Владимир Шеин

(Не) понимание долга

Роман

Видимое, невидимое и действительность — мы видим лишь одно в любом предмете и действии.

* * *

Все персонажи и события, описанные в данной книге, абсолютно и безоговорочно вымышленные. Случайные совпадения, которых быть не может, таковыми и являются. Правда в этой книге — это характеры, вернее мечты о личностях и характерах, которые в этой жизни должны быть.

Клиент

1

Утро началось, а точнее не утро, мой рабочий день. 02 марта 2019 года уже 7.30, я в своём офисе. День с момента пробуждения был каким-то серым. Не в смысле погоды, а в смысле, именно серым: унылым, однообразным, не несущим каких-либо ярких красок в виде интересной и неожиданной работы. На улице как раз было чудесное февральское зимнее утро. Пока ещё тёмное, неприглядное, морозное. Но скоро оно должно было заблестеть яркими бликами белого снега и невозможно яркого солнца.

Я люблю работать с утра, вероятно из-за отсутствия шума, беспокойства со стороны возможных и уже имеющихся клиентов (рано вставать мало кто любит). Сегодня мне предстоит вновь перечитать пару дел клиентов, которые ранее вступили в брак, но через непродолжительное время возненавидели друг друга и остро желают поделить имущество, детей, попутно вылив друг на друга по ведру ненависти, обрызгав этой гадостью и меня. Я не сказал? Я адвокат. Профессия как интересная, так и грязная. Внешний её блеск и престиж, а также удовольствие от решения юридических задач, ничто по сравнению с тяжестью психологического давления со стороны клиентов, а также грязного белья, которое приходится перетряхивать при разрешении каждого дела.

Мой офис расположен в старом здании ещё советской постройки в полупрестижном районе Николаевска, на пр. Космонавтов, 60. В основном я практикую в Санкт-Петербурге, но офис предпочитаю держать в его пригороде, к которому можно отнести и Николаевск. Это исключает появление лишних и ненужных клиентов, с которыми я работать всё равно не буду. Кому же я необходим могут потратить полчаса езды на автомобиле, чтобы встретиться со мной. В перспективе я хотел бы поменять своё рабочее пристанище, но это не является первоочередной задачей.

Открыв сейф и взяв из него три папки с адвокатскими досье о разводах, я уселся в кресло, бросив их на стол. Приложившись к стакану кофе, который по всегдашней привычке приобретаю по пути на работу и, отхлебнув из него, я открыл первую папку. Ларченко Анастасия. В этот раз именно она обратилась ко мне. 25 лет, достаточно милая девушка, сложный характер, два года в браке, и теперь развод. Развод её интересует меньше всего. Ей необходимо откусить от общего имущества как можно больше, а также получить возможность эффектно выступить в суде, где подробно и ярко рассказать, какой её муж поддонок. А он-то как раз и не подонок, просто муж, каких тысячи. Не сошлись характерами. Делить они собрались квартиру в центре города, небольшой загородный дом, автомобиль и кредиты, конечно же, кредиты. Окунувшись в изучение документов, я даже забыл допить кофе и тем более не услышал стук в дверь.

Дело в том, что секретаря у меня нет, и, скорее всего, не будет. Заработки не позволяют. Нет, я получаю достаточно. Достаточно, чтобы самому не нуждаться ни в чём. Но не более. Кроме того, я не люблю работать, поэтому стараюсь выполнять тот объём, который позволяет заработать столько, сколько я желаю, но не более. Даже если бы у меня была секретарша, она вряд ли приходила бы в такую рань на работу. Когда я услышал стук в дверь, он, вероятно, продолжался уже некоторое время. Будучи уверенным, что кто-то ошибся, я направился к двери, чтобы отправить нежданного посетителя куда-нибудь подальше. Открыв дверь и оглядев стучавших (их оказалось двое), я понял, что день должен утратить свою серость не только из-за движения солнца по небосклону. За дверью стояли двое: мужчина и женщина. Женщина лет 30–35, примерно моего роста, стройная фигура, черные волосы, милое лицо. Мужчина чуть старше, наверное, лет 40, невысокий, примерно 160–165 см, абсолютно лысый. Оба откуда-то с Востока, китайцы или корейцы. Хотя я могу и ошибаться. Увидев их, я на секунду замешкался от неожиданности, чем женщина и воспользовалась.

— Адвокат Талызин? — обратилась она ко мне.

— Да, — ответил я ей.

— Мы к вам. Можем ли мы переговорить.

Так как стоять в дверях было глупо, я зашёл вглубь кабинета и пропустил посетителей внутрь. Если внешность посетителей ввела меня в замешательство (в нашем городе редко встретишь китайцев, корейцев или граждан иных восточных стран), то знание женщиной русского языка, вообще по непонятной мне причине ввело в ступор. В кабинете, я рукой указал посетителям на два стула, стоявших около моего рабочего стола, сам уселся в кресло и по всегдашней привычке сразу же убрал папки с адвокатскими досье в ящик стола. Адвокатская тайна есть адвокатская тайна. После этого я воззрился на посетителей и не найдя сказать ничего умного, обратился к ним:

— Доброе утро! Вы уверены, что обратились по адресу? Я не занимаюсь вопросами приобретения гражданства, а также пребывания иностранных граждан на территории РФ.

— Да, мы пришли именно к вам. — говорила пока только женщина. Мужчина лишь на мой вопрос кивнул в унисон её словам. И вообще, он не производил впечатления разговорчивого человека.

Ещё не получив её ответ, я понял, что они пришли именно ко мне. Сложилось у меня почему-то такое впечатление. И пришли, зная, что в это время я у себя и никого из клиентов нет.

— Чем могу помочь? — произнёс я дежурную фразу.

Заговорила опять женщина. При этом, прежде чем говорить, она на несколько мгновений замешкалась, хотя по-русски она говорила чисто, лишь с небольшим акцентом.

— Опять, — подумал я, — опять меня губит мой внешний вид.

Дело в том, что, проработав более семи лет в государственном учреждении, я возненавидел ношение каких-либо официальных либо деловых костюмов. Джинсы, рубашка, свитер нейтральных тонов — всё, на что я согласен. По этому поводу я неоднократно выслушивал замечания, как со стороны коллег, так и судей. Это заставило меня при походах в суд надевать костюм. Но галстук я не носил. Сегодня же, собираясь поработать до обеда с документами, после чего завершить рабочий день, я был одет лишь в джинсы и далеко не новую рубашку.

— Вы можете звать меня Тхай. — ответила женщина. — Понимаете… Дело в том… — она, как будто замялась, не зная, что сказать. Затем, видимо, решившись, продолжила:

— Дело в том, что, прежде чем обратиться именно к вам, нами рассматривались несколько десятков претендентов. — Она посмотрела на своего спутника, после чего продолжила. — И я остановила свой выбор на вас.

«Значит, второй посетитель, который не представился, не главный. А молчит он лишь, чтобы соблюсти субординацию. Интересно». — всплыло у меня в голове.

— На каждого кандидата мы собирали информацию и отзывы. Оценив всё в совокупности, я остановила выбор на вас.

— Чем же я удостоился такой чести? — ответил я, возможно, несколько иронично.

— Вы подходите нам, исходя из наличия у вас опыта и знаний, необходимых для решения нашей проблемы, — прозвучал её ответ.

— Если вы обладаете подробной информацией обо мне, то Вы должны были прийти к прямо противоположному выводу. — ответил я. — В моей биографии грехов и просчётов намного больше, чем достижений.

— Вы правы. Талызин Вячеслав Иванович. Вам 35 лет. Вы с отличием окончили Санкт-петербургский государственный университет, юридический факультет. Несмотря на полученную гражданскую специализацию, после окончания университета, поступили на службу в прокуратуру на должность следователя, а затем перевелись в следственный комитет. В течение 8 лет занимались исключительно расследованием уголовных дел. Затем уволились по собственному желанию, не выслужив пенсии. Если бы вы этого не сделали, вас бы уволили в связи с многочисленными дисциплинарными нарушениями, а также злоупотребление спиртным. Ни то, ни другое на качество вашей работы не влияло, но раздражало окружающих. У вас проблемы с субординацией, а также полностью отсутствует уважение к авторитетам. Затем, после непродолжительной работы в должности юрисконсульта в ООО «Альянс», вы сдали экзамен на адвоката. С этого времени вы занимаетесь самостоятельной практикой, в основном занимаясь разрешением вопросов в сфере гражданского права.

Сказать, что я был в шоке от её слов, нельзя. То, что она озвучила, было общеизвестным фактом.

— При всём этом вы хороший специалист. — продолжала она. — Большинство говорят о вас как о хорошем аналитике. Это качество больше всего нас и интересует.

— Кроме моей биографии, вы ещё хорошо изучили мой рабочий график. Мало людей решаться искать адвоката в своём офисе в 07 часов, — констатировал я.

— Конечно. Я всегда хочу знать с кем работаю, — несколько жёстко отреагировала на мои слова Тхай.

— Хорошо. Но давайте вернёмся к цели Вашего визита. Что Вы хотите от меня? — сказал я.

— Это не так просто сказать, — прозвучал её ответ.

— В любом случае Вам придётся это сделать, иначе наш с вами разговор бессмысленен. Пока я услышал от вас сокращённый вариант своей биографии, неоднозначную оценку своих способностей. Всё это не приближает нас к сути проблемы. Если вы не уверены в том, что вам необходима именно моя помощь, ещё не поздно развернуться и уйти. Я не сторонник навязывания своих услуг. При этом вам необходимо учитывать, что взаимоотношения адвоката и клиента предусматривают полное взаимное доверие. Вернее, вы должны мне доверять полностью, я же буду делать вид, что всё рассказанное Вами является правдой. В дальнейшем данная «правда» будет меняться, но суть наших взаимоотношений это менять не должно. В этом отношении вам и легче и сложнее одновременно. Если же вы пришли говорить недомолвками, то это ни к чему не приведёт. Я за такие дела не брался и браться не собираюсь.

Возможно, мой ответ прозвучал жёстко и грубо, но мне эта беседа уже надоела. Внутренний голос рекомендовал избавиться от этой парочки. А к нему я всегда стараюсь прислушиваться.

— Господин Талызин, — ответила она, — мы нуждаемся в ваших аналитических способностях, а также опыте расследования уголовных дел, точнее убийств. Будучи следователем, вы участвовали в раскрытии такого рода дел.

— Вы являетесь потерпевшим? — спросил я. — Сейчас я не следователь, а адвокат. В мои функции не входит расследование уголовных дел.

— Нет, ни я, ни мой коллега потерпевшими не являемся, — прозвучал её ответ.

— Так чего же Вы хотите? Что вам от меня надо? — не выдержал я.

Она открыла папку, которую держала в руках, достала из неё несколько документов и передала мне.

— Прочитайте, пожалуйста, — попросила она. — и скажите, что вы думаете по этому поводу.

В руках у меня оказались три листка формата А4. На первый взгляд на них были тексты каких-то газетных статей (опубликованных или готовых к публикации).

Первый из них содержал статью следующего содержания: «Как мне кажется, весь мир поражен случившимся с генералом Юонг Паком. Человек — легенда своей страны, который уже к тридцати двум годам стал генералом, известным военачальником. Участник двух войн, в которых проявился его талант военного стратега, он всегда действовал в интересах своей страны. Его образованность, порядочность и стремление в отстаивании своих интересов, которые всегда, по его мнению, были тождественны интересам простых граждан, сделали его очень известным. Созданное и возглавляемое им политическое движение „Достижение общих целей“ за последние пять лет достигло небывалой популярности. На предстоящих выборах, он мог быть выбран президентом страны, а его сторонники — в парламенте получить большинство мандатов. Действия и взгляды генерала редко совпадали и совпадают с мнением иностранных держав, в том числе и нашей страны. Это вызвано лишь тем, что он умеет отстаивать свою точку зрения. Наличие противоречий и взаимных непониманий не умаляет его достижений. При руководстве страной Юонг Паком, она достигла бы значительных достижений в развитии экономики. Инкриминируемое ему преступление (убийство) вызывает шок. Такой человек не способен на подобное, не способен убить безоружного человека, особенно женщину. Если же его вина в совершении преступления будет доказана, и он будет осуждён, мир утратит одну из звёзд современной мировой политики, а его Родина — верного сына».

Вторая статья была более агрессивной и в чём-то обвинительной, обличающей: «Генерал Юонг Пак обвиняется в совершении убийства женщины! Если раньше его агрессивность и неуравновешенность была направлена против развитых стран, партнёров, которые предпринимали усилия по выводу его страны из кризиса, то теперь он стал убивать своих граждан. Неоднократно мы указывали на беспринципность, жестокость и неуравновешенность генерала при разрешении конфликтов со своими политическими противниками. Наши предупреждения игнорировались, их пытались опровергнуть. Наши слова подвергались сомнению, в них выискивали политическую и экономическую заинтересованность. Юонг Пак сам показал своё истинное лицо, совершив убийство безоружной беззащитной женщины. Оказалось, что наш политический оппонент оказался обычным уголовным преступником. Надеемся, что суд вынесет ему жёсткое и справедливое наказание».

Третья же вообще выглядела как общественный приговор: «Убийца! „Убийца“, вдумайтесь в это слово. Убийца Юонг Пак, рвавшийся к власти, наконец, показал своё истинное лицо. И это оказалось лицо злодея из фильма ужасов. Убить беззащитную девушку — вот действия человека, который якобы заботился о благосостоянии страны и обещал вывести её из кризиса. Но он не только убийца. Он лжец, который вёл за собой людей, убеждал их в своей порядочности. На самом же деле, скрываясь под личиной добропорядочности, Юонг Пак оказался обычным, я бы даже сказал, рядовым убийцей. Не буду удивлён, если он совершил это из-за низкого корыстного мотива. Генерал Юонг Пак должен быть осуждён не только за убийство, но и за то, что в течение долгого времени обманывал людей, граждан своей страны, вселяя в них надежду на то, что он знает пути выхода страны из кризиса и сможет сделать это. Такой человек заслуживает лишь смертной казни, которая, как я надеюсь, и будет ему назначена в качестве наказания за совершённое им преступление».

Все три статьи были не подписаны. Непонятно, публиковались ли они или только их собирались публиковать.

Прочитав их и, отложив листки бумаги в сторону, я посмотрел на Тхай и спросил, — Ну и зачем вы мне это показали? Зачем мне этот уголовно-политический сумбур в отношении неизвестного мне человека? Из указанных статей понятно лишь то, что вас интересует какое-то убийство.

— Господин Талызин, — ответила она, — чтобы вы могли сказать об авторстве этих статей? Я понимаю, что мы предоставили вам лишь несовершенный краткий перевод частичного их содержания. Но меня интересует, что вы можете сказать об авторах данных статей и, возможно, их мотивах.

— Если я отвечу вам, вы оставите меня в покое? — спросил я.

— В зависимости от вашего ответа, мы… я приму решение о том, подходите ли вы нам, — прозвучал ответ.

— Интересные формулировки вы используете. Подходить я должен «нам», а решение принимаете вы одна. По поводу этих статей я могу сказать следующее. Это политические некрологи. Две первые написаны представителями иностранных для Вашей страны государств, возможно постоянных партнёров. Исходя из содержания первой статьи, я думаю, что её авторство принадлежит представителю из Китая или России. Являясь крупными игроками на политической арене, они даже при проявлении откровенной политической агрессии и отстаивании своих национальных интересов на территории иностранных государств (всегда убивала эта формулировка — «интересы национальные», но почему-то на территории другого государства), сохраняют внешнюю порядочность и культуру. Я думаю, что генерал Юонг Пак не был другом одного из указанных государств (какого точно, я определить не могу), скорее являлся соперником. Возможно, генерал, продвигая свою политическую программу, предпочитал в качестве партнёра иную страну либо слишком рьяно отстаивал действительные, настоящие национальные интересы своей страны. Автор второй статьи, по моему мнению, является гражданином США либо просто их представителем. Столь агрессивный стиль, выдвижение пока ещё неподтвержденных обвинений (ни в одной статьи сведений о доказанности выдвигаемых обвинений нет) — их метод, даже форма существования. При этом в статье указывается на наличие благих намерений со стороны государства и каких-то ранее выдвигаемых предупреждений. Это в стиле США: много и часто говорить о благих намерениях тех, кого они хотят использовать лишь для получения выгоды для себя. Третья статья, бесспорно, написана политическим оппонентом Юонг Пака внутри страны. При этом оппонентом не совсем удачливым, о чём говорит эмоциональность статьи и явная радость от поражения противника. Учитывайте, это лишь моё личное мнение. Я не политик, никогда специально политикой не интересовался. Имя же генерала я впервые увидел в ваших статьях. О Юонг Паке мне ничего не известно.

Выслушав мой ответ, Тхай посмотрела на своего спутника, на минуту задумалась, после чего обратилась:

— Вы нам подходите.

2

Около двух месяцев назад. Офис на 11 этаже Asia Tower в столице.

— Зачем ты устраиваешь этот цирк, Тхай? Чего ты хочешь добиться? Зачем эти игры? Генерал допустил ошибку, её уже не исправить. Нам необходимо продолжать начатое им дело. Наше движение и так в опасности. После приговора суда, мы потеряли практически всё. На выборах мы потерпели сокрушительное поражение. Лишь два мандата в парламенте! Два! А мы надеялись, что генерал станет президентом, в парламенте мы получим большинство и сможем заниматься реальными делами. Теперь же люди отвернулись от нас. И не только люди. Политики, финансисты, общественные деятели, которые раньше публично поддерживали нас, ушли в тень. Часть из них во всеуслышание заявили о том, что глубоко ошибались в генерале, в его идеях. Единицы, и слава Богу, что единицы, переметнулись к нашим политическим противникам. Несмотря на то, что после приговора прошло уже более полугода, в газетах постоянно обсуждается виновность Юонг Пака, в красках расписывается его жестокость и беспринципность. Нет теперь политика с именем Юонг Пак. Нет такой политической и общественной фигуры! В армии все от него отвернулись. Нам необходимо использовать все ресурсы для того, чтобы его идеи, которых и я, и ты придерживаемся, продолжали жить. Нам надо сменить знамя, оставив в целостности планы и идеи. Но Юонг Пака с нами уже не будет. То, что он совершил, поставило крест на нём как политике, а его сведёт в могилу. Я по настоящее время не понимаю, как это могло произойти! Это какой-то бред! Зачем ему понадобилось это убийство?! Зачем!??? И в это время ты пытаешься реализовать свои глупые идеи, хочешь доказать его невиновность. Лучшие адвокаты работали с делом генерала! Лучшие!!! А ты решила привлечь иностранных специалистов, заметь, никому не известных специалистов. И просишь их, чтобы они раскрыли правду. Неизвестную тебе правду! А возможно, добиваешься создания ими желаемой тобой правды. И тратишь на это огромные деньги. Я не понимаю тебя, не понимаю, почему ты так фанатично веришь в невиновность Юонг Пака. Я могу согласиться с тобой, что ожидать от него убийства безоружного, да ещё и женщины, невозможно, абсурдно. Он солдат и стреляет лишь по приказу в таких же солдат. Идея о том, что его подставили, мне тоже нравиться. Но кто? И, главное, почему Юонг Пак молчал с момента задержания и молчит по этому поводу сейчас. Его молчание расценивается как признание вины. Поэтому мы имеем, то, что имеем. Оставь свои глупые идеи и давай заниматься реальным делом. Генералу мы ничем помочь не можем.

— Куанг, я тебе уже говорила, что не остановлюсь. Я уверена, что генерал невиновен. Я не знаю, почему он молчит, но сделаю всё, чтобы узнать правду. И на это я трачу свои деньги, а не нашего политического движения. Занимайся тем, чем ты сейчас занимаешься. Ты же не зря был правой рукой Юонг Пака. И, надеюсь, ты добьёшься результата. Я же буду делать то, что решила.

— Ты ошибаешься.

— Ну что ж, это твой выбор. На всякий случай подготовь себя к разочарованию. Я не хочу, чтобы ты потеряла веру в себя и в наше дело, когда твои так называемые специалисты придут к тому же выводу, что и суд.

3

— Для чего же? — в ответ спросил я её.

— Мы хотим, чтобы вы изучили уголовное дело в отношении генерала Юонг Пака. Для упрощения вашей задачи, мы предоставим вам полный перевод материалов. По итогам изучения, мы хотели бы услышать ваше мнение о том, кто совершил преступление. Ваши услуги будут должным образом вознаграждены, — ответила Тхай.

— Вы с ума сошли?! Вы предлагаете мне изучить уголовное дело, расследованное и рассмотренное в суде по процессуальным процедурам другого государства. По процедурам, которые мне не известны. При этом вы предлагаете мне изучать материалы уголовного дела в переводе. Есть идиомы и формулировки, которые даже в переводе будут мне не понятны. Это может привести к неправильным умозаключениям и выводам. И это только первая проблема, — с возмущением ответил я.

— По всем возникающим вопросам, связанным с пониманием формулировок и идиом, вы всегда сможете обратиться ко мне и получить исчерпывающие ответы. Незнание вами процессуальных норм, действующих в нашей стране, не должно вас беспокоить. Нас интересует ваше мнение, ваши выводы, а также то, на чём эти выводы будут основываться. Остальное не ваша проблема. И, заметьте, за это я согласна заплатить вам сумму эквивалентную полумиллиону долларов, — прозвучал ответ.

— Идиотизм. У вас должна быть масса специалистов, которые дадут исчерпывающие ответы на все ваши вопросы. Вы забываете, что в ходе изучения материалов дела, часто возникает множество вопросов, возникает необходимость в уточнении данных, получении дополнительной информации. Для этого требуется находиться в вашей стране, знать язык, общаться с людьми, иметь доступ в государственные учреждения. И это только часть необходимого. Озвученный вами гонорар очень интересен, но я привык получать деньги за то, что я могу сделать и делаю. Вы же ставите передо мной невыполнимую задачу. Кроме того, если вы так подробно изучали мою биографию, то вам должно быть известно, что за последние пять лет я брался за уголовные дела лишь несколько раз. Я не практикую в области уголовного права, — ответил я.

— Нам это известно, — прозвучал ответ — но мы хотели бы работать с вами, вернее в том числе, с вами. Кроме вас мы обратились ещё к нескольким специалистам, каждый будет работать самостоятельно. Я считаю, что изучить уголовное дело и составить своё мнение по нему не должно составить для вас труда. Господин Талызин, вам не потребуется идти в суд или взаимодействовать с государственными учреждениями. Ваши выводы в дальнейшем, может быть, и будут использованы нами, но без ссылки на вас. — продолжала убеждать меня Тхай.

— Да поймите вы, — разгорячился я. — Работу, которую вы мне предлагаете, обычно выполняют частные детективы, но не адвокаты. Адвокат по определению нацелен на то, чтобы добиваться процессуального решения, будь то приговор суда или постановление о прекращении уголовного дела.

— Я всё же предлагаю вам обдумать моё предложение, — ответила она.

Хватаясь за последнюю соломинку, я обратился к спутнику Тхай:

— Господин… не знаю, как вас зовут, вы не представились, может быть, вы повлияете на свою спутницу?!

Он посмотрел на меня не понимающе. Тогда я повторил свой вопрос по-английски, поняв, что он русским языком не владеет.

— Меня зовут Чон Баль, — он непонятно почему улыбнулся, произнося это, — я лишь телохранитель и каким-либо образом воздействовать на решения госпожи Тхай не могу.

Я встал, подошёл к окну, открыл его, после чего закурил. Обычно я не курю в помещении, но сложившаяся ситуация была столь интересной и неожиданной, что я решил сделать исключение. Мне нужна была пауза. Итак, от меня требуется изучить уголовное дело. Это не такая уж проблема. Представить им своё мнение? Да легко. Только вопрос в том, какое мнение им необходимо? Моё или то, которое они покупают за полмиллиона долларов. Из их слов следует, что генерал Юонг Пак уже осуждён. Они же могут преследовать только одну цель — пересмотр его дела, любым способом добиться его реабилитации и восстановления его репутации. То есть хотят вернуть в политику, вернуть потерянные позиции. За Тхай стоят сторонники генерала, это понятно. Она сама проговорилась, что всё это необходимо «им», а не ей. Она лишь представитель. Это подтверждается и тем, что они согласны оказывать серьёзную помощь, в том числе при необходимости обратиться в государственные органы. Значит, сторонники Юонг Пака ещё утратили не все позиции, если утрачивали их вообще. Почему бы и не попробовать? Что я могу потерять, если соглашусь? И, самое главное, что я потеряю, если мои выводы их не устроят? Задачка! Опять же предлагаемый гонорар очень привлекателен.

Ещё не сформулировав решение, я выкинул окурок в окно (не люблю мусорить, но тут мысли были заняты совсем другим), сел в кресло и обратился к Тхай:

— Хорошо, я согласен. Но у меня есть несколько условий.

— Слушаю вас — ответила она.

— Во-первых, пятьдесят процентов озвученного гонорара должен поступить на мой счёт в качестве аванса в ближайшие дни. Вторая часть — после того, как я закончу работу. Все дополнительные расходы оплачиваются отдельно, в сумму вознаграждения не входят. Это может быть как оплата услуг специалистов, так и иные расходы. Во-вторых, ни вы, никто иной, не вправе влиять на сделанные мною выводы. В-третьих, кроме представления материалов уголовного дела на русском языке, с вашей стороны должна быть оказана помощь в предоставлении дополнительных ответов на мои вопросы, для чего необходимо связываться с вами по электронной почте. И эти ответы должны поступать в мой адрес оперативно. Скорее всего, вам придётся нанять частных детективов, чтобы получить необходимую информацию. В-четвёртых, я вправе не сообщать вам свои предварительные выводы по ходу работы. Вам я предоставлю лишь конечное мнение. Ваше несогласие с ним не освобождает вас от выплаты окончательной суммы вознаграждения и не повлияет на сделанный мной вывод. Если вы согласны с моими условиями, я возьмусь за предложенную вами работу.

— В принципе, условия понятны, — ответила Тхай, — и я согласна с ними. Но я также хотела бы получить от вас ответ о том, кто является заказчиком уголовного дела, если вы придёте к выводу о невиновности генерала.

— Принято, — ответил я, — но и вы должны понимать, что сделанные мною выводы не будут иметь никакой юридической силы при процедуре пересмотра уголовного дела. Я вам представлю личное мнение стороннего человека, не более. И постараюсь это мнение обосновать. Свои выводы я представлю только вам.

— Договорились, — она улыбнулась. — Вы первый, с кем пришлось договариваться так долго.

— А сколько же у меня коллег? Они все из России? — спросил я.

— С вами десять человек. Каждый из разного государства. Я посчитала, что, изучив мнение разных специалистов из разных стран, я смогу получить объективный ответ на вопрос о виновности генерала — ответила она.

— Каков срок для выполнения работы? — спросил я.

— Не более семи месяцев, — ответила она. — Документы в Высший суд будут поданы не позднее декабря этого года. Но для их подготовки потребуется дополнительное время, так как мнения всех специалистов, либо одного из них, необходимо будет оформить в соответствии с законами нашей страны.

— Каков объём уголовного дела? — спросил я.

— Всё дело не превышает 3000 листов — ответила она.

— Так мало? Я думал, что расследование дела в отношении генерала было долгим и должно было быть более объёмным. Да и суд должен был длиться не один месяц.

— Вы ошиблись. — ответила Тхай. — Дело рассматривалось в суде чуть более двух месяцев. Когда вы ознакомитесь с материалами, вы поймёте, что рассматривать его более длительный срок было бессмысленно.

— Когда материалы дела поступят ко мне? И в каком виде? — продолжил я расспросы.

— Завтра, в крайнем случае, послезавтра, жесткий диск с делом, а также все материалы в печатном виде вам передаст Чон Баль. Одновременно он принесёт подтверждение перевода денежных средств на ваш счёт.

— Каким образом и с кем мне связываться по всем возникающим у меня вопросам?

— Вот адрес моей электронной почты, — она передала мне визитку, — по которому вы будете связываться со мной. Доступа к ней, кроме меня, никто не имеет. По всем вопросам вы должны связываться только со мной. На визитке есть номер телефона. В экстренных случаях вы можете звонить мне. Никто, кроме меня, не уполномочен вмешиваться в вашу работу.

— Остается решить один вопрос. — несколько неуверенно сказал я. После чего задал вопрос. — Каковы будут последствия, если мои выводы о виновности либо невиновности генерала в преступлении, за которое он осуждён, вас не устроят? Какие цели или какую цель вы преследуете, поручая мне изучение уголовного дела?

— Для вас единственное последствие — получение второй половины вознаграждения. — ответила она. — Остальное моё дело.

— Хорошо. Мне необходимо оформить соглашение. — ответил я на это. — Приходите завтра в это же время. Но, прежде чем вы уйдёте, я хотел бы услышать от вас ваши личные представления о генерале, в основном меня интересует его личность, ну и все, что вы посчитаете нужным сообщить мне.

— Генерал Юонг Пак — выдающаяся личность. — начала Тхай.

4

Около полутора лет назад. Камера предварительного заключения центрального следственного изолятора.

— Что произошло? Почему вы молчите? Как могло случиться, что вас обвиняют в совершении такого ужасного преступления? За два месяца никто, даже ваш адвокат не услышал от вас ни слова. — на достаточно повышенных тонах сказала Тхай, обращаясь к единственному мужчине, находящемуся в камере.

Последний сидел прикованным наручниками к металлическому столу. Типичная внешность для корейца. На вид ему можно было дать лет 40–45. Тёмные волосы с прожилками седины. Волевое лицо с высокими скулами и удивительно жестким взглядом карих глаз. Лицо чисто выбрито, благодаря чему виден длинный узкий шрам, идущий вниз от губы, и заканчивающийся практически у шеи. На нём была серая линялая роба, с белым ярлыком, пришитым в области сердца, на котором черным цветом вышиты какие-то иероглифы.

На вопрос Тхай, он никак не отреагировал. Лишь взгляд его устремился мимо неё, а губы сжались в тонкую полоску.

Поведение генерала Юонг Пака, а это был именно он, видимо разозлило Тхай. Её глаза гневно блестели, руки всё время теребили папку с какими-то документами, которые лежали перед ней. Она глубоко вздохнула, после чего вскочила со стула, и практически подбежала к генералу.

— Генерал, что всё-таки произошло в тот день?! Ни я, ни все остальные не понимаем, почему вы молчите. Я разговаривала с вашим адвокатом, он рассказал, что за два месяца следствия, вы не сказали ему ни слова. Вы не отвечаете ни на вопросы следователя, ни на вопросы адвоката. Вы отказываетесь разговаривать со мной, с Куангом. Ваша жена неоднократно звонила мне, чтобы узнать новости о вас, так как вы не написали ей ни одного письма, ни обратились к следователю с просьбой получить свидание с ней. Своим молчанием вы подогреваете слухи о вашей виновности! Люди стали бежать от нас! И это всего за два месяца! Мы теряем сторонников, скоро в нашем движении останется лишь горстка людей. Мы теряем поддержку населения. Восемь лет трудов псу под хвост. Генерал, вы просто не имеете права молчать в такое время. Люди должны знать правду. Хоть выборы и прошли, у нас есть пять лет для того, чтобы вернуть утраченное. Помогите нам и себе!

По глазам Юонг Пака было видно, что он внимательно слушает Тхай. Лицо же осталось беспристрастным. На её слова он никак не отреагировал. Это её совсем подкосило. По лицу Тхай было видно, что возмущение, которым она была переполнена, переходит в отчаяние.

— Как вы можете так поступать? — скорее прошептала, чем сказала, Тхай. На её глазах появились слёзы.

— Передайте жене, что так было надо. — неожиданно произнёс Юонг Пак. — Она должна понять, думаю. Со временем, поймёшь и ты.

— Что надо? Убивать? Или быть обвинённым в убийстве? Для чего? — спросила Тхай. — Что она должна понять? Что ваша жена должна сделать?

Но генерал больше не произнёс ни слова. Последующие полчаса Тхай безрезультатно задавала ему вопросы, пыталась убедить отвечать на них. Но Юонг Пак как будто превратился в статую. Даже его глаза перестали реагировать на её вопросы. Отчаявшись, Тхай нажатием кнопки вызвала надзирателя, который вывел её из камеры.

5

— Генерал, — продолжила, на минуту задумавшись, она, — личность неординарная. Если о нём рассказывать подробно, то суток не хватит. Если кратко, то получается следующее.

Он родился 24 марта 1974 года. Всего в семье было восемь детей. Он был шестым. Семья Юонг Пака была небогатой, им хватало на жизнь. Слава Богу, хватило и на образование всем детям. В 1980 году он поступил в муниципальную школу (бесплатную). В 1990 году окончил её с отличием. Особенно проявил себя в изучении математических наук, физики, химии. В школе занимался тяжелой атлетикой. После школы сразу поступил в школу младших офицеров. Так как школа предусматривала полное государственное содержание кадетов, конкурс был большой. Он его успешно прошёл. В 1994 году по её окончании направлен в 23-й пехотный полк командиром взвода. И в школе и последующем в армии постоянно занимался самообразованием, к 1998 году стал командиром батальона. В 1999 году отлично показал себя в ходе конфликта на восточной границе, удерживая свои позиции в течение недели до подхода основных сил. Ему было присвоено внеочередное звание подполковника и его назначали командиром полка. После этого он поступил в Академию Генерального штаба. Вплоть до 2005 года в его жизни не было ничего примечательного. Но именно в этом году о нём заговорили: он уже стал полковником, командиром 17 пехотного полка. Юонг Пак отлично провёл наступательную операцию в ходе двадцатидневной войны, в течение недели захватив ряд пограничных населённых пунктов. Его отличительной чертой было быстрое принятие решений, частое и неожиданное маневрирование. Генерал был очень требователен к разведке. Кроме того, очень много внимания уделял оперативному управлению войск, о чём по окончании войны написал книгу, которая принесла ему дополнительную известность, как среди населения, так и в военной среде. Подчинённые характеризуют Юонг Пака как спокойного, требовательного человека. Многие отзываются о нём, как об очень порядочном человеке. Плохих отзывов о нём я не слышала. После окончания войны Юонг Паку было присвоено звание генерал-майора, он был назначен начальником штаба 3-й армии. В это же время он женился на дочери своего подчинённого — командира одного из полков. Жена — Сон Ё Ни происходит из известной богатой семьи. Многие посчитали брак неравным. У них двое детей: две дочери.

В 2007 году Юонг Пак выдвигает концепцию модернизации армии. Он указывает на многочисленные недостатки в управлении армией, и, кроме того, на злоупотребления в среде высшего командного состава. Фактически генерал выдвинул обвинения в финансовых злоупотреблениях, а также вмешательстве армии в политические процессы в стране. Сильной поддержки в армейской среде на тот момент у него не было. Его поддерживали командиры среднего звена, но в высшей армейской среде он своим не стал. По поводу концепции Юонг Пака шли большие споры, результатом которых стала его отставка в 2009 году. Перед отставкой ему присвоили звание генерал-лейтенанта.

После отставки, в 2010 году он создаёт политическое движение — «Достижение общих целей», которое в последующем оформляет в политическую партию. Им выдвинуты следующие идеи: необходимость реформирования экономики путём национализации крупных промышленных заводов, железных дорог, установления государственной монополии на добычу полезных ископаемых, пересмотра взаимоотношений с иностранными инвесторами, которым он хотел бы запретить право приобретения в собственность земельных участков и крупных заводов. Так же он считает необходимым обеспечить бесплатным образованием все слои населения, реформировать пенсионную систему и систему здравоохранения. В основном все его идеи направлены на развитие среднего бизнеса в стране и на увеличение благосостояния населения. В этой сфере он также предлагал ввести прогрессивную налоговую ставку.

Движение Юонг Пака сразу стало набирать популярность среди населения. К нему примкнули также крупные предприниматели и финансисты, которые считали необходимым исключить преобладание иностранного капитала в стране. В выборах 2012 года ни генерал, ни члены его партии не участвовали. В начале 2017 года он сообщил о своём намерении выдвинуть свою кандидатуру на пост президента, а также принять участие в парламентских выборах. Выборы должны были пройти в сентябре 2017 года. Я считаю, что у него были реальные шансы на успех. В июне 2017 года он зарегистрировался как кандидат, одновременно партия «Достижение общих целей» выдвинула своих членов для участия в выборах в парламент. 27 июля 2017 года он был арестован по обвинению в убийстве. 06 февраля 2018 года приговором суда признан виновным в совершении преступления, ему назначено наказание — 10 лет тюрьмы. Его также лишили всех наград и звания генерал-лейтенанта. Сон Ё Ни после заключения мужа проживает с детьми в одном из поместий своего отца. Ни генерал, ни она ни разу не дали интервью, ни разу не выступали в СМИ с комментариями по поводу произошедшего. Полная тишина.

Всё остальное, что вы захотите узнать, есть в материалах дела, а также в сети Интернет.

Понятно, — произнёс я, — тогда я жду материалы дела. До завтра.

6

Дом 15 по улице Островского, квартира 17. Мой дом. Тот же день.

Вернувшись вечером домой, я все ещё был в некоторой растерянности, а вернее расстройстве чувств. Предстоящая работа была мне интересна, но во многом неопределённа. Если мотивы Тхай можно было понять и объяснить, то обращение ко мне само по себе мало обоснованно, бессмысленно. Ей были необходимы специалисты из своей страны, и в большей степени сыщики, а не адвокаты.

Зайдя на кухню, я открыл холодильник, достал кусок говядины, картофель, лук, две банки пива. Семья на отдыхе, ужин приходится готовить самому. В процессе приготовления ужина, попивая пиво, я прокручивал всю ситуацию и пришёл к следующему.

Есть три варианта того, каким образом я буду выполнять порученную мне работу.

В первом случае, я могу не делать совсем ничего. Формально пролистаю материалы дела, потяну месяца четыре-пять, после чего с умным видом сообщу заказчику о том, что (конечно же, к моему глубокому сожалению) уголовное дело расследовано абсолютно полно, вина генерала полностью доказана, и больше ничего сделать нельзя. Обязательно в таком случае надо будет добавить, что я не специалист экстра-класса (о чём сообщал в ходе переговоров), поэтому Тхай может обратиться к другому специалисту, который может прийти к другому выводу. После этого получить вторую половину гонорара и забыть о генерале и его деле. Это будет абсолютно нечестно, но безопасно. И так, я уверен, поступит или уже поступили большинство специалистов, к которым обратилась Тхай. Недостатком этого пути является то, что он претит мне. Человек должен получать деньги за то, что он сделал, а не за то, что он сделал вид, что что-то сделал. Да и непрофессионально это будет.

Во втором случае, я могу установить для себя, что Юонг Пак не виновен. То есть решить это для себя безоговорочно и бесповоротно. С данной установкой я должен буду внимательно изучить уголовное дело и выискать факты, признаки или зацепки, которые позволят Тхай думать о том, что генерал невиновен. Представленный вывод можно будет сделать убедительным, высказав ей множество различных многозначительных гипотез и предположений. В данной ситуации я поступлю абсолютно нечестно в отношении Юонг Пака, так как мои выводы будут означать ложную надежду. В отношении Тхай это будет правдой, в которую она хочет верить. Прекрасно видно, что она уверена в невиновности генерала и лишь ищет людей, которые смогут ей подтвердить её же выводы.

Оба способа не грозят мне никакими последствиями, так как адвокат — это свободный художник. Сделанный вывод — это лишь моё мнение, которое может не совпадать и зачастую не совпадает с мнением и моих коллег, и обвинителя, и суда. Если Тхай в последующем обнаружить неправильность сделанных мною выводов, я всегда с честными глазами смогу ей указать на то, что мои умозаключения — это мои умозаключения, их непогрешимость я ей не гарантировал. Ну и конечно, обязательно принести ей извинения.

Но это будет нечестно. Да, и неинтересно. Я предпочитаю быть честным с самим собой. Да и клятвы, которые я даю, для меня не пустой звук. Сдав экзамен на адвоката, я дал кое-какие клятвы.

Третий вариант работы является самым сложным и трудоёмким. Необходимо будет полностью забыть о том мнении о виновности либо невиновности, которое мне навязывается. Просто взять и с холодной головой внимательно и последовательно изучить материалы дела. Изучить его не только с точки зрения содержания документов, которые будут представлены мне, но и оценить правильность их оформления. И в итоге попробовать сделать объективный вывод, который представить клиенту, вне зависимости от того, понравится он ему или нет. Последствиями для меня могут быть — потеря второй части гонорара и возможные проблемы, связанные с моей безопасностью (не все клиенты являются порядочными людьми). Ну что ж, будем работать честно.

Во время этих раздумий я умудрился не только приготовить ужин, но и съесть его. Поэтому я устроился у компьютера и решил внести некоторые правки в стандартное соглашение. Время покажет, правильно ли я поступил, взявшись за эту работу.

7

На следующее утро в 08 часов Тхай вместе со своим телохранителем пришла в мой офис. После взаимных приветствий, она устроилась на стуле, Чон Баль же дважды сходил к их автомобилю и занёс три коробки с материалами дела. После этого он вышел.

— Это все материалы, которые мы смогли получить, — сказала Тхай. — Часть документов, в том числе фото, таблицы продублированы на флешку, — продолжила она, передавая мне флешку.

— В таком случае я всё-таки попробую ещё раз отговорить Вас от этой затеи. — ответил я. — Поймите, вы избираете не совсем правильный путь, чтобы добраться до истины. Подумайте о том, чтобы нанять частного сыщика или нескольких. У них больше возможностей добиться результата.

— Я посчитала, что эта тема нами исчерпана, — прозвучал ответ, — передайте мне соглашение.

— Ознакомьтесь, — протянул я ей бланк договора, содержание которого было на русском языке и продублирована на английский — по каждому из пунктов я могу дать вам подробное пояснение.

Тхай взяла бланк договора, и, пробежав его глазами, подписала. Затем взяла второй экземпляр и также, не задавая вопросов, подписала его.

— Господин Талызин, я прекрасно владею как русским, так и английским языком, поэтому мне нет необходимости переводить содержание вашего соглашения, — произнесла она. — Жду от вас результатов.

После этих слов, она вынула из дамской сумочки документ и передала его мне. Это было платёжное поручение с отметкой банка. Пока я знакомился с ним, она сложила свой экземпляр договора в сумочку, встала и направилась к двери.

— До свидания, — сказала она, и вышла.

— До свидания, — ответил я в уже закрытую дверь.

Дело

1

Надо сказать, что объём представленных мне материалов уголовного дела, очень меня удивил. Хоть это и рядовое убийство, учитывая статус обвиняемого, оно должно было быть больше. В течение следующих трёх месяцев я внимательно прочитал всё дело и вот, что получалось.

26 июля 2017 года в 18 часов 45 минут на телефон дежурной части 19 Отдела полиции поступил звонок от неизвестной женщины, которая сообщила, что около дома 12 по 84 улице (как оказалось, это была резиденция Юонг Пака) совершено убийство молодой девушки. Об убийце она ничего не сообщила, сама не представилась, просто бросила трубку, когда оперативный дежурный стал расспрашивать её об обстоятельствах произошедшего.

На место происшествия выехал инспектор Ли, который по приезду на место обнаружил, что на тротуаре, напротив резиденции Юонг Пака, в 20 метрах от крыльца здания, расположенного на пересечении 15-й и 84-й улицами, по направлению к северо-востоку в положении лёжа на спине лежит труп молодой девушки. В ходе осмотра трупа он установил, что девушка возраста 20–25 лет, рост примерно 165–170 см, черные волосы. На девушке были надеты платье и туфли золотистого цвета, нижнее бельё. В левой части груди девушки имелось отверстие, предположительно от пули. Верхняя половина туловища и платья были испачканы кровью. Много крови было также под трупом и около него, образовав небольшую полуподсохшую лужицу. Пульс отсутствовал, тело на момент осмотра было тёплым. Рядом с девушкой, в 50 см от её левой руки, на тротуаре лежала дамская сумочка. В ней находились различные женские штучки: помада, тушь для ресниц, предметы женской гигиены, а также пачка сигарет «Мальборо», зажигалка Пьезо чёрного цвета и студенческий билет студента государственного университета столицы, выданный на имя Син Мин А. В 1,5 метрах от трупа, справа от него, в траве за кромкой тротуара инспектор обнаружил гильзу. На момент осмотра определить тип оружия, из которого стреляли, инспектор не смог.

К моменту окончания осмотра, к инспектору присоединились судебно-медицинский эксперт, два патрульных и констебль, криминалист. Инспектор отправил патрульных на осмотр прилежащей территории, а также установить возможных свидетелей. Криминалист и судебно-медицинский эксперт продолжили осмотр места происшествия (хотя ничего нового они не нашли и не обнаружили, лишь зафиксировали место происшествия на фото и изъяли обнаруженные инспектором предметы, промаркировав их). Инспектор и констебль сразу направились к резиденции Юонг Пака. Когда они подошли к крыльцу здания, то обнаружили на нём плачущую девушку. На вопрос констебля, что случилось, она ответила, что её зовут Ли Ён и она видела, как генерал Юонг Пак убил девушку, выстрелив в неё из пистолета. Оставив констебля с девушкой, инспектор подошёл к входной двери в здание и позвонил в дверной звонок. Ему открыл водитель Юонг Пака — Ким Ю. После того, как инспектор представился, его впустили в дом. В доме Ким Ю на вопросы Ли пояснил, что в доме кроме него и генерала Юонг Пака никого нет. У слуг выходной, а телохранителями генерал пользуется очень редко. Со слов водителя он вместе с генералом приехал в дом около 17 часов. Генерал сейчас находится в своём кабинете. Пройдя в кабинет, инспектор обнаружил там Юонг Пака, который сидел за рабочим столом. На столе лежал пистолет Люгер Р08. На приветствие инспектора генерал лишь кивнул и больше вообще не произнёс ни слова. Ли подошёл к столу, наклонился к лежащему пистолету и почувствовал запах пороха — из пистолета недавно стреляли. Он попытался задать вопросы по поводу пистолета генералу, тот отвечать отказался. Водитель же пояснил, что пистолет принадлежит генералу. Это подарок. После этого инспектор по телефону вызвал констебля и когда последний зашёл, попросил его остаться в кабинете, предупредив всех, чтобы никто ничего не трогал. После этого он вернулся на место происшествия.

На месте происшествия Ли сразу же обратился к криминалисту с просьбой дать характеристику обнаруженной гильзы. Тут же он получил ответ, что гильза от патрона 9×19 мм. На вопрос, могла ли она быть стреляна из Люгера, он получил ответ, что не исключено. После этого инспектор сообщил начальнику отдела полиции обо всём обнаруженном и получил распоряжения: генерала задержать и доставить в отдел полиции, оставшимся закончить осмотр, дом опечатать и выставить к нему охрану, свидетелей с сотрудником патрульно-постовой службы направить в отдел для допроса, труп направить в морг для проведения судебно-медицинской экспертизы. Все указания Ли выполнил.

Необходимо отметить, что после того, как Ли уехал в отдел полиции, криминалистом была осмотрена резиденция генерала. Это был двухэтажный особняк 1920 года постройки, расположенном на земельном участке в 8 га. Вся территория, прилегающая к резиденции, огорожена сплошным кирпичным забором в 2 метра высотой. На территорию возможно попасть через двое ворот, расположенных в западной и восточной частях. Криминалист в ходе осмотра ничего интересующего следствие не обнаружил. Единственное, он внимательно осмотрел сейф генерала в его кабинете, в котором обнаружил две упаковки патронов. Одна из упаковок была вскрыта, в ней отсутствовало 4 патрона (как потом оказалось, в обойме пистолета Люгер Р08 на момент осмотра имелось 3 патрона).

2

В отделе полиции Ли Ён и Ким Ю были допрошены инспектором.

Ли Ён пояснила, что 26 июля 2017 года, она направлялась домой от своей подруги по 15-й улице. Около 18 часов 30 минут она подошла к углу, где располагалась резиденция генерала Юонг Пака, на пересечение 15-й и 84-й улиц. Когда она подошла к северо-западному углу забора, окружавшего резиденцию, то увидела, что в 20–30 метрах от неё стоит генерал, напротив него метрах в 2–3 стоит молодая девушка. В руках генерала был пистолет (он держал его, прижав к животу) и Ли Ён услышала, как прозвучал выстрел, после чего девушка, вскрикнув, упала. Со слов Ли Ён очень испугалась и сразу же стала звонить в полицию. Генерал же в это время зашёл в свою резиденцию. С её слов из дома больше никто не выходил. Ли Ён пояснила, что уверена в том, что стрелял Юонг Пак, так как разглядела его очень хорошо, а его личность ей известна по его многочисленным телевизионным выступлениям, которые она смотрела. Лично с генералом она не знакома.

Ким Ю был допрошен более тщательно. Так, он пояснил, 26 июля в 07 часов он на автомобиле генерала подъехал к его резиденции. Дело в том, что 25 июля у него был выходной, автомобиль на период его отсутствия всегда оставался на платной стоянке в двух кварталах от дома генерала. Автомобиль со стоянки он забрал около 06 часов 45 минут. Когда он подъехал к резиденции, то зашёл в дом (у него имелся собственный ключ), так как знал, что в доме, кроме генерала, никого нет. Все слуги на 26 июля получили выходной. В доме, он прошёл в кухню, где выпил чашку кофе, а затем прошёл в рабочий кабинет к генералу. Последний уже находился там. Поздоровавшись, Юонг Пак отдал ему список мероприятий на текущий день. По плану в этот день к 09 часам ему необходимо было быть в парламенте. В 08 часов 40 минут они выехали из резиденции генерала, после чего по приезду Юонг Пак зашёл в здание парламента. Согласно списку мероприятий в 13 часов он должен был быть у премьер-министра. По устоявшейся договорённости Ким Ю уехал по своим делам и вернулся к зданию парламента в 12 часов 20 минут. С его слов генерал всегда разрешал ему свободно проводить время в периоды занятости им своей работой продолжительное время. Ким Ю в тот день съездил в магазин игрушек, где выбрал подарок на день рождения своей дочери. Чек у него не сохранился, но мягкую игрушку (слона) он смог продемонстрировать, так как она всё ещё находилась в служебном автомобиле. В 13 часов 30 минут генерал вышел и сел в автомобиль. К ресторану «Лагуна» они подъехали в 13 часов 53 минуты (именно там должна была состояться встреча с премьер-министром). Юонг Пак зашёл в ресторан, а Ким Ю — в ближайшее кафе пообедать. Генерала он должен был забрать в 15 часов, так как в 15 часов 30 минут планировалась встреча с министром обороны. Ровно в 15 часов генерал вышел из ресторана, сел в автомобиль. Он был хмур и неразговорчив. Обычно он во время поездки был более общителен. В этот раз он попросил закрыть перегородку межу водителем и пассажирским салоном. В 15 часов 25 минут они подъехали к зданию министерства обороны. Генерал ушёл, а Ким Ю стал планировать своё свободное время, так как до следующей встречи на ужине с представителями партии у генерала должна была состояться в 17 часов. Вдруг минут через 40–50 из здания быстро вышел генерал, сел в автомобиль и сказал, чтобы Ким Ю отвёз его домой. Причины изменения планов он не сообщил. Около 17 часов они подъехали к дому, генерал сразу же прошёл внутрь. Ким Ю прошёл в кухню, где стал готовить себе ужин. Пока он готовил ужин и ужинал, он никого не видел. Генерал его не вызывал. Затем он услышал звонок в дверь и открыв дверь, обнаружил инспектора Ли. Приходил ли кто-либо к генералу и выходил ли генерал из дома, пока Ким Ю находился в кухне, ему известно не было. Но в дверной звонок никто не звонил. По предъявленной фотографии убитую девушку он не опознал, с его слов она ему была не знакома. Также, отвечая на вопросы инспектора, пояснил, что у генерала были два мобильных телефона: один для общения с семьёй, второй — для рабочих переговоров. При нём в тот день, Юонг Пак по телефону ни с кем не разговаривал. По поводу обнаруженного в кабинете Юонг Пака пистолета пояснил, что ранее видел его. Это был подарок генералу от кого-то из членов его партии.

Вопрос с пистолетом помог разрешить Куанг Хо — правая рука Юонг Пака по партии. Он пояснил, что пистолет Люгер Р08 он сам подарил генералу в 2015 году по символическому поводу пятилетия политического движения. Именно в 2015 году он стал сторонником Юонг Пака. Пистолет достался ему от деда, воевавшего в 1944 году во Второй мировой войне с Японией. А тому оружие досталось как трофей. Он выбрал в качестве подарка именно пистолет в связи с тем, что всем была известна любовь генерала к ручному стрелковому оружию.

Пресс-секретарь генерала по поводу убийства ничего пояснить не смог, так как в тот день был на выходном. Убитая девушка ему была не известна. Однако он полностью подтвердил план мероприятий генерала на тот день, представив следователю свой экземпляр данного плана. Кроме того, он подтвердил показания водителя в той части, что у генерала были два мобильных телефона. Объяснил это тем, что в основном генерал лично разговаривал лишь со своей семьёй, друзьями, членами Кабинета и партии. С последними, зачастую, общался сам пресс-секретарь. О наличии других мобильных телефонов у генерала, он пояснить ничего не мог.

Допросы слуг ничего не дали, убитая была им не известна.

Жена генерала от дачи показаний отказалась.

По делу также были допрошены две девушки, которые проходили мимо места преступления незадолго до обнаружения трупа. С их слов, генерал был им известен лишь по передачам по телевизору. Обе проходили мимо резиденции генерала около 18 часов 20 минут и видели мужчину и женщину, которые стояли и о чём-то громко разговаривали. Содержание разговора они не запомнили. Когда они отошли от них метров 200, то услышали громкий хлопок. Но ему они никакого значения не придали. О преступлении они прочитали в новостях в социальной сети и самостоятельно обратились в отдел полиции.

Были допрошены многочисленные члены партии «Достижение общих целей», телохранители, работающие и ранее работавшие с генералом, слуги, знакомые и родственники генерала. Никто из них не был знаком с убитой девушкой, не смог её опознать. Никто из них не мог сообщить о связях генерала с женщинами. Все настаивали на том, что он верный муж, хороший отец. Отличный семьянин. Все допрошенные лица характеризовали Юонг Пака как порядочного, уравновешенного, спокойного человека.

Исключением из их числа оказалась Тхай, которая пояснила, что генерал звонил ей в день убийства около 12 часов 30 минут, был слегка взволнован, но спокойно разговаривал на рабочие темы. Разговор, насколько она запомнила, длился 3–4 минуты.

Ни одного пятнышка на репутации. Даже удивительно (это уже мой комментарий).

Работа следственной группы по делу заслуживала уважения. То, что я перечислил было выполнено в первые 1,5 дня расследования. Как вы понимаете, 27.07.2017 генерал постановлением суда был помещён под стражу до окончания расследования по делу. Рассмотрение вопроса о мере пресечения заняло 15 минут, так как и подзащитный и защита молчали, государственный обвинитель ограничил свой монолог 5 минутами, а судья совещался сам с собой в совещательной комнате минуты 3.

После этого расследование стало раскручиваться дальше.

3

05 августа 2017 года инспектором Ли было получено заключение судебно-медицинского эксперта. Вывод эксперта не страдал оригинальностью и никого не удивил: «смерть Син Мин А наступила от геморрагического шока обусловленного наличием огнестрельного, слепого, проникающего ранения груди с расположением входной раны с признаками выстрела с близкой дистанции на передней поверхности груди, повреждением мягких тканей, сквозного ранения верхней доли левого легкого, сердечной сорочки, левого предсердия, повлекшей массивное кровоизлияние в полость сердечной сорочки, левую плевральную полость до 2400 мл, острую анемию — малокровие внутренних органов. При исследовании в мышцах 11 ребра, слегка слева от центральной линии обнаружена деформированная пуля».

Интересно, что личность убитой была установлена лишь на основании студенческого билета и справки из университета, подтверждающей её обучение на факультете психологии с сентября 2016 года. За период обучения ею были допущены многочисленные пропуски занятий. С декабря 2016 года она находилась на домашнем обучении с правом не посещать занятий. Руководством университета также было представлено личное дело Син Мин А, однако сведений о её родителях в деле не имелось. Мало того, отсутствовали сведения о том, какую школу она окончила. Личность убитой оказалась очень загадочной.

Родственников, друзей либо знакомых девушки обнаружить не удалось. Студенты, обучавшиеся на одном курсе и допрошенные в ходе расследования, достоверно идентифицировать личность убитой не могли, так как Син Мин А в университете появлялась редко. Все они лишь подтвердили тот факт, что когда-то видели девушку в университете.

Инспектором была осмотрена комната, которую снимала Син Мин А (адрес был указан в личном деле, полученном из университета). В ходе осмотра было обнаружено свидетельство о рождении убитой, паспорт отсутствовал. Как инспектор отразил в протоколе, комната выглядела нежилой, в ней отсутствовали какие-либо личные вещи, фотографии, даже холодильник был пуст.

Хотя в ходе осмотра комнаты и вещей Син Мин А не было обнаружено кредитных карточек, запросы в банки позволили установить, что у неё имелись два банковских счёта в различных банках, к которым были прикреплены дебетовые карты. Оба счёта были открыты осенью 2016 года (вероятно, при поступлении в университет), пополнялись путём личных взносов через терминалы банков. Переводов на её счета от иных лиц не имелось. На счетах у неё имелось сумма, равная 2300 долларов. Последний раз она расплачивалась картой 23 июля 2017 года в магазине косметики.

Поиски родственников Син Мин А через социальные сети также не принесли результатов. Имелся ли у неё аккаунт в какой-либо социальной сети, установлено не было. Имевшиеся аккаунты с её именем, принадлежали иным лицам. Это меня немного развеселило, так как согласно рапорту одного из сотрудников полиции следовало, что в сети интернет обнаружены 4831 аккаунт с именем Син Мин А. На контакт с ним вышли 3754. Все они отрицали факт родства и полностью подтверждали принадлежность им их личных страниц. Я так и представил себе бедного слугу закона, который «страдая и надрываясь от непосильной работы» в течение двух недель сидел в Интернете и занимался перепиской с неизвестными ему девушками.

Поданное на центральное телевидение объявление с фотографиями трупа убитой также ни к чему не привели. Никто на объявление не откликнулся.

Заключение эксперта-криминалиста также не блистало неожиданными выводами. Так, согласно выводам эксперта, «выстрелянная пуля, извлеченная из тела Син Мин А являются частями пистолетного патрона калибра 9,00 мм. Представленная выстрелянная пуля выстреляна из пистолета одного экземпляра оружия 9,00 мм пистолета. Представленная стреляная гильза, является частью пистолетного патрона 9,00 мм и стреляна из пистолета Люгер Р08», принадлежащего генералу Юонг Паку.

Обе экспертизы безоговорочно подтверждали виновность генерала в совершении им убийства.

Инспектором были установлены два телефонных номера генерала. По обоим с разрешения суда им были получены сведения о соединениях в день убийства. В указанный день был осуществлён лишь один телефонный звонок с личного номера Юонг Пака — его жене. В тот день она находилась вместе с детьми в загородном доме своих родителей.

Удивительно, но два рапорта инспектора свидетельствовали о том, что пистолет генерала на предмет получения образцов пальцев рук не исследовался, так как «очевидно, что на пистолете могли быть только отпечатки его владельца».

Инспектор Ли по мере получения заключений экспертов дважды пытался допросить Юонг Пака. Тот молчал как партизан на допросе в гестапо. Он просто молчал, не реагировал ни на приветствия инспектора и своих защитников, ни на адресованные ему вопросы, ни на представляемые ему документы. Последние он даже не читал.

Честно говоря, мне казалось странным его поведение. Ещё более странным оно казалось инспектору Ли. Процесс каждого неудавшегося допроса он документировал в своих рапортах, в том числе делая упор на необходимости провести психолого-психиатрическую экспертизу в отношении генерала.

А затем инспектора Ли отстранили от расследования, дело передали в специальный отдел Службы государственной безопасности.

4

В службе безопасности дело генерала принял к производству капитан Чан Ук. Хотя как принял — официально дело находилось в его производстве, но он практически ничего не делал. Фактически дело было расследовано, преступление раскрыто, преступник найден, другого или других кандидатов на роль злодея не было. За полтора месяца им было написано 14 рапортов о том, что генерал от допросов отказывается путём постоянного молчания. Им же было отказано в ходатайстве стороны защиты о необходимости проведения в отношения Юонг Пака психолого-психиатрической экспертизы. Свой отказ он мотивировал невозможностью её проведения в связи с молчанием генерала.

Однако благодаря Чан Уку в материалах дела появилось много интересных документов. Так им были допрошены 17 человек, являющихся политическими противниками генерала. Все они говорили лишь о том, что Юонг Пак — беспринципный, властолюбивый, жестокий человек, все действия которого направлены на захват власти в стране, чтобы организовать военную хунту. Доказательств они не представили, но судя по протоколам допросов, говорили очень убеждённо.

Чан Ук представил в адрес своего руководства рапорт, в котором указал на халатное отношение инспектора Ли к расследованию преступления. Он указал на то, что резиденция Юонг Пака была оборудована системой видеонаблюдения как за помещениями здания (исключая туалетные комнаты и кабинет генерала), а также прилегающей территорией. Учитывая малый объём сервера, перезапись всех файлов происходила примерно каждые 12 часов. На момент, когда инспектор Ли сообразил просмотреть видеозаписи (28.07.2017 года), записи за 26.07.2017 года уже были уничтожены.

Со стороны инспектора Ли это был большой прокол. В этом я согласен с Чан Уком. Дело в том, что во всём этом деле было лишь одно тёмное пятно — мотив. Мотив действий преступника установлен не был. Доказательств конфликта Юонг Пака с Син Мин А не имелось, наличие у них интрижки никем не подтверждалось. Мотивов убийства не так уж много — личная неприязнь, ревность, месть, хулиганство и т. п. Но ничего из вышеперечисленного установлено не было. Я понимал Чан Ука, он попал в ситуацию, когда пазл практически собран, а один его фрагмент либо утерян, либо его вообще не было из-за брака на заводе.

Им были задействованы оперативные службы с целью поднять всё «грязное бельё» генерала. Ему необходим был любой факт, фактик, слух о наличии у него любовниц. Как я понял, он мотивом видел либо ревность, либо страх Юонг Пака перед тем, что Син Мин А может раскрыть их любовную связь. Однако через месяц работы, в деле по поводу мотива ничего не изменилось — его не было. Но он должен был быть.

И тогда, в деле появился допрос полковника Сын Хо, ранее служившего под началом Юонг Пака. Он пояснил, что в период их совместной службы в 1998 году, по слухам, у генерала имелись многочисленные любовницы. Последних он менял как перчатки. При этом расставался с ними достаточно жестко — просто сообщал им о разрыве отношений и прекращал с ними всякое общение. На этой почве якобы состоялось несколько громких скандалов в общественных местах, когда обиженные девушки выплёскивали свой гнев на генерала. Конкретных дат, имён либо свидетелей данных событий, он назвать не смог.

Чан Ук ухватился за эти показания. В итоге 28.10.2017 года им был составлен обвинительный акт, суть которого заключалась в следующем.

По его мнению, Юонг Пака 26.07.2017 года около 18 часов 30 минут, находясь на улице около своей резиденции, в ходе конфликта с Син Мин А, возникшего на почве нежелания последней разрывать любовный отношения, с целью сокрытия факта данных отношений от общественности, выстрелил в Син Мин А из принадлежащего ему пистолета Люгер Р08 в область груди, чем причинил тяжкие повреждения, отчего потерпевшая скончалась на месте.

Коряво у него всё-таки получилось с мотивом. Но на безрыбье и рак рыба. При этом сомневаться в виновности генерала не приходилось. Опровергать же созданный или придуманный мотив, он вроде бы и не собирался, так как молчал. Согласно же рапортам Чан Ука, генерал не только молчал, но не подписал ни одного документа в рамках уголовного дела. Также он ни разу не обратился за предоставлением ему телефонных звонков либо свиданий с родственниками. Удивительным выглядит в указанной ситуации тот факт, что материалы дела генерал внимательно читал три недели. Однако опять же не сделал себе ни одной записи (это следовало из рапорта надзирателя, присутствовавшего при ознакомлении генерала с материалами), а также отказался от подписания документов, свидетельствующих об ознакомлении его с делом.

Ещё одним недостатком в работе инспектора Ли, по мнению Чан Ука, являлось отсутствие фотографий с места происшествия. Меня это тоже удивило, хотя я бы данные претензии предъявил к криминалисту. Причин не фотографировать место происшествия, я не видел. Материалы дела причину данного пробела не раскрыли.

Вот защитников по этому делу мне было действительно жалко. Защиту осуществляли три адвоката, очень известных и титулованных (я не поленился и почитал отзывы о них в Интернете). Но будь ты хоть семь пядей во лбу, в данном деле много сделать не получалось. Единственный, кто мог им помочь — генерал. Он же самоустранился от своей защиты. Поэтому защитниками как таковой стратегии защиты (извиняюсь за тавтологию) разработано не было. Им было необходимо знать обстоятельства произошедшего. Генерал молчал, а подробности они смогли узнать лишь при ознакомлении с материалами дела. В связи с этим защита выглядела бледно. Попытки адвокатов инициировать проведение психолого-психиатрической экспертизы в отношении генерала не увенчались успехом. Чан Ук в проведении экспертизы отказал. Проведение экспертизы с привлечением независимых специалистов оказалось также невозможным из-за того, что к генералу никого кроме адвокатов не пускали. Вообще, в заявлениях и ходатайствах стороны защиты в изобилии мелькали формулировки: «в связи с невозможностью сформировать позицию защиты и в интересах моего подзащитного…», «руководствуясь кодексом этики адвоката и действуя в интересах подзащитного, устранившегося от своей защиты…», «в целях установления истины по делу и не вопреки интересам подзащитного…» и т. п. Адвокаты, защищавшие генерала, оказались в сложной ситуации, так как в силу закона они были обязаны его защищать, но не знали, какое из их действий будет направлено именно на защиту и будет в последующем одобрено генералом или наоборот навредит Юонг Паку.

Много было сделано защитниками для придания Юонг Паку репутации спокойного, неагрессивного, достигшего всего лишь самим трудом человека. Все допросы лиц, осуществлённые по ходатайству стороны защиты, были направлены на сохранение представления о генерале, как о человеке, который сам себя создал, за счёт ума, самообразования, культуры, упорства. При этом данные люди одной из преобладающих черт его характера указывали порядочность.

В ходе ознакомления с материалами дела, я неоднократно обращался за помощью к электронной почте, которую мне дала Тхай. В протоколах допросов имелось множество малопонятных мне идиом. Ответы на мои вопросы приходили в течение суток. Ответы никем не подписывались. Была ли это Тхай, мне не известно. Но внимание к моим вопросам и оперативность направления ответов впечатляла.

Большинство из допрошенных по инициативе стороны защиты, указывали, что генерал достиг «возраста, не поддающегося соблазнам». Я так понял, что этим адвокаты пытались опровергнуть версию следователя о наличии у генерала случайных связей. Буквально же это выражение означало — преодоление генералом 40-летнего возраста и характеризовало его как самостоятельного человека, принимающего взвешенные и независимые решения.

Так в одном из протоколов допросов одного из политических противников Юонг Пака, в той части, где он сообщал о нечестных методах борьбы, используемых генералом для достижения им своих целей, было указано: «из-за него я наелся воды». Как оказалось, так говорят, когда упускают очередное повышение по службе или шанс достичь какого-либо положительного результата. Смысл этого высказывания в том, что неудачник пьет воду, в то время как остальные пьют дорогие напитки.

В протоколах допросов некоторых политических оппонентов генерала, которые указывали на отсутствие у него ума, организаторских способностей или таланта управленца, в отношении себя они указывали «Я — холодный рис». Так говорят, когда человеку не везет. Так говорит о себе человек, который всегда на вторых ролях, получает всё в последнюю очередь. Как я понял из контекста, данные люди указывали на себя, как на неудачников.

Интересна была одна из характеристик Юонг Пака — «Он может из блохи вытащить печень и съесть». Я воспринял это как указание на упорство генерала в достижении цели. Оказалось, так говорят о человеке, который не упустит своей малейшей выгоды.

Один из бывших соратников генерала, сообщая о его мстительности, указал, что из-за него «не может даже предложить свою визитку». Я подумал, что его репутация была испорчена. Наоборот, данное выражение он употребил в том смысле, что генерал его превзошёл. При этом, когда я обратился к Интернету, то выяснил, что бывшие соратники более года полемизировали, в том числе в СМИ, по поводу того, в каком направлении двигаться политическому движению, какие цели должны преобладать. Юонг Пак победил.

Большинство в своих показаниях укоряли генерала в излишнем привлечении «ветряных юбок». Я обратил на это внимание, так как расценил, что именно это и является попыткой доказать приверженность Юонг Пака к «походам налево». Опять оказался не прав. Так отзываются о женщинах, занимающихся активной общественной деятельностью. По сути, генерала укоряли в том, что он привлёк в своё политическое движение большое количество женщин.

Исходя из перечисленных обстоятельств и фактов, суду оставалось лишь оформить приговор, что и было сделано.

5

В нашем обществе, не только в отдельном государстве, но и в последнее время на всей нашей планете, «демократическом и направленном на защиту прав человека и гражданина», одним из главных лозунгов является независимость суда. И, по моему мнению, это действительно лозунг — призыв к недостижимому результату. Лозунг красивый, но пустой. Независимости суда и равноправия в нём сторон нет. И не может быть. Все судьи, независимо от того являются ли они выборными либо назначаемыми, — винтики государственной системы, направленные на защиту именно государства, его интересов, но никак не отдельного человека. Для этого суд финансируется из средств бюджета государства, судьи получают вознаграждение от государства, получают различные преференции. При этом они государством же и контролируются. В силу этого вынесенное решение, постановление, приговор во многом зависят не только от доказательств, представленных сторонами процесса, но определённой политической конъюнктурой, «высшими государственными интересами» и т. д. Любого судью государство в лице различных органов можно убрать, уволить, не смотря на все представленные ему гарантии. Своего мнения у суда быть не может и не должно.

Неравноправность сторон заключается в различии возможностей и средств сторон по защите своих интересов. Так, сторона обвинения располагает возможностями государственной машины в виде полиции, различных спецслужб, которые при сборе доказательств не ограничены никакими препонами, имеют возможность получать любую информацию из любых источников, располагают административным ресурсом и, конечно же, неограниченным «людским ресурсом». Сторона защиты выглядит на этом фоне несколько одиноко и даже беззащитно (извиняюсь за каламбур). Защитник и подзащитный. Бывает несколько защитников и несколько их клиентов. Они не располагают ни административным ресурсом, ни специальными возможностями по сбору доказательств. Обвиняемый может ссылаться лишь на известные ему обстоятельства. Защитник же в основном связан анализом этих обстоятельств и доказательств. В некоторых странах он может привлечь к работе частных детективов, которые заменяют ему полицию. Но последние действуют в ограниченных полномочиях и возможностях.

В любом веке суд был обвинительным, является обвинительным и будет обвинительным. Различается лишь его оформление. Если в Средние века защитника (адвоката) могли вообще не предоставлять, то теперь «любой обвиняемый имеет право на защиту» и эта защита зачастую предоставляется за счёт государства. Но это лишь видимость, мираж, за которым локомотив государственной машины сносит со своего пути всё мешающее.

Я не хочу сказать, что в таком виде судебное разбирательство существует при рассмотрении всех дел. Нет, когда рассмотрение дела не затрагивает интересов государства либо политических интересов власть предержащих, оно в основном является справедливым либо более справедливым, чем обычно. Но при рассмотрении любого уголовного дела равноправия сторон нет и быть не может.

В этой связи очень интересной выглядела норма, действовавшая в СССР и определяющая обязанность следователя и прокурора, как обязанность «принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства. Суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, не вправе перелагать обязанность доказывания на обвиняемого».

То есть на следователя была возложена обязанность по сбору доказательств, которые, в том числе, могли привести к оправданию подозреваемого. Следователь не был, хоть и формально, исключительно стороной обвинения. Но это скорее исключение из правила, подтверждающее само правило.

Несколько по-иному выглядит ситуация в суде присяжных. Иллюзия справедливого рассмотрения и, что главное, справедливого решения в таком суде более реальная, её «можно потрогать руками». Но такой суд в силу непрофессионализма присяжных, их эмоциональной ориентированности является не справедливым, а всего лишь непредсказуемым. Результат работы такого суда — лотерея.

В деле генерала, функция суда была сведена к оформительской работе: необходимо было продемонстрировать справедливое рассмотрение дела, исследовать представленные суду доказательства и оформить приговор. Иной функции у суда при таких материалах дела не было и быть не могло.

Само рассмотрение дела представляло собой длительные монологи государственного обвинителя и его же длительное, и скорее всего, непрофессиональное чтение. Сейчас объясню почему.

Согласно протоколам судебных заседаний в первый день государственный обвинитель лишь огласил обвинение, сформулированное Чан Уком. Затем он же ходатайствовал перед судом об оставлении Юонг Пака под арестом до рассмотрения дела в суде. Просьба обвинителя была удовлетворена. В следующем судебном заседании планировалось представление доказательств обвинения. Происходило это в последующие пять судебных заседаний.

В судебное заседание из свидетелей явились: все политические сторонники и оппоненты Юонг Пака, допрошенные в ходе расследования дела, эксперт-криминалист и судебно-медицинский эксперт, Ким Ю, две девушки, которые видели конфликт генерала с потерпевшей (последние пояснили, что в тот день погода была пасмурная, близился вечер, поэтому видимость была не очень хорошая), Куанг Хо, Сын Хо. Все они подтвердили ранее данные показания.

Интересными лишь оказались дополнения экспертов. Так, криминалист на вопросы защитников пояснил, что в ходе осмотра места происшествия им фотографирование не осуществлялось, так как фотографировал его коллега судебно-медицинский эксперт. Последний фотографии по его запросам представить не смог, мотивировав тем, что случайно удалил их при перемещении со служебного фотоаппарата на компьютер. Медицинский эксперт Чон Ин его слова подтвердил, пояснив, что за данное упущение им получено взыскание по службе.

Ли Ён ни в одно из судебных заседаний не явилась. Её показания были оглашены (зачитаны) обвинителем, не смотря на возражения стороны защиты и молчание подсудимого. Такая возможность представлена во многих государствах с романо-германской правовой системой.

Ещё два судебных заседания были посвящены исследованию письменных материалов дела и вещественных доказательств.

Со стороны защиты ничего дополнительно представлено не было.

Затем два судебных заседания блистал прокурор. Его речь в прениях была многословной, и, судя по протоколу судебного заседания, несколько нудной. По сути, он перечислил доказательства, указанные выше, просил признать генерала виновным в убийстве и назначать ему наказание — 15 лет каторжных работ (санкция статьи предусматривала либо тюрьму, либо каторжные работы до 18 лет). Также просил лишить генерала воинского звания и всех наград, как лицо, опозорившее Вооружённые Силы.

Речь защитников сводилась к тому, что, по их мнению, вина генерала не доказана, его причастность к совершению преступления основана на косвенных доказательствах, так как очевидец преступления — Ли Ён, в судебном заседании не допрошена. Указывали на неустановление мотива преступления. Речь была несколько сумбурной, содержала много отсылок к тому, что «сформировать полноценную позицию защиты не представлялось возможным в силу молчания подсудимого». Также считали необходимым провести в отношении генерала психолого-психиатрическую эксперту (о чём также просили в ходе судебного заседания, когда исследовались доказательства, и получив отказ). Просили суд оправдать Юонг Пака.

Последнего слова как такового не было, так как было лишь объявлено судом, но Юонг Пак молчал.

Удалившись в совещательную комнату и не измотав стороны ожиданием (суд совещался тридцать минут), суд огласил приговор: 10 лет тюрьмы.

Вот, в принципе и всё. Если я упустил какие-то технические детали либо подробности, то лишь в связи с тем, что они мало относились к делу.

6

Ознакомившись с материалами дела, я пришёл к выводу о том, что приговор суда — логический результат проведённого расследования. При указанных выше обстоятельствах ни один суд не оправдал бы генерала. Возможно, какие-либо шансы были при рассмотрении дела судом присяжных. Но он о присяжных не просил, поэтому и получил коллегию из трёх судей, которые являясь профессионалами, вынесли достаточно мягкий обвинительный приговор. Мягкий, потому что каторга убила бы генерала.

Две недели я прокручивал дело генерала в своей голове. Понятно, что в деле огрехи были, но они не опровергали виновности генерала. У меня возникли вопросы, которые я посчитал необходимым обдумать. Каков всё-таки мотив преступления? Почему Ли Ён не явилась в суд и не была допрошена? Почему ни одна из сторон не добилась того, чтобы её доставили в суд?

Также я пришёл к выводу о том, что необходимо запросить дополнительную информацию у Тхай, так как в ходе повторного просмотра материалов дела, я стал обращать внимание на техническую переписку инспектора и оформление составленных им документов.

Первые действия и загадки

1

Как я уже говорил, сообщение о преступлении поступило в дежурную часть по телефону. Звонок был 26 июля 2017 года в 18 часов 45 минут, что подтверждается рапортом оперативного дежурного. Оснований не доверять данному рапорту у меня не было, так как указанные звонки, как правило, записываются и регистрируются в специальных журналах (во всяком случае, у нас).

Осмотр места происшествия, согласно протоколу, был начат инспектором Ли в 18 часов 55 минут, то есть через десять минут после поступившего в Отдел полиции сообщения. Такая оперативность впечатляла.

Но самое интересное заключалось в том, что в постановлении о возбуждении уголовного дела стояли дата и число: 26.07.2017 года 18 часов 50 минут. И возбуждено уголовное дело было уже в отношении генерала, а не в отношении неопределённого лица по факту обнаружения трупа.

Я не совсем понимал, как в течение пяти минут после сообщения об убийстве, можно было возбудить (открыть, завести, как говорят СМИ и обыватели) уголовное дело, установив, в том числе, подозреваемого. В России этот процесс выглядит несколько иначе. Уголовное дело может быть возбуждено немедленно после обнаружения трупа с признаками насильственной смерти, но для этого необходимы хоть какие-либо фактические основания (в данном случае труп девушки с признаками насильственной смерти), а также рапорт следователя о том, что уголовное дело необходимо возбудить. Пяти минут для этого недостаточно. Также меня восхитила оперативность сотрудников полиции, незамедлительно прибывших на место происшествия.

Поэтому я, воспользовавшись электронной почтой, направил вопросы и просьбы в адрес Тхай (ну или кто там отвечает на мои вопросы). Сам же я решил наведаться к Евгению, мне была нужна его консультация.

Евгений Солодов или Женя — мой давний знакомый. Он судебно-медицинский эксперт. Я тесно общался и сотрудничал с ним, когда ещё работал следователем. Несмотря на профессию, Женя очень интересный и своеобразный человек. Во-первых, он любит свою профессию. Наблюдать его за работой — и страшно и интересно одновременно. Он из той категории людей, которые считают, что заниматься надо тем, что нравится. Для меня, на момент знакомства ещё молодого и неопытного следователя, всё в его поведении было странным. Так, он требовал, чтобы следователь всегда присутствовал при вскрытии криминальных трупов. Именно благодаря ему, я очень хорошо знаю «внутреннее содержание человека», а также достаточно — о различных повреждениях, которые человеку можно причинить. Во время проведения вскрытия Евгений шутит, разговаривает сам с собой, со мной (если я присутствую) и даже с трупом. Последнему он задаёт лишь риторические вопросы (Как же тебя угораздило словить пулю, если с такой печенью тебе год жизни остался? Даааа, курение тебя точно не убило? И т. д.). Я бы не сказал, что он циник, но определённый отпечаток на нём профессия оставила. Во-вторых, Женя заядлый рыбак, нумизмат, книголюб и любитель дорогих элитных алкогольных напитков.

В зависимости от того, по какой причине я к нему еду, я беру либо удочку, либо алкоголь. Но в связи с тем, что мне была необходима его консультация, необходимо было что-то посерьезней. Я тут же набрал его, так как, не смотря на ранее утро, был уверен, что он не спит. Он также, как и я жаворонок. После третьего гудка он ответил:

— Привет! По делу звонишь или просто так? Если просто так, то бери удочку и давай ко мне на дачу, у меня два выходных. Если по делу, оставь дела и всё равно ко мне, мне тут подогнали бутылочку неплохого «Арманьяка». А о делах поговорим дня через два.

Говорил это он жизнерадостно и так, как будто ждал моего звонка.

— Привет! Жень, я хотел бы совместить полезное с приятным. Если честно, очень хотелось бы услышать твоё профессиональное мнение по одному вопросу.

— А ещё друг называется! Вспоминаешь обо мне, только когда тебе надо. Надеюсь, моё мнение не рассорит меня с моими коллегами. После того, как ты стал адвокатом, наша дружба зачастую выходит мне боком.

— Гарантирую, что нет. Дело не только не из нашей Вселенной, но и не с нашей планеты. У меня скорее даже не профессиональный, а академический интерес. К нашей российской действительности он не относится. — ответил я.

— Ладно, — протянул он. — Где дача моя помнишь?

— Конечно. — ответил я. — Горки? Или ты её сменил?

— Нет, дача та же и место её расположения то же. — прозвучал ответ. — Вопрос-то у тебя хоть интересный? Впустую время не потратим?

— Женя, даже если он тебя не заинтересует, время ты зря не потратишь. — попытался заинтересовать его я.

— Славка, неужто монета?!! — воскликнул он. — Что-то интересное?

— Ну, ты же меня знаешь, я не специалист. Приеду, посмотришь.

— Когда приедешь? — спросил он.

— Давай завтра с утра. Устраивает? — спросил я.

— Хорошо, жду. — и он положил трубку. Не любит Евгений лишних разговоров.

У меня же возникла проблема. Дело в том, чтобы заинтересовать Женьку, я дал ему надежду на пополнение его коллекции монет. Но монеты, которая могла бы вызвать его интерес, у меня не было. Оставалось надеяться на удачу, поэтому уже в 09 утра я закрыл офис и направился домой. Чтобы заинтересовать Евгения, нужна не старинная редкая монета, он имеет особое пристрастие к монетам, которые были выпущены с браком: различные неправильные расположение оттисков герба, цифр и т. д. Такое встречается не редко и на действительность либо недействительность данной монеты как платёжного средства не влияет. Но её ещё необходимо найти. С детьми у меня имеется договорённость на этот случай. Я наделён правом вскрывать их копилки и в случае обнаружения изымать заинтересовавшую меня монету с одновременным компенсированием её эквивалента. Что именно искать, я примерно знал, так как общение с Евгением не прошло даром. Но это требовало времени. Последний раз я потрошил запасы детей месяца четыре назад. Так и оказалось, по приезду домой я битых пять часов с лупой просматривал их богатство. Я не сказал бы, чтобы результат был впечатляющим. Нашёл только одну монету номиналом 2 рубля 2003 года выпуска с расколом (трещиной на штемпеле, образующей при чеканке выпуклую линию на монетном поле) и пятирублёвую монету с двусторонним оттиском. На последнюю у меня была особая надежда, так как Евгений как-то говорил о том, что такой брак редкость. Вернув монеты на место в копилки детей и добавив туда всю мелочь, что имелась в кармане, я направился в магазин. Без хорошего спиртного у Женьки делать нечего. Прикупив бутылку односолодового «Macallan», кое-что из возможной закуски, я посчитал, что с честью отработал день, в связи с чем весь вечер провёл с семьёй.

На следующее утро, около 06 утра, я вызвал такси и направился в д. Горки, где и располагалась дача Женьки. Ехать на своём автомобиле было бессмысленно, так как после наших встреч дня два за руль садится не то что не рекомендуется, а прямо запрещено. Ехать до него около часа. С собой у меня были интересующие меня материалы, которые я оформил в виде конспекта, удалив все сведения об именах, фамилиях, месте (адвокатская тайна есть адвокатская тайна). Когда я подъехал к даче Евгения, я был уверен, что он не спит. Дача — это место его отдохновения. Одноэтажный деревянный домик у озера, с верандой и комнатой для гостей под крышей. На участке перед и за домом растёт лишь трава. Женя пробовал превратить лужайку в газон, но у него ничего не получилось. Сам дом окружён высокими соснами. И, действительно, как только автомобиль остановился у калитки, Евгений показался во входных дверях. Я расплатился с таксистом, вышел из автомобиля и направился навстречу Женьке, который направлялся в мою сторону.

Женькой его называть мне не совсем полагается. Он старше меня лет на 12. Но так уж сложились наши с ним взаимоотношения. Сам Евгений гигант под два метра, несколько рыхловат, но силён как горилла. Внешне — истинный ариец: светловолосый, практически блондин, голубоглазый. С правильными, правда несколько крупными чертами лица. Очки, которые он носил из-за близорукости, и прорезывающаяся лысина не портили его облика. Обменявшись рукопожатиями, мы прошли в дом.

— Ну что, не даёшь отдохнуть?! Совести у тебя нет! Нет бы приехать к старому другу просто так, без повода! — обратился он ко мне.

— Жень, не обижайся, сам знаешь адвоката ноги кормят. — ответил я, понимая, что он шутит. — И дело интересное, и гонорар хороший, ну и повод с тобой распить бутылочку виски, который я, кстати, привёз. — продолжал я, доставая из сумки бутылку.

— Неплохо, — увидев, что я привёз, Евгений на секунду растерялся, — тогда давай так: сначала кофе, потом работа, а потом, надеюсь у нас останется время для нас грешных. — опомнившись, он сразу же спланировал наш день (а возможно и часть ночи).

— Хорошо — не возражал я. — Где будешь кофе угощать?

— Я недавно поставил деревянную пристань прямо на берегу, — ответил он. — использую её в основном для того, чтобы рыбачить, но на всякий случай поставил на ней небольшую беседку. Там и поговорим.

Через 20 минут, мы сидели в беседке у озера, перед нами стояли две больших чашки свежесваренного кофе, вазочки с мёдом и черничным вареньем.

— Глаголь — обратился Евгений ко мне.

— Давай сразу договоримся, я задаю вопросы, на твои отвечаю по мере возможности. Не удивляйся если некоторые вопрос будут простыми, мне необходимо проверить свои умозаключения. — он кивнул, после чего я продолжил. — Подскажи, что такое геморрагический шок?

— Ну, да ты и сам знаешь, — ответил он. — это состояние человека, когда у него резко падает объём циркулирующей крови, как правило, больше чем на 15–20 %. При такой, своевременно некомпенсированной (восполненной), острой потере крови, возникает кризис микро— и макроциркуляции крови, что неизбежно приводит к нарушению снабжения тканей кислородом и энергетическими продуктами, сбою адекватного тканевого обмена и общему токсическому отравлению. Простым языком — человек очень быстро теряет много крови, что приводит к шоку. Ключевое слово здесь быстрота. Даже при потерях от 1 000 до 1 500 мл плазмы крови, но при медленной скорости, серьёзных последствий, как правило, не наступает — гемодинамика нарушается постепенно и за счёт этого, успевают включиться все компенсаторные механизмы человеческого организма. А вот быстрая потеря, пусть даже не глобального объёма, может привести к шоковому состоянию и летальному исходу.

— Зависит ли наступление геморрагического шока от того, внутреннее это кровотечение или наружное (внешнее)? — продолжил я спрашивать.

— Нет. И в том и другом случае происходит обескровливание тканей организма. — прозвучал ответ.

— Потеря крови объёмом до 2400 мл, может являться причиной наступления геморрагического шока?

— Да. В организме человека около 5000 литров крови, у кого больше, у кого меньше. В данном случае потеря практически половины объёма крови наверняка привела бы к геморрагическому шоку, особенно если потеря крови идёт быстро и данную потерю своевременно не компенсируют. — ответил Женя.

— Какие последствия наступают для человека в случае массивного кровоизлияния в полость сердечной сорочки и плевральную полость?

— Как правило, смерть. — улыбнулся он. — Я не встречал ещё выживших с такими повреждениями, так как в основном они вызваны проникающими огнестрельными ранами либо ранами от холодного оружия. А при указанном тобой объёме геморрагический шок у человека наступил бы практически мгновенно, и точно в течение пяти минут.

— Хорошо, — сказал я, подводя Евгения к интересующему меня вопросу. — давай представим ситуацию: у женщины огнестрельное ранение в области груди. Кровотечение внутренних органов приводит к массивной кровопотере, кровоизлиянию в плевральную полость до 2400 мл. Будет ли кровь около трупа и под трупом?

— Ну, может и будет, — ответил он. — Но её точно будет немного. Кровоизлияние в плевральную полость подразумевает под собой внутреннее кровоизлияние. Кровотечение из самой раны, конечно будет, но незначительное. Да ты и сам должен это знать. Помнишь, лет 7 назад мы с тобой осматривали труп моряка, которому воткнули нож в грудь. На месте происшествия крови практически не было, а внутрь у него утекло литра 2 крови.

— Как я и сказал, мне необходимо убедиться в своих умозаключениях. — сказал я. — Посмотри на эти документы — я протянул ему отредактированные протокол осмотра места происшествия и заключение судебно-медицинского эксперта.

— Минут 20 Женя внимательно читал. Я в это время выкурил сигарету, допил свой кофе, а затем немного прогулялся по берегу озера. Когда я вернулся, Евгений сидел за столом с задумчивым видом, держа в руках кружку с остывшим кофе. Затем он посмотрел на меня и даже несколько обиженно произнёс:

— Ты издеваешься надо мной?! Эти документы похожи на шутку либо на задачку для начинающих судебно-медицинских экспертов, знания которых проверяют. Я согласен тебе помогать по действительно интересным и спорным вопросам. Но это какой-то бред или ты неправильно перепечатал документы, которые у тебя имелись.

— Евгений, всё, что ты прочитал полностью идентично оригиналу за исключением сведений, позволявших бы идентифицировать личности и место. Что случилось?

— Тут за пять минут не объяснить, поэтому пошли в дом, опробуем твой виски. — Я направился вслед за ним в дом, где Евгений достал из холодильника колбасу, копчёное мясо, сыр, лимон, фрукты, всё это нарезал, сервировал стол, достал привезённую мной бутылку виски, стопки, уселся за стол. После этого он наполнил стопки, салютовал мне своей и со словами «Ну, поехали!» (Гагарин, блин!) выпил ёё. А затем началось действительно самое интересное.

— Судебно-медицинский эксперт, проводивший аутопсию и оформлявший заключение либо бездарь, либо халтурщик, — начал Женя. — в его заключении практически полностью отсутствует описание раны, нет её описания и характеристики. Не описано, каким было входное отверстие раны, практически отсутствует описание раневого канала, не указано, были ли обнаружены какие-либо фрагменты одежды в ране. Ты же знаешь, что при огнестрельном ранении повреждение тканей сопровождается передачей им пулей части своей энергии. Возникающее в результате резкое колебание тканей усиливает повреждение по ходу раневого канала и вызывает новые в удаленных от него местах. В выводах эксперт указал лишь на то, какие органы преодолела пуля, но о повреждении иных органов и тканей не говориться ничего. Эксперт делает вывод о том, что «рана с признаками выстрела с близкой дистанции», но не указывает, как он к такому выводу пришёл. При исследовании трупа он не указывает на обнаруженные пороховые зерна и металлические частицы, которые в любом случае были ли бы в области входного отверстия. Также он делает вывод о том, что массовая кровопотеря привела к малокровию внутренних органов. Но в описательной части экспертизы не указано, в чём выразилась анемия (малокровие) и в каких органах. Это из серьёзного, полно других мелких огрехов: он указывает, что на момент аутопсии 26 июля 2017 года в 20 часов на трупе обнаружены трупные пятна интенсивности окраски. Но такой окраски они не образовывают в такой маленький промежуток времени с момента наступления смерти, а при смерти от массивной кровопотери, вообще трупные пятна выражены слабо; при описании одежды трупа в месте входного отверстия имеется указание лишь на повреждение одежды в указанном месте, опять же, не указывается на наличие пороховых зерен и металлических частиц. Любой здравомыслящий следователь потребовал бы проведения дополнительной экспертизы.

— Женя, а что ты скажешь мне по поводу осмотра места происшествия? — спросил я.

— К осмотру у меня претензий меньше, но я не понимаю, как следователь мог обнаружить при осмотре трупа столько крови. Её не могло столько натечь. Либо следователь очень впечатлительный и неопытный, что принял небольшие помарки крови за лужи, либо написанное им не соответствует действительности.

— А что ты имел в виду по поводу того, что эксперт, возможно, халтурщик?

— Вячеслав, ты же прекрасно знаешь работу судебно-медицинского эксперта в большом городе. В день мы проводим аутопсию, как минимум, трёх-четырёх трупов. Но аутопсия не самое главное. Нашу работу необходимо оформить, то есть задокументировать. Сначала я вскрыл труп, вырезал из него всё, что меня интересует (виски стал брать своё, иначе Евгений не позволил бы себе таких высказываний), а затем мне необходимо оформить заключение. В заключении, я, как тебе известно, отражаю не только выводы, но и всю процедуру исследования: описание одежды, самого трупа, как внешне, так и его внутренних органов, перечень изъятых на гистологическое исследование частей органов и их размеры. Я при аутопсии использую диктофон и надиктовываю увиденное. За некоторыми экспертами записывает медицинская сестра, а некоторые вообще ничего не диктуют и не записывают — пишут акты по памяти. Кроме того, человеческие организмы, поступающие в морг, по своей сути все одинаковы. Поэтому, описание женщины, которое эксперт отразил в предыдущих актах, можно спокойно благодаря компьютеру скопировать в новый акт: это освобождает от необходимости излишней писанины. Экспертов, которые таким занимаются, я и называю халтурщиками, так как считаю, что копирование одних и тех же данных в документы, предваряющие отправление человека на кладбище — вроде как кощунство. Необходимо уважать и свою работу, и объект работы. В принципе, такая халтурная работа не влечёт никаких последствий при некриминальной причине смерти человека — вне зависимости от правильности выводов эксперта в смерти человека никто невиноват. В случае же с криминальными трупами это может привести к неправильному выводу о причинах смерти либо лишить следователя возможности определить точные характеристики орудия убийства. Да ты и сам должен помнить, дело об убийстве Сидорова в 2009 году, тогда эксперт в заключение, в его исследовательскую часть ошибочно скопировал сведения об описании трупа женщины. Помнишь, как тебя и его вызывали в суд и спрашивали, как при исследовании трупа мужчины можно обнаружить «грудные железы средней величины, тестоваты» и «наружные половые органы по женскому типу, сформированы правильно». — Женя расхохотался. — Хотел бы я посмотреть на бледного эксперта, который отвечая на вопросы адвоката и суда, пытался объяснить это якобы опущенной технической ошибкой. Ещё выпьем? — спросил он, поднимая опустевшую бутылку виски.

— Женя, давай сначала о деле, — ответил я, — а потом остальное.

— Хорошо, — согласился он. — но говорить-то больше не о чем.

— Ну не скажи. — ответил я и спросил. — Почему в заключении нет ни одной особой приметы девушки: родинки, шрама, татуировки и т. п.?

— Родинки мы не всегда описываем, татуировки и шрамы могут у трупа и отсутствовать, особенно это касается татуировок, хотя это в последнее время редкость. Дело в том, что при описании трупа особые приметы важны при отсутствии сведений об его личности. Из твоего же заключения следует, что личность трупа на момент аутопсии была установлена. При этом перед исследованием трупа берутся образцы отпечатков пальцев и ладоней рук — сейчас каждый второй дактилоскопирован и необходимые данные есть в специальных базах данных, доступ к которым есть у следователя. Так что необходимости в описании мелких деталей нет необходимости. — ответил Евгений.

— Почему мне кажется, что с этим трупом что-то не так? — спросил я в пустоту и вновь обратился к Жене, — Тебе ничего не показалось в этих документах особенно интересным?

— Нет, так как всё, что я тебе сообщил и так является «особенно интересным», как ты выразился. — ответил он. — Если у тебя появятся дополнительные данные, то звони, подумаем.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что я не задаю тебе вопроса, который, вероятно, является самым важным. Что-то в этих документах и сказанном тобой вызывает у меня чувство, что я что-то обнаружил, но пока не понял, что именно.

— Вот, когда обнаружишь, тогда и будешь думать. — назидательно сказал Женя. — С работой закончено? Можем отдыхать?

— Конечно, ничего другого не остаётся. — ответил я и, заговорщицки посмотрев на него сказал. — Я тебе тут привёз небольшой сувенир.

О том, что происходило дальше лучше не рассказывать. Скажу лишь, что монеты были внимательно изучены Евгением, приняты, пятирублёвка с двусторонним оттиском — даже с восторгом. Всё это сопровождалось возлиянием различных спиртных напитков, шашлыками, купанием в озере и т. п. О деле я смог думать только к вечеру следующего дня с чувством чего-то незавершённого: либо не задал нужный вопрос, либо не сформировал нужную мысль. В любом случае, в деле генерала обнаружились вопросы, ответы на которые необходимо получить.

2

В понедельник с утра, в своём офисе я проверил электронную почту и обнаружил, что Тхай держит своё слово — ответы на мои вопросы поступили. Так, был приведён анализ национального законодательства в сфере регистрации сообщений о преступлениях и порядку возбуждения уголовных дел. Если кратко, то получалось следующее. Первоначально сообщение о преступлении регистрирует оперативный дежурный, которому оно поступило. В нашем случае это был телефонный звонок. Оперативный дежурный фиксирует время звонка и сведения, которые ему сообщили в специальный журнал. После регистрации он направляет следственную группу на место происшествия. 26 июля 2017 года он не успел её сформировать — во время того, когда он сообщил по рации о звонке девушки и выяснял, кто из патрульных ближе всего к резиденции генерала, ему по телефону позвонил инспектор Ли и сказал, что он находится в непосредственной близости от места происшествия и может взять это дело на себя. Оперативный дежурный согласился, хотя у Ли в тот день был выходной — это облегчало ему организацию сбора группы. Стало понятно, как инспектор первым оказался на месте происшествия. Немного удивляла его инициатива в желании поработать (я бы на его месте ни за что не поехал). Это объясняло, как Ли оказался на месте происшествия через десять минут после поступившего в дежурную часть звонка. Непонятно, как он узнал о происшествии, так как оперативный дежурный разговаривал по рации, а Ли позвонил ему по мобильному телефону.

Порядок возбуждения уголовного дела не отличался от знакомого мне: сначала следователь устанавливает наличие признаков преступления, составляет рапорт, а потом принимает решение о возбуждении дела. Получается, что Ли выполнил эти действия по пути к месту происшествия. Если по факту смерти спорить сложно, то как он узнал о том, что дело необходимо возбуждать именно в отношении Юонг Пака? До приезда на место происшествия ему ничего не было известно о том, кто стрелял. С Ким Ю и Ли Ён он разговаривал после осмотра трупа Син Мин А, оружие обнаружил тоже позднее.

Таким образом, всё равно оставалось непонятным как Ли узнал о происшествии и почему он заранее определил в подозреваемого именного генерала. Конечно, это могла быть обычная безалаберность при оформлении документов. Он мог перепутать время, например, его часы показывали неправильное время. Оперативный дежурный тоже мог всё перепутать: у Ли могла быть служебная рация, через которую он мог услышать о происшествии, а потом позвонить по телефону в отдел полиции, чтобы не засорять эфир. Всё это возможно, очень даже возможно. Но возможно — не значит, что так и было. В этом вопросе необходимо было поразбираться, поэтому я вновь направил запрос Тхай, в котором просил предоставить мне всё, что известно об инспекторе Ли, судебно-медицинском эксперте, который производил экспертизу трупа, а также просил уточнить, дактилоскопировали ли труп Син Мин А и устанавливали ли её личность по отпечаткам пальцев. Самому же следовало подумать, возникшие вопросы по поводу достоверности судебно-медицинской экспертизы и странная ситуация по поводу возбуждения уголовного дела требовали ответов, необходимо было определиться, где и как их искать. Я вновь и вновь просматривал протокол осмотра места происшествия — очень не хватало фотографий, очень хотелось увидеть то, что увидел инспектор Ли «в живую». Дело в том, что я мало расследовал преступлений, где орудием убийства было огнестрельное оружие. В основном я расследовал убийства, совершённые холодным оружием: кухонными ножами, топорами и т. п. Эти предметы всегда находятся под рукой, поэтому и убивают ими чаще. Именно из-за этого мне очень хотелось видеть фото. Почему фотографии были утрачены? Случайность или это было сделано умышленно?

Тогда я обратился к Интернету. На страницах СМИ оказалось много фотографий с места происшествия, но на них всех отсутствовал труп. Все они были сделаны после 19 часов, когда на улице уже было темно. В публикациях, содержащих данные фотографии, конкретных данных о происшествии не было. В основном всё сводилось к описанию личности генерала и предположениям о причинах совершённого им преступления. Опять пустышка.

Но зато я многое узнал о Тхай и Куанге — соратнике генерала и свидетеле обвинения.

Тхай, по мнению журналистов, была «акулой» в своих политических устремлениях, её характеризовали как очень целеустремлённую женщину. Она стала активно проявлять себя ещё на первом курсе университета, где изучала историю культуры. Ею было создано общественное студенческое движение, целью которого было всеми силами добиваться равенства женщин и мужчин в политике. По окончании университета она создала политическое движение, основной целью которого опять же было добиться того, чтобы женщин допускали во власть (как указал один из журналистов, не женщин, а одной конкретной женщины — Тхай). До 2015 года каких-либо результатов ей добиться не удалось. Именно этот год стал переломным и для Тхай, и для её движения. Она вступила в команду Юонг Пака, фактически стала его левой рукой. Тхай от этого союза выиграла поддержку со стороны партии генерала, ей даже удалось в 2016 году занять пост заместителя по социальным вопросам одного из глав муниципальных районов, что было беспрецедентным случаем. Генерал этим союзом приобрёл голоса женщин, поддерживающих Тхай, на предстоящих выборах. Все журналисты, в том числе и жёлтой прессы, категорически отрицали наличие между Тхай и генералом какую-либо интимную близость. При этом отсутствие её связывали именно с характером Тхай, для которой, по общему мнению, на первом месте стояли политика и власть. Об её личной жизни ничего известно не было: она родилась в семье обеспеченных, но не богатых людей. Кто финансировал её первые шаги в политике, не известно. Приговор Юонг Паку оказался приговором и ей, так как она лишилась поддержки. В одной из публикаций за декабрь 2018 года указывалось на то, что партия «Достижение общих целей», которую после осуждения генерала возглавил Куанг, уже не заинтересована в союзе с Тхай и в ближайшее время последняя сойдёт с политической арены.

Теперь мне была понятна заинтересованность Тхай в оправдании генерала. На настоящий момент он был единственным человеком, который мог бы вернуть её на политическую арену как сильного игрока.

Куанг оказался из другого теста. Сын богатого финансиста, получивший блестящее образование в Англии (опять же связанное с финансами). Куанг был умён, образован, амбициозен. В команду Юонг Пака он пришёл в 2016 году. На тот момент ему было 26 лет. С ним в партию потянулись финансисты, банкиры, фабриканты. При этом в команду он вошёл сразу же на правах равного, о чём им и генералом было дано совместное интервью, в котором Куанг был охарактеризован как будущее партии, «молодая кровь», генератор идей по поддержанию молодёжи и молодых семей (в основном социальная поддержка). Но из большинства публикаций следовало, что журналисты расценивали принятие Куанга в партию, как умный политический ход Юонг Пака, который таким образом привлекал финансы и финансистов в своё движение. До работы в партии о политической деятельности Куанга ничего не писали, как я понял, он политикой до этого не занимался. Это привело меня к мысли, что инициатором его деятельности был его отец. После того, как генерал отправился в тюрьму, Куанг не отказался от партии, а наоборот возглавил её. Отзывы о нём изменились. Если раньше его оценивали как папиного сынка, купившего себе стартовое место для политической карьеры, то теперь о нём отзывались как об умном и осторожном политике, мастере политического манёвра. Именно ему приписывали то, что партия «Достижение общих целей» осталась на плаву, хотя и утратила лидирующие позиции.

Обнаружились и интересные факты из жизни генерала, хорошо его характеризующие. Так, в нескольких публикациях за 2005 год описывался случай, произошедший с ним в ходе войны. По его приказу был осуществлён обстрел одного из городов, в ходе которого были убиты порядка 100 мирных жителей. Когда город был захвачен и данный факт выявился, он отдал под трибунал командира разведчиков, сообщивших ему сведения о том, что мирные жители покинули данный населённый пункт (якобы были эвакуированы противной стороной). После этого публично в печати принёс извинения за совершённые его подчинёнными действия, публично признал себя виновным и обязался за счёт личных средств возместить потерпевшим ущерб. Состоявшееся в отношении генерала судебное разбирательство (уже после окончания войны) полностью его оправдало, командир, который был Юонг Паком отстранён от командования, решением трибунала был лишён всех государственных наград, понижен в звании, но оставлен в армии. Генерал же, которого поддержала жена, из личных средств выплатил каждой семье пострадавших по 50000 долларов (как многие иронизировали «приданое ушло с молотка»).

Второй случай, заинтересовавший меня, был ещё более характерным. В 2016 году, незадолго до прихода в партию Куанга, Юонг Паку стало известно, что один из банков, оказывавших финансовую поддержку партии, замешан в махинациях с бюджетными средствами в сфере распределения социальных выплат. Как я понял, о данном факте ему стало известно по личным каналам, которые так раскрыты и не были. Он сразу же прекратил все контакты с представителями банка, его партия вернула все полученные денежные средства, в печати же он публично выступил с покаянием, в котором признал себя виновным в том, что привлекая в партию различных людей, он не уделял должного внимания их репутации. Генерал взял на себя обязательство исключить любые возможные контакты с лицами, преступавшими либо преступающими закон, ставящими себя над законом и предупредил всех о том, что в его партии таких людей не будет.

В 1997 году в подразделении Юонг Пака в ходе учений погиб солдат. Приехавшая комиссия в ходе проверки указала на то, что в его смерти виноват командир взвода, который дал несвоевременные команды, не отвёл подразделение по команде командира батальона, что привело к тому, что атаковавшие согласно плану учений танки на своём пути практически смяли позиции взвода. Генерал (на тот момент майор) добился оправдания командира взвода, доказав, что штабными офицерами дивизии при составлении плана учений была допущена ошибка, которая и привела к трагедии. Командование, неохотно, но приняло позицию Юонг Пака. Как эта информация просочилась в прессу, я так и не понял, так как военные всегда закрыты от журналистов, особенно в случаях, когда они допускают ошибки или просчёты.

Первые два случая были интересны мне именно в том ключе, что Юонг Пак всегда открыто и прямо признавал себя виновным, если допускал ошибку. Последний — указывал на то, что генерал всегда защищает себя и подчинённых, если считает себя правым. Он не боялся общественного порицания, не скрывал негативные стороны его политической и военной деятельности. Непонятно, почему тогда он молчал на допросах и в суде. Если он был виноват, то исходя из его предыдущих действий, он должен был признать себя виновным, покаяться и с достоинством принять наказание. Если же он был невиновен, то он должен был яростно защищаться, бороться. Но не произошло ни того, ни другого.

Затратив целый день на указанные изыскания, я не продвинулся ни на шаг в получении ответов на свои вопросы. Единственный вывод, к которому я пришёл — генерал мне нравился. Поэтому следовало подумать над его делом.

3

Офис на 11 этаже Asia Tower в столице, где-то в это же время.

— Как идут дела у нанятых Тхай специалистов?

— Господин Куанг, пять из них уже закончили работу и даже оформили результаты, которые не могут её порадовать. Вывод один — ничего сделать нельзя, генерал виновен. Теперь они выжидают время для того, чтобы придать весомость своим выводам.

— А остальные?

— Трое придерживаются таких же взглядов. Но они не так давно приступили к работе и их результаты будут готовы, как мне кажется, не ранее, чем месяца через четыре. Двое, один из Великобритании, один из России, что-то пытаются найти. Они ведут активную переписку с Тхай. К каким выводам они придут или собираются прийти, мне не известно. Лично я сомневаюсь, чтобы они нашли или придумали что-то, что позволило бы пересмотреть приговор в отношении генерала. Юонг Пак — живой труп, который будет находиться под охраной ещё восемь лет.

— Ты уверен, что они не представляют для нас опасности?

— Оснований сомневаться в этом у меня не имеется.

— Хорошо.

4

На следующий день я решил продолжить свои изыскания, но подойти к ним с другого конца. Как я уже говорил, в моей практике следователя практически не было дел по расследованию убийств из огнестрельного оружия. Я мало разбираюсь в огнестрельном оружии: могу собрать и разобрать несколько моделей пистолетов, стрелять из них. На этом мои познания и навыки по использованию оружия заканчиваются. Фигурирующий в деле генерала пистолет Люгер Р08 — легенда из прошлого. Как пояснял в своих допросах Куанг, пистолет достался ему от деда, а тот получил его в качестве трофея ещё во время Второй мировой войны. Об этом пистолете мне ничего известно не было. Здесь мне нужен был узкий специалист по огнестрельному оружию времён войны, поэтому я решил направиться в Исторический музей Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. В своё время сотрудники музея обращались ко мне за помощью в связи с несвоевременной выплатой им заработной платы. С руководством музея отношения у меня были ужасные, но остальные относились ко мне очень даже преотлично. Я же всех сотрудников музея знал хорошо. Музей открывался в 11 часов. Я подъехал к нему к самому открытию.

В кассе я приобрёл билет, а также попросил Ольгу (кассира) позвать Викторию Кирсанову. Сам же направился в зал скорби, посещение которого считаю обязательным. Именно в таких залах ощущаешь масштабы бессмысленности войны, а также горечь и боль за тех, кто конца войны не увидел, не ощутил вкуса победы и спокойствия за своих близких, оказавшихся всё-таки спасенными от фашизма.

Вика была специалистом по немецкому оружию периода войны. Что могло заинтересовать девушку в исключительно мужской области, я не знал. Но все отзывались о ней как о классном специалисте в области оружия. Я тоже любил историю, на этой почве у нас завязалось достаточно близкое знакомство, не одобряемое моей супругой. Так что встречаться с Викторией я предпочитал в рабочее время.

Когда Кирсанова зашла в зал скорби, я понял, что пришёл не вовремя. Сама невысокого роста, стройная брюнетка с карими глазами, она сейчас выглядела как фурия. Длинные волосы чуть не дыбом стояли, глаза горели. Когда я поздоровался с ней, она, не ответив на приветствие, сразу накинулась на меня:

— Чего приперся?! Не мог заранее предупредить о приходе?!

Забыл сказать, что Виктория девушка эмоциональная, непосредственная, обязательствами по соблюдению культуры общения не связанная, учитывая же её темперамент, в контактах с людьми иногда совсем невозможная.

— Приветствую тебя, Виктория, воительница! — полушутя-полусерьёзно обратился я к ней. — Что случилось? Почему я оказался в этом повинен? Чем могу загладить свою вину, хотя ещё ничего сделал, чтобы тебя прогневить?

— Ммм. — промычала она в ответ, видимо не ожидая от меня такой атаки.

— Пока ты молчишь, — продолжал я, — мне нужна твоя помощь. Если ты сейчас не способна к диалогу, то я пойду, встретимся в другой раз.

— Извини, — ответила Кирсанова. — Я со вчерашнего вечера такая. В интернете стали появляться многочисленные публикации о том, что якобы в танковой битве под Прохоровкой советские войска в действительности потерпели поражение, а не одержали победу, как было в действительности. Сегодня с утра по скайпу обсуждала этот вопрос с одним из академиков из Москвы, так эта зараза старая стал убеждать меня в том, что такая точка зрения имеет место быть, мало того, должна рассматриваться как одна из вероятных. На этой почве мы с ним разругались, а тут ещё ты появился.

— Разругалась с ним ты, — возразил я ей, — а он, скорее всего, весь твой гневный монолог скромно молчал, не решаясь тебе что-либо возразить.

— Да ладно тебе. — совсем успокоилась она. — Чего пришёл? В музее тебя не было уже месяца четыре, а то и пять. Последний раз ты приходил с сыном. Сам же ты сюда приходишь лишь по определённым датам. Что у тебя случилось?

— Вика мне необходима твоя консультация из области оружия. — сказал я. — А точнее, могла бы ты мне рассказать всё, что ты знаешь о пистолете Люгер Р08.

— Ну тебя и заносит, к чему тебе это?

— Это связано с моей работой, твои знания вполне могли бы мне помочь, а может и нет. Я сам пока не знаю.

— Хорошо, тогда с тебя кофе и пирожное. Сейчас только сообщу, что уйду ненадолго, — сказала Виктория и направилась к выходу из зала. — Встретимся у выхода.

— Договорились, а фигуру испортить не боишься?

— Моя фигура — не твоё дело. Вот разведёшься, тогда будем с тобой разговаривать на эту тему.

Пока я шёл к выходу, я взвешивал её последнюю фразу и подумал, не ошибся ли я в выборе специалиста. Когда мы познакомились с Викой два года назад, она сразу стала проявлять ко мне определённый интерес, её не останавливало даже то, что я был женат. Пару раз я оказывался из-за неё в неловких ситуациях. В итоге мне пришлось жёстко с ней поговорить, она обиделась, пропала месяца на три, а потом мы случайно встретились в кафе, и дружба возобновилась. Но колкости по поводу моей верности супруге она могла отпускать, когда ей вздумается.

Когда Кирсанова вышла из музея, мы с ней направились через дорогу в кафе «У Степаныча». Почему так называлось кафе, мне неизвестно, хозяйкой была молодая бизнес-леди, интересы которой я несколько раз представлял в суде. Кафе славилось своим кофе и сладкими десертами. Пирожные в кафе были действительно шикарные, поэтому я часто заезжал в это кафе с детьми. Мне же в нём нравился кофе. Виктория была сладкоежкой, я об этом знал. Да и вообще все знакомые мне музейные работники были неравнодушны к сладкому. С чем это связано, я не понимал, но общаться с ними я предпочитал именно в месте, где можно угоститься чем-то сладким. Это сглаживало острые углы, которые часто возникали в наших беседах. С Кирсановой этот трюк действовал всегда, главное было своевременно успевать увеличивать заказ пирожных, которые она просто обожала.

Зайдя в кафе, мы уселись за столик, стоявший у окна, из которого прекрасно было видно здание музея. Подошедшей официантке мы сразу же заказали эспрессо и тирамису для Вики, американо и солёный арахис для меня. После того, как официантка удалилась, я взялся за дело:

— Вика, что тебе известно о пистолете Люгер Р08?

— Много чего, а что тебя конкретно интересует? — прозвучал ответ.

— Твоя манера отвечать вопросом на вопрос может иногда бесить, — ответил я, — если бы я знал, что меня конкретно интересует, я бы сразу тебе сказал. Пока меня интересует всё, что тебе известно.

— Ладно, не сердись. Оружие, которое ты называешь Люгер 08, на самом деле правильно называется P08, Parabellum, Borchardt-Luger. Это связано с тем, что пистолет разработан австрийцем Георгом Люгером на основе конструкции пистолета Борхардта. Разработан он в 1898 году. Пистолет отличала высокая точность стрельбы, достигнутая за счёт удобной анатомической рукояти с большим углом наклона и легкого спуска. Автоматика пистолета работает по схеме использования отдачи при коротком ходе ствола. Запирание канала ствола осуществляется при помощи системы шарнирно соединённых рычагов, находящихся в обычном положении и при производстве выстрела в положении «мертвой точки». Ударно-спусковой механизм ударникового типа, оснащён разобщителем, который позволяет вести только одиночный огонь. Магазин пистолета коробчатый, однорядный, рассчитанный на 8 патронов. Защелка магазина расположена на левой стороне рукоятки у основания спусковой скобы. В версии для артиллеристов магазин был барабанный на 32 патрона, который вставлялся как коробчатый. Пуля, выпущенная из P08 со стволом длиной в 120 мм, на расстоянии 50 м пробивает сосновое дерево толщиной 150 мм. Насколько я помню, при попадании под углом 90 градусов с расстояния 10 м, пробивала германскую стальную каску. Для получения этих сведений я тебе не нужна, так как всё есть в интернете, в том числе, в знаменитой Википедии.

В этот момент, она прервалась, так как принесли наш заказ. Кирсанова сразу приступила к пирожному, я, сделав глоток кофе, решил воспользоваться паузой и сделать вопросы более конкретными. История пистолета меня мало интересовала.

— В период Второй мировой войны, эти пистолеты использовались?

— Конечно, это был основной пистолет офицеров Вермахта, не смотря на то, что к началу войны была разработана более современная модель Р38.

— А пистолет мог оказаться на театре военных действий в Азии, а точнее в Японии или Китае.

— Да, так как эти пистолеты поставлялись, в том числе, и в Японию в ограниченном количестве. Много трофейных пистолетов было у советских солдат и офицеров, воевавших в ходе освобождения Маньчжурии в 1945 году. Как трофей Р08 очень ценился, так как отличался надёжностью, точностью и кучностью стрельбы, у него был мощный патрон, высокое убойное и останавливающее действие. Также скажу, что он красив. Это не только моё женское мнение, но и отзывы многих владельцев.

— Как ты понимаешь, меня интересуют твои познания в узком направлении. Какие особенности пистолета ты бы выделила? Можно ли из него выстрелить случайно? Известны ли такие случаи? Насколько они были распространены?

— Вячеслав, я не оружейник, не специалист по оружию. Я могу тебе сообщить лишь то, что когда-то читала о данном пистолете, как в исторической литературе, так и мемуарах участников Второй мировой войны. Так, я где-то читала, что Люгер не был приспособлен для ношения в кармане, так как отсутствовал необходимый для внезапного встречного столкновения самовзвод, для приведения оружия в положение «к бою» нельзя было обойтись одной рукой. Предохранитель неудобно включался и не запирал подвижные части — при включенном предохранителе открывался затвор. При сильном загрязнении, на морозе, при дефекте патрона, загустении смазки мотыль не запирал затвор полностью — разобщитель доходил до передаточного рычага, и в таком положении запирающая система останавливалась, ибо силы возвратной пружины не хватало. На дальних дистанциях это не играло роли — для досылки патрона достаточно было прихлопнуть по мотылю рукой сверху, но на близких дистанциях быстрого боя любое промедление могло оказаться последним. То есть из Люгера скорее можно было не выстрелить, чем выстрелить. — она произнесла это на одном дыхании. — Некоторые авторы указывали на капризность пистолета, были недовольны необходимостью его частой чистки.

— Откуда тебе известны такие специальные термины? Ты так свободно их используешь.

— История войн — это история оружия и его применения. Я вынуждена была освоить терминологию. Ты же знаешь, я люблю оружие.

— Почему из-за капризности пистолета, его так хвалят?

— Ну ты даёшь, Талызин! Ты видел этот пистолет?! Один его вид, чего стоит! Кроме того, учитывай, что в период Второй мировой войны выбор пистолетов был не очень большой. А Люгер Р08 был надёжен, с хорошей убойной силой. Недостатки, касающиеся его дороговизны, являлись проблемами государств, производивших его, а не конкретных пользователей.

— Это всё, что ты мне можешь сказать?

— Я тебе рассказала, всё, что вспомнила. Могу ещё посмотреть специальную литературу, но это займёт время.

— Рассказала ты мне много, но я ничего из сказанного тобой не смогу использовать. — разочарованно сказал я. — Заказать тебе ещё что-нибудь?

— Я бы не отказалась от мороженного, клубничного с шоколадом.

Я подозвал официантку, сделал заказ, сразу же полностью оплатив счёт, после чего встал.

— Виктория, спасибо тебе, но я, пожалуй, пойду.

— Хорошо, забегай почаще.

— Пока.

Когда я уже был практически у входной двери, Кирсанова окрикнула меня.

— Слава, не знаю, окажется для тебя это полезным или нет, но, если я правильно помню, после выстрела из пистолета гильза вылетала вверх влево. Из-за этого знающие люди не стреляли из Люгера «от живота» — гильзы летели стрелку прямо в лицо и могли нанести травмы.

Я на минуту задумался, оставшись стоять у выхода, затем меня как будто озарило.

— Ты уверена?

— Конечно, — прозвучал ответ.

— Спасибо, я твой должник! — практически прокричал я и вышел из кафе.

Я сразу же направился к своему автомобилю, так как решил полностью поменять свои планы. Мне срочно надо было пересмотреть некоторые материалы дела, похоже, я нашёл зацепку, с собой же я материалы дел никогда не носил, дома их не хранил.

Приехав через 20 минут в офис, я сразу бросился к сейфу, достал оттуда протоколы допросов свидетелей, открыл протокол допроса Ли Ён. Перечитав его, я понял, что память меня не подводит. С её слов — генерал держал пистолет, прижав к животу, а если представить механизм удержания пистолета — в согнутой в локте руке, прижатой к животу. Кирсанова же говорит, что в таком положении стрельба из Люгера Р08 могла причинить травму лица. Если снизить планку, гильза могла попасть на рубашку или пиджак генерала и на нём должны были остаться следы.

Я вновь стал лихорадочно перелистывать материалы дела и нашёл акт освидетельствования генерала, которому ранее не придал значения. Согласно акту, у генерала телесных повреждений, в том числе и на лице, обнаружено не было. У него не было ни царапин, ни ссадин, ни ожогов, ни гематом. С рук генерала были сделаны смывы, с целью обнаружения видимых продуктов выстрела, а также у него полностью забрали верхнюю одежду. Ни на руках, ни на одежде ничего не обнаружено не было. Это была зацепка, но слабенькая. Юонг Пак мог переодеться, сменить одежду, стрелять он мог в перчатках, которые потом выбросил. Но всё-таки это была зацепка.

Слова Кирсановой, побудившие меня поехать в офис, были связаны не с генералом и показаниями Ли Ён — это были сопутствующие мысли, подтвердив возможную вероятность которых я мог перейти к главному. Я прекрасно помнил протокол осмотра места происшествия, за время работы я перечитал его раз двадцать — гильза была обнаружена инспектором «в 1,5 метрах от трупа, справа от него, в траве за кромкой». А если верить Кирсановой, в словах которой я никогда не сомневался, она ни разу не подвела меня и никогда не говорила того, в чём не уверена, гильза должна была быть обнаружена слева от трупа, так как при выстреле гильза удалялась вверх влево.

Эта вечная проблема лево и право при описании какой-либо местности и особенно места происшествия. Я всегда был противником использовать не стационарные ориентиры и относительные привязки. При осмотре самое объективное — указание на стороны света: они не изменяются, север останется севером, юг — югом. Лево же может превратиться вправо, если человеку просто развернуться. Так и с описанием места расположения гильзы: инспектор Ли указал, что гильза лежала справа от трупа, но какого права? Справа, если он лицом стоит к трупу или другого справа? Как было бы хорошо, если бы он указал, в направлении какой стороны света от трупа лежала эта чёртова гильза!!

Я вновь стал пересматривать фотографии с места происшествия, сделанные журналистами после осмотра. На нескольких из них всё еще были видны специальные флажки с номерами, которыми отмечали место обнаружение конкретного предмета. На двух фотографиях был виден флажок с номером «3», отмечающий место обнаружения гильзы. Гильза была обнаружена справа от трупа, то есть справа от стреляющего, стоявшего лицом к убиенной в момент выстрела (девушка стояла лицом к генералу напротив него, в двух трёх метрах)!!! А должна была быть обнаружена слева от стрелявшего!!!

Вот это уже зацепка, это факт, который можно предъявить. Гильза не могла оказаться там, где её обнаружили. Вещественных доказательств, свидетельствовавших бы о том, что именного генерал стрелял в Син Мин А, обнаружено не было. Все эти обстоятельства позволяли посеять сомнения, неуверенность в виновности генерала.

Здесь необходимо обратить внимание на особенность мышления адвоката. Став адвокатом, я также как и раньше, когда был следователем, всегда оценивал факты и обстоятельства на предмет доказанности вины конкретного человека. Но если раньше я оценивал исключительно в обвинительном уклоне, то теперь любой факт, любое доказательство я оцениваю на предмет возможности его неоднозначного, многоаспектного толкования, которое позволяло бы поставить под сомнение виновность клиента в инкриминируемом ему преступлении. Вот презумпция невиновности в действии.

Теперь необходимо было обдумать всё вышеизложенное и решить, что делать дальше. Сообщать новости Тхай я пока не собирался, может я и не прав. Зачем поселять тщетную надежду у человека.

5

На следующее утро в 07 часов я был уже у себя в офисе и, как всегда, пил кофе. Включив музыку — джаз 1930-1940-х годов, под которую хорошо думалось, я стал взвешивать обнаруженные мной нестыковки.

Так, вопрос с тем, каким образом гильза оказалась в месте, где не могла оказаться, необходимо было решать. В ином случае мои изыскания в практическом смысле ничего не стоят. Любой обвинитель все предположения по данному поводу разобьёт, так как если я не найду как обосновать местоположение гильзы на месте происшествия, то он то сможет. Вариантов много: её случайно пнул сам Юонг Пак, когда уходил с места происшествия; гильзу мог задеть инспектор Ли, когда прибыл на место происшествия, из-за чего она переместилась. При этом у обвинителя оставался свидетель — очевидец, показания которого опровергнуть сложно. Судьи или судья (порядка рассмотрения жалоб мне не известны) всегда смогут вопрос с гильзой красиво обыграть, мотивировать, а то и вообще доводы защиты в данной части проигнорировать. Показания Ли Ён никуда не денешь. Так что пока местоположение гильзы могло посеять сомнения, но не могло разрушить приговор. Хотя сама ситуация стала вызывать у меня всё больший интерес. Что делать дальше я пока не представлял, но был уверен, что придумаю. Пока же я решил проверить электронную почту, где обнаружил достаточно большое письмо от Тхай или её порученца, на которого возложена обязанность по ведению переписки со мной.

Информация, содержащаяся в письме, оказалась очень интересной, особенно по инспектору. Ли, которого я пока представлял как старого, умудрённого жизнью полицейского, оказался достаточного молод, моего возраста. Родился он, как и я в 1984 году. В 18 лет был призван в армию, где отслужил два года. По окончании службы по призыву, поступил в высшее военное училище на факультет военной юриспруденции. В 2009 году закончил его и поступил на службу военным следователем в 5 отдел 14-го военного округа, где служил до 2014 года. Кстати, генерал Юонг Пак был начальником штаба дивизии в этом округе. Но они вряд ли были знакомы, так как в 2009 году генерала отправили в отставку. Уверен, что Ли был наслышан о генерале и сформировал своё мнение о нём. Я уверился в своей правоте, когда обнаружил, что в 2014 году, после увольнения из армии (причины увольнения не известны) он поступил на службу в 19 Отдел полиции, где сначала работал в должности инспектора по расследованию преступлений против личности, а в 2018 году, то есть после расследования дела генерала, его перевели на должность старшего инспектора. Женат, у него есть малолетний сын. Самое интересное, что Ли был членом партии «Достижение общих целей» с 2015 года и оставался им по настоящее время. Он даже продолжал платить членские взносы. В этой части в письме было примечание о том, что «Ли необходимо из партии исключить, как этот момент упустили, не известно». Дальше имелись характеристики на инспектора: умён, образован, хладнокровен, неоднократно был награждён за успешные расследования, также имел взыскания за оспаривание приказов начальства, вмешивавшихся в расследование его дел. Вообще, был на хорошем счету, но как я понял, многим не нравилась его своенравность. По Ли всё.

Удивительно! Инспектор своим расследованием утопил главу своей же партии, хотя при желании мог, первым оказавшись на месте происшествия, сделать многое для того, чтобы это убийство осталось бы нераскрытым. Это говорило о его честности и принципиальности либо о чём-то совсем ином, мне пока неизвестном.

Личность судебно-медицинского эксперта оказалась не менее интересной. Чон Ин (имя эксперта я вроде раньше не указывал) оказался мужчиной в возрасте — 64 года, из которых 27 лет работал судебно-медицинским экспертом. Более десяти лет производит любые экспертизы в области судебной медицины, в том числе входит в состав большинства комиссий по производству сложных экспертиз. Неоднократно награждался не только за свою работу эксперта, но и за научные публикации, которых у него оказалось аж 32. Кроме того, в 2010 году им была защищена докторская диссертация, он преподавал судебную медицинскую в университете. Чон Ин старый холостяк, детей у него не было. Что такой человек мог делать в морге и заниматься простым вскрытием? Я этого не понимал. Со мной был согласен автор отправленного мне письма, так как этому вопросу было уделено внимание. Оказалось, в течение двух недель в тот период Чон Ин руководил практикой студентов в морге, куда был доставлен труп Син Мин А. Как руководитель практики, он мог производить аутопсию любого трупа, проводить экспертизу.

После этого версия Евгения о халтурности экспертизы стала казаться мне более реальной. Старый, умудрённый жизнью и знаниями эксперт вынужден выезжать на место происшествия и заниматься производством экспертизы (которые он может уже длительное время не делал). Конечно же, особого рвения и интереса он к этому не проявляет. Объяснимой стала и потеря им фотографий с места происшествия: возраст всё-таки, а может простое нежелание работать с цифровой техникой. Может и не было фотографий, он и так уверен в своих познаниях. Поэтому и экспертиза такая малоописательная — он абсолютно уверен в своих выводах и в том, что никто не решиться их оспорить. С таким экспертом все замечания по поводу экспертизы можно отбросить, никто из коллег Чон Ина не решиться сделать иные выводы либо сделать замечания по поводу работы мэтра от судебно-медицинской экспертизы, он их просто авторитетом задавит.

Оказалось, делом генерала занимались два специалиста с большой буквы. И инспектор, и эксперт оказались высококвалифицированными специалистами, такие ошибаются редко, а то и вообще не ошибаются.

Что касается дактилоскопирования трупа Син Мин А — образцы пальцев и ладоней её рук были получены в морге. Мало того, они отправлялись для сверки в государственную базу данных — никаких совпадений. Син Мин А до этого никогда не оказывалась в ситуации, когда необходимо предоставлять отпечатки пальцев.

У меня оставалась лишь гильза. Поэтому я решил сделать неожиданный даже для себя ход — съездить на место происшествия. Благо получение визы не требовалось. Несмотря на это, я направился в туристическое агентство, где приобрёл трёхдневную путевку, предусматривающую нахождение в столице, осмотр её достопримечательностей. Будем туристами. О поездке я решил Тхай не сообщать, не видя в этом необходимости. Наше соглашение обязанности по сообщению о таких действиях не предусматривало.

6

Через два дня я сидел в самолёте, отправляющем меня на отдых-работу. Планов на эти три дня у меня было много, всё было спланировано. Осталось пережить десятичасовой перелёт. Этого времени мне хватило на то, чтобы ещё раз прокрутить в голове свои действия. Я надеялся, что времени мне хватит. В 22 часа 30 минут я был уже в отеле «Mirage». Четыре звезды на его вывеске вполне соответствовали действительности. Предоставленный мне номер отвечал всем моим требованиям, учитывая, что я собирался в нём только спать. Удобство этого отеля также было связано с его близким расположением к резиденции генерала Юонг Пака.

На следующий день в 08 утра я был на ногах, позавтракал, после чего попросил портье вызвать мне такси. Дело в том, что согласно расписанию, которое я обнаружил в сети Интернет, сегодня в 09 часов планировалось открытое для посетителей исследование трупа Чон Ином, проводимое им для студентов в рамках международной конференции по проблемным вопросам, касающимся диагностирования причин смерти от рака. Согласно программе, вход должен был быть свободным. Учитывая же специфику проводимой им демонстрации, я был уверен, что наплыва зрителей не будет.

Когда таксист привез меня к зданию медицинского университета, в морге которого и должна была производиться учебная аутопсия трупа, у меня оказалось ещё 20 минут, что позволило мне выпить кофе и выкурить сигарету. Следуя указателям, я зашёл в морг. Зрителей набралось около 60 человек, в основном европейцы. Меня мало трогали специфические проблемы экспертизы, я хотел посмотреть за тем, как Чон Ин проводит исследование. Понятно, что сейчас происходило представление, «образцово-показательное вскрытие», но вне зависимости от его целей, привычка к качественной работе видна всегда. Чон Ин не опорочил свою репутацию. Его действия были последовательны и выверены. Каждое из них он комментировал для зрителей (на английском языке). Вскрываемый им труп был криминальным — то ли самоповешение, то ли убийство. При чём тут диагностирование рака, я так и не понял. Два с половиной часа, в течение которых он производил аутопсию, утвердили меня в мнении о том, что Чон Ин профессионал своего дела. Как объяснить его ляпы либо халатность при проведении экспертизы трупа Син Мин А, я не знал. Но об этом стоило подумать. По окончании «представления» я зашёл в кафе, где перекусил. Местная кухня меня не впечатлила, именно в силу её экзотичности, а не вопреки ей. После этого по плану у меня была ещё одна поездка. Вызвав такси, я попросил водителя отвезти меня на муниципальное кладбище.

Дело в том, что, читая публикации журналистов, я наткнулся на статью, в которой сообщалось о том, что Син Мин А была похоронена, как не имеющая родственников, за счёт государства. Занимаясь делом генерала и имея возможность, я посчитал необходимым посетить место её упокоения. По приезду на кладбище, мне пришлось обратиться за помощью к сторожу, чтобы найти могилу — кладбище оказалось поистине огромным. Когда я, следуя его указаниям, подошёл к могиле Син Мин А, то не обнаружил чего-то неожиданного: вертикально стоящая белая плита из какого-то камня, на которой выбиты имя и даты жизни. Фотографии на плите не было. Могила была неухоженная, по периметру заросшая травой. Могила Син Мин А располагалась в одном из длинных рядов таких же, как и её, все они были оформлены одинаково. Лишь одна, рядом находящаяся, не отличалась оформлением, но обращала на себя внимание ухоженностью и количеством цветом. По состоянию памятника и могилы Син Мин А было видно, что это место никем не посещалось. Я сделал несколько фотографий со всех возможных ракурсов, после чего вернулся к сторожу, который подтвердил, что с момента похорон за могилой Син Мин А никто не ухаживал. Я оставил ему 200 долларов, попросив его прибрать могилу Син Мин А и, по возможности, ухаживать за ней. Слава Богу, он понимал по-английски, которым я немного владею.

В 17 часов я вернулся в отель, переоделся, спустился в кафе, перекусил, после чего пешком направился к резиденции генерала Юонг Пака. Из публикаций в СМИ мне было известно, что после того, как Юонг Пак был осуждён, она пустовала. Само здание с земельным участком принадлежало его жене. Использовать его или продавать она не пожелала. К резиденции я подошёл около 18 часов. На улице было достаточно светло, но чувствовалось, что скоро начнёт темнеть. Резиденция Юонг Пака, была расположена на пересечении 84-й и 15-й улиц, хотя адрес был — дом № 12 по 84-й улице. Сначала я обошёл всё здание по периметру окружавшего его кирпичного забора: ничего примечательного, забор двухметровой высоты, окрашен в белый цвет, в нём имеется двое ворот (в восточной и западной частях, как и было указано в протоколе осмотра места происшествия). Ворота были закрыты, сквозь высокие металлические дверцы ничего видно не было. После этого я подошёл к месту, где был обнаружен труп Син Мин А. — ровная асфальтовая площадка, закачивающаяся с обеих сторон бетонным поребриком, отграничивающим тротуары. Я внимательно осмотрел место, где была обнаружена гильза, после чего встал примерно на то место, где должен был стоять генерал, представил, как он производит выстрел и прикинул, куда могла упасть гильза: она должна была упасть на дорожку слева от Юонг Пака, но не на тротуар, который был расположен справа от него, и уж тем более не на землю за тротуаром. Если бы гильза откатилась, она должна была быть остановлена поребриком тротуара (я специально измерил его взятой с собой измерительной рулеткой — 12 см). Ширина тротуара составила 120 см. Как гильза могла преодолеть расстояние шириной не менее 150 см (часть дорожного покрытия + ширина тротуара) и оказаться в траве, мне было не понятно. Тротуар примыкал к забору, огораживающему резиденцию. Между тротуаром и забором расстояние 210 см. Я подошёл к забору и стал осматривать его. Ничего необычного на нём не было либо я ничего не заметил. Я сделал фотографии места происшествия, всей местности вокруг, забора в данной части. После этого я дошёл до северо-западному угла забора. Достав из сумки лазерный дальномер, который приобрёл днём в одном из магазинов, я направил его на дерево, стоявшее в двух метрах от места обнаружения трупа, расстояние составило 72,4 метра. Время было 18 часов 45 минут, уже темнело и я в силу своей близорукости (хоть и был в очках) не мог отчётливо разглядеть даже дерево. Я направил дальномер на фонарный столб, стоявший около северо-восточного угла забора — расстояние составило 118,6 метра. После этого я подошёл к воротам и измерил их ширину — 7 метров, каждая створка шириной 3,5 метра. В принципе, всё, что я хотел — я увидел. Затем я ещё раз прошёл вдоль забора и отметил, что всего на данной стороне забора закреплено четыре камеры — две на каждом из углов и по одной в районе въездных ворот. Как мне показалось, камеры не работали. Закончив осмотр, я направился в гостиницу, зайдя по пути в небольшой ресторанчик местной кухни. Усевшись за столик и сделав заказ, я решил подвести итог сегодняшнего дня. И вот к какому выводу я пришёл: либо инспектор Ли безграмотный, непрофессиональный специалист, не умеющий фиксировать обстановку и предметы на месте происшествия, а также анализировать показания свидетелей либо свидетель Ли Ён солгала при даче показаний.

Первый вывод опровергался отзывами об инспекторе. В таком случае, я не мог понять, как он пропустил очевидные ляпы в показаниях Ли Ён. Последняя сказала, что «увидела, что в 20–30 метрах от неё стоит генерал, напротив него метрах в 2–3 стоит молодая девушка. В руках генерала был пистолет (он держал его, прижав к животу) и Ли Ён услышала, как прозвучал выстрел, после чего девушка, вскрикнув, упала». НО, расстояние от места, где с её слов она стояла, составляет не 20 и даже не 30 метров, а все 118,6 метра. Всё это Ли должен был прекрасно понимать, так как он был на месте происшествия, представлял протяженность забора, окружавшего резиденцию. Мало того, он прекрасно должен был понимать, что на расстоянии, которое указала Ли Ён, увидеть человека можно, но идентифицировать его как генерала — вряд ли. Я специально сделал обход вокруг резиденции: во время, когда произошло убийство: уже темнело, видимость ухудшилась, соответственно, Ли Ён могла увидеть силуэт человека, по предметам одежды определить его пол, но указать на конкретную личность — маловероятно. Эти обстоятельства в ходе допроса Ли Ён выяснены не были. При этом, со слов Ли Ён (это из протокола допроса свидетеля) она только вышла к северо-западному углу забора и увидела описанное ей. То есть она не приближалась к месту событий. А вышла к ним из-за угла, оказавшись очевидцем произошедшего, находясь на расстоянии более 100 метров. Если с расстоянием она могла ошибиться, то с опознанием генерала нет. Инспектору достаточно было пройти до северо-западного угла забора и посмотреть на место, где он обнаружил труп Син Мин А. В такой ситуации, к свидетелю должны были возникнуть вопросы, касающиеся проверки его феноменального зрения. Почему за это не уцепилась сторона защиты, мне не понятно. Неявка же Ли Ён в суд лишила возможности исключить участие генерала в убийстве либо поставить под сомнение его виновность.

Бездействие инспектора Ли можно было объяснить его загруженностью: на начальном этапе расследования дел всегда много, а времени мало. Но он мог уточнить все эти обстоятельства позднее, мог дополнительно допросить Ли Ён. Мотивы Ли Ён мне были непонятны. Бывают ситуации, когда свидетель специально преувеличивает увиденное, чтобы стать звездой: он со смаком рассказывает якобы увиденное в ходе допроса на стадии расследования, затем в суде, а если повезёт, то и заинтересовавшимся им журналистам. Ли Ён, наоборот, будучи допрошенной лишь один раз, пропала.

Я же был уверен, что Ли Ён не могла опознать Юонг Пака с такого расстояния, учитывая видимость при условии того, что начало темнеть. Любой знает, что с большого расстояния мы опознаём человека не по внешности, а по походке, её особенностям. Лишь при приближении человека, когда можно разглядеть черты его лица, индивидуальные предметы одежды, идентификация становится абсолютной. В остальном все выводы о том, что человек опознан — предположение. Почему ни инспектор Ли, ни в последующем Чан Ук не увидели очевидного несоответствия в показаниях Ли Ён, непонятно. В этом следовало разобраться, для начала поняв, что за человек Ли Ён и не имелось ли у неё скрытых мотивов, которые повлияли на объективность её слов. Это я поручу Тхай — обещала любую помощь, пускай помогает.

Пока я размышлял, мне принесли заказ, поэтому я приступил к ужину, после которого немного прогулялся по городу. Вернувшись в гостиницу около 23 часов, я сразу же лёг спать — завтра предстоял тяжёлый день.

7

Второй день на родине Юонг Пака должен был стать тяжёлым не из-за объёма запланированного, а из-за того, что я решил выступить в амплуа, не совсем для меня обычном. Ещё до отъёзда, в России, я сделал несколько звонков в российское консульство. Представившись писателем и объяснив, что собираю материал для книги, я попросил о встрече с кем-либо из сотрудников консульства для консультации. Темой книги я назвал: «Политики, осуждённые за совершение общеуголовных преступлений». Такие политики, кроме Юонг Пака, мне были не известны. Власть предержащие обычно бывают осуждены по политическим мотивам (захват власти, авторитаризм и т. д.), но не за кражи, убийства и т. д. От последнего их освобождает статус. Случай с Юонг Паком был явно неординарным. Мне пошли на встречу, и сегодня у меня была намечена беседа с одним из консульских служащих — Сергеем Ивановым. Последний, как я понял, в основном занимался оказанием правовой помощи и содействия гражданам РФ. Встреча была назначена на 11 часов 30 минут в кафе, прямо напротив здания консульства.

Когда я пришёл, Иванов был уже на месте и сделал заказ. Мы обменялись с ним приветствиями и лично представились друг другу. Разговор начал Иванов.

— Вячеслав, я думаю, можно обращаться друг к другу по именам? — он вопросительно посмотрел на меня и, увидев мой ответный кивок, продолжил. — Чем вас заинтересовал генерал Юонг Пак? Он малоизвестен в России, хотя и был очень популярен в своей стране. Сейчас от этой популярности ничего не осталось, по сути, он изгой для собственных сограждан.

— Сергей, дело в том, что мне интересен сам факт привлечения к суду известного политика за совершение преступления, ничем не связанного с политикой. Согласитесь, это редкий случай в мировой истории?

— Соглашусь, а какого рода ваш интерес?

— Скорее академический, я даже не знаю, использую ли я вашу информацию. Возможно, всё закончится нашей беседой и Юонг Пак не станет героем книги.

— Хорошо. Тогда я немного расскажу о нём, а затем вы зададите интересующие вас вопросы. Идёт?

— Буду благодарен вам.

— Когда я приехал сюда в 2014 году, — начал Иванов. — Юонг Пак уже пользовался огромной популярностью. Этому способствовало то, что он был из народа, без существенных политических связей. Публике не было видно, кто стоит за ним. Со всех сторон положительный, отменный вояка, честный солдат, принципиальный поборник правды. Выдвинутые им идеи реформирования очень импонировали как бедным слоям населения, так и среднему и крупному бизнесу. Планируемые им бесплатное образование и пенсионная реформа для первых, представление преференций и защита от иностранных инвесторов для вторых обеспечивали ему поддержку большинства населения. Этому способствовали и действия политиков, находящихся у власти последние 20 лет, которые практически ничего не делали для неимущих и отдали все крупные предприятия в руки иностранцев. Признаюсь, мне политическая позиция Юонг Пака также импонировала, так как реализации многих его идей я хотел бы видеть и у нас на Родине. Кроме того, личные качества Юонг Пака создавали ему хорошую репутацию. Дело в том, что когда генерал объявил о создании политической партии «Достижение общих целей», его политические противники пытались облить его грязью, копались в его прошлом, надеялись найти «грязное бельё». Но так ничего и не нашли. Во всяком случае, до общественности ничего не дошло.

— А его правая и левая руки? — спросил я.

— С моей точки зрения, привлечение Тхай в команду, было разумным и главное — обдуманным, взвешенным решением. До Юонг Пака никто в стране интересами и правами женщин не интересовался. Привлекая Тхай к своему движению, он обеспечил себе треть голосов на предстоящих выборах. Хоть Тхай и левая рука генерала, как её называли, на самом деле это политический союзник с сильной поддержкой. Тхай тоже был выгоден этот союз, так как самостоятельно она бы вряд ли чего добилась: поддержки среди финансистов и крупных чиновников у неё не было. Я уверен, что, если бы Юонг Пак победил на выборах 2017 года, Тхай заняла бы видное место в правительстве. Чем в дальнейшем закончилось бы это сотрудничество, я не знаю, но, учитывая характер и целеустремлённость Тхай, союз бы затем распался, и она продолжила бы уже самостоятельную игру на политической арене.

Привлечение Куанга Хо — скорее демонстрация силы. Этим генерал открыто показал, что представляет не только бедных, но и состоятельных, богатых, которые готовы его поддержать. Сам по себе Куанг ничего на тот момент не представлял. Лишь после приговора суда в отношении генерала, он прибрал власть к рукам и практически оттеснил Тхай от принятия решений. При генерале всё было бы наоборот.

— А что вам известно об убийстве?

— Это убийство оказалось шоком для всех. Генерала все видели президентом, его партию — решающим большинством в парламенте. Это понимали и власти, и его сторонники. Необходимо было только дождаться выборов. Интересно, что незадолго до совершённого Юонг Паком преступления, в отношении его сторонников начались откровенные репрессии. Если я правильно помню, убийство было совершено 26 или 27 июля 2017 года. А ещё с 24 июля начались задержания и аресты его политических сторонников по надуманным обвинениям. Всего успели схватить около 300 человек: практически все известные бизнесмены, более или менее крупные политики из низов. Мало того, произошло около десятка случаев действий сотрудников спецслужб, направленных против низших слоёв населения. Я предполагаю, что их провоцировали на выступления, чтобы либо жёстко подавить, либо позволить ввести чрезвычайное положение в стране, чем отсрочить дату проведения выборов. Думаю, что совершённое генералом убийство спасло их, так как на следующий день после ареста генерала все были отпущены на свободу.

До 26 июля 2017 года генерал был единственным человеком, в победе на выборах которого никто не сомневался. И тут это убийство! Народ сразу отвернулся и от генерала, и от его партии. Если сначала были какие-либо сомнения по поводу его причастности к убийству, то грамотная утечка в СМИ материалов уголовного дела развеяла все сомнения. Юонг Паку могли простить всё, но не убийство, притом женщины. Приговор в отношении него был уже всеми воспринят спокойно.

— Вы считаете, что именно генерал совершил убийство? Не было сомнений в его причастности к совершению преступления? — спросил я.

— Вячеслав для того, чтобы понимать всю ситуацию, вам необходимо понимать характер Юонг Пака. Все, кто о нём говорил и рассказывал, а также всё, что он нём писали, свидетельствует о том, что в случае невиновности, он стал бы опровергать все обвинения и активно защищался бы. Понимаете, в своих действиях генерал, с моей точки зрения, был излишне принципиален и прямолинеен. Например, в 2008 году, он в ходе поездки домой, управляя принадлежащим ему автомобилем на пустынной дороге, не справился с управлением и сбил человека. В автомобиле в тот момент находился он и один из его подчинённых. Пострадавший сломал ногу. Свидетелей произошедшего не было. Другой на месте генерала, отказался бы от того, что он был за рулём, сделав водителем другого человека, или вообще скрылся бы с места происшествия. В обоих случаях не пострадала бы его репутация. Он же, наоборот, сам вызвал сотрудников полиции, врачей. В последующем выплатил денежные средства пострадавшему за лечение и моральный вред, публично извинился за данный случай. Надо сказать, что данная ситуация не изменила отношения народа к нему, так что может быть это был хороший ход. Но, опять же, слишком рискованный, с непредсказуемым результатом.

И, наоборот, в 2006 году его обвинили в хищении средств, выделенных на улучшение жилищных условий солдат. В этой ситуации он активно защищался и мало того, предпринял все меры, чтобы установить виновного. Через полгода виновник был найден, генерал сам свидетельствовал против него в суде.

Поэтому я считаю, что, если бы не он совершал убийства, он сообщил бы об этом и активно бы защищался.

— А как же тогда относиться к его молчанию в ходе следствия и суда? — спросил я.

— Чёрт знает. Молчание генералу не свойственно. Чем оно вызвано, я не знаю, для него это нехарактерно. Исходя из того, что я о нём знаю, он должен был либо защищаться, либо признаваться. Третьего не дано.

— А что известно об убитой и связи его с генералом?

— Ничего. Абсолютно. О Син Мин А не известно практически ничего. Связи между ней и генералом установлено не было.

— Известно ли вам что-либо о свидетелях обвинения? Может быть кто-либо из них был заинтересован в том, чтобы оговорить генерала?

— Ну, очевидцы, насколько я помню, были простыми людьми. Вряд ли они стали бы лгать. Ну а те, кто в суде поливал грязью Юонг Пака, были его политическими соперниками и об обстоятельствах убийства ничего не знали.

— Могли генерала просто подставить? — задал я более всего интересующий меня вопрос.

— Интересный вопрос. — он на минуту задумался, а затем продолжил. — Как я уже сказал, если бы его подставили, то он бы не молчал. Но если чисто гипотетически, то могли, наверное. Соперников и противников на политической арене у него было много. Это и действующий президент (он был им и в 2017 году), и его сторонники, и конкуренты на предстоящих выборах. Но президент и его сторонники могли уничтожить генерала и силовыми методами, попытка этого, как я уже говорил, была незадолго до совершённого генералом убийства. Из конкурентов генерала я выделить никого не могу, все партии, кроме тех, кто поддерживал президента и Юонг Пака, серьёзными игроками не были. Максимум чего они могли бы добиться — 5-10 % голосов на выборах в парламент. Все это понимали. Приговор в отношении генерала ничего для них не изменил.

— А что вы думаете по поводу иностранных разведок?

— Ну здесь выбор тоже не велик. — ответил Иванов. — Крупными игроками в стране являются США, Россия и Китай. При этом позиция генерала не устраивала все три государства, в основном в части его намерений исключить владение иностранцами крупными земельными участками, заводами и передачи добычи полезных ископаемых в руки местных бизнесменов. Но я сомневаюсь, чтобы разведки этих стран решили устранить Юонг Пака таким образом. При этом, я повторюсь, генерал в случае своей невиновности, молчать бы не стал.

— Хорошо, а могли его подставить свои же соратники по партии?

— Маловероятно. Тхай была слишком заинтересована в генерале, она ещё не настолько твёрдо стояла на ногах как политик, да и сейчас её положение очень шаткое. После приговора суда Куанг, занявший место главы партии, особой поддержки ей не оказывает, что лишило её финансовой помощи. Я уверен, что организовать такое она смогла бы: слишком жёсткая, целеустремлённая и решительная. Всех, кто её не устраивает, она устраняет, не физически конечно. — тут он улыбнулся. — Но все, кто исчерпали свою полезность, из её окружения пропали. Она просто избавляется от них, как от старых перчаток, без жалости и сожаления. НО, делает она это в удобный момент. На тот момент он был неудобный. Куанг менее приспособлен к столь жёсткой борьбе. Если бы он решил организовать нечто подобное, то реализовать — сомневаюсь. Опять же поддержки в партии у него не было. Сегодняшнее главенствующее положение он занимает лишь в силу того, что больше никто это место занять не захотел. Он и сейчас на нём сидит нетвёрдо: его поддержка нестабильна, если найдётся сильный соперник, Куанг может потерять свои позиции. И он это понимает. Ему бы ещё года два-три стабильности и тогда он сможет на что-либо претендовать. Нет, я думаю, что ни Тхай, ни Куанг к падению генерала не причастны. Ходят слухи, что Тхай всё ещё предпринимает меры к тому, чтобы добиться оправдания Юонг Пака. Если ей удастся доказать, что к падению генерала причастен кто-либо из политиков или иностранцев, акции партии взлетят до небес.

— Сергей, спасибо большое за то, что уделил мне время, — сказал я, понимая, что разговор необходимо заканчивать.

— Тебя заинтересовало что-либо из того, что я рассказал? — в ответ спросил он.

— Если честно, то нет, — и продолжил, поддерживая свою легенду о написании книги. — Хотелось бы знать мотивы и причины убийства. Хорошую и продаваемую историю на предположениях не создашь. А в истории с генералом вопросов больше, чем ответов. Знать бы, зачем он совершил это убийство?!

— Вячеслав, тот, кто узнает ответ на этот вопрос — озолотиться. Интерес к Юонг Паку в стране не пропал. Жёлтая пресса сделала бы на этом большие деньги. Пока абсолютно ясно одно — он убил и из тюрьмы он выйдет нескоро. Мне его жалко и как человека, и как политика.

— А как жена генерала отнеслась к приговору? — неожиданно даже для себя, спросил я.

— От интервью и публичных выступлений, она отказалась. Но по слухам от Юонг Пака она не отказалась, живёт с детьми в загородной резиденции отца. Об их разводе я ничего не слышал, хотя закон позволяет ей расторгнуть брак, лишь подав заявление.

— Ещё раз спасибо, Сергей. Извини, что потратил твоё время.

— Не за что. Если книга всё-таки будет, надеюсь получить экземпляр с дарственной надписью автора. — с улыбкой сказал он, уже поднимаясь. — Всего доброго.

— Всего доброго, — ответил я, — решив ещё посидеть в кафе и выпить чашечку кофе, необходимо было обдумать разговор.

Разговор с Сергеем Ивановым был пустышкой. Ему ничего известно не было. Интересными были лишь его предположения касательного окружения Юонг Пака и его политических соперников. По мнению Иванова, никто из них не мог подставить генерала, и его выводы казались логичными. На сегодня у меня была запланирована ещё одна встреча — с журналистом. Эта братия всегда что-нибудь знает, всегда что-нибудь слышала. Этот разговор наполнит меня слухами, может бесполезными, а может — нет.

Пообедав, я около двух часов погулял по городу, а затем вернулся в отель. Приведя себя в порядок, я вызвал такси и уже в 18 часов был в японском ресторане «Суши», в котором у меня была назначена встреча с Джоном Коллинзом, журналистом одного из политических обозревателей. Перед отъездом, я прочитал несколько из них и выбрал Коллинза как наиболее информированного и несклонного перенасыщать свои статьи слухами и откровенной ложью журналиста. Об Юонг Паке он писал много, еще в 2016 году, но у меня сложилось впечатление, что написал он не всё, что знал. Кроме того, он открыто поддерживал партию генерала, как до приговора, так и после него. Часто информация журналистов — в основном слухи, облечённые в печатную форму. Но, как сказал Уинстон Черчилль: «по свету ходит чудовищное количество лживых домыслов, а самое страшное, что половина из них — чистая правда». Я же придерживаюсь того мнения, что в каждых слухах есть лишь доля слухов (если перефразировать известную поговорку). Публикации Коллинза не производили на меня впечатление выдуманных.

Коллинз на встречу опоздал, появился только в 18 часов 30 минут. К этому времени я перекусил и сидел за чашкой эспрессо. Когда он зашёл в кафе и присел за мой столик, я сидел и наслаждался кофе (люблю этот напиток). Мы обменялись приветствиями и рукопожатиями.

— Вячеслав, что занесло вас в нашу дыру? — сразу спросил он, даже не предприняв попытки извиниться. — Россия слишком далеко от этого места. Я сомневаюсь, что у вас на родине даже слышали о нас, а вы хотите поговорить о такой местной достопримечательности как генерал Юонг Пак.

— Джон, если позволите вас так называть. — он кивнул. — Я занимаюсь исследованиями в области уголовного права, а если точнее пытаюсь проанализировать случаи привлечения политиков за совершение общеуголовных преступлений. — озвучил я свою легенду.

— И много случаев вы обнаружили? — заинтересованно спросил он.

— Пока только один. — честно ответил я.

— Вы юрист, я полагаю, раз занимаетесь такими проблемами? — спросил он.

— Виден настоящий журналист. — в ответ рассмеялся я. — Задавать вопросы приехал я, но пока не задал ещё ни одного. Действительно, и юрист тоже.

— Привычка. — с улыбкой ответил он. — Как бы вы хотели построить нашу беседу?

— Если вас это устроит, Джон, я бы хотел услышать от вас всё, что вы посчитаете нужным рассказать мне о генерале, а затем задать несколько вопросов, если они будут. Понимая вашу заинтересованность, обещаю ответить на ваши вопросы, если смогу.

— Ок. — он сделал глоток кофе. — Юонг Пак — человек, который сделал себя сам. Это мне в нём нравится: отличный солдат, хороший военачальник, дальновидный и сильный политик, порядочный человек. Совершённое им убийство не изменило моего отношения к нему.

— Джон, извините, — вмешался я. — Это общий фразы. Я хотел бы услышать что-то конкретное. Например, как он пришёл в политику?

— Вячеслав, а вы точно писатель, а не журналист? — ответил он. — Сразу берёте быка за рога. Хорошо, я вас понял, просто генерал моя любимая тема. Как он пришёл в политику? Он в неё не пришёл, а ворвался. Такое ощущение, что он рассматривал политическую борьбу как одну из разновидностей военных действий. До 2010 года его как политика вообще никто не рассматривал. Он ни разу не высказал своего желания заниматься политикой: участвовал в войне, служил, как это положено в мирное время, был замешан в паре скандалов из-за расходования средств министерства обороны, из которых вышел с честью, полностью опровергнув предъявленные обвинения. В армии среди рядового и младшего командного состава пользовался уважением и авторитетом. В среде высшего командования его считали выскочкой, обвиняли в заигрывании с солдатами. Несмотря на это, Юонг Пака использовали во всех военных конфликтах, так как командир он был толковый. К 2008 году в военной среде генерала начинают сторониться из-за его публичных выступлений, в которых он указывает на финансовые злоупотребления со стороны генералитета, а также отсталость армии, как в управлении, так и в обеспечении. На тот момент, как мне кажется, он о политике ещё не думал. Всё изменилось в 2009 году, когда его отправили в отставку. Он неожиданно принимает решение заняться политикой и открыто сообщает об этом в СМИ. О своих политических амбициях он ничего не сообщает, но выдвигает программу преобразований: бесплатное образование, медицинское обслуживание, национализация крупных и стратегически важных предприятий, протекционизм в области добычи полезных ископаемых. Его предложения нашли понимание среди населения. Когда он создал политическую партию, чтобы вступить в неё выстраивались в очереди. До инкриминируемого ему убийства, он последовательно и неуклонно приближался к президентскому креслу, а его партия — к парламентскому большинству.

Пока он это все говорил, я задумался над тем, какие формулировки он использует: он единственный, кто по поводу убийства сказал «инкриминируемого ему убийства», а не совершенного им убийства. То есть, он не был уверен в том, что генерал виновен. Почему? Поэтому я решил прервать его и позадавать вопросы поближе к теме, которая меня интересовала.

— Джон, простите, что перебиваю. — сказал я. — Вы сообщаете то, что в принципе мне известно. Не могли бы рассказать о преступлении, за которое генерала посадили в тюрьму на 10 лет.

— Хорошо. — спокойно отреагировал он. — Убийство… Убийство… не всё чисто с этим так называемым убийством.

— Почему?

— Потому что Юонг Паку незачем было кого-то убивать, а если бы у него была причина для убийства и желание его совершить, желающих сделать это за него было множество. Он же офицер, в его партии были практически все отставники и ветераны армии и полиции. Специалистов по убийству в его распоряжении было множество. Зачем ему самому так глупо подставляться?

— У вас есть какие-то факты?

— Фактов нет, но есть размышления. — ответил он. — Я их даже печатать не стал, так как это именно размышления, доказательств их достоверности и правильности, у меня нет.

— Что же это за размышления? — спросил я.

— Вячеслав, давайте выпьем. — ответил он, подозвал официанта, заказал бутылку виски, дождался, когда её принесут, налил нам (то есть себе и мне), отсалютовал мне своим стаканом, залпом выпил, и только после этого продолжил. — Я не юрист, но мне кажется это убийство таким глупым, что я не верю, что его совершил генерал. Я внимательно изучил всю доступную мне информацию о расследовании уголовного дела. А её было много, так как власти из этого тайны делать не стали и через собственные СМИ порционно впрыскивали информацию о расследовании в общество. Мне непонятны три вопроса, не получив ответы на которые, я не поверю в виновность генерала.

— Что же это за вопросы? — заинтересованно спросил я.

— Вопрос первый — и он влил в себя ещё одну порцию виски (я воздержался). — Как генерал, приехав в свою резиденцию около 17 часов, а об этом времени нам сообщил его водитель, угадал, что Син Мин А окажется на месте убийства, если телефонных звонков он не осуществлял, а доказательств того, что она заходила в резиденцию нет? И как Син Мин А узнала о том, что он там окажется? При этом в 18 часов 30 минут у Юонг Пака была запланирована встреча с Тхай. Об этом мне стало известно из графика генерала на 26 июля 2017 года. Встречу он не отменял. Любое обоюдное действие предполагает необходимость пересечения конкретных людей в конкретном месте, что подразумевает осведомлённость обоих о времени и месте встречи. Доказательств того, что Син Мин А и Юонг Пак договаривались о встрече нет. Доказательств того, что Син Мин А входила в резиденцию нет. Водитель слышал лишь один звонок в дверь — и звонил инспектор Ли. Как вам такой вопрос?

— Вопрос хороший. — ответил я. — Но, например, если исходить из того, что они были знакомы, у Син Мин А были ключи от входных дверей резиденции, она вошла туда в обход водителя, переговорила с генералом, у них возник скандал, затем они вышли на улицу, где Юонг Пак и выстрелил в неё.

— Вячеслав, вы же юрист. — несколько агрессивно отреагировал он на мои слова. — «Исходя из того, что они знакомы» — передразнил он меня и продолжил. — А где доказательства, что они знакомы? Я, наверное, переговорил со всеми сокурсниками Син Мин А., ни один не сообщил о том, что она была знакома с генералом либо хотя бы говорила о нём. В партии генерала она не состояла, я узнал об этом через своего знакомого, который занимается учётом членов партии. Я поднял графики генерала начиная с января 2017 года: они до того плотные (встречи, выступления, работа с документами и т. п.), что он с семьёй общался лишь один день в неделю, по субботам он выезжал к жене и детям в загородную резиденцию. Всё это время его сопровождал водитель или телохранители. Когда, где и главное, как они могли познакомиться?! — последнюю фразу он практически выкрикнул.

— Я вас понял, Джон. — несколько успокаивающе скал я ему. — Вопрос, заданный вами, действительно хороший. А какой второй?

— Второй? — вопросом на вопрос ответил он и налив себе ещё полстакана выпив, продолжил, — Второй вопрос следующий: как Ли Ён могла увидеть с места, на которое она указала, что стрелял именно генерал? Расстояние между ними составляло около 100 метров. В 18 часов 30 минут, у нас уже начинает темнеть, если вы не знаете. У меня хорошее зрение, я через четыре дня после убийства специально пришёл к резиденции генерала именно в то время, которое указывает Ли Ён, ни черта не разглядеть с её места, кто стрелял — далеко. Почему в протоколе допроса указано, что она находилась от генерала в 20–30 метрах? Если любому очевидно, что расстояние между ними было больше. И кто она вообще такая? Я проверил место жительства, которое она указала. Ли Ён там никогда не проживала. Квартира, которую она указала, пустовала. Соседи Ли Ён в доме её ни разу не видели. Место работы, указанное ею — фикция. Фирма, в которой она согласно протоколу допроса работала, существует лишь на бумаге. Я не смог найти даже её учредителя, не говоря уже о директоре. А искал я хорошо. У меня есть связи и в налоговой, и в министерстве юстиции. Но это не помогло. После этого я пытался найти Ли Ён, но она испарилась. У неё есть кредитные карты, которые используются (спасибо связям в банковской сфере), у неё есть автомобиль, который передвигается по стране (спасибо продажности наших полицейских), а Ли Ён нет. Осенью 2017 года я неделю колесил по маршруту, который она проделал по стране, и который смог отследить по её кредитным картам. Я показывал её фото во всех магазинах и кафе, где она расплачивалась, гостиницах, которых она проживала. Её никто не опознал. Она просто исчезла. Тогда через знакомого в телефонной компании, я достал статистику соединений её мобильного. Так вот, в то время, когда она жила в одной гостинице и расплачивалась картой в магазинах в одной части страны, с её телефона разговаривали совсем в другой. Она является владельцем и карты, и номера телефона, но умеет существовать одновременно в двух разных местах. Деньги на карту поступали весь 2017 год регулярно, якобы от фирмы, где она работала. Но фирма не существует и единственный счёт, который у неё имеется, практически пустует с момента регистрации в министерстве юстиции. Как вам такой расклад?

— Вы единственный, кто занимался поисками Ли Ён? — спросил я. — Может ещё кто-либо из ваших коллег предпринимал меры в этом направлении и достиг результата?

— Её искали, но никто не нашёл. — получил я ответ. — Вячеслав, если бы её нашли, никто из журналистов этого бы не утаил. Интервью с ней было бы бомбой. Очевидец преступления рассказывает о своих впечатлениях! Нет. Её никто не нашёл.

— Это действительно интересно, чертовски интересно. — ответил я. — А вы сообщали о своих открытиях в полицию? Ведь на тот момент генерал не был осуждён, это могло помочь ему.

— Конечно. — ответил он. — Я рассказал о своих открытиях инспектору Ли. Мы с ним оба состоим в партии «Достижение общих целей», даже немного знакомы. На тот момент дело находилось уже у Чан Ука, но Ли меня внимательно выслушал. Как мне показалось, он удивился моим открытиям, но сказал, что он сам лично видел Ли Ён, допрашивал её. А по поводу банковской карты, телефона и несуществующей фирмы-работодателя сказал, что сейчас так живёт вся страна, не желая платить налоги и взятки чиновникам. Я пытался его убедить проверить мою информацию, но он сказал, что не видит в этом смысла, правда, обещал передать мою информацию Чан Уку. Сделал он это или нет, я не знаю, но в суде по поводу Ли Ён ничего не прозвучало, сторона обвинения не настаивали на её допросе в судебном заседании, сторона защиты не смогла добиться обязательного её допроса.

— Джон, вы задавали вопрос инспектору Ли по поводу несоответствия расстояния между Ли Ён и местом, где было совершено убийство?

— Да. Он ответил мне, что это субъективное заблуждение свидетеля, которое не влияет на виновность либо невиновность генерала.

— А вопрос по поводу самой Ли Ён?

— Тоже самое. Инспектор Ли сказал, что независимо от того, где она действительно проживает и какими номерами телефонов и банковскими карточками пользуется, это не влияет на достоверность её показаний, так как он сам разговаривал с ней, сам вёл допрос и сомнений в правдивости её слов у него не возникло.

— А инспектор Ли мог быть заинтересован в том, чтобы генерал Юонг Пак был осуждён?

— Уверен, что нет. Насколько мне известно, знакомы они не были. Когда Ли начинал свою карьеру, генерал был уже практически в отставке. Но Ли безоговорочно поддерживал политические идеи Юонг Пака, состоял в его партии, был активным сторонником. Я уверен, что, если бы у инспектора Ли были сомнения в доказательствах виновности генерала, он бы отразил это в уголовном деле.

— То есть вы доверяете выводам инспектора?

— Да. Я считаю, что он профессионал своего дела и порядочный человек, при этом он некоррумпирован.

— Если вы получили от него ответы на два ваших вопроса, почему всё ещё сомневаетесь в виновности генерала и не согласны с вынесенным приговором?

— Потому что инспектор Ли не смог ответить мне на третий вопрос.

— И какой же?

— А вопрос был следующий: зачем он изъял и уничтожил видеозаписи с камер наблюдения в резиденции генерала? — говоря это, Коллинз чуть не упал со стула, на котором сидел. Пока мы с ним разговаривали, он практически один опустошил бутылку виски и буквально пару минут назад в ходе беседы заказал ещё одну.

— Что?! — вопрос, который задал журналист, ввёл меня в состояние ступора. — Я видел рапорт инспектора, в котором он указывает на свою оплошность и сообщает о том, что он забыл изъять видеозаписи с камер наблюдения? С чего вы взяли, что он эти видеозаписи получил? И почему считаете, что он их скрыл, уничтожил? И что было на этих видеозаписях? Вы уверены в том, что говорите?

— Ха! — вскрикнул он, видимо виски завершало превращение человека в овощ и мне следовало поторопиться в расспросах. — Ещё как уверен. Я уже говорил, что через четыре дня после убийства я сам осмотрел место происшествия, пытался воспроизвести обстоятельства произошедшего. Когда я этим занимался из ворот резиденции вышел один из охранников, в обязанности которого входил контроль за исправностью видеокамер. Я разговорился с ним, я это умею, иначе плохой бы я был журналист. Вот он мне и рассказал о том, что 27 июля в 08 утра, когда он пришёл на работу, то обнаружил, что работа всех видеокамер приостановлена. Мало того, его уже ждал инспектор Ли, который потребовал предоставить доступ к видеозаписям за 26 июля 2017 года. После того, как он это сделал, Ли закрылся в серверной и сделал копии записей на диски, которые забрал с собой. Оригиналы записей он стёр. Правдивость слов охранника подтверждается и тем, что когда на следующий день я пришёл к нему домой (мы договаривались о встрече у него дома), чтобы на видеокамеру записать его рассказ, я его не обнаружил. Он съехал в неизвестном направлении, и найти я его не смог. Соседи сказали, что он в спешке уезжал ночью, даже всю мебель не вывез, оставшуюся подарил хозяину одной из квартир. Ему он также сказал, что уезжает надолго — в эту квартиру не вернётся, так как ему подвернулась хорошая работёнка.

— Джон, а если охранник вас обманул?

— Не обманул, я уверен в правдивости его слов. Зачем ему тогда было уезжать. Но даже не это меня убедило. Когда я задал инспектору первые два вопроса и получил на них ответы, я спросил его о том, куда он дел видеозаписи камер резиденции генерала и что на них было. Ли был ошеломлён моим вопросом, стал спрашивать, откуда мне это известно. Он говорил «известно»! Он не спрашивал, почему я пришёл к такому выводу! Он был просто в замешательстве. — Коллинз практически кричал.

— Спокойно, спокойно, Джон. — старался я его успокоить, на нас стали обращать внимание другие посетители. — А если охранник вас обманул, пытался втюхать вам сенсацию? Вы же ему денег заплатили, наверное?

— Да, заплатил. Но я уверен, что он говорил правду.

— Почему же? Из-за того, что он уехал? Он мог уехать из-за того, что понял, что переборщил с ложью, боялся, что его будут допрашивать. В такой ситуации ему пришлось бы либо настаивать на своей версии и его ждала очная ставка с инспектором Ли, либо отпираться. В последнем случае он выглядел бы очень некрасиво. Об этом вы не думали?

— Думал и не согласен с вашими выводами. Точно также меня убеждал инспектор Ли. Вячеслав, вы когда-нибудь делали что-то на основании интуиции? В ситуации, когда фактов для выводов не хватает, а голос внутри говорит о том, что так должно быть? Так вот внутренний голос говорит мне о том, что я прав. Я уверен в том, что инспектор Ли забрал видеозаписи!

— Почему вы думаете, что он их уничтожил?

— Я в этом не уверен, это моё предположение.

— Джон, а вы не задумывались о том, что Ли забрал видеозаписи (если он это сделал) из-за того, что на них как раз и было прекрасно видно, как совершалось преступление? Может быть, это выглядело настолько неприглядно, что он решил скрыть это от общественности?

— Не знаю. Это вполне возможно. Но я считаю, что это маловероятно.

— Охранник говорил вам, видел ли он то, что было на видеозаписях?

— Нет. Он сказал, что лишь рассказал инспектору как пользоваться аппаратурой. После чего тот попросил его выйти из серверной. Через полчаса он впустил его обратно, а сам ушёл, предупредив о необходимости хранить в тайне произошедшее.

— Почему вы уверены, что какие-то видеозаписи убийства вообще были? Ни вы, ни охранник их не видели? Инспектор мог ничего и не обнаружить?

— Я просто в этом уверен. Я верю тому, что сказал мне охранник. Если бы он не сказал мне что-то важное, он бы не пропал.

— Хорошо, я понял. Почему вы решили, что инспектор Ли удалил записи с камер, ведь в этом не было необходимости, так как, согласно его рапорту, перезапись производилась автоматически? И почему вы решили, что Ли располагает копиями записей за 26 июля 2017 года?

— Вячеслав, со слов охранника, прежде чем выйти из серверной он показал инспектору, как пользоваться аппаратурой. — тут его качнуло, судя по всему, беседа подходила к концу. — Мало того, в серверной всегда хранились упаковки с чистыми дисками. Когда инспектор ушёл, охранник обнаружил отсутствие двух дисков.

— А вы предпринимали ещё какие-либо меры, чтобы получить ответы на свои вопросы?

— Кроме перечисленного мною, нет. В январе 2018 года, незадолго до вынесения приговора генералу, меня вызвал редактор и сказал мне, что если я не перестану заниматься делом Юонг Пака, то буду уволен, так как я забросил все остальные темы, количество публикаций резко упало. Я принял это предупреждение, как должное. А потом генерала осудили, и я понял, что всё бесполезно.

— Джон, спасибо большое за нашу беседу. Вы первый, кто смог аргументировано обосновать свои сомнения по поводу виновности генерала. Лишь последний вопрос: если не генерал, то кто совершил убийство, и кто мог его подставить?

— Ммм… — говорить Коллинзу стало всё труднее, но он мне нужен был именно в таком состоянии, правду говорят дети, пьяные и люди в гневе. Коллинз был как раз в таком состоянии. — Я бы поставил на то, что если генерала подставили, то это сделала Тхай.

— Что? — Коллинзу опять удалось ввести меня в ступор.

— Да, Тхай. — он икнул, а затем рассмеялся.

— Джон, вы первый, кто в качестве претендента на главного злодея, указывает Тхай. Она-то вам чем не понравилась, она же главный помощник генерала.

— Вячеслав, она единственно возможный претендент, который, по моему мнению, способен на то, чтобы подставить генерала, и которому это необходимо было сделать. Смотрите сами, на момент убийства, около 300 человек — сторонников генерала были задержаны или арестованы. В отношении них были инициированы уголовные дела о финансовых махинациях, подлогах, подкупах. Это была верхушка партии, люди, которые пользовались поддержкой населения, пользовались авторитетом. Президент и его сторонники одним ударом обезглавили партию, и Юонг Пак мало чтобы мог сделать на выборах. Победы ему было не видать! Единственный для него вариант — открытое и, соответственно, незаконное противоборство с привлечением оружия. Ему необходимо было организовать восстание, мятеж. Это опять же спровоцировало бы введение чрезвычайного положения в стране и кровавую баню. Кто бы победил, не знаю. Я знаю генерала, он бы на это не пошёл. Он из тех аккуратистов, которые верят в необходимость стратегии и тактики при совершении любых действий. Его действия всегда продуманны, имеют несколько целей, с минимум жертв. Он бы не пошёл на военный конфликт, гражданскую войну, мятеж или что-то подобное. В указанной ситуации, он, по моему мнению, отступил бы. Юонг Пак отступил бы, но не Тхай. Эта леди с железным характером и стальными нервами, наоборот, из тех, кто не против крови, если это необходимо. Понимаете, если бы генерал после арестов своих сторонников кинул клич, в стране начался бы хаос. Он этого не сделал. А Тхай этого хотела, этакая Жанна д'Арк. Но авторитета для того, чтобы кинуть такой клич, у неё не было, да и сейчас нет. Устранение генерала открыло бы для неё новые возможности, особенно в том случае, если бы ей удалось спровоцировать мятеж — в ходе войны гибнут не только противники, но и ненужные друзья и сторонники. В такой ситуации Тхай необходимо было устранить генерала от руководства партии. Обвинение в убийстве — не такой уж плохой способ. Я не понимаю, почему она после задержания генерала не объявила войну правительству. Вероятно, что-то пошло не так. Я думал, она более решительная.

— Джон, ваше предположение фантастично. — отреагировал я на его слова. — Вы сами себя и опровергли. Тхай не предприняла никаких действий после ареста генерала, что исключает её участие в так называемом убийстве, которое он якобы совершил.

— Ха-ха. — ответил он мне. — Оно не фантастично. Тхай ничего не смогла сделать, потому что ей не позволили это сделать. С момент задержания генерала в течение 8-10 дней он была изолирована ото всех в своей квартире и находилась под охраной.

— Почему вы так решили? — спросил я.

— Потому что после вынесения решения суда об аресте генерала, я решил с ней встретиться. После длительных поисков я нашёл её дома. Но когда я пришёл к её квартире, у входа стояли двое молодчиков. Которые своим внешним видом переубедили меня в необходимости встречи с ней. А затем, уже в середине августа 2017 года, я поговорил с соседями Тхай, которые рассказали мне, что в июле Тхай находилась под арестом около недели. Кто её охранял, они не знали, но утверждали, что Тхай в эти дни никуда не уходила, а двое охранников у её дверей менялись каждые 12 часов. Это мне подтвердил и парковщик у дома Тхай, который пояснил, что каждые 12 часов к дому Тхай приезжали четыре человека, двое из которых поднимались к ней, один дежурил у парковки и черного хода, один в фойе. Так что Тхай просто вывели из игры. — тут он рассмеялся. — Представляю, как она бесилась.

— Вы узнали, кто её охранял?

— Нет. Это точно были не представители властей. Какая-то частная контора, но чтобы её установить, надо было бы иметь знакомых среди охранников. Я же приходил только один раз и из тех двоих, кого я видел, мне никто не был знаком. Каких-то знаков об их принадлежности на одежде не было. Я не смог узнать, кто они.

— Джон, вы рассказали мне столько интересного, что у меня возникает вопрос, почему вы не опубликовали всё это? Почему не предали гласности? Неужели жилка журналиста, зуд писательства не заставил сделать это?

— Заставить не заставил, но пытался. Вячеслав, я дитя своей страны и знаю, где расположена черта, за которую выходить не просто опасно, а смертельно. Тема, которую я бы поднял в печати, обеспечила бы меня деревянным костюмом. И это в лучшем случае. В худшем — я сгнил бы в тюрьме или на каторге.

— Почему же вы сообщили мне всё это?

— Потому что вы иностранец. Если вы опубликуете всё, что я сообщил без ссылки на меня, я не пострадаю.

— Если я буду что-то публиковать, я должен быть уверен в том, что всё рассказанное вами — правда.

— Можете быть уверены — правда, правда, до последнего словечка.

— Хорошо. У вас есть какие-нибудь документы, подтверждающие ваши слова?

— Нет. Большая часть информации получена мною по неофициальным каналам, за исключением моих поездок, общения с людьми и т. п.

— У вас зафиксированы фамилии, имена людей, с которыми вы общались?

— Да. Конечно же. — тут Коллинз опрокинул на себя стакан с виски. — Но я передам их вам или кому-нибудь ещё если буду уверен, что это принесёт результат.

— Я понял вас.

Последующие 20 минут я посвятил тому, чтобы вызвать такси и отправить Коллинза домой. Он активно сопротивлялся, в итоге покорился и в полубессознательном состоянии отбыл в сторону дома. Я же, оплатив счёт, решил пешком прогуляться до отеля и обдумать услышанное. А подумать действительно было над чем. Если всё, что мне рассказал Коллинз, правда, то дело становилось всё более интересным. Журналист оказался толковым парнем, но то, что он раскопал, суду не предъявишь. В суд он не пойдёт, иначе ему придётся признаться в неофициальных связях с органами власти и признать факт незаконного получения информации. Значит, его информацию необходимо перепроверить. Но как? Делать это необходимо аккуратно, раскрывать Коллинза нельзя, непорядочно это будет. В идеале встретиться бы с инспектором Ли и в лоб спросить его о записях с камер. Но тогда он поймёт, откуда у меня информация — крайним опять окажется Коллинз. Блеф с инспектором тоже не пройдёт, слишком мало информации для блефа. Эх, знать бы фамилию и имя охранника, тогда можно было бы попробовать сослаться на него. С какого бы конца подступиться к решению этой проблемы? Что же было на видеозаписях — подтверждение вины генерала или опровержение? А может, вообще ничего не было, и всё это фантазии Коллинза?

Что делать по поводу информации о Ли Ён? Как её реализовать? Не будь я юристом, я просто наваял бы статейку и выбросил в интернет. Но передо мной стоит другая задача, я должен свои выводы строить на доказательствах, полученных законным путём. Мне необходимы доказательства, которые можно предъявить суду. Для этого меня наняла Тхай, полученные от неё деньги необходимо отработать.

Дойдя до гостиницы, я принял душ и сразу лёг спать. Утро вечера мудренее. Следующий день я провёл, бесцельно гуляя по столице. Ночью же сел в самолёт и через 10 часов был дома. Для себя я решил пересмотреть свой план по работе над делом генерала.

Загадки превращаются в ребусы

1

На следующий день, с утра, зайдя в свой офис и усевшись за стол, я бесцельно уставился в потолок, периодически делая по глотку кофе. Я получил массу информации, бесполезной для адвоката, но очень интересной для сыщика. Я пришёл к тому, с чего начал — говорил же, что Тхай необходим специалист другого профиля. Исходя же из того, какой объём работы выполнил Коллинз, ей был нужен журналист. Она же считает, что только адвокат может ей помочь, вернее генералу. Я оценил целеустремленность Тхай, но в случае, если Юонг Пак не виноват, она становится одним из главных подозреваемых, организовавшим его тюремное заключение. Коллинзу я поверил. В его выводах и умозаключениях были нестыковки, но первичная информация давала много поводов для размышлений.

В этой связи необходимо обдумать, в каком объёме я могу сообщать ей полученную информацию, и вправе ли вообще это делать. Сколько она будет терпеть мои немотивированные запросы? Чёрт знает. От дела генерала мне отступаться не хотелось, хотя я чувствую, что залезаю в политику, в конфликт политиков (Слава Богу, другой страны!). Из участников данного конфликта мне известна лишь жертва. Остальные, как в задачке по алгебре — х, у, z. Самый главный вопрос, что делать? Предлагать Тхай нанять частного детектива и проверить информацию Коллинза — опасно. Мне неизвестно, как она использует эти факты. Исходя из мнения Коллинза, Тхай в настоящее время ставит самоцелью не оправдание Юонг Пака, а последствия, к которым это приведёт — он снова превратится в героя и сможет отыграть свои позиции. Это ей выгодно, она снова будет на коне.

Сложным остаётся и вопрос по соблюдению кодекса этики. Получается, что я собираюсь скрывать от клиента важную информацию. Соглашение позволяет мне молчать до даты предъявления отчёта о проделанной работе. Уже последний день мая, у меня осталось четыре месяца. А что потом? В каком объёме я могу раскрывать Тхай свои открытия, не навредив при этом Юонг Паку? Я взялся работать в интересах последнего, но наняла меня Тхай. Голову можно сломать. Без помощи Тхай мне не обойтись. Только она может снабжать меня необходимой информацией.

Обдумывая всё это, я полдня прослонялся по офису, механически переставляя уже ненужные папки с документами, подшивая нужные документы в папки. И всё-таки план у меня созрел. Я направил Тхай пространное письмо, в котором просил предоставить мне достаточно большой объём информации. Сам же я решил сходить к Петровичу. Петрович — отставной опер. Петровичем он был лишь для своих — тех, кого он рассматривал как профессионалов своего дела, и людей, которых, по его мнению, мог доверять. Для остальных — Фёдор Петрович Самсонов. Когда я начал работать, он уже был мамонтом в сфере сыска. Иногда мне казалось, что он помнит Хрущёва, а то и Сталина. Сколько я его знаю, он всегда выглядел лет на 60 и за последние 10 лет не изменился: невысокого роста, где-то под 1 метр 65 см, плотный, седовласый, с бородой и усами, за которыми тщательно ухаживал. Одевается всегда аккуратно, что меня всегда поражало: даже в лесу одежда на нём всегда была чистой и отглаженной, как будто, только из прачечной. Но главное в Петровиче — это порядочность, полная отдача сыскной работе, которую он любил и любит по настоящее время, а также поразительная интуиция. Зачастую, только благодаря ему удавалось раскрыть заведомый «глухарь». При этом он всегда был внимателен к деталям. Мне нравилось с ним работать и даже после того, как я стал адвокатом, я старался с ним поддерживать связь, периодически звонил. Делал я это не только из эгоистического интереса, но и из-за того, что Петровича уважал, а его дружбу ценил. В этом деле мне нужна была именно интуиция Петровича. Я позвонил ему и договорился о встрече на следующий день, с утра. Петрович всегда вставал рано, все дела предпочитал делать до обеда. Затем я подготовил документы, которые хотел ему показать и отправился домой. Надеюсь, он сможет мне помочь.

2

Офис на 11 этаже Asia Tower в столице.

— Один из специалистов, нанятых Тхай разобраться в деле генерала, приезжал в страну.

— Когда и кто?

— Талызин, из России. Приехал три дня назад, уехал вчера.

— Что он делал в стране? С кем разговаривал?

— Приехал он по туристической путёвке. С кем разговаривал, пока не установили. Чем занимался, тоже не известно. Установили отель, где он проживал. Со слов персонала, в основном он только ночевал в номере, к нему никто не приходил.

— Это странно. Неужели он что-то нашёл?

— Не знаю.

— Узнай, что он делал и с кем разговаривал за эти три дня. И по своим каналам постарайся узнать о нём побольше.

— Понял.

3

На следующий день в 10 утра я подъехал к дому Самсонова. Фёдор Петрович проживал на окраине города в собственном доме. Жил он один, насколько мне известно, женат не был. Двое его сыновей были уже взрослыми, сами строили свою судьбу. Выглядел Самсонов всегда как исправный холостяк, дома у которого всё всегда лежит на своих местах, а одежда — с должной мерой неопрятности. Сам же он был аккуратист — документы, составителем которых он являлся, были всегда кратки, точны. Чем он занимался на пенсии, мне известно не было, но зная его деятельную натуру, я был уверен, что он нашёл применение своим силе и умениям. После того, как я стал адвокатом — «перешёл в стан врага», Петрович отношения ко мне не поменял, но в разговорах о делах стал более скромен.

Когда я подошёл к входной калитке, ведущей на участок Петровича, то увидел его сидящим в беседке. Конец мая выдался замечательным: с солнечными теплыми днями и прохладными ночами. Сегодняшний день начала июня ничем не отличался от предыдущих дней. Я подошёл к нему и поздоровался.

— Приветствую, Фёдор Петрович. — обратился я к нему.

— Привет, привет, штрейкбрехер — шутливо обратился он ко мне. Петрович стал называть меня так после получения мною статуса адвоката. Оскорблять меня он не желал, больше шутил, но, видимо, смену мной сферы деятельности не одобрял. — Как на счёт чайку?

— Конечно, от вашего чая отказаться невозможно. — ответил я. Самсонов любил чай, умел его готовить, сам смешивал различные сорта и травы, заваривал его каким-то только ему известным способом.

— Хорошо, пойдём тогда в дом, поможешь вынести посуду. О деле только после первой чашки чая? — вопросительно, но одновременно и утвердительно сказал он мне. Спорить с ним бесполезно, да и спешки не было. К старику я заезжал редко.

Мы с ним зашли в дом, и пока Петрович совершал шаманский обряд по завариванию чая, я несколько раз сходил до беседки и обратно, унеся посуду, сладости к чаю. Через 20 минут мы с ним устроились в беседке, перед каждым из нас стояла чашка с чаем.

— Как семья, как дети? — спросил он.

— Всё нормально, дети учатся, жена работает. — ответил я.

— Хм, значит не хватает заработка в новой сфере, чтобы освободить супругу от тяжёлого труда. — полусерьёзно-полушутливо сказал он.

— Фёдор Петрович, всё вы хотите меня подковырнуть. Сами знаете, что мой уход в адвокаты был не совсем добровольным.

— Конечно, знаю, — проворчал он. — Больше головой надо было думать, работой и семьёй заниматься. У тебя же голова золотая, работать с тобой было одно удовольствие.

— Петрович, давай закроем эту тему, — ответил я ему, — расскажи лучше, как у тебя дела.

— Дела у прокурора, а у меня делишки. — ответил он расхожей фразой, но продолжил. — У меня всё нормально, живу, пенсию платят, немного подрабатываю. Сыновья и коллеги иногда заходят. Старикую потихоньку.

— Рад, что у вас всё нормально. — ответил я и, учитывая, что первая чашка чая у меня опустела, перешёл к делу. — Петрович, необходима твоя помощь. У меня есть протокол допроса одного свидетеля, показаниям которого я не верю. По личности свидетеля тоже есть определённые подозрения. Посмотри, — я протянул ему протокол допроса Ли Ён — может у тебя по поводу этого допроса какие мысли возникнут.

— Это не нанесёт вреда кому-либо из наших общих знакомых? — спросил он, всегда ревностно отстаивая честь и покой своих бывших коллег.

— Нет. Дело даже не в России. Мне необходимо твоё мнение. — ответил я.

— Хорошо. Иди пока погуляй по участку, посмотри на мои достижения в сфере сельского хозяйства. — ответил он, набивая табаком трубку. Сигарет он не признавал. Спорить с Самсоновым бесполезно, поэтому я вышел из беседки, закурил и минут 10 гулял по угодьям Петровича. Надо сказать, я был удивлён: у него был достаточно большой и ухоженный огород. За домом оказалась небольшая спортивная площадка, раньше я её не видел. Видимо, Петрович держал себя в форме. Когда я вернулся обратно к беседке, Петрович сидел и дымил своей трубкой. Он махнул мне рукой, приглашая войти и давая понять, что своё мнение он уже сформировал.

— Вячеслав, совсем ты расслабился на своих адвокатских харчах. — с упрёком обратился он ко мне. — Скажи, что тебе не понравилось в этом допросе?

— Показания не соответствуют проведённому мной осмотру места происшествия. Один человек пытался в последующем обнаружить свидетеля и переговорить с ним, но Ли Ён оказалась фантомом с документами, банковской картой, автомобилем. Её саму обнаружить не удалось.

— Ты всегда грешил спешкой. Ты же следователь, работал и со свидетелями, и с подозреваемыми. Допросил ты их сотни. Почему же упускаешь самое важное? — с упрёком спросил он меня.

— Не совсем понимаю тебя, Фёдор Петрович. — ответил я. — Точнее, вообще не понимаю.

— На, читай сам ещё раз — перебросил он мне протокол допроса. — Проанализируй показания, без учёта ранее сказанного тобой, и чтобы было понятно, читай вслух. — Так, Петрович включил наставника, спорить с ним бесполезно, а результат нужен. Я взял протокол допроса и прочитал вслух:

«26 июля 2017 я шла домой от своей подруги. Мой путь проходил мимо резиденции генерала Юонг Пака. Было около 18 часов 30 минут, когда я подошла к северо-западному углу забора, окружавшего резиденцию генерала и участок, на котором она расположена. Выйдя из-за угла, я увидела, что в 20–30 метрах от меня стоит генерал Юонг Пак (он мне известен по телевизионным передачам), напротив него, на расстоянии двух-трёх метров, лицом ко мне стояла неизвестная мне девушка. В руках генерал держал пистолет. Пистолет он держал в согнутой руке, так как было видно, что локоть прижимается к животу. В какой руке Юонг Пак держал пистолет, мне видно не было. Буквально сразу прозвучал выстрел, я поняла, что выстрел произвёл генерал Юонг Пак. Рядом больше никого не было. После выстрела, девушка, стоявшая напротив генерала, вскрикнула и упала. Она больше не шевелилась. Генерал сразу же развернулся и пошёл к воротам, ведущим в резиденцию. Я к месту происшествия подходить не стала, сразу же позвонила в дежурную часть 19 Отдела полиции и сообщила о случившемся. После этого я никуда не уходила, ни с кем не общалась, дожидалась сотрудников полиции, находилась в шоке. По приезду сотрудников, я рассказала им обо всех известных мне обстоятельствах совершённого убийства. Я уверенно опознала в стрелявшем генерала Юонг Пака, лично с ним не знакома».

— Ну и что? — спросил я Самсонова после прочтения. — Очень плохие показания для стрелявшего и хорошие для правоохранительных органов: чёткие, последовательные, не имеющие двойного толкования.

— Молодец, — ответил он, — а дальше?

— Что дальше? — спросил я. — Мне её показания не нравятся.

— Вячеслав, ты либо отупел на своей адвокатской работе, либо ленишься думать. Сколько свидетелей в своей жизни ты допросил? — спросил он.

— Сотни и столько же в суде уже в качестве адвоката — ответил я.

— Ты хоть раз слышал показания свидетеля аналогичного содержания и формы изложения? — продолжал Самсонов допрос.

— Нет, поэтому они мне и не нравятся. Кроме того, как я уже говорил, они не бьются с моими заключениями по результатам проведённого мной осмотра места, где произошло убийство. — уже несколько раздражённо ответил я.

— Хорошо. — и удовлетворённо, и огорчённо одновременно отреагировал Фёдор Петрович. — Начнём с главного. Перед началом её слов поставь слова «Докладываю, что» и прочитай вслух.

— Докладываю, что 26 июля 2017 я шла… — я поражённо прервался. Меня озарило. — Это же не показания, это грамотный рапорт сотрудника правоохранительного либо иного государственного органа! Манера изложения, чёткость, краткость и одновременно содержательность! Она не сказала ничего лишнего, никаких не имеющих значение деталей! Она не гражданское лицо, а специалист, вполне возможно находящийся на государственной службе!

— Наконец-то. — с улыбкой сказал Петрович. — Теперь понятно, почему Ли Ён фантом?

— Понятно. — несколько смущённо ответил я. — Как сотрудник спецслужб, занимаясь выполнением заданий, она может быть закрытым человеком. Вот почему её не смог обнаружить К… — я проглотил фамилию журналиста (не в моих правилах раньше времени раскрывать карты даже незаинтересованному человеку), после чего продолжил. — Но почему, в протоколе допроса не указано, что она является сотрудником государственного органа? Зачем указывать в качестве места работы какую-то несуществующую, а точнее недействующую фирму? Если она выполняла задание, её могли просто засекретить как свидетеля и получить её показания, не раскрывая личности?

— Надо же, — с сарказмом отреагировал Самсонов, — голова заработала! По этому поводу думай дальше сам. Я тебе помочь не смогу, так как слишком мало информации ты мне предоставил. Раскрывать же лишнее ты мне не будешь, и правильно делаешь. Придёт время — расскажешь.

— По первому пункту мы закончили. — продолжал Петрович. — Теперь, что ты мне скажешь по поводу обстоятельств, которые указаны в этих так называемых показаниях.

— Пока ничего, но мне что-то не нравиться — ответил я.

— Не нравиться — передразнил он меня, после чего взял в правую руку со стола свою курительную трубку, встал, вышел из беседки, отошёл от неё метров на 5, остановился так, чтобы стоять ко мне лицом, и стал набивать трубку. — А теперь, что скажешь?

— Мать моя женщина! — воскликнул я. — Петрович, ты гений! Как же я сам сразу не сообразил?! Ли Ён не могла видеть, что в руках генерала был пистолет, так как он стоял к ней спиной, и в момент выстрела она не могла опознать его по той же причине.

— Согласен с твоим выводом — ответил Самсонов. — я тоже считаю, что она не могла видеть этого. Она могла видеть спину, могла даже видеть, вернее предполагать, что рука или руки (в протоколе точно не указано) согнуты в локте, но не могла видеть, что он держал в руках. Также она не говорит, что видела пистолет, когда генерал направился в резиденцию. Хотя именно в этот момент она точно могла его увидеть. Все показания твоей Ли Ён туфта. Почему следователь, который оформлял её показания, не устранил эти неточности, я не понимаю.

— Петрович, — обратился я к нему. — Ты меня сильно продвинул в моём деле. Без тебя мне бы год понадобился для этого. Спасибо тебе огромное!

— Не за что. — ответил он. — И хорошо, что ты пришёл ко мне. Я сам планировал с тобой встретиться.

— Что случилось? Нужна помощь? — ответил я. — Я всегда рад вам помочь.

— Я знаю. Но тут помощь, скорее всего, необходима тебе. — ответил он. — Вячеслав, вчера мне позвонил мой старый знакомый из Москвы и попросил предоставить всю известную мне информацию о тебе.

— Обо мне?! Зачем? Какого рода информацию?

— Об этом я хотел тебя спросить. Чем таким ты стал заниматься, что тобой интересуются правоохранительные органы, занимающиеся международными делами.

— Интерпол? — в ответ он Петрович даже не кивнул, но посмотрел так, что я понял — угадал. — И что Вы им сказали?

— Понимаешь, у меня спросили лишь общую информацию о тебе: насколько хороший специалист, чем в основном занимаешься, имеешь ли связи с криминалом, краткую биографию и личные впечатления о тебе. Удивил лишь вопрос о твоей честности.

— Петрович, что же вы ответили?

— Правду. Я рассказал то же самое, что могу сказать тебе в глаза: специалист ты отличный, с криминалом не дружишь, честен ты излишне, в некоторых ситуациях необходимо быть более гибким.

— Вам не сказали, чем вызван интерес?

— Нет. Но категорично пояснили, что данные вопросы не связаны с какими-либо претензиями к тебе. У меня сложилось впечатление, что тот, кто задавал мне вопросы, выполнял чью-то просьбу по сбору информации о тебе. При этом биография твоя ему уже была известна. Скорее всего, его интересовало личное мнение специалиста.

— Как думаете, меня ждут какие-то неприятности с нашей правоохранительной системой?

— Вряд ли. Я слишком хорошо тебя знаю и знаю человека, задававшего мне вопросы. Если бы тебя ждали серьёзные неприятности, он бы сразу меня предупредил.

— Насколько ваши связи с Интерполом крепкие?

— Что ты от меня хочешь? — вмиг насторожился Самсонов.

— Можно узнать, кто конкретно мной интересуется. И могли бы вы пробить отпечатки пальцев конкретного человека?

— По первому пункту — нет. По второму, я не думаю, что это проблема. Какого рода вопрос будет тебя интересовать?

— Фёдор Петрович, я хотел бы дать вам образцы отпечатков пальцев рук и конкретную фамилию. Меня будет интересовать, совпадают ли отпечатки, и когда они были получены.

— Вячеслав, это вообще не проблема. — ответил он. — Зачем тебе для такого дела Интерпол и я. У тебя знакомых в МВД не осталось?

— Человек, который меня интересует, жил и умер в другой стране.

— Понятно. Ладно, давай отпечатки и данные на человека — попробую тебе помочь.

— Скину на днях по электронной почте. Отпечатков у меня пока нет. — ответил я и продолжил. — Я хотел бы, чтобы этот запрос был анонимным и источник информации не вывел на меня.

— Хорошо. Это решаемо. Ещё чайку? — спросил он, ставя точку в разговоре о делах.

— Почему бы нет. — ответил я, поняв, что серьёзных разговоров сегодня уже не будет.

4

Дня два после разговора с Самсоновым, я ходил в глубокой задумчивости. Интерес Интерпола к моей персоне меня не волновал, грехов за мной как будто не было. Меня волновало, кто мной заинтересовался. Тхай? Её интерес ко мне был понятен, она меня наняла. А если кто-то другой? Если другой, то мой интерес к делу генерала вызвал ответный интерес к моей персоне. Вот только чей интерес? Другие дела, которыми я занимался, вызвать запросы через Интерпол не могли. Тхай прямо не спросишь, проверяла ли она меня через Интерпол. Если это она, то не ответит, если нет — станет задавать вопросы и может поднять ненужную волну. Во что же я такое впутался? Дело Юонг Пака интересовало меня всё больше, но интерес к моей персоне беспокоил сильнее. Всю это ситуацию следовало держать в голове — как бы не пострадать. Слава Богу, в эти дни в офис повалил народ: кто за консультацией, кто — с просьбой составить документы. Это позволило немного отвлечься.

К концу недели поступили ответы Тхай на моё электронное письмо. Её информация представляла определённый интерес. Но всё по порядку.

По моей просьбе Тхай направила в мой адрес копию личного дела Юонг Пака (конечно, с переводом). Чёрт, он действительно оказался интересной личностью. Документы содержали сведения о генерале с того момента, как он поступил на службу в армию. В личном деле было указано, что с момента вступления в должность командира взвода в 23-м пехотном полку, у него начались конфликты с командиром роты из-за несвоевременного снабжения взвода обмундированием, исключении взвода и роты из списка участвующих в учениях. По данному поводу командир роты представил порядка 15 рапортов, в которых указывал на недопустимое поведение Юонг Пака и нарушение им субординации. Конфликт кончился ничьей: на последнем рапорте имелась виза командира полка о включении роты в план учений, но сама ситуация была передана на суд чести, который в последующем пришёл к выводу о недопустимости поведения Юонг Пака. К какой-либо иной ответственности он привлечён не был. В 1996 году он был назначен командиром роты, не смотря на то, что в его личном деле имелись служебные записки командира батальона о том, что Юонг Пак — своевольный, постоянно нарушающий субординацию офицер. Начальник штаба полка также был против повышения его по должности. Почему Юонг Пака назначили на должность — непонятно.

В 1998 году на тогда ещё будущего генерала поступили две анонимки, в которых указывалось на присвоение им денежных средств из кассы полка. Юонг Пак всё отрицал, была проведена проверка, которая указанные в анонимках обстоятельства не подтвердились. В этом же году генерал взял первое место по армии по стрельбе из пистолета, а также соревновании офицеров по скорости перевода на английский язык.

За 1999 год в личном деле имелись лишь положительные характеристики и отзывы, а также рекомендация о продвижении генерала на вышестоящую должность.

За период с 2000 по 2005 год в деле имелись отметки о поощрении Юонг Пака правами командира дивизии за успешные учения.

Записи и отметки за 2005 год пестрели похвалами в отношении него, отмечались его замечательные качества как командира в ходе двадцатидневной войны. Дальше содержались сведения об окончании им Академии Генерального штаба (с отличием!). С 2006 года в личном деле регулярно появляются рапорты и докладные на Юонг Пака, в которых указывается на недопустимую критику им порядков в армии, подрыве доверия командного состава, финансовых злоупотреблениях с его стороны. Ничто из указанного не подтвердилось — доказательств не было. Сам генерал на обвинения реагировал болезненно, всё отрицал.

Личное дело генерала в чём-то было скучным, оно не содержало ничего неожиданного. Понятно одно, в армии его не любили. Одних анонимок в его деле (Тхай прислала мне их отдельным файлом) было более 100.

Далее имелась информация о деятельности генерала на политическом поприще. Из имеющихся документов следовало, что политическое движение и партия были созданы практически с нуля. Количественный состав партии увеличивался в связи с тем, что для бедных слоёв населения было предусмотрено освобождение от уплаты партийных взносов. Для богатых — наоборот, он был выше. Эдакая прогрессивная «налоговая ставка». Обратил на себя внимание тот факт, что Юонг Пак и его сподвижники редко участвовали в популистских акциях. Газетные публикации, имевшиеся в деле, касались тем конкретных и непосредственно касались планов реформирования государства.

О личной жизни Юонг Пака в деле ничего не было. Как я понял, это была закрытая тема.

Более интересной оказалась информация по поводу исследования трупов. Так, 25 июля 2017 года экспертом Чон Ином была проведена аутопсия 7 трупов: один ребёнок, четверо мужчин и две женщины; 26 июля — три трупа: двое мужчин и одна женщина (вероятно, Син Мин А), 27 июля — ребёнок и трое мужчин. Тхай предоставила мне все акты исследования, я запросил их с целью проверить версию Жени о халатной работе Чон Ина при оформлении экспертного заключения по Син Мин А.

Из актов по датам смерти каждого человека следовало, что 25 июля 2017 года ребёнок умер от асфиксии, трое мужчин от алкогольной кардиомиопатии (переизбыток алкоголя ещё никого до добра не доводил), один — остановка сердца, одна женщина от геморрагического шока (ножевое ранение в грудь), одна от кровопотери в ходе родов; 26 июля — мужчины из-за отравления углекислым газом (вероятно, был пожар), женщина — известная нам Син Мин А; 27 июля смерть ребёнка установлена не была из-за гнилостных изменений трупа (обнаружили в реке), один мужчина — остановка сердца, один — цирроз печени, один — от старости (93 года! Мне столько не прожить). Копирование данных Чон Ин мог осуществлять только с акта исследования трупа женщины, умершей 25 июля 2016 года от геморрагического шока, поэтому я решил, что предположения Жени не лишены смысла и их необходимо проверить.

Так, девушка по имени Ким Хо была обнаружена в ночь с 24 на 25 июля 2019 года на улице с ножевым ранением в области груди. Личность девушки была установлена по её документам, обнаруженным в сумочке. Акт исследования трупа был подробным, по объёму даже больше, чем экспертиза по трупу Син Мин А. Жаль, перевода не было, поэтому я заказал его Тхай, отправив ей соответствующее письмо.

Также Тхай представила мне краткую справку о Чан Уке. Понять последнего оказалось проще, чем инспектора Ли. Чан Ук — обычный карьерист. С момента поступления на службу в органы государственной безопасности постепенно и неотвратимо он продвигался по карьерной лестнице: от помощника дознавателя со званием младшего лейтенанта до начальника отдела по расследованию по особо важных дел. Звание подполковника ему было присвоено после окончания расследования дела по убийству Син Мин А. В 30 лет звание подполковника не так уж плохо. Из характеристики на Чан Ука следовало, что он толковый следователь: инициативный, умный, умеющий организовать работу следственной группы. Специализировался он на коррупционных делах. Ни в какой политической партии не состоит, ведёт закрытый образ жизни, семьи нет.

Дополнительная информация по инспектору Ли вызвала ещё больше вопросов. Делая запрос Тхай, я хотел установить наличие каких-либо связей инспектора и Юонг Пака. И связь эта нашлась. В 2014 году у инспектора Ли серьёзно заболел ребёнок — сын. Ему была необходима дорогостоящая операция. На тот момент он уже состоял в партии «Достижение общих целей», вероятно, поэтому обратился за помощью к руководству партии. По личному распоряжению Юонг Пака, были выделены необходимые денежные средства, сыну инспектора была своевременно проведена операция. Со слов Тхай, ребёнок в настоящее время абсолютно здоров. Инспектор по этому поводу даже обратился с благодарственным письмом, которое отправил в министерство здравоохранения. Этот случай указывал на то, что у инспектора Ли было больше мотивов похоронить уголовное дело в отношении генерала, чем довести его до суда. С чем же связано изъятие и сокрытие им видеозаписей с камер наблюдения резиденции Юонг Пака? Либо там было что-то ужасное, что могло опорочить его либо наоборот привести к оправданию. Странным в этой ситуации было то, что Ли не самоустранился от расследования. Хотя мог это сделать. Его поведение мне было непонятно, причин ненавидеть генерала у инспектора как будто не было.

Тхай прислала образцы пальцев рук и ладоней Син Мин А, которые я сразу же по электронной почте переправил Самсонову. Вечером он отзвонился мне и сообщил, что полученные образцы отправлены по назначению. Обещал сразу же сообщить мне о результатах. В деле генерала наступил вынужденный перерыв.

5

11 июня Тхай ответила на мой запрос и прислала перевод акта исследования трупа Ким Хо, который заинтересовал меня. Ознакомившись с ним, я увидел определённую схожесть в описании раны Ким Хо с раной, описанной в заключении эксперта по трупу Син Мин А. Кроме того, Тхай представила мне краткую информацию о Ким Хо. Девушка оказалась проституткой, была убита на одной из улиц, где множество злачных мест. Родственников у неё не было, детство провела в приюте. Похоронена на том же кладбище, где и Син Мин А, их могилы располагаются рядом. Убийство Ким Хо не раскрыто, виновник не найден.

Я сразу же позвонил Евгению, и мы договорились о встрече на следующий день в закусочной рядом с моргом. В этот раз я подготовил и экспертизу по трупу Син Мин А, и акт по трупу Ким Хо в том виде, в котором мне их представила Тхай. От Жени мне скрывать было нечего, а его мнение или заключение являлось ценным. Солодов — профессионал, надеюсь, он поможет.

На следующий день в 12.30 я уже сидел в излюбленной закусочной Солодова. Готовили здесь именно закуски, ну ещё салаты. Женя любил это место, мне оно тоже нравилось из-за уютной обстановки, хорошей кухни, ненавязчивого персонала. Более того, в закусочной можно было курить. Женя подошёл минут через пятнадцать. Вид у него был усталый. Мы поздоровались, после чего он уселся за стол и сделал заказ подошедшему официанту. У меня не было аппетита, я ограничился чаем и парой пирожных. После этого Евгений посмотрел на меня и спросил:

— Вячеслав, что у тебя опять случилось? Что-то ты зачастил в последнее время?

— Женя, работа есть работа. Ты же не жалуешься если количество поставляемых тебе трупов в день превышает обычное количество — в ответ он улыбнулся. — По поводу работы ты ошибся. Случилось то же самое.

— Тоже самое? — переспросил он.

— Да. Та же экспертиза, с небольшим приложением. Я хотел бы, чтобы ты их посмотрел и дал более точный вывод о том, схалтурил ли эксперт.

— Ладно, давай. — он протянул руку и взял документы, которые я ему подготовил. — Только дай мне десять минут покоя, не отвлекай. — после чего он сосредоточился на чтении.

Я воспользовался свободной минутой и спокойно наслаждался принесённым мне зеленым чаем и пирожными. Минут через пятнадцать Солодов поднял взгляд от документов и посмотрел на меня отсутствующим взглядом. Затем он обратился ко мне:

— Знаешь, то что, ты мне принёс, очень интересно. — он на минуту задумался. — Если бы это был не ты, я подумал бы, что это шутка. Мой вывод тебе может очень не понравиться. Мне он самому не нравиться.

— Не понимаю тебя, Женя. Что ты там такого нашёл? — спросил я, показывая на заключение и акт.

— Мне кажется, что оба этих документы содержат описание одного трупа, ран на нём и причин смерти.

— Что ты имеешь виду, говоря «одного трупа»? — настороженно спросил я.

— Я считаю, что, не смотря на указание различных имён, судебно-медицинский эксперт провёл аутопсию всего одного трупа, но написал два заключения.

— Женя, хватит говорить загадками! Расскажи толком! — прикрикнул я на него.

— Хорошо. — ответил он, достал сигарету, закурил, глубоко затянулся, после чего продолжил. — Начнём с описания одежды трупа в заключении эксперта: на трупе Син Мин А надето шёлковое платье с глубоким вырезом сзади и туфли на высоком каблуке золотистого цвета, нижнее бельё — белое. Платье имеет повреждение в верхней левой части лифа, остальная одежда согласно экспертизе, без повреждений. Платье и бюстгальтер в крови. На трупе Ким Хо надето также шёлковое платье с глубоким вырезом сзади и туфли на высоком каблуке золотистого цвета, нижнее бельё — бежевое. Имеется указание на наличие повреждения в верхней левой части лифа. У обеих марка одежды не указана. То есть единственное отличие — цвет нижнего белья, у одной оно белое, у другой — бежевое.

— Вопросы по одежде возникали у меня — они не признаны вещественным доказательством и в суде не фигурировали. Хотя имеющееся на платье отверстие от пули — железное основание превратить обычную тряпку в красивое доказательство. — перебил я его.

— Дальше. — продолжал Солодов. — Внешнее описание трупа. Син Мин А: длина трупа 167 см. На голове черные волосы, заплетённые в хвост, связанный шёлковой лентой золотистого цвета. Лоб высокий, покатый кзади, брови узкие черные, глазные щели закрыты, роговицы мутные, радужка темно-коричневого цвета, спинка носа слегка выгнута. Губы синюшно-красного цвета, отечные, рот слегка приоткрыт, зубы ровные, отсутствует 35 премоляр. Грудная клетка симметричная, эластичная. Молочные железы мягкие, размерами по 13 × 10 см. Ну и так далее. Это я только начал. У Ким Хо абсолютно до данного момента всё то же самое, за исключением добавления — «выше пупка по срединной линии пирсинг из жёлтого металла», и из зубов у неё отсутствует не 35 премоляр (зуб на нижней челюсти), а 25-й, расположенный прямо над ним на верхней челюсти.

Группа крови и Ким Хо и Син Мин А одинакова, 2-я положительная. Описание раны, раневого канала абсолютно идентичны и в экспертизе, и в акте. Различие имеется лишь в орудии, в случае с Ким Хо — нож, с Син Мин А — пуля. Как я тебе уже говорил, в экспертизе по трупу Син Мин А полностью отсутствуют указания на наличие повреждений именно от пули, огнестрельного оружия. Таким образом, если не обращать внимание на орудие, описание опять идентично. Заметь, фотографий трупа нет ни в акте, ни в заключении эксперта. Установить, что производилось исследование двух различных трупов можно только исходя из слов самого эксперта, а также медицинской сестры, присутствовавшей на вскрытии. Но она присутствовала лишь на вскрытии трупа Ким Хо, при аутопсии трупа Син Мин А никто, кроме эксперта не присутствовал.

— Ты хочешь сказать, что Чон Ин просто скопировал акта исследования трупа Ким Хо в заключение по трупу Син Мин А? — спросил я.

— Не знаю. Не мне делать такие выводы. Но если подробно проанализировать оба этих документа, то различий между ними практически нет. Обрати внимание на то, что обе девушки, по сути, умерли от шока из-за интенсивной кровопотери. Помнишь, меня удивило, что при исследовании трупа Син Мин А эксперт обнаружил трупные пятна интенсивности окраски. Такие пятна возникли бы не в течение 4–5 часов после смерти, а, как минимум, через 12 часов. В акте исследования трупа Ким Хо как раз указано на отсутствие трупных пятен. Если довести ситуацию до абсурда, я бы предположил, что с разницей в сутки был исследован один и тот же труп, но оформлено это было дважды с указанием различных имён трупов.

— Смеёшься? Как можно вскрыть один и тот же труп дважды? Если этих трупов два? И экспертизы должно быть две? — закидал я Женю вопросами.

— Просто. Никто эксперта не контролирует. Все уверены, что эксперт добросовестен и честен. Бывают случаи, когда родственники погибших по религиозным либо иным мотивам не желают вскрытия. Кто-то может и пойти на подлог. Особенно, если причина смерти понятна. Обычно с криминальными трупами это не происходит. Но чем чёрт не шутит.

— Женя, — вкрадчиво обратился я к нему и продолжил. — Ты вчера спиртным не злоупотреблял? Твои предположения настолько фантастичны, что в них сложно поверить. Предположить, что эксперт, исследовав труп 25 июля, при поступлении другого трупа 26 июля исследование его не проводит, а просто копирует ранее сделанный акт, страшно. И вот экспертиза второго трупа готова! И это в случае, когда в обоих случаях люди умерли в результате совершённого убийства (убийств). Эксперт же в случае выявления данного факта в тюрьму пойдёт. Зачем ему рисковать из-за человека, вернее трупа?

— Не знаю. Всё сказанное мной — лишь мои умозаключения. Есть ещё одно — не менее фантастичное.

— Ну, удиви меня — скептически произнёс я. — После сказанного тобой это будет трудно.

— Проверим. — усмехнулся он и продолжил. — Представь себе, что труп был один.

— Как это один?

— Вот так. Был один труп Ким Хо. А трупа Син Мин А не было.

— Виртуальный труп? — отреагировал я на его слова. — Теория заговора? Сговор судебно-медицинских экспертов по увеличению умерших людей на планете Земля? Нет, ещё круче? Сговор, направленные на искусственное увеличение статистики женщин, умерших насильственной смертью? Женя, это же смешно!

— Смешно или не смешно — тебе решать. Ты попросил меня посмотреть документы и высказать мои предположения. Я это сделал. Если ты придёшь к другим выводам — я буду рад. Пока ничего другого предложить тебе не могу.

— Не обижайся. Скажи, а как можно проверить твою версию? Вернее, версии?

— Очень просто, провести эксгумацию обоих трупов.

— Для этого нужны основания.

— Поиск оснований и причин — это работа юриста. Вот и ищи, если тебе это необходимо. У меня же заканчивается время — надо идти работать. Будет что-нибудь новенькое — обращайся.

— Спасибо, Евгений. Увидимся — мы попрощались. Солодов ушёл. Я же заказал себе чашку кофе и опустошённо уставился в окно. Мыслей в голове не было, были сумбур, мешанина и желание бросить всё к чёртовой матери.

Предположение Солодова были чертовски привлекательно, но бездоказательно. С его слов получалось, что, когда исследовался труп Син Мин А 26 июля 2016 года, он был уже трупом минимум сутки. То есть труп Син Мин А — это труп Ким Хо. Соответственно, данное человеческое тело, будучи трупом, не могло находиться в живом состоянии около резиденции Юонг Пака, не могло получить пулю в грудь. НО! Просто огромное НО! Свидетели утверждают обратное: две девушки видели живую девушку, спорящую с генералом; Ли Ён, не смотря на определённые сомнения в правдивости её показаний, видела живую девушку; пуля извлечённая из тела Син Мин А была, и криминалист проводил её исследование. Всё это превращало предположение Жени в фарс.

С другой стороны, он тоже в чём-то прав. Обнаруженная им идентичность и тождественность акта и экспертизы свидетельствует о том, что со вскрытием Син Мин А есть нестыковки. И проверить их можно лишь путём проведения эксгумации. Но провести её никто не даст без железных оснований. Их же пока нет. Опять одни вопросы и мало ответов. Но версию Солодова я всё же решил проверить, хотя и менее радикальным способом. Поэтому по возвращении в офис я написал Тхай, чтобы она установила, осуществлялось ли дактилоскопирование трупа Ким Хо до аутопсии. В случае, если образцы пальцев рук и ладоней были получены, я попросил направить их мне.

На следующий день образцы были направлены мне по электронной почте, я же сразу переслал их Самсонову, попросив присоединить их к ранее направленным и дать информацию по владельцам всех образцов. Он согласился.

В работе по этому направлению наступил перерыв. Поэтому я решил поработать с ранее полученными от Тхай документами.

6

Когда ранее я направлял Тхай письмо с просьбой предоставить информацию о Ли и Чан Уке, я дополнительно просил сообщить всё, что возможно о политической обстановке в июле 2016 года. Объём присланной ею информации впечатлял, поэтому мне было лень окунаться в неё. В связи с возникшим перерывом я пересилил себя и три дня занимался прочтением. Вот, что в результате я почерпнул для себя.

С 20 июля 2016 года сотрудниками правоохранительных органов были задержаны 289 человек, занимавших более или менее важные посты в партии «Достижение общих целей». Среди задержанных были: в полном составе высший совет партии из 11 человек, главный бухгалтер, четыре видных финансиста, открыто поддерживавших Юонг Пака, 27 полковников и генералов, как армейских, так и из служб безопасности, 21 депутат парламента (конечно же из оппозиции), тесть Юонг Пака. Остальные лица относились к среднему звену, как в партии, так и в государственных структурах, в которых работали. Двое умерли в отделах полиции (вероятнее всего, от побоев), трое стали инвалидами после допросов, четверо после освобождения длительное время лечились. В это же время из армии, полиции и службы безопасности были уволены 14 генералов, 20 полковников, около 300 офицеров среднего звена. Данная операция проводилась в течение семи дней, задержания и аресты прекратились 27 июля 2016 года. В столицу и крупные города были стянуты войска. К 30 июля 2016 года все задержанные были отпущены, возбуждённые уголовные дела были прекращены. Президент публично извинился за допущенные нарушения закона, указав на поступившие в аппарат службы безопасности многочисленные анонимные сообщения о причастности задержанных политиков к заговору, целью которого было свержение существующей власти и установление диктатуры.

Я обратил внимание на то, что задержания и аресты проводились даже 27 июля 2016 года, когда уже было понятно, что Юонг Пак — фигурант уголовного дела и определённо виновен. Аппарат президента должен был знать об этом. Если генерал не совершал убийства, и это было организовано представителями власти, действия по арестам выглядели нелогичными. Проще арестовать одного человека за совершённое убийство, чем мучиться с задержаниями толпы политиков. Международные организации, иностранные государства и так не оставили без внимания действия президента: начиная с 23 июля 2016 года в печати и сети Интернет нарастало возмущение, ноты протеста направили 42 государства. Всё прекратилось 28 июля 2016 года. С моей точки зрения, это свидетельствовало о неосведомлённости президента о том, что Юонг Паком будет совершено убийство. Удивляло также то, что самого генерала до 26 июля 2016 года никто не задерживал: либо хотели сначала лишить его поддержки, либо опасались, что его арест приведёт к волнениям среди населения. Лицом партии был Юонг Пак, его соратники мало мелькали в СМИ и авторитета среди населения не имели.

Сторонников иных партий, находящихся в оппозиции, никто не тронул. Но и они вяло отреагировали на действия президента: никто из них не возмущался, было несколько призывов к соблюдению законности (непонятно только какой, о недопустимости арестов политических деятелей никто из оппозиции даже не заикнулся). Генерал в этот период молчал: он никак не реагировал на каждый новый арест, не обращался в СМИ и к президенту с требованиями прекратить беззаконие. А то, что действия президента незаконны, понимал даже младенец! Юонг Пак не сделал ничего, чтобы защитить своих сторонников, оставил их. С одной стороны он мог своим бездействием дождаться накала страстей среди населения, дождаться вспышки и возглавить возмущённый народ. С другой — гарантии такой вспышки никто дать не мог. В аппарате президента тоже не дураки работают — оценивали свои возможности и последствия действий.

Тхай в этот период вообще пропала из поля зрения. Если верить словам Коллинза, она в этот момент была выведена из игры. Непонятно кем, но выведена. Куанг тоже пропал. Опять же, опираясь на выводы Коллинза, можно сделать вывод о том, что он занял выжидательную позицию.

Вообще, странная какая-то ситуация. Всех задерживают и арестовывают — Юонг Пака, Тхай и Куанга не трогают. Оппозицию прессуют — она терпит, глава оппозиции — молчит. Если обратиться к графику генерала, то начиная с 21 июля 2016 года, он трижды встречался с премьер-министром, четырежды — с министром обороны, 9 раз с парламентариями, дал два интервью (в ходе которых ни слова не сказал по поводу действий президента). Заговор молчания.

7

Через две недели меня порадовал Самсонов, он позвонил и пригласил меня на чай. Это говорило о том, что результаты по отпечаткам пальцев пришли. Наступило 26 июня, срок исполнения работы истекал, но кроме большого перечня вопросов, я клиенту ничего предложить не мог.

В 12 я был уже у дома Петровича. На улице стоял жаркий, даже удушливый день. В такую погоду лучше горячего чая ничего нет — необходимо повысить температуру тела до температуры окружающей среды. Фёдор Петрович ждал меня в беседке, куда я незамедлительно и прошёл. Мы обменялись приветствиями, после чего у нас состоялся разговор, который я запомнил надолго.

— Вячеслав, брось дело, которым ты занимаешься — обратился он ко мне. — Ты вляпался неизвестно во что, но точно вляпался.

— Петрович. — я был ошарашен его словами. Слышать от Самсонова указание бросить дело на середине пути — неслыханно. Он всегда всё, за что брался, доводил до конца. — Что случилось?

— Мне предоставили сведения по отпечаткам пальцев, которые ты мне дал, и владельцы которых тебя интересовали.

— И что?

— Я получил ответ, который мне не понравился.

— Это я уже понял. Чего тебя так испугало? — спросил я Самсонова.

— Слава, — он очень редко так меня называл. — В своё время, когда я работал сыскарём, я пришёл к выводу, что иногда в борьбе требуется отступить. Поступать так следует, когда против тебя действует государственная машина. Преступление не всегда совершается лишь злодеями и преступниками, иногда это делает само государство. В твоём случае — очень вероятно, что ты вступил в противоборство именно с ним. Пускай с тем, в котором ты не живёшь и от которого не зависишь, но это государство. Предлагаю тебе всё забыть, я же уничтожу полученные результаты.

Я был просто поражён. Самсонов не был испуган. Испугать его сложно. Но он явно был обеспокоен, ему почему-то не понравилась моя работа. Петровича я таким ещё не видел. Его поведение меня беспокоило, но отказываться от дела я всё равно не стану.

— Петрович, — ответил я ему. — Не тяни резину. Лучше расскажи, что тебе удалось узнать, а потом я решу продолжать мне работу или нет.

— Слава, не обманывай ни меня, не себя. — ответил он. — Если я раскрою тебе известные мне факты, ты точно не откажешься от дальнейших действий. Я же знаю тебя. Ты попытаешься доделать всё до конца, даже если это будет тебе во вред. Вспомни Ланчина.

Самсонов начал ходить с козырей. Дело Ланчина — то ещё дело. Я тогда был ещё следователем. Ему вменялось порядка 20 эпизодов преступлений, в основном взятки и мошенничества. В ходе расследования у меня сложилось впечатление в полной его виновности, хотя доказательств было не так уж много. По этому делу мы нашли двух свидетелей, которых пришлось засекретить. До суда всё было хорошо. Вдруг, в одном из судебных заседаний оба секретных свидетеля полностью поменяли показания, а после допроса их в суде пропали. Обвинение по 16 эпизодам развалилось, Ланчин в итоге получил небольшой условный срок и штраф. Меня же 1,5 года изматывали проверками, пытаясь доказать, что я выбил из свидетелей ложные показания. В итоге, я остался при своих. Дело Ланчина, если бы не моё упорство, вообще бы не дошло до суда. В любом случае, ожидаемого повышения я не получил. Мало того, как и тогда, я уверен, что на стороне Ланчина было государство, либо отдельные его представители их числа сильных мира сего, так как противодействие следствию со стороны прокуратуры, моего руководства и суда было колоссальное.

— Фёдор Петрович, давай не будем спорить, — пытался убедить я его. — Неужели тебе сообщили что-то такое, что даже тебя испугало? Или на тебя пытаются давить?

— Давить на меня бесполезно. Полученная же информация поставила меня в тупик.

— Вячеслав, я не хочу быть причастным к изменениям в твоей жизни, которым ты явно не будешь рад, не хочу, чтобы ты поломал себе судьбу. Откажись от дела.

— Нет. Петрович, я этого не сделаю, пока ты не расскажешь, что такое с этими отпечатками пальцев.

— Ладно. — он задумался, прикуривая трубку, которую набивал в ходе разговора. — давай с самого начала. После того, как я направил твои образцы своему знакомому, он мне отзвонился. Через два дня. Сказал он мне, что таких отпечатков пальцев нет. Вернее, лица, у которых бы были эти отпечатки пальцев в базе данных, отсутствуют.

— Ничего в этом странного нет. — вставил я. — Просто человека не дактилоскопировали — вот и всё. Что в этом странного?

— Я согласен. — ответил Самсонов. — Я предположил, что ты представил мне отпечатки пальцев умерших людей. Из предыдущего разговора с тобой мне стало ясно, что ты впутался в какое-то убийство. Поэтому я попросил своего знакомого и расширить поиск, включив в поиск и умерших людей. Неделю он молчал, а потом предоставил мне информацию, которая удивила даже его самого.

— Чёрт возьми, Петрович! — воскликнул я. — Ты долго будешь меня мучить?

— Продолжаю, продолжаю. — усмехнулся он. — Так вот, в базе данных, доступ к которой имеет мой друг, есть два человека с представленными тобой отпечатками пальцев. Оба, вернее, обе умерли. Это женщины: Ким Хо и Син Мин А. Смерть обеих наступила в июле 2016 года.

— Ну и что тебя так испугало в этой информации? Об их смерти мне было известно.

— Меня испугало то, что представленные тобой отпечатки пальцев принадлежат согласно базам данных двум различным людям, а сами отпечатки одни и те же.

— Не понял.

— Образцы пальцев рук на двух разных людей, которые ты мне представил, идентичны, одинаковы, одни и те же. Они абсолютно идентичны. Теперь понял?

— Ты хочешь сказать, — возбуждённо ответил ему я. — что согласно базе данных и у Син Мин А и Ким Хо одинаковые отпечатки пальцев. Это же невозможно, так наука говорит.

— Говорит. — ответил Фёдор Петрович. — Я попросил, чтобы сверили отпечатки пальцев, представленные в базу данных. Они тоже идентичны. Вывод такой: либо Ким Хо и Син Мин А один и тот же человек, либо это два разных человека, но кому-то было необходимо предоставить на них одни и те же отпечатки пальцев. В обоих случаях, сделать такое с отпечатками пальцев и манипуляция с ТАКИМИ базами данных возможна при сильной поддержке кого-то из власть предержащих. Поэтому я склоняюсь к тому, чтобы ты отказался от дела, которым занимаешься.

— Подожди. — прервал я его. — Ты хочешь сказать, что представленные оригиналы, подлинники отпечатков пальцев абсолютно идентичны, но на них указаны различные имена лиц, которым они принадлежат?

— Да. — ответил он. — Отличаются ещё даты. Образцы пальцев рук и ладоней Ким Хо датированы 25.07.2017 года, а Син Мин А — 26.07.2017 года. И те, и другие образцы взяты в помещении морга, как следует из отметок на дактилокартах.

— Почему ты в этом уверен?

— По моей просьбе мне скинули сканы самих дактилокарт. Я показал их знакомому криминалисту и он подтвердил, что на обеих картах отпечатки пальцев одни и те же.

— Кто же получал эти образцы? — спросил я. — Судебно-медицинский эксперт? Криминалист?

— Нет. Их взял обычный сотрудник полиции — инспектор 19 Отдела полиции…

— Дай угадаю, — прервал я его. — по фамилии Ли.

— Да, ты абсолютно оправ. Образцы получены и представлены инспектором Ли. Ну что ты скажешь на всё это?

— Я скажу, что Фёдор Петрович как всегда прав, я вляпался в непонятное дело. Я не понимаю, с кем я связался. Это меня беспокоит, но от дела я не откажусь.

— Может, расскажешь, во что ты впутался? — обратился он ко мне.

— А почему бы нет. Это вряд ли кому навредит. Я же знаю, что всё останется между нами. — ответил я. — Если кратко, то ситуация следующая: в тюрьме на срок 10 лет находиться человек. Его осудили за убийство Син Мин А. В ходе осмотра места происшествия я пришёл к выводу о том, что стреляная гильза из Люгера почему-то упала справа от стрелявшего, а не слева, как должно было быть. Я установил (с твоей помощью, кстати), что допрошенный следователем очевидец не мог видеть того, о чём сообщает, а именно он не мог опознать убийцу с того места, где находился сам. Вероятнее всего, данный свидетель является сотрудником спецслужб. Мало того, я установил, что сотрудник полиции, который расследовал дело, изъял часть видеозаписей за день убийства с камер наблюдения, но почему-то в материалы уголовного дела их не приобщил. Либо они находятся у него, либо уничтожены. Теперь я установил, что труп, обнаруженный на месте происшествия, мог быть им уже сутки к моменту убийства. Сокрытие указанного факта оказалось возможным благодаря действиям того же сотрудника полиции, что изъял видеозаписи. Как тебе?

— Ты хочешь сказать, что в тюрьме сидит невиновный человек, то есть осудили человека, который убийства не совершал?

— Я склоняюсь к мысли, что осудили человека за совершение убийства, которое вообще совершено не было. Труп Ким Хо обнаружили 25 июля 2017 года, за день до убийства Син Мин А. Убийцу первой так никто и не нашёл, да и искать не стал бы — она была проституткой. Убийства же Син Мин А не было. Была инсценировка. Я не понимаю лишь, кому и зачем это понадобилось.

— У твоего клиента были враги?

— Конечно, он известный политик. Проблема в том, что все возможные подозреваемые находятся за пределами матушки России.

— Может это и хорошо — глубокомысленно произнёс Самсонов.

— Может быть. — ответил я и продолжил. — Вопрос в том, что делать дальше? Сообщить обо всём заказчику? Есть лица, которые указывают на него, вернее неё, как основного подозреваемого. Слабым местом является то, что сам осуждённый молчал и молчит. Непонятно, почему он не отстаивал свою невиновность. Мотивы его молчания мне непонятны. Хорошо бы поговорить с Ли Ён, но даже если я её обнаружу, она вряд ли согласится разговаривать со мной.

— Не проще сообщить свои открытия заказчику и, если ты ему не доверяешь, иному заинтересованному лицу? — спросил Петрович.

— Я склоняюсь к тому, что не проще. Понимаешь, так называемый убийца, Юонг Пак — сложная личность. Если он молчал, то к этому были причины. Не получилось бы так, что я своими открытиями и их обнародованием нанесу ему вред. В этом деле всё переплетено, особенно политические склоки, конфликты. Наличие государственных служащих при инсценировке позволяет сделать вывод о причастности самого государства к этому делу. Юонг Пак, как личность, мне импонирует. Всё, что я о нём узнал, свидетельствует о том, что он честный, порядочный человек. Мало того, я уверен, что он человек сильный. При таких качествах мотивы его действий непонятны.

— Хорошо. Предположим, ты всё узнаешь и всё раскроешь. Что ты будешь делать дальше? Раскроешь всё заказчику, которому не доверяешь, и который может быть причастен к инсценировке убийства?

— Пока не знаю, — ответил я. — Но юриспруденция великая сила, Фёдор Петрович. Что-нибудь придумаю.

— Ладно. — сказал Самсонов. — Если ты не хочешь отказываться от дела. Может быть тебе помощь нужна?

— Пока нет. Но я уверен, что она понадобится. Петрович, учитывай, что гонорар мне выплатили приличный, твою помощь я могу оплатить.

— Об оплате мы с тобой ещё поговорим. Всё-таки кто входит в круг твоих подозреваемых?

— Их много. Во-первых, президент страны с его окружением. Они были заинтересованы в сохранении власти, Юонг Пак представлял для них серьёзную угрозу на выборах, которые должны были состояться в сентябре 2017 года, то есть практически через месяц. Юонг Пак успел выдвинуть свою кандидатуру на пост президента, но по понятным причинам в выборах не участвовал. Во-вторых, соратники и одновременно противники генерала, которые также находились в оппозиции. По факту — представители всех остальных оппозиционных партий. В-третьих, правая рука генерала — Куанг Хо. Молодой, амбициозный, но малоизвестный. Имел и имеет поддержку своего отца — финансиста. После осуждения Юонг Пака он занял его место, сейчас руководит партией. В-четвёртых, левая рука — Тхай. Последняя могла быть заинтересована в устранении генерала по разным причинам, так как могла претендовать на место Юонг Пака, или из-за несогласия с бездействием генерала в ситуации с задержаниями и арестами членов партии. Один мой знакомый верит в её причастность к «свержению» генерала. В-пятых, и это самое противное, неизвестный нам «Х», который не попал в поле моего зрения. В общем, подозреваемых — пруд пруди, как исключать невиновных — непонятно. Все находятся за пределами страны.

— Кого ты видишь наименее перспективным из указанных лиц?

— Если честно, я не верю в причастность к инсценировки убийства лиц, указанных в первых двух пунктах, так как в таком случае, генерал бы не молчал, а активно защищался. Я уверен, что молчание генерала связано с тем, что ему известен виновник его бед и этот человек из его окружения. Почему он не захотел назвать это лицо, предстоит узнать.

— Как планируешь поступить? — спросил Петрович.

— Попробую из различных источников получить информацию по всем заинтересованным лицам. Жалко, что этих источников мало. Сможешь помочь?

— Может и смогу. — задумчиво сказал Самсонов. — Ты хочешь получить общую информацию обо всех перечисленных лицах и сделать вывод о виновности одного из них?

— Не совсем. Но об этом я расскажу позднее, не хочу раньше времени раскрывать карты. Меня интересует, сможешь ли ты через знакомых достать определённую информацию по всем интересующим меня лицам?

— Что-то смогу, но информация будет в большинстве своём из официальных источников.

— Давай так. — перешёл я к делу. — Петрович, ты запрашиваешь всю информацию по всем подозреваемым, предоставляешь мне всё полученное. Одновременно сделаешь краткий анализ по ним всем, но без выводов. Кроме того, мне необходима вся информация по окружению Юонг Пака: слугах, водителе, телохранителях, и т. д., включая информацию о статистике их телефонных соединение с 20 по 27 июля 2017 года. Хорошо бы знать, кто из них любил Юонг Пака, а кто нет. Плачу шестьсот тысяч рублей и компенсирую расходы на сбор информации. Устраивает?

— Вполне. Сроки?

— Со сроками плохо. Мой заканчивается 02 ноября. Месяц мне нужен для оформления заключения. Месяц нужен на запас. Сейчас 26 июня, установим срок до 02 сентября. Справишься?

— Попробую. Что смогу — сделаю. Хотелось бы спросить, почему ты разделяешь подозреваемых под номером 3 и 4? Почему ты считаешь, что Тхай и Куанг действовали самостоятельно, если действовали, а не вместе?

— Хороший вопрос. Они слишком различаются характерами. Он спокоен, последователен, взвешен. Она же слишком склонна к агрессии, силовым методам. Кроме того, по имеющейся у меня информации весь интересующий нас период она была изолирована.

— Чаю? — спросил Самсонов, ставя точку в обсуждениях.

— Почему бы и нет? — ответил я удовлетворённо — удалось уговорить его помочь мне. Его помощь многого стоит.

Посидев за чаем ещё часа полтора, мы обсудили детали, после чего распрощались. Напоминать Фёдору Петровичу о необходимости сохранения тайны не было необходимости. Он бы ещё обиделся.

На следующий день я связался с Коллинзом и предложил ему небольшую работу. Он согласился. Также отправил ряд запросов Тхай, некоторые из которых дублировали задания, которые я дал Самсонову и Коллинзу. В итоге я находился у себя в офисе как паук, который раскинул паутину, но пока ни одна жертва в неё не попала.

8

Офис на 11 этаже Asia Tower в столице.

— Пришла информация по Талызину.

— И что?

— Родился в 1984 году. Учился в обычной средней школе, которую окончил с медалью. Затем сразу же поступил в Санкт-петербургский государственный университет, на юридический факультет. Университет окончил с отличием, хотя дважды его пытались исключить за непосещаемость. После университета начал работать юристом в одной из частных компаний, его должны были призвать в армию. В это время ему поступило предложение поступить на службу в прокуратуру. По имеющейся информацию поступил на службу, не желая служить в армии — работа в прокуратуре предоставляла отсрочку. В связи с реформами в России был переведён в Следственный комитет РФ. Его характеристики неоднозначны. Большинство признаёт его образованность, ум, инициативность и напористость. При этом все указывают на полное отсутствие чувства субординации, что приводило к многочисленным конфликтам с руководством. Физически не переносит ограничений и запретов со стороны, упрям. Практически не способен работать в коллективе, индивидуалист. Несмотря на это, он хорошо продвигался по карьерной лестнице, через 4 года с момента начала службы он стал заместителем начальника отдела. Занимался расследованием наиболее сложных уголовных дел различной направленности: убийств, экономических и коррупционных преступлений. В период службы злоупотреблял спиртным, что и послужило причиной его увольнения. Учитывая заслуги, ему дали уволиться по собственному желанию. После увольнения сдал экзамен на адвоката, практикует уже пять лет. В основном занимается разделами имущества, разводами, спорами о детях, имущественных спорах и т. д., иногда берётся за защиту по уголовным делам.

— Как специалист?

— Хороший, даже лучше, чем хороший. После увольнения ему неоднократно предлагали вернуться на государственную службу. Он отказался.

— Зачем Тхай алкоголик?

— После увольнения Талызин практически не пьёт.

— Семья?

— Женат, двое детей. В связях на стороне не замечен.

— Ты думаешь, что он что-то нашёл?

— Не думаю, но допускаю. Люди, которые длительное время с ним работали, сказали, что у Талызина своеобразный образ мышления. Он всегда внимателен к деталям и хороший аналитик.

— Возможно ли его перекупить?

— Нет. Во всяком случае, за деньги. Он установил для себя какие-то старомодные нормы морали о порядочности и соблюдает их.

— Повторяю вопрос, может ли Талызин обнаружить что-то, что поспособствует освобождению Юонг Пака, при условии, что в течение двух лет мы ничего сделать не смогли?

— Если честно, не знаю.

— Может быть, оказать ему помощь?

— Не думаю. Я рекомендовал бы подождать.

— Что остальные специалисты?

— Трое, о которых я ранее говорил, предоставили Тхай отчёт об отсутствии оснований для оправдания генерала. Специалист из Великобритании свой отчёт практически подготовил. Мы залезли к нему в компьютер — его выводы мало чем отличаются. Остался Талызин — он последний.

— Держите руку на пульсе.

— Хорошо, господин Куанг.

9

Офис на 9 этаже Asia Tower в столице.

— Кто из специалистов ещё не предоставил отчёт?

— Талызин и Джонсон из Англии. Последний просил о встрече на следующей неделе.

— Думаешь, кто-нибудь из них даст необходимый результат? Остальные восемь получили от нас деньги, но ничего стоящего сделать не могли?

— Госпожа Тхай, возможно, они ничего и не делали.

— Возможно.

— Талызин также активно требует от нас информации?

— Запросы на электронную почту поступают регулярно. Не все они понятны, как по объёму запрашиваемой информации, так и по целям её получения. Мы стараемся оперативно предоставлять ему всё необходимое.

— Думаешь, он что-то нашёл?

— Не знаю. Я по собственной инициативе отправил людей проверить его электронную почту и компьютер. Там пусто. Вероятно, он пользуется техникой, которая нам не известна. Осторожный он очень. На месяц ставили его телефон на прослушку, но по телефону он никогда не разговаривает о делах.

— Кто-нибудь из конкурентов выходил на него?

— Думаю, что нет.

— Ладно, будем ждать, продолжайте работать.

Десять негритят

1

В детстве мне очень нравились книги Агаты Кристи. Процесс разгадывания загадок, который она описывала, повествуя о приключениях Эркюля Пуаро и миссис Марпл, восхищал мне безумно. Запомнился мне и стишок:

Десять негритят отправились обедать,

Один поперхнулся, их осталось девять.

Девять негритят, поев, клевали носом,

Один не смог проснуться, их осталось восемь.

Восемь негритят в Девон ушли потом,

Один не возвратился, остались всемером.

Семь негритят дрова рубили вместе,

Зарубил один себя — и осталось шесть их.

Шесть негритят пошли на пасеку гулять,

Одного ужалил шмель, их осталось пять.

Пять негритят судейство учинили,

Засудили одного, осталось их четыре.

Четыре негритёнка пошли купаться в море,

Один попался на приманку, их осталось трое.

Трое негритят в зверинце оказались,

Одного схватил медведь, и вдвоём остались.

Двое негритят легли на солнцепёке,

Один сгорел — и вот один, несчастный, одинокий.

Последний негритёнок поглядел устало,

Он пошёл повесился, и никого не стало.

Предстоящая работа напомнила мне стишок и книгу Агаты Кристи, хотя была абсолютно противоположной по сути. У меня было пять «негритят», один из которых был причастен к тому, что невиновный человек был осуждён за убийство. Никого из них я не знал и мне мало что было известно о каждом из них. Все заинтересованы в той или иной мере в устранении Юонг Пака, каждый располагает необходимыми средствами. Сделал это кто-то один, в глубокой тайне, так как никому из остальных «конкурентов» ничего не известно. Действительно, загадка в стиле Агаты Кристи, шестой же «негритёнок» в тюрьме.

В течение десяти дней в мой адрес из различных источников стала поступать информация, объём которой был велик. Самой доступной, как я понял, оказалась информация по президенту и его окружению. И Самсонов, и Коллинз и Тхай просто завалили меня материалами.

Проблема с этим первым «негритёнком» была в том, что сам президент точно не был исполнителем замысла (если последний имел место быть). Всё могло быть сделано по его указанию, а могло быть инициативой одного из приближённых к нему. В последнем случае, ситуация усложнялась. Итак, и президент, и его окружение располагали необходимыми ресурсами: полномочия, люди, деньги и т. д. На причастность к инсценировке убийства указывало и наличие сотрудника спецслужб, фигурировавшей в качестве свидетеля Ли Ён.

Для начала я решил обратиться к рабочему графику встреч генерала Юонг Пака — посмотреть с кем из представителей власти он в те дни общался. Как я уже указывал из показаний Ким Ю следовало, что 26 июля 2017 года в 09 часов у генерала была встреча в парламенте. Из графика следовало, что он должен был встретиться с заместителем председателя комиссии по защите прав и свобод. Тхай в ответе на мой запрос указала, что между ними должен был состояться разговор о незаконной деятельности властей по арестам и задержаниям сторонников и членов партии «Достижение общих целей». Коллинз же сообщил (из его письма следовало, что он разговаривал с секретарём комиссии), что разговор состоялся, доводы Юонг Пака были отвергнуты. Мало того, генералу указали на недопустимость незаконной деятельности представителей партии, а также реализацию его властных амбиций. Разговор был тяжёлый, часто шёл на повышенных тонах. Юонг Пак, уходя, дверьми не хлопал, но со слов очевидцев был близок к этому (Коллинз просто умница).

В 14 часов генерал должен был встретиться с премьер-министром в «Лагуне». В 13 часов 53 минуты он был у ресторана со своим водителем. Со слов Ким Ю встреча состоялась и длилась до 15 часов. Обслуживающий персонал пояснил, что и генерал, и премьер-министр находились в индивидуальной кабинке, закрытой для обзора. Но многим было слышно, как сначала премьер-министр, а затем и Юонг Пак говорили на повышенных тонах. Тема разговора известна не была, Тхай предположила, что она была аналогичной — для генерала остро стоял вопрос об освобождении своих сподвижников. Я склонялся к тому же. Опять удивил Коллинз: официант, с которым он разговаривал, рассказал, что в короткие промежутки времени, когда он приносил блюда и напитки, он слышал, как премьер-министр говорил Юонг Паку, чтобы последний снял свою кандидатуру на выборах президента, расформировал свою партию. В противном случае «сядут все, а генералу придётся сидеть и наблюдать на это в сторонке». По мнению Тхай, генералу просто угрожали. Коллинз придерживался того же мнения. Я был согласен, но меня удивило, что лично генералу никто не угрожал. Ему предлагалось быть сторонним наблюдателем, смотреть на то, как его дело разрушается. Премьер-министр был тонким психологом — угрожать самому генералу бесполезно. У него остро развито чувство ответственности за своих подчинённых. В итоге разговор закончился так же, как и предыдущий в парламенте.

В 15 часов 30 минут у Юонг Пака должна была состояться встреча с министром обороны. Интересные факты, конечно же, раскопал Коллинз. Министр и генерал были старыми знакомцами. Именно он был тем командиром полка, который назначил генерала командиром роты, когда тот начинал службу. Источники Коллинза говорили о том, что они были если не друзьями, то хорошими приятелями. Тхай это подтвердила, пояснив, что министр их не поддерживал, но ранее никогда никаких активных действий против Юонг Пака и его движения не предпринимал. Скорее всего, ему поступил прямой приказ надавить на генерала. Встреча состоялась, что подтвердил водитель, но закончилась раньше запланированного. Точное содержание разговора установить не удалось. Но со слов секретаря министра (опять вездесущий Коллинз) известно, что Юонг Пак предъявлял претензии по поводу действий правительства. Секретарь дословно воспроизвела слова Юонг Пака: «Почему сторонников партии?! Почему никто не трогает меня?!». Министр ответил ему: «Мученики и герои никому не нужны. С ними проблем больше. Думай, всё будет продолжаться, пока ты не отступишься или не поумнеешь». На эти слова генерал ответил: «А если не поумнею?». Ответ был следующий: «Будем хватать и садить, пока всех интересных нам не пересадим. Остальные ничего сделать не смогут. И вообще, зря ты взялся за политику, с твоей прямолинейностью оставался бы в армии. Честность твоя, конечно, многое портит. Но и с ней в армии можно жить, в отличие от политики. Такой политик — бельмо на глазу». Юонг Пак отреагировал: «Из армии я не сам ушёл, меня выперли. В том числе, и ты приложил к этому руку». Министр ответил: «Что-то с тобой всё равно необходимо было делать. Всё. Разговор окончен. Срок тебе до завтрашнего утра. Если ответ нас не устроит — мы продолжим свою работу. Её мы умеем делать отлично. Людей и тюрем хватит».

Юонг Пак ответил: «Как я откажусь?! 10 лет я и мои сторонники отстаиваем свои взгляды. Люди, население, народ, в том числе и твой, верят мне. Как я могу отказаться и предать их?! Как я могу украсть у людей надежду?! Это трусость и низость!». Министр: «Это тебе выбирать. Либо ты даёшь им нормальную жизнь, либо надеяться они будут в тюрьме и долго. Мешать надеяться им никто не будет. Всё». После этого Юонг Пак ушёл.

Эти слова секретарь услышал из-за того, что завершение разговора проходило уже при открытой двери — Юонг Пак стоял в дверях, собираясь уходить. Оба разговаривали на повышенных тонах.

По мнению Коллинза, разговор шёл о том, чтобы генерал отказался от участия в выборах. В ином случае репрессии в отношении его соратников продолжались бы. Самого Юонг Пака трогать никто не собирался, так как политический узник слишком опасен. Особенно такой, которого поддерживают достаточно большая часть населения. Юонг Пак никогда не рисковал, очевидных поводов для вмешательства правоохранительных органов не давал. Вероятно, встреча досрочно завершилась из-за того, что тема разговора была исчерпана. Обсуждать им было уже нечего. Генералу обозначили условия: аресты и задержания его сторонников прекратятся только в том случае, если он откажется от участия в выборах.

Если же смотреть шире — Юонг Паку предложили совершить политическое самоубийство. В случае отказа от участия в выборах, он предал бы своих сторонников, признался в собственном бессилии. Часть людей восприняли бы его действия как предательство, отказ от собственных взглядов и убеждений. Это посеяло бы разброд между сторонниками партии, превратило бы их в ничто. Для их противников — это победа, так как когда одна сторона начинает выяснять отношения между собой, другая — выигрывает.

В такой ситуации у Юонг Пака были следующие варианты. Публично призвать к защите интересов партии (а шире, страны), что привело бы к столкновениям с военными, человеческим жертвам, а, возможно, и гражданской войне. Либо он мог публично отказаться от своих идей. Это могло привести к возмущениям его сторонников, но целью был бы он. Через пару месяцев всё бы успокоилось, если бы не нашлось человека, который мог бы его заменить. Как нам уже известно, выбор он сделать не успел — обвинение в убийстве перечеркнуло всё.

Интересной оказалась информация о действиях правительства по стягиванию сил армии и полиции в крупные города. У партии «Достижение общих целей» было 8 крупных представительств в восьми городах. В пять из них уже 20 июля 2017 года ввели по 1 батальону солдат, в последующие 2 дня аналогичным образом военизировали остальные три. Во всех указанных населённых пунктах были усилены силы полиции. Под охрану были поставлены административные здания правительственных учреждений, осуществлялось усиленное патрулирование улиц. В данных городах располагались наиболее крупные представительства партии Юонг Пака, здесь он имел наибольшую поддержку. Рядом с каждым из них был поставлен пост, охраняемый взводом солдат, располагающими несколькими единицами бронетехники. Выглядело всё это как подготовка к серьёзным столкновениям. Удивительно, что всё это делалось открыто. Движение войск освещалось в печати, места их расположения и последующие перемещения также были открыты для общественности. Мало того, 21 июля 2017 года в печати появилось обращение президента к иностранным державам, в котором он указал на то, что перемещения войск и бронетехники связано с решением внутренних проблем, которые никоим образом не касаются безопасности соседних государств, и не должны касаться иностранных партнёров. Всё совершаемое — внутреннее дело страны и постороннего вмешательства никто терпеть не будет.

Одновременно в печати, в основном в правительственных СМИ и жёлтой прессе, появились многочисленные статьи по поводу наполеоновских устремлений Юонг Пака, его желании захватить власть. Во многих из них указывалось на военное прошлое генерала, озвучивались откровенные намёки на то, что он хочет установить в стране военную диктатуру, положить конец демократическим свободам. В массы были выкинуты многочисленные выдумки про Юонг Пака: он и агент иностранных разведок, и гомосексуалист, и алкоголик, обвинения в коррупции и т. д. О семье генерала ничего не писали, но выдумок про наличие у него многочисленных любовниц, а то и просто гаремов, мелькали часто.

С одной стороны, всё выглядело как акт устрашения сторонников Юонг Пака. И его самого. Ни у одного представительства оппозиционных партий никаких постов не выставляли, их сторонников не арестовывали. Ни одну из оппозиционных партий не поливали грязью в печати, о них вообще не писали. Оппозиция также не реагировала. Юонг Пак был оставлен один на один с властью.

По сути, это была война. И в ней, впервые в своей карьере, Юонг Пак проигрывал. Ну как проигрывал, он вообще не участвовал в этой войне. Выглядело это даже несколько смешно: со стороны правительства осуществляются многочисленные и затратные действия по дискредитации генерала, устранению его сторонников. Он же как будто к этому вообще не причастен, как будто является сторонним наблюдателем. Он молчит, в печати ни одного его слова по поводу действий властей. Война идёт, но как будто не с ним, идёт наступление, но как будто не на него, войска уничтожаются, но опять же вроде как не его войска. Союзников у него нет, он их не ищет. Никто в его защиту не выступает.

Читать представленные материалы было занятно, но они ни на шаг не продвинули меня к цели. Причастность власти к осуждению генерала не опровергалась и не подтверждалась. Подозрение оставалось подозрением. Свет на происходящее могла пролить Ли Ён, но о ней по-прежнему ничего известно не было.

У меня же сложилось мнение, пока ничем не подтверждённое, что власти не были причастны к инсценировке убийства — слишком сложная и ненужная комбинация при средствах, которые они уже привлекли для подавления оппозиции. Кроме того, Юонг Пак не стал бы молчать, так как в этом случае опасаться за своих сторонников ему уже не было необходимости. Слова Юонг Пака в свою защиту уже ничего не изменили бы — и так было понятно, что президент использует все возможности, чтобы не допустить участия в выборах генерала и его партии.

2

Не менее интересной оказалась информация о действиях оппозиционных партий. Из них я выделил две: крайне правая, консервативная партия, ратующая за восстановление королевской власти, свергнутой 23 года назад; левая, коммунистическая. Обе были малочисленны, пользовались поддержкой отдельных слоёв населения, имели своих представителей в парламенте.

Сторонниками консервативной партии являлись люди в возрасте, представители старой элиты, наследная аристократия. Большинство из них были богатыми либо достаточно обеспеченными людьми, людьми со связями в высших кругах, но практически не имеющими поддержки среди малообеспеченных слоёв населения. Их политическая программа была нацелена на средний класс, за поддержку которого боролись не только они. Проблемой партии являлось то, что у неё практически не было поддержки в армии, так как за годы, прошедшие с момента свержения монарха, обновили состав вооружённых сил. В армии практически не осталось «старой аристократии». Сам монарх 23 года пребывал за рубежом, на Родину не приезжал. Я бы назвал данную партию компанией людей, ностальгирующих по монархии, но активных и результативных действий не предпринимающих. Их реакция на происходящие события со сторонниками партии Юонг Пака выразились в одном — бездействии: ни одного публичного выступления по данному вопросу, как на телевидении, так и в печати.

Со слов Коллинза, в связи с давлением власти на партию Юонг Пака, партией монархистов было созвано организационное собрание, на котором было принято решение — не вмешиваться, так как всё происходящее их не касается. Заинтересованы ли были они в устранении Юонг Пака? Конечно, были. Генерал пошатнул их позиции среди финансистов и промышленников, забрал себе часть среднего класса. Политические цели Юонг Пака были во многом интересны монархистам, но восстановления монархии он не хотел, а кроме того, много собирался сделать для бедных. Это консервативной партии было неинтересно. То есть мотив для устранения генерала был. Были ли возможности? Конечно, были, так как были деньги. Была ли возможность организовать инсценировку убийства? А вот это вряд ли. Если обратиться к конкретной ситуации, то состав лиц, участвовавших в инсценировке, явно не входил в сферу интересов консервативной партии: ни инспектор Ли, ни Чон Ин никак не были связаны с монархистами, как впрочем и с коммунистами, их связи с ними не подтвердили ни Коллинз, ни Самсонов. Ли Ён, которая (я был уверен) была сотрудником спецслужб, вряд ли могла входить в их круг. Таким образом, я смело отмёл участие данной политической партии в устранении генерала.

Коммунисты тоже не слишком подходили на роль главного злодея. Партия образовалась после революции, к которой ни социалисты, ни коммунисты не имели никакого отношения. Реальной силой за 23 года они так и не стали. Да, они были многочисленнее, чем те же монархисты, но у них была большая проблема — отсутствие денег. У них не было средств для активного продвижения своих идей. Если консервативную партию поддерживали финансисты «из аристократов», то коммунистов не поддерживал никто. Также они не имели поддержки в армии и силовых ведомствах. В правительстве за 23 года у них был лишь один представитель, и то в одном из проходных министерств. Партия явно была слабой, не представляла серьёзного беспокойства президенту. О данной партии я бы сказал, что она была, потому что должна была быть. Какой же 21 век без коммунистов? Отношение к Юонг Паку и его политическому движению у коммунистов было одно — острое неприятие. Особенно это проявилось после обнародования генералом планов реформ, чётко направленных на интересы малообеспеченных. От коммунистов побежали. Да, они в печати указывали на то, что Юонг Пак обманывает людей, привлекает их на свою сторону, чтобы потом бросить. Но, во-первых, люди всегда хорошо верят красивой сказки, во-вторых, коммунисты сами ничего не могли предложить. Если с консервативной партией у Юонг Пака был стабильный нейтралитет, то с коммунистами длительная, но вялотекущая война. Вялотекущая, потому что генерал на них внимания не обращал, а у коммунистов не было сил активно сопротивляться.

На аресты сторонников Юонг Пака коммунисты внешне не прореагировали. На собранном по данному вопросу совещании приняли решение — не вмешиваться. Хотя многие высказывались за то, чтобы одобрить действия президента. Их можно было понять, политического оппонента устраняют, а им даже никаких усилий прикладывать нет необходимости. Понятно, что мотив для устранения генерала был. Были ли возможности? Вероятно, были.

Подводя итог, можно отметить, что обе партии были серыми, бесцветными, неинтересными. Перспектив у них не было. Даже лидеры занимали свои посты лишь в силу сложившихся традиций, а не их личных качеств. Для себя я исключил обе партии из числа подозреваемых, так как при устранении Юонг Пака ни консерваторы, ни коммунисты ничего бы не получили. На победу в президентских выборах им нечего было и надеяться, в парламенте они получили бы (может быть) на несколько мест больше, что некритично.

И последнее: президент, его окружение, коммунисты и монархисты вряд ли были причастны к инсценировке убийства, так как если бы их причастность была известна генералу, он бы не стал молчать. Юонг Пак никогда не молчал, если его имя или имена его друзей и соратников безосновательно и бездоказательно порочили Его личное дело, отзывы о нём свидетельствовали, что он защищался всегда, защищался яростно, уверенно и последовательно. Он — боец. И если удастся раскрыть причину его молчания — пазл будет собран, я пойму, кто подставил его.

3

Куанг Хо. Эта фигура меня мало чем привлекала. Как я ранее говорил, да он образован, да — умён. У него есть амбиции. Произошедшие в нём изменения после осуждения генерала, говорили о его росте как человеке и политике. Обнаружившийся у него дар политического манёвра возник в силу неблагоприятных обстоятельств, ничто не указывало на то, что он скрывал его. И Коллинз, и Самсонов сообщили, что до приговора суда, сторонников в партии у него практически не было. Поддержку ему оказывали лишь друзья отца. Он не был самостоятелен, во всём поддерживал Юонг Пака. Выступления в средствах массовой информации практически дублировали выступления генерала. Представленный Коллинзом социальный опрос за тот период говорил о том, что Куанг был не известен не только населению страны, но о нём мало знали и в самой партии. Наиболее видные члены партии рассматривали его как ключ к финансовому благосостоянию партии. Хо не был фигурой, которая могла претендовать на место генерала. Тем удивительнее, что он это место занял.

Если проследить его распорядок на 26 июля 2017, то ничего заслуживающего внимания там не было. В 09 утра он встречался с представителями общественного движения «За чистый воздух» — одним из многочисленных движений «зелёных». Этот ход был понятен, на выборах необходима поддержка всех. Встреча с ними — не уровень Юонг Пака. Куанг как один из помощников вполне подходил на роль раздачи обещаний. В 10.45 Куанг встретился с начальником 12 Отдела полиции, с ним он обсуждал задержания и аресты сторонников партии. Беседа к какому-либо результату не привела — Куангу было дано разрешение переговорить с задержанными, а также была достигнута договорённость о допуске к ним адвокатов. После этого он сразу же направился в адвокатское бюро «Хо и партнёры», которым руководил его старший брат. С последним было решено, что сотрудники его бюро будут осуществлять защиту всех задержанных в столице. Также он обещал договориться с адвокатскими образованиями в районах, где были произведены аресты. То есть Куанг занимался решением технических вопросов, направленных на оказание помощи соратникам. В 13 часов он уже был в штабе партии, расположенном Офис на 9-11 этаже Asia Tower. Здесь он провёл встречу с родственниками задержанных, обещал оказать помощь. После этого он обедал в компании отца. В 16 часов у Куанга была встреча на телевидении, была сделана запись передачи, в которой он рассказывал о планах партии. Передача не была показана, но Коллинз, который её видел, сообщил, что на съёмке не было сказано ни слова по поводу действий президента. Куангом не был поднят вопрос об арестах сторонников партии.

В 19 часов Куанг уже был в 19 Отделе полиции, добивался встречи с генералом. Через полчаса после его приезда, в отдел полиции прибыли два адвоката, которые им оперативно были наняты. До приезда адвокатов жены Юонг Пака, именно они предпринимали первые шаги по защите: выясняли обстоятельства задержания, нагнетали обстановку по поводу незаконности действий сотрудников полиции и т. д. Как нам уже известно, действия всех адвокатов с таким подзащитным были бесполезны. Доказательств виновности генерала также хватало на два, а то и три ареста. В 20 часов Куанг уже устроил пресс-конференцию, на которой сообщил о задержании генерала, его невиновности, противоправных действиях полиции и (что удивительно) впервые обвинил власть в том, что они действуют нечестными методами при устранении конкурентов. Арест Юонг Пака он назвал политическим заказом. Необходимо отметить, что на следующий день Куангу была предоставлена встреча с генералом, она продолжалась минут 15. Никто на данной встрече не присутствовал, её содержание неизвестно.

В дальнейшем Куанг, заняв место Юонг Пака, от своей позиции не отказался, настаивал на его невиновности, лишь отказался от причастности президента и его окружения к аресту и осуждению генерала. При этом публичного отказа как такового не было, он просто перестал называть президента виновником произошедшего. В ходе расследования дела, судебного разбирательства Куанг Хо дал множество интервью, в каждом из которых сообщал о том, что генерала подставили, что дело в отношении него сфабриковано. Он единственный из всех, кто хотя бы косвенно общался с генералом, у кого хватило смелости говорить таким образом. Даже Тхай ни разу не заикнулась о деле генерала в таком ключе. Это наводило на мысли, что либо Куанг что-то знал, либо догадывался, либо его вера в Юонг Пака была столь велика, что даже обвинения в убийстве её не пошатнули. В случае, если он знал правду, то он мог быть организатором или исполнителем «убийства». Опять я упёрся лишь в предположения, а, по сути, в отсутствие информации, недостаток фактов. Я всё больше склонялся к тому, что ищу не там, где надо, что-то упускаю.

Для себя я решил, что ключевые обстоятельства и факты, которые мне необходимо установить, скрывает день «убийства». Необходимо расширить круг поисков, а точнее круг лиц, которые 26 июля 2017 года хотя бы косвенно пересекались с генералом. В этом мне могли помочь только Коллинз и Самсонов. Я не знал к кому я ещё могу обратиться: им я доверял (второму безгранично, первому — вполне). Оба они имели доступ к информации. Кроме того, меня всё больше интересовала Тхай — даже не она сама, как фигурант «убийства», а обстоятельства её изоляции от окружающего мира в период интересующих меня событий. И тут мне в голову пришла шальная мысль, которую я в течение дня отгонял, оценивал с точки зрения соблюдения этики, спорил сам с собой. Логика говорила о том, что Тхай либо знала, либо догадывалась о том, кто её изолировал. Иного быть не могло. Мне она о своей изоляции ничего не сказала, соответственно, и ничего не скажет. Спрашивать её об этом бессмысленно. Коллинз не смог установить, кто был инициатором изоляции Тхай, а также исполнителей, которые занимались её охраной. Значит, наиболее перспективным источником информации оставалась сама Тхай. Необходимо было получить от неё информацию, притом так, чтобы она сама об этом не знала. Здесь мне мог помочь только Самсонов и его связи. Я связался с ним и дал соответствующие указания. В ответ я услышал много лестных слов о себе, ворох ворчания и в итоге недовольное согласие. Оставалось ждать — времени оставалось мало.

4

Любое бездействие оказывает на человека гнетущие чувства: у кого хандру или тоску, у кого предчувствия беды. Я же, будучи противником бездействия, решил занять себя оценкой возможных перспектив этого дела, на случай, если организатора инсценировки убийства установить не удастся. Перспектива не казалась ужасной. Самое страшное, что мне могло грозить — лишиться второй части гонорара, не возместить расходы на Коллинза и Самсонова. Пожалуй — всё. То есть мне не грозило ничего серьёзного, мести лично себе я не опасался, так как я живу и собираюсь жить в стране, в которой позиции Тхай не слишком сильны.

Коллинз и Самсонов также потенциально вне опасности, я о них никому не сообщал, их участие до того момента, пока я не выставил счёта Тхай, тайна. Тайна, которую я торопиться раскрывать не собираюсь. Пока.

Эти размышления неожиданно направили ход моих мыслей совсем в ином направлении. Что побудило скрыться от всех охранника из дома Юонг Пака, которые отдал записи инспектору Ли. Опасность? Страх? Просто деньги? Предчувствие расправы? Или… или иные личные причины? Когда мы связываем человека с каким-то конкретным и важным для нас делом, мы забываем про личные причины.

Я поднял все документы, касающихся охраны резиденции Юонг Пака, а также записи, которые сделал после разговора с Коллинзом (тогда, в баре «Суши»), а также в последующем представленные им записи. Итак, охранника звали (почему звали?) зовут Пэ Йонхо. Из его личного дела следовало следующее: 28 лет, бывший военный, контрактник, в армии 7 лет, специализация — подрывное дело. Из армии, вроде бы как, ушёл добровольно, имеет награды. Проверив перечень частей, где он служил, я убедился в том, что под началом Юонг Пака он не служил. Женат, имеет двух детей, мальчика и девочку 10 и 6 лет соответственно. После трудоустройства в охрану поступил в университет, изучает социологию. Активно занимается лёгкой атлетикой, плаванием. В охрану к генералу он устроился в 2016 году. Нареканий в его адрес не поступало. По поводу местонахождения охранника, ни Самсонов, ни Коллинз, ни Тхай ничего мне сообщить не могли. Хотя об остальных людях из обслуги и охраны резиденции все указанные лица дали подробную и полную информацию. В связи с этим я отправил Самсонову и Коллинзу запрос с просьбой предоставить информацию обо всех членах семьи Пэ Йонхо, даже самых дальних, особенно об их месте жительства (И тот и другой в случае получения информации проявят инициативу и сами проверят её, в этом я был уверен).

После этого я решил ознакомиться с документами, касающимися пребывания Юонг Пака в тюрьме. Я не думал, что смогу что-либо почерпнуть из этого, решил просто убить время и удовлетворить своё любопытство. Вот, что я узнал. За период нахождения в тюрьме генерал не получил ни одного замечания от администрации, ни разу не нарушил условий отбытия наказания. Из характеристики на него следовало, что среди остальных заключённых он пользуется уважением, но сам ни с кем в дружеских отношениях не состоит, занимается помощью заключённым при написании различных жалоб и заявлений. Юонг Паку часто передают подарки и посылки, в основном от жены. Предусмотренные звонки (четыре раза в месяц) он всегда использует, общается только с женой. Лишь дважды звонил не ей: один раз Тхай, один — Куангу.

Из документов следовало, что генералу разрешены два свидания в месяц. С женой он встретился лишь один раз — через месяц после помещения в тюрьму. Разговор был долгий, около двух часов. Дважды к нему приходила Тхай — оба раза разговоры длились не более получаса. Один раз приходил Куанг. С ним генерал говорил долго, практически три часа (из рапорта надзирателя следовало, что разговор часто проходил на повышенных тонах, из-за чего он вынужден был прервать встречу и возвратить Юонг Пака в камеру). Кстати, сидел генерал в общей камере, вместе с ещё тремя заключёнными — все трое были осуждены за убийство. Больше всего меня удивило, что самым частым посетителем у генерала был Ким Ю — водитель. Он приходил практически каждый месяц. Встречи их длились от часа до двух. Какие отношения могли связывать этих людей, мне было непонятно, но я решил обратить на это внимание. Ким Ю всё ещё оставался одной из ключевых фигур этого дела, просто мы не поняли, какие вопросы ему необходимо задавать. Хотя пора бы уделить ему больше внимания.

Больше из материалов о пребывании генерала в тюрьме я ничего не почерпнул. А может быть и почерпнул, но пока не понял, что именно.

И тут Коллинз опять проявился (что ж он раньше-то бездействовал). Он позвонил сам и, не здороваясь, прокричал мне:

— Я нашёл его!!!

— Хорошо, кого именно? — в ответ спокойно спросил я.

— Пэ Йонхо — не понижая тона, прокричал он.

— Ты разговаривал с ним? Где он находится? — заинтересованно отреагировал я на его слова.

— Нет. Не разговаривал, но думаю, что знаю, где он находится. Приезжай. — продолжал кричать Коллинз.

— Так, успокойся. А затем внятно расскажи, что ты узнал. — пытался уравновесить я журналиста.

— Понимаешь! Я долго искал, а потом пришёл запрос от тебя. Я сразу же бросился в муниципалитет по месту нахождения прежней квартиры Пэ Йонхо. За небольшую мзду, я получил доступ к архивам. Оказалось, что он местный, родился и вырос тут же. В архиве были сведения об его семье. У него три сестры, брат. Все проживают в провинции. Мать умерла. Об отце ничего не известно. — постепенно сбавляя тон, рассказал он.

— Ну и что? Ты говорил с его родственниками? — спросил я.

— Нет. Лучше!

— Разговаривал с ним? — заинтересованно продолжал я расспрашивать.

— Нет. Я связался со знакомым журналистом, своим однокурсником, он редактор газеты в городе, где проживают брат и сёстры Пэ Йонхо.

— И что?

— По моей просьбе он неофициально поинтересовался, не находится ли Пэ Йонхо в городе и узнал, что последний уже больше года тренирует школьную команду по баскетболу — продолжал Коллинз.

— Почему же ты раньше не смог его найти?

— Потому что не подумал о такой возможности. Я не думал, что Пэ Йонхо может сменить сферу деятельности.

— То есть он ни от кого не прячется?

— Возможно, и не прячется, но тот факт, что никто из его знакомых не знает либо говорит, что не знает, где он находится, вызывает вопросы.

— Согласен с тобой. Я думаю, необходимо встретиться с ним — предложил я Коллинзу.

— Сам хочешь приехать?

— Да. В нагрузку я хотел бы встретиться с водителем генерала — Ким Ю.

— Он то тебе зачем? — заинтересованно спросил Коллинз.

— Необходимо задать ему несколько вопросов. — уклончиво ответил я. Ушлому журналисту раскрывать свои карты я не хотел. Водитель же генерала меня заинтересовал после сообщения о том, что он являлся самым частым гостем в тюрьме. Что могло связывать водителя и его хозяина? Я не знал, мне хотелось это выяснить. — Когда я определюсь с датой поездки, позвоню. К Пэ Йонхо мы поедем вместе, если ты не против?

— Конечно. — прозвучал ответ.

— Тогда до связи. — я отключил мобильный телефон.

Интересно, захочет ли Пэ Йонхо разговаривать с нами. Он уехал, потому что решил изменить жизнь или по другой причине? В любом случае необходимо попытаться его разговорить.

В этот же день пришли сведения об обслуживающем персонале резиденции Юонг Пака, работавшие по день убийства Син Мин А: повар, две горничные, прачка, три камердинера, садовник, дворник, уже известный мне водитель Ким Ю, а также секретарь. Никто из перечисленных лиц, за исключением Ким Ю и секретаря меня особенно не интересовал, но я решил ознакомиться со всеми материалами. Ни один человек среди обслуживающего персонала не был посторонним либо случайным.

Повар, садовник, горничные и камердинеры пришли работать к генералу из семьи его жены. Все работали на её семью более 10 лет. Нареканий или претензий к ним никогда не было. Она сама их и наняла для генерала. Ничего интересного в их биографиях я не обнаружил. После ареста генерала, Сон Ё Ни перевела их в один из летних загородных домов.

Прачка служила у Юонг Пака практически 8 лет. Она оказалась матерью одного из его сержантов, который погиб. Средств к существованию у семьи не осталось, пенсию после смерти сержанта матери платить отказались. Поэтому генерал обеспечил её работой.

Садовник оказался дальним родственником генерала, который захотел переехать в столицу. Работал у Юонг Пака четыре года.

Дворником оказался ветеран Двадцатидневной войны, служил под началом генерала, был тяжело ранен, в связи с чем его комиссовали. Находился с Юонг Паком уже более десяти лет.

Секретарём оказалась молодая студентка, племянница жены генерала, студентка. В её функции входила обработка корреспонденции, чем она и занималась в свободное от учёбы время.

Все эти люди тесно были связаны либо с самим Юонг Паком либо с семьёй его жены. Все они отсутствовали в резиденции в день убийства по различным причинам: кто сам попросил об отпуске, у кого был выходной. Ни одно отсутствие не было неожиданным, отсутствие каждого работника было согласовано с Юонг Паком заранее, не менее чем за 10 дней до трагических событий.

Про водителя Ким Ю я также узнал много: он оказался сыном друга детства генерала, отслужил только срочную службу, после чего длительное время работал в охране. Пять лет назад был нанят генералом в качестве водителя, и, вроде как, был всем доволен. С Отцом Ким Ю генерал до своего ареста поддерживал тесную связь.

Сведения о телефонных соединениях указанных выше лиц особого интереса у меня не вызвали. Очень удивили лишь распечатки по поводу звонков Ким Ю. Во-первых, у него оказалось два телефонных номера, оба работали в день убийства. Оба телефона в момент звонков находились в столице, то есть непосредственно с ним. Во-вторых, с телефона, номер которого Ким Ю указал в протоколе допроса, было сделано всего три звонка. Зато второй начиная с 12 часов, судя по распечаткам, не умолкал. С него было сделано 12 звонков, при этом всего на 6 номеров. Каждый разговор длился не менее 5 минут. Последнее соединение состоялось в 16 часов 30 минут.

Интересно! О чём и с кем разговаривал Ким Ю? Или разговаривал не он? Если не он, то кто? Почему Ким Ю не сообщил о разговорах по телефону, когда рассказывал хронологию событий следователю? Ведь это позволило бы установить точное время каждого из событий, которые он описывал? Спрашивали ли его об этом?

Я чувствовал, что нащупал ниточку. Ким Ю — фигура, к которой следует присмотреться. С ним обязательно следует поговорить и сделать это лично. Я позвонил в турагентство, которое ранее обеспечило мне поездку к месту событий, заказал всё необходимое — через два дня я должен был быть на месте. Время закачивалось, срок отчёта по соглашению приближался.

5

В этот раз я прилетел в столицу рано утром. Меня уже встречал Коллинз, который должен был сначала отвезти меня в городок, где жил Пэ Йонхо. Именно с него я решил начать. Дорога заняла более пяти часов, и к моменту получения номера в отеле в отеле, я был просто разбит. Этому поспособствовал проклятый журналист, который всю дорогу не замолкал. Мы решили отдохнуть два часа, после чего пойти в местный бар, где вновь испечённый тренер был завсегдатаем.

После полуторачасового сна, чашки кофе, я если не вернулся к жизни, то был близок к этому. Пока мы шли с Коллинзом к месту возможной встречи с Пэ Йонхо, я категорически запретил ему пить и встревать в разговор без моего разрешения. Он неохотно согласился, и я не был уверен, что последует моим рекомендациям.

Когда мы зашли в бар с неоригинальным названием «Два пива», было уже около 20 часов. Бар был ещё полупустым, Пэ Йонхо не было, поэтому мы, чтобы, по мнению Коллинза, не выделяться из толпы заказали по бокалу местного пива. Примерно через полчаса Пэ Йонхо появился. Он не стал присаживаться за стол, устроился у барной стойки, где заказал пиво и стал болтать с барменом, которого, судя по всему, хорошо знал.

Мы наблюдали за ним минут пятнадцать, после чего я решил подойти к нему. Необходимо было как-то начинать. Я подошёл к нему и сказал:

— Приветствую! Вы Пэ Йонхо?

Он настороженно посмотрел на меня, после чего ответил:

— Может быть. А кто вы? И что вам нужно?

— Меня зовут Вячеслав Талызин. Я из России. В настоящее время занимаюсь некоторыми изысканиями, в том числе в вашей стране. Я прошу вас уделить мне немного вашего времени и побеседовать со мной.

— О чём?

— Меня интересует период вашей жизни, когда вы работали на генерала Юонг Пака.

Его взгляд похолодел. Было очевидно, что мои слова ему не понравились. Затягивая паузу перед ответом, он несколько раз отхлебнул из бокала, после чего отреагировал на мои слова:

— Вы коп?

— Нет.

— Журналист?

— Опять нет.

— Для чего вам это?

— Я занимаюсь изысканиями, касающимися жизни генерала Юонг Пака. Мне известно, что в день убийства, вы были дежурным охранником. Меня интересует всё, свидетелем чего вы могли оказаться.

— Как вы меня нашли?

— Мне помог ваш знакомый, журналист, Коллинз.

Тут он действительно задумался. Минут пять он не произносил ни слова, только пил пиво. Я очень хотел бы узнать, о чём он думал. Когда его раздумья закончились, он сказал:

— Трепло ваш Коллинз. Он же сказал, что наш разговор останется между нами.

— Мне он об этом ничего не сказал. Свои претензии к нему вы можете высказать прямо сейчас. Коллинз в зале, у меня за спиной.

Пэ Йонхо посмотрел мне за спину, и, видимо, увидев Коллинза, обошёл меня и направился в его сторону. Я направился вслед за ним. Молча мы сели за столик. Удивительно, Коллинз выглядел смущённо. Первый раз видел его таким.

— Привет! — наигранно весело обратился Коллинз к Пэ Йонхо.

— Привет! — более сдержанно отреагировал последний.

— Пэ Йонхо, — обратился я к нему. — Мы хотели бы побеседовать с вами о том, что произошло в день убийства, за которое был осуждён генерал Юонг Пак. Также нас интересует ситуация, произошедшая с видеозаписями с камер наблюдения.

— Я не хотел бы обсуждать эту тему. — прозвучал ответ. — Что будет, если я не стану с вами разговаривать?

— Ваше право отказаться говорить с нами. — спокойно разъяснил ему. — Угрожать и давить на вас я не собираюсь. Единственное, что я сделаю в случае вашего отказа, сообщу Тхай о том, что вы обладаете определённой информацией. — карту с Тхай я решил разыграть неожиданно для себя, просто по наитию.

— Почему сразу Тхай?! — испуганно вскрикнул он. — Почему ей?

— Потому что, по моему мнению, она является заинтересованной стороной.

— Если я отвечу на все ваши вопросы, вы оставите меня в покое, и наш разговор останется в тайне? — спросил он меня.

— Скажем так, раньше времени его содержание не будет известно никому, кроме генерала Юонг Пака.

— Вы работаете на него?

— Фактически да, но платят мне другие люди.

— Генерал будет решать, кому станет известно о нашем разговоре?

— Да. — ответил я, так как понимал, что встречи с генералом мне не избежать, а свидетель вправе требовать от меня определённых действий. Затем я посмотрел на Коллинза — ну, и от порядочности мистера Коллинза.

— Я буду нем как могила. — сразу же встрял журналист.

— Хорошо. — сказал Пэ Йонхо, после чего выдвинул новое требование. — Я сам ничего рассказывать не буду, задавайте вопросы, и я постараюсь на них ответить.

— Что же всё-таки произошло в день убийства? — продолжил расспросы я.

— В день убийства меня на дежурстве не было и что в тот день произошло, мне не известно. — ответил Пэ Йонхо. — Я пришёл на работу на следующий день утром 27 июля, около 08 часов.

— Кто был в резиденции, когда вы пришли?

— Никого. Охранник, который должен был дежурить 26 июля, был отпущен генералом. Мне об этом известно, так как когда я пришёл, на столе лежала записка от него (сменщика). Как я потом узнал, 26 июля все работники были отпущены по различным причинам.

— Что с видеозаписями?

— А ничего. Когда я пришёл на работу, я ещё не знал, что произошло убийство: место происшествия оцеплено не было, полицейских не было. Когда я уселся в кресло и приступил к первой чашке чая, неожиданно пришёл инспектор Ли.

— Вы знакомы с ним?

— Теперь да. До этой встречи я его не знал и ни разу не видел. Инспектор позвонил в звонок у ворот, я по интеркому спросил его, кто он и к кому пришёл. Он ответил, что он полицейский и ему необходимо переговорить со мной. Я его впустил, встретил у ворот. Затем он спросил меня, сколько камер видеонаблюдения есть в резиденции, какие из них направлены на 84-ю улицу. Я сказал ему, что на неё направлены три камеры, одна у ворот и две на углах забора. Он попросил меня показать записи за 26 июля 2017 года. Я согласился, мы прошли с ним в серверную, где стояло оборудование. После этого, он попросил меня выйти из помещения, оставить его одного. Он даже ни слова не сказал о том, что генерал арестован. Я вообще ничего не знал. Ну я и вышел. Примерно через полчаса Ли открыл дверь, попросил меня зайти. Когда я зашёл, я увидел, что инспектор складывает в свою сумку несколько дисков. Я спросил его, нашёл ли он то, что его интересовало. Ли ответил утвердительно, пояснил, что скопировал всё необходимое. После этого, он сказал мне, что генерал обвиняется в убийстве, которое он совершил 26 июля вечером. То, что, я был в шоке от его слов, значит ничего не сказать. Я спросил, есть ли на записи само убийство. Он на мои слова не ответил, а затем сказал, чтобы я об его приходе никому не говорил и ушёл. Диски он забрал с собой. После его ухода я решил сам просмотреть записи за 26 июля. Но все они отсутствовали. Не было ни одной записи с видеокамер, выходивших на 84-ю улицу. Я понял, что Ли скопировал записи на диски, а с сервера всё удалил.

— Почему вы сказали Коллинзу, что на момент вашего прихода, запись на видеокамерах была приостановлена?

— Потому что это правда. Когда пришёл инспектор, и мы пришли с ним в серверную, я обнаружил, что работа видеокамер приостановлена. После ухода Ли, я подумал, что это сделали полицейские, так как видеозапись осуществляется поверх ранее записанных, более старых.

— Со слов Коллинза, вы сказали ему, что, когда пришли на работу 27 июля, Ли уже ждал нас. Сейчас говорите, что он пришёл позднее. Что соответствует действительности?

— Въедливый же вы человек! Всё соответствует истине. Пришёл он позднее, но потом у меня сложилось впечатление, что он ждал моего прихода.

— Почему?

— Потому что, когда я открывал ему ворота, его машины рядом не было. Я не видел, чтобы отъезжало такси. И не видел, чтобы оно подъезжало после того, как я зашёл. Такое ощущение, что он был где-то рядом, увидел, что я зашёл в резиденцию, выждал некоторое время, после чего решил войти.

— То есть это предположение?

— Называйте, как хотите!

— Вы сообщали кому-либо о действиях Ли?

— Нет. За исключением Коллинза. — он опять крайне неодобрительно посмотрел на журналиста.

— А как Тхай поспособствовала вашему отъезду и смене работы?

— Вы на неё работаете? — спросил Пэ Йонхо.

— Да, в том числе — не стал кривить душой я. — Но основным клиентом для меня является генерал.

— Тогда спросите у неё.

— Пэ Йонхо, — пытался я добиться ответа. — дело в том, что я уверен в том, что мой вопрос ей останется без ответа. Я же хочу разобраться во всей этой ситуации, расскажите, что у вас произошло с Тхай.

— Не знаю. — неуверенно ответил он, как будто раздумывая. — Я не думаю, что с моей стороны будет разумно отвечать на ваш вопрос.

— Почему? Она угрожала вам? Вы чего-то боитесь?

— Не будьте идиотом! Если бы я не боялся, я не уехал бы сюда. Хотя, наверное, это к лучшему.

— Так что всё-таки между вами произошло.

— Хорошо, — уверенности в его голосе не прибавилось. — Но о содержании нашего разговора вы никому не расскажите. Обещаете?

— Нет. О данном разговоре, если это затрагивает интересы Юонг Пака, я должен сообщить генералу. Иным лицам ваш разговор я раскрывать не обязан.

— Ну что ж. Это честно. Тогда пускай журналист уйдёт. — он выразительно посмотрел на Коллинза. Последний, как это не удивительно, всё время до этого вёл себя паинькой, молчал, не встревал. Я увидел, что на слова Пэ Йонхо он собирается резко ответить, поэтому толкнул его ногой. Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом, после чего встал из-за столика и направился к барной стойке.

— А вы умеете им управлять. — ухмыльнулся Пэ Йонхо.

— Вряд ли. Вы ошибаетесь в отношении него. Коллинз хороший человек. Зря вы обидели его. — ответил я.

— Может быть.

— Так что же произошло между вами и Тхай?

— С Коллинзом мы встретились где-то 01 или 02 августа. Я рассказал ему всё, что знал. 03 августа Коллинз позвонил мне, и мы договорились о встрече. Он хотел записать мои показания на диктофон. Я не был против. О встрече мы договорились на 05 августа. А 04 августа около 18 часов ко мне домой пришла Тхай.

— Вы знакомы с ней? Почему вы боитесь её?

— Как будто вы не знаете?! — вскрикнул он. — Она жестока, мстительна, себе на уме. В достижении цели она превзойдёт локомотив, в том смысле, что её не остановить.

— У вас с ней были проблемы? — продолжил я.

— Из-за неё я уехал из столицы. К этому времени я уже сообщил Коллинзу информацию, из-за которой вы пришли. С Тхай были два мордоворота и этот, её телохранитель Чон Баль. Она требовала, чтобы я рассказал всю известную мне правду, так как не верила моим словам о том, что я ничего не знаю и ничего не видел. Так как я действительно практически ничего не знал, говорить мне было нечего, она чуть не натравила на меня своих волкодавов. Лишь появление случайных лиц позволило мне уйти.

— То есть из столицы вы уехали не из-за разговора с Коллинзом?

— Когда я уезжал, то думал, что он что-то рассказал Тхай. Теперь понимаю, что Тхай так ничего и не узнала. Но извиняться перед ним, — сказал он, показывая головой на журналиста, стоявшего у барной стойки, — я не собираюсь.

— Я услышал вас. Но вы не ответили на вопрос о Тхай.

— Да, я хорошо её знаю. Нет, правильнее, я много о ней слышал. Она страшный человек, как мне кажется, даже генералу не нравились её решительность и целеустремлённость. Я несколько раз слышал, как генерал Юонг Пак разговаривал с ней на повышенных тонах из-за того, что она поступает жёстко и необдуманно.

— Понятно. Хотя, если честно, мне кажется ваше мнение предвзятым.

— Может вы и правы. Но в тот момент, когда всё гудело: убийство, арест генерала, приход ко мне Коллинза, а затем и Тхай. Всё это испугало меня, и я предпочёл уехать.

— То есть Тхай не причинила вам вреда?

— Нет. Но разговор с ней был на повышенных тонах и угроз в свой адрес я наслушался.

— Говорила ли она о том, что генерала подставили.

— Она только об этом и говорила и обвиняла меня в том, что я способствовал этому, так как из-за меня пропали записи с камер видеонаблюдения.

— Ей не было известно о том, что записи переданы инспектору Ли?

— Видимо нет. Я ей об этом тоже ничего говорить не стал.

— Почему?

— Потому что в ходе разговора, она поливала его грязью, называла неблагодарным ублюдком т. д. Почему неблагодарным, я так и не понял.

— Всё ясно. У меня к вам последний вопрос. Сохранились ли записи с других камер видеонаблюдения за 26 июля?

— У меня есть все копии.

— Вы просматривали их?

— Нет.

— Смогли бы вы мне их отдать, или сделать копии?

— Хорошо.

— Тогда у меня будет к вам просьба. Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь знал о том, что у меня имеются копии видеозаписей. Не могли бы вы отправить диски с копиями почтой по моему адресу. Расходы я оплачу. — и я протянул ему пятьсот долларов.

— Никому не доверяете, даже журналисту? — он внимательно посмотрел на меня.

— Нет, просто я очень скрытный. — улыбнулся я в ответ.

— Ок. — он взял купюры и мою визитку. — Об отправке я сообщу по электронной почте.

— Не надо этого делать. Просто отправьте диски как можно быстрее, самой быстрой почтой.

— Хорошо. В таком случае, я пошёл. — сказал Пэ Йонхо, вставая. — Пока.

— Всего вам доброго. Буду с нетерпением ждать почты.

После ухода Коллинз вернулся за столик. Как оказалось, он не скучал у стойки, был уже навеселе.

— Что интересного рассказал Пэ Йонхо?

— Практически ничего. — я решил не рассказывать журналисту про диски, пока сам не ознакомлюсь с ними. Но рассказал ему о Тхай. Коллинз не удивился. Как я понял, её поведение полностью соответствовало его представлениям о ней. Мы ещё посидели, перекусили, выпили пива, решив переночевать в гостинице городка, а утром двинуться обратно в столицу, где намеревались встретиться с Ким Ю. Также я попросил Коллинза организовать встречу с Сон Ё Ни.

6

Офис на 11 этаже Asia Tower в столице.

— Талызин в стране.

— Что?! Давно?! Что здесь делает?!

— Пока не знаем.

— Как его приезд прошёл мимо вас?! Чёрт возьми, я же просил присматривать за ним!

— Его приезд оказался неожиданным. Единственное, что мы знаем, встречал его журналист Коллинз. О последнем я уже рассказывал, в своё время он тоже интересовался делом генерала.

— И где они?

— Куда-то выехали из столицы?

— Проследите по телефонам, где они.

— Не получится. Нам не известно, какими они пользуются телефонами. У обоих известные номера и аппараты, по сути, не используются.

— Чёрт! Чёрт! Для чего Талызин приехал?

— Повторяю, не знаем.

— Найдите его и установите, что он делает и уже сделал в стране! И как можно быстрее!

— Слушаюсь.

7

Офис на 9 этаже Asia Tower в столице.

— Талызин в стране. — произнёс Чон Баль.

— Что? Почему он не сообщил о приезде?! — резко и одновременно заинтересованно отреагировала Тхай.

— Не знаю. Как оказалось, это его второй приезд.

— Думаешь, он что-то нашёл?

— Не знаю. Вероятнее всего, иначе его приезды малообъяснимы.

— Что он делал в стране, с кем встречался?

— Устанавливаем.

— Чон Баль, что он мог откопать? Почему не сообщает о своих действиях? Может надавить на него? Сколько времени у него осталось?

— Чуть больше месяца. Давить на него я считаю преждевременным. Если он добился какого-то результата, то сообщит нам о нём в своё время. Конечно, его скрытность непонятна, но для нас она угрозы не представляет.

— Ты предлагаешь пустить всё на самотёк?

— Нет. Всё, что возможно для контроля над ним и за ним, мы сделаем. Но я рекомендовал бы дождаться его отчёта о проделанной работе.

— Может быть это и разумно. Меня удивляет, что в последнее время он практически перестал делать запросы в наш адрес.

— Может он получил все интересующие его ответы.

— Может быть, может быть. — задумчиво отреагировала Тхай. — Ещё какие-то новости?

— Да. Они знают, что он здесь.

— Что?! И ты молчал! Давно?

— Думаю, да. Я бы рекомендовал проверить его офис, компьютер и средства связи на предмет постороннего контроля.

— Сделай это обязательно. И главное, быстро. О результатах сообщай немедленно. Талызина пока трогать не будем, оставим в покое.

— Я понял.

8

На следующее утро я вместе с Коллинзом направился обратно в столицу. За руль пришлось сесть мне, так как журналист страдал похмельем и, вообще, был явно не в форме. Я воспользовался этим, по приезду отправил его домой, сам же отправился на встречу с Сон Ё Ни. Машиной Коллинза я решил не пользоваться, поэтому вызвал такси и направился в её загородную резиденцию.

Когда я приехал на место, я понял, что название резиденции для строения, где проживала Сон Ё Ни, самое подходящее. Двухэтажный дворец, явно старой постройки, колониальной. Не смотря на возраст, дворец выглядел замечательно, были видны явные следы ремонтных работ. Резиденцию окружал большой сад, по периметру замкнутый высоким решетчатым забором.

Когда я подошёл к входным воротам, ко мне на встречу вышел весьма внушительный мужчина, оказавшийся охранником. Последний выяснил у меня причину прихода, после чего провёл в помещение около ворот, где обыскал. Лишь после этих манипуляций он улыбнулся мне и сказал, что я могу пройти в дом, где меня уже ожидают.

Когда я прошёл через парк (кстати, очень даже замечательный), и остановился перед входной дверью, она предупредительно открылась. Меня встретила молодая особа в униформе, вероятно, стандартной для прислуги данного дома. После взаимных приветствий, я был препровождён ею в большую гостиную на первом этаже, где мне было сказано ожидать прихода хозяйки. Да, хозяйка. До этого я видел её на фотографиях в личном деле генерала: там она выглядела блестяще, молодо, на некоторых — даже счастливой. Какой я увижу её теперь? И сможет ли она мне помочь?

Примерно в течение 10 минут я прохаживался в гостиной, осматривался. По истечение этого времени, дверь открылась и внутрь зашла Сон Ё Ни. Обменявшись взаимными приветствиями, мы уселись в кресла около кофейного столика, где, не зная, как начать разговор, смотрел на неё. Действительно, красавица: невысокого роста, тёмные длинные волосы, открывая лицо, собраны на затылке в какую-то конструкцию, темно-карие глаза, просто огромные глаза, явно указывающие на наличие европейцев в её роду, пропорциональные черты лица. Увидев, я восхитился её внешним видом, не смотря на возраст, который я даже не хотел вспоминать и называть не собираюсь. Пока я разглядывал её, она достаточно спокойно терпела это, хотя было видно, что это не доставляет ей удовольствия. Это ещё более расположило меня к ней.

— Господин Талызин, вы хотели встретиться со мной? — начала она разговор.

— Да, но, если честно, не знаю, как его начать. — несколько смущенно ответил я. Какое там несколько, я был в замешательстве.

— Ну что ж, я думаю вам придётся как-то его начать, так как в ином случае наша встреча бессмысленна, в основном для вас, так как я причин для нашей встречи не вижу, предмет возможной беседы мне также не известен. — с улыбкой ответила она. Несчастной вдовой она не выглядела, разговаривая улыбалась, лишь иногда в глазах проскальзывала грусть.

— Дело в том, — решился я. — что я занимаюсь определёнными изысканиями. Они касаются вашего мужа — генерала Юонг Пака.

— Да? Для чего вам это нужно? — голос похолодел, в глазах Сон Ё Ни появился лёд.

— Я хотел бы быть с вами полностью откровенным, но не могу всё рассказать в силу связавших меня обязательств. Скажем так, есть люди, которые не верят в виновность вашего мужа. И, — я решил брать быка за рога. — я считаю, что у меня есть доказательства, подтверждающие его непричастность к убийству, за которое он был осуждён.

Сказать, что Сон Ё Ни была удивлена, значит ничего не сказать. После моих слов она вскрикнула, её спокойствие улетучилось, она прямо-таки вскочила на ноги.

— Какие доказательства?! Как давно вы о них знаете?! И почему молчите, если мой муж может выйти на свободу?! — громко, с возмущением в голосе обратилась она ко мне.

— Госпожа Сон Ё Ни, успокойтесь, выслушайте меня, после чего решайте сами, отвечать ли на мои вопросы, для получения ответов на которые я и пришёл к вам — ответил я ей. Сон Ё Ни после моих слов вновь уселась в кресло, позвонила в колокольчик и мигом появившуюся служанку попросила принести кофе.

— Слушаю вас. — сказала она.

— Как я уже сказал, меня наняли некоторые люди для того, чтобы установить все обстоятельства, произошедшие 26 июля 2017 года около резиденции вашего мужа. Практически пять месяцев я этим занимаюсь. Собранные мною свидетельства и факты, а больше даже мои заключения, свидетельствуют о том, что генерал Юонг Пак не причастен к убийству. К сожалению, всех подробностей я пока сказать не могу, но в течение ближайшего месяца, думаю, смогу представить вам все, что я собрал.

— Вы следователь? — спросила она.

— Нет, но раньше был им. Я не хочу вселять в вас ложных надежд, но то, что я вам сказал, правда. Я действительно собрал кое-какие доказательства и абсолютно уверен в невиновности генерала.

— Я тоже уверена в его невиновности, очень много людей было в этом уверено, но это не помешало вынесению приговора.

— Согласен с вами. Однако у меня имеются доказательства, которые могут привести к пересмотру приговора. Чтобы составить полную картину произошедшего, мне необходима ваша помощь. Я прошу вас ответить на несколько вопросов, часть которых может быть неприятной.

— Хорошо. В ответ на это вы расскажите обо всём, что вы обнаружили.

— Расскажу, но не сейчас, а когда сделаю окончательные выводы.

— Когда же это произойдёт?

— Предоставленное мне время истекает примерно через месяц.

— Я согласна. Задавайте свои вопросы?

— Вы были знакомы с Син Мин А?

— Нет.

— Ваш муж был с ней знаком?

— Нет.

— Почему вы в этом уверены? Может быть, он не сообщал вам о таком знакомстве?

— Я уверена в своём ответе, так как очень хорошо знаю своего мужа. Знакомство с такой женщиной как Син Мин А необходимо лишь для флирта и кратковременных связей. Юонг Пак мне не изменял. Я абсолютно уверена в этом. Кроме того, его знакомство с этой женщиной, если оно имело место, было бы известно широкому кругу лиц. У мужа был жёсткий график. Неизвестные знакомые могли быть у него до того момента, пока он не занялся политикой. Но в то время Син Мин А должна была быть маленькой девочкой, и не могла представлять интерес для мужчины.

— То есть вы исключаете возможность какой-либо интрижки со стороны мужа?

— Отрицаю. Юонг Пак — порядочный, честный человек. В ином случае я не связала бы с ним свою жизнь. Также учитывайте, что если бы я обнаружила с его стороны непорядочность, то, не задумываясь, расторгла бы брак. Я достаточно самостоятельна, чтобы не зависеть от мужа.

— Вашу позицию по данному вопросу я понял. Знаком ли был генерал либо вы с инспектором Ли, производившим расследование, судебным медицинским экспертом Чон Ином?

— Об инспекторе я лишь слышала в связи с тем, что он проводил расследование. Я также знаю, что он состоял либо был близок к партии мужа, придерживается одних с ним взглядов. Вроде бы партия оказывала ему материальную помощь для лечения ребёнка. Подробностей не знаю. Чон Ина я знаю с детства, он друг нашей семьи.

— Ваш муж был с ним знаком?

— С кем? С Чон Ином? Конечно, знаком. Господин Чон Ин часто был нашем гостем, практически на все значимые семейные даты он приезжал в гости. Я и сейчас достаточно часто встречаюсь с ним.

— Вам известно, что он производил судебно-медицинское исследование трупа Син Мин А и сделанное им заключение послужило одним из доказательств обвинения?

— Да.

— Вы разговаривали с ним об этом?

— Один раз. Он сам позвонил мне, рассказал, что им сделана аутопсия трупа молодой девушки. Когда он сделал свою работу, он узнал о том, что в её убийстве обвиняют моего мужа. Он был взволнован, говорил, что если бы ему было известно об этом, то никогда не взялся за работу.

— Ничего странного в этой беседе не заметили? Вы поверили ему?

— Поверила. У меня нет оснований ему не доверять. Он меня в детстве на руках качал. Странности? — она на минутку задумалась, прервавшись, — Вроде нет. — После чего с некоторым сомнением, — Хотя…

— Что хотя?

— Он сказал, что мой муж всё знает и не осуждает его.

— Что же в этих словах странного?

— Мой муж в тот момент не мог знать, что экспертом по делу является Чон Ин, так как был задержан сотрудниками полиции и находился в отделе полиции, а затем был арестован и препровождён в тюрьму. Чон Ин звонил мне 27 или 28 июля.

— Мог кто-нибудь сообщить вашему мужу о том, что Чон Ин производил экспертизу?

— Наверное, мог.

— Хорошо. Какие взаимоотношения были у вашего мужа с Чон Ином? Были ли между ними конфликты.

— Очень хорошие, они очень уважали друг друга. Конфликтов между ними никогда не было и не могло быть.

— Ясно. Какие взаимоотношения сложились у вашего мужа с Тхай и Куангом?

— О, это очень просто. Союз с Тхай был дальновидным политическим шагом моего мужа. Тхай — единственная, кто мог обеспечить ему поддержку со стороны женщин на выборах. Ей мой муж нужен был для того, чтобы закрепиться на политическом олимпе. Оба понимали, что их союз временный. Тхай — женщина решительная, целеустремлённая, не всегда уравновешенная при принятии решений. Куанг — хороший мальчик. Во всяком случае, на тот момент. Я так говорю о нём, так как на момент принятия его в команду мужа, он ничего из себя не представлял, кроме поддержки своего отца. Он пришёл к моему мужу за опытом, предоставив поддержку со стороны финансовых кругов. Приговор в отношении моего мужа, вынудил его взяться за решение всех проблем. Сейчас он, конечно, повзрослел. Всё, что я говорю, общеизвестно. Никто не скрывал своих мотивов: ни мой муж, когда привлекал в команду Тхай и Куанга, ни Куанг и Тхай — присоединяясь к его партии.

— Я понял. Но меня интересуют их личные взаимоотношения.

— Здесь я мало чем могу вам помочь. Мне известно, что многие поступки Тхай мой муж не одобрял. Из его рассказов я поняла, что Тхай не всегда учитывает последствия своих действий. Он говорил, что она слишком жестока и бескомпромиссна. Иногда от него звучало, что она беспринципна. В отношении Куанга мне добавить нечего.

— В таком случае, если допустить возможность того, что Юонг Пака подставили, кто это мог сделать?

— Честно, не знаю. Точно, не Тхай и Куанг. Они были слишком заинтересованы в моём муже. Он был нужен. Политические соперники? Тоже вряд ли, оппозиционеры ничего бы не выиграли от этого. Президент? Он и так практически разгромил сторонников мужа незадолго до убийства. Лоббисты иностранных держав? Сомневаюсь, в этом ко дню убийства уже не было необходимости, власти силой уничтожили позиции моего мужа. Перспективой была бы гражданская война, которая, я думаю, была им выгодна.

— Госпожа, — сказал я, посмотрев в глаза Сон Ё Ни, — поймите, если мы исходим из того, что генерал не виновен, то значит его подставили. Для того, чтобы помочь Юонг Паку, нам необходимо знать, кто это сделал либо хотя бы мог сделать.

— Я понимаю вас. Но я не вижу никого, кто мог бы это сделать.

— Хорошо. — сказал я, вздохнув. — А обслуга резиденции, водитель, телохранители могли иметь зуб на генерала?

— Точно нет. Многие из них долгое время работали на нашу семью — это абсолютно надёжные и преданные люди. Остальных привёл мой муж: он с ними служил в армии, был уверен в них.

— Не понимаю. Вы верите, что ваш муж не виновен. В таком случае, должен быть тот, кто сделал его виновным. Тот, кто отправил его в тюрьму. Ни вы, никто из тех, с кем я разговаривал, не может назвать мне виновника этих событий. Почему?

— Потому что, ни в окружении моего мужа, ни в стане его соперников нет лиц, которые бы были заинтересованы в том, чтобы мой муж оказался в тюрьме либо не имели для этого возможности.

— Интересная ситуация: никто не верит в виновность генерала и одновременно никто не знает, кто мог бы совершить убийство вместо него. — в сердца сказал я.

— Поймите, — отреагировала Сон Ё Ни на мои слова. — Для того, чтобы оправдать своего мужа, я готова на всё, но не на оговор.

— Может быть вам тогда знакома девушка по имени Ким Хо? — наугад, а, скорее от отчаяния, спросил я.

— Да, бедная девочка. Она умерла в тот же день или за день до убийства. Ужасно. Если мы имеем в виду одного и того же человека.

Сказать, что я был поражён, значит уменьшить Эйфелеву башню до размера волчка. Я был в практически в шоке от слов Сон Ё Ни. Откуда она могла знать Ким Хо? Что их могло связывать?

— Откуда вы знаете её? Насколько я знаю, она была из числа женщин лёгкого поведения? — начал я расспросы в этом направлении.

— С Ким Хо я познакомилась, когда она была ещё маленькой девочкой. Мы с мужем посещали один из детских приютов, привозили подарки на какой-то праздник. Там в то время находилась Ким Хо. В ходе общения с детьми, я разговорилась с ней. Миленькая девочка, умненькая. Её мать умерла при родах, отец погиб в автокатастрофе. Я не сказала бы, что разговор наш был долгий. Но девочку я запомнила, и в последующие посещения я и муж уделяли ей время. Когда она закончила школьное образование, муж помог ей поступить в колледж, она должна была изучать что-то из области социологии. А потом… — она на секунду остановилась. — А потом, Ким Хо резко изменилась. Как я понимаю, она попала в плохую компанию: алкоголь, наркотики. Из колледжа её отчислили. Я сама дважды помещала её в клинику, но это не принесло результатов. Работать она не захотела, вернее, не могла удержаться на месте более месяца. Несмотря на это, я всегда старалась поддержать её, старалась помочь. Периодически мы созванивались, она звонила сама, когда была в настроении.

— А как вы узнали о её смерти?

— О, совершенно случайно! Через день или два после того, как моего мужа арестовали, я, выходя из полицейского управления, куда ходила, чтобы прояснить ситуацию с мужем, столкнулась с Чон Ином. Мы разговорились, зашли в кафе. В ходе разговора он и рассказал о том, что Ким Хо умерла. Сказал, что узнал об этом, когда работал, и ему пришлось вскрывать её труп.

— Ваш муж знал о смерти девушки?

— Вероятно, да. Хотя мы с ним эту тему не обсуждали. Жаль, я так и не собралась узнать, где она похоронена. Хорошо, что вы напомнили о ней.

— Она похоронена рядом с Син Мин А.

— Необходимо будет посетить её могилу, за ней, наверное, никто не ухаживает.

— Да, могила требует ухода. Что ж, госпожа, я исчерпал свои вопросы, хотя не уверен, что задал их все. О результатах своих исследований я постараюсь сообщить как можно раньше. У меня к вам просьба, не могли бы вы организовать мне встречу с вашим мужем.

— А зачем вам она?

— Дело в том, что генерал не в курсе моих действий. Правила поведения и этика требует, чтобы я согласовал с ним свои действия.

— Почему же вы не обратитесь с такой просьбой к своему нанимателю?

— Не знаю, пока не знаю. Внутренний голос говорит мне, что моему нанимателю о встрече с вашим мужем знать не надо.

— Хорошо. Только сообщите заранее о дне, когда вы собираетесь приехать к нему.

— Я обязательно вам позвоню. Мой номер на визитке — сказал я, вставая и протягивая ей визитку с личным номером, о котором мало кто знал. — Приятно было познакомиться с вами. Всего доброго.

— Всего доброго, — попрощалась Сон Ё Ни со мной.

Выйдя за ворота и ожидая такси, я закурил сигарету и сильно задумался. Было о чём. Как тесно всё переплелось в этом деле! Даже труп Ким Хо, который я считал случайным, явился удачным моментом для того или тех, кто был режиссёром инсценировки убийства, оказался из круга знакомых генерала. Точнее не труп, а сама Ким Хо. Чон Ин тоже оказался хорошим знакомым семьи генерала. Чёрт побери! Как они все оказались в одном месте в нужное для кого-то время! Стоит ли поговорить с Чон Ином? Об этом стоило подумать. Необходимы ли мне подробности смерти Ким Хо? Случайной ли была её смерть? Новые вопросы возникали быстрее, чем я получал ответы на старые. В этот момент подъехало такси. Сев в него, я решил отложить решение этих вопросов — впереди меня ждала непростая встреча с Ким Ю.

По приезду в столицу, я быстро заскочил в гостиницу, освежился, переоделся, после чего, направился домой к Ким Ю. Он согласился на встречу у себя дома. Когда я подъехал к дому, где он проживал, до начала встречи оставалось десять минут. Ким Ю проживал в спальном районе, его квартира располагалась в небольшом двухэтажном доме. По виду район его проживания был не бедным, не его уровня доходов. Хотя откуда я знаю, какие он имеет доходы! Я поднялся на второй этаж, прошёл к входным дверям его квартиры и постучал в дверь. Практически сразу дверь открыл сам хозяин, я представился, он пропустил меня внутрь.

— Добрый вечер, господин Ким Ю. — начал я. — Мистер Коллинз сообщил мне, что вы согласились встретиться со мной? — полувопросительно обратился я к нему.

— Да, но я не вижу причин для нашей беседы. — прозвучал ответ.

— Тогда разрешите, я начну. Если же вы решите, что не желаете со мной разговаривать, мне не останется ничего другого, как уйти.

— Ок. — немногословно отреагировал Ким Ю.

— Я адвокат, который практикует в России. Меня зовут Вячеслав Талызин. Ко мне обратился один человек, которого интересуют подробности, обстоятельства убийства, за которое был осуждён генерал Юонг Пак. Так как весь день 26 июля 2017 года вы находились с генералом, я хотел бы задать вам несколько вопросов. — сейчас должна был прозвучать стандартная фраза о том, что он всё уже рассказал следователю. А вот и она!

— Я уже всё, что мне было известно, рассказал следователю. — ответил Ким Ю.

— Я вас понимаю, но общаясь со следователем, вы, как правило, лишь отвечаете на его вопросы. Мои вопросы могут отличаться, согласились бы вы ответить на них?

— Хорошо. — ответил он очень неуверенно и продолжил. — Хорошо. Если ваши вопросы мне не понравятся, мы прекратим разговор, и вы уйдёте.

— Я понял.

— Вы знакомы с протоколами моих допросов?

— Да.

— В таком случае на вопросы, ответы на которые вам уже известны, я отвечать не буду. Поберегите моё и своё время, спросите что-нибудь новенькое.

— Согласен. Можем начинать? — спросил я и получив в ответ кивок головы, продолжил. — Вы разрешите присесть? Я думаю, так будет удобнее. — до этого момента мы стояли хоть и внутри квартиры, но прямо у входных дверей и я не был уверен, что они не закроются передо мной с другой стороны. Ещё в дороге, я решил, что Ким Ю мне необходимо вывести из равновесия, поэтому вопросы следует задавать в разнобой, чередуя интересующие меня и абсолютно ненужные.

— Присаживайтесь. Кофе? — ответил он.

— Не откажусь.

Пока Ким Ю готовил кофе, я думал о том, насколько можно выводить его из равновесия, как лучше начать его допрашивать и затрагивать ли его личную жизнь и источники благосостояния. Квартирка явно была дорогой, в том числе дорогой была и её начинка. Сам Ким Ю произвёл на меня впечатление достаточно спокойного человека: этакий полувеликан ростом под метр восемьдесят пять, косая сажень в плечах, как говорят у нас в России, спортивного типа, чёрноволосый, кареглазый, с жёсткими пропорциональными чертами лица. Вероятно, пользуется успехом у женщин. Если дойдёт до конфликта с ним, я буду играть роль боксёрской груши. Мои раздумья прекратились после возвращения Ким Ю из кухни. Он молча поставил передо мной чашку с чёрным кофе и уселся за стол. Себе он никакого напитка не сделал, что вероятно свидетельствовало о том, что он намерен быстро закончить разговор. Это было плохо, совместно выпитое кофе или выкуренная сигарета всегда ломали лёд, способствовали установлению психологического контакта. Ну что ж, будем ломать этот лёд ломом.

— Итак, что вас интересует? — холодно спросил меня Ким Ю.

— Многое. Но главное — с кем вы разговаривали 26.07.2017 года со своего второго телефона? И о чём?

Ким Ю посмотрел на меня так, как будто я заставляю его сесть голым задом на ехидну. Мой вопрос попал в цель. Необходимо было додавливать его. Я был уверен, что он знает что-то важное.

— Я не хочу отвечать на этот вопрос. — неуверенно ответил хозяин квартиры.

— Может быть, тогда Вы ответите на этот вопрос госпоже Тхай? Я думаю, она будет заинтересована в получении этой информации от вас. — я решил использовать все имеющиеся в моём распоряжении карты.

— Почему Тхай?! Вы связаны с ней? Вы от неё?! — накручивал себя Ким Ю.

— В определённом смысле да. — не стал я успокаивать его.

— Я не буду отвечать. — продолжал упорствовать Ким Ю.

— Что ж, своим отказом вы укрепили меня в том, что вы каким-то образом причастны к заговору против генерала. То есть являетесь одной из причин его осуждения. Я думаю, многие будут заинтересованы в том, чтобы определить степень вашей причастности и размер наказания. — оп-па. Я прокололся. Чем дальше я говорил, тем увереннее себя чувствовал Ким Ю. Я зарвался, он перестал бояться, своими словами я каким-то образом успокоил его. Чёрт! Обратно уже не отыграть.

— Я не буду отвечать на ваш вопрос. — получил я ожидаемый ответ.

— Хорошо. — я судорожно думал, как мне вернуть свои позиции, но продолжил. — Кому бы вы ответили на этот вопрос? Почему вы не желаете отвечать? Вы совершили в тот день что-то неправильное?

— Я не совершал ничего противозаконного в тот день. Я не делал ничего против генерала. И я никому не звонил со своего второго телефона. — неожиданно для меня ответил Ким Ю.

— Если первым двум утверждениям, я могу поверить, то последнее сомнительно, так как я сам видел статистику соединений по вашему второму номеру, из неё следует, что вы разговаривали по телефону. — я всё ещё надеялся добиться ответа.

— Господин Талызин, чтобы поставить точку над i, поясняю вам ещё раз. Я никогда не сделал бы ничего против Юонг Пака. Он мне как старший брат. Благодаря ему, я живу в комфортных условиях, ни в чём не нуждаюсь. В своё время он мне помог устроиться в этой жизни. Я никому не звонил 26.07.2017 года по своему второму телефону и ни с кем не разговаривал по нему. Это мой окончательный ответ, и если у вас больше нет вопросов, то прошу удалиться. — чуть не по слогам сказал Ким Ю.

— Я понял вас. В таком случае у меня ещё вопрос на эту же тему. Если вы не захотите отвечать на него, это ваше право. Но после этого я хотел бы задать ещё несколько вопросов.

— Ок.

— Известно ли вам кто пользовался вашим телефоном в тот день? Находился ли он при вас? Или в другом месте?

— А вы настырный! — прозвучал ответ. — Оба телефона находились в пределах моей видимости. Всё?

— К сожалению, да. — я решил накидать вопросов без системы, россыпью, надеясь получить хоть какую-нибудь информацию. — Были ли вы знакомы с потерпевшей Син Мин А, а также с девушкой по имени Ким Хо.

— Первое имя мне ни о чём не говорит, стало известно лишь в связи с убийством. Второе вроде бы знакомо, но точно сказать не могу, имя распространённое.

— Имел ли генерал Юонг Пак интрижки на стороне?

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Знакомы ли вы с инспектором Ли, проводившим расследование и судебным медицинским экспертом Чон Ином?

— Первый допрашивал меня. До этого я его не знал. Чон Ина я неоднократно видел в доме генерала. Насколько мне известно, он друг семьи его жены.

— Вы не заметили ничего странного 26.07.2017 года?

— Нет.

— Вы видели свидетельниц по делу, очевидцев происшествия?

— У резиденции я никого не видел. В отделе полиции, когда меня допрашивали, я видел одну, нет двух, девушек, с которыми беседовали сотрудники полиции. Но имели ли они отношения к делу генерала, я не знаю.

— Вам говорит о чём-нибудь имя Ли Ён?

— Женщина с таким именем была свидетелем обвинения в деле генерала.

— Вы её видели?

— Нет. Её имя мне стало известно из газет.

— Вы считаете, что генерал Юонг Пак виновен в убийстве?

— Нет. Я уверен, что он этого не делал.

— Почему вы в этом уверены?

— Потому что я прекрасно знаю его, я долгое время работаю на него, он друг моего отца. Он не способен на убийство женщины.

— Работаете? — я ухватился за это слово. — Всё ещё?

— Конечно.

— Посещения генерала в тюрьме входит в ваши обязанности?

— А вы действительно настырный! И это узнали! — воскликнул Ким Ю и продолжил. — Нет. Генерала я посещаю по собственной воле. Он мне за это не платит.

— Чем же вы сейчас занимаетесь для него?

— Я думаю, что это к интересующей вас теме не относится.

— Может быть, может быть. — задумался я. — Хорошо. Могли ли генерала подставить?

— Вероятно, — он тоже задумался. — но я не представляю, кто это мог сделать.

— Понятно. Могли ли госпожа Тхай или господин Куанг сделать это?

— Я думаю, что нет. Они не были заинтересованы в устранении генерала.

— Ким Ю, подумайте, если вы что-то скрываете или умалчиваете о чём-то, это может привести к тому, что Юонг Пак так и останется в тюрьме.

— Я дал вам все ответы, которые мне позволили дать долг и совесть. Я думаю, что разговор окончен?

— Ну, выбора вы мне не даёте.

Я поднялся и направился к выходу. Ким Ю следовал за мной. Когда я вышел за дверь, он немедленно закрыл её. Я был уверен, что он немедленно будет с кем-нибудь созваниваться, чтобы сообщить о нашей беседе. Это в кино настырный детектив подслушивал бы под дверь или окнами, а когда услышал бы содержание разговора ворвался в квартиру и начал бы выбивать правду из Ким Ю. Да, это в кино. Жизнь более прозаична. Я уходил несолоно хлебавши. Хотя в голове у меня засели некоторые слова Ким Ю, которые следовало обдумать.

Богатые событиями дни я решил ещё обогатить, поэтому позвонил Коллинзу и попросил его как можно скорее устроить встречу с инспектором Ли. На следующий день я должен был улетать — необходимо сделать всё, чтобы больше не возвращаться. Пора готовиться завершать работу. Журналист отзвонился через полчаса и сказал, что инспектор подъедет ко мне в гостиницу примерно через час. В принципе, я всё успевал, поэтому вызвал такси и направился в отель, надеясь, что успеваю поужинать.

Я действительно всё успел. Когда Ли постучался в дверь номера, я уже был готов. После того, как он постучался в дверь, я открыл дверь, мы обменялись приветствиями, а затем прошли в комнату, где Ли сразу же уселся в кресло и выжидающе стал смотреть на меня. Поза его была напряжённой. Начинать разговор он не собирался. Я тоже не торопился, оценивая инспектора. Достаточно высокий, широкоплечий. Чёрные волосы коротко пострижены, взгляд голубых глаз настороженный. Резкая складка, идущая от уголка правого уголка губ к уху, делали его лицо одновременно жёстким и необъяснимо притягательным, вызывающим доверие. Для себя я сделал вывод, что инспектор Ли пользуется доверием у людей, особенно при проведении допросов.

Молчание длилось минут пять, становилось неудобным, гнетущим. Я же так и не определился, как начать разговор.

— Ещё раз добрый вечер, инспектор. Сообщил ли вам Коллинз о причине, побудившей меня искать встречи с вами?

— Нет. Наш общий знакомый из числа выдумщиков, что полезно для журналистики, но не для других сфер. Вероятно, он выдумал какую-то историю, поделился ею с вами, вы же, поверив его бредням, зачем-то решили поговорить со мной.

— Если вы так относитесь к нему, зачем согласились?

— Пока не знаю. Но когда решу, скорее всего, просто встану и уйду. У вас принято угощать гостей кофе? — он вопросительно посмотрел на меня. Ли слишком спокойно и уверенно вёл разговор. Разговор вёл он, а делать это должен был я. Чёрт!

— Какой вы предпочитаете? — спокойно отреагировал я на его выпад.

— Чёрный. А ещё лучше чашку зелёного чая.

— К сожалению, в номере у меня нет ничего из указанных вами напитков. Могу предложить пива. — я вопросительно посмотрел на него.

— Ну что ж. Рабочий день закончен, почему бы и нет. — отреагировал инспектор.

Я сходил к холодильнику достал банку местного пива, себе же достал сок. Когда мы устроились с напитками друг против друга, я решил начать.

— Инспектор, у меня есть клиент, который поручил мне выполнить определённую работу, касающуюся генерала Юонг Пака. Точнее моего клиента интересует моя оценка обстоятельств убийства, за которое он был приговорён. После ознакомления с материалами дела, а также выполнения некоторых иных действий у меня возникло к вам много вопросов. Согласились бы вы ответить на них?

— Не вижу оснований для отказа. Но имейте в виду, что в любой момент я встану и уйду. Всё будет зависеть от моего желания отвечать.

— Иного я и не ожидал. В таком случае вот мои вопросы. Почему генерал оказался в тюрьме, если он не совершал убийства? Почему не произведено никакого анализа ситуации в части соотношения места обнаружения гильзы от пистолета с тем, куда она должна была упасть? Почему труп девушки, которую якобы убил Юонг Пака, является трупом совсем другого человека? Зачем вы изъяли и, вероятно, уничтожили видеозаписи с камер видеонаблюдения, на которых должно было быть зафиксировано так называемое убийство? И самое главное, почему вы допустили привлечение к ответственности невиновного человека, учитывая, что у вас имелись все основания быть благодарным ему? Ведь генерал помог вашему ребёнку? — Я ожидал бурной реакции Ли на мои вопросы, так как почти в лоб сказал, что он преступник, виновный в осуждении генерала. Как бы не так!

— Господин Талызин, вы действительно хороший следователь. — спокойно отреагировал Ли на мои вопросы. — Вы полностью соответствуете своей репутации. — хм. Ему известна моя репутация, то есть он осведомлён обо мне. — Я уверен, что вы сможете доказать все факты фальсификации по этому делу. Мало того, у меня нет сомнений в том, что вы сможете доказать мою причастность к этой фальсификации. К сожалению для вас и меня, вы не сможете установить лишь одно — кто виновник всех этих действий. Исходя из содержания ваших вопросов, я понимаю, что меня в качестве главного злодея вы не рассматриваете. От меня вы хотите услышать имя заказчика, организатора всего этого. Должен вас разочаровать, ответа вы не получите. Во всяком случае, от меня.

— Вот и поговорили. — я растерянно посмотрел на инспектора. — Зачем же вы пришли?

— Сам не знаю. Вероятно, мне хотелось узнать, что же вам известно. Теперь я понимаю, что практически всё. Отдаю должное вашему профессионализму и настойчивости, которые, к сожалению, не приведут вас к результату.

— То есть вы признаёте, что сфальсифицировали уголовное дело в отношении генерала?

— Да.

— И не боитесь последствий?

— Не боюсь.

— Объяснений о причинах ваших действий, я тоже не получу?

— Не получите.

— Инспектор, я же могу опубликовать все свои выводы! У меня есть свидетели, которые подтвердят многое, есть документы. Генерал не виновен!

— Вы можете делать, всё что пожелаете. — Ли был спокоен, как удав.

— Скажите мне хотя бы, сохранились ли записи с видеокамер? И что на них?

— Они у меня. После сегодняшней встречи, скорее всего, я их уничтожу. Что на них, вы и сами знаете.

— Неужели, вы настолько неблагодарный человек, что допускаете нахождение в тюрьме генерала? Я не верю, что вас могли принудить к действиям против него. Почему?

— Насколько мне известно, господин Талызин, вы были следователем. Ваши действия показывают, что вы ответственный человек, вашими действиями руководит долг. Я также руководствовался Долгом (слово долг он выделил так, что написать его с маленькой буквы было бы неправильным) при совершении всего, что связано с убийством, в котором обвинили генерала, а также расследованием.

— Ли Ён тоже руководствовалась долгом, когда оговорила генерала? Или у неё были иные резоны? Есть ли вообще такой человек?

— А вот её вы не трогайте. Это не просьба, предупреждение. — Ли произнёс эти слова холодно, как лёд. Я понял, что Ли Ён дорога ему.

— Что вы сделаете, когда я придам огласке результаты своего расследования?

— Ничего. Приму последствия такими, какими они будут.

— Этот фатализм? Откуда он? Неужели опять пресловутый долг?

— Вы не понимаете всей ситуации, поэтому оцениваете события поверхностно. Я и некоторые другие сделали, то, что были должны сделать. Но вы должны иметь ввиду, что мотивы, побудившие к совершению так называемого убийства, мне понятны. Я не согласен был с ним тогда, и не согласен сейчас. Но мотивы я понимаю.

— С кем вы были не согласны?

— На этот вопрос я отвечать не буду.

— Хорошо. А Ким Ю? Он точно причастен ко всей этой истории. Его судьба вас не волнует.

— Я волнуюсь за всех участников произошедшего в той же мере, как и за себя, то есть через призму долга.

— Долга? Какова природа этого долга? Долга, который заставляет предать? — я всё ещё пытался разобраться.

— Господин Талызин, я повторюсь — вы можете сделать всё, что пожелаете. Если вы считаете необходимым опубликовать результаты своего расследования, делайте это. Не захотите публиковать, придавать их огласке — не делайте. Ни я, никто другой из участников тех событий не будет вмешиваться в ваши действия, но и на помощь не надейтесь.

— То есть я свободен в выборе?

— Абсолютно.

— Инспектор, вероятно, вы забыли, что у меня есть наниматель, которому я обязан сообщить результаты моей работы. В отличие от вас я не в полной мере свободен в выборе — пытался я продолжить беседу и добиться результата.

— Кто же вас наниматель?

— Я думаю, что это человек, который по каким-то причинам не вошёл в круг посвящённых. Хотя должен был. Это госпожа Тхай.

— Тхай? Она никогда бы не была ни во что посвящена. — презрение в голосе Ли было сродни брезгливости.

— А Куанг Хо? Он в вашей команде.

— Этот мальчишка, не мог быть в нашей команде. Дальнейшие события только подтвердили это. — опять презрение, брезгливость, как и в отношении Тхай.

— Интересный у нас с вами состоялся разговор. Разрешите последний вопрос? — я вопросительно посмотрел на инспектора.

— Задавайте. Но ответ я не гарантирую.

— Президент, его окружение, политические оппоненты, иностранные разведки ни причём?

— Хм. — было видно, что Ли размышлял.

— Убийство результат планирования и воли одного человека?

— Хм.

— Чёрт возьми, Ли! Ответьте! Ни президент, ни его окружение, ни политические оппоненты, ни иностранные разведки не причастны к осуждению генерала?

— Скажем так, косвенно. Всё. Больше вы никаких ответов не получите.

— Я вас понял. В любом случае спасибо за прямоту, которой я не вправе был ожидать от вас. Времени у меня больше нет. Завтра я улетаю. И заранее приношу извинения за все мои действия, которые повлекут для вас неприятности.

— Вам не за что извиняться. Всего доброго.

Ли поднялся и вышел из номера, оставив меня в глубокой задумчивости. Оказывается, инсценировка убийства не была тайной. Во всяком случае, от меня никто ничего скрывать не собирался. Инспектор вообще был горд своими действиями. Вернее, тем, что он исполнил долг. Что это за долг? Ой, извините, Долг? Перед кем? Кто управлял всем процессом? Почему он сделал это? Из разговора с Ли мне стало понятно, что ни президент, ни его окружение, ни политические оппоненты, ни иностранные разведки не причастны с «убийству». Тогда кто? Тхай и Куанг тоже не подходят. Кто? Ответ на этот вопрос я, в принципе, могу уже и не искать. В этот раз я к каждой встрече подготовился. Диктофон работал исправно, записи разговоров достаточно предоставить Тхай, пускай она сама разбирается. Ответ на ключевой вопрос я ей могу предоставить. Генерал не виновен. Поиск истинного виновника в мои обязанности не входил. Слишком уж я заинтересовался этим делом. Захотелось самому до всего докопаться. Так ли это необходимо?

Глупо отрицать, мне очень хотелось раскрыть это дело. Слишком необычным оно было. Для себя я решил, что по возвращении домой, обязательно ещё раз всё проанализирую. Если найду зацепку, позанимаюсь им. Если нет — сообщу Тхай, что результаты готовы, отдам ей головы известных мне виновников, и умою руки. Надеюсь, вторая часть гонорара усыпит мой интерес.

Последние штрихи

1

По возвращению в Россию, два дня я бездельничал, проводил время с семьёй, стараясь выкинуть дело генерала из головы. Для повторного анализа всех фактов, мне необходима была свежая голова. Кроме того, я очень ждал видеозаписей от Пэ Йонхо, надеялся на то, что Коллинз и Самсонов дополнят дело фактами или интересными обстоятельствами. В общем, я бездельничал.

Когда я явился в офис, план предстоящей работы созрел. Начал я со списка телефонных соединений Ким Ю, с его второго телефона. У меня были 12 звонков, необходимо было установить кому он звонил. Вернее, кому кто-то звонил с телефона Ким Ю, с его слов он «телефоном не пользовался». Всё оказалось даже проще, чем я ожидал. Все номера оказались в материалах дела.

Так, первый звонок был сделан на номер Тхай. Разговор длился 16 минут 22 секунды. Затем в 12.40 был звонок инспектору Ли. Этот разговор длился дольше, практически 18 минут. Затем телефон замолчал, но через полчаса Ли сам перезвонил, о чём-то переговорил 8 минут. Затем Ким Ю или кто-то другой набрал его первый номер, поговорив 3 минуты. Через 20 минут Ким Ю (2) отзвонился на телефон Ким Ю (1), уделив разговору 16 минут. Затем был звонок на номер, который мне показался знакомым. Подняв материалы дела, я увидел, что номер указан в протоколе допроса Ли Ён, как постоянно ею используемый. Разговор длился 7 минут.

После этого всё пошло легко. Увидев незнакомый номер, я сразу брал протоколы допросов лиц, которых причислял к участникам инсценировки убийства. Следующий звонок был сделан Чон Ину. Длился разговор всего три минуты. Все остальные звонки исходили в адрес Ли, либо были входящими от него. Последнее соединение произошло в 16 часов 30 минут в адрес инспектора Ли. После этого телефон замолчал. Вообще, как следовало из представленной статистики соединений. Ким Ю либо иное лицо данным номером телефона больше не пользовался. Хотя номер был, счета по нему оплачивались, задолженности не было. Но ни входящих, ни исходящих звонков не было.

С телефонным звонками мне всё было понятно. Организовать инсценировку убийства, подставить генерала, можно было только зная его местонахождение. Ким Ю прекрасно знал, где находился генерал 26 июля, куда перемещался и когда. Без данной информации было невозможно обеспечить участие остальных участников драмы. Нужный звонок обеспечил момент, в котором и генерал и все остальные оказались в нужном месте, в нужное время. Красиво!

Позанимавшись вопросами общения людей по телефону, я связался с Самсоновым. Мне необходимо было узнать, добился ли он каких-либо результатов. Последний, как всегда, по телефону говорить отказался, как, впрочем, и ехать в мой офис. Мы договорились встретиться у него на следующее утро. Коллинз, судя по всему, на меня обиделся, так как на звонки не отвечал, смс-сообщения игнорировал. В принципе, делать мне в этот день было нечего, но я решил окунуться в материалы дела, пересмотреть документы, проверить, не упустил ли я чего-нибудь. К восьми вечера, я понял, что от дела генерала меня тошнит, его содержание мне известно чуть не наизусть. Нового я ничего не обнаружил. И, как я решил для себя, не обнаружу. Поэтому я занялся самобичеванием, так как сделал вывод о том, что все исходные данные у меня есть, осталось только связать их в единое целое. Последнее никак не получалось. В итоге я плюнул на всё, закрыл офис и ушёл домой. Утро вечера мудренее.

2

Утром, позавтракав, я сразу же направился к Самсонову. Фёдор Петрович уже ждал меня. Не смотря на ранее утро, он был бодр, выглядел свежим и отдохнувшим.

— Доброе утро! — поприветствовал он меня в дверях. — Проходи в кабинет, кофе будет скоро готов.

Когда я прошёл в кабинет, то уселся в кресло. Самсонов прошёл за стол, также уселся, после чего, видимо, о чём-то задумался. Пока он размышлял, кофемашина наполнила две чашки кофе: мне чёрный, ему капучино. Взяв по чашке в руки, мы вновь стали смотреть друг на друга. Я ждал. Самсонов был склонен к некоторой театральности, поэтому если он что-то интересное выкопал, то всегда старался преподать это эффектно. Я не мог его за это упрекнуть, так как результат любой работы, сделанной с любовью, должен быть оформлен красиво, будь то фарфоровый горшок или результат исследований. Наконец Петрович определился и начал:

— Вячеслав, я ни раз предлагал тебе отказаться от этого дела? — и увидев мой утвердительный кивок, продолжил. — Я всё ещё считаю, что ты зря ввязался во всё это.

— Петрович, давай ближе к делу.

— Хорошо. Начну, пожалуй, с интересного. Оба помощника твоего генерала оказались не так просты, как думалось. Тхай, кроме известных тебе черт её характера, оказалась ещё и нечиста на руку в выборе союзников. Надёжные источники сообщают, что ещё в период работы с генералом, она заключила соглашения с двумя экстремистскими группировками, которые в нашей стране, да и практически на всей планете, называют террористическими. Суть соглашений я не узнал, но деньги от Тхай к ним шли постоянно.

— Фёдор Петрович, мне-то это к чему?

— А к тому, что Тхай располагала и располагает средствами, позволяющими ей устранить человека на раз-два. Тебе необходимо крепко обдумать в какой форме и каком объёме ты будешь сообщать ей о результатах своего расследования.

— Принял. — спокойно ответил я. — Меня больше интересовало, кто изолировал Тхай в июле 2017 года.

— С этим всё непросто. Мне не удалось установить, кто это сделал, но мне сообщили, кто выполнил заказ. Это та же охранная фирма, что обеспечивала телохранителями Юонг Пака, а также охрану его семьи. Все сотрудники фирмы — бывшие военные, большинство из спецподразделений. Заказчика они раскрывать отказались, но подтвердили факт изоляции Тхай. Руководит фирмой бывший подполковник, кстати, бывший сослуживец твоего подопечного.

— Юонг Пака?

— Ну а кого ещё? Других незаконно осуждённых генералов я не знаю. — с улыбкой отреагировал на мой вопрос Самсонов.

— И никаких намёков на заказчика?

— Нет. Человек, который действовал, сообщая о результатах, нёс бред о каком-то долге, на который ссылался полковник. Этого полковника не испугала даже возможность потерять лицензию. Удивительно.

— Долга или долга? — заинтересованно спросил я и продолжил. — У меня уже состоялась интересная беседа, в которой человек употреблял слово долг с заглавной буквы. К делу генерала он тоже приложил руку.

— Не знаю. Правилами написания данного слова я не интересовался. — ирония из Петровича так и пёрла.

— То есть по Тхай всё?

— Всё. Но будь с ней очень острожен.

— Может изоляция Тхай — способ обеспечить ей алиби, подтвердить непричастность к осуждению генерала?

— Опять не знаю. Выводы делай сам, но я сомневаюсь — слишком настойчиво эта особа желает добиться освобождения Юонг Пака. И, заметь, не столько освобождения, сколько оправдания, реабилитации. Она хочет сделать из него мученика, только живого. Представь, как потянутся к нему люди!

— Её телефонные переговоры в тот день?

— Тут глухо. Получить информацию по соединениям с её телефона не получилось.

— Ладно. С ней закончили. Что по поводу Куанга?

— Этот тоже интересен. Пистолет, который ты просил меня проверить, действительно военный трофей его деда. Правда, его дед сначала повоевал на стороне японцев, а затем переметнулся к американцам. Но это к делу не относится. Куанг Хо подарил пистолет генералу практически сразу, как официально примкнул к его партии. Вхождению в партию предшествовали длительные переговоры его отца с генералом. О чём они договаривались, я тебе, опять же, не скажу. Фактом, подтверждающим достижение взаимного согласия, является то, что Куанг Хо стал правой рукой генерала. Обрати внимание, что деньги с этого момента в партию не пошли. То есть генерал заключал соглашение с дальним прицелом.

— Что скажешь о возможной причастности Куанга к убийству?

— Ничего. Я думаю, он не наш клиент. Мотив у него может и был — занять место генерала. Но… здесь есть большое НО. На момент убийства, Куанг в партии был большой ноль. Он не пользовался ни уважением, ни авторитетом. У него не было сторонников, его никто, кроме Юонг Пака, не поддерживал. Сам он держался скромно, выполнял любые поручения генерала. На тот момент у Куанга не имелось средств для организации такой грандиозной инсценировки, как убийство. Скажем так, у господина Хо имелись амбиции, но сил и средств реализовать их у него не имелось.

— Что по его разговорам в день убийства?

— Ничего интересующего нас. В тот день он не разговаривал ни с генералом, ни с инспектором Ли, ни с Ким Ю, ни с Тхай. Вообще ни с кем из интересующих нас людей. Об убийстве ему сообщили из отдела полиции. После этого он и появился на месте происшествия. Создаётся впечатление, что в ситуации с убийством он оказался не у дел. Тхай, хотя бы, была принудительно изолирована.

— Последующие его действия вызывают интерес?

— В точку. Вызывают. Во-первых, он был вторым, кто проявил к тебе интерес. Первой была — Тхай. Оба наводили о тебе сведения, в том числе и через меня, через вторые руки. Методы были различны. Тхай действовала прямо через спецслужбы. Куанг проявил к тебе интерес позднее, как я понимаю, где-то через месяц после того, как ты взялся за дело. Он действовал через частных лиц. Могу назвать тебе нашего общего знакомого, который работал по его поручению.

— Нет необходимости. Каждый зарабатывает, как может. А что во-вторых?

— Во вторых? А во-вторых, по его указанию в твоём офисе трижды производились обыски, твой телефон, известный всем, поставлен на прослушку. С твоего компьютера скопирована вся информация, установлено несколько интересных программ. В этом он оказался дилетантом, даже я не знаю, каким телефоном и компьютером ты пользуешься по этому делу для работы с клиентами и нужными тебе людьми. — тут он рассмеялся.

— Чем может быть вызван его интерес? Любопытство? Или он всё-таки причастен к «убийству»?

— Моё мнение — он интересуется тобой лишь из-за того, что оправдание генерала свергнет его с занятого престола. Всё время с момента «убийства» он работал над тем, чтобы добиться нынешнего положения. Возвращение Юонг Пака вернёт его на исходные позиции. Я бы на его месте заволновался.

— Что известно о содержании беседы Юонг Пака и Куанга в тюрьме? Помнишь, я просил тебя проверить этот момент?

— Конечно. У моих знакомых и друзей не нашлось хороших связей в тюрьме. Поэтому пришлось прибегнут к старому дедовскому методу — платить деньги. Сработало. Вот, что удалось узнать. Разговор точно шёл об «убийстве», вернее о действиях генерала после него. Это стало известно из слов Куанга Хо: «Почему вы молчали? Почему тогда сразу ничего не сказали? Зачем вы вообще это сделали?». Генерал, со слов информатора, не оправдывался, но просил о помощи. И Куанг ответил отказом. Буквально: «Раньше я бы сделал всё, что вы просите, теперь — нет». Больше ничего выяснить не удалось, но весь разговор крутился вокруг того, что Куанг должен что-то сделать, помочь. Последний отказывался. Юонг Паку его убедить не удалось. К сожалению, конкретики мало. Но Куанг единственный, с кем генерал разговаривал об обстоятельствах «убийства».

— Больше никаких подробностей?

— Нет. Прошло слишком много времени, разговор состоялся в июле 2018 года.

— Что могло изменить позицию генерала? Что такое произошло в это время?

— Не знаю.

— Что скажешь про поведение Куанга после того, как он занял место Юонг Пака?

— Неофициально, он занял его место с 27 июля 2017 года. Официально — на следующий день после вступления приговора суда в силу. Состоялось собрание — его избрали большинством голосов. На место вождя претендовала и Тхай, но за неё проголосовали меньше 10 человек. Первое время господин Хо не предпринимал никаких активных действий, партия и общественное движение как бы затихли: в СМИ периодически появлялись публикации, суть которых сводилась, что проступок, ошибка одного человека не влияют на правильность позиции остальных. Репутацию партии он не восстановил, но отношение к ней стало более лояльным. С июня 2018 года в кассу партии стали поступать значительные суммы, часть из которых расходовалась на решение социальных вопросов малообеспеченных граждан, часть — на активную медиакампанию, целью которой является подготовка к выборам 2021 года в парламент. О президентстве речи вообще не велось, в партии «Достижение общих целей» нет кандидата, за которым пойдут. Тхай с этого же времени практически отстранена от принятия решений. Формально она и Куанг союзники, фактически — он скоро отстранит Тхай от партии и отправит её в свободное плавание. Для неё это крах всего. Никакая другая политическая сила с ней сотрудничать не собирается. Самое интересное, что третья часть поступающих денег, а это достойная уважения сумма, идёт коммунистам. Вероятно, Куанг умудрился достичь с ними какого-то соглашения. Источник денег — его отец и компании-компаньоны папашиного банка.

— Очень интересно, но эта информация практически бесполезна для нас.

— Теперь по поводу политических оппонентов Юонг Пака и президента. — продолжал Самсонов. — Выкинь из головы версию об их причастности к нашим делам. По информации, отмечу достоверной, на 26 июля 2017 года по приказу президента даже армия была готова уничтожить всех сторонников генерала. Силы были не только стянуты и расставлены по местам — был чёткий и проработанный план, который составили ещё в начале июля. Президент такой ерундой, как «подстава» даже заниматься бы не стал. Политические оппоненты, на которых ты указывал, вообще ничто. Они, конечно, не марионетки, но ни сил, ни средств у них не было. А тут ещё активные силовые действия власти! Кроме того, наличие генерала было им на руку. Эта информация достоверна, могу за неё поручиться. Да и интуиция говорит об этом, а её я привык доверять.

— Неужели всё так серьёзно?

— Ещё как! — воскликнул старый опер. — Там была разработана целая войсковая операция! План был такой: ввести войска в наиболее крупные города и важные центры, арестами спровоцировать сторонников Юонг Пака на выступления, необязательно вооружённые, после чего всех либо устранить, либо изолировать. Для себя я не определился, что было бы лучше для них: смерть или каторга. Хитроумная инсценировка с убийством — слишком сложно и одновременно глупо. В этом просто не было необходимости.

— А оппозиция?

— Оппозиция в этой стране, если её так можно назвать, была представлена одним лицом — генералом Юонг Паком. Остальные способны лишь к разговорам и выкрикиванию лозунгов: у них слишком мало сторонников, мало денег, нет серьёзной поддержки. Конечно, это могло сподвигнуть их к избранию столь экстравагантного способа по устранению генерала, как подстава. Но это опровергается тем простым обстоятельством — никто из участников инсценировки не стал бы на них работать. Ни инспектор Ли, ни Ким Ю, ни Чон Инн, с ними не связаны — ни с коммунистами, ни с монархистами они дел бы не стали иметь. Кроме того, оцени последствия. Если ранее у оппозиции была возможность договориться с Юонг Паком, то теперь они остались в столь убогом меньшинстве, что серьёзно говорить о политической борьбе смешно.

— Убедил. — и он действительно меня практически убедил. — Петрович, тебе удалось что-нибудь узнать о смерти Ким Хо? Дело раскрыто?

— Как тебе уже известно труп Ким Хо был обнаружен в ночь с 24 на 25 июля 2017 года, точнее 25 июля в 01 час 35 минут. Её личность была установлена по документам, находившимся в её сумочке. На месте преступления каких-либо следов, указывавших бы на возможного преступника, обнаружено не было. Труп доставили в морг, где в тот же день известный тебе судебный медицинский эксперт провёл аутопсию. О смерти девушки никому не сообщали, так как родственников у неё не было. По настоящее время преступление не раскрыто. Основная версия — к смерти Ким Хо причастен её сутенёр, так как она хотела «уйти от дел». Но доказательств никаких. Почему тебя заинтересовал этот труп? — спросил меня Самсонов, которому я не говорил о том, что труп Син Мин А и труп Ким Хо — один и тот же труп. Наличие у него информации об идентичности отпечатков пальцев девушек ничего не меняло.

— Понимаешь… — сказал я, лихорадочно думая о том, рассказывать ли всё Самсонову, и так и не определившись, продолжил, — есть интерес. Давай позже тебе всё расскажу. Лучше продолжай.

— По Ким Хо у меня всё. Это убийство никто особо не трудится раскрывать. Убийства проституток — обычное дело. Я уверен, что оно так и останется «глухарём».

— Как думаешь, имеет смысл копать в этом направлении?

— Нет. Я считаю, что тебе необходимо заканчивать с этим делом. Либо ищи новый подход, либо сообщай заказчику всё, что тебе известно и уходи в сторону. — сказал Самсонов, заставив меня задуматься.

— Фёдор Петрович, ты как всегда прав! — неожиданно сам для себя воскликнул я. — Как же ты чертовски прав!

— Прозрел? — с иронией спросил он меня.

— Прозрел. — ответил я.

— И что?

— Мы… нет я, так как ты к этому не причастен, не так и не там стал искать ответы. Вернее, я неправильно ставил вопросы.

— Какие же вопросы стоило поставить?

— Он всего лишь один. — я, самому стыдно, с торжеством посмотрел на Самсонова. — Следует получить ответ на один вопрос: кто заставил генерала молчать?

— А ведь ты прав. — мгновенно отреагировал опер. — Но как ты это узнаешь?

— Пока не знаю, но думаю, это решаемо. — сказал я и, собираясь заканчивать нашу беседу, поднялся. — Фёдор Петрович, огромное тебе спасибо. Ты проделал огромную работу. Счета оплачу в ближайшее время.

— Вячеслав, будь острожен. Я тебя предупреждал, это дело слишком опасное. Вернее, опасными будут последствия твоих открытий, которые ты хочешь сообщить заказчику.

— Посмотрим. — неопределённо отреагировал я на его слова, после чего мы распрощались.

В тот день в офис я не поехал, сразу направился домой. Я чувствовал, что близок к разгадке. Но почему я близок к ней, я пока не знал, не понимал этого.

3

На следующий день, с утра я, как всегда, уже был в офисе. Оказалось, что вчера пришла почта от Пэ Йонхо. Он оказался ответственным человеком, согласно почтовому штемпелю на пакете, диски он отправил на следующий день после нашего разговора. Просматривать все записи я посчитал ненужным. Меня интересовали записи лишь с двух камер, с тех, с которых просматривалась 15-я улица. К сожалению, записи событий, произошедших на 84-й улице посмотреть не удастся никому, кроме инспектора Ли, который их изъял.

На 15-ю улицу были направлены две камеры. Имея определённый опыт в изучении подобных записей, я, потратив всего два часа, установил, что на видеозаписях отсутствует важная составляющая — Ли Ён. Со слов последней именно по 15-й улице она вышла на угол здания, где и увидела совершённое убийство. Так вот, не было её там. Соответственно, она там не шла и ничего не видела. Ли Ён, эта мифическая особа, дала в чистом виде ложные показания, которые легли в основу приговора. Кстати, отсутствие Ли Ён на записях меня нисколько не удивило, записи я изучил лишь из-за того, что проверять надо всё и всегда. Лишних фактов при раскрытии преступлений нет. Каждый имеет свой вес. Отсутствие Ли Ён на видеозаписях окончательно утвердило меня в выводе — её я никогда не найду. Эта особа существует только на бумаге, фальшивых документах. В живую её видел лишь инспектор Ли, который очень чётко высказался как по делу, так и в отношении неё. В этом направлении можно ставить жирную точку.

Остальные записи, которые я всё-таки просмотрел, не содержали никакой информации. В интересующий меня промежуток времени они не зафиксировали ни одного человека, ни одного автомобиля.

В принципе, для себя я определил последнее действие, которое мне было необходимо осуществить. Мне надо было встретиться с Юонг Паком, для чего я направил соответствующий запрос по электронной почте Тхай. На всякий случая я также связался с Коллинзом, последний никакими новостями меня порадовать не смог. Всё, что мог, он сделал. Поэтому я сходил в банк и перевёл деньги за работу ему и Самсонову. Пора было заканчивать, после встречи с генералом я планировал сообщить обо всех своих находках Тхай. Правда, прежде этим необходимо получить от неё не только гонорар, но и компенсацию моих расходов.

Для разговора с Юонг Паком следовало подготовиться — я вновь пересмотрел свои записи, некоторые материалы дела. Сложно спланировать разговор с человеком, который невиновен и находится в тюрьме. Я обязан рассказать ему о своих находках. Но больше всего я обязан получить ответ на вопрос: «Кто же, чёрт возьми, заставил вас молчать, генерал Юонг Пак?». Раньше такой силы не было, заткнуть ему рот было невозможно. В ответе на этот вопрос крылась разгадка.

Проблемой разговора с генералом являлось и то, что Тхай точно захочет присутствовать на нём, в случае отказа — узнать о содержании разговора из первых уст. Уверен, средства у неё для этого есть. Я же сомневаюсь, что генерал будет от этого в восторге: он слишком долго хранил тайну. Если он ничего не говорил супруге, то Тхай — точно. А кому говорил? Кому-нибудь он сказал?!

Эти раздумья сводили меня с ума. Отложив всё на следующий день, я направился домой. Предстоящая неделя будет точно сложной.

4

Всю проклятую ночь я не спал, мне не давало покоя это дело. Дело генерала: интересное, запутанное, непонятное. Ощущение близости к разгадке выводило меня из равновесия. Понимание незаконности осуждения Юонг Пака, его нахождения в тюрьме бесило. Я не склонен к таким всплескам эмоций: слишком многое видел. Бессонница привела меня к тому, что в пять утра я был в офисе, вновь я изучал материалы дела, рисовал схемы.

Инспектор Ли, Ли Ён, Чон Ин, Ким Ю — лица, которые создали, оформили преступление. Реквизит — труп Ким Хо, явно был удачей, случайностью, так как специально убивать девушку вряд ли стали. И среди них генерал Юонг Пак. Среди них… Среди них… Время и место «убийства» явно точно выбрано, этому способствовал график генерала: всегда точный. Но как можно было предугадать его изменение? Ведь встреча у министра обороны была сорвана, встреча с Тхай не состоялась. Знал об изоляции Тхай генерал или не знал роли не играет — график его передвижений был изменён. Как в таком случае осуществить спланированное «убийство»? Как?

Неожиданно мои раздумья привели к шокирующему выводу. Открытие, которое не могло быть правдой, было слишком безумным. Но при новом раскладе всё вставало на свои места. Беседа с генералом была необходима, жизненное необходима.

Слава Богу, в этот же день Тхай сообщила, что организовала встречу с генералом через два дня, поэтому я вновь направился в туристическое агентство, приобретать путёвку и билеты. На следующий день вновь в дорогу.

5

Офис на 11 этаже Asia Tower в столице.

— Талызин вновь приезжает.

— Зачем?

— Хочет встретиться с Юонг Паком.

— Плохая новость. Думаешь, он раскрыл всё?

— Не знаю. Тхай, кстати тоже в растерянности. Для неё это последняя надежда. Джонсон сообщил ей, что он сомневается в виновности генерала, но конкретных доказательств не дал. Талызин — её последняя надежда.

— Думаешь, кто-то мог выйти на Талызина?

— Опять же не знаю. Я же говорил вам, что он очень острожен, свои записи и заметки он хранит в неизвестном нам месте. По известным нам номерам телефона и электронной почте по делу не общается.

— Захочет ли генерал разговаривать с Талызиным?

— Это может сказать только генерал. Уверен, Тхай захочет услышать разговор полностью. Комната свиданий точно будет прослушиваться.

— Тогда там не помешает иметь и нашу прослушку.

— Опасно. Тхай, наверняка, всем уже заплатила. Есть шанс попасться. Тогда у неё точно появятся подозрения. Мы ведь не знаем, что Талызину скажет генерал и будет ли говорить с ним вообще.

— Предлагаешь всё пустить на самотёк?!

— Предлагаю не рисковать. Если Юонг Пак раньше ничего не рассказал, то и сейчас постороннему человеку отвечать не будет.

— А если расскажет?

— У нас нет выбора. Риск есть всегда.

— Хорошо, но ситуацию контролируй. — Куанг поставил точку в разговоре.

6

Офис на 9 этаже Asia Tower в столице.

— Зачем Талызину говорить с Юонг Паком? — спросила Тхай, обратившись к Чон Балю.

— Он не говорит. Я специально позвонил ему, хотел уточнить причину. Талызин лишь сказал, что через неделю после беседы с генералом, он готов дать отчёт для чего приглашает нас к себе.

— Почему сразу не говорит? Если разговор с генералом завершающий этап его работы, то он уже определился с выводами? Цену себе набивает?

— Ну про деньги он точно не забыл. — усмехнулся Чон Баль. — Просил осуществить перевод гонорара и возмещение его дополнительных расходов до нашей встречи.

— Боится, что не заплатим? Значит результаты его работы нас не удовлетворят. — констатировала Тхай.

— Какая разница? С ним следует поступить честно, также, как и с остальными. Он, во всяком случае, хоть что-то делал.

— Что за дополнительные расходы он просит возместить? Сумма большая?

— Он оплатил услуги двух человек. Обоих он не называет, указывает лишь на их профессии: сыщик и журналист. Сумма небольшая — чуть больше 35 тысяч долларов.

— Зачем ему нужен был журналист?

— Не знаю. Эта братия зачастую знает больше остальных.

— Я хочу присутствовать при их беседе.

— Исключено. Талызин чётко определил, что разговор с Юонг Паком он будет вести беседу наедине.

— Тогда я должна знать содержание их разговора. Обеспечь прослушивание помещения, в котором они будут общаться.

— Сделаю.

— Талызин приезжает завтра ночью, обеспечь встречу и сопровождай его везде. Дважды мы упустили возможность наблюдать за его работой, третьей раза я тебе не даю.

— Исполню.

7

Утром следующего дня я сидел в самолёте. Предстоящие десять часов перелёта позволяли всё обдумать. Разговор с Юонг Паком следовало чётко спланировать. Уверен, Тхай будет слушать. Я же считал, что ей рано ещё знать правду. В связи с этим вопросы генералу следовало задавать очень аккуратно, формулировку каждого из них выверить. А это сложно, когда не знаешь, согласен ли будет твой собеседник поддерживать такую игру. Юонг Пак всё-таки более военный, а не политик. Единственное, в чём я уверен, он является самой заинтересованной стороной в этом вопросе.

Когда, уже выспавшийся за время полёта и бодрый, я вышел из аэропорта, Чон Баль уже встречал меня. На автомобиле он доставил меня в гостиницу, где проводил в номер. За всё время поездки мы не обменялись не словом. В номере, я предложил Чон Балю устраиваться и, обнаружив мини-бар, предложил выпить. Он согласился. Было видно, что он хочет со мной поговорить, я тоже был в этом заинтересован. В результате, мы устроились в креслах друг напротив друга с бокалами, чем подготовились к разговору.

— Господин Талызин, — начал Чон Баль, — как вас и уведомляли, встреча с генералом состоится завтра, — он взглянул на часы, — практически через 24 часа. Вы будете готовы к этому времени?

— Конечно. Когда планируется выезд?

— Около 10 часов.

— Тюрьма расположена рядом с городом?

— Ну не совсем. Но часа за полтора мы доберёмся.

— Хорошо. Кстати, я хотел бы, чтобы вы передали госпоже Тхай, что ровно через неделю я буду ждать её в своём офисе. Моя работа практически закончена.

— Неужели вы что-то нашли? — в голосе Чон Баля не смотря на его холодность, проглядывало явное любопытство.

— Да. Есть очень интересные факты, которые будут интересны не только госпоже Тхай. Поэтому я просил бы, если это возможно, обеспечить участие в нашей встрече господина Куанг Хо.

— Почему с этой просьбой вы обращаетесь ко мне?

— Ну не совсем к вам. К госпоже Тхай. Я уверен, что и она и Куанг Хо будут заинтересованы в информации, которую я собираюсь предоставить.

— Хорошо, я передам вашу просьбу, но ничего гарантировать не берусь.

— Что с моим вознаграждением и возмещением расходов? — сменил я тему, посчитав предыдущую исчерпанной.

— В ближайшие дни деньги поступят на ваш счёт? Если не секрет, кого вы привлекли к себе в помощь?

— Чон Баль, я не хотел бы раскрывать их. И дело здесь не в опасности, которая может им угрожать, а в возможной публичности, которая может их настигнуть по результатам этого дела. Оба они, один точно, в этом незаинтересованны. Сокрытие имён моих помощников — это не знак недоверия к вам, просто способ сохранить их инкогнито.

— Если честно, ни мне, ни госпоже Тхай это не нравится.

— Почему? Вам же важен результат. Я вам его предоставлю, притом с доказательствами. Об ином мы не договаривались.

— Что ж, пока вы не нарушали условия соглашения. Может быть тогда, вы скажете, зачем приезжали к нам раньше и почему не уведомляли об этом?

— Чон Баль, я привык работать без помощи клиентов. Приезжал я по делу генерала с целью установления некоторых фактов. Кстати, о моих предыдущих поездках, а также о сегодняшнем моём появлении, вероятно, известно Куангу Хо. Моей личностью он интересует давно. Так что секретность нашего соглашения уже давно нарушена. И не по моей вине.

— И не по нашей. Откуда вам это известно?

— Ну мне многое известно, — неопределённо отреагировал я на вопрос. — давайте вернёмся к организационным моментам. Какие-то особые требования ко мне для встречи с генералом имеются?

— Нет. Все вопросы решены. Долгой ли планируется ваша беседа?

— Пока не знаю. Всё будет зависеть от Юонг Пака — захочет ли он говорить со мной. Хотя для меня важнее, чтобы он меня выслушал. Вы сами знакомы с генералом?

— Конечно, я служил под его началом.

— Почему, как вы думаете, он оказался в этой ситуации? Вы верите в то, что он убийца?

— Конечно, Юонг Пак убийца. Он же военный, который реально воевал. Но он убийца, который несёт смерть лишь таким же как он — вооружённым людям. Я не верю, что он способен на убийство девушки.

— Госпожа Тхай, вероятно, и вас просила провести определённую проверку по этому поводу?

— Да. — просто ответил он. — Но я не следователь, а телохранитель. Ничего кроме того, что имеется в материалах дела, я не обнаружил.

— Говорили ли вы с кем-либо из свидетелей по делу?

— Я считал необходимым пообщаться с очевидцами произошедшего. Но мне удалось поговорить лишь с двумя девушками, которые видели, как генерал стрелял. Надо сказать, малоинформативные особы. Они находились на отдалении, подробностей не видели, да и Юонг Пака не разглядели. Обе видели лишь мужчину, женщину и выстрел.

— А Ли Ён?

— Её мне обнаружить не удалось. Она, вероятно испугавшись чего-то, скрылась.

— Вы хорошо искали?

— Очень хорошо, но безрезультатно. Потом госпожа Тхай решила привлечь сторонних специалистов, вы один из них. Неужели вы нашли Ли Ён?

— Не буду лгать, не нашёл. Тогда и вы раскройте, к каким выводам пришли остальные мои девять коллег?

— Восемь из них указали на полную виновность Юонг Пака, невозможность его оправдания, один — что в деле, что-то нечисто, но фактов, указывавших бы на это, предоставить не мог. Я, хоть и не юрист, понимаю, что для оправдания генерала требуются доказательства.

— Жаль. Надеюсь, мои выводы всех удовлетворят. Что ж, я думаю, можно отправлять спать — завтра рано вставать?

— Согласен. — ответил Чон Баль, после чего встал и направился к входной двери. Уже открыв её, он обернулся ко мне и очень холодно сказал. — Господин Талызин, не подведите нас. Не надо вселять пустых надежд, расскажите нам правду. — после чего развернулся и ушёл.

Последние слова не понравились мне, очень уж напоминали угрозу. Я вновь задумался о возможных последствиях своих действий и сделав для себя вывод, что пока опасаться нечего. После этого я погулял по городу, перекусил в кафе. По возвращении в отель, я сразу лёг спать. Предстоящий день точно будет трудным.

8

Утро выдалось просто ужасным. Я хорошо спал, должен был выспаться, но чувствовал себя разбитым, вероятно, сказалась перемена часовых поясов. Из-за этого же я не смог поговорить с детьми, что для меня является обязательным в командировке, — они ещё спали. Замечательно пахнущий кофе, которые принесли мне в номер, показался безвкусным. Я весь был на взводе, а фактически просто волновался.

В 09.40 Чон Баль позвонил мне и сообщил, что ждёт внизу. Я не стал заставлять ждать его, спустился и сел в автомобиль. Обменявшись несколькими приветственными и ничего незначащими фразами, мы направились на встречу с генералом. Полуторачасовое путешествие было ничем не примечательно. В дороге мы практически не разговаривали, я пытался сосредоточиться на предстоящей беседе. Когда мы подъехали к зданию тюрьмы, я не увидел ничего необычного: белый двухметровый кирпичный забор по периметру, металлические ворота при въезде, строгая пропускная система. Внутри стояли два трёхэтажных кирпичных здания, раньше бывшие белыми, сейчас превратившимися в грязно-серые. Внутренний двор пересекали гравийные дорожки, между которыми разместились разрозненно посаженные кустарники и газоны. Ни одного дерева на территории я не увидел. Внутренние помещения также не отличались разнообразием: длинные коридоры, спрятанные от солнца отсутствием окон, утомительные лестницы и частые проверки пропусков. В итоге по истечение получасовых проволочек, мы оказались в достаточно большом помещении, где как предполагалось я встречусь с Юонг Паком. Здесь Чон Баль оставил меня.

В камере свиданий я осмотрелся. Обычная полупустая комната, в которой имелся стол и два стула. Перегородки между заключённым и посетителем не предусмотрено. Я уселся за стол и осмотрелся вокруг. Оглядывая помещение, я пытался определить, где находятся микрофоны, которыми их нашпиговали сотрудники учреждения и друзья Тхай. Не нашёл ни одного, хотя был абсолютно уверен, что они были. Наш разговор с генералом будет гарантированно записываться.

Ко встрече с Юонг Паком у меня был подготовлен вопросник (анкета). В нём был исчерпывающий перечень вопросов, ответы на которые меня интересовали. Так как при проходе в здание у меня изъяли портфель, то на стол я положил лишь прозрачную пластиковую папку с несколькими листами бумаги и шариковой ручкой.

Минут через 10 в помещение ввели Юонг Пака, которого усадили на второй стул. На руках и ногах генерала были наручники. Ножные были сразу пристёгнуты сотрудником к стулу, который был прикручен к полу. После этого нас оставили одних.

Не начиная разговор, я внимательно посмотрел на генерала. Он постарел, седина покрыла его голову, на лице стало много морщин, придающих его лицу какой-то горький, разочарованный жизнью вид. Это единственное, что отличало его от изображений на фото, которые я видел ранее. Синяя роба, надетая на генерала, конечно же, его не красила. Взгляд карих глаз был излишне жестким. Пока я рассматривал Юонг Пака, он занимался тем же самым, внимательно рассматривая меня. Пока не было произнесено ни слова и тишина стала меня тяготить. Необходимо было начинать разговор, что я и сделал:

— Господин Юонг Пак, — обратился я к генералу, — меня зовут Вячеслав Талызин. Я знаю, что вы владеете английским языком, поэтому наша беседа возможна без переводчика. Я адвокат из России, меня наняли для того, чтобы изучить уголовное дело, в результате которого вы оказались в тюрьме. Мой наниматель — ваш помощник, госпожа Тхай. Она фактически попросила меня собрать доказательства вашей невиновности. Мной условия соглашения были выполнены, но предоставлять результаты своей работы клиенту я считаю неправильным, пока не поговорю с вами и не получу согласия на совершение данных действий. Вы согласны ответить на некоторые мои вопросы?

Юонг Пак, судя по всему, внимательно меня слушал, но никак не отреагировал на мои слова. Я воспринял это как предложение продолжать, что и сделал:

— Для того, чтобы наш с вами разговор состоялся и был результативным для обоих, в ходе беседы я не буду использовать имена лиц, которые замешаны в вашем деле. Есть большая вероятность, что комната может прослушиваться. Из материалов дела следует, что вы не заинтересованы в раскрытии деталей произошедшего. Если я буду использовать следующие обозначения лиц: он, она, инспектор, девушка, водитель, аноним, будут ли они вам понятны? — я уставился на него, пытаясь понять захочет ли он участвовать в разговоре. Ведь раньше он ни с кем, за исключением ограниченного круга лиц, не разговаривал. Я же для него был вообще пустым местом.

Генерал вновь не отреагировал, но после длительного раздумья, слегка кивнул головой, чем порадовал меня. У меня появилась надежда, что я достигну цели, ради которой приехал.

— Господин Юонг Пак, — продолжил я, — убийство было организовано Анонимом из-за опасений за жизнь и здоровье близких?

Генерал на вопрос не отреагировал, поэтому я спросил:

— Я могу продолжать?

Он кивнул.

— В таком случае давайте договоримся, если вы отказываетесь говорить, то ваше молчание я воспринимаю как отказ от ответа, кивок головы — «да», поворот головы в стороны — «нет». Хорошо?

Снова кивок головы.

— В таком случае продолжим, к действиям Анонима подтолкнул долг?

Снова молчание. Но в глазах генерала и его позе я увидел заинтересованность.

— Обстоятельства убийства были организованы в день его совершения? В этом участвовал Водитель?

Сначала Юонг Пак молчанием отреагировал на вопрос. Я же выжидательно смотрел на него, ждал, вернее, надеялся, что реакция последует. И дождался!

— На все вопросы, которые вы задали, ответ — да. — наконец-то генерал заговорил.

— Девушка специально оказалась на месте и искать её бесполезно? Аноним не согласиться её раскрыть?

— Вы правы.

— О несчастье случившейся с главным доказательством в деле, Аноним узнал днём ранее?

— Да.

— Труп на месте происшествия оказался благодаря информированности Анонима и расторопности Инспектора?

— Да.

— Две свидетельницы — очевидцы произошедшего появились неожиданно для Анонима? Они не являются участниками? Вас они видели на месте происшествия?

— На все вопросы ответ — да.

— Изоляция госпожи Тхай — дело рук Анонима?

— Да. — вновь прозвучал однотипный и скупой ответ. Но тон изменился!

— Он не знал о планах Анонима? Он узнал об этом позднее?

— Да.

— Он повёл себя не так, как планировалось, чем разрушил все планы Анонима?

— Совсем не так. — в голосе Юонг Пака прозвучала горечь.

— Аноним не думал, что вы будете так долго находиться в тюрьме?

— Да.

— Как вы относитесь к раскрытию полученной мной информации и моих выводов? Могу ли я предать гласности свои выводы?

— Да. Предоставляю вам полную свободу действий, но я не желаю, чтобы кто-нибудь пострадал.

— Генерал, у меня закончились подготовленные вопросы. Вы подтвердили лишь то, что я для себя знал. Благодаря вам теперь я абсолютно уверен в своей правоте. — решил я продолжить разговор. — В дальнейшем мы вряд ли увидимся с вами. Разрешите ли вы задать вам задать ещё несколько вопросов.

— Задавайте. — Юонг Пак явно оттаял, был готов к диалогу.

— Чем вызвано ваше столь длительное молчание? Правду можно было раскрыть и позднее?

— Я думаю, мне нет необходимости отвечать на данный вопрос. Ответ, судя по проведённой вами работе, вы знаете. — ответил Юонг Пак. — Сколько времени вам понадобилось, чтобы всё понять?

— Полгода — дольше, чем это было необходимо. Специфика личности Анонима не позволяла раньше времени определиться с виновником. То, что вы убийства не совершали, я понял значительно раньше.

— Объяснила ли Тхай свою заинтересованность в том, чтобы я был оправдан?

— Нет. Да и для меня это не имеет значения. Хотя мотивы её лежат на поверхности — без вас она лишилась политической поддержки. Уверен, что у Анонима с ней возникнут большие проблемы, если всё раскроется.

— Если?

— Именно если. Я связан соглашением с госпожой Тхай, она определяет для меня цели. Отчёт о проделанной работе я предоставлю ей. Она должна решить, что делать с ним.

— Если она поменяет своё мнение по поводу меня, не захочет раскрыть доказательства моей невиновности? Тогда что?

— Хороший вопрос. — я внимательно посмотрел на него. — Будем выкручиваться.

— Я вас понял. — ответ генерал сопровождал прямо-таки пронзительным взглядом. — Когда вы сообщите всё Тхай?

— Через неделю. Я могу раскрыть ей всё? — слово всё я выделил.

— Да… — неуверенно начал Юонг Пак и после секундного замешательства уверенно продолжил, — да.

— В принципе, я выяснил всё, что хотел. Если у вас ко мне нет вопросов, предлагаю закончить встречу.

— Согласен с вами.

— Если у вас какие-либо просьбы?

— Наверное, нет. Может быть вы могли бы встретиться с моей женой, сообщить ей новости.

— Я могу лишь сообщить ей о нашем разговоре, и мои слова о вашей невиновности. Хотя она в этом и так не сомневается. Ранее я встречался с ней.

— Что ж оставляю выполнение моей просьбы на ваше усмотрение. Благодарю за проделанную работу и буду надеяться, что у вас всё получится. — сказав это генерал привстал и протянул мне обе руки, так как они были в наручниках. Из-за этого наше рукопожатие выглядело неловким, но исходя из нашей беседы, абсолютно необходимым. — Прощайте.

— Всего вам доброго.

Буквально сразу в комнату зашёл надзиратель, который отомкнул ножные наручники Юонг Пака от стула и увёл его. Минут через пять он же вернулся за мной и проводил на пункт пропуска, где меня ждал Чон Баль. Последний встретил меня молчанием. Не произнося ни слова, мы прошли все остальные пропускные пункты, и вышли к автомобилю. Пока мы шли, я видел, что Чон Баль напряжён, и ждал взрыва. И дождался. У машины он схватил меня за лацкан пиджака, прижал к дверце и прямо-таки выплюнул мне в лицо:

— Скотина! Ты давно знал, что генерал не виноват!

— И что? — я старался остаться спокойным, хотя и слабо получалось.

— Ты обязан был рассказать об этом.

— О чём? О том, что я уверен в невиновности генерала? И Тхай, и ты, — как и Чон Баль, я перешёл на «ты», — сами не сомневались в этом. Срок предоставления отчёта ещё не наступил. Обязанности докладывать вам о каждом своём действии и обнаруженном факте, у меня не было. Я ничего не был вам обязан!

— Но из-за тебя Юонг Пак лишние полгода находился в тюрьме.

— Если ты внимательно слушал разговор, есть два фигуранта, из-за которых он находится в тюрьме.

— Как ты догадался, что я буду тебя прослушивать? Кто такой Аноним? — Чон Баль отпустил меня и даже постарался поправить пиджак.

— Наверняка я не знал. Но предполагал, поэтому и подстраховался.

— Всё же. Почему не раскрыл всю известную тебе правду?

— Потому что вся правда раскрылась мне буквально на днях. Разговор с генералом подтвердил мою правоту.

— Поедем к госпоже Тхай! Расскажешь ей всё!

— Раз уж мы с тобой перешли на «ты», — сказал я, обращаясь к Чон Балю, — то давай закончим разговор на дружеской ноте. К Тхай я сегодня не поеду, её я жду у себя через неделю, то есть 30 августа, в 09.00. Если с вами будет господин Куанг Хо, то совсем замечательно. Надо сказать, что он тоже является заинтересованной стороной. Даже больше, чем ты и Тхай. Хорошо бы, чтобы к этому времени мой гонорар поступил на счёт.

— Я могу заставить тебя сдвинуть срок. — Чон Баль угрожающе стал надвигаться на меня.

— Можешь попытаться, — я старался говорить уверенно, так как в конфликте с ним, занял бы сторону отбивной, — если у тебя не получится, то я вообще ничего говорить не буду. Добивайтесь правды от другого!

— Может и попытаюсь. — сказал телохранитель. — учитывай, я умею не только охранять и беречь.

— Это я прекрасно понимаю. А теперь успокойся, через неделю ты будешь знать всё, также, как и Тхай. Ещё неизвестно, понравятся ли вам мои открытия.

— Ладно. — Чон Баль вроде как успокоился. — Куда теперь? Госпожа Тхай закрепила меня за тобой. До отлета самолёта времени много, куда поедем?

— Ты же слышал наш разговор с генералом. Считаю возможным встретиться с его женой. Успеем?

— Ей ты тоже ничего не раскроешь?

— Нет.

— Думаю, успеем. На всякий случай я попрошу одного из своих людей забрать твои вещи из гостиницы и отвезти в аэропорт.

— Тогда двинулись. — сказал я, уже усаживаясь на переднее пассажирское сидение.

Дорога до загородного дома Сон Ё Ни заняла чуть больше часа. Во время поездки Чон Баль тему виновности либо невиновности генерала не поднимал. Хотя было видно, что телохранитель недоволен, вёл он себя сносно. Разговор у нас не клеился, в основном вертелся вокруг жены Юонг Пака. Как я понял, Чон Баль относился к ней с большим уважением. В этом я был с ним солидарен, на меня она тоже произвела впечатление. По приезду, Чон Баль в дом проходить не стал, остался у автомобиля. Я же вновь оказался в той же гостиной, где у нас состоялась предыдущая беседа с Сон Ё Ни. Когда она вошла, я встал и приветствовал её.

— Добрый день, — с улыбкой, как-то очень мягко отреагировала она на мои приветствия, — у вас есть новости?

— Есть. Госпожа, сегодня я встречался с вашим мужем. Разговор с ним полностью подтвердил мои выводы, в ближайшее время я смогу представить доказательства его невиновности в убийстве.

— Это очень хорошая новость! — воскликнула она. — Зачем ждать? К чему тянуть?

— Время мне требуется для того, чтобы окончательно всё сформулировать. Кроме того, я обязан дать первоначальный отчёт своему клиенту. Если у меня что-то не будет получаться, то мне понадобиться ваша помощь.

— Какого рода?

— Вероятно, к вам может обратиться человек, который будет действовать от моего имени. Необходимо будет выполнить его инструкции.

— Кто это будет?

— Не вижу необходимости раскрывать его раньше времени. Может быть мои опасения беспочвенны. В любом случае ваше содействие приведёт к освобождению Юонг Пака. Инструкции придут с этой электронной почты — я протянул ей лист бумаги с адресом. — Ваш адрес мне известен. Периодически проверяйте почту.

— Хорошо. Я вынуждена согласиться с вами. Как скоро будет что-либо известно?

— Через неделю-дней через десять вы будете обладать полной информацией.

— Я очень на вас надеюсь. Как мой муж? Я так давно не видела его.

— Не буду скрывать, нахождение в тюрьме его не омолодило. Но вроде бы как в порядке. Извините, но я вынужден уйти, у меня скоро самолёт.

— Конечно, конечно. Вы точно сообщите мне всё? — в голосе у неё чувствовались надежда и страх одновременно.

— Обещаю вам.

— Тогда всего вам доброго!

— Прощайте. — закончил я разговор.

После этого я сразу же вернулся к машине, где меня ждал Чон Баль. Последний не стал меня расспрашивать о содержании нашего разговора, а сразу же, как я сел, тронул автомобиль с места. Я бы не сказал, что он гнал, но ехали мы со значительным превышением скорости, поэтому по приезду в город успели даже перекусить. В ходе нашей поездки Чон Баль преимущественно молчал. Уже у здания аэровокзала он сказал мне:

— О всём произошедшем и содержании разговора с генералом госпоже Тхай я сообщу.

— Конечно. Также прошу подтвердить, что она приедет к назначенному времени.

— Приедет, можешь не сомневаться. Что если Куанг Хо откажется приехать?

— Откажется, так откажется. Отчёт я вам всё равно предоставлю.

— Договорились. — мы обменялись рукопожатием и распрощались.

Через 12 часов я уже был дома. Следующие шесть дней я занимался оформлением отчёта, который у меня получился достаточно большим. За это время, как и обещал Чон Баль, гонорар поступил на мой счёт.

Развязка

1

Предоставленная мной же недельная отсрочка пролетела незаметно. Надо отдать должное Тхай, от неё не поступило ни одного звонка, ни одного письма по электронной почте. Зато поступил звонок от представителя Куанга Хо, последний уточнял время и место встречи, а также просил подтвердить приглашение на встречу. Всё мной было сделано немедленно. Куанг Хо не очень нужен был мне для дела, но необходим — для урегулирования возможных негативных последствий.

30 августа в 08.30 я был у себя в офисе. Утренний кофе бодрил, настроение было отличное. Наконец-то, я ставил точку в этом деле, заканчивал долгое мероприятие, после которого можно было позволить себе отдохнуть.

Первым на встречу явился Куанг Хо, он вошёл в мой офис за пятнадцать минут до назначенной встречи. Куанг Хо был один, поэтому пока мы обменивались взаимными приветствиями, представлялись друг другу, прошло минут пять. Куанг был спокоен, сосредоточен, что было для меня удивительным, так как предстоящая беседа не сулила ему ничего хорошего, и он знал об этом. Пока я готовил ему кофе, в офис зашли Тхай и Чон Баль. Оба после взаимных приветствий также изъявили желание выпить кофе. В результате практически ровно в 09.00 все мы заняли свои места. Наступило время моего длительного монолога. Я не очень люблю участвовать в подобных спектаклях, отчёт о моей работе обычно содержится в решении суда. Ну что ж, начнём!

— Господа и дама, — я выделил Тхай, — всем вам известно, для чего мы собрались, поэтому в ходе моего отчёта прошу вас не прерывать меня. На все возникающие у вас вопросы, я постараюсь ответить, если, конечно, сам буду знать на них ответы. Также, учитывая, что некоторых из вас ждут неприятные открытия, прошу держать себя в руках и отношения выяснять за пределами этого помещения. — сделав паузу, я дождался подтверждения от всех, что услышан, после чего продолжил. — Как опять же вам всем известно, госпожа Тхай наняла меня для того, чтобы я разобрался в деле генерала Юонг Пака. Проведя расследование, я могу с абсолютной уверенность сказать — он не виновен.

Никто из участвующих лиц на мои слова не отреагировал, лишь Тхай внимательно посмотрела на Куанга Хо, когда услышала мои слова о том, что все осведомлены о моём расследовании.

— Итак, чтобы вам было понятно, как всё произошло, я вернусь к обстоятельствам убийства, за совершение которого Юонг Пак был осуждён. Как я уже сказал, госпожа Тхай наняла меня и предоставила в моё распоряжение все материалы уголовного дела. Уже в ходе их изучения я меня возникли некоторые вопросы. Так, из протокола осмотра места происшествия следовало, что стрелянную гильзу нашли справа от трупа. Но особенность пистолета Люгер 08 заключается в том, что при выстреле гильза вылетает вверх и влево. То есть гильза должна была быть обнаружена слева от трупа, на проезжей части, но никак не справа на траве за пределами тротуара. Мои подозрения в том, что в деле что-то нечисто подтвердил и тот факт, что ни одной фотографии с места происшествия в деле не оказалось. Дальше, меня удивило описание трупа девушки по имени Син Мин А, так как около и под ним инспектор Ли обнаружил слишком много крови. Слишком много, хотя характер ранения исключал столь обильное наружное кровотечение.

— Господин Талызин, — вмешалась Тхай, — зачем вы нам всё это рассказываете, меня интересует лишь результат.

— Вынужден с вами не согласиться. — ответил я и продолжил. — Вас интересует оправдание либо реабилитация генерала. Для этого вы должны понимать, какие доказательства подтверждают его невиновность. Я не собираюсь кормить вас предположениями. Всё, что я вам сейчас сообщу, подтверждено доказательствами. Я продолжу?

Тхай кивнула, что позволило мне продолжить рассказ.

— Именно труп Син Мин А и оказался ключом к разгадке. Лицо, которое организовало всё дело, ошибся в деталях. Дело в том, что перед аутопсией, с трупа снимают отпечатки пальцев, которые затем вносятся в соответствующие базы данных. По моей просьбе госпожа Тхай представила необходимые сведения и вот, что получилось. Отпечатки пальцев рук Син Мин А полностью соответствовали отпечаткам другой девушки — Ким Хо. Последняя была убита днём ранее, ударом ножа в грудь. Из этого можно сделать лишь один вывод — никакого убийства не было, на момент его совершения тело девушки было трупом уже сутки.

— Как? Никакого убийства не было?! — вновь вмешалась Тхай. Куанг в это время спокойно сидел, никак не реагируя на мои слова.

— Да, не было. Организовано всё было очень умело. Труп Ким Хо (а именно так я буду называть девушку, труп которой оказался на месте происшествия) ещё в ночь на 26 июля 2017 года был доставлен в морг, где судебный медицинский эксперт провёл вскрытие. 26 июля, на следующий день вечером, этот же труп был доставлен на место происшествия, осмотрен инспектором Ли, иными сотрудниками полиции, вновь был доставлен в морг, где судебным экспертом Чон Ином было подготовлено второе заключение. Он внёс некоторые изменения в своё заключение по Ким Хо, и труп последней приобрёл псевдоним Син Мин А. Кстати, простой анализ обоих заключений это подтверждает, а в совокупности с идентичности отпечатков пальцев будет являться неоспоримым доказательством.

— А как же свидетели? — Тхай вновь не выдержала.

— Сейчас расскажу и про свидетелей. — успокоил я её. — Раз вы постоянно вмешиваетесь, давайте обновим кофе и выкурим по сигарете — мой рассказ займёт ещё определённое время.

Я сделал всем кофе на кофемашине, после чего устроился у окна и с удовольствием курил, пока все остальные, пристально смотря на меня, пили кофе.

— Что ж продолжим, — сказал я, выбросив окурок в окно, что явно меня не красило, — свидетели… свидетели… Со свидетелями всё несколько сложнее. Две девушки, которые видели момент выстрела, явно были на месте происшествия. Вот только генерала они не опознали. Они видели лишь разговаривавших мужчину и женщину, и момент выстрела. Остаётся Ли Ён. В ней и была вся загвоздка, загадка, решение которой заняло у меня много времени. Не буду раскрывать весь ход расследования в этом направлении, он подробно указан в моём отчёте. Итог: Ли Ён дала абсолютно ложные показания по обстоятельствам произошедшего. Она не проходила улицей, по которой якобы шла. Это подтверждают видеозаписи с камер наблюдения. Сама она явно является сотрудником спецслужб. Уверен, именно она стояла у резиденции, именно её и генерала видели стоявшими и разговаривавшими. Ли Ён мне найти не удалось, но она мне и не нужна. Тот факт, что она дала ложные показания мне фактически подтвердил инспектор Ли, с которым я разговаривал по этому поводу.

— И это всё? — не очень довольно вмешалась Тхай в мой рассказ.

— Нет, не всё.

— Провернуть всю эту ситуацию было можно при одном условии — необходимо было точно знать время и место нахождение генерала. Здесь мне помогли мои друзья, которые предоставили статистику телефонных соединений Ким Ю — водителя. Их услуги, кстати были оплачены за ваш счёт. — я посмотрел на Тхай и продолжил. — Оказалось, он пользуется двумя сим-картами. Именно со второго номера было осуществлены все необходимые звонки в адрес инспектора Ли, Чон Ина и других лиц, которые участвовали в мистификации.

— То, что вы рассказываете, невозможно. Возить труп туда-сюда, свидетель, который дал ложные показания. Почему в ходе расследования дела ничего не выявилось? — Тхай никак не хотела успокаиваться.

— Потому что расследование вёл инспектор Ли, который был соучастником этого театрального действа. Он подстроил, чтобы оказаться первым на месте происшествия, собрать все «доказательства», допросить всех «свидетелей». Если вы внимательно почитаете материалы дела, именно он допрашивал Ли Ён. После него её никто не видел, ни сотрудники полиции, ни работники суда, ни защитники. К тому моменту, когда дело у него забрали, все доказательства, подтверждающие виновность Юонг Пака были уже в деле. Принявший после него дело Чан Ук, по сути, оформитель: подчистить, подправить и направить дело в суд.

— Хорошо, то есть Ли и Ким Ю подставили генерала? — вновь пошла напролом Тхай.

— Да, но в их группу следует ещё включить Чон Ина и Ли Ён. — ответил я.

— Зачем им это надо?

— Хороший вопрос. — я улыбнулся Тхай. — Именно на его решение у меня ушло больше всего времени.

— И вы знаете ответ?

— Да. Подождите немного и вам всё станет ясно. Мало того, я даже знаю, кто изолировал вас от участия в тех событиях — я вновь внимательно посмотрел на Тхай.

— Знаете? Если вы раскроете мне, кто это сделал, с доказательствами, ваш гонорар возрастёт.

— Ловлю вас на слове. Ну а пока, вернёмся к нашим баранам. Честно, после того как я определился, что убийство было инсценировано, зашёл в тупик. Неизвестно кто мог сделать и организовать такое. Мной был составлен список подозреваемых. Кого только в нём не было: и президент, и представители оппозиции, и вы, — сказал я, обращаясь к Тхай, — и вы, — я повернулся к Куангу. Длительное исследование ни к чему не привело. Тогда я решил изменить постановку вопроса, посмотреть на ситуацию с другой стороны. Я понял, что лишь ответ на один вопрос даст правильный ответ.

— И какой же? Не тяните. — было видно, что Тхай взволнована.

— Он простой. Кто заставил генерала молчать? Юонг Пак единственный достоверно знал, что его обвиняют в том, чего он не совершал. Почему он молчал? Почему не защищал себя? — Куанг ощутимо напрягся.

— Я тоже задавалась этим вопросом и ответа на него не нашла. Генерал со мной разговаривать не захотел.

— Ну что ж, возможно, вам не повезло. Ответ же вопрос прост. Замолчать генерала мог заставить только сам генерал.

— Что за бред вы несёте?! — взорвалась Тхай. — Всем известно, что генерал сильная личность и угрожать ему бесполезно.

— Полностью согласен с вами. — удивительно, но я был спокоен. — Именно поэтому только Юонг Пак мог заставить замолчать Юонг Пака. Из этого следует только один вывод — он и инсценировал убийство. — Куанг побледнел и опустил глаза.

— Вы сумасшедший! — вскочила со стула Тхай. — Только полный идиот может предположить, что Юонг Пак сам упёк себя в тюрьму.

— Может я и идиот, но выслушайте меня и всё поймёте. — с такими как Тхай надо разговаривать спокойно, как с душевнобольными.

— Хорошо. Но после того, как вы закончите мы обсудим судьбу выплаченного вам вознаграждения.

— Согласен. Итак, вернёмся к событиям 26 июля 2017 года. Как я уже сказал, тот, кто инсценировал убийство, хорошо знал график передвижений генерала. Логично было, что наиболее осведомлённым человеком являлся водитель. В ходе проведённой работы я установил, что в тот день активно работала вторая сим-карта Ким Ю, о которой он не сообщил при допросе. Ещё бы, допрашивал-то его инспектор Ли! С его телефона осуществлялась связь с инспектором Ли и Чон Ином. Я разговаривал с Ким Ю и задавал вопросы по поводу того, кто пользовался его телефоном. Он тогда сказал, что второй телефон был с ним и он им не пользовался, не разговаривал по нему. Я хорошо запомнил его слова. Конечно, тогда я ему не поверил. Потом же решил проверить. Из статистики телефонных соединений следует, что кроме остальных фигурантов дела, с телефона Ким Ю осуществлялись звонки на телефон того же Ким Ю и, — тут я сделал паузу, — и на ваш госпожа Тхай.

— Мой? Не может быть.

— Может. Если вы вспомните события того дня и последующий ваш допрос, то не станете отрицать, что 26 июля 2017 года Юонг Пак звонил вам.

— Не… не буду. — начала Тхай сначала не очень уверенно, а затем уже более убеждённо. — Точно, звонил.

— С какого номера он звонил? В котором часу он звонил?

— Я не помню. Звонок был около 12 часов.

— И вы уверены, что разговаривали именно с генералом?

— Конечно.

— Разговор длился порядка 15–16 минут?

— Да.

— Это полностью соответствует сведениям из телефонной компании. Именно с номера Ким Ю вам осуществлён звонок. И разговор длился чуть больше 16 минут. Отсюда вывод — телефоном пользовался генерал.

— Это ничего не доказывает. — произнесла Тхай расхожую фразу из детективных романов и фильмов.

— Может быть и не доказывает. Теперь перейдём к следующему. Состав участников инсценировки сразу же вызвал у меня интерес. Инспектор Ли — благодарный родитель, которому генерал очень помог, благодаря его усилиям был вылечен сын инспектора. Чон Ин — друг семьи супруги генерала. Ким Ю, водитель, как оказалось тоже был в близких отношениях с Юонг Паком. Я допускаю, что чёрной неблагодарностью, подлостью мог ответить один. Но трое — сомнительно. Все участники инсценировки были людьми, которые обязаны генералу, именно поэтому он их и привлёк. Они всё исполнили по его сценарию. Даже с трупом Ким Хо им повезло. Девушка была убита днём ранее. Но не это главное — она была знакома с Юонг Паком. Об её смерти он знал уже 26 июля, ещё до совершения «убийства». Тесное переплетение знакомых и друзей в этом деле лишь подтверждение, что генерал сам создал все условия, чтобы отправиться в тюрьму.

— Допустим, что ваши фантазии являются правдой. В таком случае скажите, зачем это было генералу? Только полный псих может сделать такое. Юонг Пак всегда отличался в своих действиях трезвым расчётом и прагматизмом.

— В этом вопросе ключ ко всем событиям. Давайте вспомним, что происходило в течение нескольких дней до «убийства»?

— Что происходило? — переспросила Тхай и продолжила. — Нашу партию власть растоптала, ключевых людей на местах отправила в тюрьмы, некоторые из них пострадали. Это происходило практически по всей стране. К 26 июля 2017 года из руководителей отделений партии оставались единицы. Не трогали только генерала, меня, Куанга Хо и рядовых членов партии. Пострадали даже некоторые предприниматели, которые членами партии не являлись, но оказывали нам поддержку. Фактически, президент лишь подтвердил, что демократии в стране не существует.

— Дайте я угадаю, вы предлагали Юонг Паку поднять людей, взять в руки оружие?

— Да, этот вопрос обсуждался. Он своего решения не озвучил, Куанг Хо вообще был против.

— Вот вам и ответ. Вы должны были хорошо узнать генерала за время совместной работы. Он военный, хороший военный, солдат. Всё, что я прочитал о нём, говорит о том, что он принципиальный, думающий военачальник. Значит, если он вступает в бой, то должен выиграть и с наименьшими потерями. Выступать против войск лишь с гражданским населением, практически без оружия, было самоубийством. Большие и необоснованные потери, низкая вероятность победы, — вот, что побудило Юонг Пака устраниться. Он всегда отвечал за своих солдат, когда служил в армии, теперь у него в подчинении были простые люди. На убой он их отправлять не собирался. Поэтому, он разработал, необходимо отметить, достаточно быстро, план и осуществил его.

— Господин Талызин, вы сумасшедший. Зачем он стал бы отправлять себя в тюрьму? Генерал мог просто отказаться от своих идей, этого бы хватило, чтобы президент успокоился. — Тхай отказывалась верить мне.

— Если вы задаёте такой вопрос, вы плохо знаете Юонг Пака. Всем прекрасно известно, что он всегда твёрдо стоит на своих убеждениях, верен им. Публичный отказ от идей, в которые он верил и в возможность реализации которых он убедил людей, для него невозможен. А именно этого от него требовали власти. В итоге у него оказалось лишь три варианта: отказаться от своих идей, вступить в военное противодействие с властями либо… либо временно устраниться. Первые два способа были для генерала неприемлемыми. Вот он и реализовал третий.

— Вы сами противоречите себе. Вы же разговаривали с Юонг Паком. Он сказал вам, что невиновен и организовал всё человек, которого вы называли Анонимом!

— Да, называл, — не сдержавшись, я засмеялся. — В разговоре я не называл истинные имена фигурантов, так как знал, что наш разговор будет подслушан либо в полном объёме станет известен вам иным способом. Господин Чон Баль подтвердил мои предположения сразу после моего выхода из здания тюрьмы. В действительности содержание нашего разговора было следующим. Так, я задал ему вопрос: «Если я буду использовать следующие обозначения лиц: он — Куанг Хо, она — Тхай, инспектор — Ли, девушка — Ли Ён, водитель — Ким Ю, аноним — генерал Юонг Пак, будут ли они вам понятны?». Генерал в ответ лишь кивнул, ему было всё понятно. Дальше следовали вопросы: «Убийство было организовано Вами из-за опасений за жизнь и здоровье близких? К действиям Вас подтолкнул долг? Обстоятельства убийства были организованы в день его совершения? В этом участвовал Ким Ю?» На все вопросы генерал ответил согласием. Дальше: «Ли Ён специально оказалась на месте и искать её бесполезно? Вы не согласитесь её раскрыть?». И тут генерал признал мою правоту! Следующие вопросы: «О несчастье случившемся с Ким Хо, Вы узнали узнал днём ранее? Труп на месте происшествия оказался благодаря Вашей информированности и расторопности инспектора Ли?». Опять утвердительный ответ, потом генерал подтвердил мои предположения о непричастности к инсценировке убийства двух девушек — очевидцев, которые были допрошены.

Пока я озвучивал вопросы и ответы на них, Тхай сначала бледнела, затем неожиданно быстро её щёки окрасились румянцем и она, прервав мои разглагольствования, вскрикнула:

— То есть мои незаконный арест неизвестными людьми — дело рук генерала?!

— К сожалению, да. — ответил я.

— Почему? — с горечью спросила Тхай. — Почему? Ответьте мне, если вам всё известно.

— Потому что вы представляли угрозу его планам. Ему прекрасно была известна ваша решительность, жёсткость в решении вопросов. Вы не упустили бы ситуацию на самотёк, вмешались бы в неё, с большой долей вероятности — с применением силы, что повлекло бы за собой столкновения с армией, жертвы. Для него это было неприемлемо. Как это ни парадоксально, Юонг Пак оказался порядочным политиком. Поэтому вас он изолировал, а вот Куанга Хо не тронул. — тут я посмотрел на правую руку Юонг Пака.

— Все знают, что Куанг Хо слабак. — презрительно констатировала Тхай.

— С этим утверждением я не соглашусь, он не слабак — просто человек предпочитает решать вопросы иным образом, бескровным. Но Куанг Хо, действительно, предал генерала.

— Как? Когда?

— Через непродолжительное время генерал раскрыл ему свой план. Он планировал, что Куанг Хо раскроет всю правду и генерал вернётся на свободу. Заметьте, в случае такого возвращения, он не терял бы ничего — только приобретал: уважение, поддержку. Ещё бы, человек, который ради безопасности своих сторонников сам посадил себя в тюрьму, от своих убеждений не отказался — сказка, мечта! Возвращение Юонг Пака сулило ему многое. Но правая рука подвела генерала. — тут я посмотрел на Куанга Хо, и, кстати, не я один.

— Что вы все на меня уставились? — на удивление спокойно, отреагировал Куанг. — Всё, что тут рассказал господин Талызин, правда. О планах генерала я не знал ничего. Потом, когда я посетил его в тюрьме, он рассказал мне всё. Вы оказались правы даже в деталях, отдаю вам должное — он посмотрел на меня, после чего продолжил. — Юонг Пак рассказ мне всё, после чего потребовал, чтобы я раскрыл его план общественности. Пусть выборы прошли, но при новых раскладах, он точно был бы следующим президентом.

— Подлец! — вскрикнула Тхай. — Предатель!

— Возможно, — вмешался я в разговор. — Но на тот момент господин Куанг Хо уже руководил партией. Уступать место он собирался. У него уже были свои планы, он начал контактировать с остальной оппозицией. Для себя он решил, что находится на своём месте. Возвращение генерала никак не входило в его планы. Поэтому он отказал ему, оставил в тюрьме и больше с ним не встречался.

— Всё так. Я не марионетка, чтобы мной управляли вслепую! — взорвался Куанг.

— Спокойно, спокойно. Я с вами не спорю, ни с кем. Все вы в определённой степени пострадали от действий генерала. Разница лишь в том, что он в своих действиях руководствуется благом других, а вы, — я посмотрел на Куанга, — и вы, я повернулся к Тхай, — своим.

— Пошёл ты к чёрту! — вспыхнула Тхай, резко перейдя на «ты». — Не тебе меня судить.

— Я и не собирался. — ответил я.

— Расскажи лучше, почему генерал не привлёк никого другого. Куанг — не единственный, кто мог бы предать гласности всю правду. Или не знаешь?

— Точно, конечно, не знаю. Но догадываюсь. Никому другому бы не поверили. Вас же он не привлёк, потому что вы отказались бы участвовать в его планах. Как Куанг, только мотивы у вас были другие.

— Какие другие?

— Я уверен, что вы расценили бы действия генерала как слабость и предательство. Для вас его поведение недопустимо. По вашему мнению, он должен был бороться, если необходимо — воевать. Он же наоборот, схитрил, отступил, то есть показал слабость. Вы же поддерживаете только сильных. Поэтому вы, также, как и Куанг, оставили бы его в тюрьме.

— Почему же Юонг Пак находится в тюрьме, если он не виноват? Что мешает ему выйти на свободу?

— Что мешает? — переспросил я. — Мешает то, что никто ему не поверит, если он начнёт говорить о своей невиновности. Для того, чтобы кто-то серьёзно занялся его делом, необходимо убедить. А как он это может сделать, находясь в тюрьме? Ответ один — никак. В отношении вас и господина Куанга, я уже высказал свои соображения. Никому из участников инсценировки убийства не поверили бы. Кто такие Ли, Чон Ин, Ким Ю, жена генерала? Лица заинтересованные, обязанные Юонг Паку. Никто не поверил бы их словам. Для того, чтобы пересмотреть приговор, по сути, реабилитировать генерала, необходимы доказательства. Я вам их собрал. Остальное — ваше дело. Ведь именно этого вы хотели — оправдания? — я посмотрел на Тхай.

— Я хотела этого, но я думала, что Юонг Пак невинно осуждённый.

— А после моих открытий, кто он по-вашему? Убийца?

— Нет. Предатель. — ответила Тхай, как плюнула. — Итак, свою работу ты выполнил, гонорар получил. Необходимо выполнить какие-нибудь формальности?

— Только расписаться в получении отчёта. — я протянул ей отчёт и бланк для подписи. — В принципе, всё.

— Хорошо. — она быстро поставила свою подпись. — В таком случае, прощай. Уверена, мы больше не увидимся. Кстати, можешь передать копию отчёта этому, — она встала кивнула в сторону Куанга, после чего вышла.

Вставший вслед за ней Чон Баль, направился было к выходу, затем развернулся, подошёл ко мне и произнёс:

— Не смотря на результат, хорошая работа. Рад знакомству. — мы обменялись рукопожатиями, после чего он вышел вслед за Тхай.

Куанг Хо продолжал сидеть на месте. Я взял со стола второй экземпляр отчёта и протянул ему. Он потерянно взял его.

— Она раздавит меня. — сказал он, обращаясь ко всем и никому. — Раздавит. Тхай жестокая женщина, её связи с экстремистами позволят устранить меня. Я покойник.

— Вряд ли. — ответил я. — Она поступит точно также, как и вы, оставит всё как есть.

— То есть? Она не будет освобождать Юонг Пака?

— Я думаю, что нет.

— Почему?

— На этот вопрос ответ вы должны знать сами. Всего доброго. — я выпроводил Куанга из офиса, после чего уселся в кресло и удовлетворённо закурил. Дело сделано, работа закончена, гонорар получен. Можно сделать перерыв месяца на два-три. Я работаю только тогда, когда это необходимо.

2

— И она так просто ушла? — спросил Самсонов, обращаясь ко мне. Вместе с ним и Солодовым, мы сидели в беседке на дачном участке последнего. Встреча наша состоялась на следующий день. По предварительно договорённости я обеспечил запас спиртного, Солодов обязался приготовить мясо, чем сейчас и занимался, стоя у мангала.

— А что ей оставалось? Я достаточно подробно ей всё объяснил. Куанг подтвердил мои слова. Сам генерал подтвердил мои слова!

— Когда ожидается освобождение Юонг Пака?

— Если это будет зависеть от действий Тхай, то никогда.

— Как? У неё же на руках все карты?

— И что? Для того, чтобы освободить генерала, необходимо желание.

— Ты заблуждаешься. Тхай в течение недели опубликует предоставленную тобой информацию либо найдёт иной способ.

— Нет. Заблуждаешься ты.

— Спорим? — завёлся вдруг Самсонов.

— Я бы на твоём месте не спорил, Фёдор Петрович. — вмешался в разговор Евгений Солодов. — Я согласен с Вячеславом, Тхай никаких мер не предпримет. Но я ставлю на Куанга Хо.

— Почему он? — тут я удивился. — Он свой шанс уже упустил.

— Хоть я и циник, продолжаю верить в человека. Раскаяние, ставлю на раскаяние. — проговорил Женька.

— Итак, намечается пари. — загорелся вдруг Самсонов. — Кто на кого ставит?

— Я ставлю на себя и Коллинза. — ответил я.

— То есть ты сам хочешь спасти генерала? — спросил Солодов.

— Нет. Я передам всю информацию Коллинзу, который в связке с супругой Юонг Пака, должен будет предпринять необходимые действия. Сколько времени вы даёте Куангу и Тхай? На что спорим?

— Я думаю, недели будет достаточно. — отреагировал Самсонов. — Итак, если в течение семи дней Тхай предпринимает действия, то выигрываю я, если Куанг — Евгений. В случае же, если никто из них не проявит себя, выигрываешь ты.

— Согласен, неделю генерал может и подождать. Столько отсидел — семь дней для него не срок. Ставка? Ставка, господа?

— Ящик коньяка. — заявил Солодов.

— Согласен. — кивнул Самсонов.

— Согласен. — поддакнул я. — Итак, неделя пошла?

3

Офис на 11 этаже Asia Tower в столице.

Куанг Хо сидел за письменным столом и вертел в руках отчёт.

«Проклятый отчёт! Будь проклят этот Талызин! Когда всё раскроется, я труп. Если физически выжить у меня шанс ещё есть, то как политик буду уничтожен».

— Сынок, что случилось? — дверь в офис открылась, и внутрь прошёл отец. — Почему такая срочность?

— Помнишь я рассказывал тебе о том, что Юонг Пак невиновен и его можно спасти.

— Конечно, ты же сам тогда и убедил меня в том, что никаких действий предпринимать не следует. Кстати, и оказался прав. Дела вроде бы налаживаются, так что наша семья хорошо заявила о себе в политике. Глядишь, ещё президентом станешь!

— Это уже вряд ли. — ответил Куанг.

— Что случилось?

— Один адвокат по поручению Тхай покопался в деле генерала и нашёл доказательства его невиновности. Мало того, он установил все обстоятельства. Ему известно всё. И Тхай тоже. Мы все встречались три дня назад. И у меня, и у Тхай есть такой вот отчёт. — Куанг бросил на стол отчёт.

— И что теперь? Какие действия предпримем?

— Не знаю, отец. Не знаю.

— Давай хотя бы опередим Тхай, предадим отчёт огласке.

— Тогда я буду уничтожен. Как я буду объяснять своё длительное молчание?

— Пока не знаю, уверен, придумаешь что-нибудь.

— Тут уже ничего не придумать. Именно поэтому я и пригласил тебя. Необходимо подготовиться, предупредить друзей. Тебе — максимально вернуть вложения.

— Уверен?

— Ещё как. Даже если я решусь раскрыть правду, наступит опасное время, опасное, как для меня, так и для тебя.

— Я понял тебя. Немедленно этим займусь. А что решил ты?

— Пока не знаю.

— В таком случае я пойду. Дел сейчас будет невпроворот.

— Я позвоню. — сказал Куанг, уже провожая отца к двери.

После этого он подошёл к бару, налил себе хорошую порцию виски, уселся за стол и стал вертеть отчёт.

— Нет. — воскликнул он минут через 10. — Нет. — и положил отчёт о расследовании в верхний шкаф письменного стола.

— Нет! — воскликнул Куанг и направился к бару наполнять опустевший стакан.

4

Офис на 9 этаже Asia Tower в столице.

— Будь проклят этот Талызин! Уже два дня я не знаю, что же мне делать! Не желаю освобождать предателя! — кричала Тхай.

— Думаю, у нас нет иного выхода. Иначе это сделает Куанг. — спокойно ответил Чон Баль.

— Этот слизняк ничего не сделает. — презрительно ответила ему Тхай. — Почему я оказалась в окружении трусов и мерзавцев. Один боится крови, борьбы. Второй, вообще не пойми, что из себя представляет.

— Я не был бы столь уверен в Куанге. — произнёс Чон Баль.

— По поводу него я нисколько не сомневаюсь. Он ничего не будет делать. Также, как и я.

— Вы оставите Юонг Пака в тюрьме? — удивлённо спросил телохранитель.

— Да. Он этого заслужил своим предательством. Ради него я пальцем не пошевелю. Отчёт будет похоронен в этом офисе. Меня беспокоит лишь Талызин.

— Думаете, он предпримет самостоятельные действия?

— Ты же сам видел. Он способен на многое: уверен в себе, целеустремлён, и, к сожалению, порядочен. Его представления о порядочности не позволят, чтобы генерал находился в тюрьме. Поэтому необходимо его окоротить.

— Как?

— Позвони ему и сообщи, что я запрещаю кому-либо сообщать об его открытиях. В случае утечки информации о генерале из его офиса, мы обратимся в суд с требованием о привлечении к ответственности за разглашение адвокатской тайны. Не забывай, Талызин — адвокат, а я его клиент. Не Юонг Пак. Без моего разрешения он не вправе ничего делать. Кроме того, подготовь в его адрес соответствующее письмо. Я должна быть уверена, что он предупреждён.

— Если он предаст гласности ваш запрет, то вас уничтожат. Пресса съест с потрохами.

— Чон Баль, ты же общался с Талызиным. Его порядочность сыграет с ним злую шутку. Он связан договором, обязан соблюдать его, поэтому он ничего не сделает.

— Я не уверен в этом.

— Я уверена. Этого достаточно. Сегодня же направь письмо и лично позвони ему.

— Сделаю. — не очень довольно ответил Чон Баль.

5

Через четыре дня после известной встречи, определившей наше пари, мне позвонил Чон Баль. Он был недоволен, так как не мог до меня дозвониться. Что ж сделать? После сделанной работы я люблю отдыхать. Делаю это с размахом, что исключает какой-либо конструктивный диалог. Поэтому телефон я включил лишь сегодня по пути в офис. Увидев длинный список пропущенных звонков, я не удивился, и, самое главное, не расстроился. Меня хотели найти те, с кем беседовать я не хотел, а, по возможности, вообще бы уклонился от беседы.

— Господин Талызин! — начал он. — Вы скрываетесь от нас? Я не мог до вас дозвониться два дня! Где вы пропадали?

— Господин Чон Баль, все обязательства перед вашей хозяйкой я выполнил, поэтому я ничем не обязан ни ей, ни вам. Что могло случиться такого, что я вдруг понадобился?

— Госпожа Тхай, просила вам передать, что она категорически запрещает вам совершать любые действия, направленные на раскрытие обстоятельств дела генерала, в том числе публикацию вашего отчёта. Кроме того, вам направлено уведомление о недопустимости совершения таких действий.

— Ну, я не удивлён. — спокойно отреагировал я. — Правильно ли я понимаю, что госпожа Тхай решила оставить всё как есть?

— Да. — несколько смущённо ответил телохранитель.

— Ещё какие-либо указания от вашей хозяйки имеются?

— Нет.

— В таком случае передайте ей, что я буду следовать каждой букве заключённого нами соглашения. Свои обязательства я выполню.

— Да? — с сомнением спросил Чон Баль. — Я могу быть в этом уверен?

— Конечно, я никогда не нарушаю взятых на себя обязательств. — ответил я и сам спросил. — Вы согласны с решением Тхай?

— Нет. — уверенно ответил он. — Но я также, как и вы всегда строго следую взятым на себя обязательствам.

— Это достойно уважения. Разница между нами в том, что при заключении договора я сам определяю эти обязательства и формулирую их содержание. Всего доброго!

— До свидания. — Чон Баль положил трубку.

Войдя в офис, я сразу же включил компьютер и проверил электронную почту. Обещанное Чон Балем письмо действительно находилось в моём почтовой ящике. В нём также имелось указание на то, что аналогичное уведомление отправлено в мой адрес почтой. Что ж, ожидаемо. Одно я знаю точно — Самсонов пари проиграл. Мелочь, но приятная, Фёдор Петрович редко ошибается в людях.

После этого я в течение часа проверял поступившую корреспонденцию, перезвонил тем, кому следовало, и проигнорировал тех, кому звонить точно не следовало. Затем я вновь вернулся к делу Юонг Пака. Тхай, установив мне запрет на любые действия, направленные на освобождение генерала, ошиблась во многом. Вероятнее всего, она посчитала, что угроза подействует на меня из-за потенциальной возможности потери денег, которые были уплачены по соглашению. Её мерилом являлись деньги и обязательства по заключённому договору. Именно поэтому она не смогла понять Юонг Пака, восприняла его действия как предательство и трусость. Мне же действия генерала были понятны, и я также, как и он буду руководствоваться долгом. Долг адвоката — защита клиента, защита любыми законными способами. Формально моим клиентом являлась Тхай, но настоящим — генерал. Долг обязывал меня сделать всё возможное для того, чтобы собранные мной доказательства и сделанные мной выводы дошли до уполномоченных инстанций. Сделать это было сложно в связи с тем, что я не имел лицензии адвоката на родине Юонг Пака, то есть не имел возможности сам выступать от его имени либо от своего имени, но в его интересах.

«Я прекрасно владею русским языком, поэтому мне нет необходимости переводить содержание вашего соглашения» — слова Тхай при нашей второй встрече. Вспомнив эти слова правой руки генерала, я усмехнулся. Прекрасно русским языком не владеет никто. Тыкать же на пункты соглашения его автору просто глупо. Если составленное адвокатом соглашение содержит пункты, которые могут быть, даже гипотетически, направлены против него, то адвокат либо плох, либо лишён чувства самосохранения. Последнее у меня точно было. Именно поэтому в наше соглашение были включены пункты, направленные на защиту: меня и Юонг Пака.

Итак, пункт 2.3.: «Юридическая помощь, предусмотренная настоящим Соглашением, направлена на защиту интересов иностранного гражданина — генерала Юонг Пака».

Пункт 3.7.: «В случае конфликта интересов между Доверителем (в данном случае Тхай) и лицом, на защиту интересов которого направлена юридическая помощь, Адвокат обязан руководствоваться указаниями последнего».

Пункт 4.3.: «В случае установления фактов самооговора либо незаконного обвинения лица, которому оказывается юридическая помощь, Адвокат обязан предпринять все меры, направленные на оправдание данного лица, предварительно согласовав с ним свои действия».

Долг, Кодекс этики и само соглашение, заключённое с Тхай, требовали от меня сделать всё, чтобы Юонг Пак вышел на свободу. Проанализировав ситуацию и свои возможности, я решил, что в этом мне может помочь только Коллинз. Этот пьющий журналист в своём деле хорош, а генерал позволил предать гласности правду о нём. Коллинз в связке с Сон Ё Ни, а также влиянием её семьи должны были сработать. Поэтому я отредактировал отчёт, который передал Тхай и Куангу, исключив возможность моей идентификации. На это у меня ушло два дня. К моменту истечения семидневного срока, который мы с Самсоновым и Солодовым установили, всё было готово. Куанг также не предпринял никаких действий. Я позвонил Коллинзу, сообщил, что ему необходимо сделать и переправил последний отчёт. Главным условием нашего сотрудничества стала моя полная анонимность. Я не желал быть на виду. Вот и всё. Осталось встретиться с проигравшими пари, забрать приз и отправляться отдыхать.

6

— Привет! — Фёдор Петрович был в хорошем настроении, видимо, поэтому решил разбудить меня телефонным звонком в 4 часа утра. — Новости смотришь? Ну и кашу же ты заварил!

— Что случилось? Петрович, у меня самолёт в 7.00. Дай поспать. Я отдыхать хочу, а новости я вообще не смотрю.

— Уезжаешь? Куда? Ну это не важно! Выпустили твоего Юонг Пака. Там такая каша заварилась!

— Ну и что. — я хотел спать и был не в настроении. — Ты же знаешь, для меня эта тема закрыта. Дело сделано, тратить на него время я больше не намерен.

— Ну ты даёшь! Неужели неинтересно?

— Нет. Мной сделано всё, чтобы Юонг Пака оправдали. Я своё долг выполнил. Дальнейшая судьба генерала меня не интересует.

— Сухарь. Это тебя когда-нибудь погубит. Твоё равнодушие меня просто бесит. Оправдали крупную фигуру иностранного государства, и всё благодаря тебе. Для тебя открываются перспективы.

— Моя главная перспектива — месяц путешествия по Европе. Генерал Юонг Пак, Куанг, Тхай, их родина самое последнее, что меня интересует.

— Ты же можешь рассчитывать на многое. Мне кажется, Юонг Пак многое для тебя сделает.

— Петрович, отстань. Свои амбиции я выкинул вместе с погонами при увольнении. Всё, что я хочу — как можно меньше работать и при этом как можно больше зарабатывать. Конкретно сейчас я хочу спать. Судьба бывших клиентов меня не интересует, если они не пришли для заключения нового соглашения. Дай поспать и до встречи!

— Пока. — недовольно сказал Самсонов и отключился.

Заснуть я всё-таки не смог, поэтому встал, сделал себе кофе и устроившись в кресле спокойно встретил утро. Настроение было на удивление благостное, хорошо, когда сделал правильное и справедливое дело. Но ещё важнее, что за него заплатили.

Послесловие

Месяц пролетел незаметно — красоты Праги, Мюнхена, Парижа и многих мелких городов Европы съели его, сократили до мига. Все были довольны, я чувствовал себя отдохнувшим. На следующий день после приезда я пришёл в свой офис, стандартный кофе, как всегда, был со мной. В офисе изменений не было. Только почтовый ящик на стене около двери был переполнен. Вскрыв его и свалив на письменный стол гору корреспонденции, большая часть которой точно являлась макулатурой, я уселся в кресло, попивая кофе и определяясь с планами.

Сегодняшний день я решил посвятить выбору нового офиса, аренда которого стала теперь для меня доступна. Также необходимо было определиться с секретарём, которого я решил нанять. Не плохо бы определиться с новой мебелью. Короче, предстояли организационные хлопоты, которые я решать не любил, но иногда приходится это делать. К 09 часам я определился с перечнем мебели, решил приобрести новый компьютер и остальную оргтехнику. Осталось всё это заказать, предварительно договорившись об аренде нового офиса, который я присмотрел ещё до отъезда.

Тут зазвонил телефон, номер незнакомый. Подумав пару секунд, я принял звонок. Это оказался Коллинз.

— Доброе утро! — радостно приветствовал меня он. — Слышал новости?!

— Приветствую. Какие именно?

— Вчера Верховный Суд вынес постановление, которым отменил приговор в отношении Юонг Пака, он полностью оправдан. Сегодня узаконили его освобождение. Если ты не знал, его месяц назад его отпустили под домашний арест.

— Не сомневался в этом. Не было необходимости звонить. — спокойно отреагировал я.

— Спасибо тебе, без тебя моя публикация не получилась бы. Я сейчас весь в лучах славы. Все меня превозносят. Почему ты захотел сохранить анонимность?

— Потому что интерес толпы меня не интересует.

— Понятно. Знал бы ты, что у нас твориться. Газеты читаешь?

— Нет.

— Всё перевернулось с ног на голову. Тхай добровольно ушла из партии Юонг Пака, заявила о том, что дальнейшую политическую карьеру продолжит как самостоятельный лидер. Куанг пока в партии, но в ближайшее время будет исключён за финансовые махинации. Ты оказывался прав, указав на использование партийных счетов для отмывания денег его отцом. Схема оказалась сложной, но я сумел разобраться.

— Поздравляю. Жаль негативных последствий твоих действий не избежать.

— Каких? — озадаченно спросил журналист. — Всё же хорошо!

— Для Юонг Пака, да. Но Ли, Чон Ин и Ким Ю, по моему мнению, постараются привлечь к ответственности за преступления против правосудия, они способствовали незаконному обвинению и осуждению невиновного человека.

— О! Не волнуйся, в отношении всех троих уголовные дела уже прекращены, Юонг Пак сделал соответствующее заявление. Ли правда уволен из полиции, но по этому поводу не переживает. Чон Ина отправили на почётную пенсию. Ким Ю продолжает работать у генерала.

— А как же сам генерал? Как я понимаю, он тоже нарушил закон, сам себя упрятав в тюрьму.

— Ты как всегда прав. Но возобладал здравый смысл. Как сказал один из судей Верховного Суда: «господин Юонг Пак, хоть и организовал инсценировку убийства, но последствия в виде его осуждения лишь доказательство несовершенства нашей судебной системы, повлёкшей судебную ошибку».

— Ну что ж, в таком случае всё? — я не желал больше обсуждать дело генерала.

— Нет. Я теперь в штабе Юонг Пака, отвечаю за его пресс-службу. Он просил связаться с тобой и пригласить к нам. Он желал бы лично поблагодарить тебя.

— В этом нет необходимости. Для меня дело закрыто, оплату за работу я получил.

— Ты серьёзно? Подумай, у Юонг Пака большие возможности.

— Вот и пускай он и их использует во благо людей на политическом поприще. Я же в этом участвовать не желаю.

— Я не понял тебя, но спорить не буду. В таком случае, прощай!

— Прощай. — ответил я и отключил телефон.

Коллинз своим звонком нарушил весь настрой на работу. Поэтому я решил разобрать корреспонденцию. Вот там меня и ждал сюрприз ожидаемый и сюрприз неожиданный.

Тхай всё-таки прочитала наше соглашение внимательно. П. 7.1. «Все споры сторон разрешаются в суде по месту жительства Адвоката». Решила привлечь меня к ответственности. Что ж, удачи ей! В соглашении есть ещё и пункт 7.2., устанавливающий, что на наши правоотношения применяется право и законодательство России. Ничего она не добьётся, но в суде будет весело.

Неожиданным сюрпризом оказалось письмо от Сон Ё Ни. В конверте оказалась лишь фотография красивой молодой девушки, на обороте надпись «на ваш звонок она ответит» и имя и номер телефона. Вот и ненайденная мной Ли Ён. Пускай такой и останется.

В деле генерала мне оставалось поставить последнюю точку. Я набрал номер и после нескольких гудков услышал:

— Привет! Как отдых? — радостно приветствовал меня Солодов.

— Хорошо. Особенно в предвкушении ящика хорошего коньяка, который ты и Самсонов мне проспорили. Думаешь, я забыл ваше общее фиаско?

— Забудешь ты, как же. — менее радостно прозвучал голос Женьки. — Завтра у меня на даче? Устроит?

— Конечно. Завтра буду у тебя.

— До завтра. — Солодов положил трубку.

Я положил телефон на стол, спрятал фотографию Ли Ён в сейф, сделал себе кофе, уселся в кресло: «Пора возвращаться к любимым разделам имущества. Будем ждать новых дел».

КОНЕЦ

март 2020

Архангельск

Content

Владимир Шеин
(Не) понимание долга
Роман

Клиент

1

2

3

4

5

6

7

Дело

1

2

3

4

5

6

Первые действия и загадки

1

2

3

4

5

6

7

Загадки превращаются в ребусы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Десять негритят

1

2

3

4

5

6

7

8

Последние штрихи

1

2

3

4

5

6

7

8

Развязка

1

2

3

4

5

6

Послесловие