Карл Шрёдер

Пиратское солнце

—

«Нет ничего труднее,

и оттого драгоценнее,

чем уметь принимать решения»

— Наполеон Бонапарт

Пролог

— Одно я гарантировать могу, — сказала Венера Фаннинг. — Этаких побегов из тюрьмы еще не случалось.

Буксир, похожий на бочку, был настолько стар, что его корпус оброс мхом, а из швов торчали пучки травы, будто волоски на старческом подбородке. Мощный гул двигателей кораблика, которые решила проверить маленькая команда, однако, опровергал внешнее впечатление его немощности. Более того, пробирающий до костей рокот пробного пуска быстро отогнал Венеру с ее крохотной свитой от каркаса сухого дока, где стоял буксир. Венера отвернулась и сощурилась от сияющего солнца Слипстрима. Город Раш раскинулся на пол-неба, его цилиндры-обиталища, украшенные яркими парусами, величественно вращались меж клочковатых облаков. Стоял полдень, и в воздухе было полно воздушных кораблей, крылатых человеческих силуэтов и резвящихся там и тут дельфинов.

Одна из фигур в упорядоченном потоке летящих людей отделилась и пошла на сближение. Венера разглядела, что это агент ее личной шпионской сети — неприметный молодой человек, одетый в летную кожанку; юноша давил сандалиями на стремена, которые приводили в движение механические крылья, пристегнутые к спине. Агент причалил и отсалютовал, и она залюбовалась, как блестит пот на его плечах.

— Вот последние фотографии. — Он протянул толстый конверт; Венера взяла его, мгновенно забыв о парне, и вскрыла.

Она просмотрела виды, открывшиеся на фотографиях — углы и грани каменной тюрьмы, одиноко парившей в облачном небе, — и пальцы ее сами по себе потянулись погладить шрам на челюсти. Блочное сооружение, напоминающее валун, — не единое здание, а шесть или семь, пристроившихся за десятилетия друг к другу, — висело, наполовину закутанное в собственную туманную дымку. Сферы, блоки и тетраэдры Новой Тюрьмы Фалкона отличались архитектурными стилями и цветом, их в буквальном смысле согнали в одно место и срастили в единого монстра-опухоль с помощью неуклюжих деревянных мостиков да цепей с веревками. Единственным общим элементом всех кусков были забранные решетками окна.

Сборная тюрьма в отсутствие силы тяжести, которая могла бы ее расплющить, держалась достаточно устойчиво; бури на краю цивилизации случались редко, и никакие преграды не мешали сооружению вершить свой дрейф без конца. Новая Тюрьма была заброшенным ребенком, позабытой песчинкой на краю бескрайнего облака из рабочих общежитий, коллективных ферм и планомерно разбросанных городков, которые и составляли Формацию Фалкон. Большинство из прибывающих сюда грузов путешествовало в один конец.

Венера вознамерилась устроить неплановый подхват.

Она глубоко вздохнула и улыбнулась курьеру.

— Спроси их, подготовились ли они, — приказала она. — Нельзя терять времени.

— Мастер Диамандис еще прислал вот это. — Он протянул ей другой конверт. В нем лежали досье, но она на них взглянула лишь мельком.

— Я с ними разберусь, когда вернемся. Хочу здесь присмотреть.

В этот момент двигатели буксира зачихали и заглохли. Венера развернулась в воздухе гибким движением (рожденным всей жизнью, проведенной в сменах невесомости на гравитацию и обратно). Она свирепо уставилась на команду, которая высыпала из внезапно задымившего корабля.

— Что вы там натворили?

— Все заработает! — Старший механик, облетая изгибы корабля, только что рук не заламывал. Как всякий здравомыслящий человек, он побаивался гнева Венеры; та решила проявить толику сдержанности и только пожала плечами, чтобы скрыть свое недовольство.

— Я вернусь через два часа, — сказала она. — Позаботьтесь, чтобы к тому времени он был готов к полету.

* * *

— Вот те, кто участвует в игре. — Гарт Диамандис разложил на столе фотографии, словно игральные карты. Они сидели в апартаментах, которые Венера сняла (на имя Амандеры Трейс-Гайлс) на одном из самых престижных городских колес Раша, в зоне веса. Гарт, стареющий денди, недавно ставший ближайшим другом и наперсником Венеры, сдвинул два фото, чуть перекрыв одно другим. — Мартин Шемблз — ключевой член сопротивления Эйри. Ваш друг Хайден Гриффин явно с ним знаком.

— Неудивительно, — пробормотала Венера. Нация Слипстрима простиралась во всех шести направлениях от этого города, своей столицы; однако многие тысячи из кубических километров сельскохозяйственных угодий и поселков, заливаемых светом солнца Слипстрима, когда-то принадлежали соперничающей нации, Эйри. Слипстрим уничтожил солнце Эйри, завоевал страну и ассимилировал ее жителей — так что, естественно, нашлись и борцы за свободу. Гриффин, когда Венера впервые его встретила, и сам был одним из них.

— С момента, как Гриффин снова появился, а потом во второй раз исчез, Шемблз переправляет деньги и припасы в одно местечко в бессолнечных областях, — продолжил Диамандис. — Если это там, куда Гриффин увез устройства для солнцестроения, которые он набрал на солнце солнц…

— …тогда вот где сооружается новое солнце Эйри, — завершила Венера. Она откинулась назад. — Хм! Этот мальчик не перестает меня удивлять. Когда я его нанимала, он был хорошим пилотом. Кажется, герой из него выходит еще лучше.

Если Эйри удастся построить и зажечь для себя новое термоядерное солнце, его жители смогут освободиться от кабалы Слипстрима. Венера вышла замуж за слипстримского дворянина, но это не означало, что она хоть сколько-то прониклась лояльностью к новому дому. Собственно, после недавних событий ее верность принадлежала как раз противоположной стороне.

— Значит… — Восхитительно замысловатая интрига, которую она вынашивала не одну неделю, получала отрадный оборот. — Учитывая противостояние между адмиралтейством и дворцом, у нас уже есть два крупных игрока, разыгрывающих шахматную партию друг у друга на нервах.

— Трое игроков, если считать бунтовщиков, — поправил Диамандис.

— Четверо, если добавить всевозможную независимую оппозицию в Эйри. — Она подняла несколько пальцев. — И пятеро, если приплюсовать Хайдена Гриффина и людей Шемблза. Интересы у всех них стремительно сближаются. Любопытно, когда будет готово это новое солнце?

— И тогда… — подтолкнул ее Диамандис и улыбнулся той самой улыбкой, что в его молодости растопила так много дамских юных сердец.

— И тогда вот и мы, — сказала Венера. — Все эти силы-соперники схватываются друг с другом все крепче и крепче. В городе мятежники, адмиралтейство с дворцом столкнулись лицом к лицу, и вдобавок этот заговор в Эйри. Что им всем требуется, так это искорка, чтобы подорвать пороховую бочку.

Они с Диамандисом друг дружке ухмыльнулись поверх стола. Потом Венера встала, подошла к окну и отдернула тяжелую бархатную штору. Она скользнула взором поверх раздолья крыш, завивающегося кверху и понемногу уходящего в вертикаль. Многие крыши украшали узоры — нарисованные или выложенные из черепицы; если вы живете на внутренней поверхности цилиндра, то самая заметная часть вашего дома — это ваша крыша, а жители Раша старались щегольнуть своими домами.

Венера к разноцветной панораме не приглядывалась.

— Новое солнце Эйри! — выговорила она, кивнув головой. — Это именно то, что нам нужно. Гарт, я хочу, чтобы вы узнали, когда оно будет готово. Мы синхронизируем по их планам свои — а вы установите контакт, не признаваясь, кто мы такие.

Венера открыла окно и высунулась наружу; вращательные ветры города тотчас взметнули ее черные волосы, словно вороновы крылья. От свежести воздуха она прикрыла глаза, впервые за много дней чувствуя удовлетворенность. В Слипстриме она числилась в бегах, и с момента своего возвращения пряталась в этих нескольких комнатках, но собиралась изменить ситуацию. Грандиозная западня расставлена, и все, что ей теперь требовалось — это нажать на спусковой крючок.

Раздался характерный стук в дверь.

— Все готово, — сказал слуга.

Венера рывком поднялась и смела фотографии со стола.

— Идем!

Приятно было оставаться одной из тысяч песчинок на переполненных воздушных трассах города, зная при том, что ты куда опаснее для города, чем даже бунтовщики, которые сожгли Большой рынок на Втором цилиндре. Венера смотрела в окно пулевидного такси на пролетающие мимо мириады фрагментов жизни невесомых окрестностей города: вот продавцы продовольствия и ремесленники, сидящие в плетеных будках-шарах и торгующие из них своими изделиями — в целом облаке этих шаров, складывающихся вместе в фермерский рынок; вот большие сети, набитые товарами (настоящая галактика капусты здесь, целая груда деталей к двигателям там), буксируемые пыхтящими турбоджетами или стаями альбатросов на привязи; вот дрожащий водяной шар тридцати футов в поперечнике, в который какие-то поденщики, сняв рубашки и, смеясь, как мальчишки, окунали головы и плечи. И все это резко очерчено жестким блеском недалекого солнца Слипстрима.

Сухие доки сейчас заслонял от солнца Астероид Раш, силуэт которого обрамляла черная кайма растущих на нем деревьев. В более прохладном воздухе длинного языка его тени образовалась гряда облаков, и когда Венера прибыла, вокруг дока начали смыкаться серые щупальца. Экипаж буксира занимался последними приготовлениями. Зависнув — в буквальном смысле — в воздухе, она обшаривала глазами панораму уходящих в бесконечность неба и облаков, что лежали за городом. Этот затягивающий взор лабиринт простирался во всех направлениях. В мире Венеры не было ни верха, ни низа — пока не выберешь их сам — и хоть какую-то ориентацию команде буксира давал только свет ближайших солнц. Ночью же пропадал и этот ориентир. Из-за отсутствия направлений путешествия вроде намеченного делались опасными даже для самого опытного пилота; это обстоятельство превращало сообщение на расстояниях от нации до нации в дело ненадежное, в лучшем случае — эпизодическое.

Все говорило Венере за то, чтобы оставаться здесь, в Раше, и приглядывать, как продвигаются дела. Так было логично, так было безопасно.

Двигатели маленького буксира чихнули и снова ожили. «У нас все готово!» — крикнул старший механик.

Венера повернулась к Гарту.

— Что ж, — сказала она. Внезапно до нее дошло, что она собралась предпринять. — Позаботьтесь обо всем, — сказала она, целуя его в щеку.

— Вы же не идете с ними вместе? — недоверчиво спросил он.

— Я скоро вернусь, — сказала она тоном, одновременно веселым и защищающимся.

— Но в тот самый момент, когда мы нуждаемся в вас больше…

— Ой, Гарт, никогда вы во мне так уж не нуждались, — поддразнила она, а затем, прежде чем он успел что-то сказать, нырнула в сторону открытого люка буксира.

— Свяжитесь с Хайденом! И Шемблзом! Но не забывайте, выдерживайте с ними дистанцию! — Она помахала рукой из закрывающегося люка. — И не оставляйте вниманием свою дочь! На нее все еще рано полагаться!

Гарт с чувством выругался, но все равно рассмеялся, а буксир изрыгнул в незамутненный туман выхлопные газы и взмыл прочь. Он пронесся мимо ферм сухого дока, оставив после себя медленно расползающуюся галактику болтов, гаек, выброшенных листов обшивки и обрывков проволоки.

На носу буксира, уходившего от города вдоль длинного конуса отбрасываемой Астероидом Раш тени, принялся сгущаться туман. Теперь по корпусу, мимо ракетных бустеров размером в человеческий рост, которые прикрутила к железу команда Венеры, скатывался конденсат. Капли, как пальцы слепца, ползли по звеньям целой мили тяжелой цепи, которую экипаж обмотал буксир посредине. На корме капли отрывались и оставались позади исчезающего вдали судна — дрожать в воздухе, словно невесомые драгоценности.

Гарт Диамандис наблюдал за отлетом своей благодетельницы с тем же недоумением, с каким он много месяцев назад увидал ее прибытие на Спайр, его бывший дом. Предсказать, что Венера Фаннинг соберется делать дальше, было просто невозможно, он и оставил попытки. Пожав плечами, он повернулся к остальным членам ее штабной команды, которые толклись неподалеку в замешательстве от того, как их повелительница внезапно устроила себе каникулы.

Гарт громко хлопнул в ладоши, чтобы привлечь их внимание.

— Хватит пялиться! — сказал он. — У нас полно дел и очень мало времени. Нужно связаться с подпольем Эйри и справиться с дальнейшей инфильтрацией во дворец Кормчего. Все должно быть так подстроено, чтобы оно свалилось в нужный момент и в нужную сторону.

Cидя на задницах ровно, правительство не скинуть!

Часть первая Адмирал

1

Сегодня они уготовили ему целых двух истязателей.

Чейсон Фаннинг выставил руку, чтобы притормозить в дверном проеме, зная, что через секунду-другую его тычком в спину втолкнет в комнату тюремный охранник.

— Джентльмены, — сказал он как можно ровнее, — чем я обязан этой чести?

Никто не ответил, но это не имело значения; уже саму способность вести цивилизованную речь он себе засчитывал за победу. Если повезет, этот краткий миг даст ему вытерпеть то, что вскоре последует.

Чейсон пролетел остаток пути в допросную, прежде чем его успел пнуть охранник. «К той стене», — сказал человек, который обычно его допрашивал. Чейсон не знал, как зовут этого человека, но думал о нем как о репортере из-за идентификационной бирки, прикрепленной к его униформе. Тисненый белый квадратик говорил, что его владелец состоит в ОТДЕЛЕ ЖУРНАЛИСТИКИ. Имя закрывал кусок липкой ленты. Сначала Чейсон подумал, что бирка — это какая-то шутка; он убедился в обратном.

Ночью, свернувшись калачиком в невесомой черноте камеры, Чейсон часто обращался к мысли, как бы убить репортера. Фантазии эти хрупки и слабы — лишь призрачные надежды, и не раз они внезапно рассыпались прахом в приступе паники, когда, очнувшись, он обнаруживал, что его снесло в центр маленькой комнаты. Он размахивал руками, но пальцы не могли упереться ни в стены, ни в потолок, ни в пол. Ни с одной из сторон в такие моменты не удавалось нащупать хоть чего-то основательно-ощутимого, нечем было подкрепить самое его существование, кроме собственного крика; ни единого лица перед внутренним взором, лишь его безымянный мучитель.

И все же он отказывался кричать, хотя другие люди, в прочих камерах, — кричали; порой их голоса приводили его в чувство. Несколько ночей назад он плавал во всепожирающей тьме, когда вдруг услышал выкрикивающий что-то в ночи мальчишеский голос. Сначала Чейсон подумал, что его рассудок играет с ним злую шутку, потому что узнал этот голос. Но он крикнул в ответ, и тот отозвался.

Вот как Чейсону стало известно, что одного из членов его команды держат в заключении рядом с ним. Открытие словно зажгло в нем огонь, вернув целеустремленность; это оно только что подтолкнуло его поприветствовать своего истязателя.

— Руки в наручники, — велел репортер со своего места у единственного зарешеченного окна в комнате. Чейсон стер мазок плесени с ладони. В здании вроде нынешнего, ни разу не сталкивавшемся с гравитацией, эта дрянь скапливалась повсюду; стертое пятно взялось с косяка, где плесень торчала тонким белым мехом — точно так же, как покрывала она стены его камеры. Новенький дознаватель сомкнул на его запястьях ржавые кольца, и Чейсон приготовился к внезапному удару под дых или к чему-нибудь в том же роде — чтобы сделать податливее перед расспросами. К его облегчению, человек только мельком взглянул Чейсону в глаза, а потом легко пересек прыжком камеру и устроился за помостом, где стоял стол, за которым сидел его тусклолицый главный кат.

Бейджик на его серой униформе гласил: «ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ». Под этим кто-то нацарапал «2629».

— Вот тот, которого вы хотели видеть, профессор, — сказал репортер. Похоже, он слегка нервничал. Открыв толстое досье, он поднес его к свету из окна. — Чейсон Фаннинг, бывший адмирал флота Слипстрима. Самый важный из наших постояльцев.

— Хммф. — Посетитель аккуратно взял папку и пролистал ее. Он снова взглянул на Чейсона, на очках в проволочной оправе сверкнул серебристый свет от облаков. Этот человек смотрелся здесь не к месту; он и правда немного походил на Чейсонова профессора литературы.

Чейсон прочистил горло.

— Не понимаю, — сказал он, не в силах скрыть горечь в голосе. — Я дал исчерпывающие показания. Вы все знаете.

— Нет, не все! — Репортер бросил на него убийственный взгляд. — Они вам дали допуск к моим заметкам во «Внутреннем Разведывательном Журнале»? — спросил он посетителя. — До определенного момента он шел на сотрудничество, и я смог уложиться в большинство своих сроков. Но критическую часть информации он утаивает. Он очень дисциплинирован, постоянно упражняется в своей камере, прыгает от стены к стене, занимается изометрией… Похоже, он готов скорее умереть, чем выдать нам эту последнюю известную ему деталь. С завершением последней статьи цикла у меня возникли некоторые проблемы. Я так полагаю, именно поэтому вы?…

— Мм, я здесь не для того, чтобы придираться к вашей работе, вы всегда были хорошим учеником, — мягко сказал профессор. — Но давайте начнем с самого начала. Здесь говорится… — Он некоторое время читал, потом поднял очки и снова взглянул. — Действительно так и произошло?

— Официально — нет, — вздохнул репортер. Он хмуро наблюдал, как профессор с выражением растущего скептицизма листает досье. Где-то через минуту тот собрался с мыслями и посмотрел на Чейсона.

— Вы напали на наш флот и парализовали его, — сказал он.

Чейсон кивнул.

— С шестью кораблями?

Чейсон скромно пожал плечами. Он позволил себе легкую улыбку.

— Как вы этого добились?

— Лучше спросить, — сказал Чейсон, — почему вы ничего об этом не слышали.

Репортер пошарил рукой сзади и отцепил от доски рядом с окном несколько неприятного вида дартсов. Чейсон попытался сглотнуть внезапно пересохшим горлом.

— Погодите, — сказал профессор, положив руку на локоть репортера. — Пока что давайте все будем вести себя цивилизованно. Я полагаю, что мне не позволили узнать об этой атаке, — ответил он Чейсону, — потому что это позор для нации.

Чейсон смерил взглядом репортера, а затем сказал:

— Ваши люди затеяли внезапное нападение на мою страну. Я изловил ваш флот на вашей же территории и разнес его.

Эта фраза подводила черту под отчаяннейшим гамбитом, вбирала в себя все: воодушевление битвы, панику и выкрики команд на мостике дымящегося корабля, истекающего кровью в небо, маневрирующего в кромешной тьме на скорости двухсот миль в час — собирала это все и бесстыже сводила к одному примитивному факту. Так невозможно; частый, словно дождь, памятный стук пуль по корпусу будил Чейсона каждую ночь. То и дело посреди дня какой-то характерный отблеск света мог с легкостью отправить его обратно на тот мостик, где лишь приборы подсвечивали людские лица, а клубящаяся тьма за бронированными окнами вспыхивала заревом каждые несколько секунд каждые несколько секунд, когда взрывался в ночи то один, то другой корабль.

— Поразительно. — Новоприбывший был слишком поглощен чтением, чтобы заметить задумчивость, в которую впал Чейсон. — Здесь говорится, что для управления своими кораблями на полной скорости в облаках и в темноте вы использовали что-то под названием «радар». Судя по всему, мы разыскали в обломках ваших кораблей несколько работающих устройств. — Теперь он выглядел озадаченным. — Тогда зачем вы нам вообще нужны? Есть какой-то секрет работы этого радара, которого он нам не рассказывает?

— И да и нет — сказал репортер. — Радары работают просто отлично. Они всего лишь… от них нет никакого толку.

Посетитель-профессор вздохнул и приподнял очки, чтобы растереть глаза.

— Объясните, пожалуйста.

Чейсон даже те детали, которые выдавил из него репортер, удерживал до последнего — несмотря на то, что инженеры Формации Фалкон до них уже докопались. В конце концов, им всего-то и нужно было, что изучить обломки нескольких кораблей Чейсона; складывать два и два они умели. И пусть даже Чейсон в конце концов выдыхал слова признаний, в тумане боли и бреда, одно за другим, — он с готовностью снова примется сражаться на допросе. Остались еще сведения, за которые он скорее умрет, но не раскроет.

Репортеру же, похоже, не терпелось продемонстрировать перед бывшим учителем свои умения следователя:

— Радар — хорошо известная технология, — сказал он. — Она всего лишь не срабатывает. Это типа этих, как вы их зовете, «компьютеров», и прочих электриоидных штучек. Их действие непрерывно глушится Солнцем солнц.

Чейсону за всю его жизнь встретилось совсем немного людей, которые знали бы, что существуют более высокие технологии, чем несложные, работающие на паре и горючем механизмы, среди которых они выросли. И уж совсем мало кто знал, что это Кандес — огромное самодостаточное термоядерное солнце в центре мира — своим излучением не давал действовать радарам и тому подобным системам повсюду в Вирге. Сам Чейсон, рожденный нобилем и получивший образование в лучших учебных заведениях, еще год назад в этом разбирался довольно отвлеченно.

Гость покачал головой и нахмурился.

— Вы говорите, Кандес делает радары невозможными. Тогда как же он заставил их работать, если только… — Глаза у него расширились.

— Если он только не бывал внутри Кандеса, — кивнул репортер. — Или не знает кого-нибудь, кто побывал. Может быть, внутреннюю стражу…

— Но внутренняя стража нейтральна! — Профессор быстро потряс головой, растерянно потирая лысеющий череп. — Они существуют для защиты Вирги от внешних угроз, во внутренние дела они не вмешиваются!

— И я всегда так полагал, — сказал репортер с видом человека, который недавно приобщился к тайной великой истине.

Чейсон чуть не рассмеялся. Разве дознавателям не положено хранить от своих жертв собственные предположения? Эти двое даже разговаривать при нем не должны были, не говоря уже о том, чтобы обсуждать факты по его делу.

— Вот чего он нам не расскажет, — сказал репортер, — так это как Слипстриму удалось обойти глушащее поле Кандеса? Они его отключили? Они нашли способ экранировать свои корабли? Понимаете, я несколько месяцев пытался завершить свой цикл публикаций призывом к флоту разработать подобные возможности. Это была не обычная атака. Если бы мы это разузнали… если бы такие способности были у нас…

— Да, понимаю. — Профессор встретился взглядом с Чейсоном. Что, однако, было странным: Чейсон не заметил в этом взгляде ящеричьего холода, которого он приучился ожидать от безликих аппаратчиков безжалостной бюрократии Фалкона. Не явился ли этот человек сюда, чтобы попробовать новую тактику — доброжелательность, к примеру? — в надежде выведать у Чейсона те последние, самые ключевые факты?

Не сработает. Если бы речь шла только о спасении его собственной жизни, Чейсон мог бы им все рассказать. Даже если бы на карте стояла неприкосновенность его собственной нации, Слипстрима, воля могла бы его подвести; он начинал ненавидеть Слипстрим или, по крайней мере, его правительство — за то, что оно бросило его в лапах Фалкона.

Но той, чья жизнь окажется под угрозой, если Фалкон узнает его секрет, будет Венера, жена Чейсона. Это она разведала, как получить доступ к Солнцу солнц, это она узнала, как временно отключить его подавляющие поля. Пока Чейсон рвался на своих кораблях в небеса Формации Фалкон, Венера вошла в Кандес во время его ночной фазы и в заранее договоренный момент щелкнула тем, что уж там управляло полями. Корабли Чейсона получили ночь — и лишь всего одну ночь, — чтобы использовать свой радар, устроив засаду и уничтожив силы вторжения Фалкона. Когда Кандес начал просыпаться, Венера снова щелкнула выключателем и ушла.

По крайней мере — он так предполагал, что ушла. По плану они должны были снова встретиться в своем доме в Слипстриме. Чейсона схватили после того, как он вонзил свой флагман в новый дредноут Фалкона, словно кинжал в бок монстра. Он мог только надеяться, что Венере больше повезло с уходом из Кандеса.

Он — как его учили в адмиралтействе — прогонял в уме набор лжи и полуправды, которые он преподнесет этим людям, когда в окне что-то промелькнуло. Оба они с репортером взглянули в ту сторону, но что бы там ни было, оно уже исчезло. Видимо, птица или одна из тысяч пород летучих рыб, дрейфовавших сквозь облака здесь, на краю цивилизации.

Как ни странно, глаза посетителя тоже метнулись к окну, а затем он довольно громко сказал:

— Ну, тогда нам лучше приступить к серьезным вопросам.

Репортер хмыкнул и отвернулся к стене за подиумом, где висели его инструменты и приспособления. Приезжий профессор улучил этот момент, чтобы неприкрыто ухмыльнуться Чейсону.

А потом подмигнул.

— Он совершенно не выносит, когда его прижигают, — размышлял репортер. — Как жаль, что печь сегодня не работает. Мы могли бы попробовать…

Где-то поблизости что-то тяжко ударило — удар, который Чейсон скорее почувствовал, чем услышал. Здание слегка покачнулось.

Репортер нахмурился и обернулся как раз в тот момент, когда что-то вновь пронеслось мимо окна. На мгновение за ним повисла размытая линия; затем с хрусть! и с облачком пыли размытые очертания превратились в тяжелую железную цепь. Слегка подрагивая, она туго перетянула окно.

Репортер уставился на нее:

— Это еще что?

В этот миг его беззлобный на вид посетитель отбросил досье в сторону, в его руке обнаружился зловещего вида клинок. Отработанно-экономным движением он вонзил его в спину репортеру.

Пока репортер безмолвно испускал дух, цепляясь за орудия своего труда, его убийца отстегнул наручники, приковывавшие Чейсона к стене.

— Он и подобные типы смешали с грязью нашу профессию, — сказал он Чейсону. — Она превратилась в дьявольскую, право слово. Я слыхал, что были времена, когда мы сообщали то, что разузнали, людям. Можете в это поверить? Так что не станем обсуждать моих побуждений (не то чтобы скромный стимул наличными не помогал иногда с мотивацией).

— Что вы делаете? — нетвердо спросил Чейсон.

— Я бы решил, что это очевидно, — сказал профессор. — Раньше, пока комната была в моем распоряжении, я ослабил ваши оковы. Давайте я вам покажу. — Он дернул за один из ремешков, и тот вылез из стены. — Легенда будет такая, что вы воспользовались хаосом, чтобы убить Кайзмана, вот как. Сомневаюсь, что кто-то будет слишком сильно до этого допытываться — после всего, что должно произойти.

Кайзман. Это имя гонгом прозвучало в голове слезающего с дыбы Чейсона. Он потер запястья.

— А что должно произойти?

Профессор лишь улыбнулся.

— Держитесь, — сказал он. И обхватил обеими руками подиум.

Из окна донесся безошибочно узнаваемый треск выстрелов. Фаннинг прыгнул туда, и в тот самый момент, как он коснулся притолоки, по окну стегнул еще кусок цепи, стягивая каменную кладку и взметая в воздух щепки и пыль. Чейсон глянул поверх цепи.

В поле обзора вплыл приземистый бочкообразный кораблик. Напрягая реактивные двигатели, он отрывался от тюремной стены, а вокруг него воздух расчерчивали десятки трассирующих выстрелов. Чейсон едва успел сказать «Ох ты…», прежде чем вспыхнуло опоясывающее корабль кольцо ракет, и судно прыжком рванулось прочь.

Блеснула цепь — железная связка между кораблем и зданием. Маленький корабль с безумно громким ревом ракет через несколько секунд скрылся за клубами дыма и пламени. И когда цепь на каменной кладке натянулась, невесомая тюрьма начала разворачиваться.

— В вашей стране есть игрушка под названием йо-йо? — спросил посетитель. Чейсон ухватился за подоконник, который начал от него отдаляться. — Она очень простая, — продолжал гость. — Вы обматываете вокруг чего-то бечевку, и, когда вы дергаете за бечевку, это что-то раскручивается. Принцип, который на самом деле можно применить к чему угодно…

Чейсон с усмешкой повернулся к нему:

— К нам! Но тут не одно здание, а пять или шесть…

Гость уже смеялся:

— Считайте, восемь. Всяческие блокпосты и маленькие каталажки, которые стащили сюда и сколотили вместе, чтобы получилась большая конструкция. Не особенно стабильная. Норовит развалиться при сильном ветре, вы об этом знали? Наверное, нет, среди заключенных это не афишируют. Но ваши спасатели, — он кивнул на окно, — они выяснили.

Мимо неслось небо, маленький корабль быстро исчезал за углом здания. Чейсон вывернул шею, чтобы посмотреть ему вслед.

— Кто вы? — спросил он. — И кто они, если вы не один из них?

— Я же говорил вам, — пожав плечами, сказал дознаватель, — я всего лишь отстаиваю священные устои своего призвания. Я получил запрос — поучаствовать в интервью, и я сначала думал, что он пришел по официальным каналам; к тому времени, как я узнал, что все не так, подкреплявшие его денежные стимулы… склонили меня сделать правильный выбор.

— А кто они такие, — добавил он, ткнув пальцем в окно, — я действительно не знаю. Я знаю только то, что они очень четко обозначили, кого хотели вынуть из этой адской дыры.

Из коридора доносились крики и глухие звуки ударов тел о стены. Оба — Чейсон и профессор — посмотрели на двери, в которых никто не появлялся.

— Что мне делать? — спросил Чейсон.

— Просто оставаться тут. Ваши люди пришлют кого-нибудь через несколько минут, когда сделают круг и вернутся. Эта комната находится в одном из самых плохо прикрепленных блоков. Мы подсчитали, что он оторвется первым.

Чейсон кивнул, а потом о чем-то призадумался.

— Погодите, здесь еще один из моих земляков. Один из моей команды. Я не могу уйти без него.

Профессор покачал головой:

— Э, нет. Категорически нет. Я вам запрещаю. Вы должны оставаться здесь, иначе план не сработает.

Чейсон прожег его взглядом:

— Вы не понимаете. Он всего-навсего мальчишка, и это я виноват, что он здесь. Я не могу бросить его.

Облака снаружи теперь двигались с потрясающей скоростью, и Чейсон почувствовал, как центробежная сила прижимает его к окну. Тюремное здание скрипело и стонало.

Чейсон прыгнул к двери и распахнул ее.

— Вы идете?

Профессор поморщился и покачал головой:

— Это было бы самоубийством. Помните, вы сами вырвались из своих кандалов. Я здесь ни при чем.

Адмирал Чейсон Фаннинг повернулся, чтобы покинуть комнату, но оглянулся.

— Полагаю, мне следует быть благодарным, — сказал он, указывая на бездыханное тело главного мучителя. Посетитель улыбнулся, но смысл слов Чейсона от него ускользнул; изрядная часть удовлетворения, которое мог бы Чейсон почувствовать со смертью своего мучителя, улетучилась в тот миг, когда профессор назвал имя журналиста.

Уже не монстр, но человек, мертвый Кайзман перевернулся в воздухе — видимо, чтобы в последний раз поглумиться над Чейсоном. Чейсон отвернулся и выбрался в медленно кренящийся коридор.

* * *

Цепь просвистела по камню и, дернув напоследок, слетела. Раскрученная тюрьма начала величественно разваливаться на части: сначала отломалась паучья лапа ее причала, цепляясь кнехтами за облако, прежде чем отделиться и уплыть; затем сотни бочек и ящиков высвободились из обычного шпагата, удерживавшего их рядом с хозяйственным входом. Они полетели врассыпную, пара врезалась в катамаран коменданта как раз в тот момент, когда в него пыталась набиться толпа взбешенных тюремных охранников. Одна бочка снесла лобовое стекло, а другая расколотила двигатель.

Чейсон Фаннинг вздрогнул от звуков, которые доносились отовсюду и походили на пулеметные очереди. Они зарождались в дальнем конце здания и долетали до адмирала через все строение. Это были звуки вырывающихся из дерева и цемента гвоздей. Сооружение скрежетало и хрипело, словно великан в горячке, а шестиугольный коридор, вдоль которого мотало от стены к стене Чейсона, на глазах кривился. Чейсон помнил каждый поворот, каждый прямой пролет этих переходов, покрашенных в казенную зелень, и от одной мысли о том, что он возвращается к своей камере, у него задрожали поджилки. Только возбуждающая возможность побега давала ему силы карабкаться вверх, вцепляться и переворачиваться, потом карабкаться вниз, опять вцепляться, а затем скачком одолевать двадцать футов воздуха — к следующей развилке. Центробежная гравитация была невелика, но больше нуля, а он уже несколько месяцев ни с чем, кроме нуля, не сталкивался. Конечно, Чейсон каждый день целеустремленно тренировался, насколько ему позволял скудный рацион, но долго ему было не продержаться.

Его маленький тюремный блок был чуть прочнее, чем остальная часть конструкции. Здесь камень молчал, только ходящая по кругу сила тяжести говорила, что творится что-то неладное. Чейсон рванулся вперед, свернул за угол в свой коридор и наткнулся прямо на толстого тюремщика, который с трудом удерживался на ногах.

Тюремщик поперхнулся слюной.

— Б-беглый! — закричал он, и тут стена сзади него превратилась в пол. Он замахал руками и уселся на задницу.

— Заберу-ка я эти ключи, — подаваясь вперед, сказал Чейсон. Тюремщик неистово взмахнул дубинкой и съездил бывшего адмирала по локтю. Тот, зашипев, отпрыгнул обратно.

— На помощь! — Тюремщик силился вскочить на ноги, но все время подлетал в воздух, в то время как блок темниц с щемящим крррак! отделился от остальной части конструкции. Из-за угла внезапно хлынул дневной свет.

Тюремщик выпучил глаза, а Чейсон тем временем накинулся на него и сумел выхватить из рук дубинку. Схватившись за нее обеими руками, он размахнулся и припечатал голову тюремщика к стене. Тот застонал и свернулся клубком.

— Эй! Ты что делаешь? — На фоне вновь образовавшегося освещения проступили силуэты еще двух надзирателей. С саблями.

Чейсон сорвал с тюремщика ключи и кинулся прочь. Двое других заорали и последовали за ним.

Теперь, когда тюремный блок оторвался от остальной части здания, он снова стал невесомым. Это давало надзирателям преимущество, но они замешкались, услыхав адский тарарам исступленных криков, доносившихся из камер. Чейсон добрался до дверей прежде, чем его успели изловить. Он нашел ту, которую искал, и воткнув в ее замок мастер-ключ, с силой его провернул. Не успел он убраться с дороги, как дверь распахнулась и в коридор кто-то выскочил. Чейсон бросил ключи возникшей из камеры фигурке и повернулся, чтобы встретить двух тюремщиков.

Оба ринулись вперед, сверкнув саблями. Чейсон репетировал подобный момент месяцами — фантазии о побеге помогали ему оставаться в здравом уме — и был наготове. Он воспользовался дубинкой как кинжалом, скользнув ею по клинку первого человека и изворачиваясь, потом сложился в воздухе вдвое и пнул его в физиономию Через мгновение сабля противника оказалась в его руке. Он повернулся — но слишком поздно, потому что второй занес руку и рубанул…

…и промазал, когда на него сбоку прыгнул оборванный мальчишка, не старше двенадцати лет. Прежде чем тюремщик успел обратить свою саблю против мальчишки, Чейсон прыгнул вслед за ним и ударил сзади, пригвоздив его предплечье к стене.

Тюремщик взвыл, а парнишка обернулся, и Чейсон впервые за много месяцев смог его как следует разглядеть.

Тощая горгулья вместо пацана: впалые щеки, черные бусинки глаз в резко очертившихся глазницах, все в ореоле жирных черных волос — на секунду Чейсон заколебался, решив, что, должно быть, открыл не ту камеру. Потом привидение заговорило со знакомой хрипотцой:

— Сэр! И видок же у вас, позвольте сказать.

Чейсон рассмеялся:

— Кто бы говорил, Мартор! Тебе хватит сил управиться с саблей? Могут встретиться и другие.

Мартор жутко ухмыльнулся.

— Они разрешали мне нарезать круги в беличьем колесе, дурачье. Я в порядке. — Он ткнул назад большим пальцем в стоящие в ряд двери камер. — Что насчет этой компании?

— Выпусти кого-нибудь, пожалуй. Они создадут неплохой отвлекающий фактор, пока мы уходим.

— Мы? О каком это «мы» вы говорите?

Мартор с Чейсоном вытаращились друг на друга. Голос шел со стороны одной из камер, и он был знакомым. Чейсон подошел к безликой железной двери и постучал по ней:

— Простите?

— Я тоже вхожу в ваш отвлекающий фактор? — спросил голос. В нем сквозили властные нотки, словно говорившему доводилось быть оратором или певцом, но теперь голос звучал тонко и отчаянно. — И спустя все это время, такова единственная роль, которую я могу сыграть в вашей эскападе?

Чейсон моргнул:

— П-посол?

— А за кого еще вы меня принимаете, болван вы этакий? Я тот самый Ричард Рейсс, которого вы умыкнули от жизни в роскоши и удовольствиях, чтобы я помог вам в вашей маленькой самоубийственной экспедиции. Приказываю вам открыть дверь сию секунду, если только вас не пугает мой совершенно оправданный гнев за то, что вы похитили мою жизнь и мою репутацию. Открывайте, сэр, если вы любите свою страну и соотечественников!

— Ого, это точно он, — сказал Мартор. Он распахнул дверь, и их встретили кустистые седые волосы и ошалевшие глаза. Узнать удалось только родимое пятно винного цвета на щеке.

— …Или вы просто спустя все это время собрались бросить меня? — Рейсс, кажется, готов был удариться в слезы.

Чейсон бросил ему дубинку, и тот неуклюже ее поймал.

— Ни за что, — сказал адмирал. — Я отказался от гарантированного побега, чтобы вернуться за вами. Теперь идемте со мной, если только хотите снова увидеть свой дом.

Двое мужчин и мальчуган повернулись и прыгнули в сторону света.

* * *

Маленький буксир завис напротив окна камеры допросов. Пока люди Венеры стояли на его обшивке и вели огонь на подавление по немногим все еще остававшимся в здании надзирателям, сама она перебросила через неширокий зазор крюк и зацепила оконную решетку. По ее команде сработала пружинная лебедка, прутья затрещали и завизжали, а потом вылетели наружу.

Она просунула в комнату стволы двух пистолетов, затем голову; посмотрела на тело главного дознавателя, затем — вздернув одну бровь — на второго мужчину, который все еще цеплялся за основание стола. Тот пожал плечами.

— Тут нет, — сказал он. — Но ушел свободным.

Она выругалась и убралась. Через несколько секунд двигатели буксира, взвыв, ожили, и он унесся прочь. Заезжий следователь наблюдал за исчезающим в тумане судном из окна.

Он поглядел по сторонам, на тысячу и одно облако, испещрившие просторы воздуха здесь, на краю Формации Фалкон.

— Удачи вам, — сказал он с коротким смешком. Затем он вернулся к столу — дожидаться, пока вызволят его самого, — а пока что пустился в размышления, как потратить деньги, которые заплатила ему таинственная женщина.

2

Чейсон и его товарищи коротали ночь, забившись внутрь зыбкой, ажурной сердцевины огромного облака. Выбираясь из тюрьмы, Мартор — мальчишка — прихватил маленький педальный вентилятор, которым пользовался тюремный садовник. У вентилятора были пара ремней, которые перекидывались через плечи, сиденье на короткой стойке и две педали, укрепленные над трехфутовым пропеллером. Любой, кто взглянул бы на беглецов, нашел бы зрелище жалким и несуразным: трое заключенных медленно пробираются между облаков размером с город, один как сумасшедший крутит педали, а двое других ухватились за его плечи. Облака по левую руку выглядели как серые силуэты, окаймленные ярко-голубым небом — колыбелью далекого солнца. Полотнища белого пара и проходы между ними усыпали синеву спиралями и стенами, уходящими в бесконечность. Справа облака белели отраженным светом на фоне бездонного индиго. В этих глубинах не светило искусственных солнц; в устрашающей бездне, известной как зима, жилищ не водилось.

Они спорили, не двинуться ли в ту сторону.

— Да не поймают нас! — настаивал Мартор. — Мы можем красться повдоль окраин цивилизации, прижимаясь к сумеркам, пока не достигнем края Слипстрима. А потом…

Тут его прервал циничный смех Ричарда Рейсса:

— Мы, трое обессиленных, умирающих от голода заключенных, в тонюсеньком тряпье? Ты предлагаешь нам, парень, обречь себя на холод и мрак, где мы будем крутить педали этой маленькой штуковинки, — он подергал за ремешок вентилятора, — четыреста или пятьсот миль до безопасных мест? Чем мы будем питаться? Надеждами?

Они сердито уставились друг на друга, и Чейсон Фаннинг не мог не улыбнуться, глядя на контраст между ними. Никто бы не спутал широкие скулы, высокий лоб и величественный нос, которые являл миру Ричард, с мелким хитрым личиком Мартора. Полузаморенный и перепачканный Мартор скорее смахивал на юного прохвоста, плутишку и проныру из казарм — на себя, собственно, самого. Здесь величавый, пусть и замызганный, Посейдон был противопоставлен кошмару любой матери.

Он дал им какое-то время попрепираться, потому что занятие это, кажется, вливало в них жизнь. В конце концов, однако, Чейсон сказал:

— Я вынужден согласиться с Ричардом. Нам нужна еда и одежда получше. Кроме того, полицейские акулы найдут нас, будь светло или темно, а рыскать они могут и дальше и быстрее нас.

Так что, когда три солнца Формации Фалкон замерцали и потускнели, они осторожно прошуршали в серый туманный кокон и приготовились ко сну. Троица надорвала свои рукава и связалась между собой свободными концами обрывков; Мартор — по иронии судьбы сильнейший из них — не стал снимать с плеч лямки вентилятора. Все машинально пошарили в карманах на предмет чего-либо, что могло бы улететь, хотя за день они не раз обшаривали краденую униформу тюремных охранников.

В разрывах дымки виднелись темнеющие облака, разбрасывающие по небу огромные столбы розового света. Привычное зрелище успокаивало; все трое родились и выросли в этом воздушном мире. Единственная знакомая им сила тяжести создавалась рукой человека — во вращающихся городах в форме колес, которые усеивали освещенные пространства вокруг искусственных солнц Вирги. Однако Чейсон прекрасно понимал, что небо вокруг никак не слипстримовское, потому что он вырос в городе Раш, небеса которого никогда не пустовали. Здесь же с угасанием света не зажигались городские колеса; воздух не полнился водяными каплями размером с дом, или прозрачными сетями ферм с их плавающими галактиками растительной жизни, или тысячей и одной повозкой и прочим инвентарем бурной коммерции. Между цивилизацией и зимой не было твердых границ, но если бы такую проложили, то сейчас они бы находились, в чем он был почти уверен, от нее не по ту сторону.

Когда полностью стемнело, они попытались уснуть. Безуспешно.

— Какая ирония! — проговорил через некоторое время Ричард Рейсс. Чейсон вздрогнул, а подергивание за рукав рубашки сообщило, что и Мартор тоже.

— Что? — раздраженно переспросил адмирал, который вроде бы уже задремывал.

Ричард тяжело вздохнул:

— Целые месяцы я провел, мечтая выбраться из этой проклятой адской дыры. Месяцы провел, воображая, на что будет походить моя первая ночь на свободе. О, я тщательно прорабатывал свои фантазии, господа! Атласные простыни, ласковая тяжесть, теплый свет свечей. Как я скучаю по силе тяжести! И вот мы тут, окутаны беспросветной тьмой, еще более глухой, чем в камерах, которые мы оставили. Если бы не тот факт, что я слышу, как вы дышите, и как ты, Мартор, беспрестанно чешешься, ха, я бы подумал, что я все еще там. Эти последние часы… похожи на сон.

Чейсон кивнул. Ночами в камере он иногда терял грань между сном и галлюцинацией. В темноте и невесомости это было нетрудно.

Мартору повезло, что ему разрешили пользоваться маленькой тюремной центрифугой. Без гравитации, с которой приходилось бороться, были обречены со временем ослабеть даже самые стойкие заключенные. Ваши кости через несколько месяцев становились хрупкими, ваши конечности едва могли пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться, когда за вами приходили охранники. Элементарное лишение веса гарантировало Формации Фалкон тишину и отсутствие беспорядков в их заведении.

Чейсон отказался слабеть. Каждое утро, лишь только свет возвращал его в мир, он начинал мягко отскакивать от стены к стене, вытянув руки и ноги. Вот пальцы его левой руки касались бетона, чтобы оттолкнуться от него, затем, через несколько мгновений, противоположной стены касалась его правая рука. Он отталкивался то одной ногой, то другой, и постепенно увеличивал темп до тех пор, пока не начинал отталкиваться обеими ногами и останавливаться с помощью обеих рук — или, когда не мог остановиться, принимал удар на плечо. Он выискал все мыслимые способы упражняться на этих стенах и по ходу дела выучил очертания всех до единого бугорков и выступов, оставшихся после строителей.

И ни одно из этих упражнений не помогало с главным: с его ощущением цели, угасающим с каждым месяцем. Жизнь Чейсона всегда строилась вокруг исполнения долга, и вдруг его не стало. Без предназначения он умирал внутренне.

Теперь Фаннинг обнаружил, что цепляется за этих двоих не ради защиты или компании: они придавали смысл тому, что он здесь.

Он позаботится, чтобы они вернулись домой в целости и сохранности.

— Завтрашний день должен быть богат на события, — сказал адмирал. Ричард хмыкнул, а Мартор что-то проворчал ему в ответ.

Потом мальчишка рассмеялся:

— Только послушайте: я жалуюсь! Мне бы радоваться…

— И кто бы мог подумать, — сказал Ричард, — что тебе надо бы радоваться, трясясь от холода и застряв в темноте посреди облака?

Почему-то это показалось до истерики смешным, и все долго хохотали, даже слегка дольше, чем следовало бы.

— Что ж, Мартор, — через какое-то время сказал Чейсон. Потом замялся. — Пожалуй, так обращаться будет ужасно бестактно — после всего, через что мы прошли. А поскольку я почти уверен, что уже не адмирал, мне бы хотелось, чтобы ты звал меня Чейсоном. И я был бы горд, если бы мог звать тебя по имени… но — стыдно сказать — я его не знаю.

Мартор фыркнул:

— У вас было полно дел — и ну, вы же были адмиралом, а я просто мальчонка на побегушках.

— Может быть, и так, но нам вместе выпали такие приключения, какими немногие могли бы похвастаться. И я послал тебя… — он не договорил «с самоубийственной миссией». Но Мартор понимал это с самого начала и все равно отправился.

— Я выкрутился, — усмехнулся Мартор, и Чейсона охватило странное чувство облегчения. Рядом с ним был человек, который побывал с ним в битве, который так же, как и он сам, пошел на верную смерть и остался жив. Неважно, что Мартор был самым незначащим матросом на всем флоте, а Чейсон — адмиралом этого флота. Они разделили одну судьбу.

Через несколько мгновений, впрочем, ему пришлось добавить:

— Не могу не заметить, что ты мне не ответил.

Мартор неловко поерзал.

— Мне не нравится мое имя, — сообщил он через мгновение. — Меня всегда подкалывали насчет него.

Ричард Рейсс расхохотался:

— Мы обещаем тебя не «подкалывать». Ну, не томи нас, парень. Что за имя?

Еще одна короткая пауза.

— Дариуш.

— Но это же отличное имя, — сказал Чейсон.

— Ну? — В голосе Дариуша Мартора прозвучала надежда.

— Ваше имя — это орудие, сэр, — сказал Ричард лекторским тоном. — Вы должны следить, чтобы все ваши инструменты отвечали цели и были хорошо ухожены. Если вы действительно считаете, что оно вам не подходит, вам следует сменить имя.

— Сменить его? Но так назвал меня отец!

— А… сентиментальность. — Чейсон представил, как Ричард кивает в темноте.

— Дариуш — мое, черт его побери, имя, и я его оставлю при себе. А что насчет тебя? — с жаром спросил Мартор. — Это родимое пятно на твоем лице — инструмент? Или просто такая штука, с которой приходится жить?

— Раз ты об этом завел разговор, вообще-то я нахожу его полезным. С ним людям легче запомнить меня, — сказал бывший посол в Гехеллене. — Когда я был мальчиком, оно мне доставляло много горя. Другие дети надо мной издевались, а несколько раз меня даже избили. Я научился гибко улаживать потенциальные неприятности — талант, который вывел меня далеко. Возможно, этой отметине я обязан своей карьерой. Как я уже сказал, ты должен использовать все свои орудия.

Чейсон не упустил из виду, как ловко Ричард отвлек Дариуша от беспокойства по поводу его имени, одновременно переведя разговор на тему собственных достоинств. Он это пометил в своей воображаемой записной книжке.

Последовала тишина, впрочем, чуть более компанейская. Чейсон даже улыбнулся и (хоть был уверен, что вокруг смотреть не на что) огляделся. К своему удивлению, он увидел далеко внизу под ногами тусклое красное пятно.

— Кто-нибудь из вас это видит?

— Что? Где?

— Ну, я бы показал, но сейчас это вроде как бесполезно… Я вижу красный свет.

Наступила пауза, затем двое других одновременно сказали: «О!».

— Не городской свет, — сказал Ричард.

— И не корабль, — добавил Дариуш.

— Не солнце. Я…

— Тсс! — Чейсон махнул рукой. — Прислушайтесь!

Он перепутал звук с отдаленным громом — иначе мог бы услышать приближение этого создания полчаса назад. Со стороны зарева шел низкий, однообразно модулированный рокот, гудение в самом басовом из регистров, что под силу различить человеческому уху. Оно то не спеша поднималось, то опускалось, но все нарастало — как и свет.

— Навряд ли это наш таинственный благодетель, верно? — нервно сказал Ричард Рейсс. Чейсон рассказывал им, как была разрушена тюрьма, дав краткое описание буксира, чья цепь разнесла здание тюрьмы на куски.

— Что бы это ни было, оно намного больше, — изрек очевидное адмирал. Красное свечение уже начинало пронизывать облако; Чейсон поднял руку к лицу и разглядел на его фоне света свои пальцы.

Теперь обозначились два огромных, медленно поворачивающихся в ночи багровых пятна. Их, должно быть, разделяла как минимум сотня ярдов, но они явно были частью одного целого. Что за чудовищное невидимое тело лежало за ними?

Ричард внезапно рассмеялся.

— Ага, — сказал он. — Так вот что это такое.

Дариуш уставился на него:

— Что? Что это такое?

Из тумана возникла литейная, как появляется на бумаге фотографическое изображение. Первыми проступили платформы, на которых работали люди. Вырисовывающиеся на фоне адского пламени фигуры ворошили длинными металлическими кочергами хондритовый уголь в двух гигантских печах. Печи были установлены вверх дном друг относительно друга, и вся конструкция медленно вращалась, чтобы обеспечить гравитацию, требовавшуюся для процесса выплавки. Теперь, когда платформы стали ясно различимы, в поле зрения вплыли широкие двадцатифутовые воздухозаборники под рабочими платформами. Они всасывали свежий воздух и давали ту самую монотонную ноту в непрерывном низком реве литейного цеха.

Чейсон разжал кулаки, заставляя себя расслабиться. Конечно, это был просто промышленный объект, а не монстр: литейные цеха и фабрики потребляли умопомрачительное количество кислорода, поэтому им приходилось постоянно двигаться. Эта литейная походила на огромную лопасть пропеллера — реактивные двигатели под воздухозаборниками заставляли все сооружение вращаться — и эта лопасть со скоростью пешехода перла сквозь облака, загребая воздух и оставляя за собой желтый смог.

— Это может оказаться как раз тем, что нам нужно, — сказал он, указывая на кучку лачуг и складских сарайчиков по центру литейного цеха. Оттуда мимо наклонных штабелей вели на разные уровни лестницы. Вращение печей — помимо того, что позволяло заборникам подавать воздух, — задавало направление пламени внутри них. В противном случае огонь превратился бы в быстро расширяющуюся сферу, которая затем задохнулась бы от собственного дыма.

В лачугах должны быть запасы — сменные комбинезоны, и, может быть, даже что-нибудь, что летает получше, чем этот проклятый вентилятор.

— Разумен ли такой план действий? — Ричард хмуро смотрел на маленькие человеческие силуэты, которые медленно вращались вокруг них. — Что, если нас увидят? Схватят?

Чейсон бестрепетно взглянул на него.

— А если нет? Кроме того, посол, людям у этих печей ничего не видно дальше собственных рук. Их слепит свет печей.

— А. Хорошее соображение. Но что, если… — Он не закончил, потому что Дариуш уже бешено крутил педали. Маленький пропеллер под его ногами противно зажужжал в воздухе, и они медленно поплыли к извергающей пламя громаде.

«Не самая драматичная из всех моих атак», — с усмешкой подумал Чейсон.

Что-то мелькнуло на краю его поля зрения. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в темноте позади них исчезала тонкая серая тень.

— Акулы!

Ну, по меньшей мере одна акула. Если она их учуяла, то наверняка тут же понеслась в загончик на каком-нибудь полицейском куттере. Поймать ее у них не оставалось никаких шансов — даже имей они порядочные ласты или крылья. Создания эти были дьявольски шустры. Когда-то, во времена почти мифического сотворения этого мира, к их ДНК добавили гены пчел; маленькая тварь могла уже сейчас исполнять свой танец разведчицы перед полицейским инспектором — передавая своими телодвижениями, скольких людей она видела, направление на них, расстояние и скорость.

Парнишка налег на педали с удвоенными усилиями. Чейсон боялся, что он поломает маленький хрупкий аппарат, но вскоре они уже скользили к сплетению канатов и балок в невесомом центре литейного цеха. Чейсон напрягся, пальцы готовились вцепиться в канат — этого не требовалось, ведь они, невзирая ни на что, сейчас доберутся туда, но ему отчаянно хотелось дотронуться хоть до чего-то твердого. Наконец он получил желаемое и взобрался на шестиугольную дощатую платформу перед лачугами. Фаннинг отцепил свой рукав от рукава Ричарда и вытащил саблю.

Литейная в общем и целом представляла собой поперечину из балок длиной в четверть мили, вращающуюся вокруг своего центра. Дымовые трубы, венчавшие печи, были скошены назад, так что вытяжка уходила в воздух за литейным цехом; они дополнительно помогали двигать цех вперед. В самом центре гигантского бруса, приютившись среди лачуг, расположилась погруженная в темноту штурманская рубка. Чейсон распахнул дверь и, выставив саблю вперед, вошел. Внутри никого не было.

Штурманская рубка была простой деревянной коробкой в восемь квадратных футов, провонявшей дымом и железом. Под открытым окном по фронту находился набор рычагов, которые контролировали скорость и направление литейной. На какой-то момент поддавшись вздорным идеям, Чейсон прикинул, не использовать ли цех как средство побега: он, по крайней мере, не уступал в скорости летательным ластам.

Но то, что внутри никого не оказалось, все же его беспокоило.

— Наверняка, даже если поблизости нет городов, им все равно захотелось бы остеречься от озер или валунов, — прокричал он сквозь беспрерывный гул. — Я бы решил, что здесь будет постоянно кто-нибудь дежурить.

— И был бы прав, — сказал хриплый голос. — Поосторожнее, — продолжил он, когда Чейсон попытался обернуться, — я держу твою башку на мушке.

Медленно-медленно Чейсон повернулся и взглянул назад. В затененном углу рубки пристроился обрубок человека; ноги у него отсутствовали, и вместо них были какие-то ремни. Но дробовик с толстенным стволом в его руках превращал прочие детали в неважные. Сейчас он был нацелен Чейсону в середину груди.

— Давай-ка сюда своих товарищей, — сказал человек. Чейсон завидел в дверном проеме слабо освещенное лицо Дариуша. Он чуть улыбнулся.

— Я ими, вообще-то, не распоряжаюсь, — сказал он, пожав плечами. — Если они решат бросить меня здесь наедине с тобой, я с этим ничего не смогу поделать.

— Как бы это ни было заманчиво, сэр, но по меньшей мере лично я — человек чести, — заявил Ричард Рейсс. Он вплыл в штурманскую рубку со всем достоинством, с каким только позволял его обтрепанный вид. Через мгновение за ним последовал Дариуш.

— Ха! — Мужчина с дробовиком немного подался вперед. В багровом свете геенн-двойняшек Чейсон увидел, что там, где некогда были его голени, теперь торчал трехфутовый металлический костыль, привязанный к обрубкам верхней части бедер. В условиях свободного падения ему все равно не требовались ноги, поэтому Чейсон не сделал ошибки, посчитав, что он будет не так маневрен или силен, как трое людей напротив него. Лицо мужчины было обветрено, а когда он ухмылялся, в зубах виднелись многочисленные бреши.

— Тайная полиция разыскивает вас троих, — удовлетворенно сказал он. — И заодно кое-кого из других беглецов, но в особенности — трех слипстримеров. Теперь, чтобы вы не думали, что сможете одолеть меня, вам лучше знать, что я, прежде чем забился в этот угол, нажал аварийный звонок. Парни будут здесь в любую секунду — глянуть, что тут за суета такая.

Он, конечно, мог и блефовать. Но нет. Через несколько минут четверо потных мускулистых мужчин запихнули Чейсона и его товарищей в чулан без оконца. Литейщики со смехом похлопали пилота по спине и хорошенько оплевали своих новых пленников, прежде чем захлопнуть дверь.

Ричард посмотрел на Чейсона:

— Вот вам и разумный пла…

— Заткнитесь! — отрезал Дариуш. — Мы должны были попробовать.

Чейсон провел руками по задней стенке чулана в поисках слабых досок.

— Нужно размышлять дальше, — сказал он. Рабочие отобрали обе их сабли и дубинку Ричарда. Без каких-либо транспортных средств они здесь застряли, даже если сумеют вернуть себе оружие. — Вы не приметили по пути сюда ни одной лодки?

— Две, — сказал Дариуш. Он склонил голову. — Кажется, я слышу, как одна из них прямо сейчас отходит.

— Ушла за нашими тюремщиками, — сказал Ричард. — Чудесно! Коротким же оказался этот отпуск.

Чейсона это насмешило:

— Вы бы предпочли провести день в своей камере? Простите, что нарушил ваш драгоценный распорядок дня.

— Не в этом дело, — угрюмо сказал бывший посол. — Просто…

— Что?

Ричарда что-то тяготило.

— Им придется проучить нас за это, — почти неслышно сказал он.

— Не держите нас за школьниц, — парировал Дариуш.

— Я еще не видел, чтобы Ричард праздновал труса, — сказал Чейсон. — Мне сдается, у него здоровое чувство осторожности, и нет ничего постыдного в том, чтобы опасаться побоев. Вопрос в том, мешает ли этот страх действовать.

— Он не хотел идти сюда, — заметил Дариуш.

— Ну так он оказался прав, нет? Это была моя идея, Дариуш.

На это у Дариуша ответа не нашлось.

Следующий час они провели в молчании. Чуланчик был маленьким и неуютным; свет проникал в него только через щелки между толстыми досками. Даже это слабое освещение порой блокировалось, показывая, что совсем рядом с будкой кто-то находился.

Троим беглецам было почти не о чем переговариваться. Они через многое прошли вместе, прежде чем попасть в тюрьму. Все трое были на борту крейсера Чейсона, когда он атаковал новый дредноут Формации Фалкон. Их сняли с обломков поодиночке, и Чейсон лишь недавно узнал, что Дариуш Мартор выжил и его держат в заточении в том же коридоре. Присутствие Ричарда Рейсса оказалось сюрпризом, и Чейсон задался вопросом, были ли в тюрьме другие выжившие с «Ладьи». Ему, вероятно, так никогда и не узнать.

И что теперь? Нет сомнений, что их разлучат. Могут даже казнить, хотя трудно предугадать логику запутанной судебной системы Фалкона. Ясно, что в эти немногие минуты вместе они видятся друг с другом, скорее всего, в последний раз.

Тишина затянулась.

В дверь стукнули, а затем она приоткрылась. Сквозь щель им ухмылялся безногий пилот.

— Полицейский корабль уже в пути, — сказал он. — Просто решил, что вы, может, хотите знать.

— Я как-то не хотел, но спасибо, — ответил Дариуш.

— Э… извини, понимаешь? — сказал пилот. — Это все поворот везухи — за вас обещана награда, а я ее приберу. Я молодец.

Он огляделся вокруг, а потом наклонился ближе к двери.

— Но я хотел спросить у вас, ребята. Это правда? Неужели Слипстрим действительно вынес половину нашего флота? И остановил вторжение в вашу страну?

Чейсон вздернул подбородок:

— Мы вынесли, и мы остановили.

— Ну… — пилот потер собственный подбородок. — Это кое-что. Вы молодцы, говорю. Не хочу быть за правительство, которое берет да и крадет еще одно солнце. Неправильно это, вот как.

Ричард Рейсс прочистил горло.

— Похоже, у вас цивилизованное чувство справедливости, сэр. Зачем тогда вы нас сдаете?

Чейсон наполовину увидел, наполовину угадал, как за щелью в двери пожимают плечами.

— Я уже сказал, мне нужны деньги. В любом случае, откуда мне было знать, что вы вытворите? Три оголодавших арестанта с саблями, а я совсем один на мостике? Я рисковать не собирался. И впредь не собираюсь.

— Уверяю вас, — сказал Ричард, — мы люди чести.

— Теперь слишком поздно.

— Тогда ради какого дьявола вы с нами разговариваете?

Наступила пауза.

— Наверно, просто так, — хрипло сказал пилот. Чейсон наполовину угадал, что он тычет большим пальцем в сторону появившихся над его плечом огней. — На выход. Пора. — Пилот отступил назад, и дверь распахнулась.

Вокруг ножевидного полицейского куттера с фалконовской эмблемой хищной птицы на боку кружили пернатые акулы. Куттер был бескрылым, и в движении и управлении полностью зависел от четырех реактивных двигателей на корме, похожих на бочки. С обеих сторон его корпуса располагались ветровые стекла, и за ними — посадочные места; эти две площадки соединялись прямоугольной брешью в корпусе. Обе половины кишели людьми в черной форме.

Прожектор куттера прошелся по литейному цеху, пока не выхватил Чейсона и его товарищей; потом сосредоточился на них. Кто-то крикнул в мегафон: «Приготовиться к высадке!».

Безногий пилот нервно взглянул на Чейсона. У людей вроде него зачастую были свои причины работать и селиться подальше от насыщенных полицией районов. Может быть, его привели сюда какие-то нелады с законом, заставили угнездиться на этом металлическом монстре у самой границы сферы, где светило фалконское солнце? Если так, было бы кстати знать об этом раньше. Чейсон поморщился. Слишком поздно искать рычаги воздействия на кого-либо из этих людей.

Кто-то перебросил на куттер линь, и несколько полицейских стали его выбирать. Судно рывками приближалось, тем временем в луч прожектора то и дело залетали и выныривали обратно акулы. Никто не разговаривал, и Чейсону было знакомо это странное оцепенение, в котором вполне здравомыслящие люди безропотно позволяют вести себя на казнь.

А потом раздалось вжж-бац! и одна из акул внезапно превратилась в ширящееся розовое облачко. Чейсона окропили капли прохладной крови. Он моргнул, и тут взорвалась еще одна акула. К ней вела недлинная белая инверсионная дорожка, теряясь в темноте на том конце.

Он услышал визгливое завывание реактивного двигателя — оно удалялось прочь. Нет, возвращалось. Люди на куттере хватались за оружие, крича и тыча пальцами. Из-под облачной гряды что-то вынырнуло, и вдруг все принялись стрелять.

— О черт! — Пилот съежился и попятился, а люди, державшие Чейсона за руки, отпустили его. Литейщики попрыгали за ближайшие металлические предметы. Сверкающий прожекторный пучок, однако, так и не выпускал Чейсона.

Еще взрыв, и свет дернулся в сторону. Чейсон и Дариуш нырнули под прикрытие. Через несколько секунд до Ричарда Рейсса, похоже, дошло, что единственная оставшаяся цель на помосте литейного цеха — это он сам. Он с воплем тоже бросился в укромное место.

В задней части куттера появился расширяющийся огненный овал. Кто-то из полицейских заливал его мертвым воздухом из корабельных баков, в то время как прочие вслепую стреляли по облакам, подсвеченным красным заревом.

— Сюда! — послышался женский голос. Чейсон оглянулся и заметил темную фигуру в воздухе за литейной. Фигура махнула рукой. — Ну давайте! Чего вы ждете?

— Тот самый момент, которым меня учили сразу пользоваться, — бросил Ричард Рейсс. Он неуклюже прыгнул мимо закрученных в спираль дымных клубов за литейной. Чейсон взглянул на Дариуша, который пожал плечами. Взявшись за руки, они прокрались мимо лачуг в центре литейной, а затем спрыгнули со строения.

Темные очертания стали четче: там оказалась стройная фигура в черном, сидящая на сером реактивном байке, в цвет облаков. Байк, простой бескрылый турбоджет с седлом, с ноющим подвыванием нарезал неширокие круги; ему явно хотелось двигаться. Женщина, не вынимая ног из стремян, вытянулась, ловя Ричарда за руку. Она подтащила его, затем схватилась за руль байка и подогнала его, чтобы забрать двух остальных.

— Я подстрелила им один двигатель, но это их надолго не задержит. — Голос определенно был женским, но Чейсон едва успел взглянуть на нее, прежде чем она дала газ. Он зашарил рукой — за что бы ухватиться, вцепился в металлическое кольцо на боку бочкообразного байка, и повис на одной руке. Движок взревел, и они устремились прочь от литейной.

Десять долгих минут они мчались сквозь облака и угольно-черный воздух, покуда Чейсон занят был только одним: пытался удержаться под тумаками встречного ветра. В далеком небе вспыхивали маленькие огоньки, одни — одиноко, другие — собравшись в сверкающие круги городов-колес. Ночь была бы прекрасна, если бы Чейсона не одолевало изнеможение, беспокойство и боль от напряженных мышц.

Приближался рассвет, где-то далеко внизу неровно пульсировал красный свет, когда Ричард Рейсс в конце концов разжал руки и остался позади. Их неведомая спасительница мгновенно сбросила обороты. На малом ходу она сделала полукруг туда, где, возмущенно скрестя руки на груди, встал в воздухе Ричард.

— Послушайте, — сказал он. — Сколько подобных издевательств нам еще предстоит претерпеть во имя свободы? — Кромки облаков позади него засветились нежно-розовым, придавая Рейссу неуместно ангельский вид. — Я требую отдыха! — продолжал он. — И объяснений! Кто вы? Это вы разрушили нашу тюрьму?

Чейсон вскарабкался по борту легшего в дрейф байка. Стройная летчица, одетая в кожаную куртку из акульей кожи, протянула руку к летному шлему на голове и сняла его. Чейсон услышал, как удивленно хрюкнул Дариуш.

Глаза женщины потрясали — огромные голубые овалы над крохотными носом и ртом. Удивительное лицо окаймляли стриженные «под пажа» черные волосы.

Дариуш ахнул:

— Зимний призрак!

Женщина показала в широкой улыбке белые зубы:

— И это далеко не все про меня.

И рассмеялась; у нее был сильный, уверенный альт.

Байк подошел уже достаточно близко к Ричарду, так что тот протянул руку и вцепился в ладонь Чейсона. Адмирал подтягивал его, пока Рейсс не сумел снова ухватиться за байк.

— Точно не вы были на том буксире? — спросил он ее.

Она замялась, потом широко улыбнулась и кивнула:

— Неплохой трюк, а? Но потом я вас снова потеряла в этом хаосе. Взяла этот байк, потому что он быстрее.

Ричард и Дариуш смотрели откровенно скептически, но Чейсон протянул ей руку.

— Тогда примите мою благодарность, что пошли на такой риск ради нас. Я Чейсон Фаннинг, адмирал Слипстрима. Эти мои спутники — Дариуш Мартор и Ричард Рейсс.

Она могла и лгать, но он-то видел, как его жена и не такое выделывала. Он решил пренебречь возможностью, что она не та, за кого себя выдает — до поры до времени.

— Добро пожаловать, — сказала она, крепко пожимая его ладонь.

— Но зачем тебе рисковать собой ради нас? — прямо спросил Дариуш.

— Затем, — сказала она, снова запустив двигатель, — что меня зовут Антея Аргайр, и я разведчик из внутренней стражи Вирги.

Прежде чем Чейсон успел сказать хоть слово, она поддала газу, и байк рванул прочь.

3

— Вопросы, вопросы, — смеялась их спасительница, когда они спустя час наконец остановились. Уже вовсю разгорелся день, но Чейсон не имел понятия, где они находятся. В туманном небе рябили фермы, похожие на зеленые облака, и сферические рощи фруктовых деревьев, с периодическими вкраплениями приземистых домиков, его пересекали многомильные тросы, служившие дорогами между городами-колесами. Их компания сбегала глубже в Формацию Фалкон, вместо бессолнечной — и пустой — зимы. Что удивляло.

Антея Аргайр уцепилась затянутым в кожу пальцем за одно из стремян байка — вот и весь ее контакт с машиной. Они зависли возле белой облачной стены, отделенные не одной милей от ближайшего твердого объекта. Чейсон и Дариуш присоединились к ней в невесомости рядом с байком, но Ричард Рейсс упрямо цеплялся за надежную осязаемость аппарата.

— Во-первых, — сказал длинноногий зимний призрак, — все вы спрашивали, в безопасности ли ваша нация. Могу сообщить, что да. Вы победили в пограничном конфликте со своим соседом Мавери. В вашей столице, Раше, творятся какие-то беспорядки, но я правда не знаю подробностей, так что не расспрашивайте меня.

— Отвечая на твой вопрос, юный сударь Мартор: мы идем глубже в Фалкон, потому что они ищут вас в стороне зимы — в противоположном направлении.

Дариуш нехотя кивнул.

— Что касается того, что вы пробормотали себе под нос ранее, господин посол: да, зимние призраки реальны, а не миф. И мы — вполне настоящие люди, хотя древние аниме-моды, которые делают нас с вами непохожими, заставляют всех сторониться нас и преследовать. Как вы — Слипстримеры, я — Паквеянка. — Она не сводила невозмутимого взгляда с Ричарда, пока тот не кивнул.

— У тебя есть еда? — прервал Дариуш. Она улыбнулась и потянулась за одной из седельных сумок байка.

— Я все гадала, когда ты спросишь об этом. Но что до вашего вопроса, адмирал: я действительно член внутренней стражи. Удивлена, что вы слышали о нас.

Чейсону хотелось выхватить хлеб у нее из пальцев. Вместо этого он позволил остальным взять себе первыми. Такой у командира долг — есть последним.

— Я встречался с одним из стражей на туристической станции Вирги, — сказал он. — Несколько месяцев назад.

У нее расширились глаза:

— Вы там побывали? Вы на редкость много странствовали.

Чейсон неприметно к ней присматривался, пока она разговаривала с другими. Он старался составить о ней суждение — в том же духе, как обычно делал с людьми, попавшими под его командование. Первое, что он заметил, это что самое экзотическое в ее внешности — глаза. Остальная часть лица, хоть и выглядела странно по-детски, не выходила за рамки нормы. Ее кожаный летный костюм типично меридианского[1] фасона можно было купить где угодно в Слипстриме, Фалконе или Мавери. То же самое касалось летного шлема, байка и его сумок. Она говорила со слабым акцентом, но определить его не удалось.

Единственное, и разительное исключение составляли ее кожаные сапоги-таби[2] на высоком каблуке (оба сапога изрядно побиты и поцарапаны). Шнуровка на них заходила чуть выше колена, а шестидюймовые каблуки из голубоватой стали были остро заточены. Это была не обувь. Это было оружие, и им хорошо попользовались.

Антея была почти шести футов ростом, но худощава, как человек, выросший в гравитации ниже стандартной, или который провел порядочную часть своей юности в свободном падении; с мускулистыми длинными руками и ногами. Груди — не так велики, чтобы ее свободная куртка их подчеркнуто обтягивала.

Она взглянула на него, и он поймал себя на том, что быстро отводит взгляд, прежде чем взял себя в руки. Проклятье.

— Расскажите-ка мне об этой внутренней страже, — сказал он, когда остатки хлеба добрались наконец и до него. — Мне говорили, что вы защитники Вирги — мира в целом. Защитники от чего?

Она ухмыльнулась, отчего уголки ее овальных глаз приподнялись, придавая ей почти демоническое выражение.

— Знаете, я даже в том, что мы существуем, большинство людей не могла убедить. Рядовой парнишка-фермер или горожанин считает, будто Вирга бесконечна. Они думают, что это, — она обвела рукой небо, — все, что там есть. Так приятно встретить людей, которые считают иначе.

— Любой цивилизованный человек сказал бы вам, что мир Вирги — искусственная конструкция, — фыркнул Ричард. — Это огромный баллон, дрейфующий в пустом пространстве.

Она смерила его взглядом.

— Откуда следует, что я крайне мало времени провожу в кругу цивилизованных людей.

— Это не то, что мне…

— Неважно. — Она пожала плечами. — Дело в том, что наш мир очень маленький. Он то ли пять, то ли шесть тысяч миль в диаметре. Удивило бы вас, если бы вы узнали, что наши предки строили в других частях Вселенной сооружения куда крупнее? Или узнали бы, что большинство этих сооружений все еще обитаемы?

— Ты защищаешь нас от людей из других миров? — Голос Дариуша так и сочился скептицизмом.

— Вы предельно точно описываете мою работу, сэр.

Дариуш недоверчиво уставился на нее, но Чейсон нахмурился по другой причине.

— Вам приходилось путешествовать за пределами нашего мира, Антея?

Она заколебалась, потом помотала головой:

— Те, кому приходилось, не рекомендуют этого.

Уточнять она не стала. Чейсон задумался, какого из нескольких направлений ему придерживаться, расспрашивая эту странную представительницу неизвестных сил. Он решил отважиться и спросить о том, что не давало ему покоя с тех пор, как он услышал об страже.

— Как может стража защитить нас от сил, способных строить целые миры? Уж точно не с ружьями да саблями.

— Ах, адмирал! Экое профессиональное любопытство. — Она погрозила ему пальцем. — Мои начальники постановили, что такое знание — не для ушей граждан Вирги.

— Правда? И отчего нет?

Она снова заколебалась. Он внимательно наблюдал за ней, пытаясь прочесть нюансы ее выражения. Неужели она сама сомневалась в том, что сейчас говорила?

— Из-за потенциального вреда от подобного знания, — произнесла она наконец. А потом довольно хитро улыбнулась. — Я могла бы привести вам пример.

— Будьте так добры, — сказал Ричард прежде, чем заметил предостерегающий взгляд Чейсона. Адмирал уже знал, к чему все идет.

— Несколько месяцев назад кое-что произошло, — сказала Антея. Она сделала вид, что рассматривает далекую стайку рыб, крутящихся на подступах к облаку. — Мы называем это Перебоем. Перебой поразил стражу словно разряд молнии — выбил из нас самоуспокоенность. Мы чересчур привыкли полагаться на встроенную защиту Вирги, но в один прекрасный день эта защита просто перестала работать. Перебой длился менее двенадцати часов, но вызвал у моего руководства панику, которая не стихла до сих пор.

Теперь и Дариуш попытался поймать взгляд Чейсона. Адмирал сохранял максимально нейтральное выражение лица, лишь вежливо кивнул Антее, чтобы она продолжала.

— Я наслаждалась долгожданным отдыхом у оболочки мира, — сказала паквеянка. — Летала с дельфинами, когда завыли сирены на базе. Когда я вернулась на объект, там была полная суматоха. Защитное поле, создаваемое солнцем солнц, отказало. И в ледяном вакууме внешнего мира кое-что принялось оправляться от долгого-долгого сна.

Был бой. Я, по счастью, в нем не участвовала, но в ту ночь мы многих потеряли. Когда поле так же неожиданно восстановилось, мы подвели итоги. Многие стражи отдали жизни, пытаясь помешать устройствам врага пробить оболочку Вирги и проникнуть в мир. В основном это удалось, но некоторые из вражеских механизмов пробрались внутрь.

Чейсона как громом поразило. Если б знать, что его действия выльются в такие ужасные последствия — угрозу самому миру, — он бы не затевал своей отчаянной миссии во спасение Слипстрима. Он бы нашел другой путь.

Антея перевела взгляд на него.

— М-да. Некоторых из наших агентов отправили на поиски лазутчиков; они все еще ищут. Меня с моей командой послали с другой целью: найти причину Перебоя и удостовериться, что он больше не повторится.

— И нашли вы ее? — спросил он.

— Еще нет. — Она взглянула ему в глаза. — Но я подобралась близко.

— Что ж, удачи вам в этом, — жизнерадостно заключил Ричард. — Но у нас, я полагаю, есть более насущные проблемы, чем ваш «перебой». — Ричард потянулся за хлебом. — Леди, мои спутники могут вести себя бестактно, но я признателен за наше славное спасение и потому благодарю вас от всего сердца. Однако я, к сожалению, вижу, что принужден поторопить наш маленький отряд. К слову, где мы можем найти менее компрометирующую одежду, достойную еду и постели для сна?

Антея явно не могла решить, как отнестись к деланому обаянию Ричарда. Она глянула на него поверх миниатюрного носика:

— Что, вам для одного дня спасения уже недостаточно, не можете удовольствоваться без чуточки роскоши?

— Что роскошь для одного человека, то необходимость для другого, — мягко ответил тот.

Чейсон, улыбаясь, наблюдал за этим обменом репликами.

— Однако Ричард прав, — сказал он. — В этой краденой форме от нас толку нет. А без гравитации, чтобы привести в порядок наши мускулы, в честной схватке мы тоже бесполезны.

— Гравитацию я вам добуду, — сказала Антея.

* * *

Она исполнила это обещание позже — днем, когда они остановились подле какой-то уединенной фермы. Местечко это, расположенное глубоко внутри территории Фалкона, достаточно близко от его солнц, чтобы посевы как следует прогревало их светом, в то же время лежало вдали от городов. Его владельцы были идеальными клиентами для странствующего торговца гравитацией, а у Антеи с собой как раз оказалось официального вида разрешение на работу, в котором говорилось, что она такой торговец и есть. Без разрешения в Фалконе не происходило ничего.

— А потому, — сказала она, — я их таскаю солидный запас.

И все, как выяснилось, липовые.

Пока Антея ездила на байке к ферме, трое мужчин прятались в ближайшем облаке. Ферма включала кубический дом, привязанный к тяжелому водяному баку, и несколько тщательно ухоженных посевных шаров. Каждый шар сплетался из стеблей тонкой, но жесткой лозы, и достигал около двухсот футов в диаметре. Внутри просторных структур свободно плавали тысячи комьев земли, невидимых под сферой из листьев. Здешний фермер выращивал сою.

Для агента вроде Антеи продажа гравитации служила неплохим прикрытием. Как владелица байка она могла свободно путешествовать по самым отдаленным уголкам нации, не вызывая толков. Чем отдаленнее район, тем охотнее там привечали торговца; после нескольких минут переговоров она получила от хозяина фермы восторженное согласие получить немножко тяготения. Видно было, как они вдвоем проверяли цепи, которые скрепляли дом с резервуаром для воды, а затем стравливали их, пока между двумя объектами не набралось несколько сотен ярдов. Затем Антея слетала и подобрала беглецов-слипстримцев.

— Оказывается, он надеется через несколько дней съездить в один из городов и хочет набрать форму, — сказала она. — Он готов поглядеть сквозь пальцы на то, что вы посидите на баке. Вот вам вес на один день. Используйте время с пользой.

Она высадила троих мужчин у поржавленного резервуара с водой, а затем вернулась и прицепила свой байк к стене дома напротив цепного крепления, под прямым углом к цепи. Она устроилась в седле и завела мотор. По мере того, как реактивный двигатель усилием одолевал инерцию, дом начал отплывать прочь, а цепь за ним — разматываться. Через несколько минут она напряглась, а затем, поскольку байк тянул под прямым углом к линии, соединяющей дом и резервуар для воды, вся связка начала вращаться.

Несколько часов фермеру предстоит наслаждаться центробежной гравитацией, создаваемой вращением. Он получит свой вес — пока не вздумает выйти из дома; Чейсону, Дариушу и Ричарду для того же самого придется оставаться на продуваемой ветром поверхности водяного бака.

Оно того стоило. Когда встречный ветер от их быстрого вращения превратился в штормовой, к Чейсону пришло утраченное за долгие месяцы ощущение. Он уселся на бак, поникнув головой и сгорбив плечи. Через несколько минут Антея достигла безопасной для цепей скорости вращения, которая давала больше половины от стандартной гравитации. Фермер наверху, в доме, будет проверять силу своих ног; Чейсону следовало заняться тем же самым. Он встал, осторожно придерживаясь за цепь. Двое других тоже поднялись.

— Ого, больно как!

Они корчили гримасы и встречали смехом слабость, неизбежную после их жизни в невесомости. Нашлись и у Чейсона довольно существенные для ходьбы мышцы, которые он со всеми своими прыжками по камере и изометрией держать в тонусе не мог. Его пошатывало.

Ричарду приходилось хуже всех. Очевидно, его самодисциплина пошатнулась уже в самом начале заключения; ему потребуется усиленная реабилитация, чтобы восстановить привычку ног к тяготению. Помимо слабости вставала небольшая проблемка с тем, что власти станут искать трех слипстримеров, обезноженных хронической невесомостью. Если бы они смогли провести неделю-другую в городе, он, по крайней мере, был бы способен стоять и ходить по прямой; ирония заключалась в том, что они не могли навестить город, до того, как он снова научится ходить. И полиция об этом знала. Если бы Ричард смог привести в порядок ноги прежде, чем они посетят город, их шансы быть пойманными могли бы уменьшиться — слегка.

Чейсон посмотрел на быстро вращающееся небо. Он понятия не имел, где они находятся относительно родного дома. Их судьбы оказались в руках совершенно незнакомого человека. Скорее по привычке он принялся строить планы — ветвящиеся наброски решений, будто просчитывал наперед ходы в шахматной партии. Что, если Антея была врагом? Что, если стражи были друзьями? Смогли бы они где-нибудь реквизировать корабль? Или пролетели бы весь путь до Слипстрима, свисая с маленького байка Антеи?

Вот и Дариуш хмуро смотрел в небо. Они стояли маленьким кружком, все вцепившись в одну цепь, и уже несколько минут мальчишка, казалось, раздумывал, что бы сказать такого умного. Наконец он изрек:

— Ну? Когда будем от нее смываться?

Чейсон посмотрел вдоль цепи на дом, висящий высоко над головой вверх тормашками.

— Я не уверен, что будем, — сказал он. Когда Дариуш недоверчиво глянул в ответ, он пожал плечами. — С ее намерениями неясно, но не думаю, что она нам враг. Будь так, она бы не призналась, что входит во внутреннюю стражу.

Ричард фыркнул:

— Вы верите этой чуши — что она та самая, кто нас освободил? — Он отчаянно старался не позволить коленям подогнуться.

— Если не она, то тогда кто? — сказал Чейсон. — Что касается внутренней стражи… Она слишком много знает, чтобы что-то выдумывать. «Перебой» — она явно имеет в виду то, как мы отключили защитные системы Кандеса. Мне и в голову не приходило, что это с такой легкостью заметят. Но, с другой стороны, мне совершенно не приходило в голову, что за пределами Вирги может существовать реальная, постоянная угроза, которую сдерживает система. Если бы я знал…

— Если бы вы и знали, ваша жена все равно бы вас уломала, — сказал Ричард Рейсс.

Чейсон свирепо уставился на него, но так оно и было. Идея принадлежала Венере, а она могла быть очень убедительной. Собственно, чтобы гарантировать, что Чейсон примет план, она предприняла небольшой шантаж. Особого выбора у него не было.

Воспоминание заставило его улыбнуться. Венеру было не остановить, это совершенно точно. Но уже несколько месяцев, как они разлучились, и она наверняка думает, что он погиб. Чего-чего, а практичности ей было не занимать. Что, если она…

Он отогнал эту мысль. Вопреки всем ожиданиям он получил шанс вернуться домой; какой толк строить догадки о том, что за беды могут на него обрушиться, когда он туда доберется.

Ричард застонал и упал на колени.

— Это адские муки, — пожаловался он. — Мне нужна мягкая кровать.

— Сойдет и ржавое железо, — ответил Чейсон. — Радуйтесь, что у вас вообще есть на что лечь.

— Я ей не доверяю, — сказал Дариуш. — Она завела нас еще глубже внутрь Фалкона, не наружу. И ей известно, что это мы вызвали перебой! Откуда вам знать, что она не притащит нас в какой-нибудь зальчик, битком набитый адвокатами, присяжными и судьями из стражи?

— Неоткуда, — сказал улегшийся Ричард. — Но адмирал прав. У нас нет выбора, кроме как идти с ней. Она весьма последовательна, а, Фаннинг?

— Да… — Он снова, сощурившись, посмотрел вверх. — Она выглядит как ребенок, но это опасная маска. Все время она вела себя непринужденно; это говорит, что мы не первые, кого она выручает из передряги. Может, и в самом деле это ее работа.

— Я до сих пор поверить не могу, что это она освободила нас, — сказал Дариуш. — Может быть, это… — Он примолк.

Чейсон задумался. Кто еще мог это сделать? Адмиралтейство? Нет, они ни за что официально не санкционируют подобную операцию. К тому же Чейсон пошел против прямого приказа, предприняв превентивную атаку на Фалкон. Кормчий Слипстрима не мог публично одобрить гамбит Чейсона, хотя мог быть им доволен в частном порядке. Но, возможно, заговор преданных офицеров…

Он покачал головой. Все самые преданные ему офицеры были мертвы, полегли в жестокой битве, положившей конец попытке вторжения Фалкона. Он видел, как гибли их корабли.

Эта тема для рассуждений угнетала не меньше, чем думы о Венере. Переступая с ноги на ногу, он заставил себя сосредоточиться на «здесь и сейчас».

— Антея хочет получить информацию, — сказал он, — но она явилась к нам одна, и с тех пор, как нашла нас, не пыталась подавать сигналов кому-нибудь еще. До тех пор пока она не в состоянии принудить нас рассказать то, что мы знаем, у нас есть почва для торговли: мы точно знаем, что вызвало этот перебой, и если Венера благополучно вернулась в Раш, то у нас в руках есть средства, чтобы вызвать или предотвратить еще один.

Это при условии, что Венера не выдумала какого-нибудь другого плана, завязанного на ключ от Кандеса. Именно ключ — безобидная белая палочка, легко умещающаяся в кармане, — сделал возможным Перебой. Он дал маленькому флоту Чейсона доступ к недрам древнейшего и могущественнейшего солнца Вирги, Кандеса, которое веками функционировало без вмешательства человека. Пока ключ находился в игре, не исключалась возможность очередного Перебоя. И если Антея была права насчет того, чем могут обернуться даже считанные часы беззащитности Кандеса, реши Венера снова использовать ключ, — может быть уничтожена сама Вирга.

Они поговорили еще о том, что делать — как проникнуть обратно в Слипстрим и чем заняться, когда доберутся туда, — но в конце концов снова погрузились в тишину. Слишком много недосказанного осталось между ними. Оставалась боль долгой изоляции и лишений, месяцев жизни, прошедших с почти полной уверенностью, что им никогда больше не увидеть родных жилищ и своих близких. Оставалось совершенное неведение ситуации дома: что Антея имела в виду под «беспорядками» в Раше? Вернулся ли благополучно домой хоть какой-нибудь из кораблей экспедиционного корпуса Чейсона? Известно ли вообще людям, что Формация Фалкон пыталась атаковать Слипстрим? И когда и если они вернутся — приветствуют их как героев или повесят как предателей?

Не то чтобы он был неблагодарен за то, что спасся, решил Чейсон к началу вечернего затухания солнц Фалкона; дело было в том, что все в нем на месяцы замерло: и радость, и, как выяснилось, тревоги. И то и другое возвращалось к нему теперь в равной мере, а он отвык иметь дело с обоими. В его чувствах царил хаос — и то же, по всей вероятности, творилось с Ричардом и Дариушем.

К вечеру сила тяжести начала ослабевать. Если бы Антея не гоняла беспрерывно свой реактивный движок, сопротивление воздуха замедлило бы вращающееся боло дом-бак всего за несколько часов. Когда бешеный поток воздуха превратился в легкое дуновение, а вес — в едва ощутимый намек, Антея, поблескивая в золотом свете ножными плавниками, бросилась в открытый воздух, чтобы с элегантной грацией приземлиться на резервуаре.

— Он согласился еще на два дня тяготения, — сказала она без предисловий. — Чтобы прийти в форму, вам дорога каждая секунда этих дней.

Чейсон кивнул:

— Вы планируете забрать нас в город.

Дариуш усмехнулся.

— Почему бы не рвануть прямо на Слипстрим?

Она покачала головой:

— Ваша граница в сотнях миль отсюда. Воздух полон жилья и забит всем подряд, от мусора до деревьев. Я не могла разогнать байк выше пятидесяти миль в час по чистому небу, и в облаках — десяти. А в последнее время стало необычно много облаков. Если бы мы попытались лететь ночью, то едва ползли бы, в воздухе полно опасностей. И нас было бы слышно за много миль.

— Четыре человека, свисающих с байка, обязательно вызовут толки, — добавил Чейсон. — Нам просто нужно набраться терпения и действовать чуть иначе.

Она одобрительно кивнула.

— Верно. Вот. — Она протянула несколько узлов с одеждой и завернутый набор для бритья. — Приведите себя в приличный вид. Можете взять немного воды из бака, на котором сидите. Главное — не быть больше похожими на офицеров. Только избавьтесь от этих бород, ради бога.

Ричард Рейсс с готовностью принял у нее набор для бритья.

— В Фалконе не приняты бороды, я так понимаю? — спросил он.

Антея пожала плечами.

— Не знаю. Просто мне они не нравятся.

Она взмыла к фермерскому дому. Чейсон не смог не бросить украдкой взгляда на работающие ноги и обтянутый кожей зад отлетающей Антеи. Он заметил, что это не ускользнуло от Дариуша, вздохнул и переключил внимание на груду одежды; однако собственная безотчетная реакция на близость Аргайр обратила его мысли к Венере. В безопасности ли она? Как перенесла его исчезновение? Она храбра, не хуже любого солдата. С ней все будет в порядке.

Он улегся спать на холодный металл, повторяя как печальную мантру: с ней все будет в порядке. С ней, пока он отсутствует, все будет в порядке.

* * *

Три дня спустя они снова поджидали в облаке, на этот раз в виду городского колеса, которое сверкало вдали золотым филигранным обручем. Антея улетела вперед на байке; какое-то время они ее различали, но вскоре она превратилась в одну из десятков точек, снующих вокруг оси колеса. Она исчезла, и время потянулось не спеша.

— У меня ноет повсюду, где только возможно, — сказал Ричард. — Я самым серьезным образом сомневаюсь, что устою на ногах, когда мы туда доберемся.

Чейсон сосчитал, сколько секунд потребуется огромному колесу из дерева и канатов, чтобы совершить один оборот.

— Судя по размеру городка и темпу вращения, я бы сказал, что они развивают вполне комфортные ноль-шесть g на ободе. Не полную g, к счастью. Вы должны отлично справиться, Ричард.

Колесо походило на длиннейший дощатый мост, свернутый так, чтобы соединились оба его конца. Внутренний круг пересекали канатные спицы, подвешивая на «оси» вереницу зданий, а также несколько десятков платформ — на разной высоте над ободом. На некоторых из этих висящих на полпути к центру улиц располагались дома, где люди, непривычные к гравитации, могли заниматься бизнесом и даже проживать при более низком тяготении — ноль-три, ноль-один и так далее до нуля на оси. Здания соединялись лестницами и лифтами с внешним ободом.

С обода колеса свисали лодки, байки и грузовые сети; сети от вращения города колыхались на ветру. Время от времени оживали реактивные двигатели вдоль обода и рокотали по нескольку минут, поддерживая вращение колеса в стандартном темпе.

Прошло несколько часов, когда заняться было нечем, разве что разглядывать город да поддерживать свое положение с помощью выданных Антеей ласт. Внезапно Дариуш воскликнул:

— А где байк?

Он показал рукой. Чейсон глянул и увидел, как вспарывает воздух большая пара черных, как ночь, крыльев. Фигура под ними направлялась в их сторону — собственно, это была Антея, натянувшая пару «ангельских» крыльев, с еще тремя парами крыльев на буксире. Крылья — шестнадцати футов в размахе — она пристегнула к плечам. Стремена позволяли толчками ног взводить мощную пружину, крепившуюся между плечами; после пары толчков пружина отпускалась, и крылья делали один взмах. Ангельские крылья сильно различались по качеству и эффективности, но эти были кропотливо изготовлены вручную из настоящих перьев. Они перенесли Антею через полмили воздуха от города до облака всего за пару минут. Она потянула за лямку, чтобы распахнуть крылья для максимального торможения, и плавно остановилась рядом с Чейсоном.

— Вот. — Она чуть задыхалась, легкое поблескивание пота, когда она вручила ему связку крыльев, подчеркнуло под кожей очертания ее мускулов. — А еще вот одежда поденщиков, — сказала она, указывая на меньший сверток среди перьев. — Переоденетесь в нее.

Дариуш насупился:

— Байк где?

— В байке была пробоина от пули, — сказала Антея. — Ты что, этого не заметил? Она бы обязательно вызвала вопросы; к тому же полицейские, у которых я вас перехватила, знали, что вас спас кто-то на байке.

— Что ты с ним сделала?

— Этот город зовется Сонгли, — сказала она, кивая на колесо. — Здесь живет человек из внутренней стражи. Я бросила байк у него, и на часть наличных из запаса купила эти крылья.

Ричард с Дариушем пристегнули крылья. Для обоих они, похоже, были не в новинку, но Ричард выглядел более сноровистым. В этом имелся определенный резон, поскольку военные крыльями пользовались редко, Ричард же провел двадцать лет жизни в городе, по большей части невесомом.

Чейсон опробовал свои собственные стремена, сделав резкую петлю в воздухе. Захлопавшие крылья издали вполне удовлетворительное вжухх!

— Ха! Я почти что снова чувствую себя человеком.

— Хорошо, — улыбнулась Антея. — Теперь мы должны разделиться. Для нас с адмиралом я зарезервировала номер в Семейном жилище № 617. Вы двое можете завалиться на койки в общежитии.

Судя по виду Дариуша — ему хотелось запротестовать, но всем к этому времени уже стала понятна логика ситуации. Они не могли позволить себе соответствовать шаблону, по которому их искала тайная полиция: трое мужчин из Слипстрима, путешествующих — возможно — вместе с компаньоном. Они сейчас разделятся и сойдутся вместе на городском колесе в конце дня, когда разлетевшиеся на рассвете рабочие начинают возвращаться, словно собирающиеся в улей пчелы. Ричарду и Дариушу предстоит избегать зданий с низкой гравитацией и направиться прямо к ободу колеса. Полиция не ожидает, что они уже способны ходить.

Никого не удивило, что Антея хотела держаться при Чейсоне. Очевидно, ей поручали заниматься именно им; двое других мужчин ее интересовали мало. Возможно, она пытается отделить адмирала от друзей, а в городе ее ожидают сообщники, чтобы его похитить. Но ему не оставалось иного выбора, кроме как довериться ей — пока что.

Через час он, шатаясь, плелся вверх по ступеням в их номер; сложенные теперь за спиной крылья были по ощущениям как мешок с камнями. Идущая впереди Антея не выказывала ни малейшей натуги.

Жилище-617 было общежитием для женатых пар, и содержалось на государственном бюджете. В Фалконе, как и в большинстве наций, законы не позволяли отказывать в тяготении на ночь кому бы то ни было, поэтому все города-колеса заботились о приезжих. Правда, меблировка в маленьком номерке была скудной. Чейсон дотащился до окна и выглянул наружу. Они с Антеей расположились высоко, в зоне низкой гравитации; обод колеса лежал в сотнях футов ниже. Серый прямоугольник большого общежития для странников, где остановились Дариуш и Ричард, лежал далеко на тонкой коричневой ленте обода. Он призадумался, добрались ли они туда, не свалившись по дороге.

— Уффф… — Чейсон благодарно опустился на единственную кровать, и только раскинув руки заметил, какая она узкая. Антея укладывала свои крылья в шкаф, широко расставив ноги и слегка склонившись. Он впервые видел ее при силе тяжести.

Он перекатился и поднялся на ноги.

— Пожалуй, я займу пол, — сказал он.

Она стояла, зарывшись головой в шкаф.

— Что?

Чейсон прокашлялся:

— Я сказал: пожалуй, я лягу на полу.

Когда она высунулась обратно, чтобы взглянуть на него, на ее лице играла хитрая улыбка:

— Нет, не выйдет. Вы уже несколько месяцев живете в невесомости. Ночь на деревянных досках выбьет из строя все суставы, от позвоночника до ребер и коленей. Забирайтесь на кровать.

— Ладно. Она немного узковата, но…

Антея скорчила гримасу.

— Я сплю на полу.

— Да-да, конечно.

— Ваша галантность, адмирал, вас до погибели доведет. — Она скинула обувь.

Чейсон позволил тяготению увлечь себя на матрас.

— И как это следует понимать? — спросил он, но ответа уже не дожидался. Он наконец-то лежал, и ощущение от этого ошеломляло. Меньше чем через минуту он уснул.

* * *

Антея приглядывала за адмиралом, пока не убедилась, что тот спит. Затем улеглась рядом с ним и отвернулась. Она заставила себя замедлить дыхание и расслабить конечности, хотя в гудящей от забот голове роились планы, сценарии и катастрофические исходы. Она нуждалась в небольшом отдыхе — уж точно не меньше мужчины рядом с ней. Антея прикрыла глаза.

Через десять минут она села и тихонько выругалась, а потом скатилась с кровати и уселась в единственное в комнате кресло. Она долго сидела недвижимо и не видя стены, в которую уперлась взглядом. Затем неохотно запустила руку под куртку за медальоном. Отстегнув его, Антея подставила серебряный овал под луч солнечного света, льющегося в окно.

Она раскрыла медальон и посмотрела на портрет внутри. Телен Аргайр улыбалась сестре, смотря на нее прямым, ясным взглядом, который так много говорил об их детстве — о том, как прошло оно в вольном воздухе, как побуждали ее и Антею родители учиться и все вокруг исследовать — насколько можно чаще и глубже. Как они научились быть смелыми, и как вместе ухватились за исключительную возможность, как только она представилась.

Через мгновение Антея потеребила край портрета, и портрет выскочил из медальона. На обороте была еще одна фотография, на этот раз черно-белая.

Тому, кто не знал Телен, вряд ли удалось бы догадаться, но это тоже была она. Телен сидела на стуле с прямой спинкой, руки больно заведены за спинку и связаны в запястьях. Ноги ей связали на тот же манер, а во рту торчал тряпичный кляп. Она умоляюще смотрела в камеру.

Дрожащими пальцами Антея вернула на место изначальную картинку. Она взглянула на неподвижную фигуру на кровати; сама себе кивнула.

Ей понадобятся все мыслимые козыри — все до единого. И симпатия к этому иностранному адмиралу была единственной вещью, которой она не могла себе позволить — если хотела, чтобы Телен выжила.

4

Чейсон просыпался постепенно. Ему бы следовало наслаждаться ощущением свободы и тяжести, придавливающей спину к кровати, но вместо этого он оказался погружен в печаль и сомнения. Он вздумал было открыть глаза, но зажмурился от света и попытался, мечась взглядом влево-вправо в розовой пустоте, определить, откуда взялось это чувство.

Вот откуда: прошлой ночью он заснул, чувствуя, как давит гравитация, и думал, насколько это чудесно. Теперь он мог думать только о том, что в последний раз, когда он вот так лежал, рядом с ним лежала Венера.

Он видел ее лицо, ее смелую улыбку при последнем расставании. Он отправлялся к Формации Фалкон на «Ладье», она отправлялась в пылающий эпицентр Кандеса. Чейсон знал, что ей удалось проникнуть в солнце солнц и что она вызвала Перебой, потому что в течение его атаки против флота Фалкона радар «Ладьи» действовал безупречно на протяжении двенадцати часов.

Чейсон раскрыл наконец глаза и увидел дощатый потолок общежития для семейных пар. В окна колотился никогда не стихающий ветер. Он испустил долгий, дрожащий выдох.

Венера Фаннинг была хитроумна, безжалостна и прагматична. В горячке боя ей приходилось без колебаний стрелять в людей. Раз она даже торговалась с пиратами за жизнь экипажа Чейсона.

Тем не менее, после перебоя ей пришлось спасаться от Кандеса, увиливая от рыщущих кораблей Гехеллена — нации, которая назначила цену за головы всех слипстримеров.

Вдруг она сейчас томится в какой-нибудь гехелленской тюрьме? Эту мысль Чейсону удавалось отгонять от себя все эти месяцы, но теперь он от нее не мог отвязаться.

Он перекатился на бок и сел прямо, а затем, шатаясь, встал на ноги.

— О!

Из маленькой уборной вынырнула Антея. Он удивленно моргнул.

Она переоделась в цветастую шелковую блузку и свободные брюки, а ее гигантские глаза были прикрыты большими круглыми солнечными очками. После кожаного летного костюма новый образ оказался неожиданно женственным.

— Где вы это взяли?

Антея указала головой.

— В своем багаже. Знаете, вам стоит купить рюкзак. Путешествуя без него, вы будете вызывать подозрения.

Он оглядел унылую одежду поденщика, которой обзавелся на ферме: башмаки с обрезанными носами, брезентовые штаны тускло-серого цвета и замшевую рубашку-безрукавку. К поясу крепилось несколько подсумков; в настоящий момент пустых.

Чейсон сделал усилие, чтобы стряхнуть депрессию.

— Деньги, — медленно сказал он. — И личные вещи, и… официальные документы, я полагаю. — Чем там они пользовались в Фалконе? Он отдаленно представлял себе Фалкон как бюрократическое до самых своих корней государство, где без паспорта в туалет не сходишь.

Антея уже что-то протягивала — стопку именно таких бумаг.

— Уже сделано, — сказала она. — Я поднялась несколько часов назад. Решила, что вам нужно поспать.

— Я поспал, спасибо. — Немного недовольный собой за то, что позволил ей так себя обскакать, он взял бумаги, изучил их и сунул в один из подсумков. — Денариан. Откуда такие имена берутся?

— Это наше фамильное имя, муженек, не забудь его, — ухмыльнулась она. — Ты не против прогуляться по улице?

Он кинул взгляд на дверь. В этом общежитии гравитация составляла примерно четверть g, но даже при ней до выхода, казалось, нужно идти долгие мили. Однако свет, льющийся снаружи — пусть и сероватый, говорил, что уже стоит день. Если он, как предполагалось, в этом городе по делам, отсиживаться у себя в комнате показалось бы подозрительным.

— Нам нужны документы и для моих людей, — сказал он. — Кстати, эти вы где достали? — Он осторожно шагнул к двери.

— У моего контакта, — сказала она. Ее прохладные пальцы сомкнулись вокруг его бицепса, поддерживая его. — Того самого, от которого я получила крылья. Мы, собственно, отправляемся повидаться с ним — как только найдем посла.

Антея, значит, решила сама определять повестку дня; что же, пускай ее — до поры до времени. И тут до него дошло, что она только что сказала:

— Ричард? Вы не можете его найти?.. Дариуша, стало быть, нашли.

— Да он-то ждал там, где ему следовало, — сказала она, закатывая глаза. — Ричард встал даже раньше меня и убрел куда-то. Наверное, лежит где-нибудь в переулке, не в силах встать — так что нам лучше поторопиться.

Чейсон выругался и распахнул дверь, за которой открылся вид на затянутое облаками небо и утреннюю городскую суету.

На вид Сонгли вмещал семь — восемь тысяч человек, чьи жилища в основном растянулись вдоль деревянного обруча (или над ним) диаметром в полторы мили и шириной в сто футов. В четырех точках окружности в воздушный поток за ободом колеса свешивались грозди реактивных двигателей. Время от времени Чейсон слышал их рев и ощущал тягу, когда они напрягались, поддерживая достаточно быстрое вращение города, чтобы создать на обруче силу тяжести.

Деревянная улица, на которой располагалось общежитие, спереди и позади Чейсона изгибалась вверх, и примерно в трехстах футах от него в обоих направлениях заканчивалась перилами, которые издали казались крошечными. Это создавало впечатление, что общежитие стоит на дне гигантской дуги из досок и канатов. Он подошел к боковому ограждению узкой улочки, и протянул руку, чтобы ухватиться за натянутый канат, который гудел на постоянном ветру от вращения города. Адмирал посмотрел вниз в головокружительный отвесный провал на крыши домов и других строений, которые прилепились к внутренней поверхности узкой деревянной ленты. Люди строили их здесь в высоту — потому что для роста в ширину пространства не было. В результате главная улица Сонгли, лежащая на дне щели между стенами из домов, оказалась в тени.

Еще сильнее затеняли этот главный проспект прочие улочки, «кусочные», подвешенные на канатах спиц. Они лежали на разной высоте, и ни одна из них не описывала полной окружности, а представляли собой дуги разной длины. На высотных улицах расположились фермерские рынки, микрогравитационные сады и птичники, а также ангары байков. С главной улицей, друг с другом и с осью колеса вверху их соединяли лестницы, трапы и лифтовые клетки.

Гостиница для путешественников располагалась на одной из таких высотных улиц, висящей в зоне четверти g в головокружительной дали над главным обручем.

Чейсон и Антея нашли клетку лифта и вскоре медленно спускались к главной улице Сонгли. Он сам не мог сказать, чего ожидал от Формации Фалкона — этакой, по его мнению, суровой зарегламентированности и мрачности, и кое-что действительно на это намекало. Люди носили своего рода униформу — серенький комплект из рубашки, куртки и брюк, с разнообразящими их лацканами, обозначающими различные роли в социуме. С другой стороны, большинство людей, похоже, старались придать своему гардеробу индивидуальность — привносили цветные пятна или надевали яркие шарфы, явно идя наперекор серости своего наряда.

Внешне город походил на всякий другой. Воздух вокруг него был полон обычных свободно плавающих зданий, грузовых сетей, полных припасов, гигантских шаров воды и отходов, а также лодок. Единственной неожиданностью стали лодки: мрачная репутация Фалкона никак не подготовила Чейсона к яркой раскраске их суденышек в форме цветков — как правило, просто больших корзин с несколькими (от двух до пяти) большими крыльями-лепестками, сделанных из обтянутой тканью лозы. Люди, стоящие в корзине, могли заставить лепестки выгибаться или раскачиваться вверх-вниз. Обычно на них летали по нескольку человек — упершись спинами в дно корзины, все они ногами заставляли работать лонжероны лепестка. Из лифта они напоминали живые цветы — открывающиеся и закрывающиеся, путешествующими в небесах медленными пульсирующими толчками.

Лифт коснулся низа, где царила давящая гравитация, и пошатывающийся Чейсон вышел на Главную Улицу. Из ближайшего дверного проема, сутулясь, выглянул Дариуш Мартор, принявший предельно понурый и виноватый вид. По счастью, люди его игнорировали; из тех, кто сновал здесь взад-вперед, многие были поденщиками или учениками (которым притворялся и он), а многие, надо думать, — приезжими. После завтрака они роем покидали колесо, рассеиваясь по фермам, литейным цехам, рыбоводческим хозяйствам и прочим промыслам, которыми было легче заниматься в свободном падении, нежели в условиях силы тяжести. Иным было проще пуститься в путь, перепрыгнув через перила в безвесный воздух; Сонгли вращался со скоростью порядка всего шестидесяти миль в час, так что рабочие могли расправить крылья в стремительном воздушном потоке и с легкостью устремиться прочь. Некоторые дети поступали похоже — не собираясь покидать город, просто вышагивали из него в сторону и давали ему прокрутиться мимо, прежде чем вцепиться в веревку-тарзанку, забираясь назад на полмили дальше по окружности. Воздух вокруг города был полон парящих и пикирующих фигур.

Скоро самая «тяжеловесная» улица Сонгли опустеет. Тогда станет легче найти Ричарда, но и тайной полиции при этом окажется легче их преследовать.

К счастью, посетители с ограниченными гравитационными возможностями были здесь делом обычным; отвыкшим от веса предлагались тросточки. Чейсон медленно, несмотря на чувство уходящего времени, побрел к главной улице. Каблуки Антеи с каждым шагом погружались в дерево и издавали легкое чпок, когда она поднимала ногу. Где-то футах в сорока от них мялся Дариуш, перетаптываясь с ноги на ногу, пока адмирал не поморщился и не подозвал его взмахом руки.

Чейсон посмотрел налево-направо, и направился в правую сторону.

— Думаете, он пошел этим путем? — спросила Антея.

— Его поведет под горку, — сказал Чейсон, пожимая плечами.

Под горку — это не было направлением в обычном смысле: если вы шли против вращения города, вы весили немного меньше и чувствовали, что идете вниз по склону, хотя улица была ровной. В горку по улице — означало направление по вращению колеса. Если вы шли в этом направлении, тогда движение ощущалось так, словно вы взбираетесь по склону; оттого во многих городах заводили общественный транспорт, который двигался только в направлении «вверх». Сонгли был недостаточно велик для таких удобств. В своем ослабленном состоянии Ричард почти наверняка выбрал бы более легкую дорогу.

— Простите, адмирал, я его упустил, — сказал Дариуш. — Мы не стали брать койки в одной комнате. Не хотели привлекать к себе внимание.

— Не зови меня так, черт возьми.

Чейсону было сложно сосредоточиться: огромное количество людей, тараторящие голоса, внезапное жестикулирование и возгласы действовали на нервы; прошло несколько месяцев с тех пор, как он видел более двух человек одновременно, да и от тех хотелось бы держаться подальше. Рыночные прилавки теснились вплотную, бок о бок, сразу за многими уже начиналось синее небо. Ничего Чейсону сильнее не хотелось, чем приковылять обратно в номер и рухнуть на кровать, а потому его мысли о Ричарде Рейссе начинали приобретать кровожадный характер, как вдруг Антея схватила его за руку и показала:

— Глядите. Копы.

Он непроизвольно передернулся. Их было четверо, «секретных» полицейских, ничего секретного в которых не было, а были просто самодовольные громилы на государственном коште. Они как раз заходили на городской рынок — сумасбродный туннель из зданий, балконов и лестниц, вобравший в себя улицу вместе с домами, — впереди в ста футах. Небрежно помахивающие дубинками полицейские останавливали (по виду — наугад) людей и требовали предъявить документы.

Вот один поднял свою дубинку и кого-то съездил по плечу. Горожанин гневно вскрикнул и обернулся — но, увидев, кто его ударил, с легким поклоном нырнул в сторону.

Убираясь с их дороги, Чейсон приметил Ричарда Рейсса.

Посол сидел скрестя ноги на настиле менее чем в десяти футах от приближающихся полицейских. Перед ним стоял небольшой деревянный ящик, и он что-то такое выделывал руками, поводя ими в воздухе. Его окружала толпа детворы.

— Что делает этот идиот? — прошипела Антея.

Чейсон глядел, как движутся губы посла, и тут до него дошло, что он уже почти минуту слышит его голос. Он не сразу сообразил, что это был Ричард, потому что тот говорил с идеальным фалконским акцентом.

— Берегитесь моего могучего Меча Документации! — прогремел Ричард Рейсс, драматично подняв руку. — Вам не пройти, ежели не заполните все эти формы и в трех экземплярах!

Дети смеялись.

Тайные полицейские подошли к послу Слипстрима.

Один из них бегло взглянул на Ричарда; другой подтолкнул первого и указал в другом направлении; и все пошли дальше.

— Поверить не могу, — пробормотала Антея.

Ричард Рейсс поднял на ниточках кукол, которыми он манипулировал, и ухитрился заставить их пройтись по ящику, подражая точь-в-точь тайным полицейским. Дети весело взвыли, хлопая друг друга по спинам и показывая на мишени Ричардовой шуточки.

Ричард поднял глаза и заметил Чейсона.

— Мир в безопасности от Беспаспортных — на сегодня, — продекламировал он. Куклы развернулись и поклонились друг другу. — Через десять минут приходите на следующее представление.

Дети, хихикая, рассеялись, и Ричард ухмыльнулся подходящим к нему Чейсону и Антее.

— Небольшое пожертвование будет оценено по достоинству, граждане, — громко произнес он. Антея одарила Чейсона страдальческим взглядом, затем полезла в свою сумку. Она быстро нагнулась и сунула что-то Ричарду; Чейсон мельком уловил белое пятно и понял, что это его удостоверение личности.

Ричард с трудом поднялся на ноги.

— Я пытался опередить тех парней, — сказал он, кивая на полицейских. — Уже не думал, что одолею еще десять футов, когда увидел этих марионеток на каком-то из рыночных прилавков. Повезло, что у одного из наших тюремщиков в кошельке было немного мелочи. — Он похлопал себя по животу, как будто удивившись, как мало осталось от его талии. — Увы, на завтрак мне теперь не хватает. Я надеялся, что кто-то из детей пожертвует…

Чейсон не удержался от смеха.

— Быстро соображаете, Ричард. И акцент…

— Внимательное наблюдение за людьми на протяжении всей моей жизни и несколько нездоровая одержимость приспособлением к обстановке, — заметил посол, — с годами дали мне определенные полезные навыки.

— Пойдемте, — сказала Антея. — Нам назначена встреча.

— Э… с дружеской трапезой, я надеюсь?

* * *

Мимо внимания Чейсона не прошли броские плакаты, которыми была увешана буквально каждая стена на рынке. Некоторые висели давно и изрекали что-нибудь вроде «ИСПОЛНИТЕЛЬНОСТЬ ВЕДЕТ К БЕЗОПАСНОСТИ» и «СООБЩАЙТЕ О НЕЗНАКОМЦАХ». Единственная ободряющая нота прозвучала с большого плаката, возвещавшего о скором приезде цирка с участием Корбуса, «САМОГО СИЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА НА СВЕТЕ!» Эту афишу, однако, наполовину закрывали новые картинки, которые изображали молодых людей с мощными челюстями и превосходными бицепсами, держащих наперевес ружья и вглядывающихся в какую-то идеализированную даль. Эти гласили «ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К БИТВЕ ЗА СВОБОДУ» и «ЗАСОМНЕВАЕШЬСЯ — И МЫ ПРОИГРАЛИ». Плакаты давали пищу для кое-каких тревожащих предположений, поэтому к моменту, когда Антея постучала в боковые двери высокого побеленного здания, у него уже созрели вопросы.

Дверь отворил худощавый мужчина в ливрее с впалыми щеками и короткой стрижкой «ежиком». За его спиной открывался вид на просторное пространство, полное зеленых ветвей и отполированных каменных колонн.

— Войдите, — сказал слуга. Затем он опустил взгляд вниз и увидел обувь Антеи. — Я должен просить вас их снять. Ради наших полóв…

Она поморщилась, но подчинилась.

Первый этаж особняка занимала одна открытая зала, обнимающая внутренний сад. Высокие арки, окружающие сад, в изобилии давали свет остальному помещению; окна наружу отсутствовали. Стало ясно, почему швейцар с недоверием отнесся к каблукам Антеи: пол был выложен мозаикой — разумная отделка для поверхности, которая склонна к изгибам при вращении города. И там и тут стояли каменные статуи — все со вкусом раскрашенные. Уличную суету отрезало полностью.

Слуга не удосужился провожать их, попросту указав на сад. Там, прислонясь к одной из колонн, стоял мужчина, засунув руки в карманы свободного халата. Под халатом виднелся уже более традиционный деловой костюм из коричневой замши.

Он шагнул навстречу приближающемуся Чейсону, протягивая ему руку:

— Добро пожаловать, адмирал. Я Хьюго Эргез. Не волнуйтесь, я друг.

Вид у него был осунувшийся и усталый, как будто недосыпал, и Чейсон рассмотрел глубокие морщины, скопившиеся вокруг его глаз и по сторонам рта — признак человека, перенесшего большую физическую боль. И верно: когда они после рукопожатия двинулись дальше, Эргез, опираясь на богато украшенную трость, прошел лишь несколько футов, после чего опустился в плетеное кресло с высокой спинкой.

— Друзьям внутренней стражи, — сказал Эргез, аккуратно отставляя трость в сторону, — полезно быть людьми состоятельными. Тогда у нас больше возможностей использовать наши ресурсы, чем в роли бедняков.

Антея уселась рядом с ним, с подозрительно нейтральным выражением на лице — словно решила, что ей лучше никак не комментировать заявление Эргеза.

— Спасибо за документы, — сказал Чейсон. Он и два его спутника обнаружили скамеечки по другую сторону низкого столика с напитками. Они с облегчением сели. — Вы ведь знаете, что мы стремимся к одному, а именно вернуться домой?

— Антея мне так и сказала. — Эргез указал на несколько чашек на столе. — Прошу…. По правде говоря, ваша миссия, в чем бы она ни состояла, меня не касается. Я здесь сугубо для того, чтобы помогать.

— Не могли бы вы помочь с ответами на некоторые вопросы?

Эргез обменялся кратким взглядом с Антеей.

— Да, насколько смогу.

— Собирается ли Формация Фалкон воевать со Слипстримом?

У Эргеза сделалось удивленное лицо, а затем он громко рассмеялся.

— Со Слипстримом? Напротив! Ныне Фалкон и Слипстрим стали верными друзьями. Это, э-э, как бы сказать, «новая эра сотрудничества между нашими двумя народами». Кажется, так выразился ваш Кормчий в газетной статье… Она где-то тут…

Дариуш насупился, переводя взгляд с Эргеза на Чейсона.

— Да, но я видел вербовочные плакаты. На рынке их полно.

— Хватает. — Улыбка Эргеза пропала. Предложив гостям напитки, он и сам взял чашку и откинулся на подголовник кресла. Он поджал губы с чашкой в руках. — Угроза — это Гретель, адмирал, наш крупнейший сосед, к счастью для вас — он далеко от ваших границ, по другую сторону нашей страны.

— А-а…

Это было новостью. Это давало ответы на многие вопросы, в том числе и на тот, для чего вообще Формация Фалкон секретно собирала силы для вторжения в Слипстрим.

Дариуш покосился на него.

— Что «а-а»?

Чейсон грустно улыбнулся ему:

— Боюсь, нападение на нас было вспомогательным маневром, Дариуш. Они просто хотели обезопасить свой фланг, прежде чем разбираться с Гретелем.

Какое-то время парнишка сидел молча и переваривал эту информацию.

— Значит, — сказал он в конце концов, — теперь, когда одним способом не вышло, они пробуют другим.

— Боюсь, все больше и больше походит на то, что нами с тобой пожертвовали как пешками. Нас не должны были обменивать обратно в Слипстрим, потому что просить об этом было бы… неприлично.

Говоря все это, Чейсон понимал, что играет на руку Антее. Она, должно быть, знала, что он увидит вербовочные плакаты и что у него появятся вопросы, и теперь он видел, каким планировался ход беседы с Эргезом. Слишком поздно; он влетел прямо в ее ловушку.

Дариуш хмуро смотрел в пространство:

— То есть, вы говорите, что мы не сможем снова вернуться домой.

— Определенно не под вашими старыми именами, — мягко сказала Антея.

Чейсон кивнул собственным соображениям.

— Но внутренняя стража могла бы нам помочь, — продолжил он мысль. Краем глаза он заметил острый взгляд, брошенный на него Ричардом Рейссом. Ричард тоже разглядел приготовленные Антеей тиски.

Она решила, что у него остаются только два выхода: анонимно вернуться домой и там устраивать новую жизнь под вымышленным именем; или соглашаться на любую предложенную ею сделку. Эта сделка так или иначе не обойдется без того, чтобы он раскрыл местонахождение ключа от Кандеса. Ключ был с Венерой, где бы она ни находилась, но Чейсон не собирался никому об этом рассказывать — не только ради ее безопасности, но и потому, что понятия не имел, насколько честно играет стражница или в чем состоит ее миссия. Он полагал, что Антея и есть та, за кого себя выдает, но все прочее помимо этого оставалось под сомнением.

У Чейсона, однако, была третья альтернатива, и тот факт, что Антея ее не видела, означал, что паквеянка происходила из низших слоев общества. Ей и в голову не приходило, что Чейсон может бороться за восстановление своего положения публично. У него были соратники в адмиралтействе.

Следовало выиграть время.

— Мы будем благодарны вам за любую помощь с нашим возвращением домой. Касательно того, что для вас можем сделать мы…

Его прервали крики. Открылась уличная дверь, и внутрь ввалилось несколько человек. Один из них захлопнул дверь за собой и, чертыхаясь, налег на нее. Он держался за локоть, и Чейсон увидел, как меж его пальцев сочится кровь.

Эргез наполовину привстал:

— Сансон! Что случилось?

Человек вздрогнул. Он был небольшого роста, но поджарый и жилистый, с идеальной мускулатурой для городского такелажника — да им, видимо, и работал, судя по беспалой обуви и инструментальному поясу на талии.

— Так неловко беспокоить вас, мистер Эргез, просто вы сказали, что если у кого-то из нас как-нибудь возникнут нелады с копами, мы должны…

— Да, да, об этом я и говорил. — Эргезу удалось подняться на ноги. — Я только хочу знать, серьезно ли тебя поранили.

Сансон покачал головой.

— Только порезана рука и по голове дали, — сказал он.

Эргез повернулся к Чейсону и остальным.

— Я доверяю Сансону и его людям, — сказал он. — Вы можете говорить при них.

Чейсон встал и подошел к раненому.

— Вытяни руку, — сказал он с командными интонациями. Такелажник машинально повиновался, но потом слегка отстранился.

— Кто…

— Можешь на него положиться, — сказал Эргез. Он с откровенным любопытством наблюдал за Чейсоном. Чейсон осторожно ощупал руку, повернул запястье и осмотрел порез — глубокий, но не задевший никаких основных связок.

— Можем ее зашить, — сказал он, — однако несколько дней ты будешь на легких работах. Это у тебя левая рука, — заметил он.

— Что с того? — спросил такелажник, явно решая для себя, обижаться ему на манеру Чейсона или нет.

— Это оборонительное ранение, — сказал адмирал. Он поднял свою руку в блокирующем жесте. — Ты сделал так. Не слишком умно. Ты мог бы потерять руку, если бы он действительно хотел тебя покалечить. Ты явно не тренирован как боец.

Сансон уставился на него:

— Простым горожанам бойцовские тренировки запрещены законом.

Чейсон опять взял вяло сопротивляющегося Сансона за руку. Он подался вперед и тихо сказал:

— Значит ли это, что ты не позволишь мне тебя поучить?

Глаза мужчины расширились. Он взглянул на свою все еще кровоточащую руку, затем кивнул.

Удовлетворенный Чейсон отступил назад и повернулся к Эргезу с Антеей.

— Мы были бы признательны, если бы вы помогли нам вернуться в нашу страну, — снова повторил он. — Взамен мы научим этих людей, как защищаться. Нам все равно нужно восстанавливать форму; это идеально всех устроит.

Эргез улыбнулся; Антея тоже, но деревянной улыбкой, и адмирал подозревал, что внутри она кипит.

5

Семь месяцев назад, стоя ночью у окна своего кабинета, Чейсон по чистой случайности стал свидетелем ракетного обстрела, который привел в движение такое множество событий. Из темноты за огнями города Раш выметнулись зловещие красные линии — одна, две, три-четыре-пять, быстро, друг за другом. Он стоял как вкопанный, с забытой чашкой кофе в руке, а на внутренней поверхности одного из самых больших городских колес распускались цветки нежданного огня. Там стояли дома богачей из среднего класса Слипстрима — не в том районе, где вырос он, однако в точно таком же. Из ночи выстрелили новые ракеты. Чейсон неспешно отошел в угол маленькой, заваленной книгами комнатки и дернул за шнур звонка. Он услышал сигналы тревоги, разносящиеся по всему зданию.

Адмирал вернулся к окну, но ракетная атака уже завершилась. Пламя, вытягивающееся в кориолисовых ветрах, лизало здания, которые выстроились вдоль внутренней поверхности походящих на открытые с боков консервные банки городских колес Раша. Вспыхнули прожекторы, повсюду заметались их длинные бледные конусы, а с городских колес вываливались в воздух летательные аппараты. Многие из них стекались к адмиралтейству. Чейсон смотрел, как близятся их огоньки-светлячки, соображая. Вне сомнений, человек-другой из приближающихся гостей подлетали не для того, чтобы повидаться с Чейсоном; это шпионы Венеры направлялись к ней для доклада. Из остальных, однако, какие-то будут делегациями отцов города, возмущенных тем, что адмиралтейство не защитило их; будут полицейские с отчетами для военного отдела Казначейства; члены парламента, отчаянно пытающиеся разыграть активность в глазах своих избирателей; капитаны флота, спешащие к нему за приказами; и, конечно же, появится кто-то из дворца Кормчего, чтобы известить его, с кого снимут голову за неспособность предвидеть это нападение.

Только этот последний из визитеров его и беспокоил — и не потому, что Чейсон не предвидел нападения, а потому, что он-то как раз это сделал, во всеуслышание и публично.

— Значит, думаешь, это Мавери были?

Он повернулся и увидел стоящую в дверном проеме Венеру. Она оделась в малиновое вечернее платье, с одной легкомысленно упавшей с белого плеча бретелькой. Он подошел, чтобы поправить ее.

— Мавери нас боятся, — сказал он. — Зачем бы им напрашиваться на разгром и унижение от нашей руки? — Он покачал головой. — Твои шпионы были правы. Я просто не хотел тебе в этом признаваться.

Венера улыбнулась и приобняла Чейсона за талию, отчего ее грудь под тонкой тканью коснулась его мундира.

— Мне так приятно слышать твои слова, — шепнула она. — Я имею в виду, что я была права. — Затем она отступила назад, держа в руках фотографию, которую подобрала с его стола. — Теперь это кажется тебе более реальным?

Черно-белая фотография была зернистой и размытой. Когда Венера впервые ее принесла Чейсону, он не поверил изображенному на фото. Постепенно его убедили в том, что новый дредноут Фалкона реален, что его почти достроили на их секретной верфи, и что он более чем способен противостоять всему флоту Слипстрима. Если это было не так, то сегодняшнее нападение оказывалось идиотской провокацией. Если так, то во всем происходящем появлялся некий зловещий смысл.

Он пожал плечами.

— Значит, ты готов признать, что это правда, — продолжала она, помахивая фотокарточкой в воздухе между собой и мужем. — А как насчет остального?

Он покачал головой.

— Эта нелепая история о пиратской сокровищнице, в которой хранится последний оставшийся ключ от Кандеса? Эта радарная технология, которую твоя ручная оружейница надеется наладить? Знаешь, Венера, дело не в доказательствах; как я могу позволить себе поверить в это? Слишком многое поставлено на карту.

Она несколько секунд постояла, праздно похлопывая себя снимком по щеке. Затем передернула плечами.

— Как бы тебе вскорости не обнаружить, — сказала она, поворачиваясь перед уходом, — что на карту поставлено слишком многое, чтобы в это не верить.

Венера вылетела из комнаты, зато влетела друг за другом вереница взвинченных, ошалевших и возмущенных чиновников. Была объявлена война и мобилизация флота; адмиралтейство согласилось, что за этим нападением стоит Мавери и что против них следует организовать экспедицию. Чейсон сидел за столом и выслушивал всех, кивал, высказывал соображения и все ждал, пока кто-нибудь бросит пресловутый второй башмак[3]. Этого не случилось.

Наконец, совсем уже поздней ночью, прибыл сенешаль Кормчего. Антонин Кестрел вошел без предупреждения, нахмурив темные брови.

— Он недоволен, — сказал он без предисловий.

— И тебе добрый вечер, Антонин. — Чейсон улыбнулся своему старому другу; чуть помедлив, Кестрел неохотно улыбнулся в ответ.

— Мне нужно что-нибудь ему сказать, — произнес он через мгновение. — Ты ведь понимаешь. Как они смогли с такой легкостью напасть на нас? Почему нас поймали со спущенными штанами?

— Это его поймали со спущенными штанами, потому что эта атака не вписывается в его стройную картину мира. — Чейсон откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. — Я ему говорил, что такое может случиться, но он настаивал на подготовке к нападению, которое бы в его представления вписывалось, а теперь он вместо того заполучил кое-что другое. Все просто.

Кестрел скрестил руки на груди и негодующе уставился на него:

— Не время сейчас тебе поворачиваться своей мятежной стороной, Чейсон.

Чейсон расхохотался:

— Насколько я помню, у тебя в академии тоже была такая «сторона». Только в те дни мы ее называли не мятежной. Мы называли ее здравым смыслом. И патриотизмом.

— Я здесь не для того, чтобы выслушивать очередное твое обвинение нашего суверена в якобы неисполнении долга, — сказал Кестрел. — А что касается твоей теории о том, будто Мавери дергает за ниточки кто-то другой… — Он помедлил, затем очень осторожно присел на стул напротив стола Чейсона. — Ты не скрывал своего недовольства с момента умиротворения Эйри. Эта операция…

— …была погромом, причем совершенно необоснованным, — отрезал Чейсон. — И он сделал козлом отпущения за нее меня!

— Ее героем, ты имеешь в виду. Всем этим, — Кестрел обвел жестом комнату, — ты обязан заслуженной славе за эту миссию. Что бы тебе не сидеть и ей не радоваться?

Чейсон фыркнул:

— Радоваться репутации безжалостного мясника? Всем командовал он, Антонин. Пусть репутация будет у него, не у меня.

У Кестрела стал страдальческий вид.

— Говорю тебе теперь как друг, что ты должен быть осторожнее. Ты не можешь публично проявлять несогласия с его политикой. Особенно, когда тебя неожиданно наделяют такими обширными полномочиями.

Он откинулся назад и стал выжидать ответа.

— Полномочиями? — Чейсон позволил себе еле заметно улыбнуться. — Значит, он дал добро на мобилизацию, да?

— Против Мавери. И никаких других целей, даже если они подвернутся. — Кестрел встал и бросил на Чейсона суровый взгляд, с гарантией леденящий кровь любому младшему офицеру или гражданскому. Этот взгляд они с Чейсоном когда-то отрабатывали вместе в казармах. — Я не шучу, Чейсон. Это серьезно. На тебя возлагаются слишком весомые доверие и власть, чтобы ты мог позволить себе еще один промах.

Чейсон уставился на него.

— Ты имеешь в виду, что мне никак не простят, что я прав?

Кестрел стряхнул волосок с угольно-черного рукава.

— Если это означает, что неправ он, то нет, — сказал он, вставая, чтобы уйти. — Во всяком случае, не в этот раз. Это твое заявление о том, что за Мавери стоит Формация Фалкон… — Он посмотрел на Чейсона, затем покачал головой. — …Вызывает недоумение. — В его голосе прозвучало разочарование, но ничего иного он не сказал, и объяснений Чейсона ждать не стал.

После ухода Кестрела Чейсон долго сидел в полной тишине. Затем написал на листе бумаги семь имен и снова поднялся, чтобы дернуть за звонок. Когда появился младший офицер, он протянул ему бумагу:

— Вызвать этих капитанов ко мне. Немедленно. Передать им, чтобы явились в одиночку.

Когда офицер удалился, Чейсон сел и замер, переплетя пальцы и хмуро глядя на беспорядочно разбросанные по столу стопки бумаг и книг.

Намеренная слепота Кормчего была преступной. Теперь на кону стоял весь Слипстрим, и совершенно неожиданно Чейсон обнаружил, что ему придется поверить во что-то неправдоподобное — рискованное, и даже, если ему совсем не повезет, абсурдное.

До сих пор Венера оказывалась права. На этот раз, однако…

На этот раз оказаться правой ей просто придется.

* * *

Чейсон пробудился от грохота. Он резко сел, насилуя длинные мышцы спины. Снова донесся грохот, за ним серия бухающих тупых ударов. С опозданием завыла городская тревожная сирена.

Почти две недели он и остальные держались подальше от чужих глаз, в основном укрываясь в глухих каморках для прислуги, на втором этаже особняка. Официально они считались частью бригады, ремонтировавшей дом Эргеза, и потому могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится, но пока оставались в особняке. После тюрьмы он казался роскошно необъятным.

Шум был незнакомый; Чейсон быстро оделся и устремился по коридору, обнаружив, что Дариуш уже покинул свою комнату, да и Ричард выглядывает из-за собственного дверного косяка.

— Что происходит? — раздраженно спросил посол. — Даже солнце пока не взошло.

Еще глухие удары. Теперь Чейсон слышал отдаленные людские крики.

— Не знаю, — сказал он, — но оставайтесь здесь и держитесь тихо. Я разберусь.

— Сэр? — подпрыгивал на цыпочках Дариуш. Чейсон кивком позвал его за собой.

Спускаясь по лестнице, Чейсон споткнулся. «Все болит» — проронил он. Дариуш утвердительно буркнул. В последние дни они без дела не сидели. А именно, они тратили каждое мгновение на восстановление боевой формы. Вчера, к огромному удовольствию Эргеза, они устроили во дворе спарринг. А когда не тренировались, тогда они ели.

Ступеньки выходили во дворик. Квадратную площадку ярко освещал газовый свет, в его белом сиянии стоял Эргез и несколько слуг. Все заполошно вглядывались вверх. Внезапно один из них вскинул руку, и все закричали. Слуги кинулись к аркам, бросив пошатывающегося Эргеза у фонтана. Тот укрыл голову руками и пригнулся как раз в тот момент, когда до него добрался Чейсон.

— Что… — Чейсон начал поднимать глаза, когда в боковом поле его зрения что-то ярко блеснуло. Раздалось невероятной силы бух!, шумный шлепок, а потом его с Эргезом окатило холодной водой.

— О черт, — засмеялся сбоку Дариуш, — так это всего лишь гроза!

Во двор угодил еще один водяной шар. Этот был размером со стол. Он повалил одну из статуй, взорвавшись белым туманом и рикошетом капель.

Плиточный пол пошел волнами, и все здание зашевелилось, одни столбы немного приподнялись, другие опустились. Эргез, хмурясь, наблюдал.

— Самое время, — сказал он. Кто-то добрался до двигателей города и неуклюже разворачивал гигантское колесо так, чтобы оно прорезáло надвигающееся облако водяных шаров. — Почему они не заметили его на подходе?

Чейсон пожал плечами. С тех пор, как он здесь появился, стояла чертовски туманная погода; странное явление в такой дали от зимы. Инстинкты летчика помогли ему представить себе огромную мягкую подушку из влаги, медленно продавливающуюся сквозь Формацию Фалкон неизвестно откуда и куда. Пока эта влага расползалась в виде облаков и тумана, все было в порядке. Однако что-то заставляло ее конденсироваться, и в результате образовались водяные шары — сначала размером с дождевую каплю, затем с голову и, наконец, с дом. Менее часто попадающиеся, но более крупные сферы представляли опасность для навигации — как для кораблей, так и для городов.

— Кому же придет в голову передвигаться среди такого месива, — сказал он. — По крайней мере, быстро.

— Тогда, думаю, вы еще немного побудете с нами, — заключил Эргез. Он предоставил Чейсону проводить себя к стулу, укромно стоящему у внутренней стены особняка.

Эргез хворал какой-то изнуряющей болезнью. Он боролся с ней, оставаясь под прессом силы тяжести насколько хватало сил. Сбеги он в свободный полет, и боль осталась бы позади, но Эргез был упрям. Чейсону в нем это нравилось и восхищало.

— Каждый день, что мы остаемся здесь, подвергает вас риску, — сказал он. — Ваше гостеприимство буквально спасло нам жизнь, но будь моя воля, мы бы уже ушли.

Эргез покачал головой:

— Такими ослабевшими, как тогда, вы бы далеко не ушли. В любом случае, все, что я сделал — это дал вам крышу над головой. Антея — вот кто вырвал вас из пасти нашей так называемой системы правосудия.

Некоторое время они вместе молчали, прислушиваясь к далеким крикам и шуму случайных ударов водяных шаров, падающих на город. Хорошо бы надеяться, что крики не предвещали еще каких-нибудь объектов покрупнее, летящих в их сторону.

— Откуда вы ее знаете? — наконец спросил Чейсон. — Или она просто один из ваших многих контактов по линии стражи?

Эргез усмехнулся. Он, помогая себе руками, вытянул одну ногу. Потом другую.

— Мы с Антеей знакомы давно, — сказал он. — Я встретил ее в тот день, когда предполагался конец света.

Чейсон хохотнул:

— Вы просто обязаны рассказать мне подробнее.

Эргез начал с невинным видом:

— Не то чтобы мы не хотели рассказывать людям о своих делах, — сказал он. — Просто большинство нам не поверит. Нас ославляют лжецами, еретиками или психами, а иногда и всеми тремя одновременно.

Миру должен был наступить конец. Все в страже это знали. Знали это и многие граждане княжеств Кандеса. Их вынудили массово убираться с дороги, когда около десяти лет назад через их нации равнодушно перла гора Огилс. Огилс — это астероид, очень похожий на тот, к которому ваш народ привязал свою столицу. Разница в том, что от Огилса больше проблем, чем пользы. Вот уже несколько столетий он кружил по своей длинной орбите вокруг Кандеса по довольно неприятной спирали, то медленно приближаясь, то удаляясь с каждым витком. Он подходил все теснее к Кандесу на внутреннем отрезке и все ближе к наружной оболочке мира на внешнем. Мы боялись, что он ударит по солнцу солнц, но когда наступил решающий день, Кандес взял и и грациозно убрался с пути.

Он рассмеялся над выражением лица Чейсона.

— Никогда о таком не слышали, верно? Это потому, что солнце солнц отодвинулось ночью. Огилс проскочил мимо, и Кандес вернулся на свое место, включился поутру, и никто ни о чем не догадался. Ну, за исключением того, что огромная тень Огилса, которую он отбрасывал на весь мир, стала с другой стороны, но мало кто понял, что это значит. Все княжества узнали, что они спасены. А мы, — ухмыльнулся он, — позаботились о том, чтобы они уверились, что это наших рук дело.

Огилс двигался дальше сквозь тесно скученные княжества, а они, пока он шел мимо, откалывали и отрубали от него кусочки, набрав столько камня и железной руды, сколько смогли. Потом он улетел, и о нем забыли.

Но мы по-прежнему вели наблюдение. Пройдя через центр мира, Огилс теперь должен был вообще покинуть мир. Достигнув оболочки Вирги, он двинулся бы прямо сквозь нее, а это означало, что он проделал бы в самом мире дыру шириной в милю.

Туда стянулась внутренняя стража, ощущающая свою беспомощность. Мы гоняли свои байки и дельфинов вдоль окутанной айсбергами оболочки нашего мира, не спускали глаз с этого изрезанного ландшафта, чтобы как-то сориентироваться, и дрожали от ужасного холода, который доходил из далекого космоса. Через несколько недель перепалок до крика, потом споров потише о том, как свести к минимуму эффекты от пробитой дыры в вакуум размером с милю, мы слепили хоть какой-то план. Мы намеревались попытаться отклонить Огилс, отшелушивая от оболочки айсберги и затащив их поперек его пути. Но представьте наше удивление, когда в сотне миль от места, где Огилс должен был врезаться в оболочку, мы остались без айсбергов!

Чейсон склонил голову, вспоминая кажущуюся бесконечной равнину то скругленных, то заостренных белых форм, миллионами сгрудившихся в темноте, на которые он нагляделся, посетив на своей «Ладье» кожуру Вирги. Они так плотно сомкнулись, что не давали разглядеть ни клочка поверхности, к которой прилипли.

— Вдоль длиннейшей линии — словно на мифическом «берегу» подчинившегося гравитации океана — айсберги просто заканчивались, — сказал Эргез. — Мы подъехали к черной, переливающейся поверхности оболочки. Она выглядела как отшлифованный уголь. Я дотронулся до нее, и она оказалась прохладной, но не мерзлой.

Никто не понимал, что бы это означало, но мы-то рассчитывали, что наберем айсбергов на месте. Вот тогда, пока мы беспомощно ожидали, я повстречался с Антеей.

У нас было указание держаться подальше от всасывающего смерча, который ожидался после пробоя оболочки. Предполагалось, что когда Огилс ее пройдет, зародится ураган, который унесет все в космос и неумолимо вытянет из Вирги воздух, хотя на это могут уйти столетия. Но по мере приближения астероида начал образовываться холодный туман, и вскоре стало ничего не видно. Когда выяснилось, что мы слишком далеко, чтобы видеть, что происходит, Антея запросила новых приказов. В ответ получили: закрепиться на месте.

Мне до сих пор вспоминается голос Антеи, — продолжал Эргез, — сказавшей: «К черту, я пошла туда». И протянула мне руку: «Ты со мной?»

— И как вы поступили? — спросил Чейсон. Он окинул взглядом двор. Падение водяных шаров прекратилось; что любопытно, сама Антея за все время переполоха так и не появлялась.

— Я пошел с ней, — сказал Эргез, с болезненной миной пожав плечами. — Она вела байк. Мы проскользнули рядом с огромным, изрытым черным боком Огилса как раз в тот момент, когда он добрался до такой же темной, как он сам, стены, которая отделяла воздух и жизнь от вакуума и абсолютного нуля. А Антея — пропади она пропадом — чтобы все разглядеть, привезла нас прямо к точке контакта.

Он воздел руки, что-то обрисовывая в воздухе.

— Произошло вот что: оболочка Вирги натянулась, потом еще сильнее. Воздух мощно завибрировал — и не просто от звука. А после она треснула с резким хлопком, похожим на самый громкий пушечный выстрел, какой только можно себе вообразить; он потряс нас, хоть мы его и ожидали.

Огилс раскололся пополам, но он был так массивен, что продолжал двигаться, лишаясь черной кожи, теряя отваливающиеся камни и валуны, которые тут же перемалывались и ливнем отлетали назад. Это продолжалось несколько минут, потому что Огилс двигался совсем медленно, но все же постепенно прошел насквозь.

Он замолчал.

— И? — спросил Чейсон. — Что случилось дальше?

— Ничего. Так она и зияла, огромная вмятина с колотой раной в тысячу футов в поперечнике, и абсолютная чернота с другой стороны. И только слабое дуновение воздуха, идущее из нее, когда мы ждали, что туда, в черноту, ринется целый ураган. — Эргез сокрушенно покачал головой. — Мы только переглянулись. И тогда Антея сказала: «Поглядим» и полетела к дыре.

Он засмеялся.

— На этот раз я спрыгнул! Кувыркаясь в воздухе и ожидая, пока меня подберут дельфины, я наблюдал, как ее байк исчезает в этой черной каверне, а затем через несколько минут появляется снова. Она была хмура. «Что ты видела?» — спрашивали мы ее.

«Ничего», — сказала она. — «Вообще ничего, насколько хватало глаз».

— Странно, — сказал Чейсон за неимением лучшего ответа. Эргез снова рассмеялся.

— Да, и я так и не узнал, что это означало. Стража поручила расследование прямому начальнику Антеи, Гонлину, но я до того, как занять эту должность, о результатах так и не слышал. А теперь мне вообще ничего не сообщают.

Чейсон снова подумал о том недолгом времени, которое он провел возле оболочки мира; самому ему вспоминалась в основном сюрреалистическая ледяная стена, озаренная вспышками взрывов и зелеными искрами осветительных ракет. Там его экспедиционный корпус сражался с пиратами, то и дело ныряя в облака и тьму. Только пилот Венеры, Хайден Гриффин, подошел вплотную к оболочке и подорвал участок, где торчали прилипшие к стене ледяные горы. Гриффин накрыл медленным дождем из айсбергов самоуверенных пиратов, уничтожив как минимум пару их кораблей.

Забавно: он столько раз думал об этой битве за последние месяцы. До сих пор он совершенно не задумывался, какой захватывающей историей она может обернуться.

— Итак, — обратился он к Эргезу, — значит ли это, что вы больше не принадлежите к страже? Вы уволились?

Эргез покачал головой:

— Поступив однажды, вы с ней на всю жизнь. Однако не навсегда останетесь в активе.

— Как это делается? Я имею в виду, как поступают во внутреннюю стражу?

— У нас нет вербовочных пунктов, если вы об этом, — сказал Эргез. — Некоторые из наших — изгнанники, или же люди с ненасытным любопытством, которые насовсем покидали Виргу, но решили вернуться. Им трудно интегрироваться обратно после того, чтó они видели в обширной вселенной. Некоторые слышат легенды о нас и пускаются в долгие поиски, чтобы нас найти. А некоторых члены внутренней стражи вытаскивают из безвыходных ситуаций и приглашают присоединиться. — Он бросил на Чейсона проницательный взгляд.

Эргез, кажется, решил, что Антея завербовала Чейсона и его людей? Такое заблуждение, пожалуй, стоит поощрять. Эргез сказал Чейсону, что миссия Антеи его не касается, но все больше и больше походило на то, что ему неизвестно, в чем она состоит. Возможно, недомолвки Антеи входили в стандартную процедуру — следовало соблюдать секретность, служащую для защиты оперативной сети от предателей или пыток. А может быть — за ней стояло нечто большее.

Чейсон и Эргез болтали, пока не стало ясно, что больше попаданий водяных ядер не предвидится. Тогда Чейсон вернулся в жилища прислуги. Он нашел Дариуша с Ричардом Рейссом в комнате посла. Они сидели за маленьким столиком и тихо переговаривались. Дариуш взмахом руки позвал его внутрь.

— Похоже, в послужном списке нашей Антеи уже числятся опрометчивые действия и неподчинение приказам, — сказал Чейсон.

— Ага, она из тех женщин, что вам по сердцу! — сказал Ричард.

Чейсон оставил это замечание без внимания. Он пересказал историю Эргеза, добавив кое-какие подробности о том, как выглядит край света — для Ричарда, который никогда там не бывал. К этому он добавил свои подозрения, что Антея не посвятила Эргеза в свою миссию.

Когда Чейсон закончил, Дариуш откинулся назад, закинув руку поверх спинки стула (для чего ему пришлось немного привстать). Он насупился:

— Звучит как-то сомнительно.

— Если Эргез рассказал мне эту историю в надежде, что я отвечу взаимностью, это означало бы, что ему любопытно, но сам он расспрашивать Антею не может или не хочет, — согласился Чейсон. — Нам надо бы подумать о том, что за планы у нее могут быть на самом деле.

Ричард перевел взгляд с мужчины на парнишку.

— Я могу с ней поговорить, — сказал он. — В молодые годы, — он сделал вид, что изучает свои ногти, — я действительно недурно выкачивал из людей информацию.

— Можете попробовать, — сказал Чейсон, — но у меня для вас есть более важная задача, если вы готовы.

Посол с энтузиазмом взглянул на него:

— Да?

— Кукольное представление. — Чейсон наслаждался их растерянными взглядами целых пять секунд, прежде чем сказал: — Вы, кажется, на днях неплохо поладили с теми ребятишками. Знать, что задумала Антея, на самом деле не так важно, чем знать, как нам улизнуть от нее. Согласны? — Они кивнули. — Внутренняя стража — по словам Антеи — предлагает отправить нас домой через свою секретную сеть. Очень мило с их стороны, но меня не устраивает цена, которую они запрашивают: информация о ключе от Кандеса и о том, что мы вытворили с солнцем солнц. Ричард, я бы хотел, чтобы вы нашли, что сможете, об альтернативных маршрутах домой. Мелкие контрабандисты, революционные ячейки — все, кто может нам помочь.

Ричард уставился в пространство.

— Меня примут за шпиона тайной полиции, — сказал он. — Кажется, я знаю, как убедить их в обратном…

— Добро. Дариуш, мы с тобой займемся… — Он замолк при звуке шагов в коридоре. Через мгновение в дверной проем сунула голову Антея.

— Ах, вот вы где! — Она неторопливо вошла. — Прячемся от бури, да?

— А ты где была? — возмущенно спросил Дариуш.

— Ходила по делам внутренней стражи, — сказала она. — Тоже довольно интересно; хочешь взглянуть? — Не дожидаясь ответа, она подтащила одежную тумбочку — единственный предмет мебели в маленькой комнате помимо кровати, стола и уже занятых стульев. Усевшись на нее с высоко поднятыми и расставленными в стороны коленями, она положила на столешницу сложенный кусок ткани, убрала руки и улыбнулась мужчинам.

Попавшись на приманку, Ричард развернул ткань, обнаружив несколько бумажных купюр. Они выглядели как обычные деньги, с изображением полузнакомой женщины царственного вида с одной стороны. Он взял одну из хрустящих новых купюр и рассмотрел ее.

Над головой женщины значились слова ПРАВО НА СОБРАНИЕ, 30+ ЧЕЛОВЕК. С другой стороны был напечатан абзац плотного текста, очень тонко и мелко.

— Кажется, там сказано, что вы можете… — сказал он, разбирая мелкий шрифт. — Организовывать собрания… снимать залы в аренду… это как учительское разрешение, — он взглянул на Антею, — например, под однодневную поездку или специальный проект.

Она кивнула:

— За исключением того, что эти ассигнации описывают весьма взрослые проекты — мне говорили, что есть даже купюра с правом на убийство, но реально ее никто не видел.

— Похоже на деньги, — сказал Дариуш, щупая другую банкноту. — Очень качественная печать… трудно подделать. Это какая-то… инициатива, — сказал он, смакуя само слово, — правительства Фалкона?

Антея покачала головой:

— Они нелегальные. Но очень, очень чудные, вы не находите? Я так понимаю, вы ничего подобного никогда раньше не видели?

— Права в роли денег? — Чейсон покачал головой. — Эти банкноты выглядят новенькими. До того, как нас захватили, я ничего подобного никогда не видел. Кто на них торгует?

— Люди из низших классов, — сказала она. — Поденщики, бедняки, мелкие мошенники, кажется. Но имеются признаки, что ими начинают пользоваться и другие — похоже, есть конвейер, вбрасывающий их в страну, только вот для чего… — Она пожала плечами, явно заинтригованная.

— Знаете, — задумчиво сказал Чейсон, — мы только что говорили о том, как раздражает сидеть здесь без дела. Так что мы собираемся немного побродить по городу… навести справки.

Она покачала головой:

— Мы стараемся держать вас подальше из виду, а не выставлять всем напоказ.

— Но как долго? — Чейсон ткнул большим пальцем в пустую стену, за которой клубились туман и вода. — Пока стоит такая погода, нам никуда не отправиться. И поверьте мне, мы умеем быть незаметными. Мы просто хотим делать что-нибудь. Бьюсь об заклад, им требуются лишние руки, чтобы чинить городскую оснастку после того, как неожиданно сегодня обернулись дела, верно? Мне приходилось заниматься такелажем городских колес. Вызовусь добровольцем…

Она снова покачала головой:

— Это хорошая идея, но есть одна лишняя муха в супе. С последним кораблем прибыла какая-то специальная следственная группа. Тайные полицейские. Сверх имеющихся. Вы хотите рискнуть и выйти, пока они шарят вокруг? Может быть, они здесь ищут вас.

Чейсону не понравилось, что она до последнего придерживала при себе эти известия. Либо они были неправдой, либо она строго отмеряла свою информацию, чтобы держать его и его людей на коротком поводке.

— Кто вы такая, чтобы запрещать нам ходить по городу? — спросил он. — Мы ваши пленники?

— Если кто вас засадит в тюрьму, так скорее всего не я, — парировала она.

— Спасибо за беспокойство, но я уже принял решение, — заявил адмирал. — В любом случае, о том, что мы здесь, людям и так известно; вам не кажется, что если нас не видят на улицах, это выглядит не менее подозрительно?

Она скривилась:

— Ладно.

Чейсон поднял одну из таинственных банкнот и помахал ею.

— Люди Эргеза могут замолвить за нас словечко перед местными, чтобы они нам доверяли. Мы можем заняться какими-то работами — что подвернется. И по ходу дела приглядим, не появятся ли такие деньги еще. По рукам?

Антея лукаво улыбнулась, забирая обратно банкноту.

— По рукам. Но не высовывайте головы слишком далеко. Мне бы страшно не хотелось спасать вас опять.

Когда она ушла, Чейсон улыбнулся остальным:

— Будем надеяться, что в ближайшие дни погода не прояснится.

6

Антея привалилась к городским поручням. Она невероятно устала, но пока еще не позволяла себе расслабиться. По уголкам ее сознания затаились воспоминания и кошмары, готовые тотчас налететь, как только она встанет как вкопанная. Лучше уж рухнуть без сил, чем отдыхать.

По линии стражи ей официально поручили разобраться с валютой прав. Что ж, она делила свое время между валютой и попытками выудить информацию у Чейсона Фаннинга. Приходилось признать, что она не очень хорошо разбиралась в таких вещах; ее попытки войти в доверие к слипстримерам смотрелись фальшиво, а убедительно им пригрозить ей было нечем. Если она просто болталась бы поблизости, то выглядела бы слабохарактерной, поэтому она проводила все больше и больше времени вне стен дома Эргеза. Было крайне обидно, что с ним она ничего не добилась, и от этого изнеможение только усиливалось.

Сегодня небо напомнило ей о доме. Паквея была зимней нацией, и в ее воздухе царил морозец; из таких мест, как Меридиан, регулярно приплывали теплые фронты, и по мере охлаждения конденсировались. Капли становились все больше и больше, пока не превращались в гигантов. Дома водяные шары часто покрывались коркой льда — не так, как тут, — что делало их опасными вдвойне. Когда эти хрустальные сферы подлетали слишком близко к городу, их подрывали — бум, облако брызг, словно черный фейерверк на фоне чернильного неба. Но никогда они не бывали в таком множестве, как в потоке капель — больших и маленьких, — заполонивших поле зрения Антеи теперь.

Погода в Паквее была всего лишь отзвуком того, что испытали бы вы, если бы последовали за медленным дрейфом охлаждающегося воздуха к стене мира. Стоило Антее прислониться к деревянным перилам, как спокойствие этого уголка, набегающий воздух и собственная измотанность унесли мысли Антеи вдаль. Ей неожиданно привиделось небо, наполовину вымощенное зазубренными белыми клыками — миллионами и миллионами айсбергов, простирающихся из бесконечной тьмы снизу в бесконечную тьму вверху, а равно и во все стороны. По счастью, айсбергов затемненных, потому что в свете солнца они ослепляли бы, а задумайся вы о масштабе зрелища — так и вовсе свели бы вас с ума.

— Уже шесть часов.

Антея вздрогнула; голос Гонлина в воспоминаниях прозвучал так живо, как будто он стоял рядом с ней. Но нет, он висел на фоне гигантской ледовой стены. Они же выстроились вокруг в невесомом воздухе неровной звездой — Антея и еще шестьдесят человек, — с нарастающей тревогой слушая сообщение Гонлина.

— Шесть часов. По всей Вирге пробуждаются древние устройства, дремавшие тысячелетиями. Поле, подавляющее трансцендентные технологии, рухнуло. Что-то случилось с Кандесом.

— Он погас? — спросил кто-то, высказывая вслух кошмарную мысль, которая крутилась в головах у всех. Если бы солнце солнц умерло, перестало бы течь тепло, которое оно давало всему миру. Здесь стало бы намного холоднее — вплоть до того, что замерз бы сам воздух, — и этот холод скоро начал бы проникать во внутренние области. Без Кандеса умерла бы вся Вирга.

Гонлин пожал плечами. Антее ясно рисовался его мундир цвета индиго, отливающий фиолетово-пурпурным под светом дуговых фонарей за спиной, его резко высвеченное сбоку лицо. Глаз его она не видела — только изгиб щеки, тревожные морщины, резко пересекающие профиль.

— Насколько нам известно, солнце солнц перешло в ночной режим нормально, — сказал он. — Затем, через несколько часов, создаваемое им подавляющее поле отключилось. На данный момент Вирга настежь открыта для Искусственной Природы.

Антея, взглянув на Телен, вздрогнула. В неумолимом свете лицо ее сестры отдавало бледностью.

— Они проникли сквозь оболочку? — спросила она.

Гонлин поколебался. Затем опустил голову.

— Да, — сказал он.

Собравшиеся вокруг него разом вздохнули.

— Там, в темноте, просыпаются какие-то создания. Распрямляются и приходят в движение. Некоторые пробили стену. Другие, похоже, были… все это время здесь. — Он прикусил губу. — Яйца, если хотите. Видимо, были разбросаны по всей Вирге давным-давно. Сейчас они вылупляются. Мы должны уничтожить их.

Антея услыхала далекий звук, затем — громоподобный треск, отчетливый и резкий. Где-то треснул айсберг.

Звук пришел опять, уже с другого направления. Все внезапно обернулись, уставившись на далекую стену мира, где появлялись маленькие белые облачка.

Антея услышала вскрики, возгласы. Она смутно осознавала, что Телен схватила ее за плечо и куда-то указывает. Над всем этим усиленный мегафоном голос Гонлина повторял:

— Спокойствие, спокойствие! Это свои.

По всей безмерной вертикальной равнине выползали из разломанных ледяных коконов сверкающие, зеркально-яркие твари. Они встряхивались, разбрасывая осколки размером со взрослого человека, а затем расправляли прозрачные крылья с металлическими ребрами.

Постепенно слова Гонлина пробились сквозь суеверный ужас Антеи. Она посмотрела на него, потом снова на стену. Остальные тоже замолчали, ожидая объяснений — или хоть какого-то ободрения.

— Это защитники Вирги, — сказал Гонлин. — Мы всегда знали, что они там; вы могли даже слышать легенды о них. Там, где я вырос, мы называли их мотлями рубежей мира.

Телен ахнула и повернулась к Антее. Та кивнула. В детстве у них был замечательный сборник сказок, полный фантастических иллюстраций. На одной из них был нарисован мотль — драконоподобный часовой, охраняющий врата мира. Она всегда подозревала, что именно эта книга вдохновила Телен изучать археологию. Но несмотря на все чудеса, которые они повидали с тех пор, как покинули дом, Антея и представить себе не могла, что мотли могут реально существовать.

— На сегодня мотли находятся под нашим командованием, — продолжил Гонлин. — Наши древние полномочия на защиту Вирги — это не просто слова. Они подкреплены силой — силой, о которой многие из вас, несомненно, никогда не догадывались. То, чему вы теперь стали свидетелями, — это то, чего мне никогда не доводилось видеть и за многие столетия не видел никто из наших людей. Но командование всегда знало, что они там, ждут на случай если нам понадобятся. Мне жаль, что это произошло при таких обстоятельствах, но с данного момента каждому из вас доверена часть этой силы. Чтобы дать отпор нашим врагам.

Он продолжал речь, разъясняя способности этих неожиданных новых союзников, а рубежные мотли тем временем с гудением приблизились и начали описывать поблизости круги. Затем Гонлин сказал: «Телен, берешь Авиа двенадцать. Антея, Авиа тринадцать». И из ночи вынырнул кошмар из живого металла; его конечности оканчивались дулами массивных орудий, а голова походила на покрытый рубцами стальной шар. Его оболочка все еще курилась от минусовых холодов после долгого сна в ледяной стене мира.

Гигантская голова дернулась в одну сторону, потом в другую. Затем:

— Кто здесь Телен Аргайр?

Казалось, заговорил сам ледник, голосом древним, холодным и гулким, будто гром. Сестра прижалась к Антее, и та крепко обняла ее. Однако потихоньку Телен стала отстраняться, пока Антея не отпустила ее, и та поплыла по воздуху к чудищу.

— Я Телен Аргайр, — сказала она почти неслышным голосом.

— Мы Авиа двенадцать.

Мотль подался вперед, подхватив ее одной рукой с оружейными стволами вместо пальцев. Затем, устроив небольшой ураган вокруг зрителей одним взмахом крыльев, исчез в ночи. Сотни, а затем и тысячи других мотлей последовали за ним в темноту.

И еще тысячи ждали в тени на краю мира. Один из них заскользил по воздуху вперед, величественный и безмолвный. Антее припомнились отзвуки фатума в его голосе, когда он выкликнул: «Кто здесь Антея Аргайр?»

Антея вздрогнула и пришла в себя. Она чуть не уснула у перил. Может быть, ей пора вернуться к Эргезу.

Может быть, сегодня ночью она заснет без сновидений.

* * *

Тремя днями позже Чейсон стоял на тонком, глубоко провисшем поперечном канате, держась левой рукой за вертикальный линь, раз за разом раскачиваясь всем телом в сторону открытого воздушного простора. Он пытался ухватиться за ручку лебедки, дразняще повисшую вне досягаемости.

Казалось, будто во вселенной остались только он сам и эти тросы. Их продолжение пропадало в серой мгле сверху, снизу и по обе стороны. Туман довольно быстро перемещался мимо него — то есть это он перемещался сквозь туман, потому что торчал на одной из канатных спиц городского колеса. Он мог различить движение только по тому, как дрожит и клубится серость вокруг, но когда он оборачивался лицом навстречу ветру, туман вскоре увлажнял его щеки и заставлял моргать от наполняющих воздух капелек.

До него смутно доносились крики других такелажников. Они пытались определить, насколько городское колесо ушло от правильной круговой формы, притом лишенные подспорья четких линий обзора. Это была небыстрая, выматывающая работа, к тому же рискованнее обычного — из-за угрозы удара молнией из быстро несущихся облаков.

Может, виноват был отгородивший весь мир туман, только Чейсон отнесся к опасности равнодушно, и вообще впал в некоторую задумчивость. Он всегда ожидал, что погибнет насильственной смертью: от выстрела, удара ножом, сабельной раны, или разлетится вдребезги вместе с кораблем, которым будет командовать; или же он умрет в постели, в окружении семьи, врачей и чиновников, ожидающих, когда положено будет объявить прессе о его кончине. Эти варианты смерти прилагались к его должности, они были естественным замкóвым камнем[4] для личности, которую он выстроил в себе как адмирал Слипстрима. А потом, в последние месяцы, он воображал, как умирает, позабытый тюремщиками, что тоже входило в его роль — на этот раз в качестве военнопленного, благородно жертвующего собой ради своего народа.

Вместо всего этого его история, видимо, закончится на том, что он превратится в рядового человека из толпы. Он стал чернорабочим, натягивал канаты, чтобы крутилось городское колесо. И если он вернется в Слипстрим, что будет ожидать его там от прежнего «я»? Всего несколько дней назад он был уверен, что сможет воззвать к своим старым друзьям и сторонникам в правительстве, чтобы спасти хоть какой-то кусочек своей прежней жизни.

Только вот позже, пока трудился безымянным работягой в бригаде такелажников, он все не переставал размышлять о своих старых знакомцах. А вообще были ли люди верны ему или их уважением пользовался его чин? А его друзья… его ли они любили? Или его солидное положение и власть?

Дариуш вроде бы пока признавал его влияние, однако не было причин, чтобы так продолжалось и дальше. У Дариуша были все основания обижаться на Чейсона, потому что кому, как не Чейсону, быо отвечать за драматичность судьбы Дариуша Мартора? Завербованный на флот в смехотворно юном возрасте, Дариуш вряд ли помнил иную жизнь. Теперь, когда он выбрался из тюрьмы и хоть краем глаза уловил (хотя в такой антиутопии, как Фалкон, конечно, довольно смутно), на что может походить нормальная жизнь, до него вскоре должно дойти, каким жалким и угнетенным было его собственное бытие. И он примется искать причины.

Чейсон, как бы то ни было, в целости доставит его домой; кроме этого долга чести у него сейчас не оставалось практически ничего.

Снизу долетел еще один крик, на этот раз ближе прочих. Чейсон глянул себе под ноги и увидел появляющиеся из тумана голову и плечи человека, примерно в пятнадцати футах под ним. Это оказался Сансон. Он быстро добрался до Чейсона и остановился, чуть не дойдя до него, затем пару раз сморгнул и сообщил:

— Вам лучше не высовываться.

— Что ты имеешь в виду? — Он спустился пониже и повис рядом с Сансоном. На миг обрамляющая такелажника серость исчезла, открывая вид на крыши под ним и на канатные спицы. Затем надвинулись новые облачные кружева, и они вновь остались одни.

Сансон откинул с глаз черные спутанные волосы.

— Это копы. Они хотят созвать нас вниз на проверку. Этот новоприбывший, который с ними, хочет видеть всех. Может оказаться, он ищет вас.

— Зачем бы ему искать меня? — невинным тоном спросил Чейсон.

Сансон начал спускаться обратно.

— У него ваш акцент.

Чейсон смотрел, как Сансон растворяется в тумане. У адмирала колотилось сердце; что все это значило? Зачем проверяющему из секретной полиции Фалкона говорить со слипстримским акцентом?

Прозвучал короткий гудок: сбор. Он услышал, как выше него другие такелажники заворчали по поводу недоделанной работы. Какое-то время Чейсон, размышляя, повисел на месте. Потом начал спускаться.

Целые дни напролет он старался собрать достоверные новости о происходящем на родине. В Раше, столице Слипстрима, что-то творилось, но никто не мог сказать с уверенностью, что именно. До него доходили слухи об осаде, но кто осаждал кого? Никто не заикался о том, чтобы у правительства могли случиться неприятности. Это была еще одна загадка в дополнение к и без того запутанной ситуации.

Он не собирался раскрываться перед этим проверяющим, но на него следовало взглянуть. Поэтому Чейсон, спустившись на несколько десятков футов, нашел пару поперечных канатов и покинул центральную снасть. Он найдет другой путь вниз и выйдет позади тайной полиции.

Он спускался, а впереди, словно серебристый набросок, возникал город. Чейсон находился примерно в сотне футов выше обода, в одной секции пути по канатной спице. И самые высокие здания не поднимались даже на пятьдесят футов над кругом из досок, который официально считался городским нижним уровнем, но это не означало, что на высоте не было других построек. Предприниматели и городские чиновники в разное время подвесили на городские снасти конструкции поменьше, от кладовочек до гостевых апартаментов, куда можно было попасть только по лестнице. Свои насесты здесь имелись и у полиции — вороньи гнезда, откуда они могли наблюдать за улицей внизу. Сегодня они были пусты, и Чейсону не составило труда раскрыть в пол-размаха крылья и спрыгнуть на один из них с оконечности канатного моста. В момент его приземления облака пронзила молния, и ей приглушенным хрипом откликнулся отдаленный гром. Адмирал шагнул к проему в центре круглой платформы и быстро спустился по веревочной лестнице на улицу.

Тайная полиция выстроила его рабочую бригаду в переулке, который вел от улицы к высокой деревянной стене, перекрывавшей все выходы. По другую сторону лишь стремительно проносился воздух. Выглянув из-за угла, Чейсон увидел восьмерых полицейских, стоявших к нему спиной.

— Где он? — Голос прозвучал высокомерно и нетерпеливо, словно удар хлыстом. Но что верно, то верно — акцент был знакомым. Решив рискнуть, Чейсон подался вперед, чтобы посмотреть, не сможет ли он опознать говорящего.

Тот выделялся среди толпы полицейских (теперь, когда Чейсон присмотрелся, отличие стало несомненным), потому что носил иную, чем они, униформу. Собственно говоря — Чейсон тихо выругался — она была цветов королевской службы Слипстрима. Что здесь делет столь важный чиновник?

Может быть, его все-таки не бросили? Чейсон прислонился к стене. Мог ли Слипстрим искать его? Неужели они так сильно хотят его вернуть, что послали официального представителя войти в контакт с самыми зловещими из фалконских организаций? Странно, конечно, но вдруг это правда?

Из-за угла снова раздался голос слипстримского сановника:

— У вас ровно десять секунд, чтобы сказать мне, где он. — И Чейсон снова выругался — потому что узнал этот голос.

Без колебаний он шагнул в переулок и сказал:

— Я здесь, Кестрел.

Его старинный друг оборотился, приметил его и улыбнулся. Затем поднял руку, указывая своим стеком прямо на Чейсона:

— Взять этого человека!

Чейсон так поразился, что они едва не схватили его. Он даже оставил несколько волосков в пальцах одного из копов, прежде чем добрался до веревочной лестницы к вороньему гнезду. Его мускулы возопили, не успел он еще подняться и на десять футов, но копы разжирели и отвыкли от настоящих погонь за своей добычей.

Веревочная лестница плясала и раскачивалась, встречный ветер трепал его крылья, но как только крыши ухнули вниз, отвлекаться стало некогда. Он добрался до платформы, перекатился на нее, задыхаясь, и выхватил саблю. Пусть только кто-нибудь сунется — враз лишится головы.

Внизу поспешно переговаривались, затем голос Кестрела приказал людям раздвинуться в стороны. Чейсон представил, как они стоят одной ногой на перекладине, вытянув руки для равновесия, словно танцоры, а Кестрел протаскивает мимо них вверх по перекладинам свою тушу.

— Это я, Чейсон, — предупредил тот, прежде чем в люке показались его глаза.

— В чем, черт возьми, дело?

Кестрел поморщился.

— Прости, старина. Приходится производить впечатление на принимающую сторону своим… рвением. Показать им, что я не настроен в твою пользу, понимаешь?

— Вообще-то нет. Не понимаю. — Чейсон пригнулся, по-прежнему с саблей в руке. У него возникло подозрение, что остальные копы крадутся по канатам-спицам, готовясь свалиться на него сверху. На месте Кестрела он бы как раз так и велел.

— Почему ты здесь, Кестрел? И почему здесь именно ты?

Сенешаль едва заметно пожал плечами.

— Ты ведь, конечно, не собираешься прикидываться со мной скромником, Чейсон. Мы оба знаем, в чем тут дело.

Чейсон перерыл все свои мозги и память в поисках хоть какого-нибудь намека на то, о чем говорил Кестрел.

— Мне положено тихонько сидеть за решеткой, в этом дело? Часть мирного договора Кормчего с Фалконом?

Кестрел нахмурился в своей обычной манере.

— Я определенно заслуживаю более честного разговора, — сказал он. — Ситуация в Раше балансирует на лезвии ножа, а у тебя хватает наглости разыгрывать неведение? Я верен Кормчему, тебе следовало бы знать. Верность — вот почему я здесь; я пришел убедиться, что ты не вернешься домой, Чейсон.

Чейсон уставился на него.

— Но почему? Что еще за ситуация?

Кестрел одно мгновение смотрел в глаза Чейсону. А потом рявкнул:

— А, к черту. Пошли!

Чейсон уже пришел в движение. Он раньше спускался сверху на эту платформу, и примерно представлял, где находятся канаты-растяжки, хоть и не мог сейчас видеть их сквозь туман. Поэтому он расправил крылья и прыгнул не глядя. На секунду мир превратился в клубящуюся серость; потом проявилось резкое изображение человека — одного из копов, — пролетающего мимо него в противоположном направлении. Полицейский выругался и замахнулся дубинкой, но они уже разминулись. Чейсон увидел канат, к которому стремился, и рванулся к нему. Он захватил его кончиками пальцев, не удержался и сорвался — и уцепился за другой поперечный трос десятью футами ниже.

— Ты низко пал в своем предательстве, Чейсон, — проревел где-то поблизости Кестрел; его слова оттенил раскат грома. — Хитро задумано, только не сработает! Эта погода зажала тебя в угол, и ты это знаешь.

Туго натянутые поперечные тросы шли парами: один для ходьбы, другой — в пяти футах над ним — вместо поручня. Чейсон быстро перешел по пешеходному тросу к вертикальному линю и вскарабкался по нему. Двадцатью футами выше он заметил еще одну веревочную лестницу вдоль другой группы перекрестных тросов. Он добрался до этой лестницы и принялся взбираться по ней, не остановившись даже когда на лине под ним появились темные фигуры.

— Я его нашел! Он идет вверх!

Чейсон выругался и полез быстрее, но его зачахшие в невесомости мышцы были на пределе. Они наверняка его поймают через минуту-другую. Судя по словам Кестрела, он собирался не захватывать Чейсона Фаннинга, а убить. Хотел бы Чейсон знать, почему.

Лестница под ним кончилась, а через несколько мгновений кончился и поперечный трос. Держась одной рукой за натянутый вертикальный линь, он балансировал рядом с привязанным концом пешеходного троса и смотрел, как из тумана на другом его конце появляются четыре копа с обнаженными саблями. Двое начали, слегка пританцовывая, двигаться вдоль веревки, полураскрыв свои черные крылья ради равновесия на сильном встречном ветру. Чейсон лягнул веревку, но она еле пошевелилась. Он слишком устал, чтобы карабкаться вверх по вертикали; может еще быть, он сумел по ней бы соскользнуть… но теперь и снизу раздавались крики.

Он глубоко вздохнул и повернулся лицом к первому канатоходцу. Тот ухмыльнулся и встал в позу фехтовальщика, сжимая над головой веревку в поднятой левой руке. Полицейский медленно двинулся ближе.

И пропал. Чейсона обдало жестоким холодом, и он чуть не потерял опору.

Из тумана, словно пушечные ядра, вырвались зеркально-яркие шары и разлетелись среди канатов мириадами брызг. Чейсон вцепился в тросы, но те принялись прогибаться и раскачиваться под натиском внезапной бури.

7

Еще двоих из нападавших на Чейсона смелó с лестницы в первые секунды потопа. Третий тщетно попытался спуститься по лестнице, но его поразил шар из воды размером больше него самого на скорости в сто миль в час, и он исчез, как будто его и не бывало.

В городе завыла тревожная сирена. Чейсон перемахнул лестницу и уставился на жадно накатывающиеся тучи, что сбросили видимость почти до нуля. Он увидел пляшущие, мечущиеся контуры, которые обернулись косяком ярко-желтых рыб. Их длинные плавники бешено трепетали в попытке от чего-то спастись; они проносились мимо него, оставляя за собой проблески образов — кружевной хвост, замороженный взгляд, растопыренные жабры. Затем лихорадочное движение в облаках возвестило о подходе дождевых капель.

Они обрушились на город словно ракеты. Ветер менялся, и вызываемый вращением Сонгли встречный вихрь, несущийся со скоростью шестьдесят миль в час, быстро сменился неистово жалящим штормом. Буря швырялась в деревянные стены и крыши города каплями дождя размером со стулья, столы и даже дома. Чейсон слышал отдаленный треск — должно быть, от чьей-то рушащейся крыши или взметывающихся уличных досок. Через несколько секунд капли превратились в натиск армии странных искривленных форм; их округлые очертания так исказил мечущийся воздух, что одни походили на отрубленные руки, другие же — на взъерошенных пауков, оставлявших за собой след из брызг. Они делились и вновь объединялись, мешались и натыкались в суете друг на друга, торопясь разрушить хрупкое городское колесо.

Такелаж уходил из-под ног. Чейсон шагнул прочь с веревочной лестницы и падал, пока не наткнулся на свободно болтающийся конец. Он схватился за веревку и по длинной дуге вылетел из плоскости колеса. Если он сейчас отпустит веревку, то станет единым целым с бурей. На него ведрами хлынула вода, и он задохнулся и ослеп. Затем веревка туго натянулась, круто развернула его и понесла под углом над улицей Сонгли.

Все, о чем он мог думать, глядя на проносящиеся мимо здания, это что «вся работа Маритина насмарку». Маритин был массажистом Эргеза, который трудился над ними после каждого спарринга между Дариушем, Чейсоном и друзьями Эргеза — вправлял их выбитые суставы и защемленные мышцы. После затянувшейся жизни в невесомости тело приобретало склонность выходить из строя по малейшему поводу, а тут его ждал тот еще повод: Чейсон собирался врезаться в фасад рынка.

Набегающие жесткие прямоугольники, доски и гвозди исчезли в белом взрыве, когда на улицу перед ним упала огромная трепещущая капля дождя. Чейсон расправил крылья, с опозданием замедляясь, и влетел в поток воды, который мгновение побаюкал его, затем мягко опустил на улицу. Пенящаяся вода принялась стекать между досок, а он поднялся на ноги и пошатываясь направился к особняку Эргеза.

Ему пришлось поравняться с переулком, где Кестрел допрашивал его рабочую бригаду, но и рабочие, и инспектора уже давно пропали. Людей на улицах было мало, всего пара человек, спешивших на аварийные посты у городских машин. Прочие такелажники останутся в высоте, несмотря на опасность; хорошо бы им успеть надеть крылья на случай, если их унесет бурей.

Тайные полицейские ютятся где-нибудь в безопасности: это не та чрезвычайная ситуация, где пригодились бы их навыки.

В двери Эргеза пришлось стучать почти минуту, прежде чем кто-то пришел; воздух заполонил рев бури. Створка со скрипом приоткрылась на дюйм, явив испуганное лицо Маритина. Мужчина лихорадочными жестами показал адмиралу заходить:

— Скорее, скорее!

Чейсон вошел, и Маритин захлопнул и запер за ним дверь.

— Просто катастрофа! — Массажист убежал, заламывая руки и предоставив Чейсону пробираться во дворик сквозь полумрак. Не слишком помогало и то, что сила тяжести стала явственно неравномерной: его вес то увеличивался, то уменьшался длинными полуминутными интервалами, а скользкий от дождя пол содрогался и раскачивался в такт натиску воды.

Чейсон и раньше видал бури, но подобных — никогда. Выросший в Раше, он в любом случае был огражден от их буйств, поскольку тамошние городские колеса представляли собой огромные железные чудища, которые не выдержали бы разве что столкновения с океаном.

— Во всей стране не найти столько воды! — донесся голос справа; вглядевшись в том направлении, Чейсон заметил небольшое пятнышко света. Свет исходил от нескольких масляных ламп, поставленных на стол, который окружали плетеные стулья. Он подошел и увидел сидящего на одном из стульев Эргеза, а на других — Дариуша, Ричарда и Антею. На столе между лампами стоял кубический аквариум с прозрачным желатином, в который, казалось бы, в случайном порядке набросали маленьких бусинок. Это явно была карта Сонгли и окрестностей. Морщащийся Эргез наклонился вперед, указывая на одну из стенок аквариума:

— Она идет от гретелей. — Он поднял глаза и увидел Чейсона. — Адмирал! Вы слышали? В порт на оси зашел корабль, — он ткнул большим пальцем вверх, — как раз перед этим потопом. Последние двенадцать часов они бежали впереди бури. Сказали, что это выглядело так, будто на них падает гигантский молот.

— От гретелей?

— От нашего соседа и врага, да. Разве это не любопытно?

Пол под ними задрожал. Чейсону не мог не улыбнуться:

— Восхищаюсь вашим самообладанием, Хьюго. Не думаю, что ваши работники назвали бы все это «любопытным».

— Фронт не может тянуться по всей границе, — пробормотал Эргез, игнорируя комментарий Чейсона. — Воды в регионе не так много. Конечно, у Гретеля есть пара небольших морей… Должно быть, это струя, длинная, но узкая, но откуда она идет…

— Внутренняя стража это вычислит, — уверенно сказала Антея. — А пока мы просто ждем и надеемся, что город не развалится.

— Да, но нам следует подготовиться, — сказал Чейсон. — Соберите свои вещи и держите их под рукой, — сказал он Дариушу и Ричарду, — на случай, если нам придется бросить колесо.

Эргез покачал головой:

— О, до этого еще далеко… — Пол под ними закачался, и он умолк.

Чейсон определенно почувствовал себя легковесней; гравитационная бригада, должно быть, запускает городские движки в обратном направлении, тормозя колесо, чтобы оно вращалось медленнее. Это был второй рубеж обороны Сонгли от подобного ненастья; первый состоял в повороте городского колеса так, чтобы прорезать тучу. Если обе эти тактики потерпят неудачу, колесо можно будет остановить полностью. Тогда оно превратилось бы в рыхлую ленту, болтающуюся на ветру, — шарфик с домиками на нем. Зато нагрузки на конструкцию стали бы управляемыми.

Эргез огляделся, явно прикидывая, что из тяжелых предметов следовало бы привязать.

— Пошли, — сказал Чейсон своим людям. — Лучше управиться с этим сейчас.

Наверху, когда посол готов был зайти в свою комнату, Чейсон ухватил Ричарда за руку:

— Задержитесь. Надо поговорить.

Подошел Дариуш; Ричард взглянул на лестницу, и Чейсон кивнул. Антея все еще была там, с Эргезом.

— Эта погода долго не продержится, — сказал Чейсон. — Мы должны ей воспользоваться, пока можем.

— Я надеялся на завтрашний день, — сказал Ричард. — Парни обещали познакомить меня с…

Но Чейсон покачал головой. Он рассказал о своей стычке с Кестрелом и последовавшей погоне.

— Им не потребуется много времени, чтобы разыскать нас здесь. Им нужно всего только допросить остальных такелажников из бригады…

Дариуш залился смехом:

— Если кто сейчас вздумает дергать тех такелажников, его из города вышвырнут! Только такелажники и не дают всему развалиться на кусочки.

— А когда все закончится, они станут героями, — сказал Ричард.

— И тем не менее, Кестрел найдет нас. Надолго это не затянется, или я его не знаю.

Дариуш усмехнулся:

— Значит, уходим? Этой ночью?

Чейсон кивнул и повернулся к Ричарду:

— Вы узнали достаточно, чтобы у нас была альтернатива Антее?

Посол приосанился.

— Завоевание доверия этих людей стоило многих усилий. Мне даже пришлось открыть им правду! — Он с досадой покачал головой. — Так вот, кое-кто за оградой хозяйства Хьюго знает, что мы беглецы. Для парочки из них этого оказалось достаточно — эти люди ненавидят свое правительство с такой страстью, какой я еще не видывал. Они мне просто назло копам подсказали адреса и секретные пароли для укрытия в трех городах. Если путешествие прямо к границе Слипстрима окажется непрактичным, нам будет где остановиться.

— Превосходно! Дариуш, ты обеспечил какой-нибудь транспорт?

Мальчик кивнул:

— Тут местный торговец переделал свой байк под скоростной. Если его украдут, он заявлять не станет. К тому же он хранит его в частном гараже с люком. Все, что нам нужно сделать — это зайти, забраться на него и выпасть вниз через дно города.

— Хорошо. Тогда готовьтесь. Мы уйдем с темнотой.

На лице Ричарда Рейсса отразилось сомнение.

— Выходить в таких условиях будет очень опасно…

— Оставаться здесь еще опаснее.

* * *

Ускользнуть незаметно оказалось трудновато. Домочадцы Эргеза сновали туда-сюда, как нервные курицы, закрепляя все, что еще не приколочено, и бесконечно споря обо всем и вся. Они приходили в отчаяние от каждой щели в стене и подпрыгивали при любом звуке. Все комнаты в усадьбе были освещены. Чейсон сидел в своей маленькой комнатке, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел в стену.

Вокруг слышна была лишь паническая беготня; этот кризис совершенно не походил на прежние. Поэтому мысли Чейсона неизбежно сползли на предательство Кестрела. Он знал, что друг был верен Кормчему, несмотря на все, что произошло за эти годы. Где-то в Кестреле пылал глубокий и неистребимый страх — жуть перед безмозглой толпой — единственным (как тот полагал), что могло прийти на смену авторитарной власти.

Формация Фалкон, должно быть, считает, что за побегом Чейсона из тюрьмы стоит Слипстрим. Могло так случиться, что они резко запротестовали, и в ответ Кормчий послал Кестрела — а возможно, и других — помогать в поисках. Что смахивало на жест ну очень доброй воли, и на Кормчего совершенно не походило. И вообще — с чего бы побегу Чейсона вызвать такой шум?

Он слишком многого не знал; единственное, что знал — Кестрел теперь его враг. Мысль эта огорчала и обескураживала. А также из нее следовало, что с другими бывшими союзниками и друзьями в адмиралтействе дело могло принять тот же оборот.

В каком же положении оказывается Венера? Предположим, что она благополучно добралась до дома, — обнаружила ли Венера, что теперь она жена презренного предателя? А если да, то как среагировала?

Чейсон сообразил, что понятия не имеет, чтó она может предпринять.

Спустя несколько часов глухие удары и плеск воды стали убывать. Вода со двора стекла, и кто-то оптимистично протер его насухо. Постепенно беготня и крики стихали, по мере того как люди Эргеза достаточно расслаблялись, чтобы немного прикорнуть. Чейсон сидел и размышлял.

Наконец в его дверь легонько постучал Дариуш.

— Чисто, — прошептал он.

Чейсон пристегнул крылья, подобрал поясную сумку, в которой хранились его немногие пожитки, и последовал за Дариушем в коридор.

В свете ламп мальчуган сильнее напоминал пацана на побегушках с «Ладьи», уже отчасти потерявшего диковатый вид — наследие тюрьмы. Лицо его начало округляться. Ричард Рейсс подравнял свою бороду до цивилизованной седоватой щетины, но она по-прежнему закрывала большую часть родимого пятна винного цвета. И мужчина, и мальчик оделись добротно, но консервативно, и давным-давно заменили свои краденые военные сабли: на простую дворянскую шпагу у Ричарда, и солидного вида кинжал для Дариуша.

Кое-что, впрочем, было поважнее их ухоженного вида или одежды: оба они, и Дариуш, и Ричард, были спокойны и внимательны. Они выглядели готовыми ко всему, что бы ни случилось. Увидев это, Чейсон улыбнулся.

— Куда идти? — спросил он.

Дариуш показал на лестницу во дворик. Он виновато пожал плечами:

— У входа для прислуги спит швейцар, обнимает большую сумку со всем своим имуществом. — Ухмылка на мгновение превратила его в грызуна, на которого он смахивал, только-только сбежав из тюрьмы. — Похоже, ему слабо верится, что вы, такелажники, сумеете не дать Сонгли рассыпаться.

— Тогда через центральные комнаты. — Чейсон прошел мимо закрытых дверей для прислуги к верхней площадке спуска. Газовый свет отбрасывал на нижний конец лестницы четкий белый контур в форме гробика. Он быстро шагнул было вниз, но остановился, услышав голоса. Адмирал поднял руку, чтобы остановить двоих других, и последние несколько футов тихо прокрался, чтобы быстро кинуть взгляд во двор.

Эргез и Антея стояли у фонтана. Сегодня она была во всем красном, скрестив руки на шелковой блузке и отставив ногу в сторону. Не считаясь с уязвимыми полами, она обулась в сапоги. Эргез стоял наполовину в тени и пристально глядел на нее, подавшись вперед и упершись руками в бедра.

— Ты думаешь, что появление этих причудливых денег с черного рынка как-то подтверждает твою позицию? — говорил он.

— Нет, это, конечно, не доказательство, Хьюго, я не какой-нибудь фанатик, которому за каждой тенью Бог чудится, — отвечала она. Впервые Антея разговаривала с оборонительными нотками в голосе. — Это просто факт, — продолжала она. — Извини, что я держусь фактов! Хьюго, ты же не хочешь мне сказать, что этот мир, где короли и диктаторы могут помыкать учеными и мыслителями, стоит спасать! Ты видел вселенную за пределами Вирги; здесь же хуже чем примитив, здесь варварство! Кого именно охраняет стража, а? Бюрократов Фалкона? Кормчего Слипстрима?

Эргез с раздражением заворчал:

— Если бы мы ввязались в политику, мы бы стали такими же, как они, только хуже. Наша мощь…

— Должна быть отдана людям. — Она дала этой фразе повисеть подольше в воздухе меж ними. — Ты меня знаешь, Хьюго. Я не собираюсь проповедовать революцию, я не верю в силовое свержение государств. Но я видела искусственную природу. Я знаю, чтó для нас возможно. Все, чего не впускает внутрь стража.

— И что же ты намерена делать?

— Что происходит? — прошипел Дариуш из-за спины Чейсона. Тот поднял руку, призывая к тишине:

— Подожди.

Либо Антея сказала что-то, чего Чейсон не расслышал, либо Эргез вычислил ответ на свой вопрос.

— Ты ведь не думаешь, что сможешь…

— Он смог, — сказала Антея. — Эргез, он это смог. Это он человек, который вызвал Перебой. Если он смог это сделать, почему бы…

— Нет! Я запрещаю. Антея, я сообщу остальным… — Послышался шаркающий звук, негромкое ругательство, глухой удар. Чейсон услышал, как Эргез ахнул: «Нет!»

Чейсон спрыгнул с последней ступеньки и свернул за угол во дворик. Его встретила странная картина: Хьюго Эргез и Антея, застывшие посреди схватки, обернувшись к нему. Ладони Антеи сомкнулись на запястьях Эргеза, Аргайр наполовину заломила ему руки за спину. Спина ослабленного недугом Эргеза выгнулась дугой над фонтаном.

— Вы чем тут заняты? — спросил Чейсон, добавляя в голос басовые ноты, вызывавшие максимальный (как показала его практика) трепет у людей, которых ему доводилось приструнивать. К его удивлению, Антея отпустила Эргеза и смущенно отступила назад.

— Я…

Ее прервала городская сирена. Чейсон вздрогнул, сообразив, что сам он последние несколько секунд прислушивается к отдаленному грохоту, походящему на разрывы от ракетного обстрела. Гром, однако, приближался, и пол уже содрогался. Он повернулся, чтобы убедиться, что Дариуш и Ричард стоят сзади него, — как раз вовремя, чтобы увидеть, как в крышу двора врезается корчащийся ком воды вдвое больше него самого. Казалось, что позади в небе колышется что-то темное и многолапое.

Предупреждающий сигнал резко оборвался. Несколько долгих мгновений все переглядывались, а затем раздался звук, который Чейсону случилось в жизни услышать лишь однажды. Это был пронзительный вой эвакуационной сирены.

Пол под ним дернулся, потом на секунду ухнул вниз. Все попáдали, и он услышал, как поехала мебель. Газовая лампа замерцала и погасла. Сверху доносились растерянные крики слуг, которых сбросило с постелей.

— Тормозные двигатели на полной мощности! — Силуэт Эргеза понесся к передней двери. Остальные, как могли, побежали вслед за ним по странно ожившему полу. — Что их заставило… — Он распахнул дверь и чернота уступила место сереющему прямоугольнику.

Гравитация постепенно ослабевала, но предотвратить распад города уже могло быть поздно. Сонгли словно попал в хватку какой-то гигантской силы, однако когда Чейсон с остальными выбрался на улицу, он не почувствовал существенного ветра. Если не ураган трепал конструкцию города, то что это могло быть?

Окрестности выбелила вспышка молнии; через несколько секунд донесся яростный грохот. В затухающее эхо гулко вторгся голос Ричарда Рейсса:

— Вы это видели? Нет, вы это видели? — Он указывал на небо над улицей.

Чейсон не смотрел — его ошеломил вид жителей, которые, шатаясь, выбегали из домов на единственную улицу Сонгли. Туман рассеялся; все вокруг приобрело ужасающую четкость. В небе продолжали бить молнии, на мгновение выхватывая тут и там испуганные лица и пальцы, тычущие в небеса.

Кто здесь распоряжается?

Ричард, схватив его за плечо, что-то кричал. Раздраженный Чейсон отмахнулся от него, но потом поднял голову.

Судорожные вспышки осветили исполинскую — больше городского колеса — ручищу, тянувшуюся вниз, чтобы сокрушить город.

Чейсон разинул рот, на миг потеряв дар речи от неимоверного ужаса. Затем вновь сверкнула молния, осветив сине-зеленые глубины небес, и он разобрал единственное слово, которое снова и снова повторял Ричард:

— Потоп!

До сих пор буря представляла собой воздушный поток, смешанный с облаками и каплями воды всевозможных размеров. Бури настолько сильные, как эта, были редкостью, но все же случались; постепенно огромное облако проходило дальше, капли становились меньше и реже. Нормальное состояние восстанавливалось. Он полагал, что последние несколько часов именно это и происходило.

Но то было просто затишье. Должно быть, что-то задержало передовую часть шторма, а задняя часть ее нагнала. Огромные капли сталкивались, сливались и становились еще крупнее. И накапливались, и накапливались.

В какой-то момент соотношение изменилось: то, что на глазах у Чейсона приближалось к городу, было уже не мириадами летящих в воздухе раздельных водяных форм, а пустотами и полостями воздуха внутри сплошной воды.

Он схватил Дариуша за руку и показал:

— Основная масса наводнения нас еще не настигла. Видишь? Всего несколько рукавов ударили по колесу и сбили его круговую форму.

Дариуш встряхнулся и видно было, как он пытается сосредоточиться на словах Чейсона. Он посмотрел на изгиб колеса, затем кивнул.

— Ага. Ага, но ждать недолго, пока накроет эта здоровая стена воды, и завязшая в ней часть замедлится…

— И задние части воткнутся в нее, а предыдущие оторвутся. Гравитация упадет катастрофически задолго до того, как городские двигатели смогут остановить колесо.

Рассуждая тактически, обстоятельства подходили идеально. Настанет хаос, да такой, что успешный побег им практически гарантирован — при условии, что они уйдут в ближайшие несколько минут. Так заключил внутри Чейсона флотский стратег.

Человек же увидел другое: беспомощно толкущихся растерянных людей, которым никто не спешил на выручку. Из тех, кто попался ему на глаза, ни у кого, похоже, не было командного опыта, и никто, похоже, не знал, что делать. Если у Чейсона и его земляков для побега на счету была каждая секунда, то у обитателей Сонгли для спасения жизни секунды значили еще больше.

Чейсон колебался — и проклинал себя за это. Настоящий джентльмен здесь не увидел бы никакой дилеммы.

Он бежал сквозь толпу, не обращая внимания на боль в ногах и спине, пока не заметил такелажника Сансона, который подгонял из дома свою беременную жену и маленького сынишку.

— Кто отвечает за эвакуацию? — крикнул он, добежав до них.

Сансон потряс головой:

— Это все под контролем правительства. Думаю… думаю, кто-нибудь из политуправления. Но нам, рабочим, они таких подробностей не сообщают. Соображения безопасности.

Чейсон с отвращением покачал головой. Даже если предположить, что бюрократия не прогнила, ближайший знакомый с планом чиновник, вероятно, находился в миле дальше вдоль кривой колеса.

— Сансон, мы должны собрать такелажников. — Чейсон указал вверх. — Доки находятся на оси. Там все лодки…

Такелажник мотнул головой:

— Мы не сможем перебросить туда все население!

— Нам нужно перебросить лодки сюда. Режьте привязи и спускайте их. Это придется сделать такелажникам. Гравитация достаточно низкая, чтобы они смогли приземлиться на улице мягко. Потом сажайте в них людей.

Сансон бросил полный муки взгляд на жену. Та улыбнулась.

— С нами все будет хорошо, — сказала она. — Делай, как он говорит.

Подоспели Антея, Дариуш и Ричард.

— Что вы тут возитесь? — спросил Дариуш. — Нам надо уходить.

Чейсон покачал головой; и хотя Дариуш и Антея сердито уставились на него, Ричард Рейсс, к его удивлению, улыбнулся.

— Думаю, наш адмирал боролся с честью и проиграл, — сказал посол. — А вы как думаете, сэр?

— Я думаю, что кто-то обязан взять на себя ответственность за этих людей. — Чейсон обрисовал план эвакуации. Антея нахмурилась, но Дариуш неохотно кивнул.

— Тогда вперед.

Они побежали дальше, высматривая других такелажников и всех, кто мог бы помочь. Ричард собрал нескольких пацанов, с которыми успел познакомиться, и велел им разнести план в обе стороны вдоль колеса.

— А если копы попытаются вас задерживать, посылайте их в задницу, — напутствовал он их. — Сейчас их мнение никого не интересует.

Город вот-вот должно было заглотить то, что иначе не описывалось, кроме как словом «пена». Оно не отличалось от любой пузырящейся толщи воды, за исключением того, что пузырьки были от десятков до тысяч футов в поперечнике, с такой же толстой водяной прослойкой между ними. В воздухе рассеивались капли поменьше, какие-то нити, облака, и с ними — во все прибывающих количествах — обломки. Чейсон видел, как два такелажника взбирались по тросам, а едва ли дальше десятка футов от них проплыло здоровенное дерево. Всю сцену озаряли буйные молнии, с грохотом проносившиеся по темным кавернам потопа.

В ожидании, пока такелажники спустят лодки, Эргез, Антея, Чейсон и его люди организовали горожан в группы. Каждой группе предстояло занять по лодке. Вскоре стало ясно, что суденышек не хватит, чтобы эвакуировать все несколько тысяч живущих здесь людей. Некоторым придется пережить наводнение в своих домах; многие и так, в любом случае, не желали их покидать. Чейсон выкрикивал инструкции о том, как задраить двери и окна, чтобы не допустить заливания водой, если их затопит:

— Прежде чем выплывать, вы должны подождать, пока все не успокоится. Потоки могут вас утопить в десяти футах от воздушного кармана.

В какой-то момент его тронул за плечо Сансон и что-то прокричал. Такелажник держал небольшой сверток вощеной бумаги.

— Что? — Чейсон приложил руку к уху.

— Это чтобы отблагодарить вас за помощь, — крикнул Сансон. — Рекомендации! К нужным людям… — После он сунул сверток в руки Чейсона и поспешил дальше.

В момент кратковременного затишья Антея подскочила вплотную к Чейсону.

Все кругом разбежались — выполнять каждый свою часть плана.

— Куда девал Эргез ваш байк? — спросил он ее.

Она мотнула головой:

— Все еще в его мастерской. Там есть люк в полу, мы можем стартовать… — Она направилась в сторону особняка Эргеза.

— Нет еще! Мы не закончили здесь.

Она посмотрела ему в глаза. Сейчас тот легкий налет насмешливости, что вечно лежал на ее лице, больше отдавал снисходительностью — или высокомерием. Затем ее губы сложились в полуулыбке, сообщавшей ее лицу некоторое ироническое сочувствие. Она придвинулась к Чейсону и положила руку ему на плечо.

— Вы дело сделали — такелажники поняли план, дальше они возьмут работу на себя. Я знаю, вы не привыкли складывать с себя командование, но на этот раз должны.

Он сжал губы, чтобы не раскричаться на нее. На несколько минут он вновь стал адмиралом, распоряжающимся в экстренной ситуации. Люди бегом бросались выполнять его указания, а на чаше весов стояли их жизни.

Но Антея права. Это не корабль. Горожане принялись спасаться сами. Пришло время и ему сделать то же самое.

— Хорошо, — сказал он, — давайте найдем Дариуша и Ричарда и…

Она бросилась на него.

В условиях пониженной гравитации их падение было замедленным, но все же достаточно быстрым, чтобы удар сабли не попал в цель. Чейсон приземлился на спину и обнаружил, что смотрит вверх на стоящего над ним Кестрела — с диким взглядом и развевающимися волосами, обрамленными блеском молнии.

— В план и это входило? — крикнул Кестрел, снова занося саблю. Чейсон перекатился, едва уворачиваясь от очередного удара.

Он скорее почувствовал, чем увидел, как Антея сделала подсечку и свалила Кестрела. Потом сумел подняться на ноги. И обнажил саблю, когда из толпы бегущих людей вынырнули новые фигуры: на помощь сенешалю Слипстрима пришли копы.

Чейсон скривился:

— Не знаю, что у тебя на уме, Антонин. Но ты зачем-то строишь из меня гиганта.

Кестрел издал легкий брезгливый смешок:

— Да неужели? А как насчет шпионов, которых ты насадил в министерстве — и даже в самом дворце? Они что, плод моего воображения?

— А-а, это…

«Они на самом деле не мои шпионы», хотел было он сказать, — но как было объяснить, что это его жена создала целую шпионскую сеть, и заправляла ею несколько лет, ни слова не сказав Чейсону? В это поверил бы любой, кто знал Венеру как следует; но Кестрел-то был знаком с ней шапочно. В его присутствии она всегда разыгрывала пустоголовую светскую дамочку.

Черт бы ее побрал.

— Это не то, чем оно выглядит.

Кестрел покачал головой с явным разочарованием, его люди тем временем выстроились позади него.

— Дальше ты мне скажешь, что не прикладывал руки к фиаско с «Разрывом».

Чейсон уставился на него с отвисшей челюстью. Он смутно осознавал, что подставляется под атаку, но слишком уж трудно воспринимались слова Кестрела.

— «Разрыв»… уцелел?

В зиму с ним ушли семь кораблей, но один, «Мучитель», был потерян из-за нападения пиратов возле утыканной айсбергами внешней стены Вирги. До необъятных саргассов Листа Хора добрались шесть кораблей, и эти шесть участвовали в их засаде на флот Формации Фалкон. Насколько Чейсону было до сих пор известно, все шесть погибли при атаке.

— С твоей стороны было умно использовать этот корабль как символ для народа, — говорил Кестрел. Чейсон покачал головой и отступил на шаг, пытаясь понять, что говорит этот человек. — После такого публичного выпада, — продолжал Кестрел, — Кормчий не может просто уничтожить его — он должен его себе подчинить. И твои друзья на флоте загнали ситуацию в тупик. «Разрыв» — это гноящаяся рана в сердце Раша. Твои сторонники ждут твоего возвращения. Если ты явишься в Раш свободным человеком, пол-города встанет за тебя. Но если ты попадешь в него в цепях — или мертвым…

Он атаковал, и Чейсону стало некогда больше размышлять. Они с Кестрелом сражались под всполохами молний и рушащимся небом из мерцающей воды, среди кричащих людей и раскалывающихся фасадов пляшущих домов — но слова Кестрела отдавались эхом в голове у Чейсона. Он отступал по вылетающим доскам корчащейся улицы, которая уходила из-под ног с каждым шагом, а Кестрел с его головорезами орали и пытались окружить его и Антею. Чейсон убил кого-то выпадом в шею, но не видел, как тот падал; вместо этого молния обрисовала дюжину чудесных цветов, которые медленно спускались сверху на улицу. Прибыли лодки.

Далеко вверху по изогнутой линии города стена воды коснулась переворачивающихся вместе с ободом зданий. Полетели доски — снесло целую крышу — и колесо из канатов и дерева лопнуло. Вдоль поверхности улицы прокатилась долгая рябь, подбрасывая с собой дома, уличный настил и горожан. Антея и Чейсон переглянулись. Когда горб нагнал сзади Кестрела и его людей, оба разом подпрыгнули. Вслед за ними с лающим грохотом взлетели уличные доски. Отряд Кестрела взметнуло вверх вместе с переломанными досками и выбитыми гвоздями.

Когда Чейсон снова приземлился, на улице не хватало половины досок. Изломавшееся городское колесо кувыркалось в свободном падении, через несколько секунд за рябью последовал мучительный коллапс. «Бежим!» Он схватил Антею за руку. Перепрыгивая через проломы на улице, мельком ухватывая вид кипящих облаков и бушующей воды под ногами в момент прыжка, они добрались до дверей Эргеза как раз к тому моменту, когда гравитация исчезла полностью.

Чейсон продрался через вход Эргезова особняка в темноту и на какое-то жуткое мгновение опять вернулся в тюремную камеру. Ничего не видно, ни до чего не дотронуться.

— Сюда!

Голос Антеи был как брошенный швартов. Он стряхнул с себя панику и полез вслед за ней по балкам потолка. В некотором смысле теперь было легче; он был привычен к невесомости, да и дом, который стал частью потока наводнения, больше не трясло так яростно. Появился, однако, незначительный вес — от давления, которое подсказало ему, что вода толкает здание, а может, и всю улицу.

Они ползли, словно пауки, вдоль стен в кромешной тьме коридора. «Тут!» Антея открыла еще одну дверь, и он последовал за ней в еще более кромешную тьму. Что-то коснулось щеки Чейсона, и он рефлекторно вскрикнул. Его протянутые пальцы встретились с головкой молотка. Он осторожно повел рукой и обнаружил, что в воздухе полно плавающих пил, болтов и мотков проволоки. «Точно тут?» — спросил он, и обнаружил, что его слова проглочены раскатом грома и жутким треском неподалеку.

— Ищите лампу, — ответила она. Несколько минут они медленно плавали, прикасаясь к тому или иному предмету, ощупывая его столько, сколько требовалось, чтобы понять, что это такое — или зачастую столько, чтобы понять, что это не лампа, — а затем отпуская. Вещи отплывали, возвращались. Чейсон уже собирался сказать, что это бесполезно, когда тыльная сторона его ладони коснулась стекла. Он ощупал очертания невидимого предмета и уловил веретенообразные формы заводного фонаря.

— Есть!

Он подзавел на лампе пружинку крошечного вентилятора и крутанул колесико огнива. Вентилятор погнал воздух вдоль фитиля, иначе огонь задохнулся бы в невесомости, и вспыхнуло золотистое сияние. Оно высветило затейливую галактику инструментов, с самим адмиралом в центре. Антея была представлена парой ярких глаз да плавных линий одежды в тени. За ней маячил ее байк.

Они не обменялись ни словом, пока отцепляли его, пока Антея усаживалась в седло и пинком заводила двигатель, пока Чейсон искал люк в полу и рывком открывал его. Но когда она направила турбоджет в проем и потянулась за рукой Чейсона, их взгляды встретились.

Он помедлил, взглянул на дверь. Дариуш и Ричард Рейсс все еще оставались где-то там, но найти их было невозможно. Приходилось надеяться, что они добрались до одной из цветочных лодок.

Чейсон принял руку Антеи и вскочил в седло позади нее. Они с ревом вылетели из дома Эргеза, мимо сточных труб и оборванных канатов на закручивающейся изнаночной стороне Сонгли, в лабиринт бурлящей воды.

Часть вторая Силач

8

Неба не осталось. То, что обволакивало снаружи город, напоминало нечто вроде полотнищ ткани, каскадом наваливающихся со всех сторон; или пасть какого-то кошмара — в ракурсе изнутри. В пене водопада, в его брызгах было полно воздушных пазух диаметром не меньше мили, цепочек каверн, сросшихся в извилистые туннели, которые в любой момент грозило запечатать рушащимися стенами воды. Магниевая фара Антеиного байка выхватывала кувыркающиеся сферы, походящие на безруких монстров, миниатюрные вертящиеся планетки из воды, со слепой плодовитостью мечущие то струи, то капли. Попади любая из капель в байк — и он бы заглох.

Чейсон откинулся назад, чтобы в последний раз взглянуть на Сонгли — сверкающую дугу огней, которую разрывали серебряные водяные лапы; эта все еще шустро мчащая лента из канатов и дерева, удерживающая на себе дома и рынок, срезáла гриву белых брызг с цепких жидких пальцев. Через несколько мгновений стихия все поглотит — рынок, дом Эргеза, рабочие общежития — и, быть может, Сансона и его семью, Дариуша и Ричарда Рейсса.

Не в силах смотреть, он было отвернулся, но тут вспышка молнии высветила дюжину ярких цветков, раскрывающих и закрывающих венчики в воздухе рядом с лентой. Некоторые из лодок все же сумели уйти.

Если бы у него было еще полчаса… Если бы он предвидел, что произойдет… Чейсон знал, что он хороший командир — потому, что удары противника лишь наполняли его нестерпимым гневом. Но на этот раз враг, которого можно было бы ударить в ответ, отсутствовал.

Пришлось, однако, быстро разворачиваться, ибо Антея бросила байк в сумасшедшую череду маневров, уклоняясь от налетающей воды. Он сумел обхватить ее стройную фигуру за талию и прижать при этом локти; Чейсон был вынужден удерживать руки в этом положении, иначе он не дал бы ей вздохнуть — или его сорвал бы с байка стремительный поток воздуха. Пришлось бороться даже не со встречным ветром, рожденным их собственной скоростью: их сносил назад воздух, выдавливаемый из схлопывающихся полостей впереди них. Двигатель байка взревел изо всех сил, и все же на долгие секунды они застыли на месте.

Затем с каким-то упругим щелчком их швырнуло вперед, в ходящий волнами туннель из воды. Антея клонилась то влево, то вправо, и они уворачивались от капель воды размером с валун, а то и с дом. Он чувствовал, как напрягаются натянутые мышцы ее спины у него на животе и груди; ее груди прижимались к его предплечьям.

Она яростно выругалась, когда байк закашлял и затрясся. Они начали кувыркаться, но Антея — едва-едва, но все же — выровнялась и Чейсон обернулся, увидев круглое белое облачко, вспухающее вокруг их инверсионного следа. Они проглотили каплю величиной с голову, и она чуть не загасила двигатель.

— Мы не можем держать такую скорость! — прокричал он.

— Хотите остановиться среди этого? — Она кивнула на вваливающиеся стены. Чейсон стиснул зубы и цеплялся за нее, пока она кружила мимо кувыркающихся капель, сквозь шипящие брызги.

— Берегись!

Длинный туннель перед ними внезапно сузился. Антея очертя голову рванула вперед, и по Чейсону принялись хлестать твердые водяные заряды, и хлестали до тех пор, пока он не задохнулся и не ослеп. Потом байк сильно накренился, он сморгнул капли и увидел, что они не успевают проскочить, а Антея заглушила двигатель и резко откинулась назад. Его придавило ее телом, байк закрутился вместе с ними, и они — корпусом байка вперед — врезались в стену.

Удар швырнул ее на байк, а адмирала — на нее. Чейсон ожидал, что захлебнется в воде, но вместо того, подняв голову, увидел, что они оказались на дне конической воронки, которую ударная волна все еще расширяла, в то время как байк замедлялся. Не успел байк остановиться, как вода перед ними попросту расступилась, как занавес, и они прошли через зауженное горлышко и очутились в другой воздушной полости.

Антея нагнулась, чтобы вновь завести двигатель. Чейсон извернулся, разглядывая круглую дыру, которую они пробили в стене. Она выглядела точь-в-точь как отверстие от пули в мягком металле, только в ширину составляла шесть футов. Двигатель запустился, и они помчались прочь, оставив за байком след из брызг и капель.

Он развернулся вперед, надежнее обхватив ее за талию.

— Лихо! Не первый раз проделываете?

Антея рассмеялась.

— Спасибо!

Они продолжали свой путь, уже более осторожно, сквозь изменчивый мир теней и прозрачностей. Снова и снова приходилось им сменять направление, так что вскоре стало невозможно уяснить, где они находятся и в какую сторону двигаются. Чейсон не удивился бы, если бы из полумрака вырисовался Сонгли. Вместо этого им попадались обломки — доски, бочки, змеящиеся кольца канатов, а однажды целая рощица деревьев, все еще сплетающихся корнями, — но никаких людей: ни мертвых, ни живых.

Из головы у Чейсона не шла картина хрупких лодочек. Как они рассчитывали пробраться через этот хаос? Они и не рассчитывали, решил он. Им придется найти пузыри воздуха под высоким давлением — такие области, которые дальше не сожмутся, — и ждать, пока круговерть не вынесет их на свет дня, или пока их не спасут. Но масштабы катастрофы выглядели настолько необозримыми, что о спасении и думать не приходилось.

Антея пилотировала, а Чейсон тем временем заботился о магниевой фаре, подкручивая рукой ее длинный электрод. Наконец электрод израсходовался, и фара зашипела и погасла, оставив их в кромешной тьме.

Антея выругалась и заглушила двигатель. Секунду отзвуки его рева гуляли взад-вперед, давая почувствовать невидимые пустоты. Потом — ничего, кроме странных вздохов, почти стонов: звук воды, завладевающей небом.

— Это плохо, — резюмировала она и так очевидное. Чейсон почувствовал, как она оборачивается то туда, то сюда — несомненно, в поисках какого-нибудь света. Не выпуская ее из рук, он занялся тем же самым. Вселенная сузилась до ее тела, прижатого к нему, и горячей металлической округлости байка между его бедер. Он снова ощутил мгновенный прилив паники, вспомнив свою камеру, и бессознательно прижал Антею крепче.

— Адмирал…? — В ее голосе прозвучал вопрос и беспокойство; Чейсон на несколько секунд пришел в замешательство. До него дошло, что он так стискивает ее, что ей нечем дышать, и в этот самый момент что-то попалось ему на глаза.

Он отпустил одну руку и показал:

— Там!

Он почувствовал, как она подается назад. Ее пальцы скользнули вдоль его руки, нашли его кисть. Она вывернулась, чтобы взглянуть на расплывчатое зеленое пятно, которое увидел он. «Да!» Не сговариваясь, они выпрямили тела и напрягли ноги, меняя центр тяжести и поворачивая байк. Затем Антея потянулась вниз, чтобы запустить его.

Чейсон ослабил хватку. Они осторожно подплыли ближе к свечению среди воды, которая медленно превратилась в стеклянную стену; в ее глубинах скрывался единственный бледный луч солнечного света, шедший снизу под углом. Казалось, до него несколько миль.

Антея развернула байк и плавно послала вперед, остановившись в нескольких футах от поверхности.

— Как будем пробираться? — спросила она. — Путь, похоже, неблизкий.

— Мы могли бы пуститься вплавь, — с сомнением сказал он. — Это было бы нетрудно… — Могли же бы они просто задержать дыхание и пробиться сквозь стену.

Антея покачала головой:

— Если бросим байк, то мы застряли, стоит только выйти к чистому небу.

Добравшись до поверхности, они бы могли, оставаясь наполовину в воде, продираться вверх вдоль уклонов и замысловатых изгибов потока, в поисках спасателей или чего-нибудь, на чем можно ринуться в воздух. Чейсону, однако, пришлось признать, что когда их одолеет изнеможение, им в любом случае придется выбираться из воды, иначе поверхностное натяжение медленно затянет их внутрь, и они утонут. И зависнуть в пустом небе было бы немногим лучше.

— Байк нам нужен, — подтвердил он.

— Мы можем толкать его впереди себя, — сказала она.

— На короткую дистанцию — может быть. Но тут…

— Да уж, далековато… Если только мы не обеспечим себе фору. — Она изогнулась всем телом, чтобы развернуть байк, и он машинально последовал ее примеру, прежде чем понял, что она намерена сделать.

— Антея, подождите! Мы могли бы дестабилизировать воду впереди — схлопнуть какую-нибудь подвернувшуюся брешь или растолкать ее.

— Придется рискнуть. — Она приоткрыла дроссельную заслонку, возвращаясь вместе с ним в темень.

Чейсон закусил губу, пытаясь рационально осмыслить происходящее.

— Не слишком быстро, — сказал он через мгновение. — Если слишком разгонитесь, поверхностное натяжение у воды будет как…

— Бетон, знаю-знаю. Я прошла летную школу еще ребенком, адмирал.

— Чейсон.

Она оглянулась, и он едва различил ее улыбку:

— Чейсон.

Затем они снова развернулись, и она налегла на газ.

Антея чуть было не перестаралась со скоростью. В последний момент она заложила байк набок, даже не удосужившись заглушить двигатель. С гулким жестким бамс! они врезались в воду на скорости сорок миль в час; Чейсону почудилось, что его позвоночник вот-вот вылетит через макушку. Он оправился достаточно, чтобы успеть сделать глубокий вдох, а потом его поглотила хлынувшая со всех сторон холодная вода.

Он выпускал воздух медленно, как его учили. Утопание на Вирге случалось крайне редко, однако Чейсону пришлось как-то помучиться в академии с учебным курсом, посвященным этому предмету; он даже удивился, что припомнил его. Покуда он выдыхал, вода не попадала ему в нос; вместо этого вдоль его щеки образовывался длинный пузырь, кусками срывавшийся в темноту позади. Руки Чейсон прижимал к холодному боку байка, а тело держал прямо, по лягушачьи отталкиваясь ногами. К сожалению, похожий на консервную банку турбоджет перегораживал вид на ту сторону, куда они направлялись. Кто бы знал, в десяти футах этот луч света или в тысяче.

Свет и точно усиливался, иначе ему пришлось бы повернуть назад. Несколько долгих секунд спустя он стал различать в колышущейся воде очертания: отражения и преломления далекого солнечного света, зеркальные изгибы воздушных поверхностей, пузыри. Это было неземной красоты зрелище, словно модель неба, исполненная в стекле, с зеркальными шарами вместо облаков.

Заметив ниже, меньше чем в десяти футах, пузырь размером с себя самого, он схватил Антею за руку и показал ей. Та энергично кивнула; бросив байк, они подплыли к серебристому овалу и погрузили в него головы.

Они зависли лицом к лицу внутри дрожащей сферы в зеленом полусумраке. Антея схватила его за плечи и дико расхохоталась.

— Вовремя! — крикнула она. — Еще немного, и мне бы каюк!

Время показалось ему неподходящим для веселья, но она улыбалась так заразительно…

— Таких пузырей, может, больше не попадется, так что нам лучше не тратить этого воздуха на болтовню.

— Что, вам так не доводилось? Сидеть в озере с головой внутри пузыря? — Видно было, что она говорит серьезно. — Видно, в Слипстриме не слишком много больших водяных шаров, — продолжала Антея, — а вы ведь выросли в гравитации? Там, откуда я родом, все было по-другому. Воздуха в этом пузыре хватит на несколько минут. Мы могли бы здесь позавтракать.

— Байк относит, — заметил он.

— А, это верно. — Она принялась усиленно заглатывать воздух. — Тогда вернемся к нему.

Он взялся за предложенную ему руку, и они вместе поплыли обратно к байку. Удары их ног разбили пузырь, оставив бесцельно рассеиваться десятки детишек-пузырьков.

Теперь свет был отчетливо виден. Он шел от отвесной стены, простиравшейся вверх и вниз в неизвестность. За этой поверхностью было светло, и даже проглядывал полумесяц облака. Но больше между ними и светом никаких спасительных пузырей не виднелось — и путь предстоял долгий. Заняв место за байком, Чейсон взглянул на Антею, та пожала плечами. Затем они снова принялись бить ногами.

Через несколько секунд авантюрный дух, почерпнутый у Антеи, иссяк. Тело отчаянно требовало, яростно вопило: дышать! Это жажда возобладала над всякой мыслью, над всякой волей, что только у него оставались. Чейсон пробивался к свету, мотая взад-вперед головой, зная, что и остальные его движения становятся беспорядочными. У них ничего не выйдет.

Антея содрогнулась и отпустила байк. Аппарат под его руками развернулся, и Чейсон обнаружил, что смотрит в воздухозаборник. В лопастях вентилятора запутался пузырь воздуха размером с голову. Конечно, это мог быть пузырь ядовитого выхлопа, но ему было все равно. Он сунул голову в турбоджет и сглотнул дрожащую сферу.

Мгновением спустя он снова был снаружи байка и одной рукой держал Антею, а другой толкал аппарат. Все серело, все смыкалось; хуже всего было жуткое одиночество, с каким он раньше никогда не встречался. Он и не знал, что, когда утопаешь, тело тебе втолковывает: тебя бросили. Изнутри тебя выползает смерть, а снаружи нет никого и ничего, кто мог бы тебе помочь.

Вокруг него взорвался звуками воздух. Чейсон издал ответный вопль, вложив всю свою силу в один вздох. Он вытащил на свет дня Антею, позволив байку кувыркаться, как тому заблагорассудится. Несколько секунд он только и мог, что долго, судорожно хватать ртом воздух. Затем Чейсон повернулся к Антее.

Ее лицо жутко посерело; она не дышала. Он силой открыл ей рот и прочистил его одним пальцем, удалив немного воды. Как быть дальше, Чейсон не знал, и его захлестнуло чувство беспомощности. Обычно сердечно-легочную реанимацию в свободном падении проводили вдвоем: один человек обеспечивал воздух контактом рот-в-рот, второй сдавливал сзади грудную клетку. Чейсона учили, куда ставить переплетенные пальцы — посреди грудины — и как прижимать грудную клетку пациента к своей собственной груди. Сделать это эффективно спереди не вышло бы, потому что человеческая спина давление распределяла и рассеивала. Но на этот раз у него не было выбора.

Он снял один из своих башмаков и подставил его ниже маленьких грудей Антеи; приблизил свой рот к ее губам, и тут замялся.

Потом встряхнулся; это же был не поцелуй, это было то, что его обучали проделывать над другими мужчинами. Он обнял Антею, резко сжав ее тело, и прижался губами к ее губам, вдувая в нее дыхание.

Несмотря на все логические доводы, ощущение губ Антеи на своих губах повергло его в шок. Он обругал себя за слабость и эгоизм и возобновил работу. Башмак болезненно врезался в его собственное солнечное сплетение; хорошо бы он сконцентрировал давление в нужном месте.

Уже через несколько секунд Антея слабо закашлялась, а затем судорожно задергалась в его руках. Она отпрянула назад, гигантским хрипящим вдохом втягивая в себя воздух. Чейсон ослабил объятья, но придерживал ее плечи своими руками, пока не убедился, что ей не грозит беспомощно барахтаться в воздухе.

Воздух… Он впервые отвел от Антеи взгляд. Сквозь капли воды и клубы тумана манило к себе пустое небо, лиловое и чистое. Они с Антеей наполовину высовывались из огромной стены волнующейся воды, которая, должно быть, протянулась на многие мили. Всю сцену заливало золотыми и розовыми оттенками далекое солнце.

Правее от основного потока отделялся зеленый рукав воды — в сотни футов толщиной и длиной в тысячи. Он изгибался, словно пытался ухватиться за расплывчатые ленты окружающих облаков. Выпуклые формы более бледных зеленых и синих тонов намекали на гигантские пузыри и пещеры под ногами Чейсона, образовавшиеся внутри половодья.

Антея моргала, глядя на это зрелище.

— Справились! — прохрипела она. — Где… байк?

— Здесь.

Он развернулся вместе с ней, чтобы она могла увидеть машину. Выступающая часть сигарообразного контура торчала в нескольких футах от них. Шевельнуть ногами и переместиться к байку было проще простого. Антея вцепилась в его седло так, что побелели костяшки пальцев, и несколько раз всхлипнула, прежде чем справилась с дыханием.

— Вы нас вытащили, — сказала она после долгой паузы. Он пожал плечами:

— Оказалось, внутри байка остался пузырь с воздухом. Как раз хватило, чтобы поддержать меня последние несколько ярдов.

Она кивнула, начала что-то говорить, потом отвернулась. Впервые он замечал за ней хоть что-то, напоминающее застенчивость. Впечатление продлилось всего несколько секунд, а затем к ней вернулась привычная бравада. Она влезла в седло байка и выставила ногу, чтобы он мог за нее взяться.

— Подтолкните нас, адмирал. Посмотрим, удастся ли мне заставить этот старый байк выплюнуть глоточек озера.

Чейсон принялся лупить ногами по воде, выбивая в ней воронку и разбрызгивая из нее в стороны струи и капли-сферы, и при этом подтолкнул байк ровно настолько, чтобы высвободить его. Затем он забрался за спину Антее. Обхватив ее руками, он еще яснее, чем прежде, обнаружил, как слаженно пригнаны их тела. Он ощутил, как она дрожит, и, бросив взгляд, увидел, как застыла над рулем ее рука.

— Хотите, я поведу? — спросил он.

Она кивнула:

— Я… не думаю, что мне сейчас это по силам. — Она перелезла за его спину, а он сдвинулся вперед. Настала ее очередь обвиться вокруг него.

Байк запустился не сразу; внутрь набралось изрядное количество воды, избавиться от которой было нелегко. Чейсону пришлось поработать педалями вентилятора, раскручивая его и создавая слабый поток воздуха, выгонявший воду из двигателя. Он занимался этим не одну минуту, и все это время они медленно дрейфовали по усеянному каплями небу, приближаясь к гигантскому рукаву, который выпирал из основного тела потока.

Двигатель схватился, когда он подал зажигание в десятый раз. Педали внезапно заработали вхолостую, вентилятор завыл, и байк закашлял и захрипел, выпаривая остатки воды внутри. Потом адмирал сделал несколько нешироких кругов, пока не нашел относительно чистый путь сквозь капли. Получив искомое, он разорвал круг, и они с ревом вырвались из потопа.

— Оно такое… прицельное, — крикнула Антея. Он оглянулся. Поскольку байк ускорялся, сзади ощущалось как внизу — поэтому возникало ощущение подъема милю за милей ввысь над застывшим и невероятно увеличенным выбросом воды. Позади выплеснутой волны должна бы находиться такая же гигантская ванна, но теперь, когда Чейсон мог охватить взором весь масштаб наводнения, он не видел за ним ничего, кроме неба.

Наводнение представляло собой хаотичное завихрение сплошной воды, грубо собранное в сигарообразную форму, величиной где-то восемь миль на четыре. Впереди и позади него извивались воронки густых туч, в которых еще сверкали молнии.

— Божий плевок, — прокричала Антея, перекрывая безумный рев турбоджета. Фаннинг не удержался от смешка. Потоп действительно выглядел почти как струйка слюны, выплюнутой запредельно огромным существом. Но когда он присмотрелся к следам облаков и брызг, стало ясно, откуда они взялись.

Струя прилетела прямо от далекого золотого солнца.

Он показал на него:

— Не фалконовское?

Она покачала головой и подалась ближе, чтобы выговорить одно слово:

— Гретели.

Чейсон кивнул. Он не понимал, как это было сделано; сосед Фалкона каким-то образом использовал одно из своих солнц, чтобы испарить озеро и выстрелить им по территории Фалкона. Вероятно, они использовали рефлекторы и тепловые экраны, чтобы сконцентрировать тепло термоядерного устройства, создав длинный канал воздуха пониженной плотности. То, что испарялось из озера, отбуксированного солнцу под бочок, находило этот канал и проходило сквозь него… чтобы снова появиться в виде облаков и капель на границе с Фалконом.

Он отставил рассуждения, когда посредине между половодьем и солнцем что-то ярко блеснуло. Чейсон прищурился и увидел еще одну вспышку, затем еще одну. Он тихо выругался.

— Вы это видите? — Он показал в ту сторону. Сначала она только пожала плечами и качнула головой — а потом вдруг схватила его за плечо:

— Корабли!

Он кивнул:

— Десятки, по меньшей мере. В турбулентных облаках за паводком они накопили целый флот. Потом влились в воздушное пространство Формации Фалкон вслед за потопом.

Глянув мимо Антеи, он заметил, как пышно пушится позади них инверсионный след байка.

— Нас увидят, — сказал он. Там, обгоняя этот флот, будут носиться дозоры — такие же, как у них, байки, со стрелкáми на них. Они могут выскочить из ближайшего облака или зайти со стороны солнца, и Чейсону не увидеть их на подходе. Снова встревожась, он развернул байк так, чтобы солнце гретелей осталось прямо у них за спиной, и пошире открыл дроссельную заслонку.

В этой стороне лежало сердце Формации Фалкон, но дальше за ним простирались небеса Слипстрима и дом.

Тут Антея опять подняла руку, на что-то указывая. В облаках впереди тоже рассыпались корабли. Они шли изнутри Фалкона. Чейсон снова выругался — на этот раз громко — и снова повернул. «Как воробей меж двух ястребов», подумал он. Он лег на курс под прямым углом к надвигающимся флотам, оставив за собой паводок. Флоты станут сражаться вокруг паводка; он был идеальной стеной для прикрытия фланга.

Он взглянул на корабли Фалкона и вдруг рассмеялся. Антея вопросительно положила руку ему на плечо.

— Просто интересно, — крикнул он ей в ответ, — в скольких из этих кораблей я понаделал дырок?

Что бы сделали авиаторы на этих судах, если бы узнали, что всего в нескольких милях от них режет воздух адмирал Слипстрима? Он опять рассмеялся, затем склонился вперед — ради вящей скорости.

Сориентироваться в небе Вирги можно было единственным способом — по свету солнц наций. В округе трехсот миль от столицы Слипстрима, Раша, дорога к дому означала движение внутрь к свету. За пределами этой зоны все солнца начинали выглядеть одинаково; запутаться было легко, а вовне светлых областей стран пролегала индиговая темнота, именуемая зимой. Все, что Чейсон знал — это то, что он мчится параллельно границе между Формацией Фалкон и Гретелем. Но по какой оси? Прямо по курсу может лежать какая-то третья нация, а то и — сразу же за густыми облаками — зима. Сейчас те места для них могут оказаться самыми безопасными.

Они с Антеей могли бы огибать нации Меридиана среди сумрачных небес, где солнца виднелись бы далекими мазками розового или багряного, пока не нашли бы Слипстрим. Это опасный путь, потому что среди пурпурных облаков легко не заметить камни или капли воды, о которые пилот размозжит байк или собственную голову. На окраинах зимы попадались пираты и безумцы, отчаявшиеся изгнанники и коварные авантюристы. А если бы вы забрели слишком далеко и вовсе потеряли из виду свет, то нашли бы дорогу обратно лишь волей слепой удачи. Вы затерялись бы в царствах легенд.

Чейсон был готов попытать удачу.

Время от времени брошенные назад взгляды говорили ему, что дозоры двух флотов уже схватились друг с другом. Байки вились разъяренными мошками на фоне громадного оголовья паводка. Без сомнения, его инверсионный след заметили, но, видимо, решили, что он принадлежит какому-то штатскому или дезертиру. Преследовать его не имело никакого смысла.

Он стал успокаиваться. С другой стороны, воздух впереди все больше забивался мусором, так что ему все равно пришлось снизить скорость. Многие фермы и деревни с края наводнения успели заметить потоп и вовремя увернуться. Теперь они образовали пончик шириной в двадцать миль с потоком половодья вдоль центральной дырки. Когда здания, рощи и рыбные фермы — кружась, раскачиваясь, хлопая кронами или расплескивая струи — снимались со своих обычных мест, от них отваливалась куча барахла. Чейсон выплясывал на байке вокруг отделившихся деревьев, восьмигранных сараев, уворачивался от летающих молотков и спящих цыплят, похожих на шарики из перьев. Небо прорезáли инверсионные следы от других байков, и то тут, то там пульсировали цветочные лодочки. У него появилось искушение подойти к той или иной из них, чтобы узнать, нет ли там беженцев из Сонгли, но он знал, что скажет Антея — и будет права: попытка найти Дариуша и Ричарда прямо сейчас подвергнет их всех еще большему риску.

Солнца Фалкона начинали тускнеть, готовясь к ночи. Облака отбрасывали в воздух длинные серые плащи теней, и все окрашивалось в нежные цвета. Час выключения солнц считался временем мирным, но оставаться на открытом воздухе было опасно из-за обломков после наводнения. До вас могло долететь что угодно — вплоть до шальных пуль и ракет с далекого поля боя — и сразить посреди ночи. Так что, увидев дорогу, Чейсон вздохнул с облегчением.

Дорога представляла собой простой трос, перемежавшийся через каждые полмили разноцветными флагами, торчащими из зеркальных буйков. Он изгибался, спиралью поднимаясь снизу вверх, и под углом уходил в сторону от убывающего наводнения. Вдоль него упорядоченными потоками проходили сотни судов. Потоки двигались в обоих направлениях, но один был намного плотнее другого. Лишь скромный ручеек людей направлялся в сторону битвы, зато в сторону ядра Фалкона в просторы воздуха устремлялось множество изящных кораблей — яхт и круизных катеров.

Чейсон засмотрелся на фонарщика, что приткнул свой байк рядом с дорожным буем. Экономным, хорошо отработанным движением он наклонился к бую и завел его двигатель. Маленький двухтактник принялся засасывать воздух для маячка на буе. Фонарщик тут же пустился к следующему бую и понемногу вычертил поперек неба линию звездочек. Чейсон с облегчением влился в плотную колонну движения, где ему было видно дорогу в свете чужих фар.

Они двигались вместе с загорающимся звездным шарфиком мимо седеющих облаков, обрамлявших сгущающуюся черноту. Безостановочно меняющее цвет небо позади них озаряли белые молнии и оранжевые вспышки ожесточенной схватки. Чейсон ничего не слышал за тарахтеньем двигателя байка, но вечер казался странно настороженным; в его мыслях гул мотора оттеснило на задний план устрашающее величие кружащихся облаков.

Облака, превратившиеся уже в черные тени на черном, наконец расступились и открыли конечный пункт дороги. Это был город — один из самых красивых, когда-либо виданных Чейсоном.

Ни он, ни Антея не нарушили молчание, когда движение влилось в колонну огней, плывущих вдоль огромного проспекта. Со всех сторон лился из окон теплый янтарный свет, его сияние пропускали сквозь себя и рассеивали миллионы листьев. Дома и особняки города прятались в деревьях — в миллионах деревьев, — которые тянули там и сям свои ветви, по-соседски смыкаясь друг с другом. Их легкие касания удерживали здания от дрейфа, и с годами город обрел стабильные формы. Чейсон летел посреди зеленых, напоенных светом ламп, облаков, открывавших и тут и там боковые вены и артерии, где летали крылатые мужчины и женщины, дети в ластах, резвящиеся дельфины, лодки и байки, такси, птицы, проносились рыбы с огромными плавниками. Через некоторое время он заглушил двигатель байка, и они пустились в дрейф вместе с потоком. Они прислушивались к порыкиванию моторов, напевам близких разговоров, смеху и музыке яркого, полного жизни города.

В небе снаружи просматривались первые признаки беды. Швейцары в отелях устало отворачивались от семей, которые стискивали свои немногие пожитки и растерянно оглядывались по сторонам. В темных тупиках теснились машины, их владельцы спали или что-то стряпали бок о бок с ними. Но в целом этого места война еще не коснулась.

Антея коснулась плеча Чейсона.

— Судя по табличке — это должен быть Стоунклауд.

Он кивнул:

— Вы с ним знакомы? Наверняка у стражи и здесь есть резиденция?

Она ничего не ответила. Мгновение спустя он оглянулся на нее. Антея пожала плечами и устало усмехнулась.

— Может, уговоримся какое-то время не поминать стражу? — сказала она.

Чейсон удивленно сощурился, но тут же вспомнил стычку Антеи с Эргезом незадолго до разрушения Сонгли.

— Как пожелаете, — сказал Фаннинг. Он скрестил руки на груди и на миг нахмурился, вглядываясь в уличное движение. — Ричард… контактировал с местным черным рынком в Сонгли. Он говорил о контрабандистах в Стоунклауде, хотя вообще-то мы идти этим путем не собирались.

Она не стала спрашивать его, зачем было Ричарду разбираться в маршрутах контрабанды.

— Вы помните, как их найти?

— Думаю, да, — сказал он, и нагнулся, чтобы запустить двигатель. — Почему-то сегодня вечером я буду чувствовать себя в большей безопасности в их компании, чем на улице.

Она кивнула. Он повернул байк и направил его вдоль боковой аллеи, которую упоминал Ричард.

9

Дом по адресу контрабандистов нашелся, все верно, только вот восьмиугольное здание оказалось выгоревшей скорлупой, опутанной кожаной полицейской лентой и без признаков жизни внутри. Антея с Чейсоном долго на него таращились; байк, остывая, позвякивал и поскрипывал. Наконец Чейсон изрек очевидное:

— Что теперь?

Антея при виде такого разора почувствовала огромное облегчение, хотя, конечно, показывать этого ему. не собиралась

— Нам следует дожидаться здесь Ричарда и Дариуша, — предложила она. — День… пару дней. В конце концов, небольшой шанс, что они пошли этой дорогой, есть. — «При условии, что они выбрались из Сонгли живыми», — не стала добавлять она.

Плечи Чейсона поникли.

— Наверное, да, — сказал он, помолчав. Антея просто физически ощущала, как он расстроен, но заставила себя отбросить чувство вины. Она за него отвечала, и они вместе через многое прошли, но другом он ей не был. Их отношения четко определялись целью.

Антея не хотела до конца признаваться себе, что ей все сложнее вообразить момент, когда они завершатся. Они славно сработались, спасаясь из Сонгли, и, если оглянуться назад, ей становилось куда спокойнее оттого, что Фаннинг был с ней рядом. Она мало кого могла бы пожелать себе в компаньоны в такой ситуации. Но — нет; размышлять над подобным было бесполезно. Это приключение отражалось на ее нервах, только и всего. Когда оно закончится, тогда и разберемся.

Итак, они привязались поясами к крюкам в почерневшем дверном проеме пристанища контрабандистов и попытались уснуть. Поначалу оставаться здесь на виду у всех выглядело безумием: разве не должны сюда заглядывать копы, чтобы загребать посетителей? Но при виде скользящих мимо потоков людей это казалось все менее и менее вероятным. Более того, через некоторое время Чейсон сонно пробормотал:

— Где же они, черт возьми?

— Наверняка с ними все в порядке, — рефлекторно отозвалась Антея, имея в виду Ричарда и Дариуша.

— Нет, я имею в виду, где полиция?

— Да, — без особого энтузиазма сказала она. — Это странно.

Отсюда город выглядел плотным скопищем зданий и облаком обнимающего их леса, освещенным бесчисленными уличными фонарями и сиянием окон, которые глядели под всевозможными углами. Проспекты то головокружительно опускались, то поднимались или перекрещивались; и повсюду их наводняли люди. Весь город бодрствовал и оставался на ногах несмотря на поздний час, и воздух полнился электризующим напряжением. Но в этой сутолоке не попадалось ни служебных машин, ни копов, которые разбирались бы с учащающимися перебранками и транспортными пробками. Стоунклауд и в лучшие времена основательно бил по всем чувствам, поэтому неудивительно, что Чейсон и Антея так нескоро обнаружили этот странный недочет. Однако теперь, когда они его заметили, бодрствование города приобрело угрожающий оттенок.

Они задремали под тревожное бормотание города, но поздним вечером обоих рывком пробудили недалекие препирательства, переросшие в громкую ругань. Они переглянулись, моргая, потом перегнали байк поглубже в дверной проем, и укрылись за ним.

— Кто приглядывает за этим городом? — мрачно пробормотал Чейсон. — Полнейшая халатность; будь эти люди под моим началом, я бы их расстрелял. — Он обвел взглядом темные жилища, обступившие их здание. — В конце концов, может, тут и не безопаснее всего…

— У нас нет выбора, — сказала она. — Ваши товарищи, помните?

Он поморщился и снова закрыл глаза.

— Чейсон? — (Он приоткрыл щелочку в вéках.) — Мне не спится. Я пойду раздобуду для нас немного еды и, может быть, каких-нибудь новостей, если выйдет. Подождите здесь, хорошо?

Он изнеможенно кивнул, понимая, что она его не бросает; она вернется. А она понимала, что он не покинет это место, пока не удостоверится, что Ричарда с Дариушем не будет.

Антея твердо ухватилась за байк и оттолкнулась. Отплыв на дюжину ярдов в воздух, она прыгнула в седло и налегла на педали вентилятора. Байк завелся, и она улетела.

У Антеи, оказавшейся в одиночестве и отвечающей лишь за саму себя, настроение сразу же поднялось. Разлитый в городе адреналин сказывался и на ней. Стоунклауд был прекрасен; необъятная чаша леса, инкрустированная зданиями как драгоценными камнями, не походила ни на один из городов, где ей случалось жить. Миллионы деревьев, образовывавших скелет города, объединялись в шары, вместе опутывая корнями комья земли. Некоторые, особенно вязы и дубы, раскидывали ветви на сотни футов во всех направлениях, а градостроители переплетали молодые ветки соседних деревьев, словно сцепленные руки. Срастаясь, они создавали грандиозные стены и фигуры. Среди ветвей обустроились тысячи конструкций из стекла и камня, в основном жилье в «театральном» стиле.

Стоунклауд, конечно же, был городом для туристов; красота эта создавалась целенаправленно и представляла собой исключение среди прочих унылых и однообразных городов Формации Фалкон. Стоунклауд был ложью — приманкой, рассчитанной на то, чтобы завлечь его посетителей на путь иммиграции. Антея ничего не имела против, потому что саму себя она не могла представить оседающей в каком бы то ни было городе, разве что под конец жизни ее унесет в Паквею, домой. Она была всюду чужой, причем по собственной воле, хотя, видя молодые пары, проплывающие вдоль артерий города, она по временам испытывала тоскливую зависть к их куда более незамысловатой жизни.

Кому-то приходилось обеспечивать существование этой жизни; в этом-то и состояла задача внутренней стражи и причина, по которой ее завели.

Антея приостановилась, выбросив мысли из головы, чтобы полюбоваться особняками. Театральный стиль подразумевал деление площадки, пребывающей в свободном падении, на две части: там был «зал», или место, где собирались люди, а напротив его находилось окно или большое архитектурное пространство, служившее «сценой». Она видела дома со стеклянными куполами, выглядывающими из лесной оправы, контуры из плетеной лозы и бархата, спрятанные в глубине за стеклом. Свет ламп озарял замысловатые навесы из ветвей и листьев; в некоторых из этих будуаров она мельком увидала мужчин и женщин, вальяжно развалившихся в воздухе.

Легко — поначалу — игнорировалось то обстоятельство, что во многих особняках не было видно света.

Над сияющим лесом возвышались гигантские городские колеса из металла — не менее шести. Они заполняли чашу, как «сцена» перед ее «залом»; каждое из колес величественно вращалось внутри сферической клетки из обросших лесом балок. Ночью они создавали сверкающую галактику, способную завораживать взор долгими часами. Рядом с ними висела еще одна чаша, полусферический амфитеатр, который обнимал меньшую сферу, плетеную. Он был залит прожекторами даже в этот поздний ночной час, выставляя напоказ вмонтированные в него дюжинами цветастые декорации и предметы реквизита. Огромная надпись на боку сферы гласила:

НАРОДНЫЙ ЦИРК ДОМ КОРБУСА САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК В ВИРГЕ СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ ИЛИ ПОЖАЛЕЕТЕ

Стоунклауд совершенно не походил на родные города Антеи, однако всепоглощающие темнота неба, суматоха и повсеместная торговля дарили ощущение чего-то хорошо знакомого. Антея чувствовала — особенно пролетая мимо всех этих окон, свечение которых намекало на прихотливые интерьеры за ними, — угрызения за сделанный ею выбор. Ей приходилось напоминать себе, что в той жизни, которой она жила, было свое предназначение, и что она еще сможет однажды вернуться домой, как только это предназначение будет исполнено.

Ричард снабдил Чейсона адресом. Что ж, у Антеи был свой собственный, зазубренный наизусть вместе с такими же адресами в дюжине других городов и мелких городков. Их дал ей Эргез — как и следовало добросовестному внутреннему стражу.

Ориентация в трехмерном пространстве города давалась Антее естественно. Она высматривала уличные знаки, которые здесь следовали общепринятому правилу: то есть выглядели как три стрелки — красная, желтая и синяя, соединенные хвостиками, — чтобы указать городские оси x, y и z. Все адреса состояли из трех цифр, обозначающие расстояние в ярдах от официального городского центра (точки «0,0,0»). Она следовала вдоль вьющихся штопором артерий, летела параллельно полосам фасадов и леса, оставляла позади гроздья усадеб, забранных в причудливые кованые шары поперечником в сотни футов. Она не потерялась.

Несмотря на поздний час, бар, о котором ей говорил Эргез, был открыт. Она привязала свой байк и прыгнула к веревочным петлям, торчащим при входе, едва не задев плакат с надписью «СМЕЙСЯ С КОРБУСОМ». А вот внутри ее уверенность пошатнулась, потому что здесь было битком набито, как в осином гнезде, и она никого не узнавала. Потом она приметила своего связного за барной стойкой.

Стойка была немудрящей: латунная труба с шеренгой подстаканников. Посетители висели в воздухе по одну сторону от нее, а официанты сновали туда-сюда по другую. Перед мужчиной с бесхитростной круглой физиономией, рядом с которым она пристроилась, стояла дюжина опустевших спиральных стопок, и сам он явно выглядел не слишком трезвым.

— Рэйхэм, — сказала она, тряхнув его за руку. — Вот и я.

Он несколько секунд пялился на нее, прежде чем выговорить:

— Черт. Я проиграл пари.

— Гонлин, — сказала она. — Он где-то тут?

Рэйхэм помотал головой, чего явно делать не стоило. Ему потребовалось полминуты, чтобы снова найти взглядом Антею (находившуюся менее чем в трех футах от него), после чего он сказал:

— Вся чертова банда ушшла вчера в Шлипштрим. Он с тобой?

Женщина кивнула. Рэйхэм просветлел.

— Здорово. Я… дальше я этим займусь. — Он развернулся, потерял опору и шлепнулся на стойку.

Спешащая мимо официантка крикнула: «Бумажный пакет на четырнадцатое!» Ближайшие посетители переместились так, чтобы не выпускать Рэйхэма из поля зрения.

— Извини, — сказал Рэйхэм. — Извини. Совершенно не ожидал тебя увидеть. Решил, что меня… бросили одного.

— Рэйхэм. — Она взяла его за руку. — Я не понимаю. Почему они ушли?

Он отвел взгляд — само замешательство с бегающими глазами.

— Да тут заявилось что-то… эдакое, — сказал он. — Из зимы. Нам пришлось улепетывать, пока оно нас не достало.

— Что? Говори яснее, Рэйхэм, черт возьми. Что-то пришло за ними? Нет, кто-то пришел за ними?

Рэйхэм поспешно продолжил:

— Ага, ну, это, Гонлин сказал, больше шансов на ренде… ранд… встретить тебя все равно в Слипстриме, птамушто вот куда отправится Фаннинг. Птом, там нет войны. Вот он и перенес всю операцию, бз мня конечно, мне велено выглядывать вас. — Он основательно клюнул носом, глаза у него стали закрываться.

Она потрясла его.

— Где в Слипстриме? Черт возьми, Рэйхэм, где у меня рандеву?

Он чуток очнулся, чтобы сказать ей, а затем провалился в сон. Антея оплатила счет и поманила одного из вышибал.

— Суньте его в зону веса, чтобы не утонул в собственной блевотине, — сказала она. Потом вернулась к своему байку и, не оглядываясь, умчалась к свету и хаосу города.

* * *

Антея обнаружила, что ее не тянет возвращаться тут же к Чейсону. Ей требовалось обрести хоть немного уверенности, что она у руля — пусть бы и у руля байка и своих собственных мыслей, — поэтому она по расширяющейся спирали летела сквозь город, поглядывая на достопримечательности и раздумывая, что делать дальше.

Проблема заключалась в том, что стоило ей отвлечься от действия, как ее мысли неизбежно возвращались к сестре. Кроме Телен, семьи у Антеи не было; Антея заботилась о ней после того, как их родители погибли волей несчастного случая. Она научилась драться, чтобы защитить Телен от хулиганов, которые издевались над ними за то, что они жили под государственной опекой. Телен всегда была скорее мечтательницей, запоем читала, тогда как Антея выросла человеком действия. Тем ироничнее, что той, кто в двадцать лет решил покинуть Паквею в поисках легендарной внутренней стражи, стала как раз Телен. «Я не могу растратить остаток своей жизни в этой маленькой убогой стране», — выкрикивала она, когда Антея попыталась убедить ее в нелепости ее планов. — «Я лучше замерзну или умру с голода в темноте, чем откажусь от шанса найти что-нибудь получше». И тогда сестры ушли вместе. Несмотря ни на что, они нашли стражу, и тем самым — новую жизнь. Даже, как иногда думалось Антее, новую семью.

Антея доверила Гонлину свою жизнь. Гонлин отплатил за это доверие, пообещав убить Телен, если Антея расскажет еще кому-нибудь в страже, чем занимается его группа.

Вот тебе и семья.

Ближе к рассвету она оказалась на окраинах Стоунклауда, где, если завернуть за угол или посмотреть вверх, внезапно открывался вид на свободное воздушное пространство. Поначалу окружающая обстановка никак не отличалась от внутренних районов, но затем Аргайр обогнула высокий конус из сверкающего стекла и древесных зарослей и чуть не врезалась в толпу народа.

Антея выругалась, вывернула байк, тормозя, едва с него при этом не слетев. Она снова повернула машину и попыталась разобраться, что же перед ней. Здесь вышли на улицу сотни — а может быть, тысячи, — людей, их голоса перекрывали вой реактивного двигателя. Разговаривали или кричали, кажется, поголовно все.

Люди парами и тройками висли в окнах и дверных проемах, или же собирались в толпы на пересечениях артерий. Многие куда-то указывали и жестикулировали; Антея видела, как выкрикивает что-то неизвестная женщина, но звук поглотило расстояние. Она проследила за общим направлением взглядов.

В небе за чертой города висело нечто огорошивающее. Чем дольше Антея вглядывалась, тем отчетливее понимала, что эта штуковина с ее сиянием, с ее формой просто не могла быть тем, на что походила.

Антея направила туда байк и с ревом выскочила из города на открытый воздух. Она взлетела вверх и в сторону, огибая гряду облаков, которая на мгновение заслонила увиденный ею непонятный объект. На вершине облака, будто оно в самом деле было твердым, угнездился еще один байк, водитель которого уставился на то, что лежало по ту сторону тумана.

Антея подлетела и заглушила двигатель примерно в дюжине ярдов от него. Подплыв ближе, она увидела, что на турбоджете верхом, положив руки на руль, сидит какой-то мужчина. Он вглядывался в ночь, окутавшую город.

— Привет, — сказала она. Он оглянулся, потом снова обратил взор в темноту, что бы он там ни увидал. — На что это все смотрят? — спросила она.

Он ничего не ответил, просто повел туда рукой. Антея преодолела последний завиток облачка, увидела то, что видел он, и разразилась проклятьем.

Против Стоунклауда воздвиглось — высотою в мили, шириною в мили — злобное лицо бородатого бога, разинувшее рот в беззвучном крике.

Антея почувствовала, как по ней пробегает холодок; волосы на загривке встали дыбом, она невольно втянула воздух сквозь зубы. Однако мгновение суеверного страха прошло, стоило ей понять, что лицо — которое действительно там находилось и действительно было огромным — вырисовывали на ночном небе огни. Их были тысячи, линии и сгустки, образующие черты разгневанного бога. Когда она пригляделась, отдельные огоньки обернулись окнами и уличными фонарями, хитроумно собранные в горящие узоры: эта дуга из домов, на фоне затемненных кварталов за ней, — широкая бровь; этот круглый пруд, окруженный уличными фонарями — глаз.

— Так это город?

— Он зовется Неверленд, — сказал мужчина. — Гретели отправили против нас столицу своего региона. Они собираются проглотить Стоунклауд.

Антея оглянулась на Стоунклауд. Это наваждение, должно быть, появилось только что, потому что в баре разговоров о нем не было. Люди строили догадки об исходе вчерашнего боя, но никто ничего не знал, кроме того, что исчезли копы и городских чиновников тоже было не сыскать. Те, кто побогаче и повлиятельнее, вероятно, уже многие часы как знали о приближении Неверленда, но никто не счел нужным эти новости обнародовать.

Теперь в напряжении, охватившем город, появился смысл. Стоунклауд был брошен его правительством — пешка, пожертвованная врагу. И этот враг вот-вот должен был подойти.

Антея развернула байк и помчалась обратно в город.

* * *

Вернуться к выгоревшему логову контрабандистов оказалось непросто. Артерии города вскипели от народа, все более истеричных, бесцельно шляющихся толп. Беспокойство Антеи росло. Им бы следовало выступить сейчас — до рассвета — и попытать счастья в вольном воздухе. Это лучше, чем оказаться здесь в ловушке, когда нагрянет Неверленд.

Она пришла к выводу, что такой вариант действий будет единственно разумным, и потому к логову контрабандистов добралась уже спокойной. Так что, подведя байк к дверному проему, где она оставила Чейсона, и увидев, что его там нет, Антея лишь выругалась и лягнула байк по капоту всего шесть раз.

— Фаннинг! Где ты, черт тебя задери! — Она объехала здание кругом, потом остановилась, чтобы забраться внутрь. Чейсона нигде не было. Сердце у Антеи упало. Конечно, он ведь был человеком военным, и так же безжалостен, как и она. Он вовсе не намеревался ждать своих товарищей, он просто выждал, пока она уйдет, и отправился дальше в одиночку.

Либо так, либо в ее отсутствие действительно прибыли Ричард и Дариуш. Может быть, это они убедили его бросить ее.

Лично она предпочитала последнюю версию событий.

Подавленная и погрузившаяся в самокопание Антея не сразу заметила, что характер движения вокруг нее переменился. А заметив, настороженно выпрямилась в седле и огляделась. Неужели Неверленд уже нагрянул?

Люди текли сквозь город потоком — огромные толпы, двигающиеся в одном направлении. Они направлялись не наружу, а значит, не собирались спасаться. Они устремлялись внутрь.

Антея заглушила двигатель и сосредоточилась, стараясь расслышать гуляющие туда-сюда по людской лавине громкие разговоры, пересыпаемые возгласами и жестикуляцией. Голоса смешивались в хаотический шум, в котором она то и дело выхватывала слова «Неверленд» и «нападение». Однако постоянно повторяли, словно мантру, и еще одно слово.

Корбус.

Она рыкнула мотором байка, пристраиваясь так, чтобы плыть рядом с толпой.

— Что происходит? — крикнула она, ни к кому конкретно не адресуясь.

— Копы пропали! — прокричал какой-то бойкий, коротко стриженый молодой человек. Он носил типичную для Формации Фалкон униформу, только нашивки на плечах, говорящие о его роде занятий и ранге, были содраны. Теперь, отметив это, Антея увидела, что нашивки в толпе отсутствовали у многих.

— Отцы города, чиновники, копы — все сбежали, когда битва пошла не в нашу пользу, — продолжал молодой человек. — Улетели, как летучие мыши на рассвете. Город полностью открыт перед гретелями!

— Тогда куда все идут?

Он с сумасшедшинкой расхохотался, и показал рукой вперед:

— В цирк!

Вдалеке под курящимися дуговыми фонарями светилась гигантская чаша циркового стадиона. Улегшаяся в нем плетеная золотистая сфера величественно вращалась, цветные прожектора бросали лучи света в пучины воздуха и вглубь клубящихся вокруг окрестных кварталов. К стадиону со всех сторон стекались толпы людей.

— Но… но почему? — Она снова взревела мотором байка, догоняя говорившего с ней парня. — Что в цирке такого?

Он снова рассмеялся.

— Корбус!

— Силач?

Он кивнул.

— Народ начал бунтовать, стали громить муниципальные офисы. Кто-то прищучил осведомителя — хотели его порвать на кусочки. Тут появляется Корбус, несет мешок пряжи. Вяжет он, видать! Он бросает мешок в сторону и схватывается со всей толпой! Валит двадцать человек, говорит им, чтобы переставали вести себя как младенцы. Затем прыгает на трибуну и закатывает речь. Шутит, заставляет всю толпу смеяться вместе с ним. А потом…

— Что?

— Он их организовал. Разослал тушить пожары, присматривать за стариками… Встал у руля!

Теперь крик подхватила вся толпа, заглушив остальное, что он говорил:

— Корбус, Корбус, Корбус!

Изумленная Антея отвалила вбок. Копы дезертировали из города, и кто-то выступил вперед, чтобы принять на себя ответственность. Циркач! Это было одновременно и трогательно, и восхитительно, и ее потянуло отправиться вслед за этими людьми — незнакомыми и по идее безразличными ей — на стадион. Нет — она должна найти Чейсона!

Если только… У нее закралось подозрение. Да не стал бы он… Он мог. Чейсон Фаннинг был романтиком, человеком, для которого не пустой звук понятие долга аристократа — анахронизма в этом мире, становящемуся все циничней. Это было бы в его духе — разнять драку, потушить пожар, велеть бунтовщикам пойти присмотреть за стариками… Они с Корбусом были родственными душами. И если бы он услыхал о вакууме власти в городе, да вдобавок о том, что кто-то берет на себя ответственность за этих людей…

Она завела байк и направилась к стадиону, где людской водоворот непредсказуемо метался на блестящих крыльях туда-сюда, словно косяк паникующей рыбы. Однако в целом движение народа шло внутрь чаши стадиона, и она последовала за ним — сделав остановку, чтобы привязать байк в ближайшей рощице.

Билетов на краю стадиона никто не брал, люди просто переливались через бортик и на руках подтягивались по канатам, перекрещивающим его внутреннюю часть, в поисках подходящего насеста. Шум стоял невообразимый: просто беспрерывное, бездумное скандирование «Коооорбус, Кооорбус». Настроение толпы в любую секунду могло склониться в любую сторону, и Антея почувствовала, что оно захватило и ее — чего не случалось с детских пор, когда она дома ходила на городские игры. Чувство ужасало и пьянило, и пока она с ним боролась, на нее навалилось давящее ощущение одиночества. Любой здесь, кажется, был вместе с кем-то еще, и даже одиночки этой ночью стали едины с самим городом.

Антея стряхнула это чувство. Она пришла сюда спасать жизнь своей сестры Телен. Все, чем она занималась последние недели, сводилось к этой цели. Эта толпа, этот город, даже адмирал были всего лишь очередными шагами в одном направлении.

Скандирование оборвалось, и стадион заполнился звериным ревом. Антея устроилась на одном из канатов и посмотрела вверх. Величественно поворачивающаяся золотая сфера в центре стадиона остановилась, и прожекторы заскользили по ней, сходясь к одному пятачку ее поверхности. Вся сфера была увешана цирковыми приспособлениями: трапециями, пушками и сетями, водными скульптурами и клетками, и вращающимися зеркальными шарами. Цирковые использовали все это как воздушную арену, и если раскрутить шар до мало-мальски приличной скорости, артистам приходилось выполнять свои трюки, опасно зависая над головами толпы. С такой ситуацией в Вирге мало кто и когда сталкивался, и для большинства людей ее новизна добавляла острых ощущений к происходящему на арене.

Сбоку шара открылся люк, и прожектора сосредоточились на нем. На плетеную поверхность выбрался лысый мужчина. Он взмахнул руками, призывая к тишине. Послышались аплодисменты и общий хаос поутих, но разрозненные обрывки скандирования все еще не смолкли. Мгновение спустя мужчина недовольно вскинул вверх руки и убрался обратно в люк.

Смотрелся он странно — невысокий и коренастый, Антее такие не встречались. Противоположного вида типаж был довольно обычен: жизнь, проводимая в условиях низкой гравитации и свободного падения, вытягивала людей чуть ли не до паукообразных очертаний. Однако что-то облик циркача пробуждал в памяти.

Через несколько секунд люк снова открылся, и оттуда вылез тот же мужчина, только теперь в полосатой, несуразно яркой черно-желтой рубахе. Поднялось ликование, от которого задрожал стадион и зазвенели натянутые канаты. Он снова взмахнул руками, призывая к тишине, и на этот раз толпа неохотно подчинилась.

Он подождал, пока шум утихнет, а затем и еще немного. Антея было решила, что вокруг и так уже тишина, но наступило еще большее спокойствие. Корбус ждал, и безмолвие стало таким же оглушительным, каким несколько минут назад был рев.

— Что вам здесь нужно? — Слова заставили вздрогнуть, потому что казались исходящими из-за спины Антеи, но она-то — как раз перед тем, как их услышать, — видела, как шевельнулись губы Корбуса. Это акустика чаши сфокусировала звук на канатах, сообразила она. Корбуса было прекрасно слышно.

— Что вам здесь нужно? — спросил он вновь. Его низкий, хриплый голос не вязался с клоунским нарядом. — Здесь небезопасно! Умоляю вас, возвращайтесь в свои дома и уберегите ваших детей. Вам нечего здесь делать. — Он повернулся, чтобы скрыться, но из толпы поднялась волна шума, исступленного свиста, от которого у Антеи побежали мурашки по коже. Гвалт заставил Корбуса остановиться. Он обернулся к толпе, и хотя циркач был слишком далеко, чтобы Антея его ясно разглядела, ей представилось, что в этот миг он, должно быть, выглядит глубоко напуганным.

Он снова выступил из плетеной сферы и умоляюще воздел руки:

— Послушайте! Мы в невозможной ситуации. Стоунклауд изолирован гретелями, а наши собственные силы бросили нас. Что же нам делать?

— Драться! — проорал кто-то в толпе. Сборище загудело в знак согласия.

Корбус покачал головой.

— А как? Это безумие! Откуда у нас армия? Мы что, собрались отбивать гретелей голыми руками?

— Ты — Атлас! — крикнул какой-то человек. Слово дошло до сознания Антеи не сразу; а тогда она удивленно моргнула.

Атласы были легендой, по крайней мере, так она полагала. («Ха!» — сказал голосок в ее голове, — «ты и рубежных мотлей тоже полагала легендой, и Врата Вирги, и…») Еще девочкой она слыхала байки о нациях, строивших особенные городские колеса, где сила тяжести была много выше нормальной — до трех g, так говорили. Они растили на этих колесах детей, тренируя их как солдат. Когда этих солдат выпускали на врага в невесомости, они практически не знали преград, благодаря своей выносливости и титанической силе. Считалось, что Атласы были низкорослыми и приземистыми, толстошеими глыбами мышц.

Корбус снова махнул рукой.

— Я просто эстрадный артист, — сказал он. — Шут. А что до того, кем я был… какая сейчас разница. Гретели будут здесь через несколько дней, а может, и часов. Чего вы от меня ждете?

— Драться! — выкрикнул кто-то. Крик подхватили другие.

Корбус отчаянно замахал руками.

— Драться с кем? — воскликнул он. — Они послали против нас город. Дерутся флоты! Не города. Не люди. Люди в Неверленде такие же, как мы — такие же, как вы. Женщины, дети, старики, заработавшие разве что право спокойно умереть в постели. Для нас драться с ними — значит драться с самими собой. Мы проиграем даже если выиграем.

Скандирование все нарастало:

— Драться, драться драться драться!

Корбус повис в воздухе в униженной, умоляющей позе. Он сжался, словно слова обернулись тумаками.

— Уходи, уходи оттуда, — уловила Антея собственное бормотание. — Ну же. — Она обнаружила, что с сумасшедшей силой вцепилась в канат.

И вдруг Корбус буквально взорвался, раскидав в стороны руки и ноги. Он содрал с себя полосатую рубашку.

— Драаааааться! — зарычал он. Звук переполнил стадион, и скандирование мгновенно стихло. Толпа ахнула, а Антее словно дали оплеуху.

Что здесь только что произошло? Его недавнее сопротивление было спектаклем? Или он действительно волшебным образом переменил настроение на глазах у всего города, впитав его страсть и подчинившись его воле? Цинику внутри нее в это не верилось, но в воздухе внезапно пронеслась электрическая искра, жажда верить. Ей страстно захотелось к ней присоединиться.

— Если уж мы должны драться, тогда мы должны драться с истинным врагом! — проревел он. — Этот город привели за флотом Гретеля. Мы можем сразиться с этим флотом и уберечь невинный город, который тащат на заклание, как жертву, под наши сабли. Но поймите вот что: если вы хотите драки, должны драться лично вы. А не ваш сосед на канате рядом с вами. Вы сами! Вы должны посвятить этому самих себя, вы должны быть готовы умереть за свой город, если хотите, чтобы он был спасен! Способны вы это сделать?

— Даааааа!

— И это можно сделать, — крикнул Корбус. — Мы можем спасти Стоунклауд и Неверленд. Не для долбаных бюрократов в их далеких столицах, не для того, чтобы вернулись копы и вечно терзали нас. Но ради нас самих! Ради наших городов и нас самих! Вы со мной?

Они завопили ему «ДА». Сердце Антеи заколотилось; ей хотелось вопить вместе с ними. Но, оглядывая распахнутыми глазами толпу, она заметила Чейсона Фаннинга.

Среди двадцати тысяч кричащих людей он держался особняком. Чейсон восседал на канате у вершины чаши, совсем недалеко от Корбуса. И, кажется, был единственным из всей толпы, кто не аплодировал и не орал. Он сидел совершенно неподвижно, обратившись лицом к Корбусу, с серьезным и сосредоточенным выражением. Изучающим. Или, может быть, взвешивающим.

У Антеи вновь встопорщились волосы на затылке, на этот раз оттого, что она увидела новую грань личности адмирала; то есть, она знала, что что-то такое обязано в нем быть — но до сих пор в чисто абстрактном ключе. Она встретилась с ним как с беглецом, а сейчас смотрела на хладнокровно что-то просчитывающего полководца. Он оценивал ситуацию, решая, на что может оказаться способен Корбус.

Антея стала проталкиваться к нему, сквернословя так зверски, что на нее начали потрясенно оглядываться окружающие. Ей приходилось скакать с каната на канат. Люди кричали ей, чтобы она убиралась с дороги, что она закрывает им вид. Она продолжала двигаться.

— И если мы собрались это сделать, — говорил Корбус, — мне понадобятся бывалые люди. Я бы хотел, чтобы все, у кого есть военный опыт, поднялись сюда — но организованно! — Он сердито взглянул на толпу. — Соберитесь здесь. — Он указал на пустые клетки для акул справа от себя. — Нам понадобятся городские рабочие, люди, которые знают, где проходят канализационные трубы, аварийные проходы, и те, у кого есть ключи от пожарных машин. Соберитесь здесь. — Он указал налево. — И, наконец, мне понадобятся командиры. Военнослужащие в чинах. Мне плевать на возраст и на то, когда вы уволились. Вы нужны городу. Есть ли в толпе флотские капитаны? Или кто-нибудь, кто был полковником в прошлую войну? Давайте прямо сюда.

Антея в точности знала, что вот-вот произойдет. Ей предстоит проиграть своего адмирала этому человеку. Стоит Чейсону прибиться к Корбусу и его людям, и ей уже не подойти к нему близко. Ей придется вернуться к Гонлину с пустыми руками, а тогда ее сестру…

Она оперлась обеими ногами о канат и сориентировалась, а затем изо всех сил подпрыгнула в воздух. Секундой позже она развернулась, расправила крылья и опустилась всего в нескольких футах от Корбуса.

Корбус удивленно моргнул. Вблизи он выглядел довольно гротескно, весь он был сдавлен и сплющен странными силами из своего прошлого.

— Вы кто? — спросил он не слишком громко, чтобы не услышали в толпе.

— Внутренняя стража, — сказала она. Его мясистое лицо расплылось в ухмылке, и он указал на стадион, полный людей. Антея повернулась и увидела в воздухе Чейсона — менее чем в дюжине футов. Выражение его лица, когда он увидел, что она первой добралась до Корбуса, дорогого стоило.

Антея обернулась к толпе.

— Меня зовут Антея Аргайр. Я лейтенант внутренней стражи Вирги! — По толпе прошел ропот. — Да! — засмеялась она. — Мы существуем. И я здесь, чтобы помочь вам!

Чейсон приземлился и представился Корбусу. Из толпы поднимались другие — в основном пожилые мужчины, которые когда-то, возможно, командовали войсками, но уже много лет назад перебрались сюда, в город удовольствий Фалкона.

Чейсон смерил Антею бесстрастным взглядом, затем повернулся к толпе.

— Я адмирал Чейсон Фаннинг из флота Слипстрима, — крикнул он властным голосом. — Я как раз прибыл в ваш город, когда все это произошло. Я… не знаю, сможете ли вы сразиться с армией гретелей, не тронув их населения, или спасти свой город, не жертвуя собой. Но считаю, что вам следовало бы попробовать. Мои умения и опыт военачальника — ваши, если пожелаете.

Толпа разразилась бурными аплодисментами.

Прибыли и представились другие. Антея, перебирая руками, подобралась к Корбусу, а Чейсон придвинулся к нему с другой стороны. Бывший силач — а ныне защитник Стоунклауда, которого через часок-другой непременно провозгласят мэром, — смотрел на толпу с выражением восторга на лице.

— Ну что ж, — сказал он. — Все, что нам нужно, — это план.

Чейсон в ответ улыбнулся.

— Это, — проговорил он сквозь гул полуобезумевшей толпы, — вы можете предоставить мне.

10

Антея Аргайр ухватила Чейсона за руку.

— Вы, черт возьми, соображаете, что делаете? — Ее разъяренный вид, по его мнению, был совершенно неудивителен. — Собираетесь покончить с собой, или, может, всегда хотели перевестись из фалконской тюрьмы в гретельскую?

Митинг на стадионе продолжался, но Корбус переложил его на каких-то местных бизнесменов из наиболее приметных. Он, похоже, планировал утомить толпу, пока она не успокоится и не разойдется. Тем временем за кулисами он собирал свою команду.

«Закулисье» представляло собой ряды дощатых палуб в форме сфер, вложенных друг в друга внутри внешней, плетеной. Центральная сфера была обложена тяжелым чугуном, и к ее внешней поверхности крепились большие паровые машины, от которых тянулись наружу длинные приводные валы; их использовали для вращения самой внешней из сфер во время шоу. Корбус присел на корточки сбоку одной из машин, безостановочно переговариваясь со сгрудившимися вокруг людьми. Он походил на лихорадочного больного: широкий лоб усеян капельками пота, глаза широко раскрыты; он часто облизывал губы, уставясь в пространство. Тем не менее, заговаривая, он выглядел совершенно вменяемым, разве что не было ясно, доволен ли он постом, на который угодил. Он выслушал рассказ Чейсона и отмахнулся при упоминания о политическом заключении. Затем они вдвоем полчаса толковали о стратегии, и вот бывший адмирал Слипстрима обнаружил, что отвечает за подготовку к обороне этого чужестранного города, не успев даже экскурсии по нему совершить.

— Нужно же кому-то этим заняться, — сказал он Антее. Ответ, понятное дело, был безнадежно неудовлетворительным; он бы не смог объяснить Антее, чтó его заставило прийти сюда невзирая на изнеможение и треволнения человека в бегах. Он оставил свое пристанище в укрытии контрабандистов, потому что понадеялся раздобыть какие-нибудь новости из дома. Однако, когда он услыхал, о чем идут речи в движущейся мимо толпе, то сразу же отреагировал: Корбус не просто откликался на кризис в Стоунклауде, он активно действовал. Чейсона слишком долго швыряли неподвластные ему силы, и при мысли, что теперь можно будет действовать самому, а не применяться к обстоятельствам, он почувствовал прилив адреналина. Он присоединился к толпе, устремившейся на стадион. Он жаждал не оставаться больше беженцем и снова стать, хотя бы на одну ночь, самим собой.

— Кому-то, может быть, и нужно, только не вам! — выговаривала Антея. — Вы хоть на минуту задумались, что это те люди, которые долгие месяцы держали вас в крошечной камере, пытали и издевались над вами, и твердо намеревались держать там до смерти? Откуда вам знать, что они не решили сторговаться с гретелями в обмен на вас?

Он пожал плечами:

— Гретелю я ни к чему. И эти люди — не те, которые держали меня в тюрьме.

Копы убрались; теперь его окружало гражданское население. Чейсону пришлось признать, что он впечатлен зрелищем на стадионе — нет, не представлением Корбуса, потому что этот человек был профессиональным артистом и знал, как работать с публикой. Сама толпа — вот что убедило Чейсона вызваться добровольцем. Его всегда учили, что обязанность принимать жизненно важные решения в вопросах политики и войны лежит на наследственном правящем классе. И все же никто из этого класса не беспокоился настолько о Стоунклауде, сколько озаботились простые люди, у которых и выбора-то никакого не оставалось, кроме как жить в нем. Корбус, быть может, и манипулировал ими, но они были неподдельно верны своему городу, и ему пришлось в конце концов склониться перед их волей; возможно даже, он манипулировал ими лишь для того, чтобы они разобрались, чего желают на самом деле. Их яростная гордость тронула Чейсона, как очень давно уже не трогало ничто, касающееся политики.

Он, как и прежде, был сыт политикой по горло; начать хоть с того, что саму секретную экспедицию против Фалкона он, пожалуй, отчасти именно по этой причине и организовал. Он недвусмысленно пошел против воли Кормчего Слипстрима, и Антонин Кестрел считал его предателем несомненно из-за этого решения. И, если Кестрел не лгал, точно так же считал весь Слипстрим…

Даже в глаза смотреть такой возможности не хотелось.

— Дело в верности принципу, — быстро пояснил он. — В том, чтобы принять на себя обязанность защищать не столько тех, кто у власти, сколько беспомощный люд. — (Она уставилась на него с забавным выражением на лице.) — Я понимаю, вам это незнакомо, — добавил он.

Антея покачала головой — как он решил, с недоверием.

— Гретели будут здесь через день, может, раньше. Что вы собираетесь делать, чтобы их не подпустить?

— У меня есть план, — сказал он ей. План у него и точно был, хотя довольно отчаянный, скорее он давал запасные позиции для отсрочки поражения, чем рецепт успеха. — Я поручился за вас перед Корбусом, и он настолько впечатлился, что собирается назначить вас полевым командиром. Вы будете выполнять мои приказы во время этого сражения, а в мое отсутствие — действовать от моего имени.

Антея открыла рот и снова закрыла. И опять выражение ее лица было трудно прочесть, но он прикинул, что она должна быть в ярости; сочувствовать, однако, он не был готов. Они действительно чудом избежали копов, и самым здравым планом было бы залечь на дно, пока не появится шанс бежать из города. Но из-за него этот план перечеркнут; собственно говоря, громче объявить о себе он бы не сумел, даже отправив правительству Фалкона семафорограмму. Ее тщательно продуманный план спасения разлетелся в пух и прах.

Как и ее миссия — разузнать, где находится ключ от Кандеса. Антея уже должна была понять, что она не выудит этого из него ни уговорами, ни пытками. Там, где потерпели неудачу следователи Фалкона, не увидеть успеха и ей. В настоящий момент держаться рядом с ним у нее решительно не было причин. И как же тогда она поступит? Соображений, ради которых она могла бы остаться, он не видел; верность ее была отдана страже, а такой присяги чести, как он, — насколько ему было известно — она не давала.

Антея не стронулась с места.

— Прошу прощения, — наконец смогла выговорить она, — слишком много всего сразу навалилось. — И отвернулась.

Чейсон воззрился на нее. Чего-чего, а такой спокойной безропотной реакции он от нее ожидал в последнюю очередь. Что вообще могло ее побудить остаться с ним? — Но сейчас ему некогда было над этим раздумывать. Ему махал рукой Корбус.

И все же, отлетая прочь, он чувствовал на себе ее взгляд; и ощущение, что она винит его в чем-то таком, о чем он и понятия-то не имел, не покидало его весь остаток ночи.

* * *

Чейсона окружил визг пил и вихрь летающих вокруг работяг. Одна из пары десятков рабочих бригад отрезáла улицу от соседних, а он наконец сделал перерыв в штабных планерках, чтобы слетать и посмотреть.

Эта улица, совсем рядом со стадионом, была составлена из деревьев, сращенных в женскую фигуру длиной в сотни футов. Фигура держала за руки пару похожих скульптур по обе стороны от нее. Рабочие перепиливали ей запястья.

Чейсон нахмурился при виде уничтожения. Куда ни погляди, он видел женщин и мужчин, разрушающих работу столетий. Кое-кто работал и плакал; напоминающие жемчужины летучие слезы сливались с опилками и вырванными листьями в редкий туман, который медленно заполонял город. И все это они делали по приказу Чейсона.

Он представлял себе, какие эмоции должны бы вызывать у него все эти руины, но — ничего не чувствовал. Отчасти, конечно, было виновато переутомление; но, пока Чейсон был занят по горло, он обнаружил, что дела отвлекают его на весь день. До того его осаждали воспоминания — воспоминания о знаменательных моментах из его жизни. Даже в самые мрачные дни в фалконской тюрьме он мог цепляться за слабую надежду, что он — если стены волшебным образом исчезнут и какая-то чудесная сила перенесет его в родные края — вернется домой и заживет по-прежнему. Пусть его задерживают обстоятельства, пусть они, возможно, полностью оторвали его от настоящей жизни, но эта настоящая жизнь все еще ожидает там, хотя бы и напрасно, его возвращения.

Теперь, разрабатывая планы и раздавая приказы тем самым чужеземцам, которые посадили его в темницу, он осознавал, что в каком-то смысле прощается с той самой жизнью. Если ему суждено возвратиться, расклад будет уже не тот. Кестрел считал его предателем, и, значит, большинство его соотечественников — а может быть, даже все, — тоже. Однажды он отважился на риск потерять страну, но в тот момент рядом была Венера. Что бы ни случилось, при нем еще осталась бы жена.

А если она поверила, что он погиб? Если она узнала, что теперь его имя навеки очернено? Она была слишком прагматична, а Чейсон слишком реалистично смотрел на вещи, чтобы поверить, что она долго пробудет во вдовах-одиночках.

Может статься, он был обречен с самого начала. В тот вечер — более десяти лет назад, когда он прилетел, чтобы приступить к самой первой своей дипломатической миссии, — Чейсону пришлось стоять над тазиком с золотым ободком и оттирать с лица и рук маленькие капельки крови. Его товарищ по вояжу занимался по соседству с ним тем же самым, над другим тазиком. Стены вокруг слабо подрагивали оттого, что кто-то постоянно прибывал во дворец нации Хейла или покидал его.

— Не могу отмыть от волос чертов запах порохового дыма, — бросил Антонин Кестрел. Это и для него была первая миссия по заданию Кормчего. Двое мужчин (как молоды они были!) сокрушенно переглянулись, продолжая отмываться.

Естественно, никаких зацепок относительно того, кто бы это мог пару часов назад попытаться их убить, не было. Они с Кестрелом в переулке попали в засаду, устроенную отряженным с ними проводником, и только хорошее владение саблями и вмешательство случившейся рядом незнакомки их спасли. (В тот миг он понятия не имел, что случившаяся рядом незнакомка — его будущая жена, Венера.) Местные власти изобразили негодование и, как ему сказали, спалили район, где произошло нападение, чтобы полностью обелиться. Чейсон представлял себе, как некто планирует все это посреди роскошной дворцовой гостиной, представляя параноидальному королю Хейла в качестве приятного бонуса снос мешающего квартала.

Они продолжили умываться, оба надолго замолчав. Потом Чейсон сказал то, что было у обоих на уме:

— Думаешь, мы сюда присланы, чтобы нас убрали?

— Кто убрал, король Хейла? — спросил Кестрел, хмуро поглядывая на лимонно-желтые обои. — Или наш собственный Кормчий?

— Самому сказать страшно, — сказал Чейсон с гримасой, — но это мог быть любой — или оба вместе.

Малиновый парадный мундир Чейсона Фаннинга ничем не выдавал того, что он происходил из семьи, которая, по сути, имела право на престол Слипстрима. Впрочем, это мало что значило; странствующую нацию, которую он звал своим домом, сплачивали вместе скорее внешние угрозы, чем внутреннее согласие. Чейсон представлял адмиралтейство — был их юной яркой надеждой, — а влиятельное положение адмиралтейства было главной головной болью Кормчего. Кестрела же послали от госслужбы. Мог ли Кормчий смотреть на них обоих как на угрозу в будущем? Он утверждал, что отправка в Хейл одного Чейсона на пару с единственным товарищем будет воспринята королем как жест доверия; заодно, правда, она упростила их убийство по приезду сюда.

Кестрел оставил в покое свои волосы.

— Проблема, старина, в том, что нам придется отыгрывать свои роли, несмотря ни на что. Даже если это значит, что мы сунем головы в новые ловушки.

Чейсон стоически покивал. Его «роль» на сей раз состояла в том, чтобы сообщить параноику-королю мелкой нации на задворках Меридиана, что Слипстрим не намерен менять траектории движения двух городов с населением в полмиллиона человек, которые шли курсом на столкновение с Хейлом. В то время как воздух внутри Вирги перемещался быстро, массивные объекты — такие, как астероиды, озера и города, — как правило, двигались по величественно-медленным орбитам, кружа вокруг Кандеса, поднимаясь и опускаясь в фонтанах воздуха, которые выбрасывало великое солнце солнц. В отличие от большинства наций Слипстрим в буквальном смысле связал свою судьбу с горой из камня, которая с завидным упорством прокладывала свой собственный курс по миру, равнодушная к политике или экономике. Слипстрим вот-вот должен был пройтись как метлой мимо Хейла. Возмущение от его прохода могло быть минимальным, а могло — гигантским. Вот в чем состояло сообщение, которое Чейсон должен был донести до раздражительного старого убийцы, который нервно сидел на троне Хейла.

Задним числом становилось почти очевидно, что наиболее удобным исходом как для Слипстрима, так и для Хейла была бы кончина посланца. Так же, как в ретроспективе становилось очевидно, что Кормчий Слипстрима знал о предстоящей атаке Фалкона и по какой-то причине готов был ее позволить; возможно, она задумывалась как совместная операция Фалкона и Слипстрима — чтобы дать острастку Гретелю — без реальных завоеваний и с образованием в результате более сильного союза. Возможно, никто Чейсона в этот раз не подставлял, но он все равно сам себя выставил удобным козлом отпущения.

Он-то всегда думал, что он реалист. До Чейсона начинало доходить, что на самом деле он витал в облаках.

* * *

Далекие солнца снова отключались, небо окрашивалось в розовато-лиловые и янтарные тона, когда беспокойный адмирал Антеи наконец добрел до цирковых спален. Антея выбила им один номер на двоих, испепеляющим взглядом заставив осечься самозваного местного консьержа, который вздумал возражать, и уже была здесь. Ей даже удалось поспать пару часов, но страх, что он застанет ее спящей, все время ее будил. Вдобавок в голову лезли мысли насчет того, что он сказал после их нелепого поступления в Корбусову лигу защиты. Чейсон говорил как герой из сборников сказок, которые она когда-то читала Телен (и зачитывалась сама). Она отнюдь не верила, чтобы такие герои существовали в реальной жизни, но ведь можно же иногда погрустить и помечтать. И вот он, благородный адмирал, жертвующий собой, чтобы спасти город. Это было и романтично, и абсурдно, и крайне все запутывало.

Лиге защиты Корбуса исполнилось всего несколько часов от роду, так что вряд ли у Чейсона была возможность получить известие, где ему ночевать. Поэтому Антея была удивлена и одновременно испытала облегчение, когда он спустился по узкой лесенке маленькой центрифуги и остановился в центре гостиной. Выглядел он замотанным.

— Итак, — жизнерадостно сказала она, — как прошел ваш день?

Она переоделась в черный шелковый халат с вышитыми по нему длинношеими птицами. Он растер ладонью лоб, не обращая, похоже, внимания ни на ее иронию, ни на наряд.

— Это будет катастрофа. Я пытался уговорить их сделать хорошую мину — построить убедительную на вид защиту, а потом торговаться за условия сдачи получше. Они хотят драться. Я не понимаю, почему они настаивают на этом, таким образом они просто больше потеряют.

— Я их понимаю, — сказала Антея. Она встала, чувствуя, как кориолисова и центробежная силы цилиндрического дортуара тянут ее за разные части тела — и в разные стороны. Чейсон рухнул на освободившуюся кушетку, под грандиозную коллекцию перекрещенных цирковых дротиков, а она села на разрисованный желто-красными звездами барабан, застеленный пледами и служащим вторым (и последним по счету) сиденьем в комнате. — Погуляли бы вы по улице — тоже поняли бы.

Он поморщился:

— Я выбирался ненадолго. Прекрасный город, ну да. Не уверен, что гретели размонтируют его. Именно за таким призом они охотятся.

— Я не о красоте, — сказала она. — Подумайте о Корбусе и его добровольцах. Мэр-самозванец, армейские ветераны, славные деньки которых давно миновали, — все эти нежданные герои, которые еще вчера были, чего уж там, клоунами! И прислугой. Этим людям показали крохотный проблеск нового мира — такого, где они хозяева собственной судьбы, — а теперь придет Гретель и все это у них заберет. Вот почему они дерутся.

— Они с ума сошли, — сказал Чейсон, покачав головой. — Если они отобьются от Гретеля, через неделю явятся обратно копы, и они вернутся к тому, с чего начали. Для них что Фалкон, что Гретель…

— Не думаю, чтобы они так считали, — размышляла она вслух, глядя на постоянно сменяющийся за окном пейзаж далеких огней города. — И не уверена, что считаю так сама.

Он, кажется, удивился.

— Вы бóльшая идеалистка, чем я думал.

— Идеалистка? Не нужно быть идеалистом, чтобы увидеть, как наш мир застыл в полудреме. Это мир деспотов и тираний, наполненный преждевременными смертями и пожизненным страданием. А почему? Потому, что энергетическое поле, которое использует Кандес, чтобы удержать силы чужаков от вторжения на Виргу, оно же заодно подавляет те самые технологии, которые могут вытащить нас из варварства, в котором мы погрязли!

Это у вас в руках было средство, чтобы изменить ситуацию. И что же вы сделали? Вы его бездарно растратили на победу в какой-то пустячной битве во имя какого-то мелкого пустякового пиратского государства на окраинах какой-то глуши. Куда уж бездарнее!

Это в ней говорила досада, но Антея уже не могла остановиться. Чейсон, однако, выглядел невозмутимым. Он откинулся назад на кушетке и спокойно сложил руки.

— Вы явно не привыкли обладать властью, — ровно сказал он.

— Как вас прикажете понимать?

— Думаете, я не знал, что смог бы сделать с ключом? — Он хладнокровно посмотрел на нее. — Или, точнее, как представлялось то, что я смог бы сделать? — Он покачал головой. — Распоряжение властью и контролирование результата — это две разные вещи. Этому учишься, когда руководишь чем-то вроде флота. Можно поставить флоту цель, можно отправить его в полет, но потом все переходит в руки богов. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что устроишь хаос.

Ключ от Кандеса дает абсолютную власть над каждым мужчиной, женщиной и ребенком в Вирге. С ним можно разогреть или остудить целый мир, изменить ветра, полностью их прекратить; заморозить своих соседей и дать своей стране расцвести. Или можно… — он выдержал паузу, скосившись на нее, — вызвать еще один перебой. Впустить Искусственную Природу в наш мир.

Можно спустить с привязи Кандес, но нельзя им управлять.

На мгновение повисла тишина.

Антея подавила раздражение и заставила себя улыбнуться.

— А-а, но это как раз тоже можно. — Она снова уселась, подавшись вперед и сцепив руки. — Вы орудовали Кандесом будто молотом, чтобы размозжить своих врагов. Но солнце солнц как инструмент гораздо тоньше, чем вы подозреваете. Это верно, что оно разлаживает электрические устройства; однако вы, вероятно, не знаете, что еще оно ограничивает объем данных, которые возможно обработать, на кубический сантиметр Вирги. Глядя, как вы его использовали, — вы наверняка думаете, что подавляющее поле — это своего рода переключатель, который либо включен, либо выключен. Но это совершенно не так. Его уровень можно отрегулировать выше или ниже. Просто сейчас он выставлен до упора вверх.

Чейсон свел вместе ладони домиком и откинулся назад. Он посмотрел на нее поверх кончиков пальцев (и его быстро скользнувшие вверх-вниз глаза сказали ей, что он наконец-то заметил, во что она была одета).

— Откуда вы это знаете? — спросил он.

— Оттуда, что я работаю в страже. Ей известны такие вещи, которые все остальные в Вирге позабыли. Я видела чертежи Кандеса.

Его глаза, глядящие поверх кончиков пальцев, не отрывались от нее. Если он и оказался под впечатлением, то не подал виду.

— Все это очень интересно, — медленно сказал он, — но не относится к делу. Подытожу нашу ситуацию. Вы хотите, чтобы я сказал вам, где находится ключ к Кандесу, чтобы вы — вы лично, не внутренняя стража — могли его использовать и отрегулировать, спустить пониже, барьер, который не позволяет Искусственной Природе заразить Виргу. Не до такой степени, чтобы И.П. могла войти в Виргу, но до некоторой величины поблизости.

— Ну-у-у… Да, — ответила она. — И вы думаете, что мои мотивы эгоистичны — так ведь каждый эгоистичен, пока с ним не случается что-то совершенно невообразимое. И когда оно происходит, кто-то из людей остается эгоистом, а до кого-то доходит, что он такой же, как и все остальные. То, что происходит с другими, значит не меньше того, что происходит с ним.

— Так что же такое невообразимое случилось с вами, Антея, что вы совсем растеряли эгоизм и рисковали жизнью ради других?

Он слишком подобрался к сути. Следовало загнать его снова в оборону, причем побыстрее, а потому она вскочила на ноги и нависла над ним, уперев руки в бедра.

— Я могла бы спросить вас о том же, адмирал Фаннинг. Почему вы сами рискуете своей жизнью ради этих людей? И не надо мне этой дворянской ахинеи про ответственность. Вы в нее верите не больше меня. Дело в страхе, так ведь? В том, что вы боитесь отправиться домой. — Он фыркнул и привстал, и Антея поняла, что попала в цель. — Вы боитесь, что вам некуда возвращаться. Ни дома, ни положения, ни жены…

Чейсон вскочил, встал нос к носу с ней, сжав кулаки. Она чувствовала его запах, чувствовала жар, идущий от его тела. Внезапно у Антеи не нашлось, что сказать.

Они простояли так несколько секунд, не проронив оба ни слова. Он шевельнулся; и она на мгновение замерла в тревожном предчувствии — а потом обнаружила, что он уселся и уставился в сторону.

Она, разозлившись, тоже села. Неловкое молчание затянулось; его нужно было как-то нарушить, и тогда она сказала:

— Вы туда выглядывали? Тысячи из этих людей — людей за теми окнами, которые вы видите сейчас, — собираются умирать. — Не то, чтобы ей хотелось продолжать этот спор, но сейчас она больше ни о чем не могла думать. — А почему? — развивала она тему дальше. — Ну конечно, потому что Гретель собирается напасть на город; эта причина лежит на поверхности. Но настоящая причина в том, что люди не имеют власти над собственными судьбами. А могли бы. Могли бы!

Он оглянулся на нее — и, черт бы его побрал, он что, улыбается?

— Да, я хочу проклятый ключ от Кандеса! — с отчаяньем сказала Антея. — Стража тоже, но они просто хотят его где-нибудь запереть, на всякий случай. Они боятся его силы. Я хочу передать эту силу людям. Чтобы они могли себя спасти.

Лицо ее отчего-то уже разгорелось. Антея в расстройстве взмахнула рукой, встала и направилась в маленькую спальню.

— Почему я вообще с вами разговариваю? Вы не хотите, чтобы что-то менялось. Вы аристократ!

Секундой позже он оказался на ногах, поймав ее за руку ниже плеча.

— Я вовсе не хочу быть здесь, — прошипел он. — Но я лишен роскоши выбирать, Антея. Все мои решения были приняты за меня в день, когда я появился на свет. Какие мальчики станут моими друзьями; в какую я пойду школу. С кем я мог поговорить, на кого не должен был обращать внимания. Кем и чем я стану. Даже решение пойти против приказов Кормчего — даже это было предопределено. Единственный раз, когда я хоть что-то сделал для самого себя — по своей воле — это когда я женился…

Он выпустил ее.

И отступил назад с измученным выражением лица.

Вот ее единственный шанс, поняла Антея. Уговоры не сработали. Истязателям он не поддался. Ей оставалось обольщение, о котором она и так подумывала с самого момента встречи с Чейсоном; так что она собралась с духом, подошла поближе и начала поднимать свои губы к его рту — и увидела его лицо.

Оно выражало покорность судьбе. Она увидела там бесконечное терпение, взгляд человека, который давно уже смирился со своей ролью в жизни. До нее дошло, что он предвидел, что произойдет, просчитал каждый ее ход, словно шахматную партию, задолго до того, как она начинала говорить или действовать. Он знал, что она собирается сделать, и думал, что знает, зачем. Если он и отзовется, то лишь делая ответный ход в игре, от которой явно не испытывал удовольствия.

— Хрен с ним, — сказала она, отступая от него. — Слушайте, Чейсон, уже поздно, мы оба устали…

Он воззрился на нее.

— Я собиралась потребовать себе кровать, но давайте решим это по-честному, почему бы нет?

Антея подошла к столу и порылась в одном из лежавших там поясных кошельков; потом обернулась и подняла руку с бронзовой монеткой.

— Я кину вас за нее, — беспечно заявила она. — Неудачнику достается кушетка.

Он засмеялся.

Они бросили монетку.

Она проиграла.

11

Рассвет застал город преображенным. Антея не поверила тому, что увидела из кружащихся окон циркового дортуара; она отправилась наружу и повисла в воздухе — увиденное никуда не делось.

Рабочие бригады, координируемые лейтенантами Чейсона, провели предыдущий день и всю прошедшую ночь, пиля Стоунклауд на части. Теперь город распался на куски, и каждый представлял собой примерно тысячефутовый район из зеленого леса, серого камня и сверкающего стекла. Повсюду тужились реактивные двигатели и пропеллеры всевозможных буксиров, такси, грузовиков и автобусов, стараясь переставить блоки в новом порядке. Раньше Стоунклауд по форме был чашей — соблюдая театральный стиль архитектуры. Теперь же эта чаша лопнула, превратившись за несколько часов в ширящееся медузоподобное облако. Дальние подступы к нему заполнили байки, катамараны, рыночные суденышки и все, что угодно, лишь бы располагало собственным двигателем; внутри этого пояса находились одиночные здания, затем целые кварталы, а в центре всего величественно вращались городские колеса. Эти на первый взгляд выглядели незатронутыми. Приглядевшись, Антея заметила, что они замедлили свое вращение. Через несколько часов колеса неторопливо встали, и тогда всплыли и потянулись к их серединам, сбиваясь в облачка, тысячи разномастных предметов — то ли вовремя не привязанных, то ли вообще несовместных с невесомостью. Стулья, декоративные горшки, статуи, книжные шкафы, книги и целые гардеробы, набитые одеждой — все это вылетало из окон и дверей, наполняя собой воздух, как туман в краях зимы.

— Так задумано, — сказал Чейсон, когда вернулся с совещания, на которое ушел перед рассветом.

Он сидел на ее байке в каком-то эксцентричном цирковом наряде, вроде мундира, который они для него наскоро скропали («от него не требуется красоты, только приметность», — с гримасой пояснил Фаннинг) и указывал винтовкой, которую держал в руке, на всяческие особенности раздробленного города:

— Воздушное пространство внутри городских колес полно препятствий, чтобы помешать байкам или ракетам — или линкорам — проникнуть туда. Если они вознамерились стрелять по городу, им придется делать это снаружи.

— А этот… непотребный разгром?

— Выдвинуть маневренные предметы на периферию. Сформировать облако, чтобы им было трудно окружить нас. Самые уязвимые объекты — в центр. — Он снова указал. — Семафорные станции для передачи приказов из командного центра. Я сейчас направляюсь туда; заскочил, чтобы подобрать вас.

Она подпрыгнула, и он поймал ее за лодыжку, приземляя на сиденье позади себя. Они устремились в сумбур воздушного пространства, полного инверсионных следов, болтающихся канатов, семей, подталкивающих огромные сети со своими пожитками; мчащихся над, под и вокруг байков изгибающихся дельфинов и ошалевших людей в крыльях. Бурлящую сумятицу заливали светом — бессистемно, по воле дрейфа массивов растительности и зданий, — колонны солнечных лучей.

Воздух прорезала пронзительная сирена, и суденышки и люди бросились прочь от чего-то, происходящего прямо по курсу. Чейсон остановил байк, повернув его так, чтобы Антея смогла посмотреть.

Они парили возле того, что некогда было прелестным парком. Шарообразной формы, окруженный снаружи тонкой филигранью переплетающихся древесных ветвей, он хранил в себе каплю воды в двести футов в поперечнике — маленькое озеро. Парк был надрезан и счищен, словно кожура апельсина, и рабочая бригада, проделавшая эту работу, разбегалась прочь. Возле озера оставался единственный человек — дородный рабочий в каске, спрятавшийся за металлическим щитом. От какого-то предмета в его руке сквозь воздух в воду тянулись провода. Едва Антея поняла, что он собирается сделать, как он покрутил эту штуку, которую держал.

Озеро взорвалось.

Сначала в самом центре зеленоватого шара появилась белая сфера, затем сфера молниеносно расширилась, и поверхность обернулась ширящимся облаком тумана.

Чейсон повернул рукоять газа, и они помчались, обгоняя кружащиеся и дрожащие капли.

— На кой черт это сделали? — крикнула Антея сквозь шум двигателя.

— Они отбуксируют воду на окраину, чтобы устроить противоракетный барьер, — ответил Чейсон. Проносясь мимо другой бригады, он указал на рабочих, обрубающих ветки с прекрасных древних дубов. — Их заострят и построят стеной. Мы поставим за ней стрелков.

К байку пристроился катамаран — два веретенообразных корпуса, соединенных гондолой двигателя. Кто-то отчаянно махал с борта руками. Чейсон остановился и заглушил двигатель.

— …Забаррикадировались в своих особняках! — вопили с катамарана. — Они стреляют по нашим людям!

— Ни с того ни с сего? — спросил Чейсон. — Или мы их чем-то провоцируем?

— Ну мы же отключили им тяжесть…

Выяснилось, что когда аппаратчики и промышленники свалили из города, кое-кто из горожан побогаче остался. Они затаились в своих поместьях, выпустив частных охранников патрулировать периметры усадеб. Мало сообщаясь с остальным городом, они безусловно решили, что Стоунклауд впал в состояние дикой анархии. Как-никак, все окрестные кварталы были разодраны на части, и сами колеса перестали вращаться. Они стреляли по любой приближающейся рабочей бригаде.

— Они запуганы, — сказал Чейсон. — Оставьте их.

И они помчались дальше.

— Грабежи действительно идут, и их масса, — прокомментировал Чейсон, — но ничего не поделаешь. Все до единого боеспособные мужчины и женщины нужны мне на баррикадах.

— Тогда это впрямь анархия!

Он сердито вздернул плечи.

— У меня пара фотографов мотаются по городу. Они снимают грабителей. Мародеры поплатятся — только что не сегодня.

Они остановились рядом с «командным бункером» Корбуса, на деле просто цирковой сферой, отбуксированной из центра амфитеатра туда, откуда была видна бóльшая часть развороченного города. Теперь с плетеной оболочки свисали несколько сигнальщиков; одни размахивали своими яркими флагами, другие следили за окрестностями вдали, высматривая входящие сообщения.

Антея не знала, то ли поражаться энергии окружающей активности, то ли похихикать над ее абсурдностью.

— И все это вы провернули за ночь?

Чейсон рассмеялся и потянулся за швартовочным канатом.

— Это все цирк, хотите верьте, хотите нет. Они всегда были организованы на военизированный манер и странствуют как отдельное подразделение. Привыкли устанавливать и разбирать подмостки в сжатые сроки.

Антея слабо себе представляла, чего ожидать от командного бункера — пожалуй, приветствия, по крайней мере. Обнаружила же она, когда взобралась в здание вслед за Чейсоном, полное светопреставление. Мужчины и женщины или летали туда-сюда, или спорили посередь воздуха, потрясая блокнотами. Цирковой шар представлял собой дебри маленьких клетушек, большинство из которых было забито ярко раскрашенным цирковым реквизитом. Кто-то натянул через это пространство раскрашенные веревки, чтобы как-то его организовать; к ним через каждые примерно тридцать футов были привязаны маленькие таблички. Чейсон и Антея проследовали вдоль синей веревки, которую пометили надписями «КОМАНДНЫЙ ЦЕНТРАЛ», сделанными разной рукой и с разными же (и довольно изобретательными) ошибками.

Центральная сфера оказалась одним большим помещением, в котором до недавнего времени стояла машинерия — если судить по незакрашенным квадратам на стенах, дыркам от заклепок и погнутым стойкам. Большую часть комнаты теперь занимала вполне терпимая модель двух городов, сооруженная из маленьких деревянных блоков, которая медленно вращалась посреди комнаты. Все свободное место на стенах украшали фотографии, многие с пометками красной ручкой или воткнутыми яркохвостыми дартсами. Личный состав нового оборонного штаба Корбуса медленно плавал в воздухе, большинство из них бешено писали, умостив на скрещенных ногах планшетки для письма.

Сам Корбус развалился на металлическом стуле, установленном над поворачивающейся картой. Антея немало слышала о нем, и не только доброе. Уже долгие годы он вел в цирке жизнь призрака, несмотря на то, что оплачивался по высшему разряду. Другие исполнители видели его только во время выступлений; в промежутках он прятался в своей маленькой каютке, со стенками и потолком из книг, и даже ими выстланная. Он был неукоснительно вежлив, говоря с людьми, но при этом страшно молчалив, как будто не до конца верил, что вправе высказываться.

Сегодняшний Корбус не имел с ним ничего общего.

— Нам нужно таких шестнадцать, а не восемь! — рычал он на пожилого мужчину, который что-то ему показывал. — Бог ты мой, у меня была такая простая просьба; тут вообще что-то будет делаться? — Он поднял голову и увидел Чейсона с Антеей. — Как там оно снаружи выглядит, адмирал?

— Неплохо, — сказал Чейсон. — Все налаживается.

— Все распиливается — я надеюсь, вы имеете в виду. — Корбус выразительно нахмурил брови и перевел внимание на Антею. — Наш союзник из внутренней стражи. Надеюсь, вы хорошо выспались, пока пиратский адмирал разносил на куски наш город?

Она улыбнулась:

— Пиратский?

— О, а вы не слышали? — Он замялся — на мгновение перед ней мелькнула тень сдержанного, застенчивого человека, которого ей описывали. И пропала. — Ваш приятель завоевал целую страну! Его люди захватили Эйри, сейчас они ее грабят, а когда закончат, то бросят ее позади себя, как фруктовый огрызок. Слипстрим — пиратская нация, а он у них предводитель. — Он по-волчьи ухмыльнулся Чейсону. — Вот почему я рад, что он на нашей стороне.

Чейсон, похоже, хотел возразить, он даже открыл рот, когда вмешалась Антея:

— Я уверена — он как раз то, что нужно городу. А как насчет вас, вы-то хоть немного поспали?

— Насчет меня? — Корбус удивился этому вопросу. — Я… не помню. Не думаю. — Тут он прямо у нее глазах словно съежился, как будто внезапно похудел на сотню фунтов. Он сощурился, протер глаза. — Трудно, — тихо сказал он, — ходить с бравым видом час за часом. Как вам это удается? — Она поняла, что теперь он обращается к Чейсону.

Чейсон нахмурился.

— Я делегирую.

Корбус хрипло рассмеялся.

— Ну да, но у меня на такое, как видите, шансов мало. — Он вздохнул. — Я себя чувствую арестантом, ни малейшей хрени нельзя сделать, чтобы кто-то не начал долбить в дверь. Люди меня поставили сюда, и будь я проклят, если хоть как-то их подведу, но трудно это.

Что заставляет меня перейти к вашим планам обстрелять пригороды Неверленда зажигательными припасами. — Он обвиняюще помахал листом бумаги перед Чейсоном.

— Я обязан рассмотреть все сценарии, — сказал Чейсон. — Не то чтобы я делал выбор с легким сердцем…

— Довольно! — Корбус вскинул свои огромные мускулистые руки. — Мне не объясняйте, что такое трудный выбор. Просто гляньте на меня. Я когда-то отдавал и получал приказы сам, а после сбежал и двадцать лет прятался от мира. — Он сердито посмотрел на Чейсона. — Знаете, Фаннинг, я бы предпочел обойтись без вас совсем. До этого всего нас довели типы вроде вас. Я не то чтобы не был благодарен за вашу помощь, просто… в сущности, это не ваша битва, верно?

— Безопасность людей, которые здесь живут, в моих интересах, — отвечал Чейсон. Он не оправдывался, просто констатировал факт.

— Не сомневаюсь, но сберегать людей вас не обучали, правда? Вас обучали сталкивать лбами корабли и солдат до тех пор, пока с другой стороны не погибнет столько людей, что нервы у их командиров сдадут.

— Разве это не то, что вам от меня нужно?

Корбус покачал головой:

— Нет, потому что в конечном счете не флотам или их командирам решать, чем закончится эта осада, и не аристократам вроде вас. Это будут люди.

Чейсон моргнул, открыл рот и снова закрыл. Иных признаков досады Антея в нем не уловила, но и этого было достаточно.

— Ваша задача — и ваша единственная задача, — сказал Корбус напряженным, чуть ли не сдавленным голосом, — это поставить мат кораблям Гретеля. Города вы должны оставить мне.

Чейсон, похоже, пришел в недоумение.

— Что вы задумали?

— Вы не поймете, — сказал Корбус. — Но увидите.

Он снова растер глаза, а потом откинулся назад на своем стуле с таким видом, словно за ним долго гонялись и таки загнали в угол.

— В общем, забудьте о ваших зажигательных снарядах — и расскажите мне о своем плане, как заблокировать их корабли. Поясните еще раз мне, что там с этими дротами.

* * *

Города настороженно кружили. Стоунклауд превратился из зеленой чаши, обнимающей вертящиеся городские колеса, в подобие гигантской клешни, измаранной в дыме дизельных и реактивных двигателей, с раздробленными пальцами из зданий, оканчивающимися острыми когтями — носами корабликов. Клешня медленно надвигалась на расплывчатые предместья Неверленда, которые подавались назад и старались ее охватить.

Неверленд был полностью расчленен, этакая гибкая армада из зданий и кораблей. Его собственные колеса ожидали в нескольких милях позади основного массива — нервничающий обоз, представлявший заманчивую цель для Чейсона. Он, быть может, сумел бы запустить несколько ракет в разделяющее их пространство мимо сетей и облаков гравия, но, пожалуй, это не стоило затраченных усилий. Атака на колеса Неверленда не замедлила бы штурма.

В Командный Централ (или Командный Центриль, как сообщала табличка с наружной стороны двери) хлынул непрерывный поток донесений и свежих, пахнущих серой фотографий. Несмотря на видимый хаос в комнате, уровень компетентности в ней вообще-то был довольно высок, потому что Стоунклауд, как и любой крупный город, мог похвастаться определенным процентом граждан-ветеранов. Часть из них состарились, но некоторые были молоды, и многие — упрямо преданы Формации Фалкон. Чейсон понятия не имел, как этот патриотизм сочетался у них с положением, в которое они попали, — поскольку правительство, в которое они верили, бесстыже их бросило, — но пока они делали свою работу, ему было безразлично. Чейсон проглядывал рапорта, расспрашивал людей, указывая на тот или иной участок дрейфующего облака зданий, задавал вопросы и изредка отдавал приказы. В основном он посылал предложения Корбусу, а фактическим командованием занимался бывший Атлас. Чейсона это устраивало.

Все равно из этого ничто особенно не поможет. Стратегия Неверленда была ясна: лучший способ захватить город — поглотить его, а Неверленд был попросту больше Стоунклауда. Как бы ни была красива региональная столица Фалкона, своего «я» ей не сохранить. Ее кварталы растворятся в Неверленде, как крупинки соли в стакане воды, а если нет, то их могут разъединить и раздать по остальным городам Гретеля.

С наступлением ночи подошла новая порция фотографий.

— Что бы это значило? — спросил парнишка, вручивший Чейсону отпечатки. Очевидно, он сунул в них нос, пока летел сюда. Чейсон закрыл глаза на хромающую дисциплину и взялся за одну фотографию, затем за другую.

Полускрытые роем зданий Неверленда, на свободном пространстве висели огромным облаком люди, образуя неполную сферу — примерно тысяч двадцать фигурок, должно быть. В центре облака в ярких огнях вырисовывалось несколько крошечных точек.

— Это митинг, — сказал он рассеянно. — Публичный митинг. Это не солдаты.

Надеюсь, что это не солдаты.

Перебирая остальные фотографии, он нашел еще одну, изображающую похожее скопление где-то в другой части города. Все изображения были сняты через телеобъективы и размыты атмосферой и смогом от двигателей.

— Черт! Там, наверное, половина города…

Он громко свистнул, головы всех присутствующих повернулись к нему.

— Мне нужен кто-то, кто знает Неверленд. Кто там жил.

После минутных переговоров от стайки людей отделилась средних лет женщина. Чейсон жестом подозвал ее и показал фотографии.

— Они все время такие устраивают, — сказала она. — Воспитательные митинги, чтобы проследить, что всем понятна очередная байка, от которой отталкивается текущая политика. Было бы неплохо знать, какую байку они толкают сегодня… — Потом она пожала плечами и вернула фотографии Чейсону. — Явка на митинги обязательна, но из-за этого их эффективность упала. Всем все равно; чтобы найти компашку циничнее, чем гретельские горожане, нужно хорошенько поднапрячься. Правительство вечно кричит «волки!», так что если они надеются подстегнуть массовый энтузиазм, это вряд ли сработает.

Чейсон воздержался от вопроса, что такое «кричать волком»; ее слова его не обнадежили.

— Они ожидают, что их граждане бросятся на завоевания, — сказал он. — Наверное, долго к этому готовились.

— Может быть, — снова пожала та плечами. — Но правительству никто не верит.

С наступлением ночи приготовления не замедлили хода, однако у Чейсона силы иссякли. Пока его отвозили в новое, более просторное жилище на одном из городских колес, в голове у него продолжали мелькать образы жителей Неверленда, хлынувших в Стоунклауд с саблями, ножами и самодельными дубинками. Что же им говорили о людях, которых им следовало покорить? Чейсона приучали не доверять людям Фалкона и опасаться их; и он только начинал видеть их такими, какие они есть, — обыкновенным народом, с трудом поддерживающим нормальную жизнь под пятóй системы угнетения. Гретели были настоящими мастерами искажения реальности. Они, должно быть, сказали своим людям, что Стоунклауд кишит злобными троллями и ведьмами, поголовно заслуживающими смерти?

Его провожатые высадили его на оси двухсотфутового жилого колеса. Карабкаясь вдоль скважины с перилами навстречу растущему весу, он понял, что вспоминает о свободе в пустом небе. Хорошо бы себе лететь, новым человеком с другим именем, в какой-нибудь дальний уголок мира…

В конце тихого, застланного ковром холла адмирал нашел маленькую квартирку, вошел и с облегчением прикрыл дверь.

Внутри было совсем темно. Он как попало раскидал свою одежду по дороге к едва различимой кровати. Только забравшись в нее, он понял, что там уже лежит Антея.

— Привет, — усмехнулась она.

— Привет.

Он улыбнулся в темноту, чувствуя рядом с собой ее тепло. Было бы так несложно всего лишь повернуться с бока на бок и заключить ее в свои объятия; но они каким-то образом — и кто бы знал, когда именно, — пришли к негласному соглашению. Какое бы влечение они ни испытывали друг к другу, оно оставалось вне рамок интриги, которую Антея вела ради своего начальства из стражи. Подумав об этом, он почувствовал огромное облегчение и успокоился. Непонятно как целомудрие превратилось в маленький островок доверия, приютивший их обоих.

— Когда? — прошептала она; он понимал, о чем она спрашивала.

— Максимум несколько часов, — сказал он. — Завтра с рассветом все начнется.

Затем он отвернулся и тут же, почувствовав, как она расслабилась за его спиной, уснул.

* * *

С приходом гретелей рассвет начался на три часа раньше. Пока встревоженные часовые Стоунклауда промаргивались от света внезапно наступившего дня, из-за толчеи башен Неверленда выскочили четыре быстрых крейсера, оттеснив несколько байков Фалкона, которые пытались их перехватить. Они с ревом подлетели к окраинам Стоунклауда на расстояние окрика и дали по ним бортовой залп.

Рабочие бригады трудились всю ночь, разбрасывая в окружающем воздухе обломки после разборки города. Идея заключалась в том, чтобы создать бесполетную зону для байков, кораблей и ракет, а проблема — в том, что обломки в конце концов отнесло в сторону, поэтому гретели без труда нашли проломы, через которые можно было вести огонь. Шестнадцать, двадцать, сорок ракет пробились сквозь неизбежные бреши в обороне Чейсона и ударили вглубь города.

Чейсон стоял на Т-образном мостике поверх циркового шара. Грохот взрывов на мгновение заглушил хлопанье семафорных флажков за его спиной. Между сгрудившимися кварталами проглянули оранжевые цветки пламени.

— Они намерены посеять смятение в центре города, — сказал он Корбусу, который молча смотрел, покусывая мозолистые костяшки пальцев. — Заодно они перекроют нам обзор.

А вслед за бомбардировкой надвигался Неверленд. Всю ночь два города тяжеловесно вальсировали: Неверленд старался выстроить свои кварталы для удара в самое сердце Стоунклауда, а фалконский город ускользал от его хватки, словно какая-то медуза дальних зимних областей, втягивая внутрь вереницы зданий и снова их выпуская, со скоростью примерно мили в час. Глубокой ночью запасы топлива в Стоунклауде вышли; тысячи грузовиков и частных экипажей, буксировавших здания, один за другим прекращали работу. Дома начали сталкиваться. Именно этот низкий рокот, скрежет исполинских зубов, разбудил наконец Чейсона и Антею.

В город устремились новые ракеты. У Чейсона ничего даже близко сопоставимого для ответного обстрела не имелось. Он, однако, был удовлетворен, увидев, что большинство взрывов пришлось на густые облака растительности; полетели по сторонам листья и ветки, но до окрестностей городских колес пока еще ничего не добиралось.

Колеса являлись стратегической целью. План Гретеля был очевиден: поглотить районы города, лежащие в невесомой зоне, непосредственно Неверлендом, и захватить господство над городскими колесами, заведя меж их спиц тяжеловооруженные крейсера. План имел шансы на успех до тех пор, пока их флот не прервет атаки; без этих крейсеров Неверленд вместо того может сам оказаться ассимилирован Стоунклаудом. Большую часть последних суток Чейсон трудился над тем, как бы вызвать у флота соответствующую заминку.

На Т-мостик вспрыгнул юный посыльный с ближайшей семафорной станции:

— Они стреляют по облаку обломков на окраине. Куча ракет, куча взрывов!

Чейсон кивнул:

— Осколочно-фугасные заряды, разумеется. Ударные волны расчистят обломки. Они пробивают дыру, через которую смогут пройти. Мне нужно знать, готовы ли клещи. Послать резервные бригады туда, туда и туда, — показал он. — И предупредить команду зимнего призрака, чтобы они начали выстраивать бревна.

В Стоунклауде не имелось конвенциональных ракет; но это не значило, что у города не было снарядов. Он покрутил головой, подумав, как безумен его план. Завтра гретели будут над ним покатываться со смеху.

Гретели разделили силы своего флота надвое; одна эскадрилья кораблей устремилась прямо в брешь, которую они пробили в обороне города, в то время как другую можно было лишь мельком заметить как яркие блики света, мечущиеся позади зданий и облаков — слишком быстрые, чтобы за ними угнались бригады охвата. Они кружили на высоких скоростях вокруг города в поисках еще одного пути внутрь.

Первая эскадрилья протолкнулась сквозь последние дрейфующие обломки. По их металлическим корпусам стучали пули, но пять крейсеров задраили люки, рыла их собственных пулеметов торчали из стальных куполов. Они осыпали пулями здания впереди себя, легко подавляя разрозненный ружейный огонь защитников. Один пустил ракету в жилое колесо, которое содрогнулось и развалилось, заполнив артерии позади себя летающей каменной кладкой. Крейсеры протиснулись мимо облака дыма в более широкую артерию — нечто вроде пещеры, образованной массивными, практически неподвижными муниципальными зданиями, которая выходила через четверть мили в центральное пространство Стоунклауда. Воздух здесь был чист, здания статичны; крейсера ускорились.

Другая эскадрилья нашла лазейку на дальнем конце города. Ее корабли понеслись по спирали через широкую брешь в зданиях, а с их боков очередями срывались ракеты. Эскадрилья стремилась к городским колесам, которые ее манили сквозь просветы в облаках леса, озер и жилых домов.

Чейсон крикнул: «Пошел!» и семафористы размашисто повели своими флагами на фоне искромсанного города. Одновременно развернулись две совершенно разные атаки.

Первая эскадрилья внезапно обнаружила, что артерия вокруг них смыкается. Правительственные здания были слишком тяжелы, чтобы их удалось подвинуть; но они располагались таким образом, что между ними можно было разместить дюжины домов помельче. По всему городу проспекты были выстроены одинаково. Теперь команды охвата «клещами» из сотен байков, грузовиков и другого транспорта утыкались с тыла в дома и заталкивали их в артерию. Крейсера, прежде чем успели среагировать, оказались запертыми — дома впереди, особняки позади и с боков быстро приближаются еще и еще. Пара крейсеров открыли огонь, но с такого близкого расстояния их ракеты просто разнесли дома на куски, которые отскочили в их же сторону.

Металлический монстр веретенообразной формы, ощетинившийся ракетными портами и пулеметами, попытался повернуть; его капитан высмотрел узкий переулок между более тяжелыми муниципальными блоками. Слишком поздно. В него врезались с противоположных сторон два каменных особняка, схлопываясь вокруг судна в клубах каменной пыли. Сзади и спереди него плывущие дома столкнулись еще с двумя кораблями, а там артерия превратилась в один медленный обвал, где разламывались и дробились кубические, восьмигранные и сферические здания, пережевывая меж своих стен пять кораблей Гретеля.

Другой эскадрилье на том конце города повезло больше. Они кружили около Стоунклауда быстрее, чем могли среагировать команды «клещей», и теперь нашли пустой проспект, ведущий прямо к уязвимым колесам в сердце города.

Антея видела, как они приближаются. Она с пересохшим ртом и колотящимся сердцем ждала возле колес с несколькими дюжинами людей на байках и небольшим облачком бывших древесных стволов. Стволы выбрали по ровности и размеру, а потом осучковали и заострили; вышли зловещего вида штыри. Пока люди кричали и тыкали руками в четверку крейсеров, Антея кивнула своему ведомому, и они принялись за работу.

Байки были связаны друг с другом толстыми тросами — некоторые попарно, некоторые по четыре, крест-накрест. Еще раньше Антея и ее ведомый подогнали свои байки по обе стороны от бревна, а сзади них тянулся трос, заведенный за его плоский торец. Не одну долгую минуту они так провисели в воздухе, каждый держа по металлическому крюку, которым он цеплялся за обрубок ствола сразу за острием. При подмоге третьего байка они начали разворачивать столб, пока тот не нацелился прямо на артерию, по которой подходили гретели. Потом оба дали газ.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем, разгоняемое двумя воющими реактивными двигателями, заточенное бревно тронулось с места. Со всех боков двигались вперед другие столбы; они ускорялись медленно, но неотвратимо.

Воздух вокруг Антеи расчертили сеткой пулевые трассы. Приближающиеся крейсеры явно заметили, что в их сторону направляется небольшая стая байков. Оставались, однако, шансы, что они не разглядят столбов, обращенных к ним анфас. Антея пригнулась в седле, высвобождая мощность байка.

Когда они разогнали столбы до тридцати миль в час, она подала новый сигнал напарнику. Оба как один вывернули свои байки в стороны и прочь от ствола. Теперь трос действовал как тетива лука, а бревно было его стрелой. Два расходящихся байка выстрелили своим снарядом, и тут трос оборвался и отскочил. Антея на миг ужаснулась, видя, как стальной кнут хлестнул прямо в ее сторону; байк под ней накренился, и окружающий мир завертелся.

Двенадцать заостренных бревен встретились с четырьмя бронированными крейсерами в устье проспекта. Первый столб отскочил от выгнутого носа корабля и, вращаясь, взмыл в воздух. Он снес двухсотлетний дом, разбросав по небу скульптуры и расколотые фрески.

Второй ствол ударил о другой крейсер с колокольным звоном, и оставил в его боку глубокую вмятину. Еще одно бревно ударило в надбитые пластины и прошло сквозь них. Брызнул блестящий металл, и тридцатифутовая спица полностью исчезла в крейсере. Пронзенный корабль ушел в дрейф.

Кое-что из этого Антея видела, летя кубарем по воздуху, пока ее байк, словно пьяный, вилял в противоположном направлении. Он затрясся, когда его настиг пулеметный огонь, а затем взорвался.

Антея заметила крейсер с торчащим из него огромным древком, дымящий и кувыркающийся; затем она пролетела сквозь когтистые ветви какого-то дерева и снова вышла на открытое пространство. Ей, оглушенной ударами ветвей, оставалось только беспомощно смотреть, как с каждой секундой приближается оплетенная трубопроводами изнанка городского колеса.

* * *

Слабые звуки ликования жителей Стоунклауда перебило эхо резких ударов. Чейсон нахмурился, прислушиваясь к стукам, разносившимся по городу с неравными интервалами. Они шли со стороны первой эскадрильи гретелей и складывались в определенную последовательность. Последовательность повторилась дважды.

— Они кому-то подают сигналы, вероятно, другим кораблям, — сказал он Корбусу. Не имея беспроводной технологии, которую однажды показала Чейсону Обри Махаллан, гретели использовали барабанный телеграф, достаточно распространенный способ обмена сообщениями в облачности или темноте.

— Уже пора, — внезапно сказал Корбус. Нахмурившись, Чейсон повернулся к нему; тот вообще не следил за кораблями Гретеля, а устремил взгляд куда-то за окраину города. — Я вас на время оставлю, — сказал Атлас. — У вас все получается хорошо, Фаннинг. Но пора приниматься за настоящее дело.

— Какое такое настоящее де…

Но Корбус уже исчез, прыгнув к шеренге байков, припаркованных у дверей циркового шара. Там его ждало несколько человек, и они строем рванулись от шара.

Чейсон почувствовал себя так, словно его предали; что бы ни планировал Корбус, он не счел нужным доверить эту информацию своему драгоценному адмиралу. Ничего тут не было хорошего — но думать об этом сейчас некогда. Чейсону требовалось понимать, что происходит в забитой пылью артерии, где исчезла первая эскадрилья Гретеля, равно как и в проходе далеко за массивами леса и зданий, где вторая эскадрилья налетела на бревна Антеи. Первая еще не выбралась — похоже, завязла, хотя он не питал иллюзий, что она уничтожена. Из четырех кораблей другой эскадрильи один был выведен из строя, другому пришлось зависнуть рядом, чтобы помочь, а еще один лежал в дрейфе, пока его команда трудилась над удалением бруса из борта. Четвертый крейсер медленно кружил, прикрывая остальные огнем.

Внезапно он сменил курс. Фаннинг увидел, как размылся вокруг него воздух от энергичного выхлопа, и корабль из далекой коротенькой линии превратился в точку. Секунды текли, а крейсер не менял своей формы.

Чейсон глянул вокруг. Он — как ни нелепо — обнаружил, что колеблется: семафористы сосредоточились на своих задачах, посыльные не менее сосредоточенно летают туда-сюда на ангельских крыльях, а у входа в цирковой шар прыгает с байков или на них непрерывный поток фотографов и другого разведывательного персонала. Наконец-то они стали походить на команду.

— Всему транспорту на запасные позиции! — гаркнул он так громко, как только смог. — Все остальные — внутрь! Выполнять! — Чейсон нырнул с Т-образного помоста и вырвал флаги из рук испуганного семафориста. — Выполнять!

Оборачиваться и смотреть было некогда, но воображение справлялось даже лучше зрения: сейчас вокруг растущей точки далекого крейсера должны были появиться вспышки света. Каждая из оранжевых звездочек выгорит за каких-то несколько секунд, но за это время ракеты достигнут скорости звука. Они будут здесь всего лишь… вот-вот…

В боковом поле его зрения что-то мелькнуло, и взрыв оторвал половину плетеной оболочки циркового шара.

Стена вздыбленного воздуха вышибла Чейсона в небо.

* * *

Оборотная сторона замершего городского колеса превратилась в стену. Антея моргнула и потрясла головой, потом сообразила, что налетает на колесо со скоростью больше ста миль в час. Она через считанные секунды врежется в мешанину труб, распорок и растяжек.

Чертыхаясь, она сунула руку вниз, чтобы отстегнуть фиксаторы крыльев. Отороченные перьями крылья рванулись в стороны и назад, чуть не вывихнув ей плечи. Она мгновенно вошла в штопор — так уж устроены крылья, чтобы получался устойчивый волан для быстрого торможения. Антея раскинула руки, стараясь умерить движение.

Что-то стукнуло ее по бедру и не успела она среагировать, как онемела от удара ее рука. Антея получила по физиономии собственным бицепсом. Ее ноги воткнулись во что-то твердое, и она как могла сгруппировалась, ударившись поочередно плечом, челюстью и ухом.

Оглушенная Антея на какое-то время повисла в воздухе, смутно различая обступившие ее исполинские серые ветки и птичьи клювы. Лес и птицы из… металла? Она застонала, сплюнула кровь и осторожно повернула голову.

Она влетела в заросли технических коммуникаций снизу городского колеса. В больших металлических колесах вся водопроводная система прокладывалась ниже уровня улицы, а трубы и насосные станции делались обтекаемыми, что объясняло появление странных птичьих голов: под колесом были установлены каплевидные металлические бункеры, в которых могли заниматься обслуживанием люди.

Воздух прорезал гром. Антея ухватилась правой рукой за туго натянутый трос — левая пока оставалась онемевшей — и подтянулась вдоль труб. Воздушное пространство, где она строила свой взвод, еще недавно пустое, было испещрено дымными облаками, обломками и эфемерными красными линиями трассирующих выстрелов. В центре всего этого находились четыре корабля: один дрейфовал, возле другого кишели люди, которые вытаскивали из него дрот размером с дерево; и еще два, повернувшиеся к ней выхлопными дюзами. Они направлялись прямо к бункеру Чейсона и на ходу вели ракетный огонь. Сквозь искажённый жаром воздух она заметила далекие разрывы.

Занудная, рациональная часть ее разума — не затыкавшаяся никогда, — сообщила, что у нее все равно остаются зацепки. Потеряв Чейсона Фаннинга, она все же сможет отследить его людей, Дариуша и Ричарда, и через них отыскать ключ.

За такие мыслишки она саму себя возненавидела.

Пользуясь ногами и правой рукой, Антея по-обезьяньи пробиралась через лес труб, пока не наткнулась на яйцеобразную насосную станцию. На ней нашелся небольшой люк, которым, вероятно, ни разу прежде не пользовались — судя по тому, как трудно оказалось его открыть. Откинув дверцу, она залезла внутрь и, как и ожидалось, обнаружила шахту и лестницу, ведущую до уровня улицы.

Антея плыла вдоль шахты, стараясь не вслушиваться в кашляющий гул далеких взрывов.

12

Город Неверленд сделал свой ход. Все утро он смыкал свои предместья, словно когти гигантской лапы, готовой охватить и пожрать Стоунклауд; но приостановил свои квадратные дома в сотне ярдов от ближайших жилищ фалконцев. Жители обоих городов из-за занавесок и наскоро сколоченных баррикад испуганно уставились на внезапно объявившихся соседей. На протяжении многих миль наблюдалась одна и та же картина: повсюду разворачивались тысячи карнизов и гонтовых стен, подставляя солнечному свету то ту, то эту стеклянную поверхность, — и из-за всех стекол выглядывали глаза.

Военных было не видать. В случае Формации Фалкон они отсутствовали с самого начала. Ходили слухи о новом городском совете, о каком-то знаменитом то ли генерале, то ли адмирале, который руководил рабочими бригадами, раскурочившими город. По артериям, питавшим местные кварталы, целеустремленно двигались байки и грузовики; мало кто из жителей знал, кому они подчиняются или чем заняты.

Горожане Неверленда знали, что флот Гретеля находится… ну, где-то там. Они слышали, как нарастает битва — все в округе ее слышали, она грохотала сквозь облака летающего жилья как близкий гром. Многие из жителей Неверленда побывали на митингах и уяснили: от них ждут, что они пойдут усмирять новых соседей, при необходимости — силой. Им следовало взять импровизированное оружие — что попадется под руку — и колотить в двери или бить окна чужих домов, требуя сдаваться. Перспектива ужасала.

Было обещано, что сюда подойдет флот. Предполагалось, что народом будут руководить лейтенанты на байках, но их, видимо, отвлекли, или они слишком растянулись по району действий. Когда начал свое завершающее движение первый квартал, кое-кто из людей выполз на стены своих домов, сжимая швабры и ножи, и стал оглядываться в поисках руководства. Дома эти подталкивали вперед при помощи вентиляторов, реактивных двигателей и прочих приспособлений, но люди, управлявшие ими, всего лишь следовали инструкциям, которые с расстояния отдавали сигналы семафора. У них же самих не было ни полномочий, ни представления о том, что делать, если эти флаги вдали исчезнут из виду.

По стечению обстоятельств первыми соприкоснулись два многоквартирных дома. Здание Фалкона походило на скучную бетонную коробку, здание Гретеля представляло собой тор с окошками, разукрашенный деревянной резьбой. Когда между зданиями оставались несколько последних ярдов, их окна начали открываться, а в них — появляться вооружившиеся чем попало люди. Они вытаращились друг на друга — и каждый глаз, каждый бинокль и каждая подзорная труба на многие мили со всех сторон сошлись на них тоже.

Последовал мягкий толчок, когда угол «коробки» ткнулся в «бублик». Теперь нападавшие и защитники оказались достаточно близко, чтобы разглядеть страх на лицах друг у друга. Потекли долгие секунды, никто не двигался с места.

А потом кто-то высунулся из окна с фалконской стороны. В руках он держал не оружие — только белую ткань, которой размахивал перед собой, выпрыгивая на стену здания. Это был Корбус. С легким толчком ног он отделился от своего дома и выплыл в небольшой уголок открытого воздуха, сохранившийся между фасадами.

По прямоугольному многоквартирнику пробежал тихий рокот узнавания. Когда все уставились на артиста, приземистый, мускулистый фалконец набрал воздуха и взревел:

— Население Стоунклауда не ссорилось с населением Неверленда!

Пронесся еще один легкий гул, на этот раз с обеих сторон.

— Мы такие же! — продолжал Корбус. — Пешки в руках людей, которые хотят разрушить два наших замечательных города!

— Вы и правда верите, — спросил он людей, глазевших на него из квартир Неверленда, — верите в глубине души, что Неверленд сможет проглотить чужой город и не измениться? — Он покачал головой. — Вы же понимаете. Победите вы или нет, но в результате этих перемен ваш замечательный город будет порушен. Разве он уже не потерпел, и причем значительно?

Он задел больной нерв. Прежней компоновкой Неверленда уже пожертвовали ради этой атаки — даже традиционным расположением города по отношению к соседям. Корбус правильно рассчитал, какое это вызовет возмущение.

— Но до этого не обязательно доводить. — Он выкатывал из себя слово за словом, словно увесистые камни в ряд. Как и на стадионе Стоунклауда несколько дней назад, он разметал в стороны руки и ноги звездой и сказал: — Присоединяйтесь к нам, к вашим соседям! Не как завоеватели или рабы, но как равные! Вместе мы можем сказать «нет» этой бессмысленной войне. Вернуть нашим городам былую славу. Жить дружно вместе!

Его слова отразились эхом и замерли вдали. На долгие мгновения воцарились безмолвие и бездвижность — что вверх, что вниз вдоль плоскости сходящихся зданий. Затем напротив Корбуса открылось окно.

В нем появился старик. Он тоже был безоружен и держал в руке один-единственный маленький клочок бумаги: банкноту таинственной валюты, которая недавно начала ходить по обоим городам.

Он выплыл наружу. Двое мужчин сошлись в воздухе, и каждый медленно протянул вперед руку. Они обменялись рукопожатием.

Раздался общий вздох; в глазах у тех, кто за мгновение до этого прятался за окнами, ожидая нападения, появился свет надежды. Они начали нерешительно собираться в стайки, переговариваясь и куда-то показывая руками.

А потом кто-то вскрикнул: «Предатель!». Со стороны Гретеля выскочила из окна одинокая фигура со вскинутой винтовкой. Раздался выстрел, старик содрогнулся и выпустил руку Корбуса. Еще выстрелы, и Корбус зарычал и прижал руку к уху, туда, где воздух помутнел от брызг крови. Он схватился за веревку и стал подтягиваться обратно в окно квартиры.

Крики и яростный рев покатились во все стороны, словно круги по озеру. Повсюду внезапно зазвучали выстрелы; и когда с хрустом сошлись вместе остальные здания, на города Стоунклауд и Неверленд обрушились хаос и безумие.

* * *

Антея выбралась на невесомую улицу. Поднимаясь по входному колодцу, она представляла, будто движется горизонтально, скользя вдоль перекладин лестницы; в результате, когда она отодвинула металлическую крышку на мостовой и высунула голову, то обнаружила, что смотрит вниз (а может, вверх) на огромную стену из булыжников. Лишенная выраженного направления улица предстала головокружительной плоскостью.

В витрине напротив через улицу зависли в воздухе багеты и буханки хлеба — прямо трюк фокусника; на крыше магазина встала дыбом черепица, будто шерсть на загривке вспугнутого зверя. Чуть дальше по тротуару кресло-качалка всплыло в четырех футах над булыжниками; и повсюду медленно выползал в воздух дымка из пыли, камешков и песка, скопившихся за долгие годы на всех горизонтальных поверхностях.

Антея прикрыла глаза, сосредоточилась и представила себе новые верх и низ, такие, чтобы улица располагалась плашмя, на которой всего лишь все оказалось невесомым. Это немного помогло; когда она открыла глаза, то смогла вообразить, что ступает из колодца на обычную мостовую, только дополнительно можно еще и летать.

Все стонало, трещало и скрипело, освобождаясь от гнета силы тяжести, под которым оно так долго прожило. За этим шумом и отдаленным грохотом взрывов Антея едва уловила шорох позади себя. Она повернулась и обнаружила, что из открытого окна второго этажа в нее нацелена винтовка.

Антея подняла руки.

— Я за город, — крикнула она.

Наступила пауза. Затем голос (не без легкой примеси паники) крикнул в ответ:

— За который?

— Я защищаю Стоунклауд, — медленно и громко сказала Антея. Руки она держала на виду.

— Ты не фалконская, — сказал тот, другой. — Ты зимний призрак.

Тут проснулась прирожденная язвительность Антеи.

— Какой ты, однако, проницательный! — сообщила она. — Только это делает меня таким же иностранцем для гретелей, как и тебя. И я пытаюсь помочь вам.

— Почему?

Тут Антея опешила. Открыла рот, чтобы рассмеяться, и ответить: «Понятия не имею», но передумала. Всплывая в воздухе, она лучше рассмотрела мужчину за окном; тот выглядел на сорок с лишним. Спальня позади него была оклеена желтыми обоями в цветочек.

— Мой дружок отсюда, — сказала она наконец. Дело обстояло не так, но слова были достаточно близки к правде, так что и для самой Антеи признание прозвучало вполне искренним. Ощущение от этой мысли оказалось не особенно уютным.

— Он настаивал, чтобы оставаться и драться, — сказала она. — Что я должна была делать? Бросить его?

Винтовка дрогнула.

— Тогда где же он?

Она ткнула пальцем через плечо:

— Слышишь взрывы?

Наступила еще одна пауза, пока он это обдумывал. Потом:

— Тогда тебе лучше отправляться к нему.

— Да. Спасибо. Гм… — теперь она парила на высоте крыши, а улицы внизу превращались в странный лабиринт. — Где бы мне добыть байк?

Защитник дома махнул винтовкой вправо.

— Я недавно видел, как несколько наших парней пошли туда. Кто-то сказал, что там засел в своем доме один богач.

— Ага. Ну, спасибо. — Она поискала, чего бы такого добавить умного или хотя бы обнадеживающего. — Удачи!

Тот фыркнул и захлопнул окно.

Баюкая пострадавшую руку, Антея вспорхнула в указанном им направлении, размышляя, когда это она успела решить, что таки да, она попытается именно искать Чейсона, а не способ улизнуть из города.

* * *

Чейсон очнулся, ощутив на своем запястье маленькую руку. Он моргнул, приходя в себя, и обнаружил перед глазами бездну огня и кружащихся обломков в окружении заросших лесом парковых шаров, совершенно неуместных рядом с пламенем. Рука сжалась, его потянули в противоположном направлении; он поднял голову и встретился взглядом с девочкой-посыльной, не старше двенадцати лет, которая одной рукой держала его за руку, а другой сжимала веревку.

Он улыбнулся ей, но она с головой погрузилась в дело, подтягиваясь по веревке, так что они проплыли обратно сквозь дым и дрейфующий щебень к полураскрытой двери на цирковом шаре, с которого ободрало половину обшивки. Чейсону удалось проникнуть в нее собственными силами, хотя из уважения и благодарности он позволил девочке удерживать его за руку, пока они не пробрались внутрь. Затем он осторожно отстранился.

— Спасибо, — сказал он, положив руку ей на плечо. Теперь, когда они оказались в здании, она позволила себе озорную улыбку, а затем ускакала прочь. Чейсон сказал бы больше, но строение как раз лишалось еще одного слоя настилов под возобновившимся ракетным обстрелом. На внутренних уровнях бушевал хаос, все разлеталось в щепки, люди закрывали уши и прятались.

Чейсон отправился в обшитый железом центральный зал, где тщательно выстроенная модель города превратилась в плавающую груду деревянных кубиков. Здесь сгрудилось множество мужчин и женщин. Несколько минут назад они были собраны в действующую военную организацию; теперь же обратились в тех, кем были два дня назад — горожанами, матерями, рабочими. Застыв в панике, они обратили взгляды к вошедшему Чейсону.

— Здесь небезопасно! — крикнул Чейсон. — Вы должны спасаться, пока можно. — На то, чтобы благополучно вывести всех из здания, оставалось не более пары минут; позже здание могут окружить приближающиеся крейсера, которые расстреляют любого, покидающего его с тыла.

— Нет!

В дверях появился Корбус. У бывшего Атласа, силача, а ныне временного мэра Стоунклауда шла кровь из рассеченного уха, а с бледного лица не сходило выражение ужаса. Ушедшие с ним люди теперь мрачно окружали его. Один из цирковых акробатов держал в руке магазинную винтовку, небрежно направив ее в сторону Чейсона.

Корбус раскинул огромные руки, на его лице красноречиво отразилась трагическая скорбь.

— Наш город, — воскликнул он. — Никому, кроме нас, не спасти наш город.

— Ничего вы не спасете, если вас убьют, — сказал Чейсон, говоря максимально без обиняков, чтобы попытаться пробить театральность Корбуса. — Оставаться здесь — плохая тактика.

Корбус покачал головой.

— Посмотри на них, — сказал он, указывая Чейсону за спину, словно мог видеть сквозь стены блокхауза. — Здесь, внутри, всего два корабля! Всего два! Остальные уничтожены.

Покачав головой, Чейсон спустился вдоль стены и присоединился к ним.

— Не уничтожены, — сказал он, повысив голос так, чтобы слышно было всем. — Они просто запечатаны. Если повезло, мы могли вывести пару из строя. Тем временем пригороды Неверленда нас окружили.

Акробат остро посмотрел на него.

— Что же ты тогда предлагаешь нам делать? Сдаваться?

— Бывают капитуляции разной степени тяжести, — сказал Чейсон. — Тут единственный выигрыш, какой у нас вообще был в этом сражении. Их флот понес некоторые потери — возможно, большие, чем они ожидали. Настало время выторговать уступки. Сохранить в целости ваши кварталы, оговорить, что Стоунклауд останется отдельным городом, а не будет переварен…

Его прервал, ворвавшись в зал, какой-то семафорист. Сигнальщик сунул флаги в рюкзак себе на спину, и они плясали в воздухе позади него; выглядело это так, будто его проткнули дюжиной несуразно больших и ярких стрел.

— Эскадрилья, по которой мы ударили домами… высвободилась, — выкрикнул он. — И не повреждена.

Чейсон кивнул.

— Они нагрянут к нам через считанные минуты. Мы должны уходить немедленно.

Корбус с огромным достоинством выпрямился и глянул на Чейсона свысока:

— Адмирал Фаннинг, спасибо за вашу помощь. Дальше горожане Стоунклауда поведут дело сами.

— И к чему они его поведут? — вот и все слова, что пришли на ум Чейсону. Поняв, что внезапно начинает выглядеть глупо, он нахмурился и сказал: — По крайней мере, можно тактически отступить к новому командному центру…

Но это было бесполезно. Чейсон услышал приближающиеся звуки больших реактивных двигателей и понимал, что их услышат все. Теперь у блокхауза кружили по меньшей мере два крейсера.

— Мы должны сбить этот корабль! — крикнул Корбус. — Уничтожьте корабли, и города — города будут… — Он как будто что-то вдруг вспомнил, и на миг его лицо помертвело. Потом он нахмурился, как бы гоня прочь всякое потворство собственным мыслям, и выбросил в воздух кулак. — За Стоунклауд! За наш город! Присоединяйтесь ко мне и спасем наш город!

Несколько глоток вторило ему робкими возгласами одобрения и, когда он развернулся и исчез в коридоре, кое-кто из людей последовал за ним.

Акробат проследил за его уходом, затем повернулся и печально посмотрел на Чейсона. «Уберегите их», — сказал он, а затем прыгнул вслед за своим мэром.

Чейсон жестом подозвал оставшихся людей.

— Вам нужно пробраться в самые защищенные каморки, закрыть двери и там оставаться, — сказал он. — Все это скоро — так или иначе — закончится.

— Значит, мы проиграли? — спросил один из посыльных.

— Нам не победить.

* * *

Единственный нашедшийся байк был яркого канареечно-желтого цвета и его украшали радужные наклейки с надписью «ЛУЧШИЕ ПАКЕТИКИ СПЕЦИЙ В ГОРОДЕ!» В лучах солнечного света, проникающего между высокими стенами зданий, наклейки сверкали как проблесковые маячки. От такой приметности была одна досада, поскольку Антея летела прямо на крейсера Гретеля. Момент, когда она вплывет в перекрестье прицела какого-нибудь тупоголового, но остроглазого стрелка, — оставался лишь вопросом времени. Такая перспектива заставила ее прижаться поближе к горячим обводам турбоджета.

К счастью, после того, как гретели вытащили деревянные копья из своих кораблей, они расстреляли все, что попало в поле зрения, так что воздух был забит обломками. Ей пришлось выписывать сложную линию сквозь пространство вокруг городских колес, потому что случайный камень, засосанный в воздухозаборник, мог загубить байк. Однако при встречах с листьями и ветками она не притормаживала — их немногочисленные останки вырывались вместе с пламенем из сопла летящего байка.

В любом случае гретелей отвлекла небольшая, но существенная перестрелка вокруг командного центра Чейсона. Похоже, какие-то глупцы устроили там последний редут; она подумала — не Чейсону ли принадлежит одна из этих фигур вдали, и пульс у нее участился. Но не мог же он быть настолько туп… Она ускорилась, щурясь от встречного ветра, — и почти сразу на что-то налетела.

Байк у нее между ног затрясся, издав оглушительное грррр! и рыскнул, выходя из-под контроля. Она мельком уловила вылетающие позади нее искры и дым, и отпустила проклятую машину, бросив ее на произвол судьбы (уж какая ту ни ожидала), что вернуло саму ее к тому же, чем она занималась несколько минут назад — а именно, снова неуправляемо падать.

Она взмахнула крыльями, которые рывком развернули ее ногами вперед. Прямо перед ней (или под ней, если верить внутреннему уху) висело дрейфующее облако камней; ей предстояло пройти прямо сквозь них. Антея пнула с дороги камень размером с кулак, затем врезала пяткой по камню размером с ее голову, отбросив его влево. Несколько секунд все это смахивало на прыжки вниз по склону, от камня к другому камню, потом к третьему. И тут она прорвалась. За спиной шла стрельба.

Впереди был цирковой шар. Он уменьшился и встопорщился расколотыми досками. Его окружала туча солдат Гретеля, несколько осажденных ими защитников сгрудились за щитами у главной двери. Расправляя крылья для нормального полета, Антея увидела, как один из этих пригнувшихся людей распрямился. То был силач Корбус. Он что-то кричал, чрезвычайно драматично размахивая винтовкой над головой.

И тут он закашлялся и отлетел назад под ударами десятков пуль. Антея грустно отвернулась и ударила ногами по стременам своих крыльев. Они понесли ее вдоль изгиба шара, подальше от удручающей бойни. Антея приземлилась на изрешеченный пулями настил. Она ухватилась за него носками ног и посмотрела вверх.

На нее надвигались восемь авиаторов на байках. Четверо целились ей в голову. Антея подняла руки, и ее крылья в дурацкой пародии тоже поднялись на своих пружинах.

Над горизонтом блокпоста пронеслось что-то большое и разбросало тесный строй байков. Двое, кувыркаясь, отлетели. Антея зажала руками уши, чтобы закрыться от оглушительного рева реактивного двигателя на полной тяге, и чуть не отцепилась от шара, когда ее хлестнуло горячим выхлопом. Затем атакующий катамаран посредине дуги развернулся и на мгновение остановился в воздухе.

Машинка была потрепанная — две веретенообразные двадцатифутовые гондолы, прицепленные по обеим сторонам большой реактивной турбины промышленной мощности. И сейчас этот движок завывал, нацеливая лодку на байки.

Гретели открыли пальбу, но теперь бой перешел в ближний, и катамаран, рванувшись вперед, тут же сбросил обороты. Из одной гондолы выпрыгнула маленькая фигурка с большой саблей; один из авиаторов неуклюже блокировал удар своей винтовкой, но силой натиска был сброшен с байка. Коротышка-фехтовальщик уперся обеими ногами в дымящийся бок байка и оттолкнулся. Его целью был следующий байк, но его пилот слишком шустро ухватился за винтовку.

Антея метнула свою саблю. Сабля попала авиатору ниже плеча, но не впилась, а сбила ему прицел, так что его выстрел ушел в сторону, а в следующее мгновение на него насел невысокий человечек.

Антея выскользнула из крыльев и прыгнула, оттолкнувшись от обломков шара. Она осталась без сабли, но в такой тесноте то, что было с ней, подходило даже лучше.

Примерно в шести футах от нее плавали в воздухе два байка. Антея влетела между ними, и когда их наездники развернулись, чтобы напасть на нее, она нанесла удар. Длинная шпилька на ее правой пятке поразила первого наездника ниже челюсти; она уже в повороте выбросила вторую ногу, пригвоздив икру другого мужчины к его же байку. Когда тот зашипел от боли и потянулся к ее лодыжке, она подтянула ноги и вбила оба сапога ему в грудь. Проделывая это, она накренилась влево, так что начала оборот вокруг противника и, проходя мимо, сумела ухватиться за его плечо. Она снова уперлась ногами, на этот раз без усилия, и прыгнула.

Оставалось двое, и оба были хорошими фехтовальщиками. Ее союзник — кем бы он ни был — бесшабашно атаковал первого. Одну ногу он заклинил в воздухозаборнике байка авиатора, не давая ему завестись. Авиатор прибег к тому же приему — застрял ногами в стременах байка.

Собственный противник Антеи встретил ее коварным выпадом своей рапиры, но был изумлен, когда она парировала удар одним каблуком-шпилькой, а другим сапогом скользнула по лезвию, выкручивая его. Он чуть не оказался обезоружен и с руганью подался назад. Антея с ухмылкой глянула на него из-за ног в боевой стойке.

Он попробовал режущий удар. Она блокировала лезвие лодыжкой, хотя оно так раскроило кожу, что из-под нее выступили стальные поножи. Он снова рубанул, и она поймала лезвие между подошвой и пяткой левого сапога. Она снова извернулась, и снова он чуть не потерял оружие. Теперь его клинок застрял.

Она подвела колено к подбородку, в результате сразу подтянувшись к противнику. Прежде чем тот осознал свою ошибку, она ударила его другой ногой, правой пяткой пробив ему лоб. Он единожды содрогнулся в конвульсии и поплыл прочь.

Антея сделала пируэт, поймав руль байка пальцами ног. Кровь испещрила каплями воздух между ней и последним турбоджетом, и на этом последнем восседал Дариуш Мартор. Он пялился на нее с откровенным удивлением.

— Это женский боевой стиль для невесомости, — сказала она, скромно пожимая плечами. — Учат в моих краях. Наши ноги — лучшее оружие, потому что у нас центр тяжести ниже…

Дариуш стряхнул транс: «Пошли!» Он подался, чтобы взять ее за руку.

— Там, внутри, Чейсон, — сказала она, кивая на цирковой шар.

Он покачал головой, и на секунду — другую она пришла в ярость. Потом он сказал:

— Мы его уже подобрали. Некогда! Сейчас тут будут кишеть гретели.

Взявшись за руки, они подгадали время прыжка с последнего байка и, пока он обрушивался в дым и огонь, подплыли к ожидавшему их катамарану. Она проскочила сквозь открытый люк в подставленные руки Чейсона.

* * *

— Не измывайтесь надо мной, я никогда раньше таких штук не водил. — Ричард Рейсс высунул кончик языка между зубов и скосился на приборы. А за пластиковым ветровиком проносились кирпичи, сучья и вихрились листья.

Чейсон уставился на посла.

— Ричард, а почему вы одеты как клоун? — По краям сиденья Рейсса расползлись штанины необъятных панталон и полы кофты в горошек; на щеках у Ричарда красовались алые пятна, которые явно уже пытались оттирать.

Посол с огромным достоинством повернулся, смерил Чейсона холодным как сталь взглядом и заявил:

— Это очень длинная история, и я предпочел бы ее не касаться.

Дариуш схватил его за плечо и закричал: «Ноль на сорок! Быстро!» Ричард обернулся назад, выкрутил шар управления на нулевой градус широты и сороковой — долготы, и суденышко описало длинную, выворачивающую желудок дугу, в конце которой они вошли в забитую обломками артерию, ведущую прочь от городских колес, блокхауза — и, хотелось бы надеяться, гретелей.

Гул двигателя успокаивал; даже голоса пререкающихся Дариуша и Ричарда заставляли Чейсона улыбаться. Наконец-то он мог позволить себе немного расслабиться.

— Думаете, эта штуковина довезет нас обратно до дома? — спросил он в пространство.

Гретели уже буквально вливались в разбитый цирковой шар, когда с другой стороны, с окровавленными саблями, заявились Дариуш и Ричард. «Вот и встретились, друг мой!» — громыхнул Ричард. Чейсон, разославший оставшихся горожан Стоунклауда по сносно защищенным комнатам, остался практически один. Он надеялся, что гретели не в том настроении, чтобы устраивать показательную расправу, но горожанам было лучше ухватиться за шанс переговоров, чем пытаться сбежать через открытый воздух. Чейсон знал, что из себя представляют нервные хвостовые стрелки военных крейсеров.

— Корабль полностью заправлен, адмирал, — ответил Дариуш, не поворачивая головы. — Даже спальные мешки есть, в другой гондоле.

Гондола, где находились они, размерами примерно двадцать футов на шесть, была сделана из тонкого ребристого металла и разделена на два отсека. В носовой части стоял прозрачный пластик, за ним шли несколько иллюминаторов. В носу находился пилотский ложемент; именно там сейчас истекал потом и проклятьями Ричард Рейсс.

Передний отсек отделяла от заднего квадратная дверь.

— Что там? — спросил Чейсон, тыча в нее большим пальцем.

Ричард глянул назад и усмехнулся.

— Подарок для вас, добрый сэр, — сказал он. — И небольшой, я в этом уверен, сюрприз.

Чейсон сузил глаза, но Ричард был неуязвим перед надменным взглядом представителей высшего класса, который так хорошо действовал на персонал низового звена.

— Даже не знаю, чем бы вы смогли меня удивить после этого спасения, — заметил Фаннинг, пробираясь к люку. При этом он приглядывал, чтобы у него в любой момент к фюзеляжу прижимались по меньшей мере рука и нога; Ричард выполнял самые неописуемые маневры в самые непредсказуемые моменты.

— Поглядим на этот «подарок», — сказал он и открыл люк, тут же выругался и снова захлопнул его.

Антея уставилась на него.

— Что такое?

Чейсон снова распахнул дверь. Среди бочек с горючим и ящиков с припасами ютился Антонин Кестрел. Он был весьма основательно связан, и метал обвиняющие взоры поверх промасленной тряпки, засунутой в рот.

— Это не смешно, — сказал Чейсон. Ричард с Дариушем захихикали, как школьники. Чейсон умостился в неудобном отсеке и вытащил кляп изо рта Кестрела. — Привет, старый дружище.

— Дружище! — Кестрел прожег его взглядом. — У тебя больше нет друзей, Фаннинг. Только обманутые тобой простофили.

— …тогда передай мне управление! — раздался крик Дариуша. Чейсон оглянулся и увидел, что Ричард и Дариуш поменялись местами в кресле пилота. За ветровым стеклом виднелись разрозненные здания и небольшой кусок пылающего леса на фоне голубого неба.

— Мы выбрались? — позвал Чейсон.

— Да! — Дариуш взмахнул рукой над головою, забирая другой рукой штурвал.

Ричард приосанился.

— Я нас вывел, адмирал, — сказал он.

Чейсон протиснулся мимо Кестрела и прижался носом к иллюминатору. Город Стоунклауд раскинулся на пол-неба медленно ширящимся облаком леса и кирпичей, в его пригороды буквально на глазах вонзались длинные когти Неверленда. Адмирал приметил редкие вспышки выстрелов, но какие бы события там ни происходили, их скрывали дым и расстояние. Картина дрогнула, затуманилась белизной, а затем исчезла, когда катамаран вошел в облачную гряду.

Чейсон почувствовал укол печали. Он был с самого начала прав: он ничего не мог поделать ради города. Корбусу следовало мирно сдаваться, прежде чем кто-то окажется убит, и, будь Чейсон дипломатом получше, он смог бы убедить его.

Стоунклауд был словно недоговоренная фраза, оборванное объяснение. Чейсону захотелось вернуться туда и обратить вспять все, что только что произошло.

Сквозь люк виднелся Ричард Рейсс, бывший посол в Гехеллене, удовлетворенно пристегивающийся ремнями к креслу. Чейсон нахмурился и стал искать, на чем бы отдохнуть взглядом. Он повернул голову и обнаружил, что Кестрел наблюдает за ним.

— Скажи мне, Чейсон, — мягко спросил сенешаль, — это что было — пробная прогонка? Тренировался перед нашей следующей остановкой?

Фаннинг недоуменно потряс головой:

— Следующей остановкой? О чем ты?

Кестрел кивнул в сторону кабины.

— Этой лодке хватит топлива на несколько дней. Или ты сомневаешься, что этот парнишка собирается вывести нас прямо в зиму?

А оттуда, по прямой, обратно в Слипстрим.

Часть третья Кормчий

13

— Он прав, — сказал Ричард Рейсс. — Если мы хотим спасти остальных, нам нельзя терять времени.

— Остальных? — Чейсон повернулся к Кестрелу. — Там, в Сонгли, ты говорил что-то о «Разрыве»…

— Не собрался же ты убеждать меня, что не был уже обо всем в курсе, — сказал Кестрел. Он отвернулся и прикрыл глаза.

Чейсон пролез через люк, на миг задумавшись, не съездить ли дверцей по самодовольной роже Кестрела.

— Да, «Разрыв»! — сказал Ричард, похлопывая Чейсона по колену, словно догадливого школьника. — Вот в нем все дело.

Озадаченный Чейсон кивнул за обшивку:

— Вы хотите сказать, что…

— Нет-нет, не вторжение гретелей, хотя оно могло быть этим косвенно спровоцировано. Я имею в виду Кестрела, нашу тюрьму — то, что нас там бросил Кормчий! Мы выудили эту историю из Кестрела, пока шли искать вас.

К ним подсела Антея. Она изо всех сил старалась избегать взгляда Чейсона.

— Но как вы вообще оказались вместе с Кестрелом?

— Ах, это. — Ричард мановением руки отмахнулся от темы. — Это совсем другая история.

— И наверняка очень интересная…

Чейсон встряхнул головой:

— Я хочу услышать о «Разрыве». И о том, что там происходит дома.

Антея незаметно попятилась в пилотскую кабину.

— Что ж, — сказал Ричард не без удовольствия, — позвольте мне рассказать вам…

— Давайте, репетируйте вашу пропаганду! — выкрикнул Кестрел.

Ричард пожал плечами и заговорил.

* * *

«Разрыв» был, пожалуй, самым уродливым кораблем во флоте Слипстрима. Чейсон и сам себя раз или два пытал, не прихватил ли он корабль с собой в экспедицию просто из неловкости — чтобы исчез из списка судов, которые постоянно полоскались в обществе. Построенный в форме пробки, немногим более шестидесяти футов в длину, зато сорока в ширину, «Разрыв» мог похвастать внешней обшивкой из стали и бетона, в которой прорубили маловато иллюминаторов, но в избытке — орудийных портов. Его двигатели, словно паразиты в вене, располагались вдоль внутренней стенки шахты, которая шла по центру корабля; защищенные таким образом, они были полностью неуязвимы, если не считать прямого выстрела с носа или кормы — а у шахты этой, если момент выдавался отчаянный, можно было накатить на устья огромные шлюзовые крышки.

Качества, делавшие «Разрыв» хорошим блокадным судном, теперь помогли ему остаться в живых. В недолгом времени после неожиданной атаки Чейсона он вернулся в порт, весь в дыму и черных шрамах. Стоял поздний послеполуденный час, жители Раша увидели его возвращение за многие мили и столпились в воздухе, размахивая флагами и строя догадки. Кое-кто в пылу приветствий запустил ревуны. Все предположили, что это часть основных флотских сил, которые ушли несколькими неделями ранее, чтобы вступить в бой с другим соседом Раша, Мавери. Эта маленькая нация серьезной угрозой не считалась, и развертывание военного флота местные жители расценивали скорее как ответ на оскорбление, чем войну, поскольку все началось именно с Мавери, выпустившего несколько ракет по сердцу Раша. Почти никто в Слипстриме не знал, что к этому Мавери подтолкнула Формация Фалкон.

— Ха! — прервал Ричарда в этом месте повествования Кестрел. — Ваша первая ложь!

— Я всего лишь излагаю для юной леди все факты, как я их понимаю, — с большим достоинством ответил Ричард. — У вас, конечно, имеется другая версия.

— Абсолютно другая, — сказал Кестрел. Он подался вперед, натянув путы. — Правда в том, что Фалкон и не собирался вторгаться в Слипстрим. В тот день их флот проводил обычные плановые маневры.

— Конечно, — саркастически заметил Чейсон, — а поскольку это были учения, они сочли необходимым наполнить свои десантные транспорта людьми… в качестве… гм, балласта?

Кестрел усмехнулся:

— В транспортах не было людей.

Чейсон прикрыл глаза. Он вспомнил, как один из транспортов Фалкона взорвался под ракетным обстрелом, разбросав людей по всем шести сторонам света. И быстротечное мгновение — должно быть, оно длилось всего несколько секунд, — пока «Ладья» под его командованием проносилась сквозь облако корчащихся человеческих фигур со скоростью двести миль в час. Хотелось бы ему позабыть, как они стучали по корпусу «Ладьи», словно тяжеленный град.

— Продолжайте, — сказал он Ричарду Рейссу.

Капитаном «Разрыва» был Мартин Эйргроув, которого назначили на него, как поговаривали кое-какие языки, из-за личного сходства с этим кораблем. Эйргроув был невысок, приземист и сварлив. Величайшая ирония сложившейся ситуации заключалась в том, что Чейсон знал, что Эйргроув лоялист. Тот с гордостью отдал бы свою жизнь за Кормчего и предполагал, что к этому и идет, когда присоединялся к экспедиционному корпусу Чейсона.

Чейсон сообщил капитанам семи кораблей, что Кормчий санкционировал их секретную экспедицию. На деле же Кормчий наложил на нее вето. Он не верил, что Фалкон вот-вот атакует.

А Чейсон верил.

— По крайней мере тут ты понял правильно, — сказал Кестрел. — Ты пошел против четко выраженной воли Кормчего. Измена.

— Изменой было бы стоять в стороне и ничего не предпринимать, пока Формация Фалкон завоевывает мою страну, — сказал Чейсон. Вопреки собственным желаниям обвинения Кестрела задели его.

Покашляв двигателями и остановившись в облаке дыма, «Разрыв» изверг Эйргроува с его старшими офицерами, которые направились прямо в адмиралтейство. «Это решение, — объяснил Ричард, — спасло им жизнь, ибо оно строго соответствовало протоколу. Весь младший персонал стоял за то, чтобы сообщить новости непосредственно Кормчему; если бы они пошли сперва во дворец, то никогда уже не вышли бы из него».

Как бы то ни было, Эйргроув попал в офис адмиралтейства и отчитался перед старшим составом еще до того, как Кормчему стало известно, что он вернулся. Тем временем экипаж «Разрыва» вылился на воздушные трассы и улицы Раша. Они поведали историю настолько странную и захватывающую, что к ночи она разошлась по всему городу.

Ричард начал рассказывать о событиях в адмиралтействе, но Кестрел перебил его.

— Я был там, — сказал он. — Кормчий послал меня узнать, что за переполох. Я вошел в комнату для брифингов и обнаружил полураспластавшегося на трибуне Эйргроува, и сотню старших штабных офицеров и контр-адмиралов, которые ловили каждое его слово. Он описывал битву, и сначала я разволновался, слушая о храбрости и изобретательности наших людей. Мы одержали победу! Я был горд. Горд! — Он печально покачал головой. — Затем постепенно до меня кое-что дошло: вся речь Эйргроува была пересыпана упоминаниями о Формации Фалкон. Ни слóва о Мавери, ни… да ни о ком другом — из того, что в разумных рамках. Эта битва, о которой он толковал, велась против союзника. Ты не представляешь, какой меня охватил ужас, пока я стоял там. Появилось такое чувство, будто отказала гравитация, потому все это вытворил ты.

Кестрел послал вестового в доки, прервав тем временем брифинг. «Это нужно довести до Кормчего!» — перекрикивал он возражения адмиралтейских.

Так началось первое противостояние из тех, которым предстояло вылиться в эскалацию кризиса.

— Вероятно, тут же все и закончилось бы, — сказал Ричард, — если бы Кормчий решил прибыть лично. Он мог бы запереться наедине с Эйргроувом и немедленно арестовать его. Но к тому времени с борта «Разрыва» уже сходили люди, и делились своей историей с любым, пожелавшим их слушать. И Кормчий решил отправить в адмиралтейство свой караул. Когда эти вооруженные люди ворвались в комнату брифингов, персонал сплотился вокруг Эйргроува.

— Это было фиаско, — признал Кестрел. Шестнадцать человек в шлемах с плюмажем направили винтовки на самых уважаемых командиров флота Слипстрима и потребовали, чтобы они выдали Эйргроува. — Приказ отдал не я, но честь и закон меня обязывали его выполнить.

Так бы Эйргроув и пропал, если бы пара капитанов и один коммодор не вытащили его через другую дверь.

Когда Эйргроув больше не появился, было отдано распоряжение об аресте членов команды «Разрыва», большинство из которых напивались в семейном кругу или пытались сбыть с рук необычайнейшие из сокровищ, что когда-либо видали ломбарды Раша. Они так рассеялись, что их было трудно найти. Противостояние в адмиралтействе продолжалось более двадцати шести часов, прежде чем Эйргроув отошел от первого приступа ярости (в равной степени направленной против Кормчего и Чейсона Фаннинга) и приказал отозвать команду на борт.

— Здесь он и переступил черту, — сказал Кестрел. — Сделав это, Эйргроув перешел из одураченных тобой лопухов в активно действующие предатели. Его люди при содействии докеров просочились под покровом ночи обратно на верфи, и снова погрузились на «Разрыв». Мы прознали об этом ровно в тот момент, когда «Разрыв» попытался отчалить, и перехватили его с помощью кораблей городской полиции.

По пробуждении жителей Раша встретила свеженькая, остро осязаемая патовая ситуация, повисшая в самой атмосфере города — в прямом и переносном смысле. Игнорировать или скрывать происходящее было невозможно. Когда история просочилась наружу, начались беспорядки.

— Половина людей в Раше даже не граждане Слипстрима, — напомнил им Кестрел. — Они из Эйри — они покоренный народ, и ненавидят Кормчего. Словом, сейчас «Разрыв» осажден, и повсюду ходят россказни агитаторов о том, как ты и адмиралтейство сопротивлялись вторжению в Эйри, и как Кормчий наложил вето на вашу атаку на Фалкон. Адмиралтейство поддерживает корабль, пуская к нему ракеты с припасами. Мы перехватываем те, что можем, но часть всегда проскальзывает. Эйргроув запечатан внутри — вот уже несколько месяцев.

— Но зачем? — спросил Чейсон. — Чего он ждет? История уже безусловно пошла гулять. Он ничего не выигрывает, оставаясь там, разве что держится подальше, спасая свою собственную шкуру, — что совершенно не в его духе.

— Ой, да ладно, — фыркнул Кестрел, качая головой. — Чтобы начали ходить слухи — это был вопрос считанных дней. И когда они подтвердились… после этого все просто вышло из-под контроля.

Чейсон был озадачен:

— Какие еще слухи?

— Ну как какие, — сказал Ричард, — что вы живы, конечно же.

Кестрел с отвращением кивнул:

— Эйргроув ждет тебя, Чейсон.

Весь чертов город ждет твоего возвращения.

14

Переход в зиму никак четко не обозначался, по крайней мере, в большинстве стран. Катамаран разогнался по касательной к Стоунклауду и границе гретелей, и свет от нескольких ближних солнц потускнел. Первоначально два солнца Гретеля были по правом борту, а фалконское — по левому. Они постепенно оставались позади и от расстояния краснели. В таких нациях, как Слипстрим, народ иногда устраивал все же фермы или фабрики в этих вечных сумерках; те, кто вырос в этих краях, частенько возвращались назад, заявляя, что им нравятся тонкие оттенки цвета, играющего здесь на облаках. Там, где свет становится слишком тусклым, не растут посевы, но большинство правительств не запрещает своим людям селиться в любой дали, если те сумеют.

В Формации Фалкон насчет таких вещей законы были жесткими. «Домов больше нет», — неожиданно заметил Ричард Рейсс после того, как они провели в полете несколько часов. Чейсон выглянул в иллюминатор и не увидел ничего, кроме бесконечной воздушной бездны царственного пурпурного цвета, с точками персиковых облачков то тут, то там. Ричард оказался прав; далеко позади, там, где вился в бирюзовом небе инверсионный след катамарана, мерцали несколько бусинок света, но по бокам и впереди не было ничего.

— Им не разрешается здесь строить, — сказала Антея. Они с Чейсоном не обменялись ни единым словом с тех пор, как Антонин Кестрел начал свой рассказ. Весь прошедший час она тихо сидела, чиня сапоги, а теперь наклонилась, чтобы тоже выглянуть в иллюминатор. — Служит довольно характерным признаком того, что вы приближаетесь к Фалкону. Отсюда можно просто увидеть, как у них зарегламентировано.

Чейсон посмотрел вперед, в лазурь зимнего воздуха. Старательно придерживаясь нейтрального тона, он спросил:

— Я так понимаю, значит, дальше в пространстве будет пусто?

— Очень пусто, — сказала она. Она по-прежнему избегала встречаться с ним взглядом. — Фалкон патрулирует зону глубиной в пятьдесят миль минимум и стреляет во все, что видит, если только оно не идет между фарватерных буйков. А ко всему, что летит по фарватеру, швартуется досмотровая команда.

— Значит, нам следует поторопиться.

Она пожала плечами:

— Мы смело можем считать, что пока они несколько отвлеклись.

Чейсон все равно прошел вперед и пристегнулся к сиденью второго пилота. Дариушу, похоже, нравилось управлять катамараном; наблюдая за мальчишкой, Чейсон уловил намек на то, каким он станет, когда вырастет в зрелого мужа, и не удержался от улыбки.

— Мы впрямь идем домой, — сказал он.

Дариуш зевнул и с наслаждением потянулся. Впереди не было ничего, кроме сгущающейся синевы.

— Только бы не заблудиться, — ответил он.

— Мы же не собираемся совсем забираться в зиму. — Тут Чейсон выпрямился на сиденье. — Или собираемся?

— Нет-нет. — Дариуш со смехом покачал головой. — Антея велела держать солнца Фалкона по левому борту, пока не найдем свое, а потом к нему напрямик. В конце концов, с нами нет Гридда, чтобы заняться за нас навигацией.

Чейсон усмехнулся, вспомнив старика, так увлеченного своими картами-ящиками с их крохотными самоцветами, нанизанными на тончайшие волоски, которые изображали города и солнца Меридиана. Гридд скончался через несколько часов после своего величайшего триумфа: он привел флагман Чейсона к легендарной сокровищнице пирата Анетина. Это напряжение стоило ему последних сил, но Гридд умер счастливым и отчаянно гордым.

Чейсон и Дариуш грустно переглянулись. Затем Чейсон сказал:

— Фалкон чистит этот район от пиратов и контрабандистов. Если тебе захочется чуток поддать газа, впереди нас вроде бы должен быть свободный воздух.

— А как же, — сказал Дариуш, — но мне через часок понадобится, чтобы меня кто-то подменил.

— Я пойду тогда вздремну. — Чейсон начал было вставать с сиденья, но потом сказал: — Сперва, однако, ты мне должен рассказать, как вы меня нашли. И как спаслись из Сонгли, и как поймали Кестрела.

Дариуш рассмеялся.

— Что, и всего-то? А больше ничего вам не надо рассказывать? — Он улыбнулся в бесконечную синеву за фонарем кабины. — Ну, тут все просто. Мы Кестрела не ловили. Это он нас поймал.

Когда Сонгли под ними начал разваливаться, бой с Кестрелом и его головорезами тут же завершился. Дариуш и Ричард оказались отделены от копов и едва успели к одной из лодок.

Импровизированная команда такелажников, лодочников и рабочих отчалила на своих цветочных лодках как раз в момент, когда Сонгли распался. Здания и улицы, канаты и дома кувыркались во все стороны, некоторые врезáлись в огромные капли воды, которые от этого рассыпáлись ливнем. Когда темные водяные стены начали смыкаться, лодочники-пилоты принялись туда-сюда перебрасывать тросы, связывая суденышки вместе. В чаше лодки Дариуша, мотавшейся как воздушный шарик на ветру, сгрудились женщины, дети и старики; сам он повис на кофель-нагеле и смотрел, как завеса воды отделила их от соседей, порвав один из тросов.

— Гребите, черт бы вас побрал, — орал их рулевой, перекрикивая оглушительный грохот сталкивающихся водяных гор. Дариуш уперся спиной во внутренний изгиб лодки и вместе с тремя другими людьми налег на ось весла. Он ощутил, как большая лопасть весла хлопнула по воде, оттолкнув лодку назад в сумрачную, сравнительно свободную полость воздуха. За ними следовали еще четыре лодки, буксируя друг друга на канатах. В них вошла крошечная часть населения города, но оставалось и множество других возможностей для бегства из города; Дариуш был — как он сказал Чейсону — «почти уверен, что большинство людей выбралось».

Синие и зеленые осколки молний, преломленных толщей потопа, высвечивали растянувшуюся перед ними длинную извилистую пещеру. Лодки рвались вперед, отчаянно пытаясь найти спасительный выход из воды. Дариуш налегал на весло до тех пор, пока у него не заломило ноги, а спина не стерлась до крови. А затем, благодаря как удаче, так равно и мастерству их рулевых, они нашли брешь в потоке и выскочили на открытый воздух.

Лодки висели среди облаков, их гребцы выдохлись, никто не разговаривал. Затем, по-прежнему молча, лодочники на всех пяти суденышках поддернули тросы, и лодки вместе поплыли дальше.

Четыре цветочные лодки были переполнены горожанами. Пятая оказалась почти пуста, если не считать дюжины человек из тайной полиции и Кестрела. Они выбросили мужчин и женщин, укрывшихся в ней, и весь последний час вообще не гребли. Всю работу сделали за них другие лодки. И вот ружейным дулом и обнаженной саблей они принялись утверждать свою власть над усталыми, растерянными людьми, которые их спасли.

— Конечно, они сразу обнаружили нас с Ричардом, — сказал Дариуш, обходя на катамаране вокруг медузообразного облака. — А раз при нас была уйма веревок, Кестрел часть взял и связал нас. После этого они продолжили помыкать всеми остальными. Не думаю, чтобы Кестрелу сильно нравилось то, чем занимались его приятели, но остановить их он даже не попытался.

— Он был иностранцем, — пожал плечами Чейсон. — Что он мог сделать?

— Мог хотя бы сказать что-нибудь. — Дариуш мрачно посмотрел на приборы. — По любому, они снова заставили нас грести. Хотели сбежать к внутренним городам, где гретели не достанут. — Тут он ухмыльнулся. — Но гретели нас нашли раньше.

С наступлением вечера небо заполнилось кораблями. Гретель собрал гигантские силы вторжения, флот легко бы захватил Слипстрим, обрати они внимание в ту сторону. Корабли, конечно, были причудливые, как и все в Гретеле, — обвешанные украшениями, знаменами и картинами со сценами из древних сказок, в которых гретели обыкновенно черпали смысл жизни. Железный крейсер, покрытый изображениями полумифологических зверей, зовущихся медведями, подплыл и потребовал, чтобы цветочные лодки сдались. Никто из головорезов не отважился спорить с этим чудищем.

— Они нас перед тем, как подтягивать к себе, долго разглядывали, — сказал Дариуш, улыбаясь при воспоминании. — Капитан вполне посочувствовал. «С простыми людьми я не ссорился, — сказал он нам. — Но эти — дело другое». Этими, конечно, были копы.

Тайные полицейские сдавались с видом блаженных мучеников, типа когда люди чувствуют, что исполнилась какая-то благородная судьба. С Кестрелом, однако, ничего подобного. «Пардон, — сказал он своим поимщикам, — я здесь иностранец. Я занимался экстрадицией этих преступников обратно в Слипстрим, и оказался втянутым в вашу войну». И указал на Ричарда и меня.

Капитан гретелей поразмышлял, потеребил бороду и попереводил взгляд с Кестрела на нас и обратно.

«Так они преступники?» — Потом он повернулся к остальным беженцам: «Это правда?»

В ответ раздалось оглушительное «Нет!».

Вот как Кестрел оказался пленником Дариуша и Ричарда. Гретели оставили у себя копов, но остальных беженцев отпустили, и цветочные лодки медленно пробирались сквозь запруженный воздух к Стоунклауду, прибыв как раз к моменту битвы города с Неверлендом.

* * *

Чейсон нежился в свете родного солнца. У каждого светила имелся свой собственный, неуловимо своеобразный спектр, и здесь свет был тем, под которым он вырос, который освещал его детскую спальню, его детские школьные учебники, лицо его первой любви. Он был невыразимо знакомым, пусть покрасневшим и смазанным расстоянием.

Адмирал на мгновение задержался на маленьком трапе, ведущем от одного корпуса катамарана к другому. Всю ночь они что было мочи гоняли единственный двигатель лодки, следуя за тусклыми далекими крапинками навигационных маяков. Рано утром дали осветились сиянием солнца Мавери, полная четверть неба выцвела до фиолетового, в ее центре виднелась зона поярче, заслоненная облаками. День Мавери немного не совпадал по фазе со слипстримовским, и когда появилось то далекое сияние, Чейсона впервые пробрало настоящее нетерпение.

Теперь они парили у края родного дома, и ему предстояли трудные решения. Большинство из них относилось к политической ситуации дома, но что сильнее всего его тяготило, так это вопрос, как поступить с Антеей.

Он постучал в люк второй гондолы катамарана.

— Войдите, — сказала она изнутри.

Восемь часов назад он глядел, как она перебирается сюда, как она цепляется за перекладины трапа, а встречный ветер рвет ее одежду и рюкзак. Чейсон чуть было не велел Дариушу сбросить скорость до упора, но они пролетали между грядами облаков, которые полностью закрывали навигационные маяки, и полагались на инерцию, чтобы не свернуть с прямой. Если бы они снизили тогда скорость, то рисковали отклониться, даже не подозревая об этом, а затем, разогнавшись снова, улететь прямо в зиму. На краю цивилизации нет ничего проще, чем заблудиться.

Держа Слипстрим в виду, они могли позволить себе послабление, поэтому, пока Чейсон забирался во вторую гондолу, встречный ветер был несильным. Антея сидела, уцепившись ногой за перекладину, и вшивала перья в одну из пулевых пробоин в своих крыльях. Возле ее головы кружили маленькие белые пушинки, словно любопытные феечки.

— Адмирал, — с нейтральным выражением произнесла она. — Мы прибыли?

— В Слипстрим? — Он поднял руку к знакомому свету, льющемуся в иллюминаторы. — Почти. Мы уже пролетели несколько грибных ферм. — Она кивнула; после небольшой паузы он сказал: — Вы все это время знали.

— Я знала о «Разрыве», и о беспорядках. — Она кивнула. — Я знала, что кто-то отправился выручать вас из тюрьмы, хотя, клянусь, я не знаю, кто это был. Верные вам сослуживцы, наверное. Вот так я оказалась в том районе.

Он кивнул. Чейсон давно прикинул, что Антея путешествовала в одиночку, а для такого впечатляющего взлома тюрьмы потребовались бы ресурсы отнюдь не одного человека. Он надеялся, что она сможет уточнить, кто это был, но раз Антея сказала, что не знает — вряд ли она в этом врала.

Она скорчила гримаску.

— Чейсон, мне действительно необходимо растолковывать, почему я утаила от вас эти факты?

— Нет, — сказал он. — Я просто раздосадован.

— Почему? — Она раздраженно бросила штопку в вязаный мешочек. — Вы с самого начала построили наши отношения на конфронтации. Я пришла к вам за информацией, а вы отказались ее мне дать. С чего бы мне что-то сообщать вам?

Он помедлил, затем сказал:

— Антея, отныне и впредь все меняется. — И услышал, как реактивный движок снаружи запел тоном выше.

Она мрачно оглядела чиненые крылья.

— Вы хотите сказать, что мы себе устраивали маленькие каникулы, отдыхали от вражды, — сказала она. — А теперь они кончились.

— Вражды? — Он поднял бровь. — Все настолько плохо?

— Нет, нет, я не имела в виду… — Она покачала головой. — Вы пришли сюда, чтобы вышвырнуть меня из лодки? Или только связать, как Кестрела?

— Давайте поговорим разумно, — сказал он. — Ключ к Кандесу никуда не денется ни завтра, ни на следующей неделе. Вряд ли ваша мечта вдруг станет несбыточной за месяц или год. Я прошу вас отложить эту вашу миссию. Дайте мне вернуться домой и сделать то, что я должен, а потом, когда все кончится, мы сможем поговорить о том, как быть с ключом. Вы, ваши люди и я.

— Ах, — сказала она. На ее глазах выступили слезы, и она яростно их вытерла. — Если бы это было так просто… — Некоторое время она скользила взглядом вокруг, направляя его куда угодно, только не на адмирала; казалось, она вот-вот заговорит, но так и не заговорила. Затем: — Маловаты оказались каникулы, а?

Он не смог удержаться от улыбки:

— А вы очень даже хороши, если прижать вас в углу. — Едва это произнеся, он сообразил, что у фразы получился двойственный смысл. Антея наконец посмотрела ему в глаза, и ее губы изогнулись в улыбке — она явно подумала о том же.

Он услышал собственный голос, выговаривающий:

— Мы еще не дома.

Огромные глаза Антеи расширились еще больше.

— Еще нет, верно. — Она задумчиво оглядела его. — Знаете, Чейсон, в вашей жизни все же случаются моменты, когда вы можете что-то сделать ради самого себя — так просто будьте собой.

— Там, в общежитии, — сказал он, — вы планировали соблазнить меня. — Она пожала плечами. — И все же не стали. Это был один из тех моментов?

— Вы же знаете, что да. — Она заколебалась. — Это был единственный раз, когда мы были честны друг с другом, правда?

— А сейчас?

— Ты же сам сказал. У нас есть пара часов.

Она взглянула прямо и испытующе.

Чейсон потянулся к ней.

* * *

После любви чейсон заснул. Он выдохся не только физически, но и эмоционально. В его сны вторгался гул мотора катамарана и мягкое покачивание, с которым тот пролагал путь в облаках. Временами ему казалось, что он снова на «Ладье», и он ожидал проснуться под звуки летящего полным ходом военного корабля; в иные моменты он страшился, что вновь оказался в камере, и как за спасательный круг цеплялся за шум двигателя.

Потом это прекратилось, и Фаннинг окунулся в бурный холодный воздух. Он рефлекторно выбросил в сторону руку, как часто это делал в камере, когда его во сне относило от стены. То есть — он попытался; руки оказались за спиной и не пошевелились, хотя между пальцев гулял ветер.

Чейсон открыл глаза. Он валился сквозь небо, усеянное зелеными шарообразными фермами и далекими огоньками домов. Впереди, в направлении, куда он падал, краснело солнце Слипстрима, готовясь выключиться на ночь. Воздух пересекал длинный голубовато-серый инверсионный след. Он услышал затихающий скрежет удаляющегося реактивного двигателя.

Он завопил и снова попытался развести руки. Теперь Чейсон чувствовал связывающие их веревки. Дико ругаясь, он все кувыркался и кувыркался в небе.

Затем его ухватила за плечо чья-то рука. В поле зрения появилась Антея и два пурпурных росчерка ее крыльев на фоне темнеющего неба. Она хмурилась и отводила от него взгляд.

— Каникулы закончились, Чейсон, — тихо сказала она.

Какой-то миг он брызгал слюной, с его губ так и рвались всевозможные протесты и обвинения. Но все же Чейсон промолчал, потому что внезапно осознал свою ошибку: он-то полагал, что знает все движущие мотивы Антеи Аргайр — и ошибся.

— Где мы? — просипел он сдавленным голосом.

— Мы выпрыгнули пораньше, — сказала она. — Надеюсь, остальные этого вовремя не обнаружат и не найдут нас. Не волнуйтесь, мы тоже держим путь в Раш. Только в гости к другим людям.

Все его усилия пропали впустую. Его тревоги, его надежды вернуться домой; побег, бегство от Кестрела, оборона Стоунклауда — Антея все это смахнула прочь. Как бы близко ни оказался он от дома, ему его так и не увидеть, и все это отняла у него женщина, которой он с такой сдержанностью начал доверять, к которой начал проявлять участие. От горького понимания горло как пеплом забило. Он не мог говорить.

Антея тяжело вздохнула:

— Вы даже не спросите, почему? Что ж, я покажу вам, почему. — Она отстегнула что-то с шеи. Потом открыла медальон под угасающим светом солнца. Внутри лежала симпатичная, но совершенно обычная миниатюра совершенно обычной молодой женщины. У нее был тот же оттенок кожи, что и у Антеи… и похожее лицо.

— Моя сестра Телен, — сказала она. — Это она два года назад. — Теперь Антея что-то сделала с медальоном, отогнув портрет в сторону, чтобы открыть другую фотографию. — Моя сестра, такая, какая она сейчас. Или какой была через три недели после Перебоя. — Антея держала медальон перед глазами Чейсона, пока ему не пришлось дать знак, что он понимает, на что смотрит. На этот раз она встретила его взгляд.

— У кого она?

— В каком-то смысле, — тяжело сказала она, — в этом самое ужасное. Она у друзей. Во всяком случае, у мужчин и женщин, которых я считала своими друзьями… Летим, нам нужно убраться с ясного неба, а то Дариуш и Ричард увидят, что мы спрыгнули.

— Они это почувствуют, — сказал он, когда она схватила его за воротник рубашки. — Катамаран полетит иначе.

— Я рассчитывала, что они слишком устали, чтобы заметить. — Она ударила по стременам крыльев, и, ведя адмирала на буксире, трудолюбиво захлопала крыльями в направлении гряды облаков персикового цвета.

Во время полета Антея, судя по всему, решила подытожить свою позицию.

— Сказав, что, по моему мнению, Вирга попала в ловушку своих собственных технологий, я говорила чистую правду, — сказала она. — Мы заплатили слишком высокую цену за то, чтобы держать подальше Искусственную Природу; мы пожертвовали возможностью уберечь людей от грабителей, демагогов и… кормчих. Пиратов. Мне показалось — о, на целых две или три секунды, — что вы тоже могли бы посочувствовать и решите добровольно отдать ключ. Я забыла, что Слипстрим — это пиратское солнце. Вы ничем не лучше Фалкона или Гретеля.

— Откуда тебе знать, как бы я поступил.

— Я знаю то, что вы не собирались расставаться с ключом. Но… — Она надолго замолчала, и под это молчание они нырнули в промозглые облака. — Дело в том, что я бы тоже его не отдала, — сказала она наконец. — Не этим людям.

— Они не из внутренней стражи, или как?

— О, как раз оттуда! Они члены стражи, которые побывали за пределами Вирги, как и я, и видели, какие на свете есть возможности. Которые не согласны с политикой политического и технического нейтралитета стражи. Мы — они — верим, что жители Вирги заслуживают права выбирать свою судьбу. Стража заносчива и в конечном итоге служит только властям предержащим внутри Вирги. Что ж, я не захотела служить пиратам.

Чейсон ничего не ответил. В серебристой полутьме Антея связывала веревкой их вместе. Скоро совсем стемнеет, и он снова очутится в кошмаре своей камеры.

— После Перебоя некоторые члены моей группы решили действовать. Ключ так или иначе искала вся стража, но они решились не отдавать его, если найдут. Мы используем его, говорили они, чтобы вывести Виргу из нашей ужасной отсталости.

Я была экспертом по добыче информации в Меридиане, была единственной из группы, кто знал Слипстрим и его соседей. Я должна была стать той, кто выследит местонахождение ключа. Поэтому они пришли ко мне — тайно, конечно, — и попросили моей помощи.

И я, как идиотка, отказалась.

— Почему? — Он едва слышал собственный голос; облако поглощало все звуки, как и всю видимость.

— Я не доверяла мотивам наших лидеров. Даже сильнее, чем руководству всей стражи. Я думала… ну, я совершенно не верила, что нам выпадет шанс получить власть, которой домогались эти люди, и в то же время цели, которые они заявляли, мне подходили. Откуда мне было знать, что вы разграбите мифическую сокровищницу, найдете одну штучку, считавшуюся навсегда утерянной, и с ее помощью погрузите весь мир в хаос?

— Только на меня не сваливать, — сказал он. — Легко судить того, у кого руки связаны.

— У них моя сестра. Чейсон, вы должны мне поверить, я бы так не поступила, если бы был другой способ! Я должна, или они ее убьют.

— Ты должна что?

— Я должна добиться от вас ответа, где ключ к Кандесу, — сказала она.

— А если нет?

— Я доставлю вас к ним, — сказала она, отводя взгляд. — Они ждут нас. В Раше.

Чейсон долго, прерывисто вздохнул. Затем, против собственной воли, засмеялся.

— Что? — уязвленно спросила Антея.

— Кажется, в Раше нас ждут все и каждый, — пробормотал он.

— Просто скажите мне, где он, — сказала она. — И мы сможем взять курс на город. Я могу выбросить вас у какого-нибудь паба; вы встретитесь с Дариушем и Ричардом и отшутитесь про то, как едва спаслись…. И больше никогда меня не увидите.

— Ты же знаешь, я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, — сказал он ей.

Ключ, конечно же, был у ветреной и двуличной Венеры Фаннинг. И хотя Чейсон понятия не имел, где искать жену, и хотя не такому человеку следовало бы доверять ключ, он не мог заставить себя ее выдать. Он обнаружил, что ему дела нет, чем она занималась, или ждала ли его; мысль о том, чтобы люди Антеи охотились за ней, его бесила. Он ничего им не откроет, что бы ни стряслось.

Он мрачно улыбнулся Антее, и они молча принялись ждать.

* * *

Посреди ночи, в самый холодный час Антея решила, что в окрýге чисто. Она расправила крылья, стряхивая с них росу, а затем начала без устали качать стременами, вытягивая Чейсона из тумана… прямиком в воспоминания.

Он хорошо знал эти небеса. Как бы ни было темно, воздух подсвечивали тысячи ламп и фонарей множества поселений, сгрудившихся возле Раша. Каждое отличалось характерной формой и оттенком света, и мальчишкой Чейсон выучил их все. Это были созвездия его юности.

Вон там, в поселке Блэнсон, когда ему было восемнадцать, он сотворил одну выходку. Забавное дело: в ту помесь мелкой кражи с вандализмом оказался тогда втянут и Антонин. А еще там было маленькое колесо Хэтфолла, где Чейсон недолго (и неуклюже, как он теперь понимал) волочился за девчонкой из местных. Ее родители пришли в восторг от его внимания, ведь он был высокородным. Но уж кем Чейсон в юности не был, так это искушенным любовником.

Не был, пока не встретил Венеру.

Каждые несколько секунд, когда крылья Антеи делали очередной монотонный волнообразный взмах, буксирная веревка дергала его вперед. Это безумно походило на попытку привлечь его внимание, но Аргайр молчала, а ему нечего было ей сказать. Он размышлял и глядел, как огни, хранившие его воспоминания, уходят в стороны — до них не дотянуться, не дотронуться.

По крайней мере, с Дариушем и Ричардом все будет в порядке. Может быть, Дариуш уже шагает улицами своего детства, вольный как ветер — впервые с тех пор, как разобрался в себе самом. Эта мысль на удивление глубоко воодушевила Чейсона. В войнах могут исчезать целые страны, но командир, сохранивший хотя бы одну жизнь, для спасенного — герой.

Он невольно улыбнулся.

— Эй, — позвал он в темноту. Спустя какое-то время Антея невразумительно буркнула в ответ, и он сообразил, что она летела в полузабытьи. Чейсон помянул недобрым словом свое везение; кабы знать, он мог бы вскарабкаться по своей веревке и управиться с ней… быть может.

— Что еще? — спросила она, не прерывая медленного ритма машущих крыльев.

— Что ты собираешься делать после того, как вернешь ее?

Наступило долгое молчание.

— Не спрашивайте меня об этом.

— О, теперь заткнешь мне рот?

— Чейсон, я…

— Делай все, что должна, конечно. Но знаешь что, Антея, если у тебя есть хоть какое-то чувство достоинства, то одно из того, что ты должна, так это быть со мной честной. И как минимум ты могла бы выслушать меня.

Раздался страдальческий, утомленный вздох.

— Значит, это такая мне кара?

— Нет, это такой разговор между бойцами. — Она не ответила, поэтому он продолжил. — Мы с тобой обнаружили, что стоим по разные стороны. Но я понял, что есть два типа солдат, Антея. Есть те, которые могут сражаться, только если мысленно демонизируют врага или уничижают. Чтобы с тобой сражаться, им приходится тебя ненавидеть. Но настоящий солдат может сражаться и без ненависти.

Мне просто любопытно, то ли ты всегда меня презирала, то ли тебе пришлось себя заставить презирать, чтобы набраться сил поступить… вот так.

Наступило еще одно долгое молчание. Затем еле слышное:

— А вы как думаете?

Чейсон горько рассмеялся:

— А вот не надо! Не надо и всё! Даже не проси, чтобы я вслепую угадывал, что ты чувствуешь или что думаешь — потому что я не знаю, я понятия не имею, что ты на самом деле чувствуешь в эту самую секунду, и догадки могут мне просто стоить жизни. Так что скажи мне правду — и не надо лгать, чтобы поберечь свои или мои чувства, я этого не оценю ни сейчас, ни потом. Ты переспала со мной только ради того, чтобы захватить меня тепленьким?

На этот раз тишина затянулась больше чем на минуту. Чейсон решил, это молчание само по себе ответ, но в конце концов она хрипло сказала:

— Нет. Я переспала с вами не ради того, чтобы захватить тепленьким. — Затем, прежде чем он успел ответить, она сказала: — Почему вы меня мучаете? Вы прекрасно знаете, что у меня нет выбора. Чейсон, Телен мне сестра. Они убьют ее, если я не доставлю вас.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, это мне понятно. Мой вопрос к тебе такой: что будет после того, как ты доставишь меня? Что случится тогда? Они передают ее тебе, вы обе улетаете в Паквею, и на этом история заканчивается? Или ты позаботишься о ее безопасности, а потом вернешься заняться мной? В конце концов, ты эксперт по добыче информации.

— Они не планируют убивать вас, — заверила она. — Чейсон, если бы я так думала, я бы…

— Не лги мне, Антея. Потому что вот в чем штука: ты могла бы мне рассказать об этом. Ты могла бы объяснить, что на карту поставлена жизнь твоей сестры, убедить меня поговорить с теми людьми. Уверен, ты бы попробовала это сделать, если бы верила, что они меня не убьют. Но на самом деле ты так не думаешь, правда? Ты прекрасно знаешь, что за мой секрет стóит умереть и стóит убить, и ты не верила, что сможешь подобрать достаточно сильный аргумент, чтобы убедить меня пойти навстречу. Ты не попыталась убедить меня помочь тебе совместно спасти сестру, потому как знала: я все просчитаю и соображу, что не выйду из дела без потерь, даже если они оставят меня в живых.

И все же ты могла бы сказать мне правду, если бы хотела спланировать для меня путь отхода. Мы могли бы разработать его вместе — мы все, даже Кестрел, которому я нужен живым — в его собственных, конечно, целях. И все же ты предпочла этого не делать. Почему? Потому что решила: как только сестра окажется с тобой, с твоими делами здесь покончено. И со мной покончено. Правильно я говорю?

— Догадливый, да? — съязвила она.

— Да, — сказал он. — Догадливый. Но коль скоро я решил больше ничего не предполагать, то попросту спрошу — чтобы знать наверняка. Антея, ты со мной покончила? Ты оставишь меня у этих людей, не попытавшись меня спасти или как-то загладить то, что они со мной сделают?

На этот раз она вообще не ответила.

15

Антея всегда питала определенную симпатию к Слипстриму, каким бы он ни был пиратским и захватническим. Его люди отличались приветливостью и гостеприимностью, если не считать того странного политического слепого пятна, которое позволяло им при всем том задумывать и претворять в жизнь завоевание встретившихся по дороге народов. Бесконечно чарующий парадокс.

При любых других обстоятельствах она с радостью бы приближалась к столице Слипстрима, Рашу. Город потрясал великолепием даже ночью. При дневном свете по краям городских колес издалека виднелись яркие цветные паруса огромных вертушек[5]. Ночью же глаз восторгала внушительная панорама огней на пол-неба. Позади Антеи, устало хлопающей крыльями в еще не остывшем воздухе, в небе горело не так уж много сияющих точек, но впереди огни быстро сгущались, превращаясь в клубки и круговороты сияния там, где скапливались здания. И вот в поле зрения повисло два чудесных зрелища, оспаривающие друг у друга внимание зрителя: город Раш и астероид Раш.

Городские колеса представляли собой огромные, открытые с торцов цилиндры, украшенные огнями, словно россыпями и грудами драгоценных камней. Воздух вокруг каждого квартета цилиндров светился так ярко, что даже здесь, за милю от них, можно было читать книжки. У колес висели на причалах — или медленно скользили вокруг них в небе — сотни кораблей, и до Антеи доносился низкий гул, слагавшийся из шума множества реактивных движков, разговоров, звуков машин и снующих сквозь воздух прочих предметов больших и малых.

Раш завлекал. Среди такого множества людей в нем было так нетрудно затеряться. Как радушно встречал он иностранцев! Такое гостеприимство не снилось ни одному городу Формации Фалкон. Прямо сейчас Антее с Чейсоном полететь бы в один из ночных баров, чтобы притулиться в уголке, слушать музыкантов и смех, посиживать в пахучем трубочном дыму и попивать вдвоем пиво. А потом — вместе в тесную, но замечательную комнатку. Вот чего бы ей хотелось; собственно, вот так она себе представляла приключение до того, как Телен познакомила ее со стражей и ее поразительной миссией.

Она решительно отвернула от Раша, нацелившись вместо него на второе чудо-зрелище в небе Слипстрима. В отсветах городских огней выступали из ночи исполинские очертания астероида Раш, смягченные листвой деревьев, которые покрывали его ковром. В астероиде было четыре мили в длину и две в ширину — самое громадное из скоплений материи в Меридиане. Издали, при дневном свете, он виделся сверкающим силуэтом, заслоняющим солнце Слипстрима. Когда расстояние сокращалось, вы начали различать детали, и каждая из них ломала ваше прежнее представление о его масштабах. Сначала в зеленом ковре различались деревья, потом башни и блокхаузы, выпирающие под причудливыми углами. Еще ближе, и становились видны многочисленные выемки и трещины в его поверхности.

Астероид Раш принадлежал к каменному типу, и состоял из четырех основных небесных тел и уймы гравия в роли клея между ними. Промышленность Слипстрима веками добывала этот гравий — сначала выкапывая в нем глубокие ямы, а в последнее время прорубая траншеи, которые угрожали рассечь астероид на несколько кусков. Никто не хотел этого из-за столетиями произраставшего леса и его значения для строительства, поэтому самые крупные расселины оплетались строительными подмостками и мощными балками. В глубине этих ран разливались каскады мерцающего света — от сооружений и наружного освещения заводов и литейных цехов, зарывшихся в плоть астероида. Ночью были видны как раз эти голые ямы и траншеи, потому что лес пожирал свет любых огоньков под его пологом.

Антея на исходе сил медленно подлетала к гигантскому камню шириной в сотни футов, выдернутому из родного гнезда в боку астероида. Его удерживали, противясь действию микрогравитации астероида, балки и лонжероны; он был лишен деревьев и со всех сторон покрыт шрамами от десятилетий добычи ископаемых. Светящиеся окна и расходящийся веерами свет из открытых дверей сливались в замысловатую диораму на дне чашеобразной полости под камнем. В это место Рэйхэм и сказал отправляться Антее.

Она дала крыльями задний ход, остановившись вместе с пленником в ночном воздухе. Чейсон Фаннинг последние полчаса хранил молчание; теперь он горько рассмеялся:

— Передумала? Что-то я в этом сомневаюсь.

— Я вас развяжу, — сказала она. — В этом месте обстановка слегка осложняется, и нас, скорее всего, увидят. Мне было бы трудно объяснить, отчего это я буксирую по небу связанного человека.

— Да уж, я бы сказал. — Веревка отплыла прочь, он растер запястья, а Антея достала свой тяжелый пистолет и взвела его. — Проблема в том, что у меня нет крыльев. Как я должен спускаться туда за тобой? — Он кивнул на яму.

— Будете держаться за веревку, как нормальный пассажир, — сказала она ему. Она перебросила ему конец, и он его неохотно принял. — И даже не вздумайте дергать за нее, — добавила она.

Он взялся за веревку, но покачал головой:

— Антея, ты действительно все не до конца продумываешь. Если бы я хотел поднять тарарам, стрелять в меня значило бы просто привлечь больше внимания.

— Если вы презираете меня, то вперед, поднимайте, — сказала она. — Вы можете все испортить нам обоим; или можете начать сотрудничать, и испортить себе одному. Выбор за вами.

Чейсон больше не протестовал (он ведь был человеком благородным), и просто позволил ей буксировать себя по воздуху.

Нижнюю сторону огромного камня покрыли пятна мха, глубоко изрыли машины и природа, и омыл слабый свет от строений внизу. Они пробрались между поддерживающими его балками и спустились к полукольцу хибар на дне чаши — деревянных ящиков, соединенных канатными дорожками; некоторые стояли с обыкновенными до нелепости дверями и окнами. Место это Антее было знакомо, поскольку здешняя горнодобывающая компания служила ширмой для стражи. Тут, как и в особняке Эргеза, располагались убежище и склады для всяческих операций стражи, затрагивающих нации Меридиана. Использовалась база редко.

Залетев в чашу глубже, она приметила кое-что новое. Рядом с самой большой лачугой торчало из камня скрюченное дерево с густыми ветвями. Раньше там не было никакого дерева; к чему пересаживать взрослое дерево в подобное место, где ему достанется мало воды и где недостаточно солнечного света, она не понимала.

Когда она приблизилась к хижине, дерево вздрогнуло, а затем распрямилось.

Чейсон громко выругался, и Антея обнаружила, что вполголоса вторит ему.

— Все в порядке, — сказала она. — Это друг.

Я так думаю.

Несомненно, это маскировался рубежный мотль. Толстые ветки не могли полностью скрыть его блестящую поверхность, и когда он поднялся, чтобы посмотреть на Антею, голова полностью вышла из листвы. Она узнала этот исцарапанный шар. Это был один из тех немногих мотлей, которых Антее довелось повидать совсем вблизи.

— Ты командующий Авиа двенадцать, — удивленно произнесла она. Авиа двенадцать была эскадрильей Телен.

Мотль наклонил голову, но прежде чем Антея успела сказать что-то еще, из укрытий вокруг лачуги выпорхнула дюжина крылатых человеческих фигур.

Антею быстро окружили семеро мужчин и пять женщин, взмахами взятого наизготовку оружия указывая ей спуститься. В большинстве из них она признала людей Гонлина. Место определенно оказалось правильным.

Но… «Что оно здесь делает?» — спросила она у одной из женщин, когда они приземлились рядом с лачугой. Некоторые из людей стражи нервно оглядывались на гигантское создание, словно опасаясь, что оно вытворит что-нибудь недружественное. Антея увидела, что Чейсон тоже это заметил; она обменялась с ним взглядом — впервые за долгие часы не столько неприязненным, сколько взглядом соучастника.

На ее вопрос никто не ответил. Кто-то из людей кивнул в сторону приоткрытой двери хибары. Антея с пересохшим ртом вошла, бросив веревку снаружи.

Она снова замялась, глядя на расщелину в каменном полу, ведущую к шахте. Что-то казалось неправильным.

— Что, никто не поприветствует меня? — сказала она угрюмым членам стражи. — Как насчет «добро пожаловать домой»?

Один из них, мужчина по имени Эрик, с которым она когда-то водила близкое знакомство, промолвил: «Добро пожаловать домой». На ее улыбку он не ответил.

Чейсон бросил ей еще один взгляд и едва заметно покачал головой. Антея заставила себя улыбнуться и рассмеяться: «Спасибо!» Она нырнула в расщелину, и остальные последовали за ней.

Антея как-то слышала, что местам вроде того, куда она попала, обычно миллиарды лет. Эта глыба могла родиться еще до появления жизни на старой Земле. Были времена, когда подобные факты могли произвести на нее впечатление; но она повидала смерть, и потому и прошлое и будущее вовсе не казались далекими. Они были так же близки, как воздух внутри пузыря, достижимы во мгновение ока — простым действом смерти.

Как бы то ни было, в этом месте стоял жуткий холод, что напомнило ей о стене на краю мира. За входом расщелина расширялась до тех пор, пока ее боковые стены не исчезли совсем. Антея двигалась вперед меж двух скальных поверхностей снизу и над головой, и лишь цепочка чуть гудящих газовых фонарей указывала, в каком направлении двигаться.

Однажды она побывала здесь днем и помнила, что видела вдалеке проблески света. Астероид был расколот в этой точке пополам; волнистая поверхность, которую задевала ее поднятая рука, зеркально отражала ту, которой касались носки ее ног. Были и другие входы и выходы, годные для стройной женщины, но не для горнодобывающей техники. Этот факт, учитывая обстоятельства, не следовало упускать из вида.

Впереди начинался рудничный участок, отмеченный новым скопищем огней и лачужек. Лачуги состояли всего лишь из нескольких стен, соединяющих потолок с полом; какие-то из них были открыты с одной стороны, какие-то — с двух. По большей части они служили просто местом для хранения инструментов. Но некоторые хибары были обнесены стенами со всех сторон, и в их окнах виднелся свет.

— Внутрь. — Один из людей жестом своей винтовки указал на большую лачугу. Антея неохотно двинулась к ней, слыша легкое шарканье ног идущего за ней Чейсона. Она была не в силах посмотреть на него; ей становилось дурновато.

— Значит, в твой заговор входят рубежные мотли, — пробормотал Чейсон, когда дверь лачуги начала распахиваться.

— Не в мой заговор, — прошипела она, чувствуя, что краснеет. — Больше не мой. И нет… мотль не может принимать в нем участие. Они верны не отдельным людям — только человечеству.

— Тогда что…

— Антея! Рад тебя видеть. — В полумраке снаружи хижины объявился Гонлин. Свет в дверном проеме позади него перегораживали еще несколько крупных мужчин.

Гонлин выглядел усталым, но расслабленным. Было время, когда его спокойная уверенность производила на Антею сильное впечатление. Теперь, когда он протягивал ей руку, в его приветливости прозвучала фальшь. Она же была так потрясена его беззастенчивым лицемерием, что на автомате пожала протянутую руку. Гонлин оглянулся на остальных с таким видом, как будто это что-то доказывало.

— Спасибо, — сказал он ей с напускной душевностью. — Чейсон Фаннинг, вот как! Я так понимаю, раз ты его самого привела, самостоятельно его разговорить тебе не удалось.

Антея поневоле отвела взгляд.

— Нет, — коротко ответила она.

— Все в порядке, — успокаивающе сказал Гонлин. — Даже поймать его — уже колоссальный подвиг, учитывая, что это пытается сделать целая уйма войск из двух наций. Ты всегда была нашим лучшим агентом по добыче информации, Антея, вот поэтому нам пришлось поручить эту работу тебе.

— Где моя сестра?

— Прямо здесь, вон там. — Он указал на одну из лачуг в стороне. Она увидела отблеск лампы в оконце маленького домишки. — Конечно, Антея, я хочу послушать, как тебе это удалось, от начала до конца, — сказал он, — но я знаю, что ты рассержена и волнуешься за Телен. Иди к ней, а поговорить мы можем позже.

— Поговорить? Гонлин, если ты ее хоть пальцем тронул…

Он озадаченно посмотрел на нее.

— Тронул ее? Антея, это была ее идея.

Она не сводила с него взгляда. Гонлин покачал головой с многострадальным видом.

— Ты думала, что знаешь Телен, но на самом-то деле это она знала тебя. Она знала, как тебя мотивировать. И она понимает, что такое необходимость, Антея — да так, как ты не понимала никогда…

Гонлин продолжал что-то говорить, но все это была пустая болтовня. Она вихрем повернулась и прыгнула к хижине, на которую он показывал.

Сзади донеслись еще слова — это кричал Чейсон:

— Осторожно! Он тобой манипулирует! — Она услышала приглушенный звук удара, за ним последовал шум беспорядочной возни, а затем стук захлопвыающейся двери.

Антея медленно поворачивалась, скользя между двух серых скал. Он тобой играет. Что хотел этим сказать Чейсон?

— Антея, подожди! — за ней следовал Эрик. Она не стала ждать или останавливаться, пока он не сказал: — Гонлин хотел, чтобы я тебя сопроводил.

Она рывком обернулась.

— Я теперь тоже пленница? Так?

Он отвел глаза:

— Антея, прости. Мы не знали, что у Гонлина такой план, пока ты не улетела.

— Извини, если я в это не поверю, — издевательски усмехнулась она. — Ну и? Ты здесь, чтобы не дать мне уйти? Или я могу взять сестру и валить отсюда, как обещал Гонлин?

Он подался назад: «Конечно, конечно». В его глазах мелькнул огонек каких-то расчетов, но о чем он размышляет, Антея решить не могла. Она снова повернулась и оттолкнулась от каменной плоскости.

До хижины было рукой подать. Это был грубый дощатый куб со стороной в десять футов, с единственной дверью и маленькими, занесенными пылью окошками в остальных стенах. Все прочие детали скрадывала тьма.

Нужно было разобраться, не лжет ли Гонлин. Если Телен сидела в этом замызганном ящике, пленница она или на свободе? Что она скажет, когда перед ней предстанет Антея — упадет ли она, плача, в объятия сестры или встретит с холодком?

Антея затормозила перед скалой в шаге от хижины. Она потянулась к заржавевшей щеколде, но заколебалась. Бездумная поспешность — вот чего хотел от нее Гонлин. Вот что имел в виду Чейсон: Гонлин намеренно провоцировал ее распахнуть эту дверь, не задумываясь о том, что лежит за ней.

Зачем бы ему это?

Она облизала пересохшие губы. Пальцы ее задрожали в дюйме от щеколды. Она вдруг уверилась, что, дернув щеколду, схлопочет пулю в сердце или шрапнель навылет. Зачем Гонлину оставлять ее в живых после его жестокого шантажа? И все же нужно было узнать, здесь ли Телен.

Она оглянулась. Эрик, стоя возле другой лачуги, наблюдал за ней. Альтернативы, похоже, не было; она обхватила пальцами задвижку.

Вдали что-то грохнуло, и она услышала крик Чейсона. Эрик повернул голову, чтобы посмотреть, и в эту краткую секунду Антея скакнула между грубым каменным потолком и полом за угол лачуги и скрылась в тени. Эрик снова оглянулся, на мгновение замер, затем решительно повернул прочь, двигаясь на звук драки. Антея как можно тише подплыла к боковому окну хижины. С колотящимся сердцем она заглянула внутрь.

Там была Телен. Она висела в воздухе, совершенно неподвижная, с абсолютно ничего не выражающим лицом. Ее взгляд был устремлен к двери лачуги.

Никаких пут.

Антея уставилась на нее, пытаясь найти подсказку, как поступить. А пока она смотрела, неподвижность Телен начинала казаться странной. Даже, можно сказать, неестественной.

Нет, она не могла быть мертва — Антея увидела, как та моргнула, и немного расслабилась. Она стала ждать, пока сестра снова моргнет, просто ради подтверждения увиденного. Потянулись секунды.

Прошло целых двадцать секунд, прежде чем Телен опять моргнула. Антея засекла время, и снова прошло ровно двадцать секунд, прежде чем сестра моргнула в третий раз.

Моргнула движением таким же медленным и выверенным, как ход часовой стрелки. По загривку Антеи пробежали мурашки. Она заглянула в окно больше минуты назад, а Телен вообще не пошевелилась. И вместе с тем она не спала, ее взгляд упирался в дверь, через которую предстояло войти Антее.

Антея отступила в тень. В чем дело? Телен одурманена? Поначалу это казалось лучшим из объяснений, но если бы она была под наркотиками, то свернулась бы в позе эмбриона, как большинство спящих в свободном падении. Телен спала в невесомости именно так, Антея это прекрасно знала. Однако мышцы Телен удерживали ее тело выпрямленным. Она не спала.

Антеей овладел какой-то сверхъестественный ужас. Она сообразила, что продолжает пятиться в глубину темной плоскости, рассекавшей надвое астероид Раш.

Должно быть, она что-то упустила, какую-то подсказку к тому, что происходит. Антея яростно ущипнула себя за предплечье. «Думай, идиотка!» — прошипела она сама себе. Что сделал бы в этой ситуации военный тактик Чейсон Фаннинг?

Он поставил бы себя на место врага. Итак, чем же только что занимался Гонлин? Выводил ее из равновесия, конечно, и вполне сознательно. Он не мог надавить на Антею, чтобы она явилась сюда, или привести ее силой, потому что она по-прежнему оставалась его человеком; насилие над ней плохо сказалось бы на морали ее прежних друзей. Притом он хотел, чтобы она явилась прямиком сюда, а не… куда? Антее больше некуда было идти.

Или же было куда? И это «куда» бросалось в глаза настолько очевидно и убедительно, что Гонлин почувствовал, что должен эмоционально врезать Антее под дых, чтобы не дать ей подумать о нем. Он не мог позволить ей раздумий, потому что то место его беспокоило — его и всех его людей. Или, точнее, перепугало и… запечатало здесь?

Она снова зашипела, на этот раз удивленно и зло. Антея отвернула прочь от рудничных лачуг и стала наощупь выбираться вдоль сужающейся каменной расщелины. Через несколько минут она вылезла из неширокого разлома меж корней клена.

Она оглянулась. Телен все еще находилась внутри. Если это действительно была она; но коли так, Гонлин точно должен с легкостью отпустить ее теперь, когда заполучил адмирала. Антея уцепилась за эту мысль и огляделась вокруг.

Она парила в странном сумеречном мире одетых в кору колонн, которые увенчивала густая листва. Длинные, похожие на канаты стволы деревьев вздымались на сотни футов над поверхностью астероида, прежде чем распуститься ветками и листьями. Сейчас, когда солнце Слипстрима переключилось в фазу техобслуживания, единственный свет давало зарево далеких окон, и лишь малая его доля пробивалась сквозь листву. Проще всего оказалось взобраться по одному из стволов до кроны дерева, откуда хоть что-то было видно. Дальше она перепрыгивала с ветки на ветку, возвращаясь в обход к гигантскому подвешенному камню.

С края кратера она кое-как разглядела зеленую поросль, под которой маскировался мотль; он засел между несколькими большими черными валунами. Среди освещенных хижин виднелись несколько людей Гонлина. Они не спускали глаз с мотля, но, если только они не выставили наблюдателя с этой стороны в темноте, то вряд ли заметят ее приближение. Времени было в обрез; с минуты на минуту кто-нибудь сообразит, что она не явилась на встречу с Телен. Ей только оставалось надеяться, что ее сестра из-за этого не пострадает.

Она соскользнула по темному склону и оказалась за валунами. Оттуда было несложно прокрасться вокруг камней до корпуса мотля. Существо знало, что она там — ведь у него были глаза по всему телу. Антея понадеялась, что оно знает и то, кто она такая.

Быстрый прыжок — и она оказалась рядом с одним из люков доступа. «Впусти меня» — прошептала она. Несколько напряженных секунд ей уже казалось, что он не послушается, затем люк скользнул в сторону. Изнутри лился красный свет, но она была с дальней стороны мотля от Гонлиновых наблюдателей. Пока она карабкалась внутрь, не прозвучало ни единого тревожного крика.

Люк за ней закрылся. Антея просочилась вокруг узкого угла — интерьер этих существ вызывал дичайшую клаустрофобию — и уселась в одно из двух командирских кресел в кабине мотля.

Их звали командирскими, а отсек — пилотской кабиной, но это не значило, что человек действительно командует рубежным мотлем. Машины обладали собственным разумом, и эти крошечные каюты скорее походили на защищенные бункеры для нечастых пассажиров-людей. Здесь стояли обзорные экраны и панели управления, но сейчас все они были погашены; Антея сомневалась, что сможет оживить их так близко от Кандеса. Если то, что ей рассказывали о мотлях, справедливо, в такой близи от солнца солнц могли активизироваться только их псевдобиологические системы. Даже красные лампы были, вероятно, биохимическими, а не электрическими. Тем не менее, его мозг будет бодрствовать, и Антея сможет поговорить с ним здесь с глазу на глаз.

Проблема заключалась в том, какой из сотни вопросов задать ему первым.

— Ты мотль моей сестры? — В этом стесненном, мертвом пространстве ее собственный голос звучал раздражающе непривычно.

Голос, который ответил ей, нервировал еще сильнее — громкий и ясный, разборчивый и понятный, но лишенный каких-либо человеческих интонаций.

— На время текущей чрезвычайной ситуации мне предписано работать с Телен Аргайр, — сказал мотль.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, такие, как ты, только патрулируют оболочку Вирги?

— Я преследую нарушителя.

— Кого?

— На этот внутренний уровень проникло существо из-за пределов Вирги. Я выследил его внутри астероида Раш. Мне даны указания ждать здесь, пока не прибудет подкрепление или пока оно снова не начнет двигаться.

— Даны указания… кем? Гонлином?

— Нет, Распределенным Консенсусом. — Так называлась командно-управляющая организация мотлей, вспомнила Антея.

— А люди Гонлина… ты работаешь совместно с людьми из внутренней стражи, находящимися внутри этого астероида?

— Нет. Я дал им указания привести ко мне нарушителя. Они этого не сделали.

Антея обняла себя руками. Она попыталась придумать, что спросить дальше — что угодно, кроме самоочевидного следующего вопроса. Потекли секунды, пока она не осознала, что тянет время, и не сдалась:

— Как выглядит этот нарушитель?

Хотя уже знала ответ.

— У него внешность Телен Аргайр.

16

Семейное сходство было налицо. Все обернулись посмотреть на Телен Аргайр, когда она вошла в крошечную халупку, и не только оттого, что она выглядела так же экзотично, как и ее сестра. Она была ниже ростом, лицо имело скорее сердцевидные очертания, в отличие от Антеиной «перевернутой слезинки», но с таким же узким носиком и широко расставленными большими глазами. Она носила простую дорожную одежду, которая нисколько не скрывала ее фигуры.

Она была так прелестна, что Чейсон не сразу сообразил, что внезапная настороженность ее предположительных мучителей говорит не о восхищении, а о чем-то совершенно другом.

Горло Чейсона пересохло от крика в тряпку, которую ему всунули между зубов. Он едва мог сфокусировать глаза, его бил озноб, хоть он весь был в поту, и сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. После пребывания в тюрьме Фалкона он полагал, что познакомился со всеми способами человеческих пыток, но команда Гонлина истязала его такими методами, боли от которых он даже вообразить не мог.

И тем не менее… «Он ничего нам не выдал», — сказал тот, который представился Гонлином — бледный, похожий на лягушку человек с бегающими глазами; такого вряд ли себе представишь великим революционером. Как бы то ни было, остальные признавали его главенство — по крайней мере, пока в комнату не вошла Телен Аргайр.

Она подняла свой точеный подбородок и прищурила глаза, изучая Чейсона со змеиной отстраненностью. Затем ее голова повернулась — таким движением, словно жила совершенно отдельно от всего прочего тела — и Телен моргнула, поворотившись к Гонлину.

— Где другая? — спросила она. — Сестра?

Гонлин открыл рот:

— Я думал… она была с вами… — Он развернулся к своим людям, темнея лицом. — Я же велел сопровождать ее? Где Эрик?

Чейсон попытался иронично хмыкнуть, но ничего не вышло. Телен Аргайр, казалось, тем не менее услышала; ее голова дернулась обратно, а взгляд сосредоточился на нем.

— Почему вы не сказали им то, что они хотят знать? — Вид у нее был скорее недоумевающий, чем рассерженный.

Он сплюнул в ее сторону кровью. Она увернулась и снова обратилась к Гонлину.

— Принесите воды. У него пересохло в горле. — Чейсон уловил позади нее размытые фигуры мужчин и женщин, носящихся то в хатку, то из нее. Они перекрикивались друг с другом и людьми снаружи. Поднатужившись, он изобразил смешок.

Кто-то принес фляжку, и он отхлебнул воды. Облизнув губы, он ухмыльнулся Гонлину и Аргайр.

— Ч-что, если я п-передал его Антее?

На лице Гонлина отразилось ошеломление, но сестра Антеи лишь покачала головой.

— Нет, не передали. Но почему вы не раскрыли местоположение ключа? От того, что они с вами делают, вы могли довольно скоро умереть.

— От того, что вы со мной делаете.

Она даже не утрудилась пожать плечами, просто продолжала пристально смотреть на него. Наконец он, заикаясь, выдавил:

— Меня м-месяцами пытали в Фалконе. Они з-задавали мне вопросы, зная, что я н-не мог ответить. Эта п-практика неплохо меня п-подготовила.

Он не стал говорить всего остального: что он десятки раз отступался от себя самого во время тех пыток, или же потом, в черной пустоте своей камеры. Он обрекал себя на смерть, отринул все, кроме одной тоненькой ниточки, которая еще связывала его с жизнью. Он не забывал Венеру.

Она была единственной незавершенной частью его жизни, и он ухватился за возможность сбежать, потому что, возможно, снова увидел бы ее. Идея возвратить домой Дариуша послужила удобной легендой, предлогом, чтобы не потерять решимости в наиболее мрачные моменты — и ему действительно был небезразличен мальчишка. Но что не давало ему опустить руки — это надежда снова увидеть Венеру.

Раз и навсегда потерять этот шанс было равнозначно смерти. А если ему предстояло умереть, не увидев ее, то неважно, как больно ему сделают; по большому счету, боль так потрясала и ощущалась так непосредственно, что он принял ее почти с радостью. Сейчас в жизни ничего реальнее боли не было, и пока она продолжалось, ему оставалось с чем бороться, чего страшиться и чем напоминать себе, что он пока еще жив.

Зная, что неуязвим, он улыбнулся в глаза Телен Аргайр.

Кто-то ворвался в дверной проем.

— Эрик клянется, что видел, как она идет в будку. Должно быть, нырнула в тень или что-то в этом роде. Она сбежала.

Гонлин выругался.

— Она не сбежала. Она у мотля!

Чейсону удалось сфокусировать взгляд настолько, чтобы разглядеть выражение неприкрытого страха, разлившееся по лицу Эрика при упоминании укрывшегося в зарослях монстра. Он выплыл за дверь с расширившимися глазами.

— Отправляйся туда! — прикрикнул на него Гонлин.

Затем он повернулся к Телен Аргайр.

— Мы можем не уложиться по времени, — почти умоляющим тоном заговорил Гонлин. — Все должно было получиться не так.

Она подтянулась к Чейсону, продолжив бесстрастную оценку его состояния.

— Он не отвечает на болевое воздействие, — сказала она. — Я попробую кое-что другое. — Она подняла руку.

В тусклом свете фонаря показалось, что рука проросла паутиной. Гонлин вместе с Чейсоном пораженно смотрел, как ее пальцы расплываются во внезапно появившемся тускло-сером ореоле.

— Оно… работает здесь? — Гонлин, похоже, впал в благоговейный трепет от увиденного.

— Астероид экранирует меня от влияния Кандеса, — сказала Аргайр. — Я вам это говорила.

— Ну, да, но я это не очень представлял… — Гонлин сглотнул, наблюдая, как Аргайр потянулась вверх и возложила руку Чейсону на макушку. Тот на мгновение ощутил давление, а затем глубокий холод, словно по его черепу растеклась ледяная вода. Внезапно вся боль ушла, оставив адмирала удивленно моргающим.

Аргайр склонила голову, приблизив лицо вплотную к нему.

— Моноволокна проникли в вашу кожу и кость, и я сейчас отключаю вашу болевую реакцию, — сказала она. — Волокна начнут взаимодействовать с вашими нейронами и обучатся эмергентному языку вашего мозга. Для этого они должны на время стать частью данной системы. Соответственно, на несколько минут вы и я перестанем быть раздельными когнитивными сущностями.

Гонлин прочистил горло.

— Сомневаюсь, что ваша сес… Антея Аргайр сможет убедить мотля попытаться пробиться сюда. Но что, если она отправится к местным властям? Скажет им, что у нас в руках адмирал, которого все ищут?

Телен Аргайр холодно взглянула на него.

— Это займет всего минуту. Когда я закончу, мы сдадим адмирала Кормчему Слипстрима.

— А-а, — сказал Гонлин. — А мотль…?

— Он станет преследовать нас, — сказала Аргайр. — Мы используем население города как щит.

Гонлин явно не обрадовался этой идее, но Аргайр уже снова перевела внимание на Чейсона.

— Итак, — сказала она.

Чейсон поймал себя на том, что прокашливается.

— Не беспокойтесь, — сказал он.

Странно. С чего это он заговорил?

— Их обыкновенно страшит, — услыхал он собственный голос, — когда оказывается отброшена иллюзия индивидуальной идентичности. — Гонлин в ужасе уставился на него. Чейсон снова почувствовал, как шевелятся его собственные губы, и услышал, как внутри него отдается эхом его же собственный голос, произносящий: — Этот страх — побочный эффект процесса. На самом деле мы не стремимся к нему, потому что эмоции субъекта уже перестают оказывать существенное влияние.

Тогда до Чейсона дошла ужасная правда о том, что же с ним происходит.

И он ударился в панику.

* * *

Впереди вырисовывался второй цилиндр третьего квартета — наполовину как черная дуга, наполовину как чаша сверкающих городских огней. От каждого рывка пружинных крыльев спину Антеи иглой пронзала боль, а бедра дрожали от работы на стременах, но она была почти у цели. Дальше по курсу лежала ось гигантского городского колеса, к ней сходилась круговерть канатов, а мимо, словно свита самого цилиндра, величественно проплывали отдельные здания. В виду постоянно оказывались либо полицейские крейсера, либо гражданские суда. Если люди Гонлина вздумают здесь что-то предпринять, им это с рук не сойдет.

Если, конечно, они просто не возьмут винтовку и не пристрелят ее с расстояния в милю. У нее оставалась единственная надежда — затеряться на улицах внизу.

Она бросила еще один взгляд через плечо на темную кляксу астероида Раш. Взгляд получился прощальным — она узнала ту же самую странную дрожь в сердце, как и в тот день, когда она покидала Паквею, чтобы присоединиться к страже. Ей казалось, что она уже привыкла к подобным моментам, их случилось немало в ее жизни. Однако сегодняшняя душевная агония — ее не с чем было сравнить, хотя Антея и заслужила каждую ее секунду. Она положилась не на тех людей — нет, еще хуже, она положилась на саму себя, и в результате предала все, во что когда-либо верила, и двоих единственных людей в мире, которые ей были действительно дороги.

Ее слезы трепетали на слабом встречном ветру, рожденном полетом, и отлетали за спину, будто крохотные вешки, ведущие обратно к рубежному мотлю.

Ей замахал рукой регулировщик, и она послушно вошла в воздушный канал, обозначенный тремя тросами. Полицейский надел биолюминесцентную униформу, плюс фонари с вентиляторным наддувом на голову, запястья и лодыжки; будь у Антеи настроение хоть что-то примечать по сторонам, она бы восхитилась его фантастическим видом, словно у какого-то подводного существа, машущего руками подлетающим путешественникам. Вместо этого ее взгляд устремился в никуда, и она машинально последовала за посадочными огнями на платформу, висящую высоко над бегущими по кругу улицами Раша.

Мотль пояснил без обиняков: в теле, что двигалось и говорило, словно Телен Аргайр, ничего от нее не осталось. Это была какого-то рода инфекция, сказал мотль, нанотехнологическая лихорадка, поразившая ее нервную и иммунную системы. Мотль встречал такое раньше, много веков назад. Те, кто стал ее жертвой, не просто расстались со своим сознательным «я». Все нервы в их телах увяли, умерли, уступив место жестким заменителям, которые сообщались с холодным как сталь процессором, расположившимся там, где следовало быть мозгу.

Антее не удавалось отвлечься от мысли, что Телен могла быть еще жива, когда она отправлялась на поиски Чейсона Фаннинга. Она могла бы остаться. Она могла бы попытаться найти Телен вместо этого иностранного адмирала. Почему она этого не сделала?

А потом, когда начала осознавать, что полностью могла бы довериться Чейсону Фаннингу, почему она не рассказала ему о Телен? Он так остро почувствовал себя преданным ее поступком; и был прав. Она и в самом деле предала его.

Она двигалась, как сомнамбула, по пандусу вместе с дюжиной других полночных путников. Антея снова обратила внимание на окружающее только когда натолкнулась на кого-то из резко остановившихся попутчиков. Официально одетый мужчина, в которого она влетела, в свою очередь, едва заметил ее — он показывал на что-то своей надушенной и нарядной спутнице.

— Вон там, — сказал он. — Ты можешь поверить, они все еще взаперти? Это никакому уразумению не поддается.

Дама передернулась.

— Вот сброд, — пробормотала она. — Они как ходящая по кругу акула, выжидают, пока…

Напыщенный драматизм женщины Антея проигнорировала. А с другой стороны, то, на что они смотрели…

Это был «Разрыв», пригвожденный к месту прожекторами в зоне свободного воздуха с другого конца этого цилиндра. Теперь, когда Антея находилась в области микрогравитации городского колеса, казалось, что это «Разрыв» величественно вращается вдали; кажущееся движение противоречило неподвижности картины. Иллюминаторы корабля то и дело поблескивали отраженным светом, но в остальном оставались темными. Его двигатели не дышали выхлопом. Пусть корабль и парил в воздухе, но его опоясывала, начиная с дистанции сотни в три футов от корпуса, разреженная сфера, состоящая из людей и орудий, нацеленных на крейсер. Выглядело так, словно сову окружили воробьи. Вернее, это больше походило на застывший фотокадр с подобной сценкой.

Позади «Разрыва» величественно вращался дворец Кормчего — обособленное городское колесо. Оно все светилось, словно «Разрыв» не давал спать правительству. Так оно, вероятно, и было.

— Уверен, что верх возьмут более трезвые головы, — с сомнением сказал мужчина.

Антея скользнула мимо них и направилась к полупустому лифту-экспрессу. Когда лифтер закрыл телескопическую дверь лифтовой клетки, она снова посмотрела сквозь филигранный узор кованого железа на крошечный, похожий на игрушку «Разрыв».

Запечатаны. Все, кто был на стороне добра, оказались в ловушке, как пчелы в банке. «Разрыв» попал в ловушку, Чейсон попал в ловушку, бывшие граждане Эйри скованы военным положением и комендантским часом; а внутреннюю стражу в полном составе одурачил и переиграл Гонлин со своей шайкой. Только она осталась на свободе, но никого это, наверное, не заботило. Антея свою долю вреда уже нанесла, и теперь была неважна.

Разумеется, монстр, съевший Телен, тоже оказался в ловушке. Во всем проклятом мире оставалось только одно существо, все еще способное действовать: рубежный мотль. Да и он слишком опасался нанести сопутствующий ущерб, чтобы что-то предпринять, и потому бездействовал, лишь ожидая, когда монстр высунет голову.

Может быть, все, что требовалось, так это добрый толчок…

Когда лифт прибыл на нижний уровень и двери открылись, Антея обнаружила, что ноги несут ее во вполне определенном направлении. Возможно, она все время подсознательно держала в голове некий план, иначе отчего бы она выбрала именно этот цилиндр? Антея пробиралась между ограничительными веревками, которые отгораживали переулки, и послушно двигалась вместе с остальной толпой по указателям к стоянкам такси и кварталу общежитий. Когда бдительные взгляды полицейских наблюдателей на мгновение обратились в другую сторону, она пригнулась и нырнула в темный переулок, мчась вперед на цыпочках, чтобы каблуки не цокали по железной мостовой. Прошло несколько секунд, и она поверила, что ускользнула.

А затем ей вдогонку понеслись крики.

* * *

Полюбуйтесь на кандес, солнце солнц. Не столько предмет или даже место, сколько край, где свет и пламень пожирают материю и реальность. Каждое утро Кандес растворяется в пламени, прихватывая с собою все в радиусе сотни миль. Солнце солнц словно взывает к богам огня и приносит им в жертву самое себя, без остатка поглощается с их кратким явлением в наш мир, чтобы возродиться как физический объект на исходе дня.

Многие нации предавали этому жару своих мертвецов, ежедневно отправляя в полет свивающиеся спиралью вереницы гробов; легенда гласила, что некогда соседи-враги загоняли в Кандес целые народы — все до единого городские колеса, все здания, фермы и озера исчезали в этой ширящейся белизне. Бесчисленные миллионы проживали свои жизни, не зная иного света, кроме его. И все же в этот миг Чейсон Фаннинг обнаружил, что взирает на то, чей размер и величие затмевают Кандес с той же легкостью, с какой солнце солнц утопило бы в своем свете пламя одинокой свечи.

Он ли это вспоминал звезду Вега? Такого быть не могло; он, должно быть, переживал обрывок памяти монстра, принявшего форму Телен Аргайр. И все же адмирал был так твердо уверен, что видел ее — побывал там собственной персоной.

Вирга и Вега. Конечно же, он знал, что первая была игрушечной версией второй, моделью в масштабе миллион-к-миллиарду. Это все знали; Вирга была этаким приколом системы Веги — крохотный пузырь в кожице из углеродного волокна, заброшенный на самую окраину сферы гравитационного воздействия Веги. Он парил на границе с межзвездным пространством, куда никто никогда не заглядывал. Все мало-мальски интересное случалось где-то еще, только не там.

Или, по крайней мере, так должно было бы происходить. Но в силу поворота событий — столь же неожиданного, сколь перипетии судьбы Слипстрима, — в последнее время Вирга стала ключевой фигурой в играх власти, причем играх почти невообразимого размаха.

Вега была звездой, едва вышедшей из пеленок, с недооформившейся планетарной системой. Ее внутренние орбиты загромождали обращающиеся по ним небесные тела размером с Землю или Марс. Они регулярно сталкивались в катастрофических взрывах, способных уничтожить всякую жизнь на миллион миль вокруг; ни одна из этих недавно народившихся планет не успела достаточно состариться, чтобы обзавестись стабильной корой, и многие из них интенсивно светились не хуже молодых звезд. Они таскали за собой огромные шлейфы материи, и кочующие кольца пыли и дыма цедили свет Веги с хаотичностью калейдоскопа.

Чейсон всегда абстрактно понимал, что вода может образоваться только от сгорания водорода с кислородом. Он ни разу не развивал эту мысль до логического завершения, а именно: океан воды может получиться только из пожара мировых размеров. В буйных ярких глубинах системы Веги такие пожары были делом обычным.

Или, по крайней мере, были раньше, до колонизации.

Перед людьми-поселенцами, решившими сделать Вегу своим домом, вопрос каких-то там масштабов просто не стоял. Для них облако газа и пыли массой в семнадцать Юпитеров было всего лишь на редкость большой кучей строительного материала. Они разослали триллионы самовоспроизводящихся ассемблеров по всем уголкам системы, и те вот уже тысячелетие экспоненциально размножались, пожирая огонь, свет и пыль, и давая рождение цивилизациям.

При всем разнообразии форм вокруг Веги, ее культуры и суверенные личности носили общую черту: все они действовали на технологическом максимуме. К такому состоянию приходит всякая система, когда развивает эдисоновские искусственные интеллекты, способные сформировать за счет своего внутреннего моделирования любой мыслимый объект или устройство. Секретом человеческого творчества всегда была стоящая за ним машина естественного отбора; она была попросту эффективнее в создании новых решений, чем алгоритмические процессы. В скороварке конкуренции, в которую обратилась современная Вега, любой разум — искусственный или естественный — понимал, что ему придется мобилизовать эту силу. Всемогущие ИИ, обслуживающие человеческое население Веги, радостно избавились от сознания как от неэффективного инструмента, заменив мыслительный процесс виртуальной эволюционной средой.

Тем временем разрастание постчеловеческих видов, искусственных интеллектов и коллективного разума привело к кризису Вавилонской башни: общение между миллионами быстро развивающихся видов становилось все затруднительнее. Заполнить бреши явились переводящие системы, но, чтобы функционировать, им пришлось выйти за рамки интерпретации языков и научиться интерпретировать потребности и мотивы. Выжили и распространились те посредники, которые способны были работать с кем угодно.

Речь уже не шла о том, чтобы некто или нечто способно было мыслить. Речь шла о субъекте, способном хотеть. Все, что угодно, способное что-то пожелать, могло привлечь себе на помощь невообразимую мощь, даже если оно не обладало достаточным разумом, чтобы осознать сам факт желания. И вот в окрестностях Веги после столетий господства человека возникли новые силы: общества, чьими гражданами были насекомые, или деревья, или даже переводчики и эдисоновы ИИ. Новые силы, задумывающиеся о цели не более, нежели организмы, господствовавшие в океанах и на суше Земли в течение миллиардов лет, соперничали и сражались, соревновались и сотрудничали в колоссальных спазмах творческого миростроительства. Это была новая природа — Искусственная Природа.

— Но какое… — донесся до Чейсона словно издалека его собственный голос. — Какое отношение все это имеет к нам?

Лицо Телен Аргайр маячило в нескольких дюймах от его собственного. Он понял, что это создание в женском обличье было эдисоновским ИИ. У него вообще отсутствовало мышление; оно скорее исследовало ветвящиеся деревья вероятностей, прогоняя тысячи параллельных симуляций окружающего и позволяя только самым оптимальным облекаться в планы, действия или слова.

Существо не отрываясь глядело в глаза Фаннингу.

— Силы Веги больше не могут непосредственно общаться, — ответил теперь этот вычислительный процесс. — Они слишком чужды друг другу. Что бы ни вырастало, что бы ни способно было желать, оно обладает сейчас божественной силой.

И все же необходимо достигать каких-то компромиссов. Поэтому мы выделили место, где наши силы могут безопасно соревноваться. Микрокосм, если хотите, арена, на самом краю системы Веги. На ней мы можем вести борьбу и создавать союзы, и вести переговоры, если беседа возможна, и постепенно… координировать наши усилия.

Он потряс головой:

— Но какое… Ты говоришь о Вирге?

Она покачала своей головой.

— Не о Вирге. Я говорю о много бóльшей арене, в которую Вирга входит одной из составных частей.

— Я не…

Впрочем, понимать-то он отчасти понимал — или, по крайней мере, у него мелькнули проблески воспоминаний, кажется, поясняющих сказанное. Это, конечно, были не его воспоминания — впечатление от необъятных изгибающихся черных очертаний, отсекающих звезды, десятками уходящих в невообразимую даль. Или ощущения рыбешки в бескрайнем косяке, которая проносится по каналам энергии между кустящихся конструктов, сверкающих словно полночные города, но на вид скорее взращенных, чем построенных. Чейсон припомнил — или припомнила Телен — сложные игрища, развертывавшиеся в темноте, в которых множество видов, живших вокруг Веги, учились совместным действиям. Здесь, в безопасном удалении, на краю звездной системы, они исследовали слабости друг друга, познавали чужие желания и цели, и постепенно приходили к сглаживанию отношений, пактам или нейтралитетам, которые позволяли всей системе двигаться вперед. Для человека место, которое Аргайр обозначила как арену, выглядело огромнейшим строительным проектом, и одной из его главных изюминок была Вирга.

— Цивилизации и блоки сил, обращающиеся вокруг Веги, образуют экосистему, но это незавершенная экосистема, — сказала Телен Аргайр, — она полна болезней и вымирания. Прогресс на арене для экспериментов остановился. Одна из главных сил арены, Кандес, многие столетия назад прекратила сотрудничество. Сейчас весь проект под угрозой.

Я показала вам эти подробности, потому что вам я не враг. Мой лагерь не собирается причинять вред вам или вашему народу. Мы просто хотим спасти свой собственный народ, а Кандес встал на нашем пути.

Я открыла вам свои секреты. Пришел ваш черед ответить взаимностью.

Чейсон напрягся, готовясь к эпической битве разумов с этим подлым оккупантом. А случилось лишь то, что он ударился в непрошеные воспоминания: ночные разговоры с Венерой про легенды об Анетине и ключах от Кандеса; планирование экспедиции; посещение туристического центра, чтобы найти карту Анетинова клада. Они пропархивали в голове быстро и непринужденно — образы Венеры, поднимающей ключ ближе к свету фонаря, ее отлет с флагманского корабля Чейсона к Кандесу вместе с Хайденом Гриффином и Обри Махаллан.

Он лихорадочно пытался думать о чем угодно другом, но никак не получалось. Все, что ему приходило на ум — это Венера, держащая ключ.

— Ага, — сказала Аргайр. — Спасибо. Это все, что мне требовалось знать.

* * *

Они наседали ей на пятки. Пытаясь оторваться от упорно преследующей полиции Кормчего, Антея, пригнувшись, лавировала между лужицами полумрака в арках проходов и за колоннами. Носясь зигзагами по улицам, от тени к тени, она попала в район неброских, но процветающих магазинчиков; в темных ущельях между зданиями их покачивающихся вывесок было почти не разобрать. Кое-где на верхних этажах горел свет, но в остальном город казался жутковато пустым. Никогда еще в зоне гравитации не бывало настолько пустынно — слишком редко попадалась в этом мире сила веса. Здесь стояла странная, едва ли не потусторонняя тишина.

Она не до конца была уверена, туда ли попала, и помедлила под качающейся вывеской, водя взглядом туда-сюда вдоль проспекта, который ей доводилось видеть только при дневном свете и запруженным людьми. В конце концов Антея чертыхнулась и дернула за язычок колокольчика рядом с закрытой дверью. Звяканье показалось оглушительным, и она представила себе, как лавочники по всей улице судорожно просыпаются, разбуженные павловским рефлексом. Собственная нервозность заставила ее улыбнуться — но всего на секунду. Затем она обняла себя руками и принялась ожидать.

Глухие шаги, прибывающий свет в окне — и смотровой лючок в центре двери отворился.

— Вы хоть представляете, который час? — спросил тонкий и немолодой мужской голос.

— Я ищу Мартина Шемблза, — сказала Антея.

Собеседник рассмеялся.

— Как будто это какое-то оправдание, чтобы меня будить! Мало ли кто кого «ищет», тем более — после комендантского часа. И зачем это надо тому, кого вы ищете?

— Мартин, это я, Антея Аргайр. — Он не ответил, и она подумала, не забыл ли он ее, чего доброго. — Из внутренней стражи?

Маленький лючок захлопнулся, и со скрипом наполовину приотворилась вся дверь.

— Знаю я, кто ты такая, девочка. Не мешкай, патруль будет с минуты на минуту.

Антея вздохнула, когда пожилой мужчина в бордовом халате закрыл и запер дверь. Глядя на седую копну его волос и толстые очки, она перенеслась в прошлое, и на мгновение ей показалось, будто прошлого года как и не бывало. Потом он повернулся, и она увидела новые морщины от забот на его лице. Антея уставилась в пол.

— Я не была уверена, что попала по адресу, — сказала она.

— Я тоже до сих пор не уверен, — отозвался Шемблз. Он поднял свечу, вглядываясь в ее лицо. — Ого! Что стряслось?

— Это, пожалуй, долгая история.

— Хммм! Нынче со всеми историями так. Ну, идем.

Он повел ее через магазин. Свет свечи смягчал прямые уголки сотен логарифмических линеек, которые висели в настенных шкафах или стояли на маленьких подставках в стеклянных витринах. Здесь были линейки для занятий тригонометрией, линейки для расчета траекторий ракет и всякие прочие линейки, например, для определения того, насколько нужно зауживать верхние этажи дома по сравнению с фундаментом. Самые дешевые изготавливались из дерева, лучшие — из слоновой кости или стали.

Шемблз заметил, что она восхищается товарами, и фыркнул.

— В последнее время просто бешеный спрос на оружейные прицелы, — сказал он. — Все, что я изготовил за прошлый год, теперь целятся прямо в ту маленькую лодочку, припаркованную возле адмиралтейства. Какая тонкая ирония, однако.

— Да уж, я думаю, — сказала она, проходя за ним по коридору за прилавком. — Для вас, как члена подполья Эйри и всего такого.

— Значит, вот с чем связан твой маленький визит? — спросил он ее. — Я, кажется, припоминаю, что страже наплевать на местную политику. И тебе тоже. У тебя более возвышенные и глобальные заботы, так, нет? — Он усмехнулся. — Что-то насчет реформ в самой страже, насколько мне помнится.

— Я пришла к вам, потому что не могу пойти в стражу, — призналась она. — Их местное отделение, сдается… испортилось.

Шемблз запутался в полах собственного халата. Восстановив равновесие, он сказал:

— Прогнило? Охохо, нехорошо звучит. Заходи и рассказывай обо всем.

Они перешли в маленькую гостиную, которая заодно служила мастерской и кладовой: ровно половина пола была аккуратно прибрана, у стен с этой стороны комнаты хлама не валялось, а висело несколько фотографий в рамках. Другая же половина комнаты представляла собой умопомрачительный лабиринт из ящиков и верстаков, повсюду валялись инструменты, упаковочные материалы и бумага. На чистой половине стояли два кожаных кресла, развернутых спинками к этой неразберихе.

Антея познакомилась с Шемблзом через общих знакомых. Они занимались схожей деятельностью и пользовались одной и той же сетью контрабандистов и информаторов, так что, пожалуй, их путям неизбежно предстояло пересечься. Первая их встреча вышла несколько натянутой, поскольку они пытались запихнуть две группы беженцев в одну партию бочек, направлявшихся в княжества. После того, как они избежали кровавой разборки и пришли к компромиссу, он попытался завербовать ее в подполье Эйри, а она пообещала ему место во внутренней страже.

Как-то по случаю они вместе допоздна пили портвейн, и она призналась в своих идеалистических мечтаниях передать накопленные стражей знания и науку народам. Гонлин пришел бы в ярость, если бы узнал, что она открыла эти планы постороннему, но Гонлин вообще о Шемблзе не знал, вот почему она и чувствовала себя в безопасности, придя сюда.

Шемблз поставил свечу и плюхнулся в одно из кресел. Антея только сейчас заметила, что под халатом, несмотря на поздний час, он был полностью одет. Обдумать это у нее не оставалось времени, ибо Шемблз сцепил пальцы и вытянул свои длинные ноги до середины ковра.

— Почему-то меня не удивляет твое появление, — сказал он. — Похоже, ужасные знамения о конце света вошли в порядок вещей. По улицам носятся толпы двух сортов, ты непременно либо лоялист, либо поганый агитатор, и никто из этих шаек тебе не объяснит, кто они сами такие, до того, как потребуют признаний, за кого стоишь ты. Только дай неправильный ответ, и пуфф! Чертову полицию это не волнует, у них есть теория, что обе стороны каким-то образом нейтрализуют друг друга. — Он горестно покачал головой. — С тех пор, как Слипстрим завоевал Эйри, мы с друзьями все время мечтали, чтобы случилось что-нибудь этакое. Теперь, когда оно сбылось, — мне нечего сказать кроме того, что нам в результате только хуже.

— Что, неужели все дело в том, что «Разрыв» отказывается сдаться? — спросила она. Усевшись в кресле, Антея пыталась привести в порядок свои мысли: что следовало бы Шемблзу рассказать, а что прозвучало бы слишком дико, или спугнуло бы его?

— Дело не в «Разрыве», — сказал Шемблз. — Дело в этом проклятом адмирале. В Фаннинге.

У Антеи сперло дыхание. Она уткнулась взглядом в невинные картинки на шемблзовой стене.

— Кто-то от его имени разжигает беспорядки, — продолжал Шемблз. — И делает это чертовски профессионально. Сначала я подумал — все мы так предположили — что это адмиралтейство. Но здесь в игру включилась какая-то другая сила. — Он выпрямился в кресле и прямо глянул на нее. — Это внутренняя стража? Нет, пожалуйста, скажи, что это не они!

— Это не они, — сказала Антея.

— Ха! Какое облегчение. — Он задумался на мгновение. — Ну ладно. Тогда зачем ты пришла?

Она обнаружила, что стиснула руки в замок. Антея аккуратно переложила их на подлокотники кресла.

— Дело как раз в адмирале Фаннинге, — сказала она.

У него расширились глаза.

— Ха! Ты шутишь. — Он скосился на нее. — Не шутишь? Антея, дорогая моя, ты ведь не из тех, кто повелся на их проповеди, нет?

— Я знаю, где он.

Если бы Шемблз держал чашку, он бы ее разлил. А так он на мгновение онемел, а затем сказал:

— Что?

— Я знаю, где он, и он в беде. Его пытают… одни очень-очень скверные люди в рудниках астероида Раш. Если мы хотим спасти ему жизнь, нам нужно действовать сейчас же.

Шемблз застонал и, наклонившись вперед, уронил голову на руки. Антея смотрела на это представление, ничего не понимая, пока не сообразила, что Мартин, согнувшись, теперь смотрит на нее с отчаянным выражением лица, тыча одним пальцем в сторону коридора. Удирай!

Она встала, но слишком поздно — позади кресел раздались звуки сдвигаемых ящиков и шаги. Из хаоса и теней мастерской возникли трое человек в форме полиции Слипстрима. Двое держали обнаженные сабли, один — пистолет.

— Политика сводит в одной постели странных партнеров, — сказал Шемблз, выпрямляясь. Он тяжело вздохнул. — Антея, ты, как член внутренней стражи, была бы в полнейшей безопасности, если бы этой ночью толковала со мной о чем угодно из своих обычных дел. И меньше всего я ожидал, что ты залезешь в область единственного предмета, который может заинтересовать моих… опекунов здесь.

Антея смерила троицу взглядом.

— Но почему?

— Я в роли посредника, — пояснил Шемблз, пожав плечами. — Контактная точка между правительством и мятежным простонародьем в городе. Я обговаривал условия обмена пленными, когда ты появилась.

Она вперилась в него взглядом:

— Тогда зачем ты вообще меня впустил?

Он снова вздохнул.

— Затем, что это была ты, Антея. Затем, что я считал, что ты выше таких вещей, как местная политика.

— Так и есть. Это касается безопасности самой Вирги, Мартин.

— О, теперь Вирга в безопасности, мэм, — саркастически сказал один из солдат. — Видите ли, мы тоже знаем, где находится Фаннинг. Он схвачен. Сейчас он должен быть на пути к Кормчему.

17

Они провели Антею темными узкими улочкам через несколько кварталов до крытого сарая, громоздящегося между зданий. Один из полицейских убежал вперед, и через несколько минут она услышала безошибочно узнаваемый, но странно приглушенный вой реактивного двигателя байка.

— Кормчий захочет поговорить с вами, — сказал мужчина, который не отводил пистолета от ее спины. — Даже если адмирал уже у нас.

Антея не отрывала ног от земли. Они обращались с ней учтивее, чем она могла рассчитывать. В большинстве наций Меридиана внутренняя стража пользовалась тем же статусом, что дворяне; единственная проблема заключалась в том, что кое-кто из этих солдат никогда не слыхал о страже или думал, что это сказки. Для нее в этот момент их манера обращения не имела значения; решительно все вокруг Антеи рушилось. Она только могла надеяться, что при пленении Чейсона заодно были задержаны люди Гонлина. Если ей впрямь повезло, то монстра, принявшего образ ее сестры, уже уничтожили.

Они вступили в низкий сарай, оказавшийся летным ангаром. В полу были створчатые люки самых разных размеров, над двумя из них висели байки, а над самым большим — двухмоторная лодка. С нее были переброшены сходни, и из кабины лился теплый свет, отражаясь радужными бликами на замасленном полу. Над мужчиной, сидевшим на сходнях, стояли по стойке смирно двое солдат. Мужчина был высок и худощав, с привлекательным лицом и мальчишеской копной черных волос. Он, хоть и явный узник, носил парадную форму офицера военного флота Слипстрима. Когда Антея подошла, пленник поднял глаза; для человека, которого вот-вот отпустят, он выглядел чересчур уныло.

Антея уселась рядом с ним. Никто не возразил.

— Антея, — сказала она, протягивая руку.

Он мрачно пожал ее.

— Трэвис, — ответил он. — Правду говорят об адмирале?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Наверное.

Он на миг уставился вдаль. Затем:

— Вы не та, на кого меня обменивают, нет?

— Нет, — сказала она со вздохом. — Просто следую дальше.

Некоторое время они сидели молча, понуро, в позе побежденных, словно зеркальное отражение друг друга. Затем он пробормотал в пространство:

— Они меня, строго говоря, и не пытали. Не в том стиле, от которого шрамы остаются. В конце концов, я все еще флотский чин, причем немалый, и статус у меня… непростой. Но вопросы они задавали очень своеобразно… И угрожали всем, кого я знаю — моей семье. Я ничего им не сказал. Но все это геройство, я так полагаю, теперь ничего не стоит, да?

Из переулка выбежал солдат с криком: «Они готовы!». Трэвис поднялся на ноги и улыбнулся ей.

— Надеюсь, ваше пребывание во дворце не затянется, — сказал он с грустной улыбкой.

— Подозреваю, так и будет, — ответила она, и его повели прочь.

Антея сидела во вновь наступившей тишине, размышляя о том, что вокруг нее происходит. События разворачивались полным ходом, это без сомнения. По крайней мере, она знала, что допрос у Гонлина не стоил Чейсону жизни. Теперь эта жизнь будет зависеть от Кормчего.

Погрузившись в эти невеселые думы, она не слышала приближающихся шагов, пока знакомый голос не произнес: «Поверить не могу!»

Антея подняла глаза. Над ней в кольце солдат стоял Антонин Кестрел. Левой рукой он растирал правое запястье, а в правой держал объемистую папку с документами.

— Кестрел. Судя по виду, вам все нипочем, — бесстрастно проговорила она. Он не отозвался, и она снова глянула вверх. По правде сказать, выглядел он расстроенным и, кажется, соображал, что бы ей ответить. — Что не так? — спросила она, внезапно испугавшись, что Чейсон мертв, и Кестрелу уже об этом известно.

— Пойдем, — сказал он и не оборачиваясь прошагал в лодку. Один из солдат предложил ей руку. Освободившись, теперь Кестрел, по-видимому, здесь командовал.

— Значит, адмиралтейство обменяло вас на этого Трэвиса? — спросила она, когда они пристегнулись ремнями к сиденьям с противоположных сторон крошечной каюты. Кестрел хмыкнул. Раздраженная его молчанием, она решила подколоть его. — Честная хоть вышла сделка?

Из солдат втиснуться рядом с ними сумели только двое; остальные залезли на откидные сиденья снаружи лодки.

— Меня на лучшего офицера Чейсона Фаннинга? — Кестрел поджал губы. — Я бы сказал, с обеих сторон примерно равноценно.

— А вы как оказались на попечении адмиралтейства?

Он проигнорировал ее и хлопнул пилота по плечу:

— Выдвигаемся. Я должен немедленно увидеться с Ним.

Пилот поднял руку и дернул за выпускной рычаг. Створки двери в полу с грохотом распахнулись, а лебедка, удерживающая лодку в воздухе, отцепилась. Они немедленно выпали в ночной воздух Вирги, в вихрь городских огней. Реактивные двигатели ожили, и они стартовали прочь от квартета номер три, второго цилиндра.

По салону перекатывался шум реактивных двигателей. Кестрел кивнул, с него внезапно слетел рассеянный вид. Он наклонился вперед, жестом приглашая Антею сделать то же самое.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он ей на ухо. Она от удивления отпрянула. Он только поморщился и выждал, и тогда она снова склонила к нему голову.

Кестрел заговорил тихо, так чтобы солдаты не услышали.

— Я уверен, вы уже сообразили, что вашим друзьям Ричарду и Дариушу недолго пришлось искать бунтовщиков из адмиралтейства, стоило нам добраться до города, — сказал он. — Они были в бешенстве, когда узнали, что вы забрали Чейсона. Сначала я подумал, что их ярость наигранна, но… — он покачал головой. — Мальчик не актер, хоть и мнит себя смышленым. Они и на самом деле вам не доверяли, и я подумал, что это странно, раз это вы с самого начала их спасали.

Антея была озадачена. Зачем он ей это говорит?

Она обдумала только что сказанное им.

— Дариуш и Ричард не ожидали, что их будут спасать, — сказала она. — Как и Чейсон. — Он кивнул, но явно ожидал от нее чего-то большего. Потом она сообразила. — Нет! — бросила она. — Я в жизни не работала на адмиралтейских мятежников. Я действительно из внутренней стражи. Я вытащила его по своим собственным причинам.

За исключением, конечно, того, что Антея не вытаскивала Чейсона из тюрьмы. Это сделал кто-то другой, а кто — она не знала. Она в отчаянии носилась кругами, не в силах придумать плана, как вызволить его, когда он так удачно свалился ей прямо в руки. Ей было некогда задумываться о том, кто же на самом деле освободил его, и в то же время выгодно, чтобы он считал, будто это сделала она.

Теперь она гадала, не адмиралтейство ли развалило тюрьму. Она могла бы сказать это Кестрелу, но тот уже кивал, словно то, что она ему сообщила, подтверждало какие-то его подозрения. Но что там он бы ни думал, счастливее он определенно не выглядел.

Устав от догадок, она спросила:

— К чему вообще это все?

Он открыл папку с документами. На свет появились несколько черно-белых фотографий. Антея взяла одну и присмотрелась к картинке в косом свете от городских огней.

Там в основном были размытые пятна перенасыщенной белизны и полнейшей черноты, но она разглядела серый овал, который мог означать корабль, и маленькие точки, рассыпанные поверх чего-то вроде облачной гряды. Она ничего не сказала, просто перевернула фотографию и бросила на Кестрела испытующий взгляд.

— Их дали мне в адмиралтействе, отнести Кормчему, — сказал он. — Они из бумаг с «Разрыва», и хотя я бы предпочел усомниться в их подлинности… но некоторые детали… — Он увидел, что она все еще не поняла, и пояснил: — Это фотографии, сделанные боевым самописцем «Разрыва». Они низкого качества, потому что сняты в облаках и при свете фальшфейеров. Во время битвы с флотом Фалкона. — Она понимающе кивнула, и он порылся в папке. — Адмиралтейство хочет, чтобы я передал Кормчему, что если он не отступит, они распечатают новостные листки с некоторыми из этих изображений. С изображениями типа… вот этого. — Он повернул маленький квадрат, чтобы поймать свет.

Антея ахнула. На нем была поистине дьявольская картина падения сотен человек. Те, что по краям картинки, совершенно размывались, но те, что ближе к центру, виделись четко: руки и ноги разбросаны в разные стороны, у некоторых были крылья или ласты, но при этом большинство сжимало винтовки и тяжелое снаряжение. Воздух вокруг них усеивали шлемы, фляги, сапоги и не поддающиеся опознанию обломки.

Кестрел снова подался вперед:

— Чейсон утверждал…

Она подняла глаза от фотографии. Лицо Кестрела исказилось от эмоций:

— Чейсон утверждал, что десантные транспорты были набиты людьми. Что Фалкон вышел не просто на маневры. Говорил он…?

— Говорил ли он правду? — Она вернула фотографию. — Кестрел, я не могу сказать вам с уверенностью. Меня там не было. Я могу сказать вам, что он ничего не знал о «Разрыве» или кризисе с адмиралтейством, пока не услышал от вас.

Кестрел глубоко вздохнул. Он сунул фотографии в папку и откинулся на спинку. Видя, что он не отвечает, Антея перегнулась к нему:

— Что собираетесь делать?

Он покачал головой.

Антея тоже откинулась назад и нахмурилась. Оставшуюся часть пути они с Кестрелом избегали смотреть друг другу в глаза.

* * *

— Чтобы дошло до такого… — бормотал Мартин Шемблз, возвращаясь по коридору в свою мастерскую. — Работать для врага… сдавать друзей…

Снаружи, в переулке рядом с его магазином, офицеры дворцовой охраны занимались обменом заключенными, о котором вел переговоры Шемблз. Он отдал им Антею Аргайр, чтобы те отвезли ее к Кормчему, и от этого у него в горле стоял комок. В эту минуту Мартину не хотелось глядеть ни в одно из лиц ожидающих там людей.

Кроме того, у него было очень мало времени и много дел впереди. Он расчистил письменный стол, небрежно смахнув на пол бумаги и ручки; затем сел и набросал три записки.

В первой говорилось: Скажите ему, что дела идут к развязке. Назначьте наглядную демонстрацию как можно скорее. На завтра или послезавтра. Не ждите лучших обстоятельств.

Он свернул послание и, встав на колени, поднял не прибитую половицу. Под ней открылась небольшая выемка, вмещающая несколько латунных трубок с заглушками на концах и секцию блестящей металлической трубы, которая уходила куда-то под дом. Он распечатал одну из трубок и вложил в нее записку, затем надел колпачок обратно на трубку. Шемблз вверил сообщение секретной пневматической трубе, которую повстанцы Эйри установили год назад; раздался шипящий звук.

Он понятия не имел, где находится другой конец этой трубы, но был уверен, что людям Кормчего о ней не известно. Они полагали, что у него есть связи с преступным миром (что не особенно расходилось с истиной), и в этом, вероятно, заключалась причина того, что они не трогали его все эти годы: ждали дня вроде нынешнего, когда им могут понадобиться его услуги. Мудро, и вместе с тем глупо, поскольку они не удосужились выяснить, на чьей он стороне на самом деле.

Его связные получат сообщение за считанные часы. Потом будут пущены в ход события, которые могут разорвать Слипстрим на куски — или же, если он ошибся с выбором времени, укрепить его и порушить всю кропотливую работу Мартина Шемблза.

В виду этой ужасной перспективы второе послание приобретало особую важность. Он засел за него не только из чувства вины, что подставил очаровательную юную Антею Аргайр. Он скормил ее акулам совершенно непреднамеренно, но скормить все же пришлось. На кону стояло много большее, чем ее судьба. А именно статус Чейсона Фаннинга, который, скорее всего, склонит в ту или иную сторону чаши весов — не только в конфликте между Кормчим и его непокорным флотом, но и между Слипстримом и покоренным им вассальным государством, Эйри.

Когда-то Мартин полагал, что Фаннинг в ответе за уничтожение нового секретного солнца Эйри. Он ненавидел этого человека как врага всего разумного — равно как и его народа. Лишь недавно он узнал, что Фаннинг в этом преступлении не участвовал. Хайден Гриффин поведал ему об адмирале совершенно другую историю, и если это правда, то Фаннинг мог оказаться одним из немногих высокопоставленных слипстримеров, которые захотели бы оказать Эйри помощь в достижении независимости.

Тем не менее перо Мартина замерло над бумагой. Он даже не знал толком, кому, собственно, адресует письмо. Кормчий скоро заполучит Фаннинга, и адмиралтейские бунтари о его захвате и так узнают быстро; Мартин об этом позаботится. Повстанцы Эйри, в лице самого Шемблза, уже знали.

Однако в городе имелась и четвертая фракция. Мартин лично для себя именовал их «валютчиками» — люди-тени, явные иммигранты, чей странный акцент и скрытные повадки заставили о себе говорить весь Раш. Они крепко держали язык за зубами, организовывались в тесные маленькие коммуны внутри многоквартирных домов там и тут на городских колесах. Профессиями они владели самыми чудными, а у иных и вовсе не было никаких профессий, но все подчинялись какому-то центральному руководству, обсуждать которое не собирались. Полиция Кормчего оказалась полностью бессильна прорвать их круг молчания или хоть кого-то из них уличить хоть в каком-нибудь преступлении. Шемблз, однако, знал, что это именно от них исходила таинственная новая валюта, наводнявшая улицы.

Тем, кого это может касаться, — написал он. — Очень вероятно, что к тому времени, когда вы получите эту записку, Чейсон Фаннинг прибудет в цепях во дворец Кормчего. Эта информация подтверждается как дворцовыми войсками, так и некой Антеей Аргайр из внутренней стражи. Кормчий и адмиралтейство могут обнародовать известие о поимке Фаннинга или этого не делать, поэтому я призываю вас незамедлительно связаться со своими людьми во дворце, чтобы проверить сказанное мною.

Вообще-то Мартин не знал, есть ли у валютчиков люди во дворце, но он был в курсе, что его секретная организация не единственная, кто действует в городе. Еще до инцидента с «Разрывом» он понял, что есть еще одна группа, хотя и не знал, на кого она работает, кроме того, что не на правительство. Недавно он решил, что они и валютчики — одни и те же люди. У Мартина были свои уши в дворцовых стенах; почему бы им не быть y этой другой группы?

Одно он знал наверняка: слух о том, что Чейсон Фаннинг возвращается в Слипстрим, распустили валютчики. Он вернется, гласили слухи, и все снова поправит. Новости эти были самого мессианские толка, и часто они сопровождались инструкциями шепотом, и маленькими клочками бумаги — валютой прав, — наделявшими тех, кто их получал, странным могуществом.

Валютчики работали не на аристократию и не на военных. Если и существовала в Слипстриме фракция, которую заботили интересы простого люда, так это были они.

Пришло время простому люду взять эти дела в собственные руки.

У Мартина появилось искушение подписать записку «Друг», но сейчас было не время для пряток.

Я не знаю, какие у вас ресурсы, поэтому предлагаю свои собственные. Я Мартин Шемблз, владелец магазина «Счетная палочка» на Бауэр-лейн. Я бы пояснил вам, куда сбрасывать письма, чтобы связаться с моей сетью, но у нас нет времени. Я готов действовать открыто, так как думаю, что все решится в ближайшие сутки. Пошлите кого-нибудь поговорить со мной. У меня есть люди, деньги, оружие и снаряжение.

Мартин перечитал написанное и содрогнулся. Он долгие годы ухаживал за этим маленьким магазинчиком, выручал скромный доход и наслаждался работой и своими покупателями, при всем при том координируя работу ячеек организации, занятой возрождением нации Эйри. Многих из его оперативников схватили, но сеть выстояла, и никто так и не смог выследить его самого.

Сложив и запечатав письмо, он скинул халат и направился к двери.

Если его загребет любая из облав комендантского часа, то все, ради чего он работал, будет уничтожено одним махом. Он помедлил, прежде чем отворить входную дверь, затем вздохнул и порылся за прилавком в поисках пистолета, который хранил там. Оружие все покрылось пылью. Он сунул его во внешний карман пиджака и вернулся к двери.

Из переулка донеслись голоса. Очевидно, там только что обменялись пленными.

— Ричард Рейсс! Даже не верится!

Мартин Шемблз вгляделся в тень, где молодой человек — очевидно, только что получивший свободу пленник, — обнимал седовласого мужчину с родимым пятном цвета портвейна на щеке. Солдаты Кормчего покинули переулок; теперь там оставались только люди адмиралтейства, собравшиеся в кучку возле лавки Мартина.

Вновь освобожденный офицер отступил назад и испытующе посмотрел Рейссу в лицо:

— Солдаты только что сказали мне, что адмирала схватили. Это правда?

У Рейсса сделался потрясенный, а потом и вовсе удрученный вид.

— Ох… — сказал он. — Это возможно. Возможно. Он ведь был с нами, Трэвис. Мы странствовали с ним долгие дни, добираясь сюда… а потом эта ведьма из стражи, Антея Аргайр, увела его у нас. Несомненно, она сдала его Кормчему за награду.

— Нет, не сдала, — не раздумывая, сказал Мартин. Они посмотрели на него, пораженные его внезапным появлением. — Ее тоже только что забрали. Странная награда, если она сдала адмирала, не находите?

Рейсс нахмурился, его винное родимое пятно причудливо исказилось.

— Тогда что же произошло?

— Я знаком с упомянутой юной леди, — сказал Мартин после минутного колебания. С него причитается как-то защитить ее, решил он. — Она пришла ко мне сегодня ночью, но здесь уже были солдаты и арестовали ее. Она говорила, что адмирал в опасности — что-то насчет астероида Раш…

— Но она похитила его у нас! — Рейсс посмотрел на Мартина. — Вы хотите сказать, что кто-то перехватил его у нее?

— Очевидно, — медленно проговорил Мартин, — она действительно сдала его, но не Кормчему. Кажется, она чувствовала сильное раскаяние после своего поступка. Так вот почему она пришла ко мне, — сказал он, осененный пониманием. — Бедняжка…

— Если он попал к Кормчему, мы должны действовать быстро, — сказал Рейсс Трэвису. — Ну что, парни, — сказал он прочим бунтарям-адмиралтейцам, — мальчик и я, мы действовали с самыми честными намерениями. Мы ведь доставили вам Кестрела! Видите, присутствующий здесь Трэвис меня знает. Пришло время дать мне доступ к вашему внутреннему кругу. Мне просто необходимо поговорить с вашим руководством!

— Как и мне.

Тут опешили все; они обернулись, чтобы взглянуть на Мартина Шемблза. Тот пожал плечами:

— Время масок прошло. Вашей команде понадобится помощь моей команды. Я хочу освободить адмирала и могу помочь вам в этом.

— И кто же вы такой, собственно говоря? — спросил Ричард.

— Я друг Хайдена Гриффина.

Это имя определенно произвело впечатление на Трэвиса и Ричарда — глаза у них расширились, они переглянулись, и Трэвис выругался. Потом оба сразу принялись засыпáть его вопросами.

Мартин рассмеялся и поднял руку:

— Вам нужно сообщить свои новости вашим людям. Вот этим и займитесь, после возвращайтесь сюда. Скажем, через два часа? Тогда сядем и, быть может, впервые все перезнакомимся.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и скрылся во мраке комендантского часа. Он слышал, как они возбужденно перешептывались, а затем отправились восвояси. Если у них есть хоть капля здравого смысла, то, когда он вернется, они будут ждать его здесь.

Он расправил записку в кармане, размышляя. С правильными купюрами, сунутыми в правильные руки, его маленькое письмецо стрелой долетит до места назначения. Если повезет, еще до окончания ночи он узнает, кто такие или что такое эти валютчики.

* * *

Чейсона окружали размазанные лица; слова, капающие из их ртов, доносились несколько секунд спустя. Весь мир таял и растекался воском, кроме огней — городских огней, хрустальных и ярких, незыблемого, словно скала, цвета.

Однажды с ним случилась лихорадка, после того, как в сабельную рану занесло инфекцию. Тогда, как и теперь, Чейсон понимал, что у него бред. Теперь, как и тогда, понимание ничуть не помогало.

В голове все еще звенело после того, что сотворила с ним фальшивая Телен Аргайр. Металлический привкус ее мыслей и воспоминаний пропитал его насквозь, и Фаннинг опасался, что от ощущения нечистоты уже не избавиться. Он лихорадочно перепрыгивал от мысли к мысли, от воспоминания к воспоминанию, выискивая хоть что-то — что угодно — что принадлежало бы только ему и не было замарано ее вторжением. Он метался внутри собственного черепа, а его лицо под гул моторов лодки обдувал прохладный ночной воздух.

— …придет в себя? — Это был Гонлин, вожак. О ком он говорит?

Искусственная природа уже здесь. От этого вывода никуда не денешься. После того, как Чейсон заглянул внутрь сознания поддельной Аргайр, он хорошо понимал, что ждет Виргу. Все, чего коснулась И.П., должно стать средством, продуктом, сырьем или ресурсом потребления. Роза не может оставаться розой, ей положено преображаться хоть в лилию, хоть в орхидею — по прихоти ее владельца. Даже опыту и памяти предстояло стать гибкими, взаимозаменяемыми. Весь мир целиком, надо думать, будет потреблен.

Теперь становилось очевидным, что женщина, которая поведала Чейсону о технологии под названием «радар», вообще не была человеком. Обри Махаллан явилась в Слипстрим этакой бродягой-путешественницей, заявившей, что она прибыла с «туристической станции», примостившейся на внешней поверхности Вирги. Венера путешественницей заинтересовалась, и этот интерес побудил его жену «обнаружить» местонахождение ключа от Кандеса. Если поразмыслить, Обри, должно быть, и подвела ее к открытию. Махаллан казалась вполне обычным человеком; да она, вероятно, и сама так полагала. Однако у нее, скорее всего, не было ни рождения, ни детства, вместо этого ее личность собрали из компонентов с открытым исходным кодом где-то среди бурлящей бесконечности данных Веги. Это не имело значения — почти, до поры, пока вы не осознавали, что вместо человеческого подсознания ей управляли некие бессознательные процессы; а вот у них на повестке дня стояли цели, совершенно не связанные с мечтами и надеждами ее сознательного «я». Разум фальшивой Телен Аргайр для Чейсона все четко прояснил: в мире искусственной природы человеческое сознание редко встречалось в ином качестве, нежели маска, скрывающая что-то чуждое, неумолимое и холодное.

Оставалось только надеяться, что Обри не довелось самой о себе этого узнать.

От этих мыслей, в считанные секунды проскочивших в голове у Чейсона, его мир, похоже, стал чуть устойчивее. Он сморгнул и понял, что сидит, привязанный к сиденью, в трехмоторной лодке, вместе с Гонлином, Телен Аргайр и несколькими громилами Гонлина — бывшими стражами, если верить Антее. Они выписывали дугу между гигантскими вращающимися цилиндрами Раша, которых только что коснулся мерцающий свет зари. Прямо по курсу висело адмиралтейство, и возле него дворец Кормчего.

Что это там одиноко парит в прожекторном зареве близ адмиралтейства — «Разрыв»? Для адмирала, от шока при его виде, мир снова потерял связность. Фаннинг позабыл, где находится, в голове замелькали разрозненные картинки бумажных самолетиков и йо-йо, и как он ребенком бежит по железным тротуарам. Ему виделись сосредоточенные лица других детей, глядящих на него из лишенных тяжести лачуг рядом с родительским поместьем. Чейсон слышал свой голос, задающий вопрос, но уже не помнил, о чем, — помнил только, что на него не ответили.

— Быстрее!

Громкий выкрик полоснул по сознанию, и все путаные образы развалились. Он снова сидел в лодке. Гонлин и его люди смотрели назад, за плечо Чейсона — на что? Чейсон с трудом тоже повернул голову — посмотреть.

То, на что они глядели, взмывало с заросшего лесом бока астероида Раш, с надменной непринужденностью стряхивая растительность со своих крыльев. Утренний свет солнца Слипстрима облил рубежного мотля золотом. На мгновение тот завис в воздухе, а затем взорвался движением.

— Быстрее!

Голос Гонлина выдавал, что он на грани паники. Чейсон засмеялся. Вот человек, которому все еще оставалось, что терять. Забавно было очутиться по другую сторону, потеряв все, и сознавать, насколько бессмыслен и глуп страх этого человека.

Последняя мысль заставила его снова повернуться вперед. Да, они определенно приближались к дворцу Кормчего. Чейсона выдали за награду? Тогда зачем здесь, с Гонлином, Телен Аргайр? Выставить ее напоказ означало увлечь за собой рубежного мотля. Они могли пойти на это только в отчаянных обстоятельствах. Наверное, их нору раскрыли.

Он снова рассмеялся.

— Знаешь, эта штука тебя рано или поздно съест, — уведомил он Аргайр. Та не ответила, зато Гонлин бросил на Чейсона высокомерный взор.

— Нет, если до того его убьют люди Кормчего, — сказал он.

Чейсон перевел взгляд с Гонлина на приближающегося мотля. Теперь он разобрался в плане: заманить мотля в зону досягаемости дворцовых орудий и разделаться с ним.

— Надеетесь, что они начнут стрелять по мотлю, как только разберут, что это такое?

— Если он начнет дырявить дворец, чтобы добраться до нас, то да, — сказал Гонлин. — Потому что это будет выглядеть так, словно он пришел за Кормчим.

— О, народу это не понравится, — засмеялся Чейсон. — Защитник Вирги, атакующий Кормчего? Да Кормчий станет выглядеть еще бóльшим негодяем, чем сейчас.

— А кто здесь хоть раз видел мотля? Кормчий просто заявит, что это такой монстр, которого вы выманили из зимы, чтобы устроить хаос в Раше. Кроме того, мы ведь везем ему вас, так ведь? Нет, не стоит беспокоиться о том, как это кому понравится, Фаннинг. Кормчий уничтожит мотля, а потом мы найдем вашу жену и заберем ключ.

— Вы действительно думаете, что сможете контролировать вот это, когда доберетесь туда? — Чейсон кивнул на Телен Аргайр, которая, казалось, игнорировала их разговор. — Я побывал внутри ее сознания, Гонлин. Она не собирается просто «отрегулировать ниже» защитное поле Кандеса. Она собирается его ликвидировать.

Гонлин ничего не ответил, и Чейсон понял, что тот прекрасно это знал — и, возможно, с того самого дня, когда заключил союз с этим чудовищем.

— Это вы отдали им сестру Антеи? В подарок или в качестве жертвы? Уж конечно, она добровольцем не вызывалась.

Гонлин впервые занервничал:

— Она сама нарвалась. После Перебоя мы отбивали вторжение извне. Телен приперла в угол одного из нарушителей, но вместо того, чтобы его уничтожить, сделала ошибку — попыталась завязать с ним разговор. К тому времени, когда мы ее нашли, она уже была вот такой. — Он кивнул на женщину, сидящую рядом с ними. — Мы могли бы разделаться с ней прямо там — у нас хватало мотлей, — но, к счастью, все из людей, кто там был, входили в нашу маленькую группу. В группу недовольных. Поэтому я решил рискнуть и договориться.

— Но оно не собирается соблюдать никаких соглашений, которые оставили бы Кандес нетронутым.

Гонлин пожал плечами.

— Знаю. Я махнул на это рукой. Сейчас оптимальный вариант — это позволить искусственной природе преобразить Виргу во что-то новое. Мы — те, кто правильно сориентировался, — мы станем богами, когда эта реальность, — он обвел жестом окружающее, — растворится в большей вселенной. — Он наклонился ближе и сказал со спокойной уверенностью: — Вирга обречена, адмирал. Через месяц ничего из этого больше не будет.

— А что его заменит?

— Все, чего мы пожелаем, — улыбнулся Гонлин.

18

В тот самый момент, когда Антея достигла вершины мраморных ступеней, ведущих от дворцовой пристани, раздались крики и звуки стрельбы из тяжелого оружия. Кестрел шел в нескольких шагах впереди нее, в теплом освещении пышного приемного зала к нему с разных сторон стекались сановники и дворцовая стража. При первом гулком буханье выстрелов, от которого содрогнулся пол, все они сбились с шага.

Кестрел оглянулся на Антею. Та неопределенно качнула головой.

Кто-то крикнул: «Это „Разрыв“!» и началась всеобщая паника. Кестрел заорал, призывая к порядку, но люди разбегались кто куда — все, кроме охранников Антеи, которые придвинулись к ней. Один взял ее за руку, то ли защищая, то ли не давая сбежать — трудно было сказать. Кестрел остановил мужчину в высоком шлеме с плюмажем и потребовал, чтобы тот выяснил, что происходит, и доложил. Мужчина что-то пробормотал, поклонился и умчался прочь.

— Это может быть и «Разрыв»», — сказала Антея, когда Кестрел вернулся к ней. — Если они узнали, что Чейсон схвачен…

— В точности то, что я подумал, — сказал он. — Дела могут пойти скверно. Джентльмены, — обратился он к охранникам Антеи, — не могли бы вы сопроводить эту даму в один из защищенных гостевых апартаментов? Проследите, чтобы она нас не покинула. — Он замялся, затем неуверенно улыбнулся Антее. — Я не позволю причинить вам вред. Мне просто нужно разобраться… кое в чем… с Кормчим.

Антея позволила увести себя прочь. Даже здесь, в нижнем вестибюле, красовались золотые статуи и богатые гобелены. Их роскошь выглядела непристойно — они кричали о том бездушном делении на богатых и бедных, которое так упорно пыталась преодолеть Телен. В эту секунду Антее ничего так не хотелось, как увидеть все это в огне.

Чейсона уже заперли где-то среди этих стен? Он ранен? Или его тоже должны были поместить в «гостевые апартаменты» и в конце концов простить, потому что он, в конце концов, нобиль — пусть даже его сторонников массами казнили на улицах?

Она покачала головой. Он был не из таких; просто с горя ей в голову лезли всякие мысли.

Позади нее раздались какие-то возгласы. Она повернулась, ее охранники тоже остановились, оглядываясь. Человек в шлеме с плюмажем мчался обратно по коридору, что-то выкрикивая. Единственным словом, которое уловила Антея, было:

— …Монстр!

Мужчина, державший Антею за руку, снова потащил ее вперед.

— Подождите! — попросила она. — Думаю, я знаю, что происходит.

— Вас не касается, — сказал солдат. — Идемте.

— Но… — Она напрягла слух, чтобы расслышать, что говорят Кестрел и другие. Ясно донеслось «Не „Разрыв“», и еще «угроза дворцу».

— Кестрел! — крикнула она, упираясь каблуками. — Это рубежный мотль! Он здесь, чтобы остановить гнус…

Ее охранники проволокли ее сквозь пару железных дверей, которые захлопнулись за ней с тяжкой бесповоротностью.

Через несколько минут Антея осталась в одиночестве в центре маленькой приятной гостиной. Это место было темницей, но темницей для знати. Она представила себе, как в этом номере время от времени содержали заложников из соседних наций, или местных негодяев из власть имущих, чьи преступления становились столь вопиющими, что на них больше нельзя было смотреть сквозь пальцы. Здесь стояли мягкие кресла и диваны, резные кофейные столики, украшенные цветочными композициями; широкие двери вели соответственно в ванную комнату из полированного камня и в большую спальню.

В дальнем конце комнаты располагались два высоких окна. Она подошла к ним, откинув тяжелые бархатные портьеры и обнажив зарешеченное стекло. За ним простирались город Раш и полное прелести небо.

Утренний свет и дымка смягчали все краски до пастельной нежности. Левее и выше вдали вращались за квартетом квартет массивные миллионотонные колеса-города, и их полотнища-паруса полоскались на ветру; длинные полосы золотых облаков служили им фоном. Справа внизу, слегка окрашенный дымкой, закутался в свой лес астероид Раш. Ближний край окружало облачко — его собственная погода. Над астероидом в прозрачном воздухе сверкали, точно застывшие на лету искры, бесчисленные окраины и особняки невесомых кварталов города.

Эти опорные точки ландшафта медленно вращались вокруг Антеи — по мере оборота ее собственного городского колеса. По центру поля зрения висел осажденный «Разрыв», а за ним — адмиралтейство. «Разрыв» походил на покрытую шрамами консервную банку, окружившие его орудийные гнезда покрасили в камуфляжный серо-голубой цвет, а вязь соединяющих их тросов-стабилизаторов напоминала бледную паутину на фоне воздушных просторов. Далее вокруг них расположились корабли личной гвардии Кормчего, и, покрывая предыдущие слои, целая туча гораздо более крупных кораблей, верных Чейсону Фаннингу. И на все это отбрасывало длинную черную тень колесо самого адмиралтейства, не уступающее размером дворцу Кормчего.

Совсем, казалось бы, недавно каждое орудие или телескоп в Слипстриме целилось в «Разрыв», но вот уже десятки их разворачивались на шарнирах, и им начинали вторить прочие, в то время как вдоль всей панорамы бешено бегали зигзагами лучи прожекторов, а на кораблях завыли сирены. В воздухе засверкали вспышки, извивающиеся клубы дыма поплыли навстречу рубежному мотлю, устремившемуся сквозь шквал враждебного огня прямо ко дворцу Кормчего.

Антея ухватилась за решетку на своем окне и завопила: «Давай!» Она подпрыгивала, дергая за холодный металл, словно могла оторвать его прочь, и на мгновение даже сама поверила, будто и впрямь сможет. Она чувствовала каждое движение тела мотля, когда тот кружил и увертывался от пушечного огня и ракет, которые сыпались на него дождем. Не так давно, во время Перебоя, Антея долгими днями напролет жила внутри близнеца этого мотля — а вот этот самый нес ее сестру.

Теперь она могла разглядеть каждую черту его серебристого тела, и в том числе — ужасные раны, которые оставляла на нем шрапнель. «Ещё чуть-чуть! Ну давай!»

Стрельба прекратилась — мотль оказался почти вплотную ко дворцу, Артиллеристы не могли больше стрелять, не рискуя попасть в сам дворец. Антея отпрянула назад и восторженно рассмеялась, когда увидела, как мотль невозмутимо взмывает вверх и исчезает из виду — прямо над ней. Она представила себе, как он садится на крышу спальни Кормчего, как его когтистые лапы давят горгулий и раскалывают сланцевую черепицу. Действительно, через несколько секунд мимо ее окна пролетело несколько кусков каменной кладки, отправившись устроить утренний переполох какому-нибудь бедолаге в окружающем дворец городе.

— Ну же! — крикнула она. — Чего ты ждешь? Выковыривай ублюдков!

И только тишина в ответ — молчание орудий, молчание наверху.

Мотль снова запечатал фальшивую Телен. Как и ранее, на астероиде Раш, он не рискнет человеческими жизнями, чтобы добраться до этой дряни. Дворцовая же стража не рискнет разрушить колесо, чтобы добраться до него, так что на данный момент установилась патовая ситуация.

Антея отвернулась от окна. Внезапно вся роскошь вокруг нее показалась просто похабством. Она пнула резной столик, и тот упал с радующим грохотом. Не успела она опомниться, как уже крушила всю комнату.

К вящему удовольствию Антеи, никто не явился, чтобы остановить ее.

* * *

— Прекратите кто-нибудь этот адский шум! — Адриан Семпетерна III, Кормчий Слипстрима, упер руки в бока и уставился на расписной потолок. Когда приглушенные взрывы наконец стихли, извещая об окончании атаки на мотля, монарх резко кивнул и сказал: — Благодарю вас.

Семпетерна снова направил свое внимание на Чейсона. Чейсон, силой поставленный на колени на знакомый мраморный пол в приемном зале Кормчего, дерзко уставился в ответ. У него наконец-то прояснилась голова, и надо что-то придумать, чтобы она ясной и оставалось. Нельзя, чтобы этот жеманный денди разглядел, насколько он уязвим.

Внешне Кормчий выглядел невыразительно: мутные глаза на лице, нависающем над худыми плечиками, и бледные паучьи ручки, постоянно переплетенные одна с другой — когда не бродили по всему костюму, бессознательно поправляя то тесьму, то пуговицу или полу. Сегодня Семпетерна был в бирюзовом; его волосы скрывались под парчовой шапочкой той же расцветки, а позади расходился веером жестко накрахмаленный шлейф, и всякий раз, когда владелец поворачивался, скреб по полу. Чейсону все еще лезли в голову странные мысли, и, поглядывая за передвижением Кормчего, он гадал, велик ли ворох пыли и оброненной мелочевки, который под этим шлейфом собирается.

Единственное, чем Кормчий обладал, так это голос. Он редко умел подобрать правильные слова, но когда ему давали зачитать хорошую речь, то мог, как говорится, заставить рыдать даже статую. Его ораторские способности тесно смыкались с чувством самосохранения, и Чейсон часто думал, что это единственная причина, по которой он все еще жив.

Из-за озаренной лампами колонны выступил Кестрел.

— Ваше величество, — молвил он. — Я вернулся.

Семпетерна моргнул, глядя на него.

— А, так ты вернулся, Кестрел, так ты вернулся. Отличная работа!

— Нам следует обсудить важный предмет, — подходя, сказал Кестрел. В руке он держал большую пачку бумаг.

— Силы небесные! Ты каких-то десять минут как на свободе, и уже приходишь ко мне с бумажками? — Из лица Кормчего вышел бы прекрасный этюд на тему «Изумленная недоверчивость». — Можешь ты какое-то время просто порадоваться своему возвращению, Кестрел? Кроме того, мне еще надо насладиться моей собственной победой. — Он улыбнулся Чейсону. — Кое-что, которым я намерен заняться прямо сейчас.

Он повел пальцем, и дворцовый гвардеец поднял Чейсона на ноги, а потом снова бросил адмирала на колени недалеко от Семпетерны близ одного из огромных витражных окон зала приемов, похожего на собор. Чейсон много раз бывал в этой комнате, но на помосте — никогда; на этом возвышении в любом другом королевстве расположился бы трон, но в Слипстриме вместо него стояло несколько диванчиков, столиков, ковров и растений в кадках. Кормчий Слипстрима правил не с трона, а с кушетки. Конечно, никто, кроме него, его непременных телохранителей и нескольких доверенных приближенных, не мог ступить на ворсистый ковер, покрывавший помост, так что формально Семпетерна оказал Чейсону огромную честь, позволив ему подняться сюда.

Он с важным видом приблизился к Чейсону, шурша шлейфом.

— Итак, твой мелкий заговор наконец-то раскрыт, — промурлыкал он. — Нет, молчи! — сказал он, подняв руку. — Ты испортишь мне момент.

— Не было заговора, — сказал Чейсон. — И вы это знаете.

— А, что касается этого. — Кормчий уставился на свои ногти. — Куда удобнее, чтобы он был. Ой, не смотри на меня так! Это политика, дружок, и тебе бросаться на собственный меч не просто так. — Он наклонился, насколько позволял его наряд, чтобы заглянуть Чейсону в глаза. Понизив голос почти до шепота, он сказал: — Ты действовал благородно, и, может быть, когда-нибудь я смогу публично это признать. Хотя, вероятнее, нет, учитывая, что мне придется из тебя сделать поучительную историю и пример. Но мы оба знаем, что общественное благо сейчас важнее правды, верно ведь? Или не важнее? Чейсон, посмотри мне в глаза и заяви, что очистить твое имя важнее, чем положить конец этому мятежу и предотвратить дальнейшее кровопролитие.

На миг Чейсон лишился дара речи. Он уже было ответил «Мы можем сделать и то, и другое», но Семпетерна опять выпрямился и рассмеялся.

— Ах, какое облегчение! — сказал он. — Ты таки доставил мне чуточку беспокойства, Фаннинг. Твои поклонники были такие… рьяные.

Тут он сделал вид, что только сейчас заметил Гонлина и его команду.

— Это те добрые люди, которые передали нам адмирала?

Кто-то кивнул. Кормчий подошел прямо к Гонлину и пожал ему руку.

— Моя благодарность и благодарность Слипстрима будут вечными, — значительно объявил он. — К кому я имею удовольствие обращаться?

— Гонлин Мак, из внутренней стражи Вирги.

Кормчий уронил руку и отступил, заметно вздрогнув.

— Так! Значит, стража сочла за лучшее вмешаться, верно? Мудрое решение, не сомневаюсь. Вы почувствовали, что в Слипстриме слишком выросла перспектива анархии? Или… — он взглянул вверх, и его брови приподнялись во внезапном озарении. — Фаннинг что, якшался с монстрами? Это его тварь уселась на крыше моего дворца?

— Именно так, ваше величество, — сказал Гонлин.

— Да, я так и думал, — сказал Семпетерна. — Надеюсь, вы здесь, чтобы покончить с ним?

— Нам может… понадобиться для этого ваша помощь, — признался Гонлин.

Чейсон насмешливо фыркнул. Он с трудом отслеживал нить разговора, но упрямо цеплялся за те мелкие обрывки, которые мог разобрать. Ему следовало прямо сейчас что-то сказать Кормчему, но он не мог сообразить, что именно. Чейсона переполняла беспомощная ярость. Он хотел бы всыпать Семпетерне по первое число прямо здесь и сейчас, но не мог даже встать на ноги.

— Какая прекрасная возможность помочь внутренней страже помочь мне! Разумеется, я за нее схвачусь.

Гонлин поспешно продолжал:

— Чудовище охотится не только за вами, но и за нами. Умоляю вас, позвольте нам укрыться здесь, в вашем дворце, пока это существо не будет уничтожено.

— Ну конечно! Это ведь не все, чего вы хотите за то, что доставили мне адмирала? Или все? Что ж, конечно, вы же та самая знаменитая стража… Тогда хорошо! — Семпетерна раздраженно обернулся. — А это еще что такое?

У его локтя стоял Кестрел, выставив перед собой, как щит, стопку бумаг.

— Это касается «Разрыва», — быстро проговорил он. — Вы должны на них посмотреть.

— «Разрыва», ты говоришь? — Кормчий взглянул на толстую папку, в которой, как было видно сейчас Чейсону, лежали фотографии. — Какая теперь в них может быть важность? Адмирал-то у нас.

Кестрел глубоко вздохнул и сказал:

— Бунтовщики из адмиралтейства заявляют, что у них есть доказательства того, что адмирал говорил правду о намерениях фалконского флота. Вот копия этих доказательств. Они хотят начать переговоры с вами, иначе обнародуют этот материал.

Целых десять секунд Кормчий стоял столбом, пристально глядя на папку. Затем взял ее из рук Кестрела.

— Что здесь у нас? — спросил он негромко. Он раскрыл ее, вглядываясь то в одно, то в другое изображение или в лист бумаги. — Документация… из журналов и с камер «Разрыва». Ловко, ловко…

— Особое беспокойство, сир, вызывают эти изображения. — Кестрел развернул фото, чтобы Кормчий посмотрел на них.

— Люди в воздухе, — озадаченно сказал Семпетерна.

Слова обрушились на Чейсона, словно ушат холодной воды. Он посмотрел на Кестрела. Антонин вернул ему взгляд. Чейсон, не разжимая губ, кивнул Кестрелу.

— В адмиралтействе утверждают, что нет таких флотов, которым зачем-то потребовалось бы проводить маневры с десантными кораблями, набитыми людьми, — сказал Кестрел. — Если в операции проверялась готовность флота, то для балласта сошли бы мешки с водой. Учения по посадке-высадке вообще лучше всего устраивать отдельно. Эти люди могли там находиться по единственной причине — их собирались использовать. В настоящем вторжении.

Кормчий, надувая губы, некоторое время изучал самые существенные кадры. Потом пожал плечами.

— Мы с тобой это знаем, — сказал он Кестрелу. — А народ этого не знает. И прямо сейчас меня главным образом заботит, что подумает народ. Возможно, в конце концов, Формация Фалкона действительно проводит флотские маневры, используя свою армию вместо балласта… Мы объясним это какой-нибудь веской причиной. Это не кризис пока, Кестрел, — не сегодня, когда мы схватили самого адмирала.

Он захлопнул папку и вручил обратно Кестрелу. И, отворачиваясь, сказал:

— Опять ты отвлекаешь меня в час моего триумфа. Не будешь ли ты так добр хоть раз проникнуться духом момента?

Кестрел за спиной Кормчего впился в него убийственным взглядом.

— Мне только что пришла в голову замечательная идея, — внезапно сказал Семпетерна. — Она все это упакует в маленькую чудненькую связочку и вернет людям веру в меня. Кажется, сегодня утром у нас необычно большая аудитория, — размышлял он вслух, бросив искоса взгляд в один из прозрачных кусочков витражного окна.

Чейсон тоже посмотрел и увидел толпы людей — темные облачка крапинок в утреннем воздухе, — что начали собираться возле адмиралтейства. Может статься, они пришли поглазеть на мотля, но он почему-то подозревал, что они ожидали большего. Дело шло к развязке, и они это знали. Возможно, просочились новости о его поимке.

— Будет просто позором отправить их всех домой без шоу, — сказал Кормчий. — Кестрел! — Он повернулся к сенешалю, который отступил на мраморный пол и стоял футах в двадцати. — Что планируется, чтобы избавиться от этой штуки на моей крыше?

Антонин нахмурился.

— Мы закладываем заряды в карниз под его ногами, ваше величество. Его выбросит в открытый воздух, а затем он будет поражен прицельным ракетным залпом.

— Очень хорошо. Все готово?

— Почти.

— Тогда вот что мы сделаем. — Кормчий хлопнул в ладоши. — Я пришибу нашу маленькую надоеду, — сказал он, ткнув пальцем вверх. — Прямо на виду у собравшихся горожан. Мне нужны наплечный ракетомет и костюм позаметнее. Мы будем стрелять от моего бассейна. Ты, — сказал он Чейсону, — пойдешь со мной. Наверняка твой монстр не нападет на меня, если со мной рядом будешь стоять ты, а?

Чейсон пожал плечами:

— Он вообще на вас не нападет. Это не мой монстр, и он не для того сюда пришел, чтобы охотиться на вас.

Семпетерна с великолепным высокомерием вздернул одну бровь:

— Какая еще у него может быть цель?

— Вообще-то, она. — Чейсон указал на Телен Аргайр. Люди из внутренней стражи все еще никуда не уходили, сбившись в кучку возле одной из колонн. Гонлин следил за Чейсоном и Кормчим; он щурился, но расслышать их с такого расстояния, вероятно, не мог.

— Чейсон, о чем это ты говоришь? — Семпетерна прислонился к неброским перильцам, идущим вдоль основания окна. С виду он совершенно расслабился, и лишь вяло изображал интерес, будто на каком-нибудь придворном балу обсуждал, как разводить дельфинов.

— Этот монстр — рубежный мотль, и он следует за той женщиной, не за мной. Она не человек; она — снаружи.

— Да? Как та интересная молодая женщина, которую ты как-то брал на службу… напомни, как ее там звали? Махаон?

— Махаллан. Обри Махаллан. Именно так. Сир, это создание — прямая угроза безопасности самой Вирги. Я понимаю, это звучит нелепо, но…

Кормчий поднял руку. Отвернувшись лицом к окну, он очень тихо сказал:

— Чейсон, я не дурак. Я понимаю, что не стою того, чтобы за мной наведывался рубежный мотль, и что ты можешь быть кем угодно, только не колдуном, вызывающим глубинных чудищ. Спасибо, что указал его настоящую цель, я прослежу, чтобы о ней позаботились.

Чейсон тоже развернулся, пряча лицо от стражи — и от взгляда Телена, — и заметил:

— Сомневаюсь, что у вас хватит огневой мощи. Сир.

— Если я сумею прикончить мотля, я сумею прикончить и ее. Кроме того, похоже, я буду вынужден пойти на такой риск, — пробормотал Семпетерна. Он поморщился, поворачиваясь к Чейсону на миг той своей стороной, о которой тот даже не подозревал. На свет выглянул кто-то хитрый, расчетливый и скрытный. Этот «кто-то» напомнил адмиралу, что речи и внешность — это одно, а действия — другое, и что этот Кормчий правит уже многие годы.

— Массам нужно их шоу, а мне нужно завершение всей этой безобразной интермедии, — продолжал Кормчий. — Ты один из жертвенных агнцев, и этот мотль станет другим. Вот таким образом.

Он повернулся обратно, заведя локти за перила, и позвал:

— Кестрел! Иди и убедись, что все готово. Я хочу, чтобы толпе сказали, что вот-вот начнутся исторические события.

— Очень хорошо, ваше величество. — Кестрел с ничего не выражающим лицом повернулся и вышел из зала.

— Как только мотль будет мертв, я объявлю, что ты у меня в руках, — сказал Семпетерна Чейсону. — Я скормлю им историю о том, как ты призвал мотля из зимних пучин, чтобы он напал на меня, и как я лично тебя поймал, а с ним расправился. Это должно заткнуть на время рты сброду. Адмиралтейство пойдет на соглашение. Как знать, я даже могу оставить тебя в живых, если сделки без этого условия не выйдет. Но вот эту штуку, — он кивнул в сторону «Разрыва», — я увижу сданной на слом в любом случае.

Чейсон кивал, уже его не слушая. Он наблюдал за Гонлином, Телен и прочей внутренней стражей. Человеческая часть команды погрузилась в свои переговоры, точно так же не обращая внимания на Семпетерну, как и он на них. Телен Аргайр просто стояла, устремив взгляд в никуда — если только она не наблюдала сквозь саму каменную кладку за чем-то, невидимым для простых смертных.

Кормчий категорически ошибался на ее счет, в этом Чейсон был уверен. С какой стати человеческое оружие могло хоть что-то сделать тому, что создано в почти всемогущих кузнях искусственной природы?

Сегодня театральщины будет хоть отбавляй, и вся она станет отвлекающим шоу. Единственное реально значимое действующее лицо стояло, глядя пустыми глазами и ожидая своего выхода. Если мотля уничтожат или хотя бы временно выведут из строя, лже-Телен покажет, что она такое на самом деле, — отследит ключ к Кандесу и завладеет им, а затем переключится на само солнце солнц.

Кормчий усмехнулся, отцепился руками от перил и хлопнул в ладоши.

— Тогда приступим, — сказал он. — Кестрел, иди и все устрой, чтобы поднять на воздух этого надоедливого монстра. Вы, — он указал на гвардейцев, — ознакомьте адмирала с каким-нибудь комфортабельным помещением. Что касается меня, — он сосредоточенно осмотрел свои ногти, — то мне нужно выбрать наряд для шоу.

* * *

Потянулось время. Чейсон расхаживал взад-вперед по комнате — в сущности, золотой клетке, — куда его поместили. Он размышлял о Венере — жива ли она, а если да, то в городе ли. Монстр в облике Телен Аргайр наметил ее своей следующей целью, а виноват в этом был он. Ему следовало бы найти способ как-то воспротивиться чужому вмешательству; в голове раз за разом прокручивалось воспоминание о том, как чудовище вторгалось в самые сокровенные уголки его разума.

По дворцу эхом отдавался неясный стук. То ли ремонтировали крышу, то ли, что более вероятно, под видом ремонта закладывали заряды. Сам он сделал бы именно это. Но прошло уже три часа с тех пор, как Кормчий отправил Чейсона сюда, и пока никаких намеков на следующий ход. Адмирал прикинул, что у него был шанс выклянчить свою жизнь у Кормчего, и он сам от него отмахнулся. Никакие решения сейчас от него не зависели — и это теперь, когда туман боли и шока с прошлой ночи наконец-то рассеялся. Какая тонкая ирония судьбы!

Что касалось Антеи Аргайр — Фаннинг разрывался между желанием пристрелить ее на месте и восхищением тем, как лихо она ушла от людей Гонлина. Может быть, ей действительно было наплевать, что случится с ним, а может быть, она просто сбежала, но он в этом сомневался. В конце концов, она была в страже экспертом по вытаскиванию информации из людей и людей из передряг; она бы что-нибудь придумала. Решающий вопрос стоял так: разобралась ли она, что сталось с ее сестрой? Или употребила всю свою энергию на освобождение Телен, и в результате снова должна была загнать сама себя в ловушку?

В дверь камеры постучали, и к нему через маленькое окошечко обратился слуга.

— Извините, сэр? — произнес он с сильным акцентом. — Мне поручили сервировать здесь для вас ленч. Могу ли я войти?

Ирония ситуации немного развеяла уныние Чейсона; он рассмеялся.

— Безусловно, — ответил он. — Я никуда не собираюсь.

Дворецкий вкатил тележку.

— Боюсь, в основном остывшая вырезка, но есть немного апельсинового сока с личных деревьев Кормчего.

Чейсон учтиво кивнул. Затем дверь камеры закрылась, и манера поведения слуги резко переменилась.

— Съешьте все, — распорядился он. — Если мы собираемся вытаскивать вас отсюда, вам потребуется энергия.

— Повторите?

— Смотрите сами: если они решат перевести вас в обычную тюрьму, — сказал слуга, указывая вниз, — тогда вам ни за что не выбраться. У нас и так узкое окно возможностей. Вы в состоянии драться?

— Если придется — буду, — вытаращился на него Чейсон. — На кого вы работаете? У вас иностранный акцент.

Слуга поклонился.

— Гастони Мейфэр, из Оксорна, к вашим услугам. Что касается того, на кого я работаю, — на этот вопрос очень сложно ответить. Но мы сочувствуем вашему делу.

— Кто это «мы»?

— Мы — это те, кто обязан своей жизнью покровительству леди Амандеры Трейс-Гайлс, — торжественным тоном заявил Мейфэр. — Леди хотела бы видеть вас в безопасности.

— Никогда о такой не слышал. — Однако от предложенной помощи он не собирался отказываться, насколько бы смутным ни был источник,

Мейфэр бесцеремонно взял Чейсона за руку и подвел к зеркалу. Он усадил адмирала напротив стеклянной поверхности и принялся выстраивать рядом с его лицом тюбики с косметикой. Так он быстро подобрал основу, румяна, карандаш для бровей и пудру; затем вынул из внутреннего кармана пиджака парик и протянул его Чейсону.

— Ваша задача — выглядеть как я, — сказал он. — Мы поменяемся одеждой и…

Чейсон громко расхохотался:

— И в этом ваш план? Надеяться, что я смогу просто так, загримированным под вас, не торопясь выйти отсюда? Думаете, охрана сошла с ума? Или тупа?

Мейфэр насупился:

— Ну, другого плана у нас нет. Или принимайте этот, или забудем о нем.

— Даже если бы я вылез из этой камеры, то из дворца ни за что бы не выбрался, — разъяснил Чейсон. — У них будут расставлены люди на всех мыслимых выходах, и стрелки — караулить воздух вокруг дворца. — (Мейфэр принялся было возражать, но потом понурился и кивнул.) — Так что забудем о нем, — заключил Чейсон. — Я не дам вам бесцельно пожертвовать своей свободой.

— Но что вы собираетесь делать? — Вид у Мейфэра был расстроенный; Чейсон подозревал, что после долгих усилий по успешному внедрению во дворец ему давно не терпится приступить к действиям. — Мы не можем просто сидеть и отсчитывать часы до той минуты, когда они вас повесят!

— Тут я с вами согласен, уж поверьте. — Чейсон принялся мерить шагами комнату. — Прежде всего мне нужно знать, кто вы такие и что происходит в этом городе. Кто участвует в игре? Кого поддержит гражданское население? Кого они ненавидят? Кто во всем этом хаосе борется за власть?

Мейфэр охотно заговорил. Его собственная партия, как выяснилось, состояла из иностранцев, эмигрантов с разрушенного города-колеса под названием Спайр. Когда он погиб, их спасла и привезла в Раш таинственная Амандера Трейс-Гайлс, ставшая их патронессой. Она, похоже, намеревалась сбросить Кормчего, но в связи с чем — Мейфэр не смог или не захотел объяснить.

Если верить Мейфэру, Трейс-Гайлс наладила контакты как с повстанцами Эйри, так и с адмиралтейством. Она могла стать очень полезной.

Пока Мейфэр описывал настроения в городе и диспозицию различных соперничающих сил, Чейсон поймал себя на том, что прикидывает различные маневры, на которые была бы способна та или иная группа. Навязчиво давила глубоко въевшаяся привычка тактика — мысленно переворачивать поле боя и представлять, что может делать противник. Чейсон, пусть даже он больше не мог никак повлиять на события, обнаружил, что не в силах сопротивляться тяге планировать, как если бы он все еще был возглавляющим флот адмиралом.

И, может статься, у него бы…

Чейсон сделал глубокий вдох и решился на вещь, которая могла оказаться заключительным штрихом полнейшего сумасшествия.

— Есть одна вещь, которую вы можете сделать, Мейфэр, — произнес он. Когда тот с готовностью кивнул, Чейсон предостерегающе поднял руку и сказал: — Потребуется запомнить очень длинное и очень подробное сообщение, а потом его нужно будет передать одному человеку во дворце, причем такому, раскрыться перед которым вы бы рискнули в самую последнюю очередь…

19

Крыши дворца Кормчего возвышались одна над другой — длинные парящие изгибы гонта и свинца; некоторые из них, словно официанты, несущие подносы, поддерживали в воздухе платформы и балконы. Издалека крыши напоминали набегающие в штормовую погоду волны какого-то земного моря — если не считать того, что они смыкались в кольцо диаметром в полмили. Дворец Семпетерны был самостоятельным городским колесом, хотя его почти полностью занимало одно многоэтажное здание с множеством крыш. Пустое внутреннее пространство кольца пересекали десятки лифтовых шахт, а на его оси вращения располагались обычные причалы для служебных и прогулочных судов.

И еще кое-что сверкало и вращалось в этой же зоне невесомости, словно золотой трюфель. Много лет назад Семпетерна построил грандиозный плавательный бассейн, непохожий ни на один другой в мире. Его изюминка заключалась не в том, что он был невесомым — вода с нулевой тяжестью была на Вирге скорее правилом, чем исключением. Нет, формы, в которые была заключена вода — вот что делало эту палату уникальной.

Уже несколько минут Антея, поднимаясь в кабине лифта, чувствовала, как тает ее вес. Когда лифт остановился, она вместе со своими охранниками выскользнула в шестиугольный пассаж на оси вращения дворца. Из вычурно разукрашенных окон открывался вид на город и величественно поворачивающееся вокруг них колесо.

— Сюда, пожалуйста, — сказал один из стражников.

Коридоры были задрапированы красным бархатом и оснащены множеством шнуров и канатов. Вдоль таких прекрасно оборудованных проходов можно было нестись с поразительной быстротой; эскорт же Антеи, однако, предпочитал медленное и плавное скольжение. Так и вышло, что все великолепие бассейна Кормчего открывалось перед ней неспешно, представая через просвет входа, выполненного в форме раскрытых уст.

Само здание представляло собой стеклянный, отдаленно грушевидный многогранник, ребра которого сияли золотом. Ребра длинными шпицами на концах целились в город, а обратной стороной, сквозь ось, — в причалы. К ребрам на манер коконов крепились всяческие раздевалки и сушильные гнездышки.

В центре сооружения висела гигантская водяная сфера, внутри которой плавали многочисленные пузыри в рост человека, и в некоторых из них — шкафчики с напитками и прочие удобства. Можно было пронырнуть сквозь сферу, сунуть голову в пузырь и беседовать там с друзьями, потягивая изысканные ликеры. Они напомнили Антее, как они с Чейсоном нашли пузырь среди потопа, поглотившего Сонгли.

В самом бассейне не было ничего исключительного. Но зато его со всех сторон окружали десятки поблескивающих, прозрачных животных — дельфинов, китов, птиц и даже людей — самые маленькие размером фут в поперечнике, самые большие двадцати или более футов в длину, а то и крупнее. Это были скульптуры из воды; их поверхности сохраняли замысловатые формы с помощью почти невидимых сеток из навощенных волосков, которые искусные мастера разместили на золотых филигранных каркасах. Эта форма искусства работала с поверхностным натяжением воды.

Антея слыхала, что Семпетерна любил во время утреннего моциона заплыть в такое животное и пройти его насквозь. Он заныривал внутрь скопы или акулы, заставляя их бока дрожать и рваться из хрупких оболочек; он скользил, как рыба, от одного края прозрачного зверя к другому, выныривая со всплеском, чтобы устремиться к следующему, в то время как первый зверь либо распадался на мириады капель, либо медленно восстанавливал свою фантастическую форму.

Антее недолго пришлось любоваться роскошью, пока ее вели к сужающейся горловине той стороны бассейна, что была обращена к городу. В ней была распахнута стеклянная дверь. Антея увидела изрядное сборище людей, ожидающих снаружи.

— Проходите, пожалуйста, — сказал из-за ее спины гвардеец.

Так что Антея прошла и взобралась на головокружительный насест, венчающий золотой флагшток, вытянувшийся на пятьдесят футов над верхушкой стеклянной луковицы.

Здесь уже находился сам Семпетерна, вяло паря за стеклянным (предположительно пуленепробиваемым) щитом. Его телохранители расположились вокруг него в воздухе звездой — к нему ногами, а головами и оружием наружу. Ближе к Кормчему висели различные чиновники, инженеры, водитель с работающим на холостом ходу байком, шеф-повар с корзиной лакомств, два доктора, дворцовый архивариус с двумя писцами, Кестрел и — заслоненный матерчатой ширмой — Чейсон Фаннинг.

Фаннинг обернулся и увидел ее. Антея вздрогнула и отвела взгляд, не успев разглядеть выражение его лица. Не хотелось и знать.

Фоном для происходящего служил город Раш. Четыре огромных квартета величественно вращающихся городских колес хлопали яркими парусами в неспокойном полуденном воздухе; астероид, висящий за роем сопровождающих колеса невесомых зданий, походил на заросшего лесом кита, волочащего за собой облачные покровы. А за ним? Раскаленный жар: необитаемая область, окружающая термоядерное солнце Слипстрима; дальнейшие детали тонули в его белизне.

Кормчий о чем-то разглагольствовал, пока портной подгонял его наряд цвета лайма. Фотограф наблюдал за происходящим, щуря глаз в свои линзы. Из общей сцены выбивался единственный элемент — базука, болтающаяся у Семпетерны в ногах.

Антея старательно разглядывала дворец: это помогало не смотреть на сторону Чейсона. Дворцовое колесо медленно оборачивалось вокруг плавательного бассейна. Чтобы не думать, Антея занялась подсчетами, оценивая скорость вращения: выходило около одного оборота в минуту. Отсюда, разумеется, она ничего не видела, кроме крыш и садов — за одним исключением. Рубежный мотль только что миновал двенадцатичасовую отметку и, прежде чем она его выискала, подкатил к двум часам, но, единожды обнаружив, потерять его было невозможно. Его массивные серебристые конечности частично ушли в крышу над залом приемов. Одновременно с тем, как Антея приметила его, несколько сланцевых черепиц скатились вниз по крыше и, отскочив, ушли в свободное падение по касательной к колесу.

Сверкнула яркая вспышка; Антея повернулась и увидела, как расслабляется позировавший с ракетометом в руках Кормчий. Небрежным взмахом руки он отпустил фотографа и повернулся к немногочисленной свите, устроившейся на насесте позади него, как птицы.

— А сейчас я застрелю монстра. Как только я это сделаю, случится большой взрыв, так что крепче держитесь, пожалуйста. Кестрел любезно заложил несколько… дополнительных зарядов под крышу. Под монстром, как вы понимаете. Его подбросит в воздух, а затем остальная часть нашей огневой группы его прикончит. — Он махнул рукой в общем направлении дворца.

Антея снова посмотрела, но никого на крышах не увидела. Что, огневая группа Кормчего на подоконниках сидела, или как?

— После чудища дальше на повестке дня демонстрация толпе адмирала Фаннинга, — продолжил Семпетерна. — Мы оценим их реакцию и решим, пристрелить ли мне Фаннинга прямо здесь, или отведем его внутрь для суда. Верно? Все готовы?

Кестрел с мрачным лицом перебирался вдоль флагштока на руках. Оказавшись возле Антеи, он сделал секундную остановку.

— Я тут встретил в коридоре общего друга, — сказал он, и направился дальше.

Направился он туда, где ждал под охраной Чейсон Фаннинг. Антея, озадаченная только что произнесенными словами Кестрела, смотрела, как он удаляется.

Позади них готовился стрелять Кормчий.

* * *

Антея все не смотрела на Чейсона, что чертовски раздражало, потому что тому и в самом деле нужно было безотлагательно привлечь ее внимание. Кормчий водрузил ракетную установку на плечо, осторожно перекладывая ее вперед-назад, чтобы прочувствовать массу. Все взгляды устремились к нему — все, кроме взгляда Антонина Кестрела. Сенешаль с угрюмым выражением лица скользил к Чейсону.

Он задержался на миг между Чейсоном и Антеей и бросил: «Когда он выстрелит, прикройте глаза» — не громче, чем следовало, чтобы услышали эти двое. Чейсон увидал совершенно дивное выражение изумления на лице у Антеи, воззрившейся на сенешаля. Он не выдержал и прыснул.

— Тихо, — шикнул Кестрел. — Ты все испортишь.

— Так ты получил мое сообщение? — прошелестел адмирал. Кестрел проигнорировал. Его глаза были прикованы к Семпетерне.

— Ии… пошли, — сказал монарх Слипстрима. Он нажал на спуск ракетомета, и вдруг — фьюуу! и его окатил ливень искр. Чейсон закрыл глаза.

Даже с закрытыми веками свет ударил по лицу как пощечина. Быстрой череде вспышек вторили испуганные и недоуменные выкрики со всех сторон. Мгновением позже Чейсон ощутил на своем запястье руку, и Кестрел крикнул: «Туда!»

Фаннинг поднял веки. Все хватались за свои глаза — кроме него, Кестрела и Антеи. Как один они прыгнули к подрагивающему на холостом ходу байку. Чейсон ухватился за него, заскакивая в пассажирское седло, и тут же обнаружил Антею, приближающуюся с другой стороны. Та отпрянула. Чейсон зарычал и, схватив ее за отворот куртки, притянул к себе.

— Приготовились! — рявкнул Кестрел, открывая дроссельную заслонку.

Мотор байка взревел, заглушая растерянные крики временно ослепшей толпы. Не успели они уйти и на десять футов, как раздался выстрел, потом еще один. Чейсон вытянул шею, чтобы посмотреть, кто это стреляет.

Кормчий, ругаясь, тер глаза, как и его телохранители — большинство, но не все. Трое добросовестно высматривали угрозы с прочих, кроме мотля, направлений, и им хватило дисциплинированности, чтобы не оглянуться украдкой на Кормчего, когда тот стрелял. Все трое палили теперь по байку из своих магазинных винтовок.

Тем не менее маленький турбоджет пролетел добрых пятьдесят футов, прежде чем ему разнесли вентиляторы. Байк завизжал, изверг черное облако дыма и закувыркался. Все три ездока держались изо всех сил, раскинув в воздухе ноги трехлучевой звездой. Пусть беспомощные, они тем не менее падали в общем направлении «Разрыва».

— Что он пытается сделать? — крикнула Антея. — Доставить нас на «Разрыв»?

Кестрел сморщился.

— Я думал, в наших обстоятельствах это недурной план. Черт! Эти охранники должны были поддаться соблазну и смотреть все в одну сторону.

Антея неистово захохотала.

— Теперь что? Отцепляемся?

— Держимся!

Мимо них с шипением проносились пули. Весь город наблюдал за пантомимой Кормчего и в точности представлял, куда смотреть, когда он выпалил из своего оружия. Эта часть плана Чейсона с самого начала вся была не более чем отчаянной авантюрой. Даже если почти всех ослепило вспышками фейерверков, которые Кестрел подложил под мотля вместо взрывчатки, этого «почти всех» оказалось недостаточно.

— Что с моим остальным планом? — спросил Чейсон.

Кестрел кивнул:

— Насколько я знаю, в действии.

— Какой план? — Антея таращилась на них обоих чуть ли не с ужасом. — Что вы там устроили?

— Мне поручили наблюдать за размещением взрывчатки под мотлем, — объяснил Кестрел. — После того, как первая группа инженеров заложила свои заряды, я отослал их с поручением, затем отправил вторую команду, чтобы обезвредить бомбы, а затем королевскую команду пиротехников, чтобы установить светошумовые бомбы. Довольно просто, в общем-то.

Чейсон оглянулся на дворец. Мотль все еще восседал на крыше, изрыгающей полотнища черного дыма, которые завивались во вращательных ветрах спиралью. Повсюду красовались дыры и расколотые карнизы; тщательно просчитанные пуски ракет, которые должны были прикончить мотля, не попали в цель, потому что того не сбросило, как планировалось, с крыши. Эти промахнувшиеся ракеты попали в основном по самому дворцу.

Адмирал засмеялся:

— Вот бардак! Мы как минимум заставили Семпетерну всем показать, какой он придурок.

Показались два байка. Они быстро описали петлю вокруг покалеченного турбоджета, дворцовые гвардейцы на их сидениях извернулись, наводя оружие на троих несостоявшихся беглецов. «Готовьтесь к буксировке!» — сказал один из охранников.

Кестрел и Чейсон обменялись взглядами. Кестрел передернул плечами.

— Прости, что не поверил тебе, Чейсон. Ты видел… Семпетерна признал, что Фалкон вышел в рейд для вторжения к нам. Уже одни фотографии заставили меня сомневаться, а потом ваши подтверждения при том перелете, — сказал он Антее, — добавили мне колебаний. Но когда Кормчий увидел фотографии и только плечами повел… ты был прав, Чейсон, и ты спас Слипстрим. Мне до сих пор трудно поверить, что ты до прошлой ночи не поддерживал связей с адмиралтейскими, но… — Он смущенно пожал плечами.

Чейсон ухмыльнулся своему другу, пока тем временем дворцовый стражник цеплял крюк к байку и разворачивал свой аппарат, чтобы отбуксировать их обратно к бассейну. Он с тоской посмотрел на удаляющиеся очертания «Разрыва». Так близко…

— Он тронулся, — поразился вдруг Фаннинг, хотя и знал, что этого можно было ожидать.

Двигатели «Разрыва» ожили, воздух позади него расплылся. Кораблю, с его массой, придется потратить несколько секунд, прежде чем он выйдет за кордон неприятельских орудий, окружавших его, но орудия эти пока что были дезорганизованы, потому что большинство их расчетов ничего не видели, как и все остальные. Внутри «Разрыва», однако, для наблюдения за событиями крошечных окон хватало не всем, и Чейсон представил себе, как в считанные секунды ослепший персонал заменяется зрячим на каждом из ключевых постов. Судя по всему — к тому моменту, когда Кестрел поднял байк в воздух, к «Разрыву» уже вернулось зрение. Провал попытки Кестрела прорваться заметили, что привело в действие один из резервных планов Чейсона.

— Они увидели вас, — сказала Антея. — Чейсон, они идут за вами!

Внезапно судно окутали взрывы. Не только оно быстро оправилось от своей слепоты, то же самое случилось и с другими большими кораблями. Теперь все полицейские канонерские лодки и дворцовые куттеры стреляли по «Разрыву», пренебрегая опасностью для толп, клубившихся в городском воздухе. Чейсон видел, как одна ракета пошла мимо и врезалась в особняк с другой стороны адмиралтейства. Здание взорвалось с дребезгом бьющегося стекла и разлетающейся щепы.

«Разрыв» скрылся за огнем и дымом. Звуковые удары словно молотом сшибли Чейсона; он оторвался от байка и бешено замахал руками, и тут обнаружил протянутую руку Антеи. Он осознал, что безбожно ругается, и захлопнул рот.

Антея подтянула его к себе.

— Время пришло, — сказал он. — Тебе придется драться.

Она сказала:

— Чейсон, я…

— Я знаю, почему ты сделала то, что сделала, — хрипло сказал он. — И я знаю, что ты пыталась это исправить. — (Она на миг прикрыла глаза, потом неуверенно улыбнулась.) — Готовься к прыжку, — продолжал он, не глядя на нее. — Идем на захват Кормчего.

Но Семпетерна посреди гущи телохранителей уже заскакивал в луковицеобразное здание бассейна, в то время как его свита кто как мог цеплялась за флагшток и стеклянные стенки, или беспомощно дрейфовала в сотрясающемся воздухе.

Чейсон собрался что-то сказать — а возможно, просто выругаться, он позже никак не мог вспомнить, что именно — когда вновь появился «Разрыв». Тот вынырнул менее чем в четверти мили из клубящейся завесы дыма, огрызаясь редким огнем. Крейсер направлялся прямо к бассейну Семпетерны.

Меж дворцом и городом эхом прокатились гулкие удары, стеклянные панели бассейна местами треснули. Сзади за «Разрывом» разгорелся полномасштабный бой между полицейскими катерами, подчиненными Кормчему, и кораблями адмиралтейства. И сквозь все это слабо пробивались крики двадцати тысяч человек, пустившихся наутек по укрытиям.

Казалось, небо разверзлось вокруг них, и тогда сомнения и колебания Чейсона испарились. К подобному хаосу его и готовили. В этом заключалась его работа — создавать моменты вроде этого, а затем направлять безумие в нужное русло. Наконец он был в своей стихии.

Он оглянулся на Кормчего, потом на приближающийся корабль, анализируя, что происходит и что следует делать.

Когда подбитый байк Кестрела мягко стукнулся о флагшток бассейна, а дворцовая стража покинула сиденья, чтобы окружить их, Чейсон сказал:

— «Разрыв» использует дворец как щит. Вы должны добраться до него. Я иду за Кормчим.

Кестрел моргнул:

— Это как?

— А под эскортом этих замечательных людей, — иронически разъяснил Чейсон. — Им нужен я, а не ты. Вперед!

Не дожидаясь ответа, Чейсон устремился к шлюзу в здание бассейна. Раздались крики, и его схватили прежде, чем он смог проскочить в отверстие. Это было неважно, потому что Антонин Кестрел и Антея Аргайр воспользовались моментом и прыгнули в другую сторону. Гвардейцы, как и ожидалось, последовали за Чейсоном.

Стражники вяло стрельнули несколько раз по сбегающей парочке, но те уже миновали изгиб здания-луковицы и теперь превратились лишь в тени на стекле.

Чейсон улыбнулся и повернулся к своим конвоирам.

— Ну что, делайте свое дело, — сказал он. — Ведите меня к Кормчему.

* * *

«Разрыв» продырявило в дюжине мест, и при вращении от него отлетали куски бетона и железа, но его тяжело бронированные двигатели по-прежнему работали. Он прошел не более чем в двухстах футах под Антеей и Кестрелом, однако воздух поблизости от корабля все еще расшивало тонким ажуром пуль, а он, вертясь, отвечал нападавшим тем же. Подойти к нему не было возможности, поэтому они вдвоем держались за раззолоченный железный каркас бассейна Кормчего и ожидали.

Антея бросила взгляд назад. Чейсона подгоняли вслед за покидающим это место Кормчим, но выглядел он целым и невредимым. Бросать его так выглядело со стороны безумием, но она уже уяснила, что он просчитал тактические и моральные аспекты и понял, что сейчас самое безопасное для него место — рядом с Семпетерной.

Кормчий не станет убивать единственного человека, который мог бы договориться о выходе из этой неразберихи.

«Разрыв» теперь находился внутри вращающегося дворцового кольца. Антея никогда не видела подобного сумасшествия, даже во время осады Стоунклауда: адмиралтейский крейсер в дымном шлейфе попросту врезался в несущие конструкции лифта и крепящие тросы, опутавшие внутренность колеса, продираясь сквозь них, как обезумевший зверь. Секции лифтового колодца ударились о крыши внизу, и те просто исчезли в облаках кирпичной пыли и разлетевшейся кубарем черепицы. И все это под сопровождение ужасающего грохота сражения кораблей в воздушном пространстве между дворцом, адмиралтейством и городом.

«Разрыв» не был создан для скорости, но зато приземистое, как консервная банка, судно могло поворачиваться, просто вращаясь вокруг собственного центра тяжести. Когда корабль достиг середины дворцового колеса, то именно так он и поступил. Антея увидела лестницу от обода до оси, величественно движущуюся по кругу в его направлении, и с оторопью разобрала на этой лестнице человеческие фигуры. Они начали нырять с лестницы за секунды до того, как «Разрыв» ее подрезал и разметал в куски. Люди кувыркались в воздухе, их быстро уносило по касательной на крыши. Она отвернулась.

— Пошли, — сказал Кестрел мгновение спустя. — Самое время.

По «Разрыву» больше никто не стрелял. Он выкроил себе место внутри вращающегося колеса дворца и теперь просто висел, позволяя кольцеобразному зданию вращаться вокруг себя. Несмотря на то, что его корпус завис всего в дюжине футов над самой высокой крышей, «Разрыв» все еще оставался невесомым, поскольку не участвовал во вращении более крупной конструкции. Он разъяренной тучей гремел мимо окон фрейлин, сотрясал подоконники дворецких, горничных и чиновников, — но двигались они, не он. Обмотанный тросами, курящийся дымом, «Разрыв» ждал следующего хода врага.

Этот ход оказался довольно обыденным, и Антея рассмеялась бы, если бы не очевидное расстройство Кестрела из-за ущерба, нанесенного дворцу. По одному из немногих нетронутых тросов из бассейна медленно спускалась переполненная кабина лифта; девушка могла разглядеть Семпетерну, Чейсона и отряд охранников, втиснувшихся в него бок о бок.

Кестрел отвернулся.

— Как у вас с прыжками в длину? — спросил он ее.

Антея одарила его уверенной улыбкой:

— Мы на родине только так и передвигались.

В детстве бóльшую часть своего времени она провела в свободном падении; поэтому, как и большинство малышни, Антея выучилась безошибочно перепрыгивать между зданиями, которые могло разделять расстояние до четверти мили друг от друга. Из-за неверного прыжка можно было застрять в воздухе или, еще того хуже, стать посмешищем для своих друзей. Она знала, что — как бы ни была устала, голодна и разбита, — сумеет покрыть расстояние от этого места до «Разрыва» без особых трудностей.

— Это если они нас не расстреляют на подлете, — пробормотал Кестрел, упираясь ногами в окантовывающую бассейн стенку.

— Кто?

Ах, да. Теперь, когда дым вокруг «Разрыва» рассеялся, она увидела, что тяжело бронированные двери ангара медленно раздвигаются. У дверей столпилась куча людей с ружьями и саблями, ожидая подходящего момента, чтобы спрыгнуть с корабля на крыши дворца.

Антея, сосредотачиваясь, охватила взглядом корабль как целое. Затем они с Кестрелом резко оттолкнулись, сразу за этим протянув друг другу руки.

Окруженные несущейся шрапнелью и пулями, летя навстречу вращающимся крышам дворца, они вверились траектории, подправить которую уже не могли. Взявшись за руки, они медленно плыли к дымящемуся «Разрыву».

* * *

— Ты сговорился с ним! Я должен был догадаться — вы двое всегда были слишком дружны. — Семпетерна пулей вылетел из лифта, заставив своих охранников пуститься бегом, чтобы догнать его. — С Кестрелом! Чтобы он меня предал…

Чейсон покачал головой.

— Может, это из-за того раза, когда вы пытались убить нас обоих в Хейле.

— Ну, учитывая то, что вы только что вытворили, я был прав, что попытался, или не так? — Кормчий остановился и уставился на Чейсона. — Что теперь? Твой корабль собирается взорвать мой дворец?

С потолка над головой Семпетерны внезапно обвалился пласт штукатурки. Сила Кориолиса утянула его в сторону, так что он в белом облаке пыли приземлился в трех футах от Кормчего. Из-за стен до Чейсона доносились стонущие звуки.

— Может быть, ему и не придется, — сказал он. — Если оборвалось достаточное количество этих канатов…

Кормчий насупился, затем повернулся к одному из своих приближенных.

— Эвакуировать всех, кроме службы безопасности, в безопасные комнаты и на всякий случай заприте их.

— Мы должны договориться, чтобы положить этому конец, — продолжал Чейсон. — К счастью, мы это можем.

— Ничего подобного мы делать как раз не должны, — отрезал Кормчий. — Ты думаешь, — он взмахом руки обвел здание вокруг них, — это кризис? Ты со своей мелкой бандой бунтовщиков можешь забрать себе этот дом. Это всего лишь здание. Но вам ни за что не…

По коридору бежал капитан дворцовой стражи в съехавшей набекрень шляпе с плюмажем.

— Спускаются с крыши! — крикнул он. — Их человек тридцать — сорок, и еще на подходе.

Семпетерна ухмыльнулся.

— А вас там сколько? Двести? Навалитесь на них!

Пол затрясся, и попáдало еще больше штукатурки. Появился еще один гвардеец и Чейсон услышал: «…отрезали остальных наших!» Он кивнул сам себе.

— «Разрыв» стреляет из своих тяжелых орудий по крыльям, окружающим этот зал, — сказал он Кормчему. — Они изолировали вас здесь. Не думаю, чтобы у вас было двести человек, чтобы справиться с экипажем «Разрыва».

У Семпетерны впервые показались признаки неподдельного беспокойства. Он повернулся к своему начальнику стражи.

— Ваше высочество, лодочные причалы под нами, — сказал гвардеец. — Нам нужно доставить вас на куттер и покинуть дворец.

— Но… — Кормчий с диким взглядом повернулся к Чейсону. На мгновение показалось, что он вот-вот заговорит, но потом он с проклятием отвернулся. — Ведите меня к причалам! Я лучше посмотрю, как это место разнесут на куски, чем буду договариваться с этими… этими пиратами.

Они поспешили вперед, и Чейсон последовал за ними. Один из гвардейцев взглянул на адмирала и вызверился:

— Чего это ты улыбаешься?

Чейсон даже не подозревал, что улыбается. Вопреки всякому здравому смыслу и всем опасениям он обнаружил, что весьма недурно проводит время.

20

Падение на «Разрыв» оставило Антее массу времени, чтобы понаблюдать за разворачивающейся в воздухе битвой вокруг адмиралтейства. Честь Кормчего защищали две дюжины полицейских и армейских катеров разного размера, в основном приплюснуто-веретенообразных, окрашенных в камуфляжно-серый цвет. Им противостояли два средних военных крейсера, ощетинившиеся орудиями, и шесть ударных катеров с длинными металлическими таранами на носу. Несмотря на грохот и взрывы, все корабли воздерживались применять свои тяжелые ракеты, опасаясь попадания в город. Им вполне хватало разрушительной мощи артиллерии ближнего боя.

Вокруг больших кораблей с ревом кружили рои байков и катамаранов — дворцовые гвардейцы с роскошными плюмажами против авиаторов адмиралтейства в темных мундирах. Эти также воздерживались от стрельбы из пулеметов и винтовок, поэтому их битва превратилась в рыцарский турнир. Люди проносились друг мимо друга на встречных скоростях в сотни миль в час, полосуя воздух абордажными саблями в надежде зацепить чужого пилота. Некоторые пилоты объединились в пары, натянув тонкие тросы между байками, и вместе бросались на врага, пытаясь разрезать его пополам.

Вид на город быстро заволокло дымом и тонким кровавым туманом; так что прошло несколько секунд, прежде чем Антея увидела, что там происходит.

Она развернула Кестрела, показывая ему:

— Смотрите!

Жители четырех квартетов вращающихся городских колес покидали свои жилища. В воздухе роились тысячи человеческих фигур, расправляющих всевозможные крылья, ласты и приводные вентиляторы, готовясь к движению. Там и тут поблескивало на металле солнце: горожане несли с собой сабли и винтовки. Исход протекал беспорядочно, но людские тучи двигались в обход битвы. У них, похоже, была другая цель.

У Кестрела от увиденного отпала челюсть.

— Они летят сюда!

Антее больше некогда было думать о том, что происходит в городе, потому что к ним быстро приближался «Разрыв». Казалось, он волшебным образом повис в воздухе над стремительно мчащимися шпилями и крышами дворца. Каждый раз, когда появлялась крыша, на которой сидел рубежный мотль, в воздух взмывали двое — трое из авиаторов, сгрудившихся у люков потрепанного корабля, причем куда энергичнее, чем могли бы их унести собственные ноги — должно быть, они соорудили какие-то топорные катапульты. Без этого дополнительного импульса они бы врезались в мчащиеся крыши на скорости более ста миль в час; а так — вламывались в окна или черепичную плоскость — куда придется, быстро пробивая собственные дыры рядом с теми, что оставил мотль. Само же это существо наблюдало за их играми со слегка рассеянным видом, явно равнодушное к битве, взрывам фейерверков и огню, который продолжал тлеть прямо у него под ногами.

Было очевидно, что Антею и Кестрела заметили, потому что несколько короткорылых пулеметов, торчащих из корпуса корабля, заворочались и принялись сопровождать их движение в небе. К тому же Антея увидела, как некоторые из авиаторов показывают на них, так что она на всякий случай — авось выйдет на пользу — им помахала.

— Вы уверены, что они видели, как мы пытались спасти Чейсона? — сказала она нарочито беспечным тоном. Кестрел пожал плечами.

— Предполагалось, что друг Чейсона, дворецкий, передаст план в адмиралтейство. Он, конечно, не один их тамошних — не знаю, на кого он работает, — но у него там есть связи. Планировалось, что я подожгу пиротехнику, улечу на «Разрыв» с Чейсоном и, возможно, с вами, если сумею, а после мы сплотим адмиралтейство и народ.

Антея оглянулась.

— Ну, до народа кто-то добрался.

— Приготовьтесь, — сказал Кестрел. Они почти прибыли на «Разрыв».

Никто в них пока не стрелял, но если капитан был не в настроении принимать посетителей, то секунд через пять им предстояло отскочить от черного, покрытого шрамами корпуса судна и уплыть неизвестно куда — быть может, прямо в сердце битвы.

Из люков на нее смотрело множество лиц; а затем на корпус без лишней помпы ступил, держась за веревку, человек, и оттолкнулся в их направлении. Он протянул руку, и Кестрел вцепился в нее, запястьем к запястью. Антея узнала встречавшего по минувшей ночи.

— Трэвис!

— Первый помощник Чейсона, — пояснил Кестрел.

Трэвис кивнул ей:

— Захвачен с адмиралом после битвы в Фалконе, обменян в Слипстрим обратно вместе с остальными членами его команды. — Он проницательно покосился на нее. — Я слыхал, вы освободили его из тюрьмы.

Она закусила губу, но ничего не ответила.

Веревка натянулась, и их затащили в «Разрыв». Антея ожидала, что после всех приключений и долгой осады корабль будет вонять отходами и немытыми людьми. Небольшой запашок присутствовал, но вовсе не такой ужасный, как она полагала. Она сочла, что Кормчий никак не мог помешать адмиралтейству забрасывать на «Разрыв» воду полными ведрами, как только им требовалось.

Зато было темновато; они, наверное, нормировали ламповое масло. Внутри корабль имел странные очертания: все его переборки выгибались вокруг центрального ядра, в котором находились двигатели. Ей был виден небольшой скругленный кусок помещения по обе стороны от моторной шахты, да небольшие проходы спереди и сзади до перекрывающих обзор платформ и грузовых сетей — и это все. Вероятно, корабль толком не просматривался ни из одной точки.

Мрачные небритые мужчины дюжинами выстраивались в очередь, чтобы забраться на нелепые самодельные катапульты, установленные рядом с открытыми люками. Располагая временем, экипаж корабля явно кропотливо спланировал этот штурм. Они, пожалуй, лучше кого-либо в королевстве представляли, чем закончится осада. На глазах у Антеи приземистый авиатор с абордажной саблей в руке взобрался на безногий стул, превращенный в гигантскую рогатку. Пока он ерзал, пытаясь определиться с центром тяжести в этой штуке, четверо других человек оттягивали стул за привязанные к нему ремни. Авиатор произнес:

— И…

— …рраз! — на этом слоге им выстрелили из корабля. Она смотрела, как он прикрыл голову руками и свернулся в клубок как раз вовремя, чтобы быть пойманным и проглоченным без остатка проносящимся мимо слуховым окном.

Трэвис увидел изумленное выражение на лице Антеи и пожал плечами:

— Проведя здесь несколько месяцев, они готовы на что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Кестрел покачал головой:

— Но как пробрались внутрь вы? Еще прошлой ночью я видел вас в городе, а «Разрыв» все время окружали часовые.

— Мы попали на борт ровно так, как должны были вы, — сказал Трэвис. — Мы сидели верхом на байке, кружили на скорости. В тот момент, когда сработала пиротехника, мы нацелились на «Разрыв». Успели за две секунды до того, как лоялистские пулеметчики открыли по нам огонь.

— «Мы»? — переспросила Антея.

— Именно, предательница ты такая, — произнес знакомый голос. Она повернулась и увидела Дариуша Мартора, карабкающегося вверх, будто обезьяна, по внутренней канатной сетке корабля. За ним лез Ричард Рейсс. Дариуш ухмылялся, Ричард напустил на себя свой самый представительный вид.

— Я… — Она понятия не имела, что им сказать.

— Мы были почти дома! — рявкнул Дариуш. — А ты украла его у нас, чтобы сдать Кормчему…

Ричард положил руку ему на плечо и покачал головой.

— Насколько я понимаю, не Кормчему, — сказал Рейсс. — В сообщении, которое Чейсон передал через Кестрела, говорилось, что вы были вынуждены сдать его. Что-то о том, что жизни вашей сестры угрожали? — (Она безмолвно кивнула.) — Понимаю. И ваша сестра?..

Она моргнула, отводя глаза.

— Мертва, — сказала она. — Все усилия были напрасны. Она мертва.

— Ох. — Дариуш явно разрывался между выбором, что ему делать: негодовать или соболезновать. — Это паршиво.

Отчаянно желая сменить тему, она спросила:

— Что ты здесь делаешь? Чейсон привез тебя домой, чтобы ты мог освободиться от этого всего. — Она жестом обвела корабль вокруг них.

Теперь настала очередь Дариуша принять смущенный вид.

— У нас тут незаконченное дельце осталось, — отозвался он.

— Он боится своей свободы, — не без сочувствия сказал Рейсс. — Мы вышли на улицы Раша, и я сказал: «Вот оно, паренек, ты дома!» И он уставился на толпу, а затем отшатнулся и прижался ко мне.

— Потому что ты мне так вцепился в плечо — не оторвешь! — Дариуш прожег дипломата взглядом. — Так или иначе, — произнес он более сдержанным тоном, — что мне оставалось делать, раз прошло столько времени?

Рейсс с затравленным видом кивнул:

— И что теперь?

Последовало неловкое молчание. Наконец Антея сокрушенно покачала головой и сказала:

— Если вы собрались туда, — она указала на открытый люк, — я хотела бы попытаться загладить то, что натворила.

Кестрел покачал головой.

— Я больше не буду участвовать в этом варварстве, — сказал он. — Кормчий, может, и неправ, однако не годится на одно преступление громоздить другое.

Дариуш ухмыльнулся:

— Адмирал там и живой?

Антея кивнула. Дариуш протиснулся в начало очереди и забрался в сиденье катапульты, не обращая внимания на протесты ожидающих авиаторов.

— Тогда давайте вытащим его!

* * *

— Небольшой тебе урок политической целесообразности, — поучал Кормчий, пока они вместе спускались по ступенькам к причалу. — Ничем хорошим не кончится, если население узнает, что Формация Фалкон пыталась вторгаться к нам. Вот скажи — чему послужит разжигание ненависти к людям Фалкона?

— Это если предполагать, что наши люди тупицы, — возразил Чейсон. — А они отнюдь не тупы. Они вполне способны отличить правительство Фалкона от его народа.

Семпетерна рассмеялся.

— Неужели? И какие гарантии ты мне готов дать, что, если я возьму с собой тебя, встану на дворцовом крыльце и расскажу всему городу — что именно происходило в прошлом году на самом деле, — то они этим удовлетворятся?

Чейсон приставил к уху ладонь, якобы усердно внимая:

— А не поздновато ли вы спохватились? Непохоже, чтобы их вообще удовлетворяло ваше правление.

Снизу раздались крики, и Чейсон уткнулся в шедшего впереди него человека. Там, куда вела лестница, сильно посветлело, а сзади задул резкий ветер. Он вытянул шею, чтобы посмотреть, что происходит.

— Пол! Он пропал!

Поднявшись на цыпочки, Чейсон наконец уяснил, о чем говорит гвардеец. Они были как раз над ангаром, который представлял собой длинное сооружение, подвешенное под днищем колеса; в его полу имелись люки разного размера, в которые можно было сбросить байки или лодки. Чейсон видел один или два байка, все еще болтающихся на своих цепях — но болтались они над воздушной пустотой. Пола в ангаре не было, лишь из стен торчало несколько покривившихся лонжеронов. Внизу проносились голубое небо и облака, и стекающий по лестнице воздух изливался туда непрерывным потоком.

Все разразились проклятиями и принялись разворачиваться, а его пихнули обратно вверх по лестнице; Чейсон улыбнулся. По крайней мере эта часть плана шла как по маслу.

В кои-то веки у Кормчего не нашлось, что сказать.

Они успели спуститься довольно далеко, так что к тому времени, когда опять поднялись на вершину лестницы, и Семпетерна, и Чейсон тяжело дышали. С верхних этажей слышались непрерывные раскаты перестрелки. Капитан стражи показал рукой:

— Приемный зал — это безопасное место. Мы устроим оборону там.

— Оборону? — Шокированный Кормчий уставился на него. — С каких это пор мы начали обороняться?

— Идемте, сир.

Капитан потянул Кормчего за собой, словно непослушного ребенка. Они вошли в просторную комнату ожидания, примыкавшую к залу. Здесь отсутствовали окна, стены были увешаны до неприличия богатыми гобеленами, а пол усеян некрупными островками мебели и разноцветными ковриками. Комната могла без особых усилий вместить сотню человек. В настоящий момент в ней скопилось около двадцати дворцовых гвардейцев, толкущихся вокруг высоких дверей в зал. Последние были закрыты.

Теперь Семпетерна закивал.

— Очень хорошо. Да. — Он повернулся к Чейсону. — Эти двери выдержат взрыв бомбы, если я правильно помню. Сюда ведет только этот вход, и еще мой личный, который аналогично защищен. Ладно, — крикнул он, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание всех гвардейцев. — Мы используем зал приемов как нашу базу. Десять человек остаются здесь для передачи сообщений и охраны двери, остальные идут со мной. Мы намерены потребовать прекращения этих боевых действий, или мы немедленно казним адмирала. — Он хмуро посмотрел на Чейсона. — Поправка: лично я казню его.

— Сир! — Подбежал, торопливо отсалютовав, один из гвардейцев от внутренних дверей. — Мы закрыли двери, чтобы уменьшить шум, сир. — Когда Семпетерна лишь поднял бровь, человек продолжил: — Окна в дальнем конце зала разбиты. Вращательный ветер там воет совершенно кошмарно.

— Мы вполне перетерпим эту мелочь несколько минут, пока со всем разберемся.

Кормчий жестом приказал им открыть двери. Пока они входили внутрь, тяжелые створки едва не сбили с ног придерживавших их людей, и Чейсон почувствовал, как напирает в спину поток воздуха. Для описания шума, идущего от разбитой витражной стены в дальнем конце, «вой» оказался самым верным словом. Когда отряд гвардейцев вступил в устланную коврами зону ассамблей, кое-кто зажал уши ладонями. Кормчий прошагал ее всю, брезгливо скривившись при виде кавардака из стекла и кусков свинцового переплета, испортивших ковры.

Витражи простирались на полных тридцать футов от пола до потолка, и их симметрию нарушала только опоясывающая зал галерея. Окна с этого конца зала смотрели на расположившийся веером сад и открытое небо за ним. Зал был выстроен на самом краю дворцового колеса, так что на другом конце, почти в двухстах футах отсюда, за помостом Семпетерны, сиял открытый воздух, а за ним — город. Обычно с той стороны лучился свет солнца Слипстрима, кидаясь мириадами цветных бликов в посетителей и оставляя на мраморных полах длинные тени.

Теперь же во всю длину помещения тянулись полосы белого света, ярко расцвечивая мраморный пол под помостом Кормчего. Камень был усыпан стеклом.

Гвардейцы захлопнули двери и опустили поперек них засов. Семпетерна кивнул и зашагал навстречу шуму и хаосу в своем конце зала.

Зал выглядел пустым, и Чейсон тихо выругался. Он понимал, что ему нужно бежать, причем немедленно, но не знал, в какую сторону. Он огляделся, пытаясь уловить признаки того, что, как ему было известно, должно здесь быть.

Крики и выстрелы — и кто-то ринулся мимо Чейсона. «О нет, только не это!» — прочел адмирал в глазах Семпетерны, когда один из гвардейцев снова попытался накрыть Кормчего собой. Повелитель Слипстрима увернулся в сторону и заскочил за колонну.

Люди, только что возившиеся с засовом в дверях, попадали, сбитые пулями с галереи в пятнадцати футах над ними. Катамаранов или байков, которые привезли засадную команду, нигде не было видно; вероятно, после того, как они разбили окна в пустом зале и высадили своих пассажиров, их снова отогнали на открытый воздух. Потом вторгшиеся спрятались на галерее.

Чейсон делал ставку на то, что Семпетерна вернется в эту часть дворца. Здесь находились королевские покои, и здесь же начинался лифт до бассейна. Наконец к нему повернулась удача!

Теперь все гвардейцы стояли за колоннами вместе с Кормчим. Чейсон было бросился к лестнице на галерею, но услышал за собой щелчок взводимого оружия. Он оглянулся и обнаружил по меньшей мере пять стволов, целящихся в него. Группа на галерее не могла вести приличного прикрывающего огня под таким углом; Чейсон остался один в центре на полу, полностью открытый для людей Кормчего. Грязно выругавшись, он поднял руки и побрел обратно к ним. Стоило ему это сделать, как всякая стрельба прекратилась.

Конечно, его команда уже была на галерее. Ему следовало сбежать, как только он вошел в зал.

— Чейсон? — Кормчий стоял лицом к стене, тесно прижавшись спиной к колонне. — Это твои люди? — Он смотрел на Чейсона ошалевшими глазами. В миг секундного затишья сквозь визг ветра прорезался грохот от чего-то массивного, ударившего в двери зала.

— Это моя стихия, — прокричал в ответ Чейсон. — Хаос. Да, это я привожу его в движение. Но это не значит, что я могу им управлять. — «Я просто хватаюсь и качусь на нем», — подумалось ему. — «И надеюсь, что этого окажется достаточно».

Мгновение колебаний несколько секунд назад, однако, могло стоить ему жизни. Капитан стражи жестом поманил Чейсона и приставил пистолет к его виску. Он хмуро глянул на Семпетерну, который, казалось, что-то взвешивал, но потом помотал головой.

— Эй, вы, на галерее! — закричал капитан; ревущий ветер смазал — но не заглушил совсем — его тренированный голос. — У нас ваш адмирал. Сдавайтесь, или мы его пристрелим!

Последовала долгая пауза. Затем — едва различимо — слова:

— Тогда мы пристрелим вас.

Чейсон чувствовал холодный кружок дула у своего уха. Дуло нервно прыгало.

Кормчий расправил плечи и подчеркнуто глубоко вздохнул, глядя куда-то вдаль. Затем повернулся к Чейсону.

— Все, что нам требуется — это придержать их, пока остальные мои люди не выломают двери, — сказал он. — Что не займет много времени. Тогда они сдадутся или умрут.

Чейсон глянул на двери. Семпетерна был прав. Дворцовые гвардейцы в зале ожидания услышали стрельбу и активно ломились в двери. Те, несмотря на бронирование, скоро должны были пасть.

Он с тоской посмотрел на разбитые окна. Слишком далеко, чтобы сделать к ним рывок.

— Тогда ладно, — сказал он. — Давайте просто договоримся сейчас же с этим покончить. Тогда мы с вами сможем выйти отсюда и пожать друг другу руки перед всем городом. Вы по-прежнему останетесь Кормчим и можете изгнать меня — как угодно, если только пощадите команду «Разрыва».

Семпетерна на мгновение отвел взгляд.

— А как же Фалкон? — спросил он.

— Если вы часом не заметили, их сейчас одолевает Гретель. Не думаю, чтобы Фалкон представлял собой проблему.

— Действительно. — Семпетерна покачал головой взад-вперед, размышляя. Затем проговорил: — Пожалуй, это не лишено смысла. Давайте…

Что бы он ни сказал после, все заглушил громовой треск, с которым двери в комнату ожидания разлетелись в клубах дыма.

Кормчий засмеялся:

— Хотя, опять же, может, и лишено!

* * *

— Ниже голову, парень! — крикнул Ричард Рейсс. — Мы не для того с тобой так долго цацкались, чтобы тебя убило в последний момент!

Антея увидела, как он подает пример Дариушу, пригибаясь и петляя в сторону лестницы на галерею. Еще не замерли пылающие куски дверей в зал, а люди из экипажа «Разрыва» рассыпались веером под огромными витражами. Она вбежала тоже и без разговоров пошла спиной к спине с Трэвисом; они водили оружием по сторонам, выглядывая цель.

— Хорошая работа, Дариуш! — крикнула она. Мальчишка ухмыльнулся.

Как только экипаж «Разрыва» с грохотом ссыпался по последнему лестничному пролету на этаж входа в зал, Дариуш помчался вперед. Трэвис чертыхнулся и попытался ухватить его, но паренек оказался слишком быстр. Когда они достигли главного коридора, Антея увидела, что гвардейцы устроили шестифутовую баррикаду из мебели поперек величественной, отделанной золотой филигранью арки слева. Коль скоро это был оборонительный рубеж, тогда на вершине завала следовало бы находиться людям, однако там никого не оказалось. Дариуш подбежал было к нагромождению стульев и шкафчиков, но, когда с другой стороны барьера раздались крики, притормозил.

Паренек с ужасом на лице огляделся: он стоял совершенно открыто посреди коридора. Когда трое гвардейцев взобрались на вершину кучи, он едва успел нырнуть под стул с ее края.

Антея вовремя подалась назад и повернулась с раскинутыми руками, преграждая путь.

— Тшшш! — прошипела она, кивнув в направлении Дариуша. — В двадцати футах отсюда.

Трэвис выглянул из-за угла. Затем усмехнулся:

— Идеально! — Он повернулся к паре бывалых авиаторов устрашающего вида. — Прикройте меня на пять секунд огнем.

Антея смотрела, как мужчины выскочили с яростной пальбой, и рядом с ними осторожно шагнул в коридор Трэвис. Он склонил голову набок, прижимая что-то руками к груди. Затем согнулся, отставив одну ногу назад, и взмахнул рукой. Что-то маленькое быстро покатилось прочь.

Все трое отступили, а то место, где они только что стояли, пронизал град пуль. Трэвис подмигнул Антее.

— Подкатил мальчонке гранату, — сказал он.

Спустя почти две минуты баррикада взлетела на воздух. Задержка вышла настолько долгая, что тело Антеи начало расслабляться, поэтому, когда произошел взрыв, ее так тряхнуло, что она прикусила язык. Авиаторы проскочили в коридор мимо кувыркающихся шкафов и стульев, и она, сплевывая кровь, последовала за ними.

Дариуш все еще стоял, прижавшись спиной к стене рядом с аркой; видно было, что его оглушило. Люди с «Разрыва» пробежали мимо и вступили в ожесточенную, но недолгую перестрелку. Антея подошла к Дариушу и обняла руками за голову. Он моргнул, глядя на нее, и неуверенно улыбнулся.

Когда мгновение спустя стрельба прекратилась, лицо его посуровело, и он отступил на шаг от нее. В этот миг Антея поняла, что старания Чейсона вернуть мальчика домой не имели смысла. Дариуш не знал ничего, кроме войны. Он никогда не оставит флот; и его безрассудная целеустремленность означала, что жизнь его, вероятно, будет короткой.

Неужели ее саму точно так же приговорила преданность своему делу?

Остальные заложили взрывчатку в двери зала приемов, и теперь ворвались внутрь. Покои оказались огромными — длинный прямоугольник из света и камня, ныне устланный щебнем и стеклом. В дальнем конце шел какой-то бой, и Антея устремилась в ту сторону.

Люди «Разрыва» под прикрытием огня с галереи выбивали кучку гвардейцев, пытавшихся прорваться к единственной из оставшихся дверей зала — та находилась рядом с возвышающимся помостом, покрытым битым витражным стеклом. Антея огляделась, отметила фигуру Дариуша, который медленно вступал в зал, затыкая ухо пальцем, и побежала вперед.

Внезапно стрельба прекратилась. Подоспевшая Антея обнаружила, что ее товарищи развернулись в полукруг вокруг помоста, где на ногах оставалось всего двое. Одним из них был Кормчий. Одной рукой он сжимал горло Чейсона Фаннинга, другой держал у головы адмирала пистолет.

— Вижу, к чему все идет! — закричал Семпетерна, перекрывая рев ветра. — Ну захватят твои люди город, Чейсон, и что? Ты-то этого не увидишь!

Кормчий вместе с Фаннингом отходил к большой бреши в стеклянной стене. Из дыры вырывался поток завихряющегося воздуха. Если Кормчий повернется и прыгнет, то окажется в свободном падении посреди городского воздуха и исчезнет, прежде чем кто-либо успеет добраться до окна. Антея понимала, что он, ускользая, убьет Чейсона, но, хотя на Кормчего были направлены винтовки шестнадцати человек, точно прицелиться не мог никто.

Чейсон поднял глаза, и Антея встретилась с ним взглядами. На его лице застыла горькая улыбка покорности судьбе. В ней не было испуга, одна усталость.

Двое мужчин почти достигли бреши в окне. Чейсон сбился с шага, пытаясь вывести их обоих из равновесия, но Семпетерна устоял. Он взглянул на окно, явно прикидывая, достаточно ли он близко подошел, чтобы прыгнуть в него. Сердце у Антеи, казалось, остановилось, дыхание перехватило, а рука невольно потянулась вперед.

А потом ударом беззвучного грома сцену залил солнечный свет. Кормчий вздрогнул и попятился.

Антея повернулась, закрылась поднятой рукой и увидела, как то же самое делает Ричард Рейсс. В дальнем конце зала, за двести футов от них, в обрамлении окон явилось белейшее сияние, в центре которого блистала крошечная точка невозможной яркости.

— Солнце! — вскрикнул кто-то. — Новое солнце!

Все на мгновение замерли, охваченные почти что суеверным трепетом. Солнце было техническим устройством; да, конечно, его можно было построить, но некоторые важные детали мог обеспечить лишь Кандес. Солнце было просто светом, но в Вирге такое сияние, безмолвно забушевавшее там, где несколько мгновений назад небо окрашивала одна густеющая синева необитаемой зимы, — такое сияние возвещало о рождении нации.

Антея услышала позади себя какие-то звуки. Она закружилась, вскидывая пистолет, и успела уловить момент, когда Чейсон вырвался из хватки Семпетерны и бросился на пол. Мгновение Кормчий стоял как завороженный, ошеломленно глядя на сверкающее око, раскрывшееся где-то на краю территории Слипстрима. Затем прозвучал одинокий выстрел.

Голова Кормчего откинулась назад. Он привалился к золотым и зеленым стеклышкам, а затем сполз вниз и рухнул на пол.

Не успел Чейсон встать на ноги, как Антея оказалась возле него. Она притянула его к себе и яростно обвила руками, уткнувшись лицом ему в шею. Потом услышала, как он хмыкает и говорит: «Ну, ну, пóлно», как будто это она чуть не погибла несколько секунд назад.

Антея отстранилась — ровно настолько, чтобы оглядеться, — и увидела, что кое-кто из адмиралтейских авиаторов пялится на нее с Чейсоном, а кое-кто уставился вверх.

Кто-то спикировал с перил галереи вниз, и в свете двух солнц пролегла глубокая тень. Новоявленная фигура расправила гигантские крылья и изящно приземлилась в нескольких футах от них.

Крылья у нее были черными, как у вороны; сама она носила черные кожаные бриджи и жакет из малиновой парчи. У женщины были выразительные черты и черные волосы. Единственное, что портило совершенство ее загорелого лица, — это белый шрам на подбородке.

В руках женщина держала дымящееся ружье.

— Я вижу, вы познакомились с моим мужем, — констатировала она.

* * *

Кроме нее Чейсон ничего вокруг не различал. Венера выглядела замученной заботами, но, главное, была жива, а ее кожа дышала здоровьем. Волосы ее были тщательно уложены, наряд — как всегда, безупречен, а у ключиц сверкали драгоценные камни — он их сразу узнал, ведь они их вместе вынесли из сокровищницы Анетина. И тем не менее ее взгляд, как всегда прямой, в чем-то все же отличался; в глазах стоял лишь вопрос, не гнев.

Он не смог удержаться от улыбки.

Чейсон посмотрел на Антею. Та ему грустно улыбнулась, а затем отступила назад.

— Адмирал, — пробормотала она. — Я рада, что вижу, как вы вернулись домой.

— Так ты не собираешься предста… — Чейсон не дал Венере договорить, потому что притянул ее к себе и яростно и долго целовал. Когда он отпустил ее, она сказала: «Ого» — и ничего более.

— Антея, — сказал Чейсон, оборачиваясь в ее поисках, но та уже миновала стрелков, с шумом спускавшихся по ступеням галереи к дверям. Ему захотелось побежать за ней, но дальше-то что? Его сковал ужасный паралич, а потом мгновение ушло, и она исчезла из виду.

Венера проследила за его взглядом.

— Богатое на события было время, — сказала она, практически сделав из утверждения вопрос.

— Это ты стреляла? — Он кивнул на неподвижное тело Адриана Семпетерны III.

Прежняя Венера ухмыльнулась бы и не преминула порисоваться, но у этой, разглядывающей павшего владыку Слипстрима, на лице появилось куда более сложное выражение.

— Без сомнений, это еще обернется чем-нибудь малоприятным, — сказала она отстраненным тоном.

Их внезапно обступили ликующие люди. Вперед выступил Ричард Рейсс и пожал Чейсону руку.

— Отменный план, старина. Сработал как часы.

— Я не знал, все ли получили мои сообщения, — сказал он. — И вообще… — Он прищурился на неожиданно появившееся новое солнце, разбросавшее пыльные лучи света по всему залу. — Этого я не планировал.

— Зато мы планировали. — Через обломки осторожно шагал седовласый человек в очках. Позади него набралась уже приличная и постоянно растущая толпа мужчин и женщин в обычной уличной одежде. В разбитые двери в дальнем конце зала втягивались еще люди.

Седой мужчина подошел и протянул руку:

— Мартин Шемблз, из Эйри. Это там наше солнце, — сказал он. — Построено для нас благодаря вашему другу, адмирал. Одному молодому авиатору, который одно время работал на вашу жену.

Чейсон удивленно моргнул.

— Но ведь не… Хайден Гриффин же?

— Он шлет привет с новой территории Эйри, выкроенной из зимы светом нашего нового солнца. — Шемблз переключил внимание на Венеру. — Мне сказали, что настоящая движущая первопричина всех событий — это вы. Я так полагаю, Амандера Трейс-Гайлс?

Венера серьезно кивнула:

— Одно из моих имен.

Шемблз быстро закивал:

— Конечно-конечно. Это вы распустили слухи о том, что Фаннинг жив и что он возвращается. Вы печатаете пропаганду, финансируете недовольных… — Он помолчал, на его лице отразилась борьба. — Вы манипулировали общественным мнением. Потому что намеревались совершить переворот.

— Конечно, — фыркнула она. — Что из того?

— Но воля народа…

— Всегда была моей волей, — сказала она с улыбкой превосходства.

У Шемблза сделался удрученный вид.

— Тогда что теперь? Кормчий мертв, стало быть, — он многозначительно посмотрел на Чейсона, — да здравствует Кормчий?

Венера нырнула под руку мужа.

— Звучит просто восхитительно, мне кажется.

Беспрерывно выпутываясь из передряг, Чейсон настолько сосредоточился на выживании, что даже в мыслях не держал подобной возможности. Он повертел в голове идею: стать Кормчим грезил каждый мальчишка; править из этого дворца — уже не всего лишь адмиралом, но сувереном…

Ему представились лица мужчин и женщин, являющихся с прошениями перед его помостом, отчего-то среди них выделилось лицо Корбуса. Что бы сказал о таком повороте событий бывший Атлас? Он бы презрительно покачал головой и отвернулся. Даже Антея пеняла Чейсону, что он не более чем очередной аристократ, страшно далекий от народа.

Чем дальше Чейсон об этом размышлял, тем больше мысль о правлении вселяла в него клаустрофобический ужас — тот самый, что нападал на него по ночам в камере, когда его относило от стен. Застрять здесь взаперти, опутанным жесточайшими узами традиций и ответственности, и обреченным жить, максимально отдалившись от простых людей.

Венера поглядывала на него и слегка хмурилась. Она всегда была честолюбива, в том числе и в отношении своего мужа, и пост Кормчего, с ее точки зрения, был бы пиком карьеры Чейсона. Зная, как в жене кипели в последние годы ярость и обида, чего он мог ожидать от нее, если откажется от этого шанса?

Он сделал глубокий вдох, открыл было рот — и Венера положила руку ему на сердце.

— Звучит просто восхитительно, — сказала она, — но я уверена, что ответ моего мужа — нет. У него нет желания быть Кормчим.

Чейсон изумленно вытаращился на нее. Венера прикрыла глаза и тряхнула шевелюрой:

— Я же, с другой стороны…

Он не удержался и захохотал, и она присоединилась к нему.

— Нет; если взвесить еще раз — пожалуй, нет, — сказала она.

Чейсон посмотрел ей в глаза. Много месяцев назад у границы Кандеса он оставил совсем иную женщину.

— Что…

— Сэр!

Он поднял глаза и увидел знакомое лицо, возникшее из толпы. Чейсон ненадолго выпустил Венеру, чтобы хлопнуть молодого офицера по плечу, и вскричал:

— Трэвис! И ты участвовал в этом заговоре?

Тот пожал Чейсону руку, в то время как Венера, надувшись, отступила (не то чтобы, впрочем, совсем разобиженная).

— Адмирал… и что же мы видим?

— Подозреваю, будущее правительство Слипстрима. — Увидев выражения на лицах Трэвиса и его бойцов, адмирал нахмурился. — Нет, не меня. Их. — Он указал на толпу крутящихся рядом горожан.

— Их? — Венера исподлобья посмотрела на делегацию. — Я бы стала Кормчим получше, чем любой из этих плебеев. — И поймала взгляд Чейсона, снова вскинув на него лукавые глаза. — Но подозреваю, что не смогла бы править лучше, чем все они вместе. — Она поклонилась толпе. — Нация в ваших руках. Да будет ваше правление долгим и мудрым.

Начались овации, и Чейсон это счел идеальным моментом для поцелуя — но тут по залу раскатился чей-то крик. Все взглянули в сторону далекого входа, на невысокого краснолицего человека в капитанской форме. Это был Эйргроув, капитан «Разрыва».

— Боже мой, что ты наделал, Фаннинг! — взревел он. — Мы просто хотели поговорить с этим человеком, а не стрелять в него! Если бы я знал, что вы собираетесь…

Язык дымного пламени подхватил Эйргроува и отбросил его на десяток футов. Из входа в зал повалил дым, и из него, пошатываясь, вышла стройная фигура. И упала на четвереньки.

Антея, кашляя, попыталась подняться, однако упала опять. Она заговорила, но ее слова отнесло ветром. Она попыталась снова:

— Чейсон, я пыталась их не впустить…

Существо, которое выглядело как Телен Аргайр, прошагало мимо Антеи, будто ее там и не было. У Чейсона кровь застыла, когда он снова увидел его. Одежда на ИИ в обличьи человека изорвалась, вся кожа зияла черными дырами от пуль, но крови не было. Оно обвело взглядом огромную комнату, и его глаза остановились на Венере. Существо рвануло бегом.

— Чейсон, кто…?

Он схватил Венеру за руку.

— Ключ с тобой? — Она уставилась на него, и он в отчаянии затряс ее. — Ключ от Кандеса! Он у тебя?

— Я… он всегда со мной. — Она бросила взгляд на свой жакет.

— Огонь! — Он показал на Телен Аргайр, сам оттаскивая Венеру к окну. — Застрелить эту женщину!

Авиаторы «Разрыва» открыли огонь, городской люд завопил и стал нырять в укрытия. В воздухе за спиной Аргайр замелькали обрывки одежды, волос и кожи; черты ее лица исказились от попадавших в лоб и в нос пуль. И тем не менее она не останавливалась.

Чейсон огляделся. Дальше отступать было некуда, и теперь они уже стояли над телом Кормчего. Пули не убьют это существо; ему виделся лишь один способ прикончить его, но чудище-Аргайр будет чересчур смышлено, чтобы клюнуть на удочку. Если только Чейсон не даст ему в точности того, чего оно хочет…

— Прости, дорогая, — сказал он и толкнул Венеру поперек дороги Аргайр. Венера взвизгнула, когда чудовище протянуло клешнеподобные руки, чтобы вцепиться в ее жакет. Оно вырвало белый ключ от Кандеса и торжествующе воздело его.

Чейсон схватился с ним.

Похоже было на то, словно с разбега влетаешь в стену, и если бы не мощная вытяжка из разбитых окон, Аргайр могла бы даже не шелохнуться. А так она зашаталась, и мгновение спустя она, Венера и Чейсон вылетели сквозь брешь. У Чейсона перехватило дыхание и помутилось в глазах, когда вращение дворца выстрелило ими прочь со скоростью более ста миль в час. Он углядел красную-с-черным фигуру и изогнулся телом в ее сторону. Через мгновение Чейсон ухватил Венеру за талию, она развернула крылья, и они начали тормозить.

Он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть нечто серебристое, блеснувшее в свете двух солнц. Рубежный мотль спикировал на Телен Аргайр, и она заверещала странным, нечеловеческим голосом, похожим на захлебывающуюся сирену, прежде чем исчезнуть в вихре когтей.

Чейсон и Венера плотно прижались друг к другу, а над ними трепетали ее крылья. Постепенно встречный стремительный ветер превратился во вполне терпимый бриз. Они все еще падали — и дворец уже остался в миле позади, — но скорость больше не грозила смертью.

Их окружали бескрайние небеса: небо вверху и внизу, небо слева и справа. Белые облака испятнали голубизну бесконечно уходящими вдаль узорами. Все было свободным и живым в этом небе — птицы и рыбы, людские жилища, и сами мужчины и женщины — небе детства и юности Чейсона. По-прежнему сияло его солнце, пусть даже у него появился новый товарищ.

Рубежный мотль завершил свое дело истребления. За ним в небе остался грязный мазок мусора, но адмирал увидел, как меж кончиков двух когтей бесстрастно улетающий мотль сжимает что-то маленькое и белое.

— Вот и конец ключу, — сказал он.

— Это к лучшему, — сказала Венера. Она крепко обнимала его посреди скользящего мимо теплого воздуха. И так продолжалось долго, пока она вдруг не нахмурилась.

— Ничего из этого бы не потребовалось, — укорила она его, — если бы ты просто оставался на месте, как тебе говорили.

— Оставался на месте? О чем ты?

— В тюрьме. Когда я пришла спасать тебя. Это был блестящий план, если уж я сама так говорю, но ты все поломал к черту, когда уперся и полез спасать своих людей…

— Это была ты?

— Конечно, это была я. А ты как думал, кто бы это мог быть?

— Ты искала меня потом?

— Всюду и везде. Я чуть-чуть разминулась с тобой в этом развороченном городе, Сонгли, и потом снова — в Стоунклауде…

— Ты пустила слухи, что я возвращаюсь.

Она кивнула.

— Этот твой псевдоним…

— Со Спайра. Я там пробыла какое-то время. — Она просияла, как будто что-то припомнив. — Я бы привезла тебе лошадь… но она упала с края, когда наступил конец света.

— Что?

— Позже объясню.

Наступило долгое молчание.

— Значит, тебе нравятся женщины с большими глазами?

— Э-э, Антея просто… ну, собственно, это она отдала меня тому монстру.

— С каких это пор ты стал запинаться, когда доходит до женской двуличности?

— Собственно… я тут неравнодушен к одной конкретной двуличной женщине, за которой числится спасение моей жизни.

— А, ну да, — беззаботно ответила она, — я ни разу не пожалела, что шантажировала отца, чтобы он позволил тебе жениться на мне.

— Что?

— Прости, я что, сказала это вслух?

Последовало еще одно долгое молчание. Затем:

— И что такого смешного?

— Нам с вами, мисс «Трейс-Гайлс», — сказал он, смеясь, — явно много чего предстоит друг о друге узнать.

Благодарности

Эту серию вдохновляли идеи и предложения целого ряда замечательных людей. Моим первым читателем неизменно была моя жена Дженис, и без нее мои рукописи, наверное, пестрели бы нестыковками и ошибками. Многие из моих читателей с энтузиазмом вносили свои предложения и даже просчитали инженерную обоснованность Вирги (особая благодарность Вернору Винджу за «цифровой прогон»). Как обычно, еженедельный писательский семинар «Cecil Street Irregulars», затеянный Джудит Меррил более двадцати лет назад, подсказал ключевые наброски персонажей и сюжета; и, конечно же, эта книга в конечном счете обязана своим появлением Дэвиду Г. Хартвеллу, который предложил мне выкроить время на то, чтобы полностью завершить охват идей и тем, впервые представленных в «Солнце Солнц».

Об авторе

Карл Шрёдер (Karl Schroeder) проживает в Торонто, Онтарио, Канада, с женой и дочерью. Хотя он пользуется репутацией человека, хорошо разбирающегося во многих предметах, и его ошибочно полагают физиком, однако он не закончил даже средней школы (потому что был слишком занят написанием своего первого романа) и почти совершеннейший самоучка. Помимо написания научной фантастики и ведения блога для таких сайтов, как WorldChanging.com, Карл консультирует по вопросам будущего, ожидающего технологии и культуру, своих клиентов — таких, как правительство и армия Канады. Его веб-сайт — www.karlschroeder.com.

Дисклеймер

Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, изображенные в этом романе, — либо плод воображения автора, либо используются в вымышленном контексте.

Примечания

1

Меридиан — кластер наций Вирги, в котором выросла Венера. Впрочем, упомянутые нации тоже находятся в нем. — Прим. пер.

2

Т.е. с отделённым большим пальцем. — Прим. пер.

3

Американская идиома, означающая «отложить действие или решение до завершения или решения другого вопроса». Родилась из массового опыта проживания в многоквартирных домах Нью-Йорка и других крупных городов в период производственного бума конца XIX — начала XX века. Квартиры строились по типовым проектам, спальни располагались непосредственно друг над другом. Поэтому обыденным делом было услышать, как снимает обувь сосед из квартиры, расположенной над головой. Когда первый башмак со стуком падал на пол, невольно начиналось ожидание, пока брякнет и другой. — Прим. пер.

4

Замкóвый камень (иногда просто замóк) — клинчатый камень кладки в вершине свода или арки. При выкладке арки или нервюры свода его вставляют последним и он «запирает» другие клинчатые камни, уравновешивая боковой распор криволинейного перекрытия, отчего вся конструкция приобретает прочность. Отсюда название. — Прим. пер.

5

Повторим для читателя описание Раша из повести «Солнце солнц»: «От наружного обода каждого цилиндра отходили яркие золотые и красные паруса, которые превращали их из простых городов в великолепные вертушки». — Прим. пер.

Content

Карл Шрёдер
Пиратское солнце

Пролог

Часть первая Адмирал

1

2

3

4

5

6

7

Часть вторая Силач

8

9

10

11

12

Часть третья Кормчий

13

14

15

16

17

18

19

20

Благодарности

Об авторе

Примечания