Бродбент Карисса

Пепел и проклятый звездой король

Перевод выполнен группой: ДЬЯВОЛ ПЕРЕВОДИТ КНИГИ (https://vk.com/thedeviltranslatesbooks)

Просьба не распространять данный файл. Уважайте труд и время тех, кто старался для вас перевести данную книгу.

Примечание автора:

Эта книга содержит темы, которые могут быть тяжелыми для некоторых читателей, включая насилие, пытки (вне страницы), воспоминания об изнасиловании (согласие отсутствует), самоповреждение, эмоциональное насилие, рабство и упоминания о сексуальном насилии.

Содержание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Антракт

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Антракт

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Антракт

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Антракт

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Антракт

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

ГОТОВЫ К НОВЫМ СОБЫТИЯМ В МИРЕ «КОРОНЫ НИАКСИИ»?

ШЕСТЬ ОПАЛЕННЫХ РОЗ

ТАКЖЕ О КАРИССЕ БРОДБЕНТ

ГЛОССАРИЙ

БЛАГОДАРНОСТИ

ОБ АВТОРЕ

Пролог

В этот момент король понял, что его самая большая любовь также станет его гибелью, и что обе они придут в невероятном облике молодой человеческой девушки.

Он долго откладывал это осознание. Возможно, даже дольше, чем хотел себе признаться. Ясность, как ни странно, пришла в момент полнейшего хаоса - под яростные крики зрителей, на залитом кровью песке Колизея, в шквале тел, пота и крови, когда молодая девушка едва успевала отражать жестокие удары своего агрессора.

Король тогда мало что соображал. Он только реагировал. Пытался отвлечь внимание Кроваворожденного от человека. Пытался встать между ними. И каждый раз терпел неудачу.

У Кроворожденного противника была только одна единственная цель: преследовать человека.

Один удар, и еще один, и еще, и молодая девушка оказалась на земле, а Кроворожденный возвышался над ней, и король не чувствовал ничего, кроме своего сердца в горле, когда меч был поднят.

И тогда король поднял глаза на трибуны, и его взгляд так легко упал на Кроворожденного принца, который стоял там со скрещенными на груди руками и сигариллой у губ, и ухмылялся.

Он прекрасно понимал, о чем говорит эта ухмылка: Я знаю, чего ты хочешь. И ты знаешь, чего хочу я.

Именно здесь, в этот момент, осознание поразило его.

Ты уничтожила меня, сказал он молодой девушке накануне вечера.

Она уничтожит его.

И это будет того стоить.

Потому что король даже не задумался, даже не колебался, когда встретил взгляд принца - и кивнул.

Одно маленькое движение, и он продал свое королевство.

Одно маленькое движение, и он точно знал, что ему нужно делать.

Следующие секунды промелькнули как одно целое. Ухмылка принца превратилась в довольную улыбку. Это был сигнал своему Кроворожденному участнику состязания. Так идеально рассчитанные колебания соперника, и меч человеческой девушки, пронзивший ее грудь.

А потом остались только он и она, и приз, до которого мог дожить только один.

Тогда, конечно, оставался только один вариант. Он не задавался этим вопросом. Он только что заключил сделку, чтобы спасти ее жизнь - сделку, которая разрушит его королевство, и из которой у него был только один выход.

Триста лет - долгий срок для жизни. Больше времени, часто думал он, чем заслуживает любое существо.

Они смотрели друг на друга в течение нескольких долгих молчаливых вдохов, не двигаясь. Он так легко читал ее лицо. Его восхищало то, что такой колючий человек был в то же время как открытая книга. Сейчас ее конфликт, ее боль пробивались сквозь трещины в ее стенах.

Она не будет действовать первой, он знал об этом.

Поэтому он сделал первый шаг.

Он уже хорошо знал ее. Он точно знал, как подтолкнуть ее к высвобождению всей этой безжалостной, смертоносной, чертовски-потрясающе красивой силы. Он был хорошим актером. Он хорошо играл свою роль - даже если под этой маской он вздрагивал от каждой раны, нанесенной его клинком на ее плоть.

Много лет спустя историки будут шептаться: "Почему? Почему он это сделал?"

Если бы они могли спросить его в тот вечер, он, возможно, ответил бы: "Неужели это так трудно понять?"

Ее глаза были последним, что он увидел, когда умер.

Это были красивые глаза. Необычные. Ярко - серебристые, как луна, хотя обычно они словно затемнены облаками. Он находил прекрасным многое в человеческой девушке, но ее глаза казались ему самыми потрясающими из всех. Он никогда не говорил ей об этом. В тот момент, когда ее клинок вонзился ему в грудь, а Ночной огонь окружил их обоих, он подумал, что все же стоило это сделать.

Эти глаза всегда говорили больше, чем она думала. Он увидел тот самый момент, когда она поймала его на слове - поняла, что он обманул ее.

Он чуть не рассмеялся. Потому что, конечно, она заметила. Она и эти глаза всегда видели его насквозь.

Но было уже слишком поздно. Его рука схватила ее запястье, когда он почувствовал, что она отшатнулась.

Его последние слова не были: "У тебя красивые глаза".

Его последними словами были: "Покончи с этим".

Она покачала головой, холодный огонь на ее лице угасал, превратившись в ужас.

Но он знал, что поступает правильно, и эти глаза успокаивали его. Потому что они были сильными, решительными и уникальными, не человеческими и не вампирскими, а яростными и задумчивыми.

Лучше, чем его. Она больше заслуживает знать о том, что будет дальше.

"Покончи с этим", - сказал он и дернул ее за запястье.

И он не отводил взгляда от этих глаз, когда умирал от руки единственного человека, который заслуживал того, чтобы убить его.

Может быть, король всегда знал, что его величайшая любовь станет его гибелью. Возможно, он понял это в тот момент, когда встретил ее.

Он понял бы это и во второй раз, когда умер.

Глава

1

Орайя

Мой отец жил в смутных мгновениях перед тем, до того, как я каждый день открывала глаза, находясь между бодрствованием и сном.

Я дорожила этими моментами, когда кошмары исчезали и на смену им еще не приходили мрачные тени реальности. Я переворачивалась на шелковых простынях и глубоко вдыхала знакомый запах - розы, ладана, камня и пыли. Я лежала в кровати, в которой спала каждый день на протяжении пятнадцати лет, в комнате, которая всегда была моей, в замке, в котором я выросла, и мой отец, Винсент, Король Ночнорожденных, был жив.

А потом я открывала глаза, и на меня накатывала неизбежная жестокая ясность осознания, и мой отец умирал заново.

Эти секунды между сном и бодрствованием были лучшими за весь день.

Момент, когда память возвращалась ко мне, был самым худшим.

И все же это того стоило. Я спала при любой возможности, чтобы вернуть эти драгоценные секунды. Но время не остановить. Невозможно остановить смерть.

Я старалась не замечать, что с каждым пробуждением этих секунд становилось все меньше.

Сегодня утром я открыла глаза, а мой отец был все еще мертв.

БАХ-БАХ-БАХ.

Кто бы ни стучал в дверь, он делал это как нетерпеливый человек, который занимался этим дольше, чем ему хотелось бы.

Кто бы ни стучал.

Я знала, кто, черт возьми, стучал.

Я не шевелилась.

Я вообще не могла пошевелиться, потому что горе сковало все мои мышцы. Я сжимала челюсти, все сильнее и сильнее, до боли, до надежды, что у меня треснут зубы. Мои кулаки сжимали простыни. Я чувствовала запах дыма - Ночного огня, моей магии, разъедающей простыни.

Меня лишили чего-то ценного. Этих смутных моментов, когда все было как прежде.

Я выскользнула из сна, и в моей голове все еще стоял образ изуродованного тела Винсента, такого же мертвого и изуродованного во сне, как и наяву.

— Проснись, принцесса! - Голос был таким громким, что даже при закрытой двери он пронесся по комнате. — Я знаю твои кошачьи повадки. Думаешь, я не знаю, что ты проснулась? Я бы предпочел, чтобы ты впустила меня, но, если придется, я ворвусь.

Я ненавидела этот голос.

Я ненавидела этот голос.

Мне нужно было еще десять секунд, чтобы посмотреть на него. Еще пять...

БАХ.

БА...

Я откинула одеяло, вскочила с кровати, пересекла комнату несколькими длинными шагами и распахнула дверь.

— Только попробуй постучать в эту дверь, - вздохнула я, — еще один чертов раз.

Мой муж улыбнулся мне, опустив поднятый кулак, которым действительно был готов стукнуть еще один чертов раз.

— Вот и она.

Я ненавидела это лицо.

Я ненавидела эти слова.

И больше всего я ненавидела то, что, когда он произносил их сейчас, я слышала скрытый подтекст беспокойства, видела, как его ухмылка исчезает, когда он осматривает меня с головы до пят, быстро, но тщательно. Его взгляд остановился на моих руках, сжатых в кулаки по бокам, и я поняла, что сжимаю в одной из них ошпаренный клочок шелка.

Я хотела использовать этот клочок, чтобы пригрозить ему, напомнить, что вместо шелка может быть он, если он не будет осторожен. Но что-то в мелькнувшем на его лице беспокойстве и во всем том, что оно заставило меня почувствовать, погасило огонь в моем животе.

Мне нравился гнев. Он был осязаем, силен и заставлял меня чувствовать себя могущественной.

Но я не чувствовала себя сильной, когда мне пришлось признать, что Райн - мужчина, лгавший мне, заперший меня, уничтоживший мое королевство и убивший моего отца - искренне заботился обо мне.

Я не могла даже взглянуть на лицо Райна, не видя его забрызганным кровью моего отца.

Не видя, как он смотрел на меня, словно я была самым дорогим существом на свете, в ту ночь, которую мы провели вместе в постели.

Слишком много эмоций. Я жестоко подавила их, хотя это было физически больно, как будто я глотала лезвия. Проще ничего не чувствовать.

— Что? - спросила я. Вопрос произнесся слабо, а не как словесный удар, каким я хотела его видеть.

Хотела бы я не замечать легкого разочарования на лице Райна. Даже беспокойства.

— Я пришел сказать тебе, чтобы ты собиралась, - сказал он. — У нас гости.

Гости?

Мой желудок скрутило от этой мысли - от мысли стоять перед незнакомыми людьми, чувствуя, как они смотрят на меня, как на зверя в клетке, и при этом изо всех сил стараясь держать себя в руках.

Ты умеешь контролировать свои эмоции, маленькая змейка, - прошептал Винсент мне на ухо. Я научил тебя этому.

Я вздрогнула.

Райн наклонил голову, и между его бровей пролегла глубокая морщина.

— Что?

Черт, как же я это ненавидела. Каждый раз, когда он это замечал.

— Ничего.

Я знала, что Райн мне не верит. Он знал, что я это знаю. Я ненавидела сам факт того, что он знал, что я это знаю.

Я подавила и это, пока эти эмоции не стали просто оцепеневшим гулом на заднем плане, покрытым еще одним слоем льда. Чтобы держать всё это в таком состоянии требовало постоянных усилий, и я была благодарна, что могла сосредоточиться на этом.

Райн выжидающе уставился на меня, но я ничего не сказала.

— Что? - сказал он. — Никаких вопросов?

Я покачала головой.

— Никаких оскорблений? Никаких отказов? Никаких споров?

Ты хочешь, чтобы я спорила? - почти спросила я у него. Но тогда мне пришлось бы увидеть, как на его лице мелькает беспокойство, и признать, что он действительно хочет, чтобы я спорила, и тогда мне тоже пришлось бы испытать эту сложную эмоцию.

Поэтому я просто снова покачала головой.

Он прочистил горло.

— Ладно. Ну что ж. Вот. Это для тебя. - У него в руках был шелковый мешочек, который он протянул мне.

Я ничего не спросила.

— Это платье, - сказал он.

— Хорошо.

— Для встречи.

Встреча. Это звучало важно.

Тебе все равно, напомнила я себе.

Он ждал, что я спрошу, но я не спросила.

— Это единственное, что у меня есть, так что не спорь со мной об этом, если тебе это платье не понравится.

Так жалко и очевидно. Он практически тыкал в меня палкой, чтобы посмотреть, как я отреагирую.

Я открыла мешок и посмотрела вниз, чтобы увидеть груду черного шелка.

У меня сжалось в груди. Шелк, а не кожа. После всего, что было, мысль о том, чтобы пройтись по этому замку в чем-либо, кроме доспехов...

Но я сказала:

— Все в порядке.

Я просто хотела, чтобы он ушел.

Но Райн теперь никогда не уходил от разговора без долгого, томительного взгляда, как будто ему было что сказать, и все это грозило выплеснуться наружу, прежде чем он покинет мою комнату. Каждый, чертов, раз.

— Что? - спросила я нетерпеливо.

Матерь, мне казалось, что у меня один за другим расходятся швы.

— Одевайся, - сказал он наконец, к моему облегчению. — Я вернусь через час.

Когда он ушел, я закрыла дверь и прислонилась к ней, выпустив рваный выдох. Держать себя в руках в течение последних нескольких минут было мучительно. Я не знала, как мне это удастся сделать в присутствии кучки дружков Райна. Намного дольше. В течении гребаных часов.

Я не могу это сделать.

Ты сможешь, - прошептал Винсент мне на ухо. Покажи им, какая ты сильная.

Я зажмурила глаза. Мне хотелось прислушаться к этому голосу.

Но он утих, как и всегда, и мой отец снова был мертв.

Я надела дурацкое платье.

РАЙН НЕРВНИЧАЛ.

Я жалела, что распознавала его так легко. Никто другой, казалось, не видел этого. Да и с чего бы? Его действия были тщательно продуманы. Он воплощал роль короля-завоевателя так же легко, как воплощал роль человека в пабе, и роль кровожадного соперника, и роль моего возлюбленного, и роль моего пленителя.

Но я все равно увидела. Один мускул, напрягшийся под углом его челюсти. Слегка остекленевший, слишком жесткий фокус его взгляда. То, как он все время трогал манжету рукава, словно ему было не по себе в костюме, который он надел.

Когда он вернулся в мою комнату, я уставилась на него, застигнутая врасплох, вопреки самой себе.

На нем был строгий, изящный черный пиджак с синей отделкой и соответствующим поясом через плечо, бросающимся в глаза на фоне серебряных пуговиц и тонкой металлической парчи. Он был до боли похож на другой наряд, который я видела на нем однажды: наряд, который он надел на бал в честь испытания Третьей четверти луны, тот самый, который ему предоставил Лунный дворец. Правда, тогда он оставил волосы неухоженными, а подбородок - заросшим щетиной, как будто все это было сделано с неохотой. Теперь он был чисто выбрит. Волосы были аккуратно уложены и завязаны так, что над шеей виднелся знак Наследника, выглядывающий из-за горловины пиджака. Его крылья были распахнуты, и на их краях и кончиках виднелись ярко-красные полосы. И...

И…

В этот момент у меня так сильно перехватило горло, что я не могла ни глотать, ни дышать.

Вид короны на голове Райна вонзился мне в ребра. Серебряные остроконечные шпили утопали в красно-черных локонах Райна, и контраст этих двух цветов бросался в глаза, поскольку я видела этот металл только на фоне гладких светлых волос моего отца.

В последний раз я видела эту корону, когда она была пропитана кровью и втоптана в песок в Колизее, когда мой отец умирал у меня на руках.

Пришлось ли кому-то копаться в том, что осталось от тела Винсента, чтобы достать эту корону? Неужели какому-то бедному слуге пришлось отмывать его кровь, кожу и волосы от всех этих замысловатых серебряных витков?

Райн оглядел меня с ног до головы.

— Ты хорошо выглядишь, - сказал он.

Когда он в последний раз сказал мне это слово на том балу, у меня по позвоночнику пробежала дрожь - шесть букв, полные скрытых обещаний.

Теперь это прозвучало как ложь.

Мое платье было прекрасно. Просто прекрасно. Простое. Приукрашивающее мои достоинства. Легкое, из тонкого шелка, прилегающее к телу. Должно быть, оно было сшито для меня, ведь оно так хорошо сидело, хотя я понятия не имела, откуда они узнали мои размеры. Оно оставляло мои руки обнаженными, хотя у него был высокий воротник с асимметричной застежкой на пуговицах, уходящей на бок.

Я была втайне благодарна за то, что воротник скрыл мой знак Наследника.

С недавних пор я избегала смотреть в зеркало, когда переодевалась. Отчасти потому, что дерьмово выглядела. Но еще и потому, что я ненавидела смотреть на этот знак. Знак Винсента. Каждая ложь, запечатленная на моей коже красными чернилами. Каждый вопрос, на который я никогда не смогу получить ответ.

Сокрытие знака было, конечно, намеренным. Если меня собирались выставить перед какими-то важными ришанцами, я должна была выглядеть как можно менее угрожающей.

Отлично.

На лице Райна мелькнуло странное выражение.

— Она не застегнута.

Он жестом показал на горло, и я поняла, что он имеет в виду платье - помимо застежек спереди, пуговицы были и сзади, а я успела застегнуть его только наполовину.

— Хочешь, я...

— Нет. - Быстро выпалила я, но в наступившей тишине понял, что у меня нет выбора. — Хорошо, - сказала я через мгновение.

Я повернулась, показывая своему главному врагу оголенную спину. Я с издёвкой подумала, что Винсенту было бы стыдно, что я так поступаю.

Но, Матерь, я бы предпочла кинжал рукам Райна - я бы предпочла чувствовать лезвие, а не кончики его пальцев, слишком нежно касающихся моей кожи.

И какой же дочерью я стала, что, несмотря ни на что, какая-то часть меня жаждала ласковых прикосновений?

Я затаила дыхание и не дышала, пока он не застегнул последнюю пуговицу. Я ждала, что он уберет руки, но он их не убирал. Как будто он думал о том, чтобы сказать что-то еще.

— Мы опаздываем.

Я подпрыгнула при звуке голоса Кейриса. Райн отстранился. Кейрис прислонился к дверному косяку, глаза слегка сузились, он улыбался. Кейрис всегда улыбался, но он также всегда очень, очень внимательно наблюдал за мной. Он хотел моей смерти. Это нормально. Иногда я тоже хотела, чтобы меня убили.

— Верно. - Райн прочистил горло. Потрогал манжету рукава.

Нервничает. Сильно нервничает.

Прежняя версия себя, та, что была погребена под десятками слоев льда, который я поместила между своими эмоциями и поверхностью кожи, была бы любопытной.

Райн оглянулся на меня через плечо, его рот искривился в ухмылке, он заглушил свои эмоции так же, как и я.

— Пойдем, принцесса. Устроим им представление.

С ТЕХ ПОР как я была здесь в последний раз, тронный зал был приведен в порядок: заменена отделка и декор, пол очищен от осколков хиаджских артефактов. Шторы были распахнуты, открывая серебристый силуэт Сивринажа. Здесь было спокойнее, чем несколько недель назад, но вдали изредка вспыхивали маленькие искорки света. Люди Райна взяли под контроль большую часть внутреннего города, но из окна своей спальни я видела столкновения на окраинах Сивринажа. Хиаджи не собирались сдаваться без боя - даже против Дома Крови.

Может быть, под этой ледяной гордостью скрывается что-то. Беспокойство. Я не была уверена. Трудно было сказать.

В центре помоста возвышался трон моего отца - трон Райна. Кейрис и Кетура заняли свои места позади него, у стены, одетые в свои лучшие одежды. Всегда послушные стражники. Я полагала, что тоже буду там, на единственном стуле. Но Райн взглянул на него, покачал головой, а затем подтащил его и поставил рядом с троном.

Кейрис посмотрел на него так, словно он только что сошел с ума.

— Ты уверен в этом? - сказал он, достаточно тихо, чтобы я поняла то, что мне не суждено услышать.

— Конечно, - ответил Райн, повернулся ко мне, затем указал на стул и сел сам, не дав Кейрису возможности возразить. Тем не менее, поджатые губы советника сказали более чем достаточно. Как и вечный испепеляющий взгляд Кетуры.

Если я должна была быть тронута этим проявлением... щедрости, или доброты, или чем там это должно было быть, то я не была тронута. Я сидела и не смотрела на Райна.

Служанка просунула голову через двойные двери и поклонилась, обращаясь к Райну.

— Они здесь, Ваше Высочество.

Райн взглянул на Кейриса.

— Где он, черт возьми, ходит?

Как по команде, в воздухе поплыл аромат дыма сигариллы. Септимус вошел в зал и двумя длинными грациозными шагами поднялся на помост. За ним следовали две его любимые стражницы из дома Крови: Дездемона и Илия, две высокие, гибкие женщины, настолько похожие друг на друга, что я была уверена, что они, должно быть, сестры. Я никогда не слышала, чтобы они говорили.

— Мои извинения, - легкомысленно сказал он.

— Убери это, - проворчал Райн.

Септимус усмехнулся.

— Надеюсь, ты намерен быть более вежливым со своими представителями знати, чем сейчас со мной.

Но он повиновался, потушив сигариллу о собственную ладонь. Запах дыма сменился запахом горящей плоти. Кейрис сморщил нос.

— Очень мило, - сказал он мрачно.

— Король Ночнорожденных попросил меня потушить ее. Было бы невежливо не сделать этого.

Кейрис закатил глаза и выглядел так, будто изо всех сил старался не сказать ничего лишнего.

Райн же просто смотрел через всю комнату на закрытые двойные двери, словно прожигая насквозь то, что находилось за ними. Его лицо было нейтральным. Даже самоуверенным.

Я знала, что так будет лучше.

— Вейл? - спросил Кейрис низким голосом.

— Он должен был быть здесь. Судно, должно быть, задерживается.

— Мм.

Этот звук вполне мог быть проклятием.

Да, Райн очень, очень сильно нервничал.

Но его голос был спокойным и безмятежным, когда он сказал:

— Тогда, я думаю, мы готовы, не так ли? Откройте двери. Впустите их.

Глава

2

Райн

В последний раз, когда я стоял в этой комнате с этими людьми, я был рабом.

Иногда я задавался вопросом, помнят ли они меня. Конечно, тогда я был для них никем. Еще одно безликое тело, нечто больше похожее на инструмент или домашнее животное, чем на разумное существо.

Эти люди, конечно, знали, кто я теперь. Знали о моем прошлом. Но я не мог не задаться вопросом, когда они входили в огромный, красивый тронный зал, помнят ли они меня на самом деле. Они, конечно, не помнили всех тех маленьких обыденных жестокостей, для них это была просто часть очередной ночи. А вот я помнил. Каждое унижение, каждое насилие, каждый удар, каждую случайную агонию.

Я помнил все это.

И вот теперь я стоял перед ришанской знатью с проклятой богиней короной на голове.

Как же все изменилось.

Но не так сильно, как мне хотелось бы. Потому что втайне, даже спустя столько времени, я все еще боялся их.

Я скрыл правду с помощью тщательно продуманного представления - чертовски безупречного подражания своему бывшему хозяину. Я стоял на помосте, руки за спиной, крылья расправлены, корона идеальная, глаза холодные и жестокие. Последнее было несложно. Ненависть, в конце концов, была настоящей.

Дворяне были созваны со всех концов ришанской территории. Это была старая власть. Большинство из них были у власти, когда Некулай был королем. Они были так же изысканно одеты, как я помнил, в шелковые одежды такой сложности, что было очевидно, что над каждым стежком вышивки несколько недель трудился бедный раб. На их лицах была та же надменность, та же элегантная безжалостность, которая, как я уже знал, была присуща всей вампирской знати.

Все было по-старому.

Но многое было и по-другому. Прошло двести лет. И может быть, эти двести лет не наложили отпечаток на их тела, но это были тяжелые годы, и эти тяжелые годы, безусловно, наложили отпечаток на их души. Это была горстка могущественных ришанцев, переживших жестокий переворот, а затем два века правления хиаджей. Они властвовали над руинами, которые Винсент позволил им сохранить.

И вот теперь они были здесь, стояли перед королем, которого они уже ненавидели, готовые сражаться как черт за свою груду костей.

Худшие привилегии. Худшее проявления угнетения.

Я поднял подбородок, ухмылка заиграла на моих губах.

— Какая мрачная атмосфера, - сказал я. — Я подумал, что вы все были бы счастливы быть здесь, учитывая обстоятельства последних двух столетий.

Я хотел, чтобы мой голос звучал как его. Вечная угроза. Единственное, что понимали эти люди.

Тем не менее, было немного не по себе слышать это из моих уст.

Я ослабил хватку своей магии, позволив ночной дымке развеяться вокруг моих крыльев, подчеркивая, как я знал, полосы красных перьев. Напомнив им, кто я и зачем я здесь.

— Ниаксия наконец-то сочла нужным вернуть нам власть, - сказал я, вышагивая по помосту медленными, ленивыми шагами. — И с властью, которую она даровала мне, я поведу Дом Ночи в более могущественную эпоху, чем когда-либо прежде. Я отвоевал это королевство у хиаджей. У того, кто убил нашего короля, изнасиловал нашу королеву, уничтожил наш народ и забрал нашу корону на двести лет.

Я так остро ощущал взгляд Орайи, впивающийся в мою спину, когда я перечислял проступки Винсента. Вообще, я постоянно чувствовал на себе взгляд Орайи на протяжении всего этого представления, зная, что она видит меня насквозь.

Но я не мог проявить рассеянность. Вместо этого я позволил своим губам скривиться в отвращении.

— Теперь я сделаю так, чтобы Дом Ночи снова внушал страх. Я верну ему прежний облик.

Каждое «Я» было тщательно подобрано, с каждым предложением напоминая о своей роли.

Я наблюдал, как Некулай произносит ту или иную версию этой речи бесчисленное количество раз, и я видел, как эти вампиры поглощают ее, как котята молоко.

Но как бы ни была хороша моя игра, я не был Некулаем.

Они просто смотрели на меня, и молчание было тяжелым, не благоговейным, а скептическим - и даже немного с отвращением.

Несмотря на знак, корону, крылья, они все еще видели Обращенного раба.

Да пошли они.

Я прошелся по помосту, глядя на них. Я остановился, увидев знакомое лицо - мужчину с пепельно-каштановыми волосами, покрытыми сединой на висках, и пронзительными темными глазами. Я узнал его сразу - быстрее, чем хотелось бы, потому что воспоминания нахлынули непрошеным, яростным потоком. Это лицо и сотни ночей страданий.

Чем-то он напоминал Некулая. Те же жесткие черты лица, и та же жестокость в них. В этом был смысл. Все-таки они были двоюродными братьями.

Он был плохим. Но не самым плохим. Этот приз достался его брату, Саймону, которого, как я заметил, бегло осмотрев комнату, сегодня здесь не было.

Я остановился перед ним, наклонив голову, ухмыляясь уголками губ. Я просто не мог удержаться.

— Мэртас, - любезно сказал я. — Весьма удивительно видеть тебя здесь. Могу поклясться, что мое приглашение было адресовано твоему брату.

— Он не смог приехать, - безразлично сказал Мэртас. Откровенно пренебрежительно. И невозможно было не заметить, как его глаза пробежались по моему телу, как дернулась губа от отвращения.

В комнате воцарилась полная тишина. На первый взгляд, безобидные слова. Но каждый из присутствующих знал, каким оскорблением они являются.

Саймон был одним из самых могущественных ришанских дворян, которые еще оставались в живых, - более того, самым могущественным. Но он все еще был всего лишь дворянином. Когда король призывает, ты, черт возьми, приходишь.

— Правда? - сказал я. — Очень жаль. Что же такого важного случилось?

Мэртас - эта змея, действительно посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Он очень занятой мужчина.

Темное, кровожадное удовольствие просочилось сквозь мое осторожное самообладание.

— Тогда, полагаю, тебе придется принести клятву верности от его имени. - Я поднял подбородок и посмотрел на него снизу-вверх, широко улыбаясь, обнажая свои клыки. — На колени.

Я точно знал, что сейчас произойдет.

Саймон и Мэртас верили, что у них есть четкий путь к трону. Они были единственными оставшимися родственниками короля, наверняка, они думали, что после смерти Некулая, Саймон обнаружит на своей коже знак Наследника, как самый старший из ближайших родственников Некулая.

Но, к сожалению, для них и к сожалению, для меня Ниаксия не была такой предсказуемой.

Эти кретины, вероятно, провели последние двести лет, полагая, что знака вообще ни у кого нет. Должно быть, они испытали неприятное потрясение несколько недель назад, когда я раскрыл свой знак, а затем вызвал их в Сивринаж, чтобы они преклонили колени перед Обращенным рабом, над которым они издевались семьдесят лет.

Они не собирались этого делать, и я это знал.

Мэртас не двигался.

— Я не могу, - сказал он.

Можно было ожидать, что по залу пронесется вздох или прокатится ропот. Нет. Толпа молчала. Никто не был удивлен.

— Мой брат клянется в верности только законному королю Дома Ночи, и я тоже преклонюсь только перед ним, - продолжал Мэртас. — Ты не король. - На его губах снова заиграла усмешка. — Я видел, как ты осквернял себя. Я не могу склониться перед тем, кто совершил такое. Как и перед тем, кто стоит на помосте рядом с принцем Кроворожденных.

Осквернял себя.

Какой интересный подход к формулировке. Это было почти чертовски элегантно, то, как он говорил о каком-то несуществующем моральном кодексе, как будто я сам выбрал все, что произошло все эти годы назад, и как будто он не был одним из тех, кто держал меня на привязи.

Я медленно кивнул, обдумывая его слова. Я улыбнулся ему. Теперь моя улыбка была совершенно искренней. Я не смог бы ее подавить, даже если бы захотел.

Жажда крови билась в моем теле с каждым ударом сердца, завладевая им.

И тогда Мэртас заговорил, слова звучали все быстрее, а рука потянулась к помосту:

— Ты говоришь, что освободил нас от хиаджей, но я вижу шлюху Винсента, сидящую рядом с твоим троном.

Его взгляд метнулся через мое плечо. Я знал, что его взгляд остановился на Орайе.

Я знал этот взгляд. Ненависть, голод, желание и отвращение, все вместе.

— Хорошо, если ты хочешь трахнуть ее, - прорычал он. — Но посмотри на нее. Такая нетронутая. На ней ни единой царапины. Все, что тебе нужно, это рот и влагалище. Зачем ты потрудился оставить все остальное?

Моя улыбка исчезла.

Я больше не находил удовольствия в том, чтобы играть с ним.

Все, что касалось этой встречи, я просчитывал, обдумывал. Но теперь я действовал только под влиянием импульса.

— Я ценю твою честность, - сказал я спокойно. — И я ценю честность Саймона.

Я чувствовал себя иначе с тех пор, как Ниаксия восстановила власть Наследника ришанского рода. Я чувствовал, как что-то изменилось во мне с момента смерти Некулая, но мне удалось подавить эту силу, подчинить ее чему-то более легкому и менее привлекающему внимание. Но с той ночи моя магия снова вспыхнула с неконтролируемой силой, словно дар Ниаксии вскрыл новую жилу.

На самом деле это было нечто вроде облегчения - снова использовать магию в полную силу.

Я выпустил ее.

Использование Астериса было одновременно изнурительным и захватывающим. Это было похоже на неистовую силу звезд, прорывающуюся сквозь мою кожу, разрывающую мое тело.

Она прорвалась и через тело Мэртаса.

Комната стала белой, потом черной, затем снова приобрела неприятную резкость.

Тепло разлилось по моему телу. Тишину прорезал тупой СТУК, когда изломанное, раздавленное тело в куче шелка упало на пол.

Свет померк, показав море потрясенных, безмолвных лиц. Я держал голову Мэртаса, черты лица исказились в удовлетворяющем замешательстве. Это было новое для него выражение лица.

Несколько представителей знати в передней части толпы сделали несколько быстрых шагов назад, чтобы избежать лужи черной крови, растекающейся по мрамору. Не было ни криков, ни истерик. Вампиры, даже вампиры-дворяне, хорошо привыкли к кровопролитию. Они не были в ужасе, нет, но они были удивлены.

Может быть, было неразумно убивать брата моего самого могущественного дворянина.

В этот момент мне было все равно. Я не чувствовал ничего, кроме удовлетворения. Я не был создан для всего этого дерьма - выпендрежа, вечеринок, политики. Но для этого? Для убийства?

У меня это хорошо получалось. Мне было приятно подарить его тому, кто этого заслуживал.

Я оглянулся через плечо. Я не знал, почему, но я сделал это не задумываясь.

Выражение лица Орайи поразило меня.

Удовлетворение. Кровожадное удовлетворение.

Впервые за несколько недель я увидел в ее глазах что-то похожее на борьбу. Богиня, я мог бы прослезиться от этого.

Вот и она, подумал я.

И что-то в том, как она смотрела на меня, прямо в мои глаза, словно пронзило насквозь мою маску и мое выступление. Я практически слышал, как она это сказала: А вот и он.

Я повернулся обратно к толпе, шагая назад по ступеням помоста.

— Я - Король Ночнорожденных, - сказал я низким и смертоносным голосом. — Думаете, я буду умолять вас об уважении? Мне не нужно ваше уважение. Мне достаточно вашего страха. Склонитесь передо мной.

И я позволил голове упасть с тошнотворным влажным стуком, скатившись по лестнице прямо к бывшему телу вампира. Поза, в которой она упала, действительно напоминала поклон ниц.

Дворяне уставились. Мир затаил дыхание.

Я затаил дыхание и отчаянно старался не показать этого.

Я шел по очень тонкой грани. Вампиры уважали жестокость, но только от правильных личностей. Я не был одним из таких личностей. И, возможно, никогда им не стану.

Если один или двое откажутся склониться, я смогу с этим справиться. Но есть знак Наследника или нет, мне нужна была лояльность моих дворян, особенно если я хотел когда-нибудь вырваться из-под контроля Кроворожденных. Если все они откажутся...

Дверь распахнулась, хлопок о стены расколол тишину, подобно мечу пронзающему плоть.

Вейл стоял в дверном проеме.

Я никогда не думал, что испытаю облегчение, увидев его. Но сиськи Иксы, мне пришлось физически сдерживать себя, чтобы не выпустить вздох облегчения.

Он осмотрел сцену, меня, толпу, советников, окровавленное тело Мэртаса и тут же сообразил, во что он только что вляпался.

Он решительно вошел в помещение, так быстро, что его длинные темные волнистые локоны волос разлетелись позади него. Толпа расступилась перед ним. Женщина с вьющимися каштановыми волосами, собранными на голове, последовала за ним, затем задержалась в глубине толпы, оглядывая тронный зал широкими, любопытными глазами.

— Мой король, - сказал Вейл, подойдя к помосту. — Я прошу прощения за свое опоздание.

Он тут же плавно опустился на колено передо мной, прямо в центре толпы, прямо в лужу сочащейся крови Мэртаса.

— Ваше Высочество. - Его голос разнесся по тронному залу. Он точно знал, что делает, и постарался сделать себя как можно более заметным. — У Вас мой меч, моя кровь, моя жизнь. Я клянусь Вам в верности и служении. Для меня величайшая честь служить Вам генералом.

Странное эхо прошлого прозвучало в этих словах. В последний раз я слышал, как Вейл говорил их Некулаю. Внутренне я содрогнулся, услышав, что они обращены ко мне.

Внешне же я принял их так, словно этого я и ожидал.

Я поднял взгляд на остальных, в ожидании.

Вейл был дворянином. Его уважали. Он только что перевесил некую шаткую чашу весов.

Сначала медленно, а потом волной, остальные дворяне опустились в поклоне.

Это было именно то, чего я хотел. Нуждался. И все же, от этого зрелища мне стало как-то не по себе. Я сразу же вспомнил о короне на своей голове, которую веками носили короли до меня, короли, проклятые правилами жестокости и паранойи. Короли, которых я убивал, прямо или косвенно, так же, как они убивали тех, кто приходил до них.

Я не смог удержаться. Я снова оглянулся через плечо, всего на долю секунды, едва ли этого достаточно, чтобы кто-то заметил.

Глаза Орайи пронзили меня насквозь. Как будто она видела этот маленький темный осколок честности, который был обнажен.

Я быстро отвел взгляд, но этот взгляд все равно остался со мной.

Глава

3

Орайя

Выражение лица Райна задержалось на мне дольше, чем мне хотелось бы. Почему он показал мне это? Что-то настолько честное.

Я ненавидела то, что знала, что это было честно.

После этого меня быстро вывели из тронного зала, а Райн непринужденно шел, не удостоив своих дворян и взглядом, как я поняла, это было сделано с расчетом. Охранники Кетуры встали по бокам от меня, а Райн шел на несколько шагов впереди, хотя я видела побелевшие костяшки его пальцев. Он даже не сказал мне ни слова, пока Кэйрис, Кетура и благородный - его новый генерал? - сгрудились вокруг него, и они исчезли в боковом коридоре, а охранники проводили меня к лестнице, ведущей в мои покои.

Септимус присоединился ко мне несколькими ступеньками выше. Я почувствовала его запах раньше, чем услышала. Он шел бесшумно, но этот проклятый дым сигариллы выдавал его.

— Что ж, - сказал он, — это было интересно, не так ли?

Он посмотрел на охранников, которые заметно напряглись в его присутствии.

— О, простите за мою грубость. Я помешал?

Охранники ничего не сказали. Как и всегда.

Септимус ухмыльнулся, довольный тем, что ему не ответили.

— Я знал, что прошлое твоего мужа вызывает... назовем это спорами, среди ришанской знати, - продолжил он, обращаясь ко мне. — Но, должен сказать, это превзошло все мои ожидания. Полагаю, мне, вероятно, придется призвать дополнительные войска из Дома Крови. - Он стряхнул пепел на мраморную лестницу, растерев его каблуком. — Похоже, ришанцы не слишком помогут, если это лучшее, что они могут предложить.

Мы поднялись еще на один лестничный пролет.

Мне нечего было сказать. Слова Септимуса проплывали сквозь меня, как фоновый шум.

— Ты, - сказал он наконец, — стала намного тише.

— Я говорю не только для того, чтобы услышать свой голос.

— Какая жалость. У тебя всегда были такие интересные темы для разговора.

Он играл со мной, и я ненавидела это. Если бы у меня были силы, возможно, я бы исполнила его желание и набросилась на него.

Но у меня не было сил, поэтому я ничего не сказала.

Мы поднялись на последний этаж. Как только мы завернули за угол, к двери моей спальни, сзади раздались быстрые шаги. Дездемона, одна из охранников Септимуса, зашагала рядом с ним.

— Простите, Ваше Высочество. У нас проблема.

Септимус и Дездемона отступили назад, а я продолжала идти. И все же... я навострила уши.

— Речь идет о нападении на Мисраду, - говорила Дездемона, голос был низким. — Нам придется взять войска из арсенала, если мы хотим получить достаточно воинов за две недели...

Дверь распахнулась, привлекая мое внимание. Передо мной открылась знакомая тюрьма - моя спальня.

— Ну так сделай это, - сказал Септимус с нетерпением. — Мне все равно...

Я вошла внутрь.

Дверь захлопнулась за мной, снова запирая меня внутри. Я расстегнула пуговицы на платье и тут же плюхнулась на кровать, ожидая слишком знакомого звука двери. Четыре щелчка. Четыре замка.

Щелчок.

Щелчок.

Я ждала. Проходили секунды. Шаги затихли.

Я нахмурила брови. Впервые за несколько недель во мне проснулось любопытство.

Я села.

Мне показалось? В последнее время мой разум был затуманен. Может быть, я пропустила два других щелчка.

Я подошла к двери и прищурилась в щель. Две тени заслонили полоску света в коридоре. Два верхних замка, простые задвижки были закрыты.

А два нижних были оставлены открытыми.

Черт.

В первый день заточения мне удалось открыть три замка. Только нижний, большой засов не поддавался мне. Но теперь...

Я отошла от двери, оценивая ее так, как оценивала бы соперника на ринге. В груди зашевелилось чужое, неопытное ощущение - надежда.

Я могу открыть эти замки. Я могу выбраться.

Была ночь, хотя и близился рассвет. Нужно было дождаться, пока взойдет солнце и вампиры разойдутся по своим комнатам. Затем я вздрогнула, вспомнив о комнате рядом с моей и о мужчине, который мог вернуться в любую минуту. Слух вампира был безупречен. Если бы я попыталась выйти, пока он там, он бы узнал об этом.

Но... Я тоже обращала внимание на передвижения Райна. Он проводил очень мало времени в своей комнате. Часто он возвращался только после рассвета.

Значит, мне придется поиграть. Подождать до завтра, подождать достаточно долго, чтобы большинство вампиров уснули, но недостаточно долго, чтобы уснул Райн.

И что потом?

Ты знаешь этот замок лучше всех, маленькая змейка, - прошептал мне Винсент, и я как всегда вздрогнула, когда услышала его голос.

А ведь он был прав. Я не только прожила в этом замке всю свою жизнь, но и научилась пробираться по нему так, чтобы никто не заметил - даже последний король Ночнорожденных.

Мне просто нужно было выждать время.

Глава

4

Райн

— Это, - пробормотал Кейрис, — было дерьмовое шоу.

— А я думаю, что все прошло не так уж и плохо.

Кетура закрыла за нами дверь. Комната была одновременно слишком пустой и такой грязной, что в ней невозможно было думать. Раньше это была библиотека - помещение, где выставлялись очень красивые, очень старые или очень дорогие книги, а обычно всё сразу. Кетура приказала обшарить большую часть замка в поисках информации, ловушек, и какой-то бедный слуга успел уже наполовину снять книги с полок, прежде чем она решила, что именно эта комната - единственная приемлемая база для операций.

Теперь здесь царил сплошной беспорядок - полки с одной стороны были пусты, стопки книг засунуты в угол. Длинный стол в центре комнаты был завален записями, картами, книгами и несколькими выброшенными накануне стеклянными бокалами, на дне которых застыла красная корочка крови.

Винсент находился у власти уже двести лет. Нужно было устранить много беспорядка.

Я был втайне благодарен ему за это.

В ту ночь, когда закончился Кеджари, я прилетел сюда с чувством ужаса в животе. Тревог у меня было более чем достаточно: бессознательное тело Орайи в моих руках, кровь Винсента на моих руках, знак Наследника, горящий на моей спине, и целое чертово королевство на моих плечах. И все же я остановился у дверей этого замка, и воспоминания о прошлом преследовали меня.

Может быть, это делает меня трусом.

Но двести лет довольно долгий срок. Во время правления Винсента это место выглядело совсем иначе. Этого было достаточно, чтобы замаскировать худшие из воспоминаний, возникающих от ночи к ночи. И все же я никак не мог заставить себя посетить некоторые помещения замка.

Я вытащил стул и тяжело опустился, упершись пятками в угол стола. Стул слегка заскрипел под моим весом. Я откинул голову назад и уставился в потолок на серебряные плитки с выгравированными крыльями хиаджей. Уф.

— Что ты собирался делать, если бы Вейл не появился в назначенное время? - спросил Кейрис. — Перебить их всех?

— Неплохая идея, - сказал я. — Так поступил бы великий Некулай Вазарус.

— Ты - не он.

Что-то в его тоне заставило меня вскинуть голову.

Он сказал это так, как будто это плохо.

От этой мысли меня затошнило. По какой-то причине мои мысли вернулись к ночи свадьбы и обещанию, которое я дал Орайе, когда практически умолял ее работать со мной.

Мы разрушим миры, которые поработили нас обоих, и из пепла построим что-то новое.

Я придавал значение каждому слову.

Но Орайя лишь смотрела на меня с ненавистью и отвращением, и, черт возьми, я не мог винить ее за это. И вот теперь я выковыривал кровь из-под ногтей, решая, как лучше сделать себя таким же, как тот человек, который уничтожил меня.

Она всегда видела всю эту чушь насквозь.

К счастью, раздался стук, прервавший этот разговор. Кетура открыла дверь, и Вейл шагнул внутрь. Он сделал паузу и склонил голову передо мной, закрывая за собой дверь.

— Ваше Высочество.

Иногда именно мелочи помогают понять реальность ситуации.

Потрясающее заявление Вейла о верности не помогло. Но этот непринужденный полупоклон, точно такой же, какой он делал Некулаю, заставил меня почувствовать, что я на два века в прошлом, а мой бывший хозяин стоит прямо за моей спиной.

Кетура хотела, чтобы Вейл стал моим генералом. Она была хороша в исполнении, но нам нужен был стратег. И Кейрис настаивал, чтобы это был кто-то из благородных кровей - кто-то, кого уважают все те, кто не уважал меня. Чтобы сделать тебя законным королем, - сказал он.

Законным. У меня было благословение богини и уродливая магическая татуировка, от которой я не мог избавиться. И все же именно Вейл собирался дать мне эту "легетимность".

Мне было трудно забыть. Нет, Вейл никогда не участвовал в разврате так, как это делали другие. Может быть, он считал, что любовники по обоюдному согласию проявляют больше энтузиазма. Может быть, он достаточно проливал крови на службе, и это было не то, чем он хотел бы заниматься ради удовольствия.

Это не делало его святым. И это не означало, что он не смотрел на меня как на раба.

— Я прошу прощения за свое сегодняшнее опоздание, - сказал он. — Бури над морями.

— Ты не можешь управлять ветром. И я уверен, что твоей жене, вероятно, нужно было время, чтобы прийти в себя.

Он моргнул.

— Из-за Обращения, - уточнил я. Затем улыбнулся. — Кстати, поздравляю.

Глаза Вейла посуровели, сверкая, как у сторожевого пса, едва держащегося на привязи.

Неужели он подумал, что я угрожаю ей? Так бы поступил Некулай.

Но нет. Мне просто не понравилось, что Вейл обратил какую-то человеческую женщину и притащил ее сюда. Мне это совсем не понравилось.

— Все прошло как нельзя лучше - сказал он. — Она отдыхает. Ее немного укачало во время путешествия. Я хотел, чтобы она освоилась.

Его выражение лица смягчилось, и этого... этого я не ожидал. Это было странно похоже на настоящую привязанность.

Я не был уверен, стало ли мне от этого легче. Некулай любил Нессанин, свою жену. Но это не спасло ее.

— Что ж. Я рад, что вы добрались. - Я жестом указал на стол и разложенные на нем карты. — Как видишь, у нас есть над чем поработать.

ПОСЛЕ МНОГОЧАСОВОГО РАЗГОВОРА все сошлись на том, что мы находимся в полном дерьме.

Вейл считал глупым, что я согласился на сделку с Септимусом.

Он считал, что это очень глупо, что я сделал это, не обсудив его условия.

И он считал, что было чудовищной глупостью то, что я оставил Орайю в живых.

Я отмахнулся от этой критики так легко, как только мог. Я не мог объяснить, почему я принял эти решения, не раскрывая больше, чем хотел, своих истинных мотивов - мотивов, в которых не было ни капли жестокости, которую они хотели от меня видеть.

Тем не менее, реальность положения наших дел была печальной. Хиаджи не отступали. Они удерживали несколько ключевых городов. Двести лет правления сделали их могущественными. Винсент, даже находясь на пике своего могущества, не отдыхал. Он продолжал наращивать силы и сокращать численность ришан, пока от нас не осталось почти ничего.

Это означало, что наша грубая сила почти полностью зависела от Кроворожденных. И да, эти ублюдки были весьма хороши в своем деле. У них были тела, и они были готовы пожертвовать ими на все. С помощью Кроворожденных нам удалось отбить многие крупнейшие крепости хиаджей.

Но это также означало, что, если Септимус решит отступить, мы окажемся в полной заднице. Ришанских сил просто не хватит чтобы в одиночку противостоять хиаджам.

Вейл не скрывал своего разочарования от сложившейся ситуацией. Пара столетий вдали от вежливого общества сделали его еще более прямолинейным, чем раньше, а это о чем-то говорит. Тем не менее, я должен был признать, что он знает свое дело. В конце встречи он дал список рекомендаций по укреплению наших позиций, а когда мы расходились, он уже выходил вслед за Кетурой со списком вопросов о нашей армии.

Однако Кэйрис остался и после того, как Вейл и Кетура ушли. Я ненавидел, когда стоят над душой. Он и раньше так делал, когда пытался что-то шепнуть кому-то на ухо и создать впечатление, что все это было его идеей.

Я вздохнул.

— Меня не нужно обрабатывать. Просто скажи это.

— Хорошо. Я буду прямолинейным. Все прошло плохо. Мы уже знали, что дворяне тебя ненавидят. Теперь...

— Ничто не мешало им ненавидеть меня. Вообще-то, может быть, стоило подумать об этом как о проверке. Кто из благородных склонился бы по доброй воле?

— Если это была проверка, - сказал Кейрис, — то его никто не прошел.

— Именно. Так что давай просто казним их всех.

Он смотрел на меня долгим, пристальным взглядом, словно пытаясь понять, не шутка ли это.

Это была не шутка. Я молча поднял брови:

— Ну?

— Есть ли у тебя люди, чтобы распределить их по своим позициям? - спросил он.

— Я мог бы найти кого-нибудь.

Он наклонился через стол, сплетя пальцы вместе.

— Кто? Расскажи.

Я ненавидел, когда Кейрис оказывался прав. Он был просто чертовски самодоволен.

— Я просто говорю, что тебе нужно быть осторожным. - Он понизил голос, словно желая избежать любопытных ушей. — Мы и так слишком сильно полагаемся на Кроворожденных.

Хотя это еще мягко сказано, Септимус практически заставил меня перегнуться через свой стол.

— Последнее, что нам нужно, - продолжил он, — это разрушить лояльность тех скудных сил, которые у нас есть. Внешний вид - это все. Что приводит меня к... - Он прочистил горло. — К ней.

Я встал, засунув руки в карманы, и прошелся по комнате.

— Что насчет нее?

Мгновение тишины, в котором ясно говорилось: Ты знаешь что.

Кейрис, казалось, выбирал слова с нетипичной для него тщательностью.

— Она опасна для тебя.

— Она не будет действовать против меня.

— Она одержала победу в Кеджари, Райн.

Моя рука оказалась у груди - прямо там, где кинжал Орайи пронзил меня. Там не было ни шрама, ни следа. И не будет, ведь по желанию Орайи, действие было отменено. Хотя, могу поклясться, иногда я чувствовал его. Сейчас оно пульсировало злобной вибрацией.

Но я скрыл все это, повернувшись к нему с самодовольной ухмылкой.

— Ты же не хочешь сказать, что наличие дочери Винсента на поводке у меня под боком выглядит не очень хорошо.

Я всегда был хорошим имитатором. Я вложил в голос немного жестокости Некулая, как в тот день на арене, когда оправдывался за то, что оставил Орайю в живых, перечисляя все злодеяния.

Выражение лица Кейриса было каменным и неубежденным.

— После того, что он сделал с Нессанин, - добавил я, — ты не думаешь, что мы заслуживаем такого удовлетворения?

Он вздрогнул при упоминании Нессанин. Как я и думал. Прямо как я, когда старые воспоминания заставали меня врасплох.

— Возможно, - признал он после долгого раздумья. — Но сейчас это ничем ей не поможет.

Я сглотнул и отвернулся к стене с книгами, делая вид, что любуюсь безделушками на полках.

Мне не нравилось думать о Нессанин. Но в последние несколько недель я делал это часто. Она была повсюду в этом замке. Все напоминало о ней.

Я не смог помочь Нессанин, когда она была жива. Я не смог помочь ей, когда она умирала. И вот я здесь, использую память о ней, чтобы манипулировать окружающими меня людьми.

Ее использовали всю ее жизнь. Теперь ее использовали и после смерти.

Кейрис хотел, чтобы я стал таким же, как Некулай. Он даже не подозревал, как я близок к исполнению этого желания.

Я вынул руки из карманов. Часть крови Мэртаса все еще оставалась под моими ногтями.

— Разве ты не ненавидишь их? - спросил я.

Я хотел, чтобы вопрос прозвучал более мягко, более непринужденно, нежели чем он прозвучал на самом деле.

Потому что Кейрис тоже был там. Он был еще одним питомцем Некулая.

И вот теперь он сидит здесь и выступает за союз с теми, кто причинил нам невообразимое зло. Это меня искренне поразило.

— Конечно, я их ненавижу, - сказал он. — Но они нам нужны. Пока что. Кто выиграет, если ты убьешь их всех, Септимус уйдет и мы потеряем Дом Ночи? Не мы. Она тоже так говорила, помнишь? - Я повернулся и увидел на его лице мягкую, отстраненную улыбку - редкое для него выражение. — Помни, кто должен выиграть.

Он сказал это ласково, но у меня заскрипели зубы.

Да, я помнил. Даже не сосчитать, сколько раз я подходил к краю, готовый нанести ответный удар. И всякий раз, когда это случалось, Нессанин останавливала меня. Не дай им победить, - умоляла она, глядя на меня большими карими глазами, глубокими и влажными. Кто победит, если он убьет тебя?

— Я помню, - сказал я.

Кейрис покачал головой, на его губах появилась грустная улыбка.

— Мы все были немного влюблены в нее, верно?

Да, мы все были немного влюблены в Нессанин. Я был единственным, кто спал с ней, но все мы любили ее. Как можно было не любить ее, когда она была единственной добротой, которую ты знал? Единственной, кто относился к тебе как к личности, а не как к набору частей тела?

— Так что подумай об этом, - сказал он. — Именно так я и поступаю. Всякий раз, когда я чувствую это, я спрашиваю себя: "Кто победит?"

Он сказал это так, словно это была какая-то великая пословица, какая-то поучительная мудрость.

— Хм, - сказал я, будучи совершенно неубежденным.

В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ я действительно мало спал.

В замке было целое крыло, которое являлось резиденцией короля. Я посетил его почти через неделю после захвата замка, откладывая посещение до тех пор, пока это было возможно. Декорации были другими, но многое оставалось прежним.

Я прошел через все комнаты в тишине.

Я остановился в дверном проеме, у вмятины, вырезанной в темном дереве, - вмятины, которая, как я помнил, была сделана головой Кетуры, много веков назад, тогда она была едва заметна под кровью. Я все еще чувствовал следы ее зубов, впившихся в обшивку.

Я остановился у письменного стола Винсента. Все было разобрано, а одежда разбросана по комнате. Верхняя часть была украшена маленькими безделушками, которые, вероятно, стоили больше, чем большинство поместий. Но среди этих сокровищ валялись маленькие состаренные листки бумаги с почерком, который я узнал как почерк Орайи, хотя и с неуклюжими детскими завитушками. Похоже, все они были учебными. Заметки о боевых стойках.

Уголки моего рта натянулись. Конечно, даже будучи маленькой девочкой, Орайя серьезно относилась к учебе. Мило. Чертовски мило.

И затем, так же быстро, улыбка угасла. Потому что, видимо, не я один так думал, раз Винсент хранил эти потрепанные листы бумаг все эти годы.

Нет, я не остался в королевском крыле.

Моя комната была рядом с комнатой Орайи. У обоих было по несколько комнат, но наши спальни разделяла одна стена. Это была плохая привычка, но каждый раз, возвращаясь в комнату, я замирал у этой стены. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Когда Орайя плакала, это был ужасающий, яростный звук. Сначала тихий, а потом тишина прерывалась неровным вдохом со всхлипом, как будто она задыхалась, а ее тело требовало воздуха. Это было похоже на звук разрывающейся раны.

Когда я услышал это в первый раз, я придумал предлог, чтобы пойти туда - стучал в дверь и вытащил какую-то хреновую просьбу из своей задницы, когда она открыла. Я даже не помню, что у меня вырвалось.

Давай, сражайся со мной. Позволь мне отвлечь тебя.

Но Орайя выглядела такой опустошенной. Как будто ей было физически больно находиться в моем присутствии в тот момент. Как будто она молила о пощаде.

Теперь я приложил руку к нашей общей стене и, вопреки здравому смыслу, прислушался.

Тишина.

И вот она наступила.

Я сглотнул. Мои пальцы сжались в кулак на парчовых обоях.

Одна стена. Достаточно тонкая, чтобы я мог слышать сквозь нее. С таким же успехом она могла быть железной.

Так что не смей прекращать сражаться, принцесса, сказал я ей в ночь перед последним испытанием. Это разобьет мое проклятое сердце.

И я был так чертовски самодоволен, когда выжал из нее все силы в той последней битве.

Теперь она не сражалась.

Я больше не ходил к ней в комнату. Я следил за тем, чтобы на следующий вечер ей прислали чай от головной боли. Я следил за тем, чтобы у нее было все необходимое. Но сейчас ей нужен был не я.

Я лег в постель, но не заснул. В голове пронеслись слова Нессанин, на этот раз с циничным оттенком, присущим только мне.

Кто победит?

Что ж, Нессанин не знала.

И Орайя тоже.

Глава

5

Орайя

Я дождалась, пока солнце поднимется высоко над Сивринажем, чтобы сделать свой ход. Я провела ночь, молясь, чтобы никто не пришел побеспокоить меня, заменив эти драгоценные замки. Мне повезло.

Райн ушел на ночь и до сих пор не вернулся. Я прекрасно понимала это, потому что мой побег зависел от его отсутствия и потому что я знала, что он может появиться в любой момент.

Я скрутила серебряную серьгу-обруч, которую нашла в комоде, и неуклюжий крючок. В верхнем замке скользящий засов легко поддался. А вот второй... со вторым возникли проблемы. У меня было очень мало места для работы между различными замками, а металл был жестким. Несколько раз я останавливалась, едва не сломав свою самодельную отмычку пополам.

— Черт, - прошипела я.

Ты обладаешь большей силой, чем этот маленький глупый крючок, - прошептал Винсент мне на ухо.

Мой взгляд переместился с разбитого серебра на кончики пальцев, державших его.

Все двери, окна и замки в этом месте, конечно, были защищены от магии. Но даже если бы это было не так, в последние несколько недель я практически не чувствовала свою магию. Призывать её требовало от меня слишком глубокого погружения, прямо во все эти нежные раны, о вскрытии которых я не могла даже думать. Я боялась, что истеку кровью до смерти, прежде чем смогу закрыть их снова.

Но... Ночной огонь, возможно, смог бы растопить тот небольшой металлический стержень, который держал эту дверь закрытой.

Мне было страшно даже пробовать. Но если у меня был шанс выбраться на свободу, я не собиралась отказываться только из-за того, что слишком сильно боялась себя испытывать.

Первый призыв моей магии остался без ответа.

Я стиснула зубы. Копнула глубже. Моя магия задела те вещи, которые я пыталась поглотить за последние несколько недель.

Я учил тебя лучше, чем это, - прошептал Винсент.

Я вспомнила его голос. Его лицо, обрамленное песками Колизея, кровавое, сырое и ободранное, и...

Вспышка Ночного огня была слишком горячей, слишком яркой. Он охватил мою руку. Я крепко зажмурилась от волны горя, гнева, печали.

Контроль, маленькая змейка, - рявкнул Винсент. Контроль!

Я не могу сосредоточиться, когда ты читаешь мне нотации, подумала я, затем проглотила стыд от внезапной тишины его голоса.

Я глубоко вдохнула, дважды, пока мое сердцебиение не замедлилось. Пламя немного потускнело.

Контроль.

Я уменьшила Ночной огонь до маленькой сферы, а затем обмакнула в него сломанное витое серебро. Ночной Огонь парил на её конце, словно пламя у спички.

Мне казалось, что это точно не сработает, затем я насильно вставила изогнутый металл в зазор между дверью и дверной рамой, прижимая металл к металлу. Я направила свою магию в связь с этим маленьким Ночным огоньком...

И толкнула.

Дверь распахнулась. Я покатилась по плиточному полу, едва не врезавшись в противоположную стену.

Я посмотрела вниз. Кручок частично расплавленного и обугленного металла лежал на плитке. Я засунула его в карман, затем повернулась и увидела дверь своей спальни.

Дверь была широко распахнута. Коридор был пуст.

Я была на свободе. Пока что.

Богиня, черт возьми, помоги мне.

Я быстро и бесшумно закрыла свою дверь, оттирая следы ожогов, как могла. Второй замок был сломан, но, надеюсь, случайные прохожие не заметят этого.

Сейчас было военное время. Я своими глазами видела, как она отразилась на этом замке. Светлое время суток или нет, большинство коридоров всегда были заняты или тщательно охранялись. Особенно оружейные склады. И конечно же, выходы.

Но я могу их обойти.

Мои губы изогнулись в довольной ухмылке. Движение было неуклюжим, словно мышцы давно не тренировались.

Хорошо, что я знала этот замок лучше, чем кто-либо другой.

ВИНСЕНТ БЫЛ ОЧЕНЬ осторожен. Он перестроил этот замок, добавив проходы, туннели и запутанные коридоры, ведущие в никуда, бесконечно осознавая возможность того, что однажды его крепость может быть использована против него.

Когда я была маленькой, он показывал мне некоторые из этих коридоров, заставляя меня запоминать пути к его крылу. Даже когда я была всего лишь ребенком, он никогда не скрывал, почему это было так важно.

— Этот мир опасен, маленькая змейка, - говорил он. — Я научу тебя сражаться, но я также научу тебя убегать.

Он, конечно, не показывал мне все проходы - не хотел предоставлять мне слишком много свободы. Но я сама тайком исследовала проходы.

Однако, сегодня я пошла по пути, который мой отец подготовил для меня. Было абсолютно глупо бежать прямо наружу. Да, сейчас было светло, и это могло бы мне помочь, но охрана повсюду была начеку. Мне нужно было понимать, во что я ввязываюсь. Мне нужно было оружие...

Мой шаг замедлился, когда я вспомнила, что я сделала в последний раз, когда держала в руках клинок. Последнее сердце, которое я пронзила.

Я отмахнулась от воспоминаний о мертвом лице Райна, едва избежав образа Винсента, и продолжила идти по коридору.

Я слышала отдаленные голоса возле лестничной площадки. Один из входов в паутину коридоров Винсента находился неподалеку. Похоже, его еще никто не обнаружил. Он был хорошо спрятан, швы двери закрыты стратегически расположенными гобеленами. Иногда эти проходы закрывались на замок, но сегодня мне повезло. Дверь легко отворилась под моим прикосновением.

Туннели были узкими, освещенными вечно горящими факелами с Ночным огнем. Они были построены с учетом существующей планировки замка, поэтому были запутанными и неудобными для перемещения.

Многие двери внутри были заперты, и мне не оставалось ничего другого, кроме как идти вперед и спускаться по нескольким лестницам. Большинство других выходов здесь вели в потайные ходы в различные спальные комнаты и меньше всего мне хотелось оказаться в комнате какого-нибудь ришанского генерала. Вместо этого я спустилась по нескольким узким, извилистым лестницам. Еще дальше, пока я не достигла первого этажа, и не прошла мимо него.

В детстве мне редко разрешали приходить сюда, но я все равно точно помнила, где это место. Винсент очень дорожил своим уединением, и у него его было очень мало. Поэтому в начале своего правления он вырыл новый подвал под самой восточной башней замка - подземное крыло специально для него.

У крыла было две точки доступа. Один вел прямо на первый этаж, и я могла сбежать через него. Но что более важно, Винсент часто хранил оружие и припасы в своих комнатах. Я могла бы вооружиться перед уходом.

Вход в это крыло был закрыт - пара дубовых двойных дверей, окрашенных в черный цвет, которые казалось, сливались с тенью, кроме своих серебряных ручек. Я затаила дыхание, открывая их, очень медленно, очень тихо. Я не была уверена, что ришанцы не обнаружили это место. Крыло Винсента было частным, но не секретным.

Но удача, казалось, сопутствовала мне еще немного. Здесь ни души.

Передо мной был пустой коридор. Этот, в отличие от темных, неблагоустроенных путей, по которым я пришла, выглядел так, словно ему самое место в этом замке. Пол был выложен плиткой цвета индиго. Черные двери. Серебряные ручки. На стенах висели картины хиаджей, оформленные в позолоченные рамки. Передо мной было восемь дверей, по четыре с каждой стороны, а затем лестница, ведущая наверх, обрамленная покатыми серебряными перилами.

Я так давно здесь не была. Я не знала и не помнила, что содержатся во всех этих комнатах. Я попробовала открыть первые две двери и обнаружила, что они заперты. И третья. И четвертая. Черт. Может, они все были заперты, и я зря потратила свою драгоценную свободу, чтобы спуститься сюда ради...

Пятая дверь открылась.

Я замерла. Перестала дышать. Перестала двигаться.

Я стояла в открытом дверном проеме, моя рука все еще лежала на ручке.

О, Богиня.

Это кабинет Винсента.

Здесь пахло им. На мгновение мне показалось, что мой отец не умер. Как будто он был где-то в этой комнате, с книгой в руках, а между его бровей образовалась серьезная складка.

Прошлое обрушилось на меня, как расколотая сталь, такое же острое и такое же болезненное.

Этот кабинет был гораздо меньше остальных кабинетов Винсента. В центре стоял большой деревянный письменный стол, а в углу у камина - два бархатных кресла. Вдоль стен стояли книжные шкафы, в которых хранились сотни черных, бордовых, серебряных и синих корешков старых, но хорошо сохранившихся книг. Письменный стол был завален хламом, на нем валялись открытые тома, бумаги, заметки, а в центре стола лежала груда битого стекла.

Когда я снова смогла заставить себя двигаться, я подошла к столу.

Там было гораздо больше беспорядка, чем обычно оставлял Винсент. Но с другой стороны... в конце концов он был...

Ну да. Я старалась не думать о том, каким он стал в последние несколько месяцев.

Мой взгляд переместился на бокал для вина, стоящий среди бумаг с заметками, на дне которого образовался засохший красный налет. Если присмотреться, то можно было увидеть небольшие пятна возле ножки - отпечатки пальцев. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но отдернула её, не желая нарушить остатки его присутствия.

Даже потеря Иланы не подготовила меня к такому. Степень проклятой одержимости, которую на тебя навязывает горе. Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы заставить свой разум думать о чем-то другом, кроме него и это полностью истощило меня.

Но теперь, когда я была здесь, в его окружении, мне не хотелось уходить. Я хотела свернуться калачиком в этом кресле. Я хотела укутаться в пальто, случайно оставленное на одном из кресел. Я хотела завернуть этот винный бокал в шелк и навсегда сохранить отпечатки его пальцев.

Я просмотрела бумаги на столе. Он много работал. Списки. Карты. Отчеты о нападении на Лунный дворец. Я пролистала стопку писем и остановилась с дрожащей рукой на листе пергамента.

Отчет, - гласила надпись. Салины.

Он был написан очень простым и понятным языком. Простой учет ресурсов и результатов.

Город Салины и прилегающие к нему районы были уничтожены.

Одно предложение, и я снова стояла среди мертвых остатков Салины. Пыль. Ядовитый туман. Проклятый запах.

Как дрогнул голос Райна, когда он держал уличный знак.

— Это Салины.

И вот на столе моего отца лежит этот короткий, на одну страницу, отчет, в котором подробно описывается, как он уничтожил мою родину. Убил всю семью, которая у меня осталась.

И солгал мне об этом.

— Ты не собирался мне об этом рассказывать, - набросилась я на него.

— Ты не такая, как они, - рычал он на меня.

Пергамент дрожал в моих руках. Я быстро положила его, отодвинув вглубь стопки.

Когда я это сделала, я заметила слабый серебряный блеск. Я отодвинула в сторону открытый фолиант. Под ним лежал маленький, грубо сделанный кинжал.

К горлу подкатил комок.

Я сделала его вскоре после того, как попала под опеку Винсента. Это был первый раз, когда я чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы попросить задание для работы, и достаточно безопасное, чтобы действительно суметь выполнить его. Мне нравилось высекать камень - сейчас я даже не помню, почему. Но я помню, как сделала этот маленький кинжал, и как нервничала, когда представила его ему. Я затаила дыхание, когда он с невозмутимым лицом рассматривал его.

— Хорошо, - сказал он после долгого раздумья, положил его в карман, и на этом все закончилось. Это был первый из бесчисленных случаев, когда я обнаружила, что тянусь за одобрением Винсента и отчаянно думаю, получила ли я его.

И вот теперь он лежал здесь, вместе со смертными приговорами тысяч людей.

Две его версии, которые я не могла примирить при жизни, а теперь, после его смерти была еще дальше от понимания.

Винсент-король, который убил всю мою семью во имя власти, который уничтожил целый народ, который почти двадцать лет лгал мне о моей крови, чтобы защитить свою корону.

И Винсент-отец, который хранил эту маленькую самодельную безделушку, сделанную мной, рядом со всеми своими самыми ценными вещами. Он признался мне в любви на последнем издыхании.

Как было бы удобно, если бы я нашла письмо, спрятанное в одном из его ящиков. Там было бы написано: Моя маленькая змейка. Если ты читаешь это, значит, меня больше нет. Было бы несправедливо, если бы я оставил тебя без ответов...

Но Винсент был не из тех, кто записывает свои секреты. Может быть, я говорила себе, что иду сюда за припасами, но на самом деле я шла сюда за ответами.

За чертовой иллюзией.

Вместо этого здесь была комната, в которой было так же мало смысла, как и в нем самом. Я не нашла здесь ничего, кроме разбросанных кусков его личности, таких же разрозненных после смерти, как и при жизни.

Мои глаза горели. Грудь болела. Рыдания вырывались из меня с такой силой, что мне пришлось закрыть рот рукой, чтобы подавить их.

Раньше я никогда не плакала. Теперь, казалось, чем больше я пыталась остановить себя, тем свирепее слезы вырывались из меня.

Я подавила его отвратительным звуком, который, к счастью, никто не мог услышать.

На это нет времени, Орайя, сказала я себе. Не для того ты здесь.

Мой взгляд переместился на центр стола на груду битого стекла. Это было странно. Центр стола был зеркальным, осколки аккуратно уложены друг на друга, как будто кто-то собрал их в идеально выверенную кучу. Металл напомнил мне полную луну: серебристо-яркую, сверкающую, с точеными углублениями, которые мерцали в холодном свете. Изящные вихри украшали гладкий край, направляясь к центру, а затем прерываясь зазубренным краем. Я прищурилась и различила слабый отблеск в этих резных линиях - красно-черного цвета. Кровь...?

Зачем ему хранить здесь эту сломанную безделушку? Прямо посреди своего рабочего стола?

Я коснулась края верхнего осколка...

У меня вырвался вздох.

Край был острым, как бритва. Она рассекла кончик моего пальца, оставив красную полоску, скатывающуюся к краю, но я едва заметила и порез, и боль.

Потому что осколки начали двигаться.

В мгновение ока осколки стекла разлетелись, сцепились друг с другом, образовав неглубокую зеркальную чашу, в центр которой скатились капли моей крови.

И все же, как бы поразительно это ни было, меня ошеломило внезапное, непреодолимое, обескураживающее ощущение Винсента - Винсента, каким он был в этой комнате, стоящий там, где стояла я, когда кровь проливалась в чашу. Внезапное, сильное беспокойство подступило к моему горлу, и все эти чувства словно разлетелись на осколки, на разрозненные мысли о городах, генералах, Сивринаже, Салины, сотнях пернатых крыльев, расставленных вдоль стен города. Гнев, одержимость, решимость, но под всем этим - невероятный страх.

Задыхаясь, я отдернула руку. Меня тошнило, а голова кружилась.

— Винсент?

Сначала я подумала, что мне привиделся этот голос.

— Винсент? Ваше Высочество? Как я могу...

Голос был слабым и искаженным, как будто доносился откуда-то издалека сквозь сильный ветер.

Но даже так я узнала его.

— Джесмин? - прошептала я.

Я снова заглянула в чашу. Моя кровь скопилась там, растекаясь больше, чем должно было быть, покрывая серебро.

Я прищурилась и наклонилась ближе. Из-за мерцающего отражения Ночного пламени было трудно разглядеть, но что-то двигалось...?

— Орайя?

Голос, сбитый с толку, определенно принадлежал Джесмин. Я едва могла ее расслышать.

Теперь я склонилась над столом, мои предплечья были напряжены, а мое сознание тянулось в разных направлениях - к слабому присутствию Джесмин, где-то за много миль, и к присутствию Винсента в прошлом.

Это был какой-то инструмент для связи. Заклинание, и...

Голоса.

Не Джесмин. Нет, эти голоса прозвучали в коридоре снаружи.

Один принадлежал Райну.

Черт.

Я отдернула руку от устройства, и серебро рассыпалось обратно на бесчисленные осколки, снова образуя аккуратную груду. Я поморщилась от металлического звука, с которым они ударились о дерево.

Я собрала их и засунула в карман, не сводя глаз с двери.

Два голоса стали ближе. Второй, как я поняла через несколько секунд, принадлежал Кейрису.

—... долго искать, - говорил Кейрис.

Шаги. Вниз по другой лестнице. Мой путь к отступлению.

— Охрана уже была здесь? - спросил Райн.

— Еще нет.

— Он многое изменил в этом месте.

В его голосе была странная нотка, которая, казалось, была очевидной для меня, но не для Кейриса.

— Они приступят к этим комнатам, как только закончат с помещениями наверху, - сказал Кейрис.

— Есть что-нибудь полезное?

— Ничего нового. Мы уже знаем, кого нам нужно убить. Самое трудное – это добраться до них. Но избавление от Мисрады поможет с этим. Септимус кажется уверенным.

— Ну, пока Септимус уверен в себе. - В голосе Райна звучал сарказм. — По крайней мере, это выведет из пути некоторых из них.

Шаги становились все громче. Я отпрянула назад, наблюдая за светом под дверью, за тенями, мелькающими на ней.

Я перестала дышать. Я прижалась к стене, стараясь создать как можно больше расстояния между мной и ними.

Но они просто продолжали идти.

— Это место держали подальше от посторонних глаз, - сказал Кейрис. — Может быть, он придержал хорошее дерьмо здесь?

Мой кратковременный вздох облегчения затих.

Шаги одного из них - Райна, прекратились.

— В чем дело? - снова спросил Кейрис.

— Ни в чем. Простое любопытство.

Райн был хорошим актером. Он всегда хорошо преподносил свою ложь.

— Ты иди, - сказал он Кейрису. — Я бы хотел сначала осмотреться здесь.

Черт. Черт.

— Ты хочешь, чтобы я позвал кого-нибудь тебе на помощь?

— Честно говоря, я умираю от желания уединиться. Хочется хоть раз услышать свои мысли.

Кейрис усмехнулся, а я судорожно оглядела кабинет. Единственное укромное место было под столом. До смешного ужасный выбор. Но все же это лучше, чем ничего.

Когда я пригнулась под столом, я бросила последний взгляд на все работы моего отца, на бумаги и диаграммы, которые показывали, как сильно он любил свое королевство, и сколько крови и пота он потратил на создание и защиту своей империи.

Его империи. Моей империи.

И вот я прячусь под чертовым столом.

Внезапная, мучительная волна стыда поглотила меня, когда я залезла под дерево.

Как только одни шаги затихли, другие приблизились.

И тогда дверь распахнулась, и знакомый голос сказал:

— Ты действительно думала, что я не почувствую твой запах, принцесса?

Глава

6

Орайя

Черт.

Я огляделась в поисках чего-нибудь, чего угодно, что я могла бы использовать в качестве оружия. Это было бы слишком просто, слишком очевидно.

— Ты собираешься вылезти из-под стола, - спросил Райн, — или заставишь меня сделать это самому?

Моя челюсть сжалась так сильно, что задрожала.

Внезапно я почувствовала себя так же, как в Лунном дворце, когда он дразнил меня в оранжерее. Я была загнана в угол тогда, и я была загнана в угол сейчас.

Я встала и повернулась к нему лицом. Мои руки упали по бокам. Хотелось бы мне не видеть вспышку разочарования в глазах Райна из-за моей уступки. Он прислонился к дверному косяку, разглядывая меня, и это краткое проявление эмоции исчезло под ухмылкой на его губах, и его выступление возобновилось.

Я ничего не сказала.

— Я знаю, что ты очень хорошо умеешь пробираться туда, где тебе не положено быть, - продолжил он. — Должен ли я считать себя счастливчиком, что на этот раз у тебя нет при себе клинков?

Он коснулся своего бедра, вспоминая нашу первую встречу, когда он схватил меня, пытаясь спасти мою жизнь, а я отблагодарила его за это, вонзив свой кинжал ему в ногу.

Что, по его мнению, он здесь делал? Играет со мной, как будто между нами ничего не изменилось. Как будто мы все еще были просто двумя соперниками и вынужденными союзниками в Кеджари.

Мой голос был твердым и резким.

— Туда, где мне не положено быть? Это мой дом.

Я никогда не умела казаться холодной и собранной, когда мои эмоции бушевали под поверхностью кожи. Винсент часто напоминал мне об этом.

Райн увидел это.

Его ухмылка исчезла.

— Я знаю, - сказал он. На этот раз без намека на поддразнивание.

— Нет, не знаешь, - ответила я. — Ты не понимаешь этого, потому что держишь меня здесь как заключенную.

— Ты не заключенная. Ты...

Ты моя королева, всегда говорил он.

Чушь. Я больше не могла этого выносить.

— Прекрати, - огрызнулась я. — Просто... просто ХВАТИТ. Хватит лгать. Прекрати своевольное невежество. Ты запираешь меня в моей комнате каждую ночь. Ты спишь в соседней комнате, чтобы охранять меня...

Райн резко сделал два шага вперед, так что оказался по другую сторону стола, близко наклонившись ко мне.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, Орайя, - сказал он, понизив голос. — И это тяжелая, черт возьми, работа, ясно? Я знаю, что все не идеально. Но я пытаюсь.

Я хотела сказать: Ну и что? Пусть это случится, если так трудно этому помешать. Пусть они меня убьют.

Ты лучше, чем все это, маленькая змейка, - прошептал мне на ухо Винсент.

— Как благосклонно с твоей стороны, - ответила я. — Как бескорыстно.

Ладони Райна прижались к столу, и он посмотрел прямо мне в глаза.

— Думаешь, я хочу всего этого? - выпалил он. — Ты думаешь, я хочу слушать твои рыдания каждую ночь?

Кровь отхлынула от моего лица.

При виде выражения моего лица его губы сжались в тонкую линию. Я практически слышала, как он беззвучно ругал себя за то, что сказал это.

Я знала, что есть вероятность того, что он меня слышит. Я знала, что Райн всегда видел все, что я не хотела, чтобы он видел. Но, черт возьми, услышать его признание нарушало какой-то негласный договор. Мои щеки вспыхнули.

Я сделала шаг назад, внезапно отчаянно желая оставить между нами как можно больше пространства, но Райн шагнул вперед. Его взгляд был ровным и немигающим, таким же неотвратимым, как если бы он схватил меня и прижал к стене.

— Я сделал тебе предложение, - пробормотал он. — В ту ночь, когда мы...

Его голос запнулся. Я услышала то, что он не сказал: В ту ночь, когда мы поженились.

Никто из нас никогда не признавал этого. Наш брак.

— Я сделал тебе предложение той ночью. И оно все еще в силе. И всегда будет в силе.

Еще один шаг назад. Еще один шаг ближе ко мне.

— Я ненавижу это место. - Он произносил слова отрывисто, словно вырывал их из глубины своей груди. — Я ненавижу тех, кто присутствует здесь. Я ненавижу этот замок. Я ненавижу эту чертову корону. Но я не ненавижу тебя, Орайя. Ни капли. - Его лицо смягчилось, и я хотела отвести глаза, но не смогла. — Я подвел тебя. Я знаю это. Возможно, я все еще... - Он слегка покачал головой, как бы желая заставить себя замолчать. — Но мы с тобой похожи. Нет никого, кого бы я предпочел, чтобы построить новую версию этого королевства. И честно говоря, я... я не знаю, смогу ли я сделать это без тебя.

Наконец-то я позволила своему взгляду оторваться от лица Райна. Позволила ему опуститься вниз, к столу между нами, заваленному записями и планами Винсента. Сейчас Райн склонился над этим столом, его ладони лежали на этих бумагах. Все свидетельства королевства моего отца и того, как сильно он его любил.

Королевство моего отца. Мое королевство.

Слабый пульс знака Наследника над моим горлом и грудью теперь обжигал сильнее. Зудело как от воздействия кислоты.

По крайней мере, это выведет из пути некоторых из них, сказал Райн, так чертовски непринужденно, когда говорил о тех, кто теперь полагался на меня.

— Тебе не нужна помощь хиаджей, - выплюнула я. — Ты слишком занят тем, что убиваешь всех нас.

— Нас? - Насмешка Райна была мгновенной, злобной, как будто он даже не мог остановиться. — Когда, черт возьми, это стало называться "нас"? Они никогда не относились к тебе, как к одной из них. Они относились к таким, как ты, как к чертовому скоту. Они не уважали тебя, они...

— Ты убил моего отца!

Слова вырвались из меня. Обвинение, уродливая правда, давила на меня под кожей уже несколько недель. Каждый раз, когда я смотрела на Райна, слова словно кричали у меня в ушах. Все эти обвинения: Ты убил моего отца, ты лгал мне, ты использовал меня.

ТЫ.

УБИЛ.

МОЕГО.

ОТЦА.

Они заглушали каждое слово, которое он говорил мне.

Они сразу же заставили его замолчать, а затем повисли между нами, ощутимые и режущие, как лезвия бритвы.

— Ты. Убил. Моего. Отца.

Я даже не осознавала, что в этот раз говорю вслух, слова вылетали из-под стиснутых зубов.

С каждым словом я заново переживала это - вспышку магии Райна, когда он прижал Винсента к стене. Тело Винсента падает, превращаясь в груду изломанной плоти.

Серебристый дым клубился вокруг моих сжатых кулаков. Мои плечи тяжело вздымались и опускались. Моя грудь болела, Богиня, моя грудь болела так сильно. Я выплеснула слишком много, и теперь с трудом пыталась вернуть все под контроль.

В течение долгого, ужасного, безмолвного мгновения я была уверена, что развалюсь на части. Наконец, Райн прошёл вокруг стола, медленно приближаясь ко мне, смотря на меня так твердо, что я ощущала это даже тогда, когда зажмурила глаза.

Как будто он ждал. Как будто он был готов.

— Мне так жаль, Орайя, - пробормотал он. — Мне просто... мне так жаль, что все произошло именно так. Мне так жаль.

Хуже всего было то, что я даже не могла сомневаться в том, что он говорил это всерьез.

Жаль. Я вспомнила, как Райн впервые извинился передо мной, как будто это была простая истина, и как много значило для меня, что немного перевернуло весь мой мир, когда я услышала эти слова. Я почувствовала, что мне сделали подарок, которого я так долго ждала, что кто-то подтвердит мои чувства таким образом, уступил мне даже в ущерб собственной гордости.

Я так отчаянно хотела услышать эти слова от своего отца.

В конце концов, я услышала их на его последних вздохах. Я люблю тебя. Мне так жаль.

И разве они что-то изменили? Значат ли они что-нибудь? Какую чертову пользу мне принесли эти несколько слов?

Я открыла глаза и встретилась взглядом с Райном. Его лицо было таким поразительно честным, таким искренним, что это меня потрясло. Я увидела, что он открывает передо мной дверь, уговаривая войти. Готов взять меня за руку и повести туда.

— Но ты бы сделал это снова, - сказала я.

Я захлопнула эту дверь.

Он вздрогнул.

— Я пытаюсь спасти очень много жизней, - сказал он.

Беспомощно. Как будто он не знал, что еще мне сказать.

Ну, а что еще он собирался мне сказать, кроме правды?

Мне чертовски не нравилось, что в каком-то темном уголке себя я это понимала. Райн заключил сделку, и он умер, пытаясь избежать ее выполнения. На Райна полагались тысячи граждан. Его обязательства были вытатуированы на его плоти.

Но я слишком долго отрицала, что и у меня есть свои обязательства, вытатуированные на коже. И я только что слушала, как Райн говорил об убийстве тех, кто теперь зависел от меня. Разговоры о новом королевстве - это одно. Но это были разговоры. Потому что я только что наблюдала, как он разыгрывает представление, чтобы добиться благосклонности тех, кто издевался над ним.

Чертов лицемер.

Мы хотели поговорить о трудных решениях?

Райн сделал еще один шаг ближе.

— Орайя, послушай...

Но я резко отпрянула назад.

— Я хочу вернуться в свою комнату.

Невозможно было не заметить разочарование в его глазах.

— Отведи меня назад или дай мне самой дойти, - выпалила я.

К его чести, он знал, когда со мной не стоит спорить. Он не сказал больше ни слова, открыл дверь и молча шел на шаг позади меня, до самой моей комнаты.

Глава

7

Орайя

Я не знаю точно, когда я решила, что буду делать, но к тому времени, когда я вернулась в свою комнату, это уже не было вопросом. Я подождала, пока шаги Райна не стихли в коридоре. Я не хотела рисковать, особенно когда Райн так ясно дал понять, насколько хорошо он слышит, что происходит в моих покоях.

И наконец, я засунула руку в карман и извлекла ту небольшую кучу стекла, и положила его на кровать. Здесь осколки выглядели так же непримечательно, как и на столе Винсента, - как сложенные в кучу осколки, теперь испачканные моей кровью.

Я все еще не понимала, что это такое и как это работает. Но я повторила то, что сделала в кабинете, проводя все еще кровоточащей подушечкой большого пальца по гладкому краю.

Как и раньше, осколки тут же рассыпались в кучу битого стекла. Я снова прикоснулась к ним, и они снова собрались в зеркальную неглубокую чашу.

Теперь, когда я наблюдала более внимательно, я заметила, что осколки, когда их собирали, все еще немного дрожали и в некоторых местах они, казалось, не совсем правильно выстраивались. Я снова порезала большой палец о край и наблюдала, как кровь стекает по декоративным завиткам, скапливаясь на дне чаши.

На этот раз я была готова к тому, что за этим последует волна Винсента. Но чувствовать его было не менее больно, как и не менее трудно отгораживаться от него. Я не слышала его голоса и не видела его лица, но я безошибочно ощущала его присутствие, словно в любой момент я могла обернуться, а он стоял у меня за спиной. Глубокая, более чувственная уверенность, чем может дать любое чувство.

Кровь в центре забурлила и растеклась, задрожав по краям вместе с подрагивающими осколками стекла. Изображение в крови казалась отражением из другого места, далеким и слабым. Возможно, в луже черной крови его было бы легче разглядеть. Или, возможно, он был настолько слабым, потому что это устройство - каким бы оно ни было - никогда не предназначалось для меня. В конце концов, я была вампиром лишь наполовину.

Я прищурилась, вглядываясь в едва сформировавшийся образ. Я смогла разглядеть слабый намек на лицо человека, словно она наклоняется над зеркалом с противоположной стороны.

— Джесмин? - прошептала я.

— Ваше Высочество?

Это был безошибочно голос Джесмин, как я и думала раньше, хотя и очень далекий, и нечеткий. Я наклонилась ближе, напрягая слух.

— Это Вы..., - сказала она. — Думала откуда Вы...

— Помедленнее, - сказала я. — Я тебя не слышу.

Как я всегда говорил тебе, маленькая змейка, - прошептал мне Винсент. Ты должна научиться быть более терпеливой. Подожди и почувствуй это.

Я резко вдохнула.

Богиня, его голос был так близко, что я практически чувствовала его дыхание на своем ухе. Внезапная волна горя обрушилась на меня прежде, чем я успела от нее защититься.

Образ Джесмин застыл, ее голос стал сильнее, хотя мне все еще приходилось напрягаться, чтобы расслышать ее.

— Вы можете использовать его, - сказала она. Теперь я могла разобрать выражение ее лица, озадаченное и заинтригованное. На одной из ее щек виднелась грязь или кровь, волосы были стянуты в растрепанный узел, на одной из рук была намотана повязка. Она разительно отличалась от утонченной соблазнительницы, которую я так привыкла видеть на вечеринках Винсента.

— Использовать его? - спросила я.

— Его зеркало. Вы можете им пользоваться.

Его.

Мне не было нужно знать подробности о том, что это именно за вещь, чтобы понять, что это была мощная, древняя магия - только по тому, как оно ощущалось, так неразрывно связанное с душой Винсента. И если эта вещь принадлежало ему, и оно работало на его крови...

— У нас нет времени, - пробормотала я, в основном для себя.

Нет, у меня не было времени задаваться вопросами. Не тогда, когда нам нужно было работать.

Джесмин серьезно кивнула, ее лицо превратилось из лица любопытного существа в лицо генерала.

— Вы в безопасности, Ваше Высочество?

Безопасность. Что это за слово. Но я ответила:

— Да. А что насчет вашего статуса?

— Мы в...

— Я не хочу знать. - Я знала, что если мы зашли так далеко, то никто не подслушивает наш разговор, но я не могла быть полностью уверена в этом.

На лице Джесмин появилось понимание.

— Да, Ваше Высочество. Как много Вы знаете о ходе войны?

Я прочистила горло.

Мне было стыдно признаться в том, как мало я знаю. Теперь, когда связь с Винсентом ярко и болезненно горела в моей груди, это казалось еще более постыдным.

На меня была возложена невероятная ответственность, и то, как я к ней относилась, не имело никакого значения, ведь пока что я ее растрачивала.

Мелькнул образ Джесмин, и я притянула чашу ближе к себе, как будто хотела силой притянуть ее обратно.

— Мне нужна твоя оценка, а не оценка ришанцев, - сказала я. Удобный способ отмахнуться от собственного невежества.

— Мы потеряли... многие из наших оставшихся опорных точек. Мы все еще сражаемся, чтобы защитить те, что остались, Ваше Высочество. Сражаемся всем, что у нас есть. Но... - Морщинка ненависти промелькнула на ее переносице. — Кроворожденные многочисленны и злобны. С ришанцами мы справимся. Кроворожденные... с ними трудно.

Это совпадает с тем, что я видела здесь. Райн мог сколько угодно философствовать о своих мечтах. Уродливая правда заключалась в том, что он пригласил собак в свое королевство и позволил им прятаться за его короной, пока они убивали его собственный народ. Он сильно зависел от их сил.

Когда-то Райн сказал мне, что мечты мало что значат. Главное - это действия.

Ну, его действий было недостаточно. И моих тоже не хватало.

Лицо Джесмин снова затуманилось, ее следующие слова были отрывистыми.

— Есть ли у Вас… указания?

В отчаянной попытке сохранить свою связь с ней, я прижала большой палец к краю чаши, чтобы в нее влилось больше крови, но от этого ее изображение только пошло рябью, а головная боль в затылке усилилась.

Звук далеких шагов заставил меня замереть. Я оглянулась через плечо на закрытую дверь в свои покои. Шаги не приближались, затем стихли до эха в противоположном конце коридора.

Я снова повернулась к зеркалу.

— У меня мало времени, - прошептала я.

— У Вас есть указания? - срочно спросила она.

Указания. Как будто у меня были какие-то полномочия указывать Джесмин, что она должна делать.

— Они придут за вами в Мисраду через две недели, - сказала я, быстро и тихо. — Это будет большой поход. Они уже не справляются - даже Кроворожденные. Они оставят оружейный склад Сивринажа без присмотра, чтобы собрать достаточно сил.

Джесмин нахмурила брови в раздумье.

— Не знаю, сможем ли мы защититься от такого количества солдат.

— Я тоже не знаю, сможете ли вы. Но, может быть, вам и не нужно.

Я колебалась, стояла на пороге решения, которое не могла взять назад. Решение сражаться.

Я чувствовала присутствие Винсента, как руку, лежащую на моем плече.

Это твое королевство, - прошептал он мне. Я научил тебя сражаться за достойное существование. Я дал тебе зубы. Теперь используй их.

— Эвакуируйте Мисраду, - сказала я. — Отправляйтесь к арсеналу, пока он не охраняется. Разгромите его, или захватите, или уничтожьте - все, что возможно с тем, что у вас есть. У вас есть ресурсы?

Даже сквозь туманное отражение, сталь во взгляде Джесмин была ясна.

— Будет туго. Но у нас достаточно средств, чтобы попытаться.

Я не позволила себе дрогнуть, не позволила своей команде ослабнуть, когда я сказала:

— Тогда сделайте это. Хватит убегать. Хватит защищаться. У нас нет времени на полумеры.

Пришло время черт возьми сражаться.

Антракт

Нет ничего более опасного, чем сделка. Нет страшнее ужасов, чем те, которые ты выбираешь. Нет худшей участи, чем та, о которой ты просишь.

Человек этого еще не понимает.

На самом деле, человек мало что понимает, хотя и не знает этого. Он был родом из маленького общества в маленьком городе, и большую часть своего времени проводил, пытаясь убежать оттуда. Из всех своих ограниченных возможностей он выбрал ту, которая давала ему наибольшую свободу. Он любит свободу, ощущение морского ветра в волосах. Он любит ее и сегодня, когда его корабль плывет по коварным водам вблизи Обитрэйса. Они называют это место крюком Ниаксии - маленькой изогнутой полоской земли, получившей свое название потому, что она так часто цепляла невольных моряков, словно беспомощную рыбу на леску. Ночь темная. Вода неспокойна. Небо штормит.

У моряков нет ни единого шанса.

Большинство из них погибает сразу, когда корабль - слишком маленький для такого опасного путешествия - разбивается о неумолимые скалы манящей руки Ниаксии. Они тонут в соленом море, их тела разбиваются о скалы или насаживаются на останки их собственного корабля.

Но этот человек, несмотря на свое ничем не примечательное воспитание, знает прежде всего одно:

Он знает, как сражаться.

Ему тридцать два года. Он не готов умереть. Его тело было безжалостно ранено в результате сильного удара корабля. И все же он плывет к берегу, его мышцы напрягаются под напором прибоя. Он вытаскивает себя на берег.

Когда, едва придя в себя, он поднимает голову, чтобы взглянуть на открывшееся перед ним зрелище - силуэт города, подобного которому он никогда не видел, все изгибы слоновой кости и лунный холодный свет, - ему кажется, что он никогда не видел ничего столь прекрасного.

В ту ночь он был очень близок к смерти.

Боги любят приписывать себе заслуги судьбы. Это судьба спасает его? Или это переменчивая рука удачи, бросающая кости в нужную сторону? Если это дело рук богов, то сегодня они смеются над собой.

Он ползет так далеко, как только может, дюйм за дюймом, песок под его руками превращается в камень, а затем в почву. Он чувствует, как смерть преследует его, чувствует, как она бурлит в каждом его кровавом вздохе. Когда-то этот человек считал себя храбрым. Но ни один смертный не может быть храбрым перед лицом безвременной смерти.

Смерть забрала бы его, если бы судьба или удача не спасли его - или не прокляли.

Король случайно натыкается на него в самый подходящий момент.

У этого короля была привычка собирать души, а душа молодого человека как раз из тех, что ему нравятся. Он переворачивает полубессознательного человека, оценивая его избитое, но хорошо сформированное лицо. Затем он опускается рядом с ним на колени и задает ему вопрос, который тот будет повторять всю оставшуюся бесконечную жизнь:

— Хочешь ли ты жить?

Что за глупый вопрос, думает человек.

Конечно, он хочет жить. Он молод. Дома его ждет семья. У него впереди десятилетия.

Ни один смертный не храбрится перед лицом безвременной смерти.

Ответ мужчины – как мольба:

— Да. Пожалуйста. Да. Помогите мне.

Позже он будет ненавидеть себя за это - за то, что так жалко умолял о собственном проклятии.

Король улыбается и опускает свой рот к горлу умирающего.

Глава

8

Райн

Я возненавидел Септимуса с первой нашей встречи.

Я точно знал, кто он такой, и даже если бы я не знал его репутацию, его внешность, которая во всех отношениях кричала о недостойном доверия Кроворожденном члене королевской семьи - быстро бы выдала его.

Когда он подошел ко мне во время Кеджари, я не хотел иметь с ним ничего общего. Но он был как вирус или неприятный запах. Этот ублюдок все время возвращался.

Поначалу все было достаточно непринужденно. В дни, предшествовавшие Кеджари, он слишком долго задерживался, где бы мы с Мише ни находились. Поначалу я думал, что он поступает так же, как большинство дворян Кроворожденных во время турнира: пользуется тем, что им разрешено общаться с другими представителями Домов и прикидывает где можно оказать свое влияние.

Отмахнуться от этого достаточно легко.

Но потом, может быть, в третий или четвертый раз, когда он загнал меня в угол, я начал подозревать. И я уже решил, что он мне не нравится, когда он отозвал меня в сторону и сказал: "Я знаю, кто ты".

Этого было достаточно, чтобы напугать меня. Я разорвал свой собственный круг общения, пытаясь выяснить, откуда он знает, и до сих пор не знаю, как он узнал. Но именно тогда началось давление.

Ты не сможешь сделать это в одиночку. Ришанцы недостаточно сильны. Неважно, выиграешь ли ты.

Тебе понадобится помощь.

Позволь мне помочь тебе. Давай поможем друг другу.

Я сказал ему, чтобы он катился к черту. Я никогда не думал соглашаться на его сделку. Я уже давно понял, как опасно, когда кто-то предлагает тебе все, что ты когда-либо хотел.

Но потом он заметил Орайю.

И я до сих пор помню тот самый момент, когда я понял, что он осознает, что может использовать ее против меня: тот случай на балу Третьей четверти луны, когда он назвал ее по имени Нессанин.

Я отказывал ему до самого конца. До тех пор, пока он не бросил к моим ногам жизнь Орайи. И тогда я сломался.

Пережив определенные вещи, вы знаете, как распознать человека, находящегося в отчаянии. Я знал, Септимус был в отчаянии, причем в опасном смысле, который он очень хорошо умел скрывать от посторонних глаз. Он готов на все, чтобы получить то, что хочет, и что меня пугало - я все еще не был до конца уверен, чего он хочет.

Отчаяние привело к ужасной сделке.

Эта мысль не давала мне покоя, когда я вместе с ним и Вейлом сидел в своем кабинете и слушал, как Септимус очень спокойно рассказывает нам о том, что он все-таки не может послать войска Кроворожденных в Мисраду.

Вейл был недоволен. Он не пытался скрыть, насколько именно он недоволен.

— Это неприемлемо, - сказал он.

Чертово лицо Септимуса растянулось в глупой чертовой ухмылке.

— Я понимаю, почему ты так считаешь, - сказал он, - но природа вопроса такова, какова она есть. К сожалению, я не могу изменить время и пространство. Дездемона подтверждала это много раз. Мы просто не успеем перебросить туда силы. Нам придется сделать этот шаг позже.

— Итак, давай проясним, что я понял. - Вейл наклонился через стол. — Теперь нам придется перенести операцию, которую мы планировали несколько недель, из-за плохой предусмотрительности твоих дерьмовых генералов? И вы предупреждаете об этом за день до операции?

Ухмылка Септимуса исчезла. Я заметил, что он с радостью принимает любые оскорбления, которые ты хочешь бросить в его сторону, но ему очень не нравится, когда ты неуважительно относишься к тем, кто работает под его началом.

Он выпустил дым через ноздри.

— Мои дерьмовые генералы делают большую часть работы по подавлению этого вашего маленького восстания. Возможно, если бы ваши собственные силы были готовы сражаться за вас, с этим можно было бы справиться быстрее.

Вейл выглядел так, словно был близок ударить его. Вопреки своим инстинктам, я бросил на него предупреждающий взгляд. Вейл на мгновение задержал взгляд - он боролся с этим, потому что даже после последних недель он все еще не был готов признать меня своим начальником, - а затем покачал головой и откинулся в кресле.

— Вот чего мне не хватало в этой работе, - пробормотал он, словно не мог удержаться. — Работы с некомпетентностью.

Септимус усмехнулся. Затем его взгляд скользнул ко мне.

— Вы ужасно молчаливы, Ваше Высочество.

Я действительно молчал. Я наблюдал за Септимусом, размышляя о его подозрительно аккуратной перестановке в последнюю минуту. В этом было нечто большее, чем он говорил. Я не сомневался в этом, хотя и не знал, как и почему.

Я был так поглощен своими мыслями, что пренебрёг своей ролью. Я хотел, чтобы Септимус продолжал считать меня грубым, Обращенным королем. Пусть он и дальше считает меня тем, кем он может воспользоваться.

Моя ответная улыбка была больше похожа на оскал зубов.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Септимус пожал плечами, словно говоря: "Ты мне скажи".

— Хочешь, я буду ругать тебя за плохое планирование и беспечность?

Он снова пожал плечами.

— Если желаете.

— Зачем мне попусту тратить свое время? Я и так уже потратил его достаточно, планируя это наступление с тобой. Может быть, мне не хочется больше уделять тебе время.

Он наклонил голову, глядя на меня слишком задумчиво.

Я сел прямее.

— Я не вижу, о чем еще можно говорить. - Я пренебрежительно махнул на него рукой. — Если вы закончили, у меня есть дела.

Септимус одарил меня короткой, холодной улыбкой, когда поднялся.

— Закончили.

СЕЙЧАС Я НЕ ПОНИМАЛ, почему, когда я впервые увидел горизонт Сивринажа, он показался мне самым прекрасным из всего, что я когда-либо видел. Мне казалось, что это не что иное, как спасение.

Что за чертова шутка.

Тот вид с крыши оружейного склада на окраине города был очень похож на этот. Тогда тоже была ночь, город был залит лунным светом. Я полагал, что в нем есть своя архитектурная привлекательность - все эти купола, башни и шпили, мрамор, слоновая кость и серебро. Такими вещами можно было восхищаться, пока не увидишь воочию кровь, пролитую для их возведения, и гниль, гниющую под ними.

— Ваше Высочество, Вам не следует здесь находиться, - сказал Вейл в четвертый раз за последние пятнадцать минут. Слова не изменились, но его тон изменился, становясь все более раздраженным.

— Я услышал тебя и в первый раз.

Он издал ворчание, выражающее бессловесное неодобрение.

Я обернулся, вглядываясь в окружающий пейзаж. Склад находился как раз там, где городская черта уступала место пустыне - на севере ровные дюны, на юге скалистые уступы, спускающиеся к морю. Ночь была туманная, пасмурная, что мне не понравилось. Плохая видимость до океана. Плохая видимость над головой.

Я взглянул через ограду на городские улицы внизу. На западе находились человеческие районы, были видны блочные пятна загорелого и серого цвета. Сразу за ними - трущобы вампирских территорий города. На некоторых улицах еще оставалось несколько разрозненных барьеров и неуклюжих конструкций из дерева и камня. Остатки попыток хиаджей, предпринятых в дни после переворота, отвоевать часть города. Неудачные попытки. Но они сопротивлялись.

И я никогда не забывал, что они все еще сражаются.

Ночь была тихой. Но такие вещи всегда происходили в тихие ночи.

Ночь была тихой, когда напали на Лунный дворец.

Ночь была тихой перед падением королевства Некулая.

И сейчас здесь было особенно тихо, учитывая, что Септимус отвел свои силы Кроворожденных, оставив ришанцев здесь охранять арсенал, разрозненных и неорганизованных из-за изменения приказа в последнюю минуту.

По мнению Септимуса сегодня ничего не должно было произойти.

Но я подумал о Септимусе, о его маленькой ухмылке и о том, что он совершенно неожиданно изменил свои планы.

Люди, особенно дворяне из Ночнорожденных и Тенерожденных, слишком поспешно отмахивались от Кроворожденных как от безмозглых зверей. Они были кровожадными ублюдками, но они были умнее, чем все могут себе представить. Если бы их не сковывало проклятие, которое сократило их численность и продолжительность жизни, я не сомневался, что они могли бы захватить Обитрэйс. А может, и весь мир.

Недооценивать их было высокомерием высшего уровня, а у меня не было такой роскоши.

— Я хочу, чтобы здесь было больше охраны, - сказал я Вейлу.

Менее опытный генерал сказал бы мне, что я проявляю излишнюю осторожность. Но Вейл, к его чести, не стал меня расспрашивать.

— У Вас есть какие-то подозрения? - тихо спросил он.

— Я...

Я не знаю.

Будь проклята моя гордость, но я не собирался произносить эти слова вслух, особенно перед Вейлом.

Тем не менее, это была правда. У меня не было конкретной теории. Я не сомневался, что Септимус открыто выступит против нас - по крайней мере, не сейчас. Он и сам ввязался в этот союз. Ему придется приложить больше усилий, чтобы выйти из него.

Но иногда в воздухе что-то витает.

Я принюхался и криво ухмыльнулся Вейлу.

— Ты чувствуешь этот запах?

— Что?

— Кровь.

Я прислонился спиной к каменной стене, засунув руки в карманы.

— Я останусь здесь на ночь.

— Но...

— Собери всех, кого мы можем освободить с постов в остальных частях города. Расположи основную силу здесь.

Пауза. Я понял, что он хотел назвать меня глупым за то, что я лично остался здесь, даже если... особенно если я подозревал, что что-то может случиться.

Но он просто сказал:

— Как пожелаете, Ваше Высочество.

И без лишних споров он расправил свои серебристые крылья и с шумом взмыл в небо. Я поднял подбородок и смотрел ему вслед, пока он исчезал в туманной дымке.

Я устроился на каменном выступе стены и обнажил меч. Прошло уже много времени, но в том, как двигались мои мышцы, чтобы овладеть мечом, чувствовалась успокаивающая узнаваемость. Я положил меч на колени, вглядываясь в темную сталь, в слабый красный дымок, исходящий от лезвия. Я знал его от и до. Как старого друга.

Я практически желал, чтобы сегодня что-то пошло не так. Дайте мне какой-нибудь повод для убийства. Мне этого не хватало. Все было просто, легко, понятно. Полная противоположность последним неделям.

По крайней мере, раньше так и было.

Непрошеное воспоминание о лице Винсента в его последние минуты промелькнуло в моей голове. В этом нет ничего простого.

Я отогнал эту мысль, откинулся на спинку кресла и стал смотреть, как по небу плывут густые облака. Я ждал чего-то. Даже если я не знал чего.

Пусть приходят.

Я с нетерпением ждал этого.

Глава

9

Орайя

Я поняла, что что-то не так, еще до взрыва.

Мне было не чуждо смотреть с тоской в окно этой спальни. Целая жизнь, проведенная взаперти в этой комнате, давала такой эффект. Но последние несколько недель я не просто смотрела. Я ждала.

Ожидала массового бегства Кроворожденных воинов и ришанцев.

Ожидала массового бегства, который не состоялся.

Кроворожденные ушли несколько дней назад, и, хотя это было не такое масштабное событие, как я ожидала, судя по тому, как я слышала их разговоры, этого было достаточно, чтобы я не теряла надежды. Я думала, что ришанцы последуют сегодня за ними.

Но проходили часы, а ришанцы не двигались. Узел тревоги затягивался в моем животе, увеличиваясь с каждой минутой, когда я наблюдала и ждала. Я снова попыталась использовать зеркало, чтобы предупредить Джесмин, но не получила ничего, кроме туманных облаков в луже крови. Очевидно, она уже ушла. Атака уже началась.

Вскоре я уже вышагивал вдоль окон, не сводя глаз с виднеющегося вдалеке оружейного склада, мысли бешено метались.

Джесмин была сильным, опытным генералом, говорила я себе. Она бы не сдвинулась с места, если бы не убедилась, что у нее есть путь к успеху. А условия этой ночи были идеальными. Облачно, чтобы скрыть летающих в небе хиаджей. Многие из Кроворожденных ушли. Это было что-то иное. Но это была не основная сила армии, которое я ожидала. Если только я ничего не упустила.

Но Винсент прошептал мне на ухо: "Ты лучше знаешь, маленькая змейка, ты не нарочно неосведомлена".

Нет. Он был прав. Я остановилась у окна, прижав кончики пальцев к стеклу. Что-то изменилось. Вырвавшихся на свободу Кроваворожденных явно не хватило бы для осады такого города, как Мисрада.

И...

Взрыв стер все мои мысли.

Он был громким - настолько мощным, что я почувствовал его подушечками пальцев на стекле, даже находясь на другом конце города. Из далекого оружейного склада вырвался шлейф бело-голубого дыма.

Затаив дыхание, я смотрела, как вспышка света то разгорается, то гаснет. Я не видела ничего подобного с тех пор, как...

С момента нападения на Лунный дворец, много месяцев назад.

Джесмин. Чертовски гениальна. Мелочна. Но гениальна. Она использовала магов, чтобы воссоздать разрушение Лунного дворца, создав жестокий отвлекающий маневр. Я и глазом не моргнула, когда далекие силуэты пронеслись сквозь облака и дым - бесчисленные хиаджи, пикирующие на обломки.

Это зрелище пробрало меня до костей.

Мне нужно было попасть туда.

Мне нужно было попасть туда прямо сейчас.

Взрыв спровоцировал бурную активность в коридорах за пределами моей комнаты. Я подбежала к своей двери и прислонилась к ней, прислушиваясь к бешеному звуку удаляющихся шагов и кричащих голосов. Затем я ударила в дубовую дверь с такой силой, что у меня заболел кулак.

Тот, кто находился по ту сторону, долго не открывал ее, как будто не был уверен, что это хорошая идея.

Молодой ришанец с волнистыми светлыми волосами и выражением всеобщего недоумения на лице стоял с таким видом, будто тут же пожалел о своем решении.

Я моргнула.

— Ты не Кетура.

Когда у меня был охранник, чаще всего это была она.

— Нет, - сказал он. — Я Киллан.

Если Кетуры здесь не было, это означало, что ее утащили куда-то еще. Возможно, она уже была в оружейном складе.

Черт.

— Пропусти меня, - сказала я, уже собираясь двигаться, но Киллан неуклюже преградил мне путь. Повернув голову, я увидела, что по коридору спешат еще несколько солдат в доспехах.

— Я твоя королева, - прорычала я. — Дай мне пройти.

Посмотрим, действительно ли все эти бредни Райна ты – не пленница – ты - королева, что-то значат.

— Я не могу этого сделать, Ваше Высочество, - сказал Киллан. — Мне поручено охранять Вас. Там опасно.

Мне поручено охранять Вас, сказал юноша, как будто я не видела, как раздуваются его ноздри, когда я подхожу слишком близко. Он не умел ничего охранять. Он даже не знал, как противостоять запаху человеческой крови.

Если это все, что осталось в замке, значит, они действительно были в отчаянии.

Я сделала шаг назад. Два.

Киллан испустил видимый выдох облегчения.

Помни, кто ты, - прошептал Винсент.

Какого черта я делала, спрашивая у этого мальчишки разрешения уйти? Позволила ему думать, что он может охранять меня?

Я победила в проклятом Богиней Кеджари. Я выиграла битвы против воинов-вампиров вдвое больше меня и в десять раз старше. Я была дочерью Винсента Ночнорожденного, величайшего короля, правившего Домом Ночи, и я была его законной Наследницей, и я была лучше этого.

Матерь, мне не хватало гнева. Теперь я приняла его, как принимаю в свои объятия старого любовника.

Ночной огонь с ревом доходил до кончиков моих пальцев и разрывал предплечья.

Справиться с Килланом было несложно. Мальчишка, вероятно, никогда не бил мечом других живых существ, и он определенно не был готов к тому, что я стану первой. От прикосновения Ночного огня он задохнулся от боли, на его руках открылись бескровные раны, когда я схватила его и швырнула об стену. Он слабо пытался сопротивляться, но я выбила меч из его рук, и он со звоном упал на мраморный пол.

Было так приятно снова сражаться. Так хорошо, что я хотела, чтобы он сопротивлялся сильнее. Я хотела большего вызова.

Я хотела причинить немного боли.

Но Киллан не стал сопротивляться. Нет, он только пыхтел, его сердце билось быстро - Матерь, я могла слышать это сердцебиение так отчетливо, пока я прижимала свое предплечье к его горлу, а Ночной огонь покусывал его кожу.

Моя нога потянулась влево и подтащила его меч назад. Я потянулась вниз, чтобы схватить его, а Киллан попытался выскользнуть из моей хватки.

Бесполезно. Секунды, и я снова прижала его к стене, на этот раз с его собственным мечом у груди.

Он выглядел таким испуганным.

Раньше это приносило мне большое удовлетворение. Видеть, как они боятся. Несколько коротких мгновений, когда они чувствовали то бессилие, которое я ощущала всю свою жизнь.

На мгновение я почувствовала удовлетворение и от этого.

Если тебе так приятно, когда один человек смотрит на тебя таким образом, маленькая змейка, - пробормотал Винсент, - то представь, как приятно, когда на тебя так смотрит целое королевство.

Дрожь пробежала по моей спине. В такой мощи человек мог бы потерять себя. И я хотела бы это сделать, лишь бы это заставило меня почувствовать что-то, кроме бессилия.

Но неутешительная правда заключалась в том, что Киллан не был одной из моих целей в человеческих трущобах. Киллан был едва ли больше, чем ребенок, которому поручили работу, к которой он не был готов.

Убей его, - настаивал Винсент. Он расскажет остальным, что ты сбежала.

Я услышала голоса в коридоре. Далекие шаги. Черт. Нет времени.

Я подняла рукоять меча.

— Пожалуйста, - умолял Киллан. — Я...

УДАР.

Я ударила его головой о стену.

Его тело обмякло. Он был больше меня и физически сильнее, но он не ожидал этого. Вампира было трудно вырубить. Он недолго оставался без сознания. Я затащила его в свою спальню и закрыла ее за собой на все три щелчка.

Шаги становились все ближе. Замок словно ожил от тревоги. Раздались далекие крики, резкие от приказов.

У меня было всего несколько минут. Может быть, и меньше.

Я схватила меч Киллана и его военный плащ с капюшоном и побежала.

В ЭТОТ МОМЕНТ Я БЫ ОТДАЛА что угодно, чтобы иметь крылья. Даже если бы у меня была бы выносливость для пробежки через Сивринаж - а такая мысль кажется абсурдной - все равно ушло бы слишком много времени, чтобы добраться до оружейной пешком.

Мне нужна была лошадь.

Путешествия на лошадях не были особо распространены в Доме Ночи, учитывая, что крылья зачастую были гораздо эффективнее. Обычно ими пользовались только люди или стражи Ночнорожденных.

Это означало, что мне придется красться вниз к конюшням. Плащ Киллана был плохой маскировкой, любой мог учуять запах моей человеческой крови, но это лучше, чем ничего. Только благодаря полному хаосу в замке мне удалось незамеченной добраться до первого этажа. Залы наводнили фигуры в форме, начиная от гвардейцев Ночнорожденных и заканчивая обычными пешими солдатами, едва ли больше, чем слугами.

Было достаточно легко затеряться среди них, проскользнув до самой конюшни. Несколько лошадей были запряжены и выстроены в ряд, и я схватила первую попавшуюся, маленькую каштановую кобылу. Я ненадолго задумалась о том, что можно попытаться слиться с толпой, но у меня не было времени. Как только кто-нибудь увидит мое лицо или подойдет достаточно близко, чтобы почувствовать мой запах, он сразу поймет, кто я. Хуже того, когда я забралась на лошадь и наклонилась, чтобы поправить плащ, я увидела свою грудь и выругалась.

Мой знак.

Я была одета в камзол, а не в обычную кожу, что оставило открытой верхнюю часть моей груди. Плащ скрыл некоторые красные чернила, но не весь знак.

Отлично. Скорость – мой единственный выход.

Моя лошадь чувствовала себя неуютно, словно ощущая, что ее отделяют от табуна для неблаговидных целей. Лошади в Обитрэйсе, как правило, особенно взбалмошные создания. Эта пританцовывала от волнения, когда я подталкивала ее от дверей конюшни, пригнув голову, чтобы спрятаться под капюшоном. Ночная жара, засушливая и сильная, испугала меня. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это, вероятно, потому, что я не выходила на улицу уже несколько недель.

Слова Райна, сказанные во время одной из наших первых встреч, теперь прозвучали у меня в голове:

Маленькая человеческая принцесса Винсента находится в стеклянном дворце, где все могут смотреть на нее, но никто не может до нее дотронуться.

Гребаный лицемер.

— Эй! Ты, мальчишка! Где ты должен находиться?

Ворчливый голос напугал меня. Я пустила коня рысью по городским улицам, натянув капюшон повыше.

— Парень! - снова позвал голос, но я пустила лошадь галопом, оставив его крики позади себя.

Человеческие районы. Я знала эти улицы лучше, чем любой вампир. Я могла прорваться и быстрее добраться до другого конца города по дорогам, не перегруженным солдатами и контрольно-пропускными пунктами.

Я пришпорила каблуками лошадь, галоп перешел в быструю езду, и мы поскакали по тихой темной улочке. Но за углом животное резко взвизгнуло, отпрянуло назад и едва не выкинуло меня на булыжники. Я едва успела выпрямиться, поглаживая кобылу по шее и произнося тихие утешения.

Было так темно, что сначала мое слабое человеческое зрение не могло разобрать фигуру передо мной. Но потом...

Они подошли ближе, подняли руки. Луч лунного света упал на взмах его серебристых волос и кривую бесстрастную улыбку.

— Не хотел тебя напугать, - сказал он. — Моя вечерняя прогулка стала немного суматошной.

Септимус.

Черт.

Я наклонила голову, пряча ее дальше под тенью капюшона. Но разве это имеет значение для зрения вампира? Для вампирского обоняния?

— Прошу прощения, - сказал он. — У тебя есть важные дела, не так ли? Но, по-моему, тебе стоит идти той дорогой. Здесь поставлены все виды заграждений.

Я кивнула, все еще пытаясь скрыть свое лицо.

Септимус засунул одну руку в карман и прошел мимо меня, похлопав рукой по моей лошади.

— Удачи тебе там. Похоже на неприятный случай.

Я выдохнула, когда он прошел мимо, не желая сомневаться в своей удаче, даже если бы у меня было на это время. Может быть, он отмахнулся от меня. А может, он узнал меня. Даже если так, я не могла позволить себе остановиться и подумать о том, что это значит.

У меня была задача, и передо мной лежал чистый путь. Я пустила лошадь в галоп.

Я двинулась по дороге слева.

ЭТО НАПАДЕНИЕ было почти идеальной копией атаки на Лунный дворец. Я должна была восхищаться приверженностью Джесмин к ее мелочности. Насколько она знала, Райн был ответственен за нападение на Лунный дворец. Для нее это было бы справедливо. И Матерь, она была чертовски хороша в своем деле. Было удивительно, что ей удалось это осуществить. Было ощущение, что я скачу галопом в сам подземный мир.

Дым ночных костров имел очень специфический запах и казалось, он обжигает ноздри изнутри. Когда я пересекла второй мост из человеческих кварталов обратно в вампирские территории Сивринажа, вонь от него была уже нестерпимой. В этот момент я была уже на окраине города, и как только свернула за угол на первую главную дорогу, ведущую к базе, я выругалась про себя.

Передо мной предстала сцена чистой бойни. Обжигающе-белый свет Ночного огня слепил мне глаза. Он поглотил большую часть оружейного склада.

Похоже, Джесмин решила - вероятно мудро, - что захватить и удержать базу так близко к сердцу Сивринажа невозможно. Так что придется уничтожить ее.

Однако им не удалось действовать без сопротивления. Ришанские солдаты окружали меня, литейщики отбивались от пламени, воины вступали в кровопролитную битву. На крыше, едва видимые в свете Ночного огня, сцепились воины. Я пришпорила коня, когда к его ногам с тошнотворным влажным стуком упало окровавленное, растерзанное тело хиаджа.

Я уставилась на него. Он моргнул мне. Его бесформенное лицо было залито кровью, что говорило о том, что большинство его костей было сломано. В его глазах мелькнула короткая искорка узнавания, рот открылся, но из него не вырвалось ни звука.

На какое-то ужасное мгновение передо мной возникло тело моего отца, изуродованное точно так же, как и это, пытавшееся заговорить со мной в последние минуты своей жизни и потерпевшее неудачу.

Я вскинула голову, когда раздался далекий крик, такой, от которого волосы встали дыбом.

Я сразу же узнала этот звук. Это был тот же звук, который пронзил воздух во время нападения на Лунный дворец.

Демоны. Джесмин получила в свои руки призывателя.

Моя лошадь тоже слышала этот крик, и ей крайне не хотелось приближаться к нему. Она резко взвилась вверх, затем взбрыкнула, и мне пришлось сбросить себя с ее спины, когда она понеслась назад по темным улицам города.

Я издала несколько ругательств, когда покатилась по булыжникам. Я выругалась и поднялась на ноги, озираясь по сторонам, пока снова не нашла меч Киллана. Это было грубое и ничем не примечательное оружие. Мне не нравилось сражаться традиционными мечами, ибо они были большими и неудобными и ими нельзя было орудовать быстро, как двигалась я сама, но что-то острое было лучше, чем ничего.

Я, пошатываясь, поднялась на ноги и направилась к горящей оружейной. Двери были взорваны. Целая четверть здания просто отсутствовала.

Джесмин могла быть внутри. Мои воины должны были быть внутри.

Я бросилась в огонь, не дав себе времени подумать об этом.

Глава

10

Райн

Черт, я знал это.

Если бы вокруг меня не было столько смерти, я бы, может быть, еще немного порадовался этому. А так, было трудно оценить мое чувство превосходства.

Мне повезло, что я пережил взрыв и остался живым. Многие ришанские воины не выжили. Кто-то сумел пробить стены оружейной и установить знаки, видимо, потому что взрыв произошел раньше, чем это сделали хиаджи или демоны. Я шел по коридорам, когда это случилось, и почувствовал его за секунду до того, как Ночной огонь расколол воздух.

Ты чувствуешь этот запах? Кровь.

Ну, теперь я точно чувствовал запах. Это было первое чувство, которое вернулось ко мне, когда я пришел в себя после взрыва.

Затем я поднялся и, пошатываясь, вошел в ад.

Ночной огонь был повсюду, мелькали силуэты хиаджских и ришанских солдат, бегущих сквозь пламя. Ночнорожденные демоны - эти четырехногие безволосые твари проносились сквозь огонь с невозможной скоростью. Раздался далекий вопль, когда они вцепились зубами в какого-то невезучего солдата. Они были идентичны тем, что были в Лунном дворце несколько месяцев назад.

Я был уверен, что это был намеренный ход. Все это. Ночной огонь. Демоны. Преднамеренная, искусная копия той ночи. Маленький чертов подкол Джесмин за нападение, в котором я отказался признаваться.

Ужасно ли, что я почувствовал некоторое облегчение?

Я не был лучшим королем. Даже не особо хорошим генералом, как Вейл, с его склонностью к стратегии и политике.

Но я был чертовски невероятным воином. Очень, очень хорошим в убийстве. Было приятно снова погрузиться во что-то знакомое, когда я прокладывал себе путь через резню.

С тех пор как Некулай умер, я чувствовал его силу, силу линии Наследника ришанского рода, глубоко под своей кожей. Я всегда был относительно силен с тех пор, как меня Обратили, но когда он умер... если бы знака было недостаточно, чтобы сказать мне, кто я, я бы смог почувствовать это через новый источник силы, который пробивается на поверхность.

На протяжении нескольких столетий я изо всех сил старался не замечать этого. Я не хотел принимать себя таким, какой я есть. Отпечатки пальцев Некулая уже были на мне. Он сделал меня таким, каким я стал. Я не хотел, чтобы моя сила тоже стала его.

Но с тех пор, как Ниаксия подарила мне дар, с тех пор, как она восстановила всю силу линии Наследника ришанского рода - больше нельзя было игнорировать это. Я чувствовал это с той первой ночи, после того как отнес бессознательную Орайю в замок и вернулся, чтобы помочь отбить город. Я чувствовал это, когда оторвал голову Мэртаса от его тела. И я чувствовал это сейчас, с каждым взмахом моего клинка, пронизанного Астерисом, сила выплескивалась из моих пор с такой силой, что я не смог бы ее скрыть, даже если бы захотел.

Я ненавидел то, что мне нравилось.

Я свернул за угол и прошел через очередного демона, которого разрубил надвое. Это было достаточно легко, но сколько бы я не убивал, другие были готовы броситься на меня из дыма. Сверху слышались голоса и шаги, это были воины хиаджи, которые, пользуясь плохой видимостью, пикировали вниз с облачного неба. Ближе голос Вейла разносился по коридорам, приказывая нашим солдатам оттеснить их, пока они не добрались до первых этажей.

Это было почти смешно, как много звезд сошлось, чтобы сделать эту ночь идеальным тупиком.

Если бы мы стянули силы, как планировали изначально, хиаджи легко бы взяли верх. Если бы ришанские дворяне прислали поддержку, как должны были, мы бы превзошли нападавших. Если бы Кроворожденные все еще находились здесь, мы бы разгромили хиаджей еще до начала их нападения.

Но в сложившейся ситуации мы были равны один к одному. Наши солдаты были здоровее, но хиаджи были более искусны, и на их стороне было преимущество неожиданности и демонов. По пути вниз я прошел мимо нескольких трупов, людей, которые были настолько равны в своих битвах, что убили друг друга вместо того, чтобы выйти победителем.

Я попал на нижний этаж. Мне нужно было попасть в заднюю часть и закрыть ворота.

Я повернул за угол и остановился.

Я узнал ее сразу, даже сквозь дым. Ночной огонь, казалось, склонялся к ней, извиваясь вокруг ее тела, словно осознавая каждый изгиб и угол. За ее спиной развевались нити длинных черных волос. Она сражалась мечом, дерьмовым мечом, с которым ей было явно не по себе, я сразу это понял, потому что знал ее и то, как она двигается и как сражается, знал ее так хорошо, что мне хватило всего одной доли секунды, чтобы понять, когда она вышла из равновесия.

Она сражалась с заблудшим демоном, который издал пронзительный вопль, когда она пронзила его, выпустив гнилостные брызги черной крови. Со сдавленным ревом она оттолкнула его обмякшее тело от себя. Затем повернулась и подняла голову.

Эти чертовы глаза. Серебристые, как сталь. Такие же острые. Такие же смертоносные. Каждый раз я чувствовал пульсацию в груди, желание потереть несуществующий шрам.

Ее лицо стало жестким и холодным, и на долю секунды я почувствовал огромное облегчение, увидев этот взгляд. Сражайся.

А вот и она.

Этот миг облегчения заглушил все остальные разумные мысли, мысли, которые должны были быть у меня, и они обрушились на меня лавиной вскоре после этого.

Она вышла.

Она пришла сюда.

Она знала, что нужно прийти сюда.

Она пыталась сбежать. Или...

Или она была ответственна за это.

Она отпрыгнула в сторону, как только увидела меня, сделав несколько шагов назад. Ночное пламя вокруг нее разгоралось и танцевало, прижимаясь к ее телу. Мне стало интересно, знает ли она, что делает это. Было ли это осознанно, или это просто новая часть ее, как и моя магия?

— Дай мне пройти, - сказала она. Приказ, а не просьба.

Я слегка улыбнулся.

— Или что? Ты снова проткнешь меня? Уже в третий раз?

Ночное пламя снова вспыхнуло, обвиваясь вокруг ее тела.

Я должен был ненавидеть то, что Орайя получила прилив собственной силы после того как получила знак Наследника. Но, будь я проклят, если мне не нравилось видеть это. Так же, как мне нравилось видеть силу в ее взгляде, когда она стиснула зубы и шагнула ближе.

— Я не собираюсь валять дурака, Райн. Пропусти меня.

— Я не могу этого сделать, Орайя.

— Почему?

Это было поразительно серьезно - морщина между ее бровями и все такое. Она сделала еще один маленький шаг, не сводя с меня взгляда. Это был метательный нож слов, уже пропитанный ее кровью.

— Почему?

Это поразило меня сильнее, чем следовало.

Я знал, мы оба знали, что это был более важный вопрос, чем просто одно слово. Больше, чем два человека в этом коридоре. Это был вопрос "Почему ты предал меня?", заданный тем же уничтожающим тоном, что и тогда, когда она обрушила на меня реальность в крыле Винсента: Ты убил моего отца.

Я практически видел обвинение в ее глазах. Нет, даже больше, чем обвинение - наблюдение. Потому что, как всегда, она видела меня насквозь.

Почему?

Потому что, если я отпущу тебя, я совершу измену собственному трону.

Потому что, если я отпущу тебя, у меня не будет выбора, кроме как сражаться против тебя.

Потому что, если я отпущу тебя, ты станешь моим врагом по-настоящему.

И я не могу убить тебя, принцесса. Я пытался. Не могу.

Слишком много проклятых слов. Слишком много откровенности в них.

Я остановился на:

— Ты знаешь почему, Орайя. Я еще не закончил с тобой.

Крупица правды, смешанная с подначкой: Давай. Сразись со мной.

Я хотел, чтобы она сражалась. Мне не хватало этого в ней. Я умолял ее об этом несколько недель.

Я поднял свой меч. Она сделала то же самое. Ночной огонь танцевал с каждым ее вздохом, поднимаясь вместе с ненавистью на ее лице.

Затем ее взгляд поднялся. Глаза расширились.

Я оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как стройная женщина с распростертыми крыльями без перьев мчится ко мне с мечом наперевес.

Джесмин. Ты не забудешь лицо того, кто часами мучил тебя.

Я едва увернулся от ее атаки, парируя ее удар, и наше оружие соприкоснулось. Она пустила кровь, ее лезвие рассекло мое левое плечо, где я был слишком медлителен, чтобы увернуться. Глупая ошибка.

Она двигалась как хорошо обученная, элегантная, невозмутимая танцовщица. Ее выражение лица было сосредоточенным, спокойным, как поверхность зимнего пруда под следами битвы - грязью, кровью, ожогами.

Она взглянула на Орайю, и я снова совершил ошибку - глупое отвлечение в критический момент. Следующий удар Джесмин был смертельным.

— Остановись! - Голос Орайи прорезался сквозь сталь и хаос. — Отставить.

Лицо Джесмин исказилось в замешательстве.

Орайя подошла ближе, усмешка появилась на ее губах.

— Он мой, Джесмин. Отставь его мне. Иди к остальным.

Я бы не причинил вреда Орайе, но у меня не было такой же привязанности к Джесмин. Когда она колебалась, озадаченная приказом своей королевы, я воспользовался случаем.

Теперь я едва мог регулировать новую силу и мне даже не пришлось призывать Астерис, прежде чем он заплясал на острие моего клинка. Джесмин была хороша, достаточно хороша, чтобы увернуться, несмотря на ее рассеянность, достаточно хороша, чтобы едва перенаправить взмах моего клинка своим, но сила удара отправила ее в полет через зал, ее тело вмялось в разрушенный камень.

Она едва успела упасть, как Орайя настигла меня.

Я почувствовал ее приближение благодаря Ночному огню, услышал этот звук в воздухе за долю секунды до того, как она бросилась на меня.

Я мог убить ее. Я мог повернуться настолько, чтобы выпустить взрыв Астериса, достаточно сильный, чтобы вырвать ее плоть из костей. Вместо этого мне пришлось потратить это драгоценное мгновение на то, чтобы убедиться, что я притянул ее к себе, сдерживая себя, прежде чем остановить ее.

Это поставило нас в равные условия, и Орайя воспользовалась этой возможностью.

Она уже несколько недель не дралась, но, если этот перерыв в тренировках и повредил ей, она этого не показала. Накапливающаяся энергия, казалось, подпитывала каждый ее удар.

И все же... многое оставалось прежним.

Мы двигались в такт, как в хорошо отрепетированном танце, интенсивность каждого движения увеличилась вдвое, втрое по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад. Наша магия, ее Ночной огонь и мой Астерис, окружали нас, как сгущающиеся облака, свет и тьма, тепло и холод. Каждый удар, который я блокировал, отдавался эхом во всем теле, несмотря на небольшой рост Орайи. Она вкладывала в каждый из них столько силы. И она была быстра, заставляя меня напрягаться, чтобы не отстать от нее.

Она была очень хороша. Честно говоря, я не мог не восхищаться ею.

И все же, никто из нас не пролил кровь. Ночной огонь, собранный вокруг ее меча, подействовал на меня, да, но каждый ее выпад был полумерой, нанося неглубокие порезы, если они проходили мимо моих блоков.

Тем не менее, она была быстра. Слишком быстрой. Быстрее с каждым ударом, как будто она теряла контроль.

Ночной огонь становился все ярче и ярче.

Три удара, последний она нанесла настолько быстро, что я не успел увернуться, боль пронеслась по моей груди от линии плеча до бедра.

Если она думала, что я не заметил, как она вздрогнула, когда увидела кровь, словно это вывело ее из оцепенения, то она ошиблась.

Я использовал эту заминку против нее, парируя ее удар прежде, чем она успела двинуться, сменяя наши позиции. Она оказалась у стены, ее меч едва сдерживал мой, а мое тело прижимало ее к камню.

Ночной огонь был таким ярким, что я не мог видеть ничего, кроме ее лица.

Это все она. Смертоносная и потрясающая. Даже ее ненависть была чертовски красивой.

Мы остались там, прижавшись друг к другу, оба задыхаясь. Так же, как это было в Кеджари. Будто мы сражались с самим собой.

— Ты сдерживаешься, - сказала она.

Пульсация в груди - призрак несуществующей раны.

Я улыбнулся.

— Как и ты, - сказал я, завершая наш сценарий. Я наклонился ближе, настолько близко, что мои губы почти касались ее уха и на мгновение желание провести зубами по мочке ее уха, прижаться ртом к ее горлу стало непреодолимым. Ее запах, сильный как никогда, мешал сосредоточиться.

— Ты готова умереть, чтобы убить меня, - пробормотал я. — Так какого черта ты ждешь?

Я не двигался, но почувствовал холодное острие ее лезвия у моей груди и жжение там, где кончик грозил проткнуть кожу. Я отстранился, чтобы посмотреть на нее, и наши лбы соприкоснулись. Ее глаза, большие и круглые, как луна, смотрели в мои.

Иногда мне казалось, что я знаю Орайю лучше всех, кого когда-либо встречал. Иногда она была самой загадочной тайной. Сейчас она была и тем, и другим, и ее скрытая боль была так очевидна, и все же ее трепетная хватка вокруг ее клинка была вопросом, на который я не знал, как ответить.

Струйка крови потекла по центру моего живота.

Дыхание Орайи, дрожащее и быстрое, смешалось с моим.

— Ну? - прохрипел я. — Ты собираешься убить меня, принцесса?

Я действительно хотел знать. Может быть, сегодня наконец-то наступит та самая ночь.

Орайя молчала. Ее зубы стиснуты, рот оскален. Пламя обхватило нас, как объятия любовника.

Еще одна капля крови упала мне на грудь.

Но она не двигалась.

Она не сделает это.

Она не сделает это.

Эта истина поразила меня внезапной уверенностью. Подтверждение того, что меня откровенно смущало.

Потому что у Орайи действительно были все основания убить меня.

На краткий миг ее ярость уступила место чему-то другому, чему-то, от чего она закрыла глаза и отвернулась, чтобы не показать мне, но я схватил ее за подбородок и наклонил ее голову к себе.

Мой рот открылся.

И тут мне на лицо брызнула кровь, Орайя покачнулась, стрела теперь застряла в ее плоти.

Глава

11

Орайя

Я была глупа. Я отвлеклась. Я не заметила стрелу, пока не стало слишком поздно.

Я почувствовала, как кровь до боли густым влажным теплом растекается по моему боку под рукой, поднятой и держащей клинок.

Меч упал на пол.

Мир померк, а белый жар Ночного огня угас.

Внезапно я начала двигаться, уже не к стене, а в сторону от нее, сползая на землю без моего разрешения.

Райн схватил меня и потянул за собой. Его фигура, массивная, с силуэтом пламени, вырисовывалась передо мной.

— Какого черта ты делаешь? - прорычал он.

Мои глаза переместились на другой конец зала, с трудом пытаясь что-то разглядеть сквозь дым и затуманенное зрение. Молодой Кроворожденный солдат трусил под злобным взглядом Райна, глаза его расширились, когда они переместились на меня, и он понял, кто я.

— Она... она напала на Вас..., - заикался он.

Изо рта Райна раздавалась лавина ругательств, превращаясь в беспорядок в моей голове. Сквозь огонь я различила силуэты, пробивающиеся через коридор - еще больше Кроворожденных? Подкрепление. Черт.

Моя рука прижалась к ране. Она сильно кровоточила. Полу-вампир или нет, кровь всегда была моей слабостью. По-прежнему казалось, что она готова вытекать из меня при любом удобном случае.

Затем я повернула голову и сквозь дым различила фигуру, сгорбившуюся в углу. Джесмин. Я узнала ее даже в смутном силуэте. Она смотрела на меня сквозь дым, пробираясь вперед, пока Райн ругал своего солдата.

Она сделала полшага ближе, но я покачала головой.

Она колебалась, глаза сузились, сомневаясь. Но я снова покачала головой, на этот раз сильнее, без слов, как приказ: Уходи. Сейчас же.

Может быть, мы могли бы одолеть ришанцев, но, если Кроворожденные были сейчас здесь, Джесмин и ее воины - мои воины - будут уничтожены.

Она снова подкралась ближе, дым рассеялся настолько, что я смогла увидеть протест в ее глазах и не сказанное вслух: "А как же вы? "

Я попыталась отмахнуться от нее. Движение было слишком сильным. Мое зрение затуманилось. Потемнело.

Я не помнила, как потеряла сознание. Но внезапно я оказалась на земле, глядя в лицо Райна, который склонился надо мной. Он говорил что-то, чего я не могла разобрать. Но это не имело значения, потому что я потеряла сознание еще до того, как слова покинули его губы.

Я не хотела, чтобы его глаза последовали за мной в бессознательное состояние.

Но они все равно последовали.

Глава

12

Орайя

Впервые за несколько недель мне не снился Винсент.

Вместо этого мне снился Райн, и то, как выглядело его лицо, когда он умирал, и то, как мой клинок вонзился в его грудь.

Мне снилось это снова, и снова, и снова.

Я ОТКРЫЛА ГЛАЗА и увидела знакомый голубой стеклянный потолок. Мертвое лицо Райна исчезало в разбросанных серебрянных звездах.

Я попыталась пошевелиться, но тело не поддалось, наградив меня резкой болью в боку.

— Еще рано.

У меня болела грудь. Было больно слышать голос Райна. Мне потребовалась минута, чтобы набраться смелости и повернуть голову, и я отчасти ожидала увидеть его таким, каким видела в своих кошмарах. Мертвого, с моим клинком в груди.

Но нет, Райн был очень даже жив. Он находился рядом с моей кроватью, склонившись надо мной. Я поняла, что резкая боль в боку была оттого, что он перевязывал мою рану, и...

Богиня.

Я неловко пошевелилась, когда поняла, что я без одежды, если не считать бинтов, обмотанных вокруг груди.

Райн тихонько засмеялся.

— Ты была весьма соблазнительной.

Мне хотелось бы иметь остроумный ответ на это, но мои мысли словно двигались сквозь густую грязь.

— Тебе дали немного лекарств, - сказал он. — Подожди минутку.

Матерь, у меня болит голова.

Я вспомнила нападение. Бег в оружейную. Как мой клинок прижался к груди Райна, во второй раз.

Ты готова умереть, чтобы убить меня. Так какого черта ты ждешь?

И я не смогла. Не могла. Даже когда его сердце было передо мной, готовое к удару.

Я могла бы положить конец всему этому. Я могла бы вернуть трон моего отца. Могла отомстить за его смерть.

Я сглотнула, или попыталась это сделать. Словно почувствовав это, Райн закончил фиксировать повязку на моем боку, а затем протянул мне стакан.

— Вода, - сказал он.

Я уставилась на него, а он насмешливо сказал:

— Что? Ты думаешь, что в этот момент я бы тебя отравил?

Честно? Да. Я сбежала. Я сражалась с ним. Я могла только предположить, что они не знают о моей роли в случившемся, иначе я была бы сейчас в темнице.

Райн тихо засмеялся, звук был таким странно теплым, что я почувствовала, как он пробежал по позвоночнику.

— Ну и взгляд, - сказал он, покачав головой. — Просто пей, хорошо?

Я очень, очень хотела пить. Так я и сделала.

— Удивительно, насколько точным может быть попадание стрелы воина, - пробормотал он.

Райн тоже был перевязан. Он слегка поморщился, когда стоял, по крайней мере, я немного гордилась этим. Он был исцелен, и хорошо, но на его щеках оставались следы ожогов Ночного огня, а на ткани вокруг его торса расплывались пятна темной крови из вскрытой мной раны.

Я сглотнула и наконец почувствовала, что могу говорить.

— Неужели у тебя нет более важных дел, чем играть в няньку?

— Как всегда у тебя странный способ сказать "Спасибо".

— Я просто...

Удивлена.

Он поднял бровь.

— Что, если я скажу, что все лекари боятся тебя? Королева Ночного огня, которая только что пыталась уничтожить армию ришанцев.

— Я бы сказала, что это умно с их стороны.

Глупо с моей стороны подыгрывать ему. Эта притворная версия того, кем мы были в Кеджари.

У меня голова раскалывалась. Я села, с шипением вдыхая боль, пронзившую мой бок. Райн был прав. Тот воин попал в категорию чертовски меткого стрелка.

— Она была усилена магией крови, - сказал Райн, словно прочитав мои мысли.

Чертовы Кроворожденные.

Последняя часть произошедшего - прибытие подкрепления Кроворожденных обрушилась на меня, как одеяло холодного ужаса. Люди Джесмин были хорошо подготовлены к бою против ришанцев и в равном бою мы могли бы победить. Но Кроворожденные перевесили чашу весов. Они были искусны и жестоки.

Райн стоял у окна моей спальни и смотрел на ночной пейзаж Сивринажа. Я подумала, не смотрит ли он на тела хиаджей, которые, несомненно, сейчас насажены на колья у городских стен.

Он ничего не сказал, и я промолчала. Я не стала доставлять ему удовольствие своими вопросами.

Он повернулся спустя продолжительное время, уставился на меня, засунув руки в карманы. Он выглядел вымотанным. Никакого королевского убранства. Он выглядел так же, как и тогда, когда мы жили в одном апартаменте в Лунном дворце. Он был мне знаком. Тот вариант, который, как мне казалось, я знала.

Лицо его казалось ожесточенным и усталым.

— Я знаю, что ты хочешь спросить, поэтому я скажу тебе. Мы не захватили ни одного хиаджа. Мы убрали несколько десятков мертвых тел. Столько же ришанцев, сколько хиаджей, что должно тебя удовлетворить. Так же, как должно быть приятно узнать, что оружейная была уничтожена. Мы потеряли столько ценного оружия, что нам понадобится большая часть года, чтобы пополнить запасы.

Я постаралась никак не отреагировать.

Это не приносило удовлетворения. Я пожертвовала ради этого телами, которых у нас не было. Это было уже что-то, но это было ближе к ничье, чем к победе, которого я жаждала.

И вот я все еще была здесь. В плену.

В плену... но, как ни странно, живой.

Я нахмурилась, глядя на себя. На бинты вокруг меня, потом на бутылочки с лекарствами на прикроватной тумбочке.

— Тебе было бы выгодно дать мне умереть, - сказала я.

Райн скрестил руки на груди. Его бровь дернулась.

— Тебе было бы выгодно убить меня в той оружейной, - сказал он просто. — Почему ты этого не сделала? У тебя был шанс.

Хороший вопрос, маленькая змейка, - прошептал Винсент. Почему? У тебя была прекрасная возможность.

Правда заключалась в том, что я не знала, что остановило мою руку. Или, по крайней мере, я сказала себе, что не знаю, потому что это было проще, чем признать неприятные причины.

Я не ответила.

Лицо Райна изменилось, став серьезным. Он смотрел в окно, погрузившись в раздумья. Это было странное выражение, как будто он хотел что-то сказать, но не мог, словно какая-то мрачная мысль только что пришла ему в голову.

— Есть пару моментов, о которых нам нужно поговорить, - сказал он.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

— Какие моменты?

— Позже. - Его глаза на мгновение задержались на мне, затем он прервал наш взгляд и пошел к двери.

— Отдыхай. Я вернусь через некоторое время и заберу тебя.

— Заберешь меня? - спросила я. — Куда?

Но он просто ответил:

— Как я и сказал. Нам нужно обсудить некоторые важные моменты.

И он ушел, не удостоив меня взглядом.

РАЙН, КАК И ОБЕЩАЛ, вернулся через несколько часов. Меня мутило, голова жутко болела, но я сумела встать и одеться. Я надела свою кожаную одежду, хотя жесткая ткань на моей еще болезненной ране заставила меня поморщиться.

Даже когда этот замок принадлежал Винсенту, я носила свою кожу каждый день. Я никогда не позволяла себе забывать, что меня окружали хищники, даже в собственном доме. Но в последнее время я стала небрежной. Ленивой. Звери, которые окружали меня сейчас, были более кровожадными, чем когда-либо, но я была настолько глупо поглощена собственной печалью, что позволила себе болтаться в шелке и хлопке, практически предлагая себя им на растерзание.

Больше такого не повторится.

Когда Райн пришел за мной, он осмотрел меня с ног до головы, приподняв бровь.

— Хм, - сказал он.

— Что?

— Ничего. Ты просто выглядишь так, будто приготовилась к битве.

Я одарила его ровным взглядом, когда мы начали спускаться в коридор.

— Куда мы идем? - спросила я.

— Просто в уединенное место, чтобы поговорить.

— Моя комната не уединенная?

Я не могла понять, почему он так странно на меня посмотрел.

— Я не приведу Септимуса в твою комнату.

Я вскинула брови и почти перестала идти.

— Мы встречаемся с Септимусом.

— К сожалению.

Я украдкой взглянула на его профиль. Он смотрел прямо перед собой, лицо было напряженным.

В моем животе зашевелилось беспокойство. Что-то здесь было не так. Райн не собирался меня казнить. Если бы он собирался, то уже сделал бы это. Он не стал бы тратить лекарства и время на мое исцеление. Пытка, хотя... пытка не исключалась. Может быть, сам Райн и не стал бы этого делать. Но Кетура или любой другой его генерал, узнав о моей роли в нападении на оружейный склад, наверняка сделал бы это. Так поступил бы любой король, столкнувшись с предателем в собственном доме.

По инстинкту мои руки оказались на бедрах. Конечно, у меня не было клинков.

Райн не сказал ни слова, ведя меня по коридору, затем по лестнице и в следующее крыло, где он открыл дверь в конце коридора.

Это было небольшое помещение, возможно, когда-то служившее кабинетом или гостиной. Трудно было сказать, потому что, как и большинство комнат в этом замке, оно было вычищено, книжные полки были пусты и еще не заселены. В центре стоял один круглый стол.

Септимус уже был там, не потрудившись подняться, когда мы вошли. Вейл стоял неподалеку, скрестив руки, и наблюдал за мной, как сокол наблюдает за добычей, а Кейрис поднялся со стула, когда дверь открылась.

Кейрис улыбнулся мне и выдвинул один из пустых стульев напротив Септимуса.

— Садись.

Септимус одарил меня небольшой улыбкой, которая не достигла его глаз, когда я повиновалась.

Вейл сел рядом с Кейрисом, но Райн остался стоять - позади меня, и всего в паре футов от моего кресла, так что я могла чувствовать его присутствие, но не видеть его. От этого мне было дико не по себе.

Все смотрели на меня. Я привыкла, что на меня смотрят, но не так, словно я была объектом любопытства.

Септимус поставил что-то в центр стола. Небольшое скопление осколков стекла, сложенных друг на друга, с серебряными символами, выгравированными на их поверхности.

Черт.

Устройство, которое я нашла в кабинете Винсента.

— Возможно, это покажется тебе знакомым, - сказал Септимус.

Я изо всех сил старалась не реагировать.

Я молчала, стиснув зубы от внезапной уверенности, что меня собираются пытать. Вот почему Райн сохранил мне жизнь.

Позади меня его голос прошелся дрожью по позвоночнику.

— Я не думаю, что нам нужно задавать глупые вопросы, ответы на которые мы все знаем, верно? - Его голос был низким, грубым. Дразнящий, с темной гранью. — Орайя не любит игры.

Септимус слабо пожал плечами.

— Справедливо. Тогда это не вопрос, Ваше Высочество. Вы узнали это устройство. Вы узнали его, потому что использовали его.

Ничего им не говори, сказал Винсент.

Я тщательно успокаивала свои нервы и сердцебиение. Я была заперта в комнате с монстрами. Страх - это совокупность физических реакций.

Я практически чувствовала дыхание Райна позади себя. Мне хотелось, чтобы он стоял где-нибудь в другом месте.

— Ты даже не знаешь, что это такое, да? - сказал Септимус. — Это зеркало, моя королева, было создано специально для короля Винсента. Твоего отца.

Мне было интересно, перестанет ли когда-нибудь болеть сердце от этих слов - даже от того, что я услышала имя Винсента.

— Это устройство связи, и очень полезное, поскольку с его помощью можно следить за определенными людьми, где бы они ни находились в Обитрэйсе и возможно, даже в любой точке мира, даже если вы не знаете их местонахождения. Отличный способ поддерживать скрытую связь во время войны. Очень мощный. И редкий. Какой-то бедный колдун долго трудился над этим. - Серебряные глаза с янтарными нитями искрились вечной очаровательной ухмылкой. — Винсент, вероятно, дал свою кровь, чтобы сделать эту вещь.

— И? - холодно сказала я.

— И, - сказал Септимус, — Ты смогла им воспользоваться.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, - сказала я.

Его смех был ниже, холоднее.

— Нам не нужно притворяться.

И было что-то в том, как он это сказал...

Что-то в его ехидном тоне, что заставило меня вспомнить о двух открытых замках в моей комнате.

Кабинет Винсента, единственная открытая дверь во всем крыле.

И это устройство, находящее прямо там, готовое к тому чтобы его обнаружили.

Разве Винсент мог оставить такой ценный предмет на столе? Даже во время войны? Особенно в разгар войны?

Следи за своим лицом, прошептал мне Винсент, но было уже поздно. Блеск удовлетворения в глазах Септимуса говорил о том, что он видит мое осознание.

— Каждая ставка, которую я делал на тебя, была выигрышной, голубка, - сказал он. — Снова и снова.

Райн резко вышел из-за моей спины, пересек стол и встал напротив меня. Его руки были сцеплены за спиной, лицо было суровым, несмотря на улыбку на губах, это было странное безрадостное выражение.

— Тебе повезло, принцесса, - сказал он. — Оказывается, ты не просто предательница. Ты еще и полезна.

Мной манипулировали. Значит, Райн был частью этого? Использовал мое горе и мой плен против меня? Конечно, он был заодно с ними. После всего, это не должно было удивлять. И уж точно не должно было ранить.

— Большинство потомков не способны использовать инструменты на основе крови своих родителей, или наоборот, - сказал Септимус. Он провел кончиком пальца взад-вперед по стеклянному осколку, размазывая черную кровь по его краю. В отличие от того, как она реагировала на мою кровь, прибор никак не отреагировал.

Я смотрела на это, стиснув зубы и будучи слишком зацикленной на всём. Я хотела отрубить ему руку за то, что он мажет своей запятнанной кровью Кроворожденного имущество моего отца.

— Тот факт, что ты смогла использовать это и передать информацию своему генералу... это необычно и впечатляюще, - продолжил он. — Возможно, это из-за твоего знака Наследника. Кто может по-настоящему понять магию богов?

Я не знала, почему мне так неприятно это слышать. Думать о всех связях, которые у меня все еще были с Винсентом, о связях, о которых он всю жизнь говорил мне, что их не существует. Часть меня хотела цепляться за все, что у меня осталось от него, носить это как знак гордости.

Другая часть меня ненавидела его за это.

Я отбросила эти сложные мысли.

— Так ты планируешь разрезать меня и начать капать моей кровью на все вещи Винсента? Как будто у меня не было вампиров, жаждущих моей крови всю мою жизнь. Весьма креативно.

Септимус захихикал, как смеются над выходками маленького ребенка.

— Не на все вещи Винсента. Только на некоторые из них.

— У твоего отца было много секретов, - тихо сказал Райн тоном, который значил гораздо больше, чем сами слова.

Мой язвительный ответ замер на языке, потому что даже я не могла поспорить с уродливой правдой. Слишком много секретов.

Затем Септимус сказал то, чего я действительно до мозга костей я не ожидала.

— Я полагаю, ты знакома с историей Аларуса и Ниаксии?

— Я...Что? Конечно, знакома, - сказала я. — Есть ли в Обитрэйсе хоть одна душа, которая не знакома с этой историей?

Какое отношение это может иметь к чему-либо?

— Я не люблю судить, - сказал Септимус, подняв одно плечо. — Тогда ты должна знать, что Аларус - единственный бог, который когда-либо был убит.

— Ближе к делу, Септимус, - проворчал Райн. Но даже когда он ругал Септимуса, он наблюдал за мной.

Септимус поднял руки, в жесте ленивой справедливости.

— Мы вампиры. Мы знаем смерть лучше, чем кто-либо другой. И мы все знаем, что любое существо, которое умирает, оставляет после себя что-то. Кости. Кровь. Магия. Потомство. - Септимус одарил меня понимающей полуулыбкой. — Это относится и к богам. Как то, что мы оставляем после себя, хранит часть нашей силы, так и останки бога.

Вопреки всему, мое любопытство брало верх, просто потому что то, что он говорил, было таким... странным.

— Ты говоришь, что обнаружил... труп Аларуса?

— Я думаю, что Аларус уже нечто большее чем труп. Я думаю, что его останки, чем бы они ни были, распространились по всему Обитрэйсу.

— Почему ты так думаешь?

Он улыбнулся.

— Я нашел несколько. В Доме Крови.

У меня даже слов не было. Мои губы приоткрылись, но не было произнесено ни звука.

— Зубы, - добавил он, отвечая на вопрос, который я не смогла задать, будучи слишком потрясенной. — Всего несколько.

Зубы?

Я задохнулась:

— И что, черт возьми, можно делать с зубами Бога Смерти?

— Может быть, и не так уж много. Но с его кровью мы могли бы сделать многое.

— С его кровью?

Это было смешно.

— Да, - просто сказал Септимус. — Я подозреваю, что ее часть осталась в Доме Ночи, и что она может быть очень, очень полезной, если ее найти. И я подозреваю, что твой дорогой старый отец тоже знал об этом. - Он наклонился через стол, переплетя длинные пальцы, и ухмылка медленно переросла в оскал. — Я думаю, он знал об этой крови, и он использовал ее, а затем спрятал ее. А теперь ты должна найти ее для нас.

Я долго смотрела на него. Это было настолько смехотворно, что я даже не могла найти слов, ведь сама мысль о том, что Винсент, всегда практичный, всегда логичный, мог когда-то искать чертову кровь бога, была просто смехотворной.

— Ты действительно хочешь, чтобы я удостоила это ответом? – сказала я.

— У Короля Ночнорожденных когда-то была неплохая репутация. Близость с провидцами. - Септимус сделал ударение на слове "провидцы".

Смысл этого не ускользнул от меня.

Магия Ниаксии мало что давала в плане провидения, хотя говорили, что некоторые колдуны из Тенерожденных могли делать что-то близкое к провидению. Поэтому, когда вампиры интересовались магией за пределами возможностей Ниаксии, им приходилось работать с людьми, которые поклонялись другим богам - обычно с Акаэдже, богине неизведанного и единственным богом Белого пантеона, у которого были немного вежливые отношения с Ниаксией.

Некоторые короли Обитрэйса на протяжении многих лет держали у себя домашних провидцев, будь то провидцы Акаэджи или какого-либо другого бога. Было много полезных вещей, которые король мог сделать с помощью такой магии. Но я не могла представить Винсента одним из таких правителей - вампиром, настолько отчаянно жаждущим власти, что он давал монеты какому-то седовласому колдуну. Он не был особенно религиозен, но он также был предан Ниаксии и той власти, которую она ему дала.

— Я все еще не понимаю, о чем вы меня просите...

— Мы ничего не просим, - сказал Септимус. Очень вежливо, что еще больше меня разозлило. — Если Винсент нашел кровь бога, он, без сомнения, должен был позаботиться о том, чтобы только он мог ее использовать. А это значит, что ты нам нужна.

Все это было чертовски нелепо. Я не знала, почему они потрудились спросить меня.

Я скрестила руки, вздернув подбородок.

— Я отказываюсь.

— Взгляни на ситуацию под другим углом, Орайя, - сказал Райн. Его голос был холодным, спокойным, в отличие от него самого. Он наклонился ближе, прижав ладони к столу. Я не могла отвести взгляд от его ржаво-красных глаз. — Ты предала короля Дома Ночи, - сказал он. — Ты велела генералу хиаджей напасть на оружейный склал той ночью. Ты действовала против собственного королевства. А это не маленький список твоих дел.

Действовала против собственного королевства.

Эти слова и этот надменный тон, которым он их произнес, вывели меня из себя.

Я медленно поднялась и, наклонившись через стол в такт его движениям, посмотрела прямо ему в глаза.

— Разве это измена, - проговорила я, скривив губы в ухмылке, — действовать против захватчика? А может это всего лишь Наследник защищает свою корону?

Губы Райна дрогнули, совсем чуть-чуть.

— Хороший вопрос, принцесса, - сказал он. — Зависит от того, кто победит.

А вот и он, подумала я.

Это было по-настоящему.

Затем ухмылка с его лица исчезла, и на ее место вернулась маска ярости. Маска Короля Ночнорожденных.

— Не заблуждайся, тебе повезло, что ты жива, - сказал он. — И единственная причина, по которой мы можем сохранить тебе жизнь, - это твоя кровь. Так что хорошенько подумай, стоит ли отказываться от этого предложения.

— Мне это не нужно. Ты хочешь, чтобы я вскрыла себе вены и дала кровь моего отца, чтобы ты смог найти оружие для уничтожения моего народа?

От этой мысли меня затошнило. На самом деле меня тошнило.

— У тебя нет выбора, - сказал Райн, и на этот раз я чуть не рассмеялась ему в лицо.

Потому что после того, как несколько минут назад он сорвал маску, теперь я знала, что это было притворство, и я не боялась того, кем притворялся Райн.

— Нет, - сказала я. — Я не буду этого делать. Если ты хочешь убить меня и взять мою кровь, тогда вперед.

Несколько долгих секунд мы молчали, глядя друг на друга.

Наконец, Септимус усмехнулся.

— Эти несколько недель были полны бурных эмоций, - сказал он. — Дайте ей время все обдумать, Ваше Высочество. Принуждать всегда гораздо менее весело.

Глава

13

Орайя

Райн постучал в мою дверь за несколько часов до рассвета.

Я сразу поняла, что это он. После разговора с Септимусом, я провела остаток ночи в ожидании появления Райна. Это не было концом борьбы. В любую минуту, говорила я себе, что он будет стоять у моей двери, пытаясь заставить меня сделать это.

Я была готова к такому исходу.

Я, конечно же, не встала, когда он постучал. Заключенная или нет, но мне не хотелось подниматься, чтобы встретить свое наказание.

Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк, когда замки открылись. Дверь распахнулась. На пороге стоял Райн в темном плаще, в руке он держал кучу ткани.

Он бросил кучу на кровать, это оказался плащ.

— Надень его, - сказал он.

Я не надела.

— Зачем?

— Потому что я так сказал.

— Это дерьмовая причина.

— Сиськи Иксы, принцесса. Надень проклятый плащ.

Я прищурила глаза, глядя на него, будучи сбитой с толку и стараясь не показать этого. Несколько часов назад он угрожал мне пытками.

— Я не понимаю, зачем мне куда-то идти с тобой или делать все, о чем ты просишь, - отрывисто сказала я. — Когда ты уже дал понять, что просто заставишь меня делать все, что ты хочешь.

Он вздохнул.

— Мы не можем вести этот разговор здесь. Просто надень плащ и пойдем, - сказал он, поднял капюшон и вышел из комнаты.

Я сидела там несколько долгих секунд, а потом выругалась себе под нос. Черт бы побрал это человеческое любопытство.

Я накинула плащ и последовала за Райном. Он пошел в соседнюю комнату, в свои покои. Он придержал для меня дверь, а затем закрыл ее за нами.

Я никогда не была в этой комнате. Комната была пуста, когда я жила здесь ребенком, Винсент никогда не подпускал ко мне никого, кроме себя, учитывая хрупкость моей человеческой кожи и влечение к моей человеческой крови. В этом крыле было всего две комнаты, так что, оставив эту свободной, я была в безопасности и изолирована от других.

Она была зеркальным отражением моей собственной - маленькая гостиная, умывальная, спальня. Я посмотрела на открытую дверь в спальню Райна. Спальня была в беспорядке, чего я не ожидала, простыни и одеяла лежали грудой на кровати, и я постаралась не думать о том, что наши комнаты разделяет стена.

Райн прошел в другой конец гостиной, где два больших окна доходили до потолка. Он открыл одно из них и распахнул его настежь. Порыв сухого воздуха пустыни растрепал его волосы по лицу, когда он взобрался на подоконник, повернулся ко мне и протянул руку. С клубами дыма его крылья раскрылись.

Я не шелохнулась.

— Иди сюда, - сказал он.

— Ни в коем случае.

— Мы оба знаем, что ты согласишься. Так что давай пропустим ту часть, где мы ходим взад-вперед по этому поводу. У нас не так много времени.

— Ты просишь меня или приказываешь?

Его рот сжался в тонкую линию.

— Могу ли я действительно приказывать тебе что-либо делать? Если ты действительно хочешь вернуться в свою комнату и сидеть там одна, ты вольна это сделать. На твое усмотрение.

Он поднял капюшон немного выше, тень над верхней половиной его лица подчеркивала ухмылку на его губах, силу его челюсти, свет, собравшийся в линиях шрама на его левой щеке.

Матерь, будь он проклят, я хотела бы, чтобы он не был прав, но он был прав.

Я осторожно приблизилась. Он потянулся ко мне, потом поколебался.

— Можно мне…? - спросил он, его голос был немного грубым.

Я кивнула, изо всех сил стараясь выглядеть бесстрастной.

Это был не первый раз, когда Райн летал со мной. Но это был первый раз после... завершения Кеджари. Мысль о том, чтобы быть так близко к нему, мысль о том, чтобы позволить ему обнять меня... это...

Страх - это набор физических реакций, сказала я себе, отчаянно пытаясь замедлить учащенное сердцебиение, пока он не почувствовал его.

Хотя это был совсем другой вид страха, нежели чем адреналиновый всплеск при телесной опасности. Его труднее заглушить.

Я шагнула на подоконник, и он притянул меня в свои объятия: одна рука крепко обхватила мою спину, а другая - бедра. Я обвила руками его шею так, что это казалось гораздо более естественным, чем следовало бы.

Он пах так же. Пустыней и небом. Тепло его тела оставалось таким же - крепким и устойчивым.

На краткий, ужасный миг мы замерли. Его мышцы напряглись, словно борясь с инстинктом притянуть меня ближе, и сделать из этого настоящие объятия. Это было едва уловимое движение, но я все равно почувствовала его, потому что осознание его присутствия было таким мучительно острым.

Мои попытки замедлить сердце провалились, и Райн, несомненно, услышал это. Мой взгляд упал на его горло - прямо на угол челюсти, где мышцы напряглись, когда он сглотнул и слегка повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

Я не хотела встречаться с ним взглядом, потому что тогда наши лица оказались бы слишком близко друг к другу.

Его большой палец нарисовал единственный кружок на моей спине.

— Ты в безопасности, - сказал он. — Хорошо?

Он звучал немного грустно.

А потом он взмыл в ночное небо.

ОН ПЕРЕНЕС НАС, к моему удивлению, в человеческие районы. Во время полета он не выпускал нас из виду и приземлился во дворе заброшенного здания. Как только он поставил меня на землю, я сделала два шага в сторону от него, желая оставить между нами пространство.

Наши капюшоны откинуло ветром. Райн небрежно накинул свой и начал идти к главным улицам.

— Сюда.

— Где мы?

Я не узнала эту часть города. Я побывала во всех округах, но это было на окраине границ Сивринажа, а это было далеко даже для нас, когда мы ходили сюда на ночные тренировки.

— Я хочу тебе кое-что показать. - Он посмотрел на меня через плечо, капюшон скрывал все, кроме его профиля. — О. И я принес для тебя это. На случай, если ты захочешь немного развлечься, пока ты здесь.

Он протянул два клинка в ножнах.

От шока я на мгновение сбилась с шага, потом мне пришлось ускорить шаг, чтобы догнать его. Я выхватила клинки из его рук на случай, если он передумает.

Я обнажила их. Смотрела, как свет играет на резьбе по черной стали - стали Ночнорожденных.

Не просто клинки. Мои клинки.

Я думала, что мне будет приятно снова держать их в руках, я думала, что словно воссоединюсь со старым другом. Вместо этого мне пришлось бороться с внезапным, тяжелым воспоминанием о том, что я сделала этим самым оружием, когда держала его в руках в последний раз.

— Зачем ты дал мне их?

— Я подумал, что они тебе понадобятся. Яда в них нет. У меня не было времени на поиски, но, возможно, это стоит назвать мерой предосторожности.

Райн шел быстро. У меня не было времени любоваться ими, и я споткнулась, пока прикрепляла ножны к поясу, стараясь не отстать от Райна.

Кожа. Оружие. Человеческие районы. Все это было до жути знакомо, и в то же время так дико отличалось.

Мы вышли на более оживленную улицу, маленькие глиняные здания стояли друг за другом, как кривые зубы.

— Не снимай капюшон, - пробормотал Райн, хотя вокруг никого не было, затем он подошел к шаткому четырехэтажному зданию, все этажи которого казались немного перекошенными, словно стопка неустойчивых кирпичей. Одинокий фонарь качался на ветру у двери, свет просачивался между занавешенными стеклами окон. Райн открыл дверь без стука, и я последовала за ним.

Моему взору предстал маленький, тусклый вестибюль с единственным столом и узкой лестницей. За столом дремал тучный человеческий мужчина средних лет, а пустой стакан с очень резким запахом алкоголя рисовал янтарные круги на разбросанных бумагах.

Райн проигнорировал его, и я последовала его примеру, пока он поднимался по лестнице. На последнем этаже он полез в карман и достал ключ. Очевидно, замок уже не очень хорошо работал, поэтому он с ворчанием сделал три попытки, прежде чем дверь наконец распахнулась.

Он хитро улыбнулся мне под капюшоном.

— После вас, принцесса.

Я осторожно шагнула в помещение.

Это была комната. Разительный контраст с той, которую мы только что покинули в замке. Эта комната была меньше, чем спальня в замке, единственная мебель здесь – это одна маленькая кровать, комод и один крошечный письменный стол, за которым, как я подозревала, Райн даже не смог бы уместиться. Однако здесь были вещи: на столе лежали книги и бумаги, в одном полуоткрытом ящике комода виднелась скомканная ткань, а свет в уборной все еще горел. Кровать была немного в беспорядке, как будто кто-то недавно спал на ней и очень торопился.

Я медленно обошла комнату, нахмурив брови.

— Кто здесь живет?

Райн закрыл дверь и задвинул за нами засов.

— Я.

Я остановилась в центре комнаты и мои брови поднялись вверх, выражая удивление.

Он мягко усмехнулся.

— Все еще приятно удивлять тебя. Прекрасно. Возможно, "жить здесь" - это небольшое преувеличение. - Он расстегнул свой плащ, бросил его на кровать, а затем упал на нее спиной с удовлетворенным бормотанием. — Это... место для уединения.

Я подумала о всех тех днях, когда я не слышала шагов Райна, возвращающегося в свои комнаты.

— Ты спишь здесь?

— Иногда. - Пауза, затем: — Иногда я не могу... иногда я просто хочу уйти подальше от этого места.

Я видела, как он практически развалился на кровати. Здесь он сразу стал казаться более спокойным. Словно остатки маски, которую он носил в стенах замка, наконец-то спали.

Я не хотела видеть эту версию Райна - версию, которая слишком сильно напоминала мне мужчину, которого я...

Я прочистила горло, засунула руки в карманы и пошла бродить по периметру.

— Никто не знает об этом месте, - сказал Райн.

— Никто, кроме меня, - поправила я.

Я услышала улыбку в его голосе.

— Никто, кроме тебя.

— Глупо с твоей стороны.

— Возможно.

— Раз уж я предательница и все такое.

— Ммм. - Кровать скрипнула, когда Райн сел обратно. Я обернулась, чтобы увидеть, как он смотрит на меня, и это заставило меня дернуться. Во взгляде читалась серьезность.

— Нам нужно поговорить, - сказал он, — и сделать это нужно там, где я знаю, что нас больше никто не услышит.

— Я думала, ты сказал все, что хотел сказать. Или Септимус, по крайней мере, сказал.

Мои слова были резки и выражали явное обвинение.

— Я говорю то, что они хотят от меня услышать.

— Ты манипулировал мной, - огрызнулась я. — Ты играл со мной в игры с самого начала.

Лицо Райна ожесточилось.

— Ты совершила акт войны, Орайя.

Я подавила смех.

— Я совершила акт войны? Я?

Это была ошибка. Я даже не должна была быть здесь. Теперь я была вооружена. Я могла...

Он нахмурился, затем поднял руки.

— Я... давай не будем. Мы здесь не для этого.

— Тогда зачем?

Он встал, подошел к комоду и достал что-то из среднего ящика - что-то длинное, завернутое в ткань. Он положил этот предмет на стол рядом со мной и развернул его.

Мое сердцебиение ощущалось даже в горле.

Пожиратель сердец. Меч Винсента.

Это было невероятное оружие, которым он владел веками, и никогда не опровергал и не подтверждал легенды, связанные с ним. Легенды, что он был выкован богом, что он был проклят, что он был благословлен, что он вырезал маленький кусочек своего сердца, чтобы сделать его. Он рассказывал мне эти легенды, когда я была ребенком, и иногда – он рассказывал их с совершенно серьезным лицом, но с блеском веселья в глазах.

Если отодвинуть легенды в сторону, то реальность была куда впечатляющей. Оружие было невероятно мощным, и оно усиливало и без того значительную магическую силу Винсента. Оно принадлежало ему и только ему, отвергая всех других владельцев. Я шутила, что меч был самой большой любовью Винсента. Большую часть своей жизни я, кажется, верила в это.

Образ окровавленного лица Винсента, напряженно смотрящего на меня на последних дыханиях, промелькнул в моем сознании.

Я полюбил тебя с самого первого мгновения.

У меня сжалось в груди.

Райн отступил назад, прислонившись к стене, давая мне возможность остаться с мечом наедине.

— Ты можешь поднять его, - сказал он. Его голос был странно-мягким. — Только будь осторожна. Будет больно, если долго касаться рукояти.

Я обнажила меч и положила его на стол. Это была легкая, тонкая и изящная рапира. Лезвие было ярко-красным, на нем были вырезаны вихри и символы, которые совпадали с теми, что были на моем собственном оружии. Эфес был сделан из Ночной стали, образуя изящные спирали вокруг гарды, которая напоминала кости крыльев хиаджских вампиров.

Я долго смотрела на него, не решаясь заговорить. Внутри меня медленно нарастала волна горя и гнева.

Райн хранил этот меч. Самая ценная вещь моего отца, теперь принадлежала мужчине, который его убил.

— Почему ты показываешь мне это?

Конечно, вряд ли он предположил, что это может стать сентиментальным предложением перемирия.

— Ты можешь им пользоваться?

Я удивленно моргнула и повернулась к Райну. Я на мгновение усомнилась правильно ли я его расслышала.

— Нет, - сказала я. — Никто не может пользоваться им, кроме него.

— Но и зеркалом никто не мог пользоваться, кроме него. А ты его использовала.

— Это другое. Это...

Его.

Винсент много раз предостерегал меня от того, чтобы я даже не смела прикасаться к оружию. По всем очевидным причинам, по которым можно было бы предостеречь ребенка от подобного, но позже, он ясно дал понять, что для меня было бы опасно даже держать его в руках. Оружием мог владеть только он, и то, что было болезненным для вампиров, вполне могло быть смертельным для меня.

— Зачем? - спросила я. — Это еще одна вещь, которую ты хочешь, чтобы я сделала для Септимуса?

Тень гнева, промелькнувшая на лице Райна, была мимолетной, но заметной.

— Нет.

— Тогда зачем ты вручил мне такое оружие и хочешь, чтобы я им воспользовалась?

После того, как я выступила против него. После того, как он так ясно дал понять, какую роль я должна была сыграть.

Вручить мне это оружие, да что там, даже дать мне понять, что оно все еще существует, - было откровенно глупым поступком.

Он просто сказал:

— Потому что ты права.

Я столько раз говорила себе, что больше никогда не позволю Райну удивить меня. И все же мы были здесь.

— Потому что то, что ты сказала в кабинете Винсента той ночью - это правда, - сказал он. — Нет оправдания тому, что я позволил Кроворожденным сделать с этим королевством. Септимус охотится на нас обоих. Я позволил манипулировать собой в союзе, которого я не хотел, в сделке, из которой я не могу выйти, и теперь мы, черт возьми здесь.

Он подходил все ближе, шаг за шагом, а я не отстранялась. Мне стало не по себе, когда он заговорил о том, что его заставили вступить в союз, но я все равно видела его лицо – видела тот самый момент, когда Анжелика была готова убить меня, а я смотрела, как Райн глядел на трибуны и кивал.

Еще один парадокс, с которым я не могла смириться. Райн убил моего отца, захватил мое королевство и заточил меня, но он сделал все это, чтобы спасти мою жизнь.

— Я знаю, что я права, - сказала я. — И что с того?

Слабая веселая улыбка промелькнула на лице Райна и исчезла через несколько секунд.

— И я хочу, чтобы ты помогла мне что-то с этим сделать.

— Если это очередная речь о...

— Нет. Это касается крови, Орайя. - Он не моргал. Его глаза не отрывались от моих. — Речь идет о том, чтобы выгнать Кроворожденных из нашего гребаного королевства.

— Они твои союзники. Те, на кого ты полагаешься, чтобы сохранить свой трон.

— Союзники, - насмешливо произнес он. И было что-то в том, как он произнес эти слова шепотом, что заставило меня осознать это.

Септимус манипулировал мной, чтобы проверить свою теорию, зная, что я никогда не буду сотрудничать с ним. И до сих пор я полагала, что Райн был с ним заодно, возможно, даже, что он спровоцировал это.

Теперь я вдруг поняла, что ошибалась.

— Ты не знал, - сказала я. — Ты тоже не знал ни о чем из этого. Зеркало. Нападение на оружейный склад. Кровь бога.

Выражение лица Райна подтвердило мою теорию задолго до того, как он заговорил.

Потому что в оружейной были ришанские войска, но не было Кроворожденных. Если бы Райн был вовлечен, то в ту ночь на базе должно было быть гораздо больше ришанских войск. Но они были так же неподготовлены, как и мы. В итоге он потерял столько же солдат, сколько и я.

Только Септимус вышел из всего этого невредимым, ослабив и ришан, и хиаджей, и теория Райна подтвердилась.

— Он та еще змея, - пробормотал Райн. — Он ничего мне об этом не рассказывал до самого конца. Я показал ему то, что он хотел увидеть. Вертел своим мужским достоинством. Кричал. Вел себя как большое и тупое воинское дерьмо. И тогда я согласился с ним, оказав ему достаточное сопротивление, чтобы это было правдоподобно.

Райн и его представления.

— Я заключил сделку, которую не могу разорвать, - продолжал он. — Я дал Септимусу многое. Но... независимо от того, найдем ли мы то, что ему нужно, он может даже не быть тем, кто сможет это использовать. В Доме Ночи есть и другие вещи, не менее могущественные. Но чтобы овладеть ими, мне понадобится твоя помощь.

Я усмехнулась, а он поднял ладони.

— Полегче, гадюка. Дай мне закончить, - сказал он, прежде чем я успела заговорить. — Помоги мне найти кровь бога. Помоги мне выполнить нелепое задание Септимуса. Но потом я хочу, чтобы ты помогла мне использовать кровь, чтобы предать Септимуса и вышвырнуть этих ублюдков Кроворожденных из этого королевства раз и навсегда. А после этого ты вольна делать все, что захочешь.

Я снова усмехнулась.

— Все, что я...

— Все, что захочешь.

Я не хотела выглядеть удивленной. Матерь явно прокляла мое лицо.

Он мягко рассмеялся.

— Ты никогда не верила мне, но я никогда не собирался держать тебя в плену. Я прошу тебя, а не заставляю помочь мне. И после этого я даю тебе слово, что между нами все кончено.

— Чего стоит твое слово?

— Почти ничего. Оно пережило лучшие времена. Немного потрепано. Но это все, что я могу предложить, к сожалению.

Я уставилась на меч моего отца. Он умер, а кровь впиталась в меч, который лежал в нескольких футах от отца на песке в Колизее.

Дом Ночи был королевством моего отца.

Это было мое королевство.

Райн лгал мне столько раз. И все же...

Я поняла, что обдумываю этом.

— А Септимус не заподозрит? - спросила я. — У него везде есть глаза.

— Ни у одного вампира здесь нет глаз. - Он жестом указал на тусклую, пыльную комнату, отчетливо напоминающую человеческую. — Однако ты права. Мы должны быть осторожны. Мы должны убедиться, что он видит только то, что ожидает увидеть. Я буду играть роль жестокого короля. Ты сыграешь роль жены-пленницы, которая его ненавидит.

— Это будет легко, - сказала я. — Я действительно ненавижу тебя.

Я проговаривала эти слова про себя бесчисленное количество раз - я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его - и все же, когда они проскальзывали у меня на языке, они имели прогорклый вкус, горький от всех правд и неправд. Потому что они не должны были быть ничем, кроме правды, когда я стояла перед тем, кто убил моего отца.

Всего на долю секунды лицо Райна застыло, как будто он приходил в себя после удара.

А потом он легко и непринужденно улыбнулся.

— О, я знаю, - сказал он. — Это к лучшему. Из тебя все равно плохая актриса.

Он протянул руку.

— Но, - добавил он мягко, серьезно, — ты чертовски хороший союзник.

Союзник.

Целую жизнь назад он предложил мне союз. Я знала, что и тогда было ошибкой принять его предложение.

Но сейчас я была бессильна, как и тогда. Человек в мире вампиров. Наследница без зубов. Дочь, не имеющая возможности отомстить за отца.

Райн предлагал мне власть. Большую власть, чем я когда-либо мечтала заполучить.

А власть - это валюта мести.

Я взяла руку Райна. Она была теплой и шершавой, и гораздо больше моей собственной. Он слегка переплел свои пальцы с моими. Даже его прикосновение теперь ощущалось иначе, словно вся магия, пульсировавшая под поверхностью нашей кожи, звала и отталкивала друг друга, словно узнавая своего естественного врага.

Райн был силен как никогда. Но и я тоже. И с той силой, о которой говорил Райн, - силой, принадлежащей мне по праву рождения, - меня было бы не остановить.

Он предлагал мне все, что нужно, чтобы уничтожить его.

— Договорились, - сказала я.

Глава

14

Райн

Я действительно ненавижу тебя.

Я знал, что Орайя ненавидит меня. Кто может винить ее за это? Но я не знал, почему меня так беспокоит это. Беспокоит настолько, что затмило мою победу.

Победу.

Я заставил ее согласиться на то, на что у нее, по сути, не было выбора. И я не был глупцом - я знал, что существует большая вероятность того, что все это время она будет ждать момента, чтобы убить меня. Я знал, что, возможно, именно это она говорила себе, когда брала меня за руку и соглашалась на сделку.

Это была авантюра для нас обоих.

Но в оружейной, она держала свой клинок прямо там, прямо у моего сердца, и не ударила.

Это было нечто.

И правда заключалась в том, что, если отбросить мои... сложные личные чувства к Орайе, она была мне нужна. Без нее у меня не было шансов выбраться из-под власти Септимуса. Возможно, какая-то маленькая, жалкая часть меня была благодарна за это, благодарна за любой предлог, чтобы снова сделать Орайю союзником, даже вынужденно.

Орайя ничего не сказала, пока мы летели обратно в мои покои. Мне было неловко от того, как сильно полет с ней напомнил мне о том, какими были наши отношения до того, как я всё уничтожил. Я чувствовал, как она была напугана все это время. Этот пульс, ее дыхание, жар на ее коже.

Весь уют, который мы создали, был уничтожен.

Как только я отпустил ее у своего окна, она отступила от меня. Мне было интересно, знает ли она, что у нее есть закономерность в том, как она это делает - три длинных, быстрых шага назад, как будто ей не терпелось оставить между нами как можно большее расстояние.

Я остался на карнизе, еще немного наслаждаясь бризом, дующим в мои крылья. Я позволил Орайе пройти весь путь через комнату, прежде чем шагнул внутрь. Она не хотела, чтобы я подходил ближе, и я это понимал.

— Нам нужно будет начать прямо сейчас, - сказал я. — Возможно, завтра. Как только я сообщу им всем, что ты согласилась.

— Им всем? - спросила она.

— Вейл, Кейрис, Кетура. Септимус и его головорезы.

Трудно было не заметить, как она напряглась при упоминании всех этих имен.

— Они не будут тебя беспокоить, - сказал я. — Я займусь твоей тренировкой.

Она вскинула брови.

— Тренировкой?

— Ты что, думала, что собираешься овладеть легендарной силой бога и свергнуть самый злобный дом вампиров, не придя в форму?

Ее брови снова опустились.

— Я в отличной форме. Хотя не знаю, как насчет тебя. Тот бой был слишком легким.

Сиськи Иксы, трудно было не рассмеяться, глядя на это выражение лица.

Я поднял ладони.

— Отлично. Я признаю это. Ты тоже держишь меня в напряжении. Я никогда не был так хорош как с тобой.

Эта фраза имела отвратительный привкус искренности, слетевший с моего языка.

Орайя тоже это поняла и неловко сдвинулась с места.

— Еще кое-что, - сказала она.

— Что?

— Ты перестанешь запирать меня в моей комнате.

Мои брови поползли вверх.

— Я?

— Да. Ты.

— И почему же?

— Потому что мы якобы снова союзники, а союзники не запирают друг друга каждую ночь.

— У меня есть несколько союзников, которых я бы очень хотел запереть, - заметил я.

— Ты можешь преподнести это как уступку, на которую тебе пришлось пойти, чтобы я добровольно согласилась сделать оговоренные вещи. Это разумно. И это правда.

Я вскинул брови.

— Правда?

— Да, правда.

Оставлять Орайю без охраны было плохой идеей по многим причинам. Вполне очевидных, конечно, потому что она была наследницей хиаджей, и действовала против меня меньше недели назад и имела все основания тайком собирать информацию и искать способы передать ее тем, кто пытался убить меня.

Но ни одна из этих причин не волновала меня так сильно, как некоторые: не защита моей короны от Орайи, а защита Орайи от моей короны.

— Этот замок - не безопасное место, принцесса, - сказал я. — Даже для меня. Особенно для меня. И это вдвойне касается тебя. Ты уверена, что действительно хочешь этого?

— Ты постоянно твердишь мне, что я королева, а не пленница. Так докажи это. Никто не запирает королев в их покоях.

Некулай запирал Нессанин.

Это была внезапная и непрошенная мысль, промелькнувшая у меня в голове.

Я отогнал ее прочь, и решил, что просьба Орайи вполне справедлива. Кроме того, с Орайей все было связано с риском. И так было всегда.

— Хорошо, - сказал я, слегка пожав плечами. — Договорились. Больше никаких замков.

Ее плечи слегка опустились от облегчения. Мне нравилось видеть это.

— Тогда я иду спать, - сказала она.

— Хорошо. Тебе нужен отдых, прежде чем мы начнем.

Она подошла к двери и открыла ее. И прежде чем я успел остановить себя, слово застряло в моем горле.

— Орайя.

Она обернулась. Даже с другого конца комнаты ее стальной взгляд пронзил меня до глубины души. В моей груди запульсировала боль.

Я даже не знал, что хотел сказать.

Спасибо?

Ты не пожалеешь об этом?

Первое было покровительственным. Второе было обещанием, которое я не мог дать. Я уже достаточно лгал Орайе. Я не хотел делать это снова.

Наконец, я остановился на:

— Я всегда говорил серьезно. Я про предложение, которое я тебе сделал.

Нет никого, кого бы я предпочел видеть рядом с собой, правящим этим королевством, кроме тебя.

Я увидел по ее лицу, что она прекрасно понимает, о чем я говорю.

— Я знаю, - сказала она после долгого раздумья и ушла.

ПОСЛЕ УХОДА ОРАЙИ я несколько минут простоял у окна, наблюдая, как над Сивринажем восходит солнце, дымчатое небо становится пурпурным, затем розовым. Я ощутил знакомое жжение на моей коже, как и всегда, оно начиналось медленно, и к тому времени, когда я неохотно отстранился, уже почти полностью рассвело.

Пока меня не было, мне оставили сообщение. Я поднял пергамент и прочитал его. Долгое время я просто смотрел на него. Затем я выругался, сунул его в карман и распахнул дверь.

Я спустился вниз по лестнице, до самого гостевого крыла, глядя прямо перед собой, пока не дошел до единственной закрытой двери. Я стучал в нее, не утруждая себя вежливостью, продолжая, даже когда ответа не было.

— Боги, имейте немного терпения! - раздался легкий, веселый голос изнутри, и послышались торопливые шаги.

Дверь распахнулась.

В тот момент, когда она открылась, я хрипло сказал:

— Ты не должна быть...

Но едва я успел произнести эти слова, как лицо Мише расплылось в ухмылке, которую я видел всего полсекунды, прежде чем она бросилась ко мне.

И, черт возьми, как же приятно было увидеть ее дружелюбное лицо.

Мише бросилась мне на шею и обняла меня так, будто думала, что никогда больше меня не увидит. И конечно же, я обнял ее в ответ, ведь кто я такой, монстр что ли?

Ее волосы стали длиннее и теперь достигали плеч. Карамельные локоны все еще пахли потом и пустыней после ее путешествия.

— Ты не должна быть здесь, - сказал я. — Я же говорил тебе не приходить.

Я старался звучать очень грубо и потерпел неудачу.

— Да пошел ты, - ласково сказала Мише, что означает: "Я тоже по тебе скучала, идиот".

Глава

15

Райн

— Было скучно просто бродить в одиночестве. Что еще я должна была делать?

— Держаться подальше от неприятностей. Держаться подальше от столицы и гражданской войны. Найти безопасное и спокойное место.

Мише сморщила нос.

— Безопасное и спокойное?

Она сказала это так, как будто эта мысль была нелепой, и, честно говоря, любой, кто хоть раз встречался с Мише, знал, что так оно и есть. Мише была противоположностью безопасности и спокойствия. Мише была настолько импульсивной и безрассудной, что иногда это меня искренне пугало.

Когда она наконец освободила меня из своих удушающих объятий, она потащила меня в свою гостиную. На ней были пыльная белая рубашка и брюки, испачканные после дороги. Но если она и устала, то не подала виду, а потом она свернулась калачиком в кресле и подтянула колени к груди, и с широко раскрытыми глазами требовала, чтобы я ей все рассказал. Она слышала самые важные новости, говорила она, но хотела узнать все от меня.

В мире не было ни одного человека, с которым мне было бы комфортнее, чем с Мише. Она видела меня в худшем состоянии. И все же... рассказать ей всю историю о том, что произошло во время последнего испытания Кеджари и после него... было трудно. Мне еще не доводилось собирать все события в один рассказ. Мои глаза переместились на определенное место на ковре, пока я рассказывал ей, как можно более скупо, о том, что произошло.

К тому времени, когда я закончил, волнение Мише сменилось такой неприкрытой, выворачивающей наизнанку грустью, что, когда я снова перевел взгляд на нее, это заставило меня подавить смех. Она выглядела так, словно была близка расплакаться.

— Сиськи Иксы, Мише. Все не так драматично.

Но Мише просто разжала ноги, пересекла комнату и обняла меня еще раз, не по-щенячьи восторженно, как при воссоединении, нет, это было спокойное объятие друга, который хочет поддержать.

Я высвободился из ее объятий.

— Со мной все в порядке. А от тебя воняет.

— Ты не можешь мне лгать, - пробормотала она, а затем села на пол, скрестив ноги, и подперев подбородок руками.

— Серьезно, Мише... - Я ковырял ноготь. Я не был уверен, была ли под ним все еще чья-то чужая или моя собственная от моего непрекращающегося ковыряния застывшая кровь, однако я не мог заставить себя оставить это дело в покое. — Здесь все плохо. Тебе стоит вернуться в деревню.

Мне было легко это сказать, мне было легко выставить Мише из Сивринажа, и все же какая-то часть меня проклинала себя за то, что я произнес эти слова - даже зная, что, конечно же, она не послушает.

Я скучал по ней. Нет, это было даже мягко сказано. Она была моей единственной семьей, кровной или нет. Сейчас в живых было два человека, которые, как я чувствовал, к лучшему или к худшему, действительно знали меня. Орайя и Мише. Когда Орайя смотрела на меня, это было обвинение из разряда: я вижу, кто ты на самом деле. Но когда Мише смотрела на меня, это была привязанность. И мне этого не хватало, но это также было неудобно. Всегда было труднее играть роли, которые мне нужно было играть, когда Мише была рядом, она знала меня слишком хорошо.

— Там было скучно, дерьмово. Кроме того, ты действительно думал, что я просто оставлю тебя здесь одного? - Между ее бровей появилась глубокая морщинка. — Или ее?

Ее. Орайя.

Несмотря на все это, мне стало немного теплее на сердце от осознания того, что Мише полюбила Орайю. Как будто она с самого начала знала, насколько важной она станет для меня. Мне всегда было интересно, есть ли в Мише немного магии разума. Хотя бы чуть-чуть. Такие вещи не относятся к Атроксусу, но ее эмпатия была немного странной.

Я чувствовал, что мне нужна Мише, и я ненавидел это чувство. Но, возможно, Орайя нуждалась в ней даже больше, чем я, прямо сейчас.

— Мм, - сказал я, не выражая ничего из этого.

— Дела плохи?

Я думал о безудержных рыданиях Орайи посреди дня, когда она думала, что никто ее не слышит. Думал о безмолвной пустоте на ее лице в течение нескольких недель.

Вспомнил ее голос: "Я ненавижу тебя".

— Да, - сказал я. — Дела плохи.

Признание было горьким и с примесью сожаления.

Я уже давно отказался от представления о себе как о морально порядочном человеке. За эти годы я убил сотни людей своими руками. Тысячи косвенно, в результате моих действий в прошлом Кеджари или в этом. Я делал то, что было необходимо, чтобы выжить. Я старался не корить себя за это.

Но я всегда буду сожалеть об этом. О том, что сломал Орайю. Это был грех, который я никогда не смогу искупить.

Повисло долгое молчание. Потом Мише тихо сказала:

— Я просто... очень, очень рада, что ты не умер, Райн.

Я немного посмеялся, но она огрызнулась:

— Это не шутка. Я серьезно. О чем ты только думал?

Я не был уверен, что рад тому, что не умер. Когда Орайя убила меня, я был уверен, что поступаю правильно. Даю Орайе силу, необходимую для раскрытия ее потенциала. Даю Дому Ночи чистое начало. Никаких запутанных союзов с Кроворожденными. Никакого трудного и непонятного прошлого.

В тот момент казалось, что ради этого стоит умереть. Умереть, в конце концов, было не так уж и сложно. Возвращение - вот с чего начался весь этот бардак.

Я слишком небрежно произнес:

— Я не очень-то много думал, - хотя это была откровенная ложь.

Она нахмурила брови.

— Но ты так много работал для этого.

Мне пришлось сжать челюсти, чтобы не сказать правду.

Ради этого? Нет.

Я принял участие в Кеджари, потому что это сделала Мише. Потому что она заставила меня. Потому что однажды, когда мы путешествовали, она застала меня в особенно тяжелую ночь, и я рассказал ей все - правду о том, кто я такой, и о шраме на спине, о том, чего я никогда не произносил вслух кому-то другому.

Каждая эмоция отражалась на лице Мише, и в тот вечер я наблюдал, как она грустит из-за меня, а затем видел ее замешательство, а потом то, что на самом деле причиняет боль: волнение.

— Ты, - вздохнула она, ее глаза загорелись, — Наследник ришанского рода, и ты ничего не делаешь, зная это? Ты хоть представляешь, что ты можешь сделать?

Это, черт возьми, убило меня. Надежда.

В ту ночь мы поссорились и это была одна из наших худших ссор, даже после многих лет постоянного общения. На следующую ночь Мише исчезла. Я был вне себя, когда она почти на рассвете вернулась, и показала мне свою руку на которой был шрам от пореза.

— Мы примем участие в Кеджари, - самодовольно сказала она. Как будто она только что записала нас на урок живописи или экскурсию по городу.

Я давно не был так зол. Я сделал все, что мог, пытаясь найти способ избавить ее от этого. Но в итоге я оказался рядом с ней, как она и задумала.

После моей первой вспышки гнева в тот первый вечер я никогда не говорил ей, что я чувствую по этому поводу. Я держал это неприятное ощущение в тугом узле в груди, которое зарыл так глубоко как мог.

Было трудно злиться на Мише.

Но тяжелее, чем злость, было беспокойство.

Это был не маленький шаг – принять участие в Кеджари. Я часто и невольно думал о Мише, о решении, которое она приняла, и о том, как чертова удача спасла ей жизнь.

Только один участник мог выиграть в Кеджари. Каков был план Мише, если бы все сложилось иначе?

Мне не хотелось думать об этом.

Я оторвал взгляд от обвиняющего взгляда Мише и перевел его на руку, которую она положила на колено, и на шрамы от ожогов, едва заметные под тканью рукава.

Если она и увидела этот взгляд, то проигнорировала его, вместо этого она наклонила голову и одарила меня легкой, ободряющей улыбкой.

— Не стоит быть таким подавленным, - сказала она. — Все образуется. Я знаю, что все получится. Просто сейчас тяжело, но хорошо, что ты здесь.

— Мм. - Если бы только правда была так же проста, как оптимистичные банальности Мише. Я искоса взглянул на нее. — Как ты?

— Я? - Ее лицо на минуту стало серьезным, а затем она беззаботно пожала плечами. — О, ты же меня знаешь. Я всегда в порядке.

Я хорошо ее знал. Знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, когда она лжет. И знал, когда не стоит давить.

Я протянул руку и потрепал ее волосы, заставив ее сморщить нос и отпрянуть.

— Они слишком длинные, - сказала она. — Я должна их подстричь.

— Мне нравится. Перемены тебе к лицу.

Она нахмурилась. Затем она поймала мой взгляд, и выражение ее лица превратилось в ухмылку.

— Поймала тебя, - сказала она. — Ты рад, что я здесь.

— Никогда, - сказал я.

Отлично, она поймала меня. И это, черт возьми, моя вина.

Глава

16

Орайя

Райн был верен своему слову. После этого дверь больше не была заперта. Я не собиралась рассыпаться в благодарностях за это дарование и я не сомневалась, что стража по-прежнему не спускает с меня глаз. Но все же... мне нравилась свобода. На следующий вечер я гуляла по залам замка в одиночестве. Стражники и солдаты бросали на меня странные взгляды, но никто меня не беспокоил. Мне было как-то неуютно, я не могла определить, почему именно.

Может быть, это было из-за того, что замок уже выглядел совсем иначе. Все было в полном беспорядке. Тем не менее, я не могла не сравнить его с тем упадком, который я видела, когда ходила по этим залам во время Кеджари, когда я впервые заметила застойный упадок, скрывающийся в моем доме.

Теперь никто не мог назвать это место застойным.

Я остановилась на балконе, с которого открывался вид на пиршественный зал. Это была одна из немногих комнат, которые не подверглись значительным изменениям. Столы стояли на прежнем месте. Мебель не меняли.

Я вздрогнула и отвернулась.

Тренировка. Это то, что мне нужно.

Райн был прав в том, что мне не хватало практики. Я почувствовала это, когда мы сражались в оружейной, особенно ощутила то, как болели мои мышцы на следующий день и это стало долгим напоминанием о надобности в тренировке.

Я повернулась и остановилась, глядя в коридор перед собой.

И тут до меня дошло, почему мне было так странно ходить по этим коридорам.

Потому что раньше мне никогда не разрешали этого делать.

Винсент мог не ставить замки на мою дверь, но его приказа было более чем достаточно, чтобы не дать мне уйти, и он ясно дал понять, что ожидает меня если я ослушаюсь. Да, я улизнула, но это было в середине дня, и я кралась как маленькая тень, съеживаясь от каждого звука шагов.

Никогда прежде я не могла свободно передвигаться по этому замку. Никогда.

Это было... странное озарение.

— Разве не приятно видеть себя на свободе?

Я очень старалась не показать, что испугалась, но не смогла. Я повернулась, чтобы увидеть Септимуса, склонившего голову в знак извинения.

— Прости. Не хотел тебя напугать.

Похоже, что так оно и было, раз он так прятался.

— Я рад, что ты пришла в себя, - сказал он. — Я слышал, что ты согласилась помочь нам в нашей маленькой миссии.

— Говоришь так, будто у меня был выбор.

Он приподнял плечо слегка пожав им.

— Все равно. Так лучше. Заставить тебя было бы трудно для всех. Я думаю, особенно трудно было бы твоему мужу.

Я ненавидела, когда так называли Райна. Впервые в жизни я была благодарна за свое слишком выразительное лицо. Ухмылка отвращения промелькнула на переносице, прежде чем я успела ее сдержать.

В конце концов, у меня была своя роль.

Я - жестокий король, а ты - пленница-жена, которая меня ненавидит.

Септимус усмехнулся.

— Я бы не хотел оказаться не на той стороне, - сказал он. Он потянулся в карман и извлек коробку с сигариллами. Он открыл её, затем запнулся, его рука зависла над аккуратными черными сигариллами. На его лице появился странный вид - жесткая неподвижность, как будто волна льда обрушилась на его черты.

Я нахмурила брови, и мой взгляд проследил за его рукой над коробкой, застывшей в середине движения, как будто его мышцы застыли без его разрешения. Его безымянный палец дергался хаотичными рывками, от которых дрожала вся рука.

Несколько долгих секунд мы смотрели на его руку.

Затем он плавно переложил коробку в другую руку, быстро достал сигариллу и зажал ее между зубами, снова убирая коробку.

Этого момента как будто и не было. Он подмигнул мне, улыбаясь ровной, обаятельной и вечно невозмутимой улыбкой.

— Удачных тренировок, - сказал он. — Я оставлю тебя. У нас впереди несколько напряженных месяцев.

И он ушел, не сказав больше ни слова.

ОТЛИЧНО. Я была не в форме.

Мне было хорошо чувствовать свои клинки снова в руках, но восстановление этой части моей рутины только подчеркнуло, насколько многое изменилось. Я перешла от жизни в движении весь день на протяжении каждого дня, к лежанию в кровати и разглядыванию потолка. Удивительно, как сильно может ухудшиться состояние за месяц.

Месяц. Даже больше. Я не понимала, сколько времени прошло, пока физически не ощутила, как изменилось мое тело за это время.

С каждым вздохом, каждым упражнением, каждым ударом о жесткую ткань тренировочного манекена, я всё больше осознавала это.

Месяц.

Больше полного цикла луны мой отец был мертв.

Я пыталась прогнать эту мысль. Пыталась заставить свои мышцы болеть сильнее, чтобы сердце болело меньше. Это не помогло. Мысли все еще преследовали меня.

Месяц.

И я только что заключила союз с тем, кто убил его.

Я открыла дверь для одной безобидной мысли, и прежде чем я смогла остановить себя, она превратилась в нечто чудовищное.

Месяц.

Сколько раз я была на этом тренировочном ринге с Винсентом? Бесчисленное количество раз. Сейчас я практически слышала, как он выкрикивает мне приказы.

Быстрее. Сильнее. Не будь небрежной. Ты недостаточно стараешься, маленькая змейка. Этого будет недостаточно, когда случится что-то серьезное.

Он сильно давил на меня. Иногда я заканчивала наши занятия, развалившись в луже собственной рвоты.

Я давил на тебя, потому что хотел, чтобы ты была в безопасности, - прошептал Винсент мне на ухо.

Он давил на меня, чтобы я могла защитить себя.

Все в этом мире опасно для тебя, напомнил он мне.

Потому что я была человеком.

Но это не так.

Это была ложь. Все это было ложью.

Мои удары по манекену становились все быстрее, сильнее, небрежнее. Мои легкие горели. Грудь болела. Ночной огонь расцвел на острие моего клинка, окружая меня белыми пятнами.

Но я не была человеком.

Сколько раз я практиковала свою магию с Винсентом на этом ринге? Сколько раз он говорил мне, что моя сила, скорее всего, никогда ни к чему не приведет?

Неужели это тоже была ложь?

Ты знал? спросила я, нанося очередной удар по тренировочному манекену, набивка которого развалилась под действием силы.

Голос Винсента затих.

Почему ты не сказал мне?

Почему ты солгал мне, Винсент? Почему?

Тишина. Конечно.

Ночной огонь вспыхнул дикой волной, окружив меня ослепительной вспышкой. С отрывистым ревом я вонзила свое оружие в манекен, заставив его упасть. Мой удар был таким неуклюжим, таким жестоким, что я случайно отправила в него свой клинок, и металл ударился о землю с оглушительным звоном.

Я едва услышала его за звуком своего дыхания.

И тут я услышала позади себя знакомый голос.

— Я не понимал, как мне повезло, что я жив, пока не увидел это.

Райн.

Я зажмурила глаза, быстро смахивая слезы. Черт.

— Точно, - задохнулась я. Это прозвучало жалко и слабо.

— Ты, похоже, запыхалась.

О, да пошел он.

— У меня просто давно не было практики.

— Нужен партнер?

— Нет.

Он все равно подошел.

Я все еще не хотела смотреть на него, мне было стыдно за то, что я позволила ему увидеть. Я плакала и била воздух, как ребенок. Очень мило.

Но его молчание было слишком долгим. Слишком многозначительным.

Наконец, я повернулась к нему.

— Что? - огрызнулась я.

Он открыл рот, но потом, похоже, одумался.

— Ничего. Ты уверена, что не хочешь спарринг? Это лучше, чем бить манекен. В конце концов, тебе придется тренироваться со мной. - Он потянулся за своим мечом, приподняв бровь. Только сейчас мне пришла в голову мысль о том, как странно, что он всегда держал меч при себе, даже когда гулял по собственному замку. Возможно, он чувствовал себя здесь так же неуютно, как и я.

Он добавил с заговорщицкой полуулыбкой:

— Я предлагаю только потому, что не вижу здесь никаких окон, из которых ты могла бы выбросить меня на этот раз.

Я не знаю, почему я колебалась. Мне нужно было напомнить себе, как сражается Райн - нужно было убедиться, что я смогу поразить его, когда понадобится.

И все же... мне было не по себе.

Я отогнала это ощущение и сказала:

— Ладно. Если ты хочешь спарринг, тогда давай сражаться.

И я не дала Райну времени среагировать, прежде чем сделать выпад.

Но он был готов. Он легко блокировал и парировал мои удары.

Все это было легко - вот что делало это таким трудным.

Когда я сражалась с Райном в оружейной, мне так не хотелось вспоминать о том, как хорошо мы знали друг друга, как слаженно сражались вместе. Теперь же, когда я орудовала своими клинками, а не тем неуклюжим мечом, нас окружали призраки нашей последней битвы в Кеджари. Боль в мышцах утихла. Мы вдвоем пронеслись по тренировочному рингу, словно в танце.

Я ненавидела и любила это. Это было что-то твердое, за что можно было ухватиться, что-то бездумное и болезненное во всех физических местах, с которыми я могла справиться. И все же, каждый удар Райна напоминал мне о том, что мы когда-то были знакомы. Напоминал мне о том, для чего он использовал его.

Месяц.

Я издала бессловесное ворчание от напряжения, когда лязг металла о металл стал быстрее, быстрее, быстрее. Я видела, как его рот искривился в едва заметкой улыбке, совсем чуть-чуть, и услышала то, что он не сказал вслух:

А вот и она.

Ночной огонь вспыхнул вокруг меня, на этот раз не просто цепляясь за мои клинки и руки, но и охватывая все мое тело.

Райн дернулся назад, его рука взлетела вверх, чтобы закрыть лицо, и этого было достаточно, чтобы вывести меня из транса.

Осознание своего тела вернулось ко мне. Я ощутила мое сбившееся дыхание. Горящие легкие. Кричащие мышцы. И так же быстро Ночной огонь угас.

Я оступилась и упала на землю, когда Райн в порыве поднял свой меч.

Он тоже запыхался. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Это, - сказал он, — впечатляет. Похоже, что теперь ты можешь вызвать огонь гораздо легче, чем раньше.

Благодарность не казалась мне правильным ответом. Я осмотрела свой клинок, полируя его рукавом.

— Ты сделала это специально? - спросил он.

Это был такой вопрос, который на самом деле был утверждением, и это меня раздражало.

— Когда я впервые обнаружил свой знак Наследника, - сказал он, — все просто... изменилось. Я до сих пор не могу описать, насколько по-другому я себя чувствовал после этого. А потом, когда Ниаксия... - Он вздрогнул. Пожал плечами. — Просто многое изменилось. Как будто я больше не знал, на что способно мое собственное тело.

Его слова прозвучали неутешительно. Но он не спросил меня, чувствую ли я тоже самое. Может быть, потому что он уже знал ответ.

— Ты наполовину вампир, Орайя, - тихо сказал он. — Не просто полувампир, а Наследница. Думала ли ты о том, что это может означать?

Я подняла взгляд, чтобы встретиться с взглядом Райна, и осознавая серьезность этого открытого вопроса, и с этим взглядом я должна была признать все остальные вещи, которые он означал.

Это означало, что я больше ничего не знаю о себе. О своей магии. Моей продолжительности жизни. Моей крови. Пределы моей собственной плоти.

Это означало, что вся моя жизнь была ложью.

Я ничего не сказала, и Райн, к моему облегчению, не стал настаивать. Вместо этого он протянул мне руку. Я не приняла ее и поднялась сама.

Он рассмеялся и покачал головой, отвернувшись.

— Никогда не меняйся, Орайя. Ну же. Идем.

— Я не закончила.

— Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь. Ты можешь сломаться в другой раз. - Он посмотрел на меня через плечо. — Может, тебе пора отправиться в человеческие районы? Ты выглядишь так, будто тебе нужно кого-то убить.

— О, мне нужно кого-то убить, - пробормотала я. Но как бы мне ни хотелось с ним спорить, я была измотана. Поэтому я пошла следом.

— Что такого важного случилось? - спросила я, когда мы шли по коридору.

— Я нашел тебе телохранителя.

— Телохранителя?

Хм. Как раз тогда, когда я впервые в жизни обрела свободу?

Он усмехнулся.

— Даже у меня есть телохранители, принцесса. Думаешь, я позволю тебе бродить в этой яме зверей одной?

— Ты говоришь как он, - проворчала я и постаралась не заметить, как улыбка Райна исчезла.

Он провел меня до самых наших комнат. Он открыл дверь в свои покои и подозвал меня.

— Познакомься со своим телохранителем.

Слова еще не успели вырваться из его уст, как Мише протиснулась мимо него, ухмылка на ее лице была достаточно яркой, чтобы осветить самые темные уголки замка.

И будь я проклята Богиней, если не обнаружила, что не могу ответить ей взаимностью.

Райн осторожно положил руку ей на плечо, словно физически удерживая ее от того, чтобы она не бросилась на меня. Но она все равно поймала себя в последний момент, остановилась, чтобы не обнять меня, и вместо этого с энтузиазмом, хотя и неловко, помахала мне рукой.

— Я скучала по тебе! - промурлыкала она.

Честно?

Я тоже по ней скучала.

РАЙН, к моему искреннему облегчению, в основном преувеличивал, когда говорил, что Мише будет моим "телохранителем". Она не будет следить за каждым моим шагом, но, если я соглашусь, ей будет предоставлена вторая спальня в моих покоях, и она будет сопровождать меня в поездках.

— Мне не нужно, чтобы за мной следили, - проворчала я.

При этом меж бровей Мише образовалась морщинка беспокойства.

— Если ты хочешь, чтобы я пошла в другое место, - сказала она, — я могу.

Я посмотрела на Райна.

— Я не думаю, что это зависит от меня.

Он ответил:

— Это зависит от тебя. Скажи ей найти другое место, и она найдет.

— Это кажется немного... жестоко.

— Почему бы ей не остаться с тобой? - спросила я.

— Я храплю.

Мише вздохнула.

— Храпит. Очень, очень храпит.

Я знала, что это так, потому что сама слышала этот храп каждый день в течение нескольких месяцев.

— Кроме того, - сказал Райн, — если это будет не Мише, то мне придется найти для тебя другого охранника. Кого-нибудь из отряда Кетуры, если тебе так больше нравится.

Я бросила на него взгляд, и он полуобернулся, добавив:

— Военные времена, и все такое.

Мише уставилась на меня, как бездомный щенок, умоляющий впустить его в дом.

Я вздохнула и ущипнула себя за переносицу.

— Хорошо, - пробормотала я, когда Мише усмехнулась и начала закидывать свою одежду в ящики.

Глава

17

Орайя

— Лахор.

Райн снова постучал по карте.

— Лахор.

Я уставилась на город на кончике его пальца. Это был маленький чернильный рисунок на разбитом камне. Над ним был начертан один-единственный крошечный знак - когтистая лапа, держащая розу.

Последние две недели прошли как в тумане. Сон. Тренировки. Ожидание следующего хода.

Следующим ходом, судя по всему, оказался Лахор. Однажды вечером, после тренировки, Райн затащил меня в свои покои и придвинул дополнительный стул к своему столу, заваленному картами и бумагами. Он достал тяжелый атлас Дома Ночи и указал на город на дальневосточных берегах.

Теперь я смотрела на него.

— Хорошо, - сказала я тоном, который говорил: "Какого черта ты мне это показываешь?

— Ты знаешь этот город?

— Конечно.

Я запомнила эту карту, когда была маленьким ребенком, и эти чернильные линии были всем, что я знала о внешнем мире. Лахор всегда интересовал меня, потому что его герб совпадал с гербом Винсента на некоторых его одеждах.

Мысль о Винсенте сопровождалась обязательным ударом горя, а затем, вскоре после этого, волной осознания.

— Я полагаю, ты спрашиваешь, - сказала я, — потому что это родина Винсента. Но он не часто рассказывал об этом.

Я редко спрашивала о прошлом Винсента. Я быстро поняла, что он не любит говорить об этом, а я не занималась тем, чтобы говорить то, что не нравится Винсенту.

— Я жил там очень давно, - сказал он мне. — Это больше не мое знамя. Весь Дом Ночи принадлежит мне.

Я приняла этот ответ. В конце концов, мне потребовались годы, чтобы увидеть в Винсенте непостоянное существо с историей того, кто существовал за стенами этого замка. Черт, возможно, до самого конца я не воспринимала его таким.

— Если бы Винсенту нужно было что-то спрятать, - сказал Райн, — и ему нужно было бы положить это куда-то, где только он мог бы это найти, как ты думаешь, он пошел бы именно туда?

Я долго не отвечала, в груди у меня все сжалось.

Сначала я хотела сказать "нет". Винсент не хотел даже признавать свое прошлое до своего правления. Но, с другой стороны, то, что Винсент не хотел признавать что-то, не делало это менее правдивым. Ложь насчет моей собственной крови была более чем достаточным доказательством.

— Я не знаю, - сказала я наконец.

Я так чертовски мало знала о своем отце.

— Септимус хочет, чтобы мы отправились туда, - сказал Райн. — Он думает, что Винсент что-то там спрятал. Что-то связанное с кровью бога.

— И почему Септимус так думает?

Мрачный смех вырвался из его горла.

— Хотел бы я знать, откуда он столько знает.

Я тоже это чувствовала. Тем более что у меня были свои секреты, которые нужно было защищать.

— Должен признать, - сказал Райн, — что это идеальное место для сокрытия чего-либо. Прямо на восточной окраине Дома Ночи. Никому не следует туда ходить. Это место недоступно, черт возьми. Оно переполнено адскими гончими и демонами. А Винсент хранил в своих покоях какие-то странные безделушки оттуда, что на него совсем не похоже. Это место, как я слышал, сейчас не более чем руины. С тех пор, как Винсент покинул его двести лет назад, там царит беспорядок.

Я нахмурилась, раздумывая над сказанным.

— Я думаю, там живет его племянница. Или... племянницу куда-то увезли. Причем дважды.

Эвелина? Как-то так вроде ее зовут.

— Точно. Еще одна причина, почему это будет сложно. Я не думаю, что она будет очень рада нас видеть.

Увидеть нас?

— Мы отправимся туда?

— А что, по-твоему, мы собирались делать? Послать пару слуг на поиски?

На мой ровный взгляд, Райн рассмеялся.

— Как же Вы приспособились к королевской жизни, Ваше высочество.

— Пошел ты, - пробормотала я.

Но потом правда его слов стала понятна. Сложно. Это было верно. Ни один хиадж не принял бы ришанского короля у своих ворот. Даже в моем сопровождении. Возможно, особенно не в моем сопровождении, потому что это была единственная живая родственница Винсента, и она, вероятно, думала, что станет наследницей после смерти Винсента.

— У меня было такое же лицо, когда я подумал об этом, - сказал Райн.

— Скажи, что мы возьмем с собой армию.

— Верно, возьмем всех тех верных воинов, которые у меня есть в запасе. - Он перевел на меня взгляд. — А как насчет тебя? Ты планируешь позвать верных и готовых к сотрудничеству хиаджских солдат, чтобы они сопровождали нас? Или они все слишком заняты тем, что пытаются убить мой народ?

Мое выражение лица послужило ответом на вопрос.

— Именно, - сказал он.

— Не разумнее ли будет, если ты останешься здесь? Король не должен оставлять свой замок без охраны.

— Король не должен оставлять свою королеву без охраны, особенно такую склонную к неприятностям, как ты. - Он лукаво усмехнулся. — Кроме того, если ты думаешь, что я упущу шанс выбраться из этого проклятого места и пойти пачкать руки, то ты меня совсем не знаешь.

Я так и думала, что он это скажет.

Антракт

Обращение - это судьба хуже смерти. В каком-то смысле это смерть – смерть той версии себя, которую ты больше никогда не увидишь. Рожденные вампиры не могут этого понять, да они обычно и не склонны к этому. Для них смятение Обращенных - признак слабости. Змея, в конце концов, не оплакивает свою кожу.

Чего они никогда не поймут, так это того, как много эта кожа забирает с собой.

Человек цепляется за свою человечность каждую секунду своего превращения. Она должна быть оторвана от него, стежок за стежком. Обращение - ужасный процесс. Это почти убивает. Человек теряет недели, месяцы из-за болезни, находясь в приступе бреда. Человек мечтает о своем доме. Мечтает о своих ошибках. Мечтает о семье, которую, как он еще не знает, никогда больше не увидит.

Он едва помнит последствия кораблекрушения, когда выходит из этого тумана.

Король находится рядом с ним, сидит на краю его кровати и наблюдает за ним с таким отстраненным интересом, какой проявляют к новому питомцу.

Он предлагает кубок, и мужчина судорожно делает глотки, жидкость льется по его подбородку. Он никогда не пробовал ничего такого чудесного - такого сладкого, такого насыщенного, такого...

Король забирает кубок.

— На сегодня достаточно, - говорит он с сильным акцентом, похлопывая мужчину по плечу и убирая кубок в сторону.

Мужчина вытирает лицо тыльной стороной ладони и растерянно смотрит на оставленные красные пятна.

Он еще не понимает, что с ним произошло.

Он отводит в сторону свою руку и свое замешательство. Его семья, думает он. Как давно он здесь? Границы времени размыты. Кажется, что кораблекрушение было целую вечность назад.

— Спасибо, - выдыхает он. — Спасибо за гостеприимство. Но мне нужно идти.

Король улыбается и ничего не говорит.

Возможно, он его не понял, думает мужчина. Он далеко от дома. В какой стране он оказался? Когда-то он знал, но теперь...

Это не имеет значения. Этот человек не говорит ни на каком языке, кроме языка простолюдинов, на котором он вырос.

— Мне нужно идти, - снова говорит он, медленно, каждое слово выверено, указывая на окно - окно с видом на море.

Король по-прежнему не отвечает. Его улыбка слегка становится шире, обнажая кончики острых зубов.

Вид этих зубов навевает воспоминания о ночи, когда он чуть не умер...

Хочешь ли ты жить?

Ужас нарастает. Мужчина игнорирует его.

— Пожалуйста, - говорит он.

Но король только погладил его по затылку.

— У тебя больше нет дома, - говорит он с некоторой жалостью, слова пронизаны сильным акцентом. — Ты существуешь только здесь.

Спустя годы мужчина мало что вспомнит из этого разговора. Но эти четыре слова останутся, даже когда все остальное будет давно потеряно: "Ты существуешь только здесь".

Это станет правдой. Король дал человеку новую жизнь, но загвоздка в том, что эта жизнь принадлежит только ему.

В этот момент мужчина понимает, как сильно изменилась его жизнь.

Он трясет головой, пытаясь встать, но король легко толкает его обратно на кровать. Человек слишком устал и у него кружится голова, чтобы бороться, хотя он пробивается сквозь головокружение всеми оставшимися силами...

Но когда король предлагает ему свое запястье, запах ошеломляет его.

— Это будет не так уж плохо, - говорит король, прикладывая голову мужчины к своей коже.

Глава

18

Райн

Я практически сбежал из этого замка.

На несколько недель сбежал из этого места. Целые недели прочь от этих каменных стен, людей и затхлого запаха благовоний, который слишком сильно напоминал мне о событиях двухсотлетней давности. Это был подарок, который я когда-либо получал. Это было лучше, чем любой день рождения.

Кейрис останется управлять делами короны, а Вейл продолжит руководить сражениями Дома Ночи. Казалось, он испытывал некоторое облегчение от того, что у него есть повод остаться.

Кетура и несколько ее самых доверенных солдат пошли с нами. Я пытался отговорить Мише, но это, конечно, было бесполезно. Она произнесла около двух предложений, прежде чем оборвать меня и сказать:

— Хочешь, я дам тебе закончить, прежде чем скажу, что не слушаю? Я телохранитель, помнишь?

С другой стороны, может, это и к лучшему. Лучше быть с нами, чем там, в одиночестве.

Септимус, конечно же, настоял на том, чтобы приехать самому, взяв с собой своего помощника и небольшой отряд Кроворожденных стражников.

Лахор был одним из самых отдаленных городов Дома Ночи. Он располагался на самом краю восточного побережья, с трех сторон окруженный водой. Воистину в глуши. Одно только путешествие заняло почти две недели. Мы передвигались тихо, используя преимущества наших ограниченных сил для быстрого передвижения, дни проводили в непримечательных трактирах, где никто не задавал вопросов, или во временных лагерях на дороге. Крылатые среди нас летали, а Кроворожденные следовали верхом на лошади. Я летел вместе с Орайей, и это было так же неловко, как и в прошлый раз. Невозможно было сосредоточиться на чем-либо, когда ее учащенное сердцебиение пульсировало прямо перед моими глазами, ее стальной сладкий аромат щекотал мои ноздри, а ее тело было напряженным рядом с моим и все это были отвлекающие напоминания о том, чем мы были друг для друга раньше, и как далеки мы были от этого теперь.

Мы перемещались по пескам пустыни, по ровным волнам, залитым бледным лунным светом. Когда я впервые приехал сюда, после того как прошел через самый тяжелый период Обращения, я все еще ясно помнил, как споткнулся об окно в своей комнате в замке Некулая. Я прижался к стеклу, не отрывая глаз от далеких дюн.

Я подумал: черт, это место не имеет никакого права быть таким красивым.

Я никогда не видел красоты во всех типичных атрибутах привлекательности вампиров. Их внешность, их золото и серебро, их стиль.

Но как бы я ни хотел ненавидеть эти дюны, я не мог этого сделать.

Несколько дней мы летели над пустыней - песок, песок и песок, прерываемый изредка городами и поселками, и редкими озерами или реками, окруженными зеленью.

Но когда мы приблизились к Лахору, эти гладкие золотистые волны были разбиты внезапными впадинами битого камня. Сначала несколько, потом все больше и больше, пока земля под нами не стала похожа на далекий скомканный пергамент - все твердые углы и острые края, прорезанные только одной дорогой. Никакого движения внизу от других путников, только далекие бродячие стаи адских псов и демонов.

Лахор был именно таким местом. Таким местом, без которого мир просто жил дальше.

Ни у кого не было особых причин приезжать сюда. Кроме нас.

КОГДА МЫ ПРИЗЕМЛИЛИСЬ, Орайя сделала такое лицо полного отвращения, что я пожелал сохранить его для следующего раза, когда у меня не было бы слов, чтобы описать, как сильно мне что-то не нравится.

— Впечатлена родиной своих предков, принцесса? - спросил я ее.

Морщинка над ее носом стала более выразительной.

— Что это за запах?

— Трава випруса. Она растет здесь на скалах у воды, - сказал я. — Она быстро разрастается и гниет, как только соприкасается с воздухом, поэтому всякий раз, когда начинается прилив...

— Фу. - Мише издала звук, похожий на звук кошки, выплевывающей комок шерсти. — Отвратительно.

— Было бы еще хуже, если бы ты могла это видеть. Это похоже на внутренности. А потом оно сморщивается, как...

— Я поняла.

— Ты бывал здесь раньше? - спросила Орайя.

Я слегка ухмыльнулся.

— Я был везде.

— Разве нам не повезло, что нашим проводником стал путешественник по всему миру? - сказал Септимус. Он, конечно же, курил. Его лошадь выглядела как большой белый зверь с розовыми глазами, она фыркнула и покачала головой - как будто ее так же, как и нас, оскорбила вонь.

Он посмотрел на ворота впереди нас.

— Похоже, красивый город.

Слова пронизаны сарказмом. Заслуженным сарказмом.

Возможно, когда-то, очень давно, Лахор был прекрасным местом. При очень активном воображении можно было бы увидеть призрак того, что здесь когда-то стояло. Обитрэйс был старым континентом - намного старше, чем покровительство Ниаксии, и намного старше, чем вампиризм.

Лахор, однако, выглядел именно так. Теперь это были лишь руины.

Стена, стоявшая перед нами, была грозной, возможно, единственной хорошо сохранившейся частью этого города. Черный оникс, простирающийся высоко над нами и по обе стороны. Но горизонт за стеной... это было то же самое, что кости для тела. То, что когда-то было зданиями, теперь представляло собой зубчатые шпили из раздробленного камня, простое подобие архитектуры - башни, потрескавшиеся и опирающиеся на неровные груды камня. Единственными огнями на этом небосклоне были далекие, дикие языки пламени на зазубренных вершинах нескольких самых высоких, разрушенных шпилей.

Возвышающиеся перед нами ониксовые двери оставались плотно закрытыми.

— Как причудливо, - сказал Септимус.

— Причудливо, - повторила Кетура, глядя на дорогу позади нас и на стаи адских гончих, которые тявкали и выли неподалеку от нас. Редко, когда так много этих зверей подходили так близко к городу.

Еще одно доказательство того, что Эвелина мало что делала для поддержания своей родины.

— И что теперь? - сказала Орайя, повернувшись к воротам. — Мы постучим?

— Это твоя кузина, принцесса. Ты нам скажи как поступить.

Эвелина знала, что мы приедем. Мы с Орайей написали ей письмо перед отъездом, в котором объявили о нашем визите, о посещении всех известных вампирских дворян Дома Ночи. Кейрис вложил в письмо тошнотворное количество лести. Мы убедились, что она его получила, но ответа не последовало.

Это меня не удивило. Даже мои собственные дворяне не были особенно склонны отвечать на мои письма.

Я дернул подбородком в сторону спутников Септимуса.

— Как думаете, вы сможете разрушить эту стену?

— Надеюсь, ты шутишь, - пробормотала Кетура. — Глупейшая идея.

Я лишь отчасти шутил.

Орайя медленно подошла к воротам, пристально глядя на них. Что-то в выражении ее лица заставило меня остановиться. Я подошел к ней.

— Что? - спросил я мягко.

— Просто здесь как-то... странно.

Она подняла ладонь, прикладывая ее к воротам...

И тут раздался оглушительный скрежет, когда ворота распахнулись. Звук был отвратительный, визг и треск, как будто ворота протестовали против того, чтобы их вообще двигали спустя десятилетия или столетия.

Завесы каменной тьмы расступились, и перед нами раскинулся Лахор. Он был еще хуже, чем казался: от дороги впереди остались одни плиты битого камня, все здания были полуразвалившимися, а от окон остались одни осколки стекла.

Перед нами стоял мальчик, не старше шестнадцати лет. Он был одет в длинный фиолетовый пиджак, который плохо сидел на нем: когда-то он был прекрасен, но теперь на несколько сотен лет вышел из моды. Волны бледных светлых волос обрамляли тонкое лицо и широкие, пустые льдисто-голубые глаза. Казалось, эти глаза смотрят сквозь нас, а не на нас. А потом, когда скрежет наконец прекратился, они внезапно стали острыми, впиваясь в нас с испепеляющей остротой, а затем снова перешли в состояние спокойствия.

Он низко склонился перед нами.

— Высочества. Моя леди Эвелина приветствует вас в Лахоре. Идемте. Вы, должно быть, хотите отдохнуть после долгого путешествия.

Глава

19

Райн

Замок был единственным зданием в этом месте, которое казалось почти целым. Это было самое высокое здание в городе, то есть, груда обломков возвышалась над всеми остальными грудами обломков. Внутри было холодно и сыро, через разбитые окна врывался океанский бриз, достаточно сильный, чтобы шелестеть тяжелыми бархатными шторами, пропахшими плесенью.

Мы не встретили ни одной души, пока нас вели по коридорам в просторную комнату с высокими потолками и огромными окнами, из которых открывался вид на бушующее море за скалами. Некоторые стекла были окрашены в красный цвет. Возможно, когда-то это было каким-то дизайнерским решением, но теперь все выглядело жутко и разрозненно, потому что большая часть стекла была разбита.

И все же, даже на таком унылом полотне, вид был захватывающим. Мало где в Доме Ночи можно было увидеть воду так, как здесь - увидеть океан, окружающий тебя со всех сторон. Порыв ветра пронесся по комнате, соль была настолько сильной, что слезились глаза, а вонь травы випруса была настолько насыщенной, что от нее тошнило. Перед окнами стоял помост, на котором стоял гниющий бархатный трон с одним подлокотником и треснувшей спинкой.

И на том троне сидела Эвелина.

Она была лишь дальней родственницей Винсента и намного моложе его. Во время своей кровавой ночи восхождения к власти он убил большинство своих близких родственников, проложив тщательно продуманный путь к своему титулу. И все же она была похожа на него. У нее были светлые глаза - не лунно-серебристые, которые достались Орайе, а холодные океанские голубые, которые предпочитали большинство представителей его рода. У нее были высокие скулы и строгие черты лица, словно сделанные из стекла. Светлые волосы ниспадали на каждое плечо, такие длинные, что ложились сухими волнами на колени.

Она поднялась. Ее белое платье волочилось по полу, когда она спускалась по ступеням помоста, подол был испачкан кровью и грязью. Оно, как и пиджак мальчика, было устаревшего фасона, как будто она получила его лет сто пятьдесят назад. Может быть, тогда оно было красивым.

Ее взгляд прошел по мне, потом по Септимусу, а затем остановился на Орайе - и остался там, когда медленная ухмылка расползлась по ее лицу.

Я практически почувствовал, как Орайя напряглась. Черт, я тоже. Я сопротивлялся желанию сделать шаг перед ней, когда Эвелина приблизилась.

— Кузина, - промурлыкала Эвелина. — Какое счастье, что мы наконец-то встретились.

Орайя потрясенно моргнула при звуке голоса Эвелины. Такой молодой. Как будто он мог принадлежать четырнадцатилетней девочке.

Эвелина положила руки на плечи Орайи, и я видел, как напрягся каждый мускул в теле Орайи, чтобы не отстраниться.

— Эвелина, - сказала она и больше ничего.

Она явно не знала, что еще сказать. Моя жена не была большой актрисой. Но я могу быть достаточно хорош для нас обоих.

Моя рука скользнула по плечам Орайи, небрежно отодвинув руку Эвелины.

— Спасибо за гостеприимство, леди Эвелина. Должен признаться, мы не были уверены в том, что найдем. Мы так и не получили ответа на наше письмо.

Эвелина улыбнулась, но знакомый, пьянящий аромат - всего лишь запах - отвлек мое внимание. Сначала я подумал, что мне показалось, но потом провел большим пальцем по плечу Орайи, как раз там, где лежала рука Эвелины.

Тепло. Влажно.

Кровь.

Моя фальшивая улыбка исчезла. Мой взгляд метнулся к Эвелене, которая сложила руки с когтями на коленях, оставив на платье маленькие пятнышки ярко-красной крови.

Волна точно таких же эмоций, которые нахлынули на меня перед тем, как я оторвал голову Мэртаса от его тела, задушила меня.

Эвелина лишь продолжала мечтательно улыбаться.

— Я не была уверена, будет ли вам интересно ехать так далеко на восток. Такое путешествие! Вы, наверное, умираете с голоду. Пойдемте. Я приготовила для вас пир. - Ее глаза засияли. — Больше, чем пир! Бал! Один из самых грандиозных, которые Лахор видел за последние десятилетия. Идемте! Идемте!

Что ж, это прозвучало нездорово.

ЭТО БЫЛО БОЛЕЗНЕННО.

Когда нас привели в бальный зал, я едва подавил смех, потому что, честно говоря, не мог сдержаться.

Когда-то комната была великолепной, и до сих пор сохраняла далекий отголосок своего давнего великолепия, хотя и была покрыта слегка пылью. Длинные столы стояли на мозаичных плитках с одной стороны комнаты, за окнами которой простирались виды на море. С другой стороны находился танцевальный пол, ревущий костер в камине и перед ним оркестр, волшебно усиленный, призрачная музыка, отражающаяся от потолка. Да, здесь были все атрибуты бала: развлечения, столы с едой и вином, роскошь.

Вот только из десятков "гостей", которые с молчаливым любопытством оборачивались на нас, когда мы прибыли, ни одному не было больше пятнадцати лет.

Большинство из них были значительно моложе - десять или двенадцать лет, одеты в настолько не подходящие размером одежды, что юбки и штанины тянулись по пыльному полу. Почти все они были блондинами со светлыми глазами.

Наверное, все они не могли быть ее детьми. И если они действительно были членами ее семьи, то где были другие родители?

Эвелена не обратила внимания на внезапное неловкое молчание. Она протянула руки.

— Проходите! Садитесь!

Дети молча повернулись к столам и заняли свои места.

За всю мою жизнь мне доводилось видеть много тревожных событий, но безмолвное, одновременное подчинение десятков детей было бы, безусловно, одним из самых беспокойных.

Места во главе стола, ближайшие к Эвелине, были, очевидно, нашими. Она жестом указала на них, и мы, как всегда почтительные гости, заняли свои места.

— Вы, должно быть, проголодались, - сказала она. Ее взгляд переместился на меня, и улыбка померкла.

Ненависть. Ее было легко увидеть. Я уже знал, как ее распознать. Это не было сюрпризом. В конце концов, я убил Винсента. Не зря имя Орайи стояло первым в нашем письме.

Я взглянул на плечо Орайи, на маленькие красные царапины на ее плечах.

Не то чтобы это было лучше.

Мы не могли доверять этой женщине. Мы должны были получить то, что нам нужно, и убраться из...

Запах заставил меня вскинуть голову.

Кровь. Человеческая кровь. Много. Сердце все еще бьется. По правде говоря, я был голоден после долгого путешествия - по правде говоря, даже спустя столько времени, когда я впервые чувствую этот запах, мне требуется минута, чтобы собраться с мыслями. Глаза Кетуры засветились. Кроворожденный посмотрел через плечо.

Эвелина тоже оживилась, ее улыбка стала ярче.

— Наконец-то, - промурлыкала она, отодвигаясь в сторону, чтобы ее дети-слуги могли водрузить обнаженную женщину на стол.

Глава

20

Орайя

Женщина была еще жива. Ее горло было перерезано, но не настолько, чтобы она быстро истекла кровью. Ее глаза, большие и темные, дико метались по комнате. Остановились на мне.

Внезапная сильная волна тошноты заставила рвоту подступить к горлу. В голове возникли образы другого пиршественного зала, другого стола, другого человека, истекающего кровью на деревянном столе, показанного мне моим собственным отцом, и эти образы словно напали на меня.

Я взглянула на Райна. Его лицо на мгновение застыло, словно застряв на мгновение между масками. Затем оно смягчилось, превратившись в хищную ухмылку.

— Какое удовольствие.

Я отпила из своего бокала вина, потому что мне отчаянно нужно было чем-то занять руки, и тут же поперхнулась. Все, что попадало мне на язык, было густым и соленым, с железным привкусом.

Кровь.

Мой желудок сжался.

И все же... все же мое тело не отвергло ее. Оно приняло ее. Какая-то темная, первобытная часть меня мурлыкала, когда я позволяла крови скользить по горлу.

Богиня, что со мной было не так? Я глотала с трудом, только чтобы меня не стошнило.

Женщина передо мной продолжала смотреть на меня, ее глаза размывались и затем снова фокусировались. Как будто она знала, что я не была одной из них.

Несколько других людей были разложены на столах. Большинство из них были вялыми, живыми, но не двигались. Некоторые все еще слабо сопротивлялись, и их прикрепили к столу, чтобы они не двигались - тошнотворное зрелище, особенно когда это делали дети.

Мише сделала глоток крови из своего бокала для вина, плохо скрывая свое отвращение. Если Кроворожденные и были удивлены, они не показывали этого, изящно принимая человеческие запястья и горла, с любопытством наблюдая за остальной комнатой. Септимус улыбнулся вежливо, поднял бокал в бессловесный тост, а затем поставил его в сторону в пользу хрупкой руки женщины.

В других местах дети перелезали через столы, группируясь вокруг трупов, как голодные мухи, и единственными звуками для них были бешеное питье и приглушенные стоны боли их человеческих подношений.

Райн бросил на меня быстрый взгляд, что я подумала, что мне это показалось. Затем он усмехнулся.

— Ты разбаловала нас, Эвелина, - сказал он, положил руки по обе стороны головы женщины и повернул ее лицо к себе. Ее глаза расширились, с губ сорвался хрип страха, больше похожий на мычание. Эта женщина была уже мертва, я знала. Теперь ее ничто не могло спасти. Она медленно утонет в своей крови, находясь в сознании, пока остальные будут пить из нее.

Я наблюдала за Райном, и в животе у меня завязался узел отвращения. Я никогда раньше не видела, чтобы он пил живую добычу - тем более человека. Я не должна была удивляться тому, что он это делает. Он уже много раз обманывал меня. В конце концов, он был вампиром.

И все же, маленький тихий вздох облегчения прошел через меня, когда я увидела, как изменилось его лицо, когда он посмотрел ей в глаза. Я задавалась вопросом, была ли я единственной, кто видел это - краткий переход от кровожадного голода на тихое сострадание, предназначенное только для нее.

Он откинул ее голову назад, опустил лицо и впился зубами в ее горло.

Он укусил так сильно, что я услышала, как его зубы режут мышцы. На мое лицо брызнули маленькие капельки крови, которые я тут же стерла. Он пил несколько долгих секунд, его горло вздрагивало от глубоких глотков, прежде чем он снова поднял голову, уголки его рта были багровыми и расплылись в улыбке.

— Прекрасно, - сказал он. — У тебя прекрасный вкус, Эвелина.

Но Эвелина нахмурилась, глядя на женщину, чьи глаза теперь смотрели полузакрытыми, пустыми глазами на другой конец комнаты, а обнаженная грудь больше не боролась за дыхание.

— Ты убил ее, - сказала она разочарованно.

Быстрая, безболезненная смерть. Милосердие.

Райн рассмеялся, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони.

— Я немного перестарался. Но она еще достаточно теплая. Продержится, по крайней мере, следующие несколько часов.

Эвелина выглядела потрясенной. Затем на ее губах появилась улыбка.

— Ты прав. Не стоит тратить время впустую. Кроме того, там, откуда она пришла, есть еще много других.

Его ухмылка стала жесткой, настолько жесткой, что казалось, она может треснуть.

Значит, здесь это обычное явление. Впрочем, не является ли это обыденным явлением везде? Я просто позволяла себе прятаться от этого довольно долго.

Прошлая Орайя не смогла бы скрыть своего отвращения. Она бы показала все это на своем лице, развязала бы грязный спор, и нас всех выгнали бы из этого города, прежде чем мы успели бы начать искать то, ради чего сюда пришли.

Но с другой стороны, Орайя из прошлого вообще не была бы здесь.

Поэтому я решила попробовать себя в роли актрисы. Я подняла бокал и одарила Эвелину своей лучшей, самой кровожадной улыбкой.

— Для воссоединения семьи не бывает слишком много, - сказала я. — Пей, кузина. Ты слишком трезва для такого позднего вечера.

Напряжение спало. Эвелина засмеялась, ее детский восторг был подобающим маленькой девочке, которой подарили куклу. Она стукнула своим бокалом о мой, достаточно сильно, чтобы кровяное вино растеклось по нашим рукам.

— Это правда, кузина, - сказала она и осушила свой бокал.

— ТЫ ГОРАЗДО ЛУЧШЕ в актерском мастерстве, чем я мог подумать, - прошептал мне на ухо Райн несколько часов спустя. Он подкрался ко мне и от ощущения его дыхания на кончике моего уха по коже пробежала дрожь, и я сделала большой шаг в сторону от него.

— Это было не очень трудно, - сказала я.

— Но ты все равно заслуживаешь похвалы за то, что вообще попробовала. Кажется, для тебя это совсем другой род действий. - Он подтолкнул мою руку локтем. — Смею заметить, ты развиваешься, принцесса.

— Твое одобрение так много значит для меня, - проговорила я, и смех Райна прозвучал как искренний восторг.

Всю ночь я работала над тем, чтобы напоить Эвелину как можно сильнее, и мне это очень даже удалось. Мы с Райном стояли в углу бального зала и смотрели, как она кружится по кругу с одним из своих детей-дворян, истерически смеясь, в то время как лицо ребенка оставалось фарфорово-спокойным. Люди, теперь уже в основном иссушенные, лежали, сгорбившись, на столах и у стен, хотя несколько детей все еще ползали по ним, чтобы вцепиться в горло или бедра. Кроворожденные оставались сгруппированными вместе, настороженно наблюдая за происходящим и лениво потягивая свою кровь.

— Ей, - сказал Райн, — завтра будет очень тяжко.

— В этом вся идея.

Нет никого, кто был бы более свободен от секретов, чем пьяная личность. Нет никого, кого легче обвести вокруг пальца, чем вампира, которому нужно провести следующие два дня, восстанавливаясь после того, как накануне вечером он наелся крови или алкоголя, а еще лучше - и того, и другого.

— Когда я росла, мне нравились ночи после вечеринок, - сказала я. — Все спали, и я могла делать, что хотела, несколько часов. Если она достаточно пьяна, она расскажет нам то, что нам нужно знать, и затем она будет в стороне на следующий день или два.

— Звучит идеально.

Идеально, пока Эвелина была единственной, о ком мы должны были беспокоиться. Я все еще не была уверена, что это так. Лахор мог быть городом руин, но здесь должен был жить кто-то, кроме нее.

— Ты видел кого-нибудь еще? - спросила я, понизив голос.

— Ты имеешь в виду, кроме пятидесяти с лишним золотоволосых детей в этой комнате? Нет.

Мы оба приостановились, наблюдая за этими детьми. Они ползали по телам и хватались за кубки, не обращая внимания на дикое брыкание Эвелины, пока она не притянула их к себе и не настояла на том, чтобы они танцевали с ней.

Даже для вампиров их взгляды были такими... Пустыми. И все они светлоглазые блондины.

— Они Обращенные, - сказал Райн низким голосом.

Я взглянула на него.

— Что?

— Они обращенные. Дети. Они все Обращенные.

Я с нарастающим ужасом смотрела на детей, прильнувших к лужам крови, они были как бродячие кошки, пьющие воду из водостока. Подозрение было там, в глубине моего сознания, но теперь, когда эта мысль вырвалась на передний план... ужас от этого медленно поднимался к горлу. С каждой секундой, когда я об этом думала, это становилось все более отвратительным злодеянием.

Рожденные вампиры старели нормально. Но дети, которые были Обращены, оставались такими навечно, их разум и тело застывали в вечной, калечащей юности. Ужасная судьба.

— Как ты... - начала я.

— Ты пыталась поговорить с кем-нибудь из них? Многие из них даже не говорят на обитрэйском. Я нашел одного, который знал только глаэнский.

Еще одна волна отвращения.

— Она привела их сюда из человеческих земель?

— Я не знаю, как они сюда попали. Может быть, она платит торговцам людьми. Может быть, некоторые потерпели кораблекрушение. Может быть, она получает некоторых из них из своих человеческих районов. Черт, их достаточно много. Возможно, все так и есть.

Я наблюдала, как Эвелина с ликованием кружится по комнате, прижавшись к одному из своих детей-слуг, который, казалось, смотрел на нее за тысячу миль.

Все одинаковой внешности. Все такие молодые. Вечно молодые.

Мой желудок скрутило. Мы с Райном обменялись взглядами - я знала, что мы оба задаем одни и те же безмолвные вопросы и оба отталкиваемся от каждого возможного ответа.

— Твоя кузина, - процедил он сквозь зубы, — полная психопатка.

Я стряхнула с себя неприятное чувство.

— Давай просто заберем то, ради чего мы здесь собрались, и уйдем.

Я начала идти в гущу вечеринки, но Райн схватил меня за руку.

— Куда ты идешь?

Я вырвалась из его хватки.

— Вытягивать из нее информацию, пока она не потеряла сознание.

Я попыталась вырваться из его хватки, но он притянул меня ближе.

— Одна?

Что это был за вопрос, черт возьми? Я ожидала, что мое лицо вызовет обычную усмешку и дразнящее замечание, но он остался серьезным.

— Как насчет этого?

Его кончики пальцев пробежали по изгибу моего плеча. По моей коже побежали мурашки, а его прикосновение вызвало холодок. Затем я почувствовала боль, когда он провел пальцами по все еще кровоточащим полулунным следам, оставленными Эвелиной.

Это было так поразительно мягко, что мой упрек застрял на языке. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы сказать:

— Ничего страшного.

— Это не пустяк.

— Ничего такого, с чем я не могу справиться. Я привыкла к тому, что меня ненавидят.

— Нет. Ты привыкла к тому, что тебя отвергают. Быть ненавидимой бесконечно опаснее.

Я отдернула руку, и на этот раз он отпустил меня.

— Я выиграла в Кеджари, Райн. Я могу справиться с ней.

Райн слегка улыбнулся.

— Технически, вообще-то в Кеджари выиграл я, - сказал он, не двигаясь, но и не сводя с меня глаз.

ЭВЕЛИНА БЫЛА УЖЕ ОЧЕНЬ, очень пьяна. Когда я подошла к ней, она выпустила руки своего спутника-ребенка и протянула их мне.

Я искренне не могла заставить себя взять ее руки, но позволила ей накинуть их на мои плечи.

— Кузина, я так рада, что ты наконец-то приехала навестить меня, - пролепетала она. — Здесь так одиноко.

Не так уж одиноко, если она завела целую армию детей, чтобы они составили ей компанию.

Она качнулась ближе, и я увидела, как раздулись ее ноздри от этого движения. Она объедалась всю ночь - она никак не могла быть голодной, но человеческая кровь есть человеческая кровь.

Я отстранилась от ее хватки, продев ее руку через свою и крепко держа ее, чтобы она не могла подойти ближе.

— Покажи мне вещи моего отца, - сказала я. — Я всегда хотела увидеть, где он вырос.

Мне было интересно, звучат ли эти слова так же неубедительно тошнотворно сладко, как они звучали из моего рта. Если и так, то Эвелина была слишком пьяна, чтобы заметить это.

— Конечно! О, конечно, конечно! Идем, идем! - пролепетала она и, спотыкаясь, пошла со мной по коридору.

Я не оглядывалась, но чувствовала, что взгляд Райна преследовал меня всю дорогу по коридору.

Глава

21

Орайя

— Почти ничего не осталось, - пробормотала Эвелина, ведя меня по темным, разрушающимся коридорам. Здесь почти не было факелов, и мое человеческое зрение с трудом справлялось с неровной плиткой и трещинами в полу, а в сочетании с тем, что ко мне привязалась чрезвычайно пьяная Эвелина, требовалась большая концентрация, чтобы переставлять ноги.

— Но я сохранила то, что осталось, - продолжала Эвелина, затаскивая меня за угол. — Я хранила все это. Я думала, что он может... думала, что он может когда-нибудь вернется. Вот!

Ее лицо засветилось, и она рывком вырвалась из моей хватки. В темноте я споткнулась о каменную плиту и прижалась к стене. Эвелина распахнула дверь. Золотистый свет залил ее лицо.

— Здесь! - сказала она. — Все здесь.

Я последовала за ней в комнату. Эта комната, в отличие от всех коридоров, по которым мы спускались, была освещена ровным золотистым светом - вдоль стен стояли фонари, и все они горели, словно ожидая скорого возвращения обитателя. Комната была небольшой, но безупречно чистой - единственное место во всем замке, которое казалось действительно целым и невредимым. Аккуратно застеленная кровать с одеялами из фиолетового бархата. Письменный стол с двумя золотыми ручками, закрытая книга в кожаном переплете, одна пара очков в золотой оправе. Шкаф, одна дверца открыта, внутри висят два одиноких изящных пиджака. На журнальном столике - одна ложка, одно блюдце. Один ботинок, аккуратно поставленный в углу комнаты.

Я стояла и смотрела на все это, когда Эвелина раскинула руки и закружилась.

— Это все?

Я была благодарна тому, что она была слишком пьяна, чтобы услышать тяжелые эмоции в моем голосе.

— Все, что осталось, да, - сказала она. — Он оставил не так уж много, все эти годы назад. Многое из этого было потеряно, когда... - Ее радостная улыбка померкла. На нее упала тень. — Когда все произошло.

Она резко повернулась ко мне, ее большие голубые глаза были влажными и сверкали под светом фонаря.

— Было неожиданно, конечно, - сказала она. — Что он так много разрушит, когда уйдет. Вот почему я хранила все это. Некоторые из них пришлось годами искать в грязи и обломках. Я сохранила их. Почистила. Положила сюда, чтобы дождаться его.

Она подняла один ботинок, ее палец танцевал по краю шнурков.

Я остановилась у стола и странной коллекции случайных предметов на нем. Одним из них был маленький чернильный рисунок Лахора, точнее по крайней мере, то, что я приняла за Лахор, но ракурс был под незнакомым мне углом, ибо здесь был изображен вид на город с востока.

— Есть ли здесь еще кто-нибудь, кто знал его тогда? - спросила я.

— Здесь? Жил здесь? В этом доме? - Эвелина, казалось, была озадачена вопросом.

— Да. Или... ну, кто угодно. Кто-нибудь из... - Я остановилась, решив, что это хорошо прозвучит: — Кто-нибудь еще из нашей семьи.

В записях не говорилось ни о ком другом. Но, черт возьми, Лахор был очень, очень обособленным местом. Кто знает?

Она тупо уставилась на меня, а затем разразилась высоким, маниакальным смехом.

— Конечно, нет. Здесь больше никого нет. Он убил их всех.

Я не знала, почему я не ожидала такого ответа. Я замерла, не зная, как ответить.

Она сделала паузу. Повернулась. Посмотрела на меня через плечо.

— Все здесь изменилось в тот день, - сказала она. — В тот день, когда он ушел.

Эвелина была намного моложе Винсента. И все же я не сделала точных расчетов, я полагала, что она родилась после прихода Винсента к власти. Но это было поспешное предположение. Я поняла, насколько поспешным оно было, когда посмотрела в ее глаза.

— Ты была там. - Я хотела задать ей вопрос. Но это вышло как утверждение.

Она кивнула, медленная улыбка появилась на ее лице.

— Была, - прошептала она, заговорщически, как будто мы рассказывали истории о призраках. — Он сделал это перед отъездом для участия в Кеджари. Подготовил все детали. Уже тогда все знали, что он победит. Особенно он. Поэтому ему пришлось все подстроить заранее. Избавиться от всех, кто стоял на его пути. - Она коснулась стены, словно поглаживая руку старого друга. — Давным-давно Лахор был прекрасен. Здесь жили короли. Это безопасное место. Эти стены укрывали королей во времена правления наших врагов. Возможно, однажды они сделают это снова. - Ее взгляд снова скользнул ко мне, забавляясь. — Все низшие короли были здесь, и один король уничтожил всех остальных.

Низшие короли.

Винсент всегда так пренебрежительно отзывался о своем собственном восхождении к власти и обо всем, что он сделал для этого. Но все это было не просто. Ни один из них не был низшим.

— Я спряталась здесь, - сказала Эвелина.

— Здесь?

— Здесь. - Она указала на кровать. — Под ней. Я была такой маленькой, но я все помню. - Она постучала себя по виску. — Он начал с более старших, а затем детей. Сначала его отец, мой отец, их сестры. Возможно, он думал, что ему нужно это сделать, пока он был в силе, потому что потом было бы сложно. Я думаю, мой отец дал ему хороший бой.

Она говорила обо всем этом мечтательно, спокойно, как будто рассуждала об истории, а не о смерти своей семьи.

— Потом он приехал сюда. За Джорджией, Марленой, Амит.

— Дети? - тихо спросила я.

— О, да. Нас было так много. А потом их не стало.

— Почему он оставил тебя в живых? - спросила я. — Потому что твоя родовое положение не могла ему угрожать?

Эвелина рассмеялась, как будто я только что сказала что-то очень очаровательное и глупое.

— Родовое положение не имело значения. Мой дядя был очень серьезной персоной.

Затем, прежде чем я поняла, что происходит, она потянулась к бретелькам своего платья и спустила их с плеч. Легкая ткань собралась вокруг ее талии, оставив торс и грудь обнаженными и обнажив шрам в форме звезды прямо между ними.

— Он не оставил меня в живых, - сказала она. — Он вытащил меня из-под кровати и вонзил свой меч мне в грудь. Я лежала здесь, рядом с телами моих брата и сестры. Я думала, что мы с моими товарищами по играм вместе отправимся в мир иной. - Она безмятежно улыбнулась. — Но Матерь была со мной в ту ночь. Матерь выбрала меня, чтобы я жила.

Богиня.

Я спросила:

— Сколько тебе было лет?

— Наверное, пять лет.

У меня перехватило горло.

Я знала, на что способен Винсент. Это не должно было поразить меня, это должно было вызвать у меня отвращение из-за того, что он убивал детей, во время убийства остальных членов своей семьи. И все же, знание того, что это была правда, скрывающаяся за его бесстрастными отказами от ответов, за его фактическим согласием...

Я никогда не скрывал от тебя, - шептал мне на ухо Винсент, - что власть - это кровавое дело, моя маленькая змейка.

Нет. Но я слишком долго не могла понять, что это значит.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, - тихо сказала я.

Странная торжественность Эвелины развеялась, и она снова погрузилась в эйфорию от выпитого вина. По ее окровавленному рту расползлась ухмылка.

— Неправда. Все прошло так, как хотела Матерь. И это было не так уж ужасно, учитывая все, что мы получили.

Это было ужасно. Это было так ужасно, что мне пришлось сильно прикусить язык, чтобы не сказать этого.

— Я знаю, что он тоже это знал, - сказала она. — Что я выжила не просто так. Чтобы присматривать за Лахором. Кому-то это было нужно. Но он был очень занят. Я никогда не получала ответов на свои письма.

Ее взгляд снова переместился на меня, в нем появился интерес, который я всю жизнь училась распознавать.

— Странно, что никто не знал, что его кровь течет в тебе.

Она сделала шаг ближе, и я сделала шаг назад.

— Как странно с его стороны, - пробормотала она. — Оставить в живых дочь, самое близкое звено в его роду, когда столь многие были приговорены к смерти за гораздо меньшие преступления. - Ее ресницы затрепетали. Еще шаг - теперь она была так близко, что я могла чувствовать тепло ее тела от обнаженной кожи, нежной, как у вампира.

— Наполовину человек, да? - прошептала она. — Я чувствую это. - Ее пальцы потянулись к моей щеке, челюсти, горлу...

Моя рука переместилась на клинок.

— Отойди, Эвелина.

Ее нос коснулся моего, она подняла свой взгляд на меня, когда ее полные губы скривились в усмешке.

— Мы - семья.

Если бы мне нужно было убрать ее сейчас, я бы вонзила клинок прямо в центр ее груди, прямо над шрамом, который мой отец оставил на ней, когда она была еще ребенком. Какая отвратительная поэтическая справедливость.

Я не хотела убивать Эвелину, по крайней мере, пока. Мы даже не приблизились к тому, за чем пришли сюда, и кто знал, какой хаос вызовет убийство хозяйки дома.

Я твердо сказала:

— Отойди.

Она не сдвинулась с места.

— Вот ты где.

Я никогда не думала, что когда-нибудь снова буду благодарна за то, что слышу этот голос. И все же, я была здесь.

Райн прислонился к дверной раме, рассматривая сцену с выражением лица, которое говорило мне, что я обязательно услышу все что он думает, когда мы останемся одни.

Эвелина повернулась к Райну, подходя к нему. Она не потрудилась прикрыться. Вообще-то, судя по тому, как она смотрела на него, с этим все еще ненасытным голодом, казалось, что она намеренно этого не делала.

Меня это раздражало больше, чем я имела на это право.

Его взгляд бесстрастно скользнул по ней, а затем вернулся ко мне.

— Скоро рассвет, - сказал он. — Прошу меня простить, поскольку я должен увести свою жену, леди Эвелина.

Эвелина игнорировала его, ее рука легла на его грудь. Я наблюдала за тем, как она прижимает к нему пальцы, и мне было трудно отвести взгляд.

— Скажи мне, узурпатор, - прошептала она. — Каково было ощущать последний вздох моего дяди? Мне так интересно. - Кончики ее пальцев прошлись по его переносице, по впадине скулы. — Ощущалось ли это как холод на твоем лице? Или наоборот тепло?

Однако мягко и вежливо Раин взял запястья Эвелены и убрал их, вместо этого вручив ей бокал для вина.

— Я не получил удовольствия от этой смерти, - сказал он.

И его взгляд скользнул по ее плечу в конце этой торжественно произнесенной фразы с гораздо большей правдой, чем я ожидала.

Он протянул мне руку.

— Пошли в спальню.

Эвелина отошла в сторону, все еще глядя на Райна с пустым, неразборчивым выражением лица. Я вложила свою руку в руку Райна.

И тут же вскочила, когда Эвелина разразилась безудержным хохотом.

Она смеялась, смеялась и смеялась. Она смеялась, откинув голову назад и осушив свой бокал вина, и она не остановилась, когда отвернулась и, пошатываясь, пошла обратно по коридору, даже не потрудившись надеть свое платье.

Когда ее голос затих в коридоре, Райн бросил на меня молчаливый, взгляд "ты слышишь это?"

Он наклонился ближе и прошептал:

— Я почти пожалел, что не прервал ее, просто чтобы посмотреть, к чему это приведет. Я не был уверен, собирается ли она соблазнить тебя или съесть.

Честно говоря, я тоже не была уверена.

— У меня все под контролем, - сказала я.

Он сжал мою руку, и только тогда я поняла, что дрожу. Он надавил другой рукой на мою, словно успокаивая дрожь, но потом отпустил.

— Не могу дождаться, когда выберусь отсюда, - пробормотал он.

Глава

22

Орайя

Лахор был пока не очень полезен.

Эвелина дала нам всем апартаменты, расположенные близко друг к другу. Они когда-то были великолепными апартаментами, но теперь были пыльными и кишащими крысами, с треснувшими окнами, через которые на кафельный пол попадали капли ночного дождя. Когда Мише откинула покрывало на своей кровати и оттуда выбежало несколько тараканов, она просто посмотрела на это с выражением абсолютного отвращения на лице, вернула одеяло на место и ярко сказала:

— Думаю эта комната подойдет Септимусу.

Кетура находила это очень забавным. Думаю, это был единственный раз, когда я видела, как эта женщина смеется.

Не то чтобы мы много спали. В замке стало жутко тихо, даже для вампиров с их гораздо более высоким слухом. Тогда мы начали действовать. Мы прошлись по библиотекам, кабинетам, пустым спальням. Спутники Септимуса отлично умели незаметно пробираться по коридорам и приносить все, что хоть отдаленно напоминало о том, что может быть полезным. Вскоре наши покои были заполнены комически несочетаемыми предметами - книгами, украшениями, оружием, произведениями искусства, скульптурами. Все они были серьезно повреждены, воняли плесенью или ржавчиной. Все они были представлены мне с молчаливо поднятой бровью: "Ну что?"

После дюжины таких случаев я держала в руках полусгнивший атлас между двумя пальцами. Несколько жучков вылезли из-под страниц, раздраженные тем, что их жилище потревожили впервые за многие века.

Очевидно, это было оно. Ответ на все наши проблемы. Ключ к исторически неизвестной силе.

Я бросила на Септимуса бесстрастный взгляд, который, должно быть, сказал все, чего не сказали мои слова.

— Мы проделали этот путь, - сказал он, выпустив через ноздри дым сигариллы. — Немного терпения, голубка.

— Эвелина сказала, что Винсент никогда сюда не возвращался.

— Эвелина кажется не самой надежной персоной. Не хочу оскорблять хозяйку.

— Нет, - сказал Райн, — но она не похожа на ту, кто просто забудет о появлении дяди, которым она одержима.

— Если только она не скрывает это от нас намеренно. Он сохранил множество памятных вещей из этого места. Зачем ему еще это делать?

— Ностальгия? - предложила Мише, но даже она не выглядела убежденной.

Винсент не любил это место. Я подозревала это и раньше, а теперь в этом почти не было сомнений. Он был не из тех, кто ностальгирует по прошлому, особенно по тем его частям, к которым он не испытывал особой привязанности. Лахор определенно попадал в эту категорию.

Если бы он сохранил какую-то связь с этим местом... это было бы не просто так.

Я вздохнула.

— Что мне делать? - пробормотала я. — Просто потрогать все в этом замке и увидеть... что именно?

Септимус пожал плечами.

— Ты узнаешь.

— А если нет?

— Тогда мы зря потратили время на поездку и попробуем что-нибудь другое.

Больше времени на поиски. Больше времени для Кроворожденных, чтобы впиться когтями в это королевство. Больше времени для Райна, чтобы утвердиться в нем.

Я издала еще один прерывистый вздох и продолжила пробираться сквозь предметы.

Шли целые часы, много часов бесполезного дерьма.

В КОНЦЕ КОНЦОВ, мы сдались. Большая часть замка была довольно сильно повреждена. Даже предметы, которые, казалось, когда-то были очень ценными, теперь были не более чем хламом. Я сомневалась, что смогу просто магически "узнать", когда наткнусь на вещи Винсента, но даже если бы это было так, для меня было очевидно, что они ничего для него не стоят.

Поэтому, когда мы прошли все незанятые, безопасные комнаты замка, мы позволили себе отдохнуть.

В моих апартаментах была только одна спальня и к моему облегчению Райн без жалоб занял диван, оставив Мише спать рядом со мной. Она заснула буквально через несколько минут после того, как легла в постель, растянувшись на кровати, и начала храпеть.

Я свернулась в клубок и уставилась на ночной Лахор сквозь проем в занавесках. До рассвета оставалось еще не менее часа. Сон звал меня, но я не хотела знать, что увижу в его глубинах.

В конце концов, я больше не смогла просто лежать.

Я соскользнула с кровати и схватила свои клинки, затем вышла в гостиную, чтобы посмотреть...

— Куда ты идешь? - Райн остановился на полпути. Он был наполовину скрыт за тонкими занавесками и высунулся из окна.

— Ты спала в своих доспехах?

Я опустила взгляд на себя, на мгновение застеснявшись.

— Куда ты идешь? - спросила я снова, вместо ответа.

— Наверное, туда же, куда и ты. Тоже чувствуешь себя неспокойно?

Я не хотела признаваться в этом вслух.

Я оглянулась на открытую дверь спальни, за которой спала Мише. Прочитав мое лицо, Райн сказал:

— О, не беспокойся о ней. Ее ничто не разбудит.

Затем он протянул руку.

— Пойдем. Пошли, попадем в какую-нибудь неприятность.

Я не двигалась. Ладно, он был прав, я собиралась улизнуть в город. Признаться ему в этом было совсем другой уступкой.

Он вздохнул.

— Я знаю тебя, Орайя. Не говори мне, что тебе не любопытно.

Я заглянула через его плечо в открытое окно на жуткое, пустынное небо за окном.

Он улыбнулся.

— Я так и думал. Давай. Идем же.

Это была глупая идея.

Но я все равно взяла его за руку.

ЛАХОР казался заброшенным, когда мы только прибыли сюда, а странность замка, в котором, казалось, жили только Эвелина и ее стая Обращенных детей, только усилила это ощущение. Но город, хоть и обветшалый, не был заброшенным. Люди действительно жили здесь, собираясь в немногих пригодных для жилья зданиях по всему городу.

А может быть, "жить" - слишком щедрое слово.

Мы с Райном бродили по неровным, потрескавшимся дорогам и тропинкам среди полуразрушенных куч кирпича. Люди внутри смотрели на нас голодными, настороженными глазами, шепот затихал, когда мы проходили мимо.

— Как ты думаешь, они нас узнают? - прошептала я Райну.

— Нет, - ответил он. — Эти люди не могут знать, как выглядит пара королевских особ за сотни миль отсюда. Они не узнают нас, но они определенно узнают чужаков.

Это было несложно. Люди, жившие здесь, были искаженными тенями вампиров или людей – и все одинаково голодные. Глаза, которыми они смотрели на нас, были затенены и больше напоминали глаза голодных животных, чем разумных существ. В отличие от большинства городов Обитрэйса, этот город не был разделен на территории вампиров и людей - напротив, все, казалось, спешили найти любое пригодное для жизни убежище.

Жизнь в любом месте Дома Ночи всегда была опасной и кровавой. Но здесь? Неистовое отчаяние гноилось, как зараженная рана. Мы с Райном прошли мимо нескольких вампиров, склонившихся над другим, лежащим посреди улицы с открытыми глазами и истекающим кровью.

Тело вампира. Кровь, которая даже не смогла бы поддерживать их жизнь сама по себе, давая лишь временное удовольствие. Но голод такой силы не волновал.

Трудно было не вздрогнуть от того, как они вскидывали головы, когда мы проходили мимо. Как их глаза следили за мной.

После этого Райн подошел ко мне чуть ближе, положив руку мне на спину. Мы приняли молчаливое, обоюдное решение удалиться от населенных пунктов, вместо этого направившись к дюнам.

В конце концов, мы подошли к краю озера. Это была жуткая, прекрасная сцена: водоем, образованный кратером в руинах, остатки прошлых разрушений, теперь омывались стеклянной водой. Разбитые остатки мраморных плит торчали из поверхности воды, призрачные под лунным светом. За ним над нами возвышались несколько самых высоких башен Лахора - шпили из осколков камня.

У меня по рукам побежали мурашки.

— Должно быть, здесь что-то было, - пробормотал Райн. — Давным-давно.

Да. Это было так же прекрасно, как и печально.

Райн повернул голову.

— Смотри.

Он толкнул меня локтем в бок и повернул подбородок влево от нас. На краю озера женщина стояла на коленях, наполняя ведро. Человек - я узнала это сразу. Ее глупость поразила меня. Зачем человеку выходить на улицу после наступления ночи, тем более так близко к рассвету, особенно в таком месте? Я не могла этого понять.

Но, с другой стороны, жизнь в постоянной опасности делала человека равнодушным к ней. Я слишком хорошо это знала.

Она не видела, как хиаджский вампир пролетел над головой, приземлился на одну из близлежащих развалин и медленно спустился вниз, не сводя с нее глаз.

Но мы видели.

Я напряглась.

— Хочешь об этом позаботиться? - сказал Райн мне на ухо. — У меня такое ощущение, что в последнее время тебе не терпится кого-нибудь убить.

Я потерла кончики пальцев друг о друга.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, но он думал в правильном направлении. Я жаждала смерти, как опиумный наркоман жаждет наркотика. И все же, часть меня боялась.

Боялась проткнуть еще одну грудь, когда последняя, которую я проткнула, была грудь Райна.

Боялась услышать голос отца в своем ухе.

Боялась того, что могу больше не чувствовать.

Вампир подкрался ближе.

— Если ты не сдвинешься с места, - сказал Райн, — тогда это сделаю я.

Его слова еще не успели сорваться с его губ, как я приняла решение.

Я проскользнула сквозь руины, чтобы обойти вокруг своей цели. У меня не было практики. Местность была незнакомой. Я была не так бесшумна, как обычно во время ночных охот в Сивринаже. Вампир повернулся, чтобы столкнуться со мной, когда я настигла его.

Это было прекрасно. Я хотела больше борьбы.

Он набросился на меня с когтями, но мой клинок был быстрее.

Я практически оторвала ему руку, когда он замахнулся на меня. Кровь брызнула на мое лицо, она была сладкой с привкусом железа, когда я провела по ней языком.

Моя цель шипела и бросалась на меня. Я уклонилась и позволила ему врезаться в стену. Он не привык сражаться, совсем не привык. Даже по сравнению с самыми ленивыми охотниками Сивринажа, он был вялым и несобранным. Голодным. Необученным. Практически животное.

Сначала крылья, - напомнил мне Винсент, и я сделала по два надреза на каждом. Хиаджские крылья так приятно и легко проколоть.

Его когти открыли порез на моей щеке. Я даже не вздрогнула. Ударила по ноге, чтобы заставить его споткнуться. Ударила в правое плечо, чтобы убрать его доминирующую руку. И вот, наконец, он был у меня в руках, я прижала его.

Он не знал ни моего имени, ни моего титула. Он чувствовал только запах моей человеческой крови - крови, которая в его понимании делала меня недостойной быть чем-то иным, кроме пищи.

И теперь в его глазах был страх.

На краткий миг это было оно. Власть. Контроль.

Дави изо всех сил, чтобы пробить грудную кость, - шептал Винсент.

Но я уже не нуждалась в советах отца. Мой удар был быстрым и верным, клинок пробил кость и вонзился прямо в его сердце.

Слишком поздно я вспомнила, как этот же клинок вонзился в грудь Райна. Вспомнила этот ржаво-красный взгляд, побуждающий меня к действию.

Покончи с этим, принцесса.

Я открыла глаза, заставила себя заменить мелькнувшее в воспоминаниях лицо Райна на другое. На лицо того, кто заслужил это. Несложно. Легко.

Я выдернула свой клинок. Вампир начал сползать вниз по скале.

Но я не смогла остановить себя, пока не ударила клинком снова. Снова. И снова.

И наконец, когда от груди вампира осталось лишь немного мякоти, я позволила телу рухнуть на землю.

Я смотрела на него сверху вниз, мои плечи вздымались. Его грудь представляла собой месиво из разорванной плоти. Почему-то я подумала о шраме Эвелины и о том, как она могла бы выглядеть, лежа на полу своей спальни, с кровью на груди.

— Она сбежала.

Голос Райна напугал меня. Он подлетел и теперь сидел на вершине руин. Он кивнул в сторону озера. Человеческая женщина теперь брела обратно по тропинке, прижимая к бедру ведро, казалось, не замечая, как близко она только что подошла к смерти.

Я взглянула вниз на мертвое тело. Еще один голодный зверь, воспитанный так, чтобы видеть в людях только то, что можно использовать. Еще одно животное, которое было лишь инструментом для тех, кто был выше него.

Тщетность всего этого была головокружительной.

— Мне раньше казалось, что ты получаешь от этого гораздо больше удовольствия, - сказал Райн.

— Это нужно было сделать, - сказала я, убирая оружие в ножны. — И мы сделали это.

— Ты сделала это. Я наблюдал. - Я взглянула на него, и он улыбнулся. — Наслаждался видом.

Я отвернулась и ничего не сказала. Уголком глаза я увидела, как вытянулось его лицо.

Я начала возвращаться по тропинке, по которой мы пришли, но он задержался. Он запрокинул голову, вглядываясь вдаль. Затем он указал наверх.

— Давай поднимемся туда.

Я проследила за его взглядом, за шпилями разрушенных башен, которые нависали над нами.

— Зачем? - спросила я.

— Потому что погляди на это. Должно быть, оттуда открывается чертовски красивый вид.

Я прищурилась. Я должна была признать, что вероятно, Райн прав. В любом случае, он не дал мне шанса поспорить с ним, прежде чем снова протянул руку.

Я действительно думала о том, чтобы поспорить. Но любопытство одержало верх.

Поэтому я взяла его руку и позволила ему снова поднять меня.

Но я сразу же пожалела об этом решении. Полет с ним никогда не переставал быть неловким. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не замечать, как его руки смыкаются вокруг меня, как близко они притягивают меня, как крошечная первобытная часть меня наслаждается теплом его кожи. И мне пришлось приложить особенно много усилий, чтобы не замечать, как он успокаивающе проводит большим пальцем по моей пояснице, и как это заставляет не думать об этой версии Райна как о мужчине, которому я позволила войти в мою постель, и мое тело, и даже, возможно, мое сердце.

Наши глаза ненадолго нашли друг друга, лунный свет холодил тепло его ржаво-красных радужек, прежде чем я отвела взгляд.

С несколькими мощными взмахами его крыльев мы поднялись в воздух. Мои неловкие чувства по поводу нашей близости развеялись, когда я подняла голову и увидела, что звезды становятся все ближе над нами, будто заключая нас в объятия.

Это чувство было как наркотик. Так легко было отпустить все тяжелые и трудные эмоции, которые я оставила на земле.

Райн набирал скорость по мере подъема, и мы приближались к вершине башни с такой невероятной стремительностью, что я не представляла, как он собирается совершить посадку.

Секунду спустя я поняла: он и не собирается приземляться.

Он пролетел прямо мимо башни. Выше самой высокой скалистой вершины. Выше, чем следующая, и следующая. Влага прилипла к моим щекам, воздух был влажным и холодным. Выпуклая луна, покрытая облаками, казалось находилась так близко, что я могла бы приласкать ее.

— Посмотри вниз.

Дыхание Райна было теплым на моем ухе.

Я посмотрела.

Перед нами расстилалось море, бесконечное пространство рябящего стекла. Под нами простирались пейзажи Лахора, трагичные и прекрасные в своей запущенности, уродливая реальность, через которую мы проходили внизу, была невидимой с этой высоты. Даже замок Эвелины казался таким маленьким с этого расстояния, словно детский набор кирпичиков. За Лахором бесконечно простирались пустыни Дома Ночи, вдали светились россыпи огней, поглощенные туманной дымкой.

Мои глаза защипало, может быть, от ветра, может быть, нет.

Так спокойно.

Я не хотела говорить вслух.

Райн ответил:

— Так и есть.

Он парил здесь, крепко обнимая меня. На такой высоте было холодно, но я этого не чувствовала. Возможно, я должна была бояться, что ничто, кроме его хватки, не удерживает меня от смерти. Но я не боялась.

— Иногда, - сказал он, — когда я нахожусь там, внизу, кажется, что ничто на этих землях не может быть спокойным. Но...

Но потом ты видишь это.

Я сглотнула. Кивнула. Потому что я не могла даже отрицать, что я точно знала, что он имел в виду.

Наконец, он пикировал. Мы взмыли обратно вниз, возвращаясь на землю, и изящно приземлились на вершине каменной башни. Половина стены обрушилась, и самая верхняя комната представляла собой не более чем круглый каменный выступ на фоне осыпающегося полукруга кирпича. Это место, должно быть, было еще старше, чем казалось с земли. Даже намеки на окна были истерты стихией за долгие годы.

Райн поставил меня на землю, затем повернулся, чтобы полюбоваться видом - огромной панорамой земли и моря, Лахор с одной стороны, океан с другой.

— Здесь не так хорошо, как наверху, - сказал он, — но все равно неплохо.

— Определенно не так хорошо, как там, наверху, - сказала я.

Он посмотрел на меня через плечо. Под этим углом лунный свет освещал его силуэт, рисуя серебристую линию вдоль его лица и ловя необычный взгляд его глаз.

— Что? - спросила я.

— Ничего.

Он не переставал смотреть на меня. Это не было похоже на пустоту.

Потом он сказал:

— Я должен был догадаться, что ты наполовину вампир. С самого первого раза, когда мы летели вместе.

— Почему?

— Потому что ты никогда не выглядела такой счастливой, как сейчас, когда ты очутилась наверху. Должно было быть очевидно, что ты создана для этого.

Что-то в том, как он это сказал, заставило меня нахмурить брови. Я бросила на него недоверчивый взгляд.

— Что ж, - сказала я. — Я не создана для этого.

— В этом я с тобой не согласен, принцесса.

Я насмешливо хмыкнула и сделала движение лопатками, чтобы подчеркнуть, что спина явно бескрылая.

— Ну, не знаю. Думаю, мне не хватает некоторых важных деталей.

Но Райн казался невозмутимым.

— Крылья появляются при помощи магии, - просто сказал он. — Ты наполовину Ночнорожденная. Возможно, у тебя есть способность использовать крылья.

Я моргнула. Потребовалось мгновение, чтобы его слова дошли до сознания.

— Это...

Нелепо.

Но...

В первый раз, когда Райн взял меня с собой в полет, я действительно почувствовала, что обнаружила в небе недостающую часть себя. Как будто находиться там было так же естественно, как дышать воздухом.

Он ошибается, сказала я себе, подавляя надежду.

Он подошел ближе.

— Ты ни разу не задумывалась о том, на что способна, Орайя.

Я усмехнулась.

— Это нелепо.

Еще один шаг. Его глаза искрились весельем.

Мне пришлось запрокинуть подбородок, чтобы встретить его взгляд. Его губы изогнулись, когда он наклонился ближе. Его дыхание согрело мою щеку.

— Хочешь узнать?

Время замедлилось, остановилось. Мое сердцебиение было быстрым. Я должна была отойти. Я должна была оттолкнуть его. Но я этого не сделала.

Кончик его носа коснулся моего. На мгновение меня охватило непреодолимое и предательское желание сократить это небольшое расстояние между нами. Первобытное, бессмысленное желание внизу моего живота. Отчаянное желание.

Его взгляд скользнул вниз, к моему рту. И снова переместился на мои глаза.

— Ты помнишь, - прошептал он, — тот раз, когда ты выбросила меня из окна?

Я нахмурила брови.

— Ч…

Он сделал решительный, мощный толчок, и я полетела вниз.

Глава

23

Орайя

Я умру.

Я умру. Я умру. Я умру.

Эта единственная реальность с уверенностью проносилась в моем сознании с каждым ударом сердца, в то время как мир проносился вокруг меня, и не было ничего, кроме цветных пятен, темноты и небытия. Мои конечности тщетно дергались.

Одна секунда. Две. Свободное падение. С таким же успехом можно было бы считать, что прошла целая жизнь.

Голос Райна доносился сквозь стремительный поток воздуха.

— Ты сможешь, Орайя!

Он звучал так уверенно. Мне хотелось рассмеяться над ним.

Он крикнул:

— Посмотри на небо!

Я заставила себя открыть глаза. Заставила их поднять вверх, к звездному бархату над головой. Он был поразительно неподвижен. Он был так близко, что казалось, будто я могу протянуть руку и коснуться его.

Я поняла, что воздух, даже во время падения, имеет свой ритм, как пульс, который я могу согласовать со своим собственным. Я вытянула конечности, вдохнула и позволила бурному порыву воздуха наполнить мои легкие, хотя его сила обжигала мою грудь.

Я позволила себе стать частью этого.

И тогда, казалось, время растянулось и замедлилось. Направление воздуха изменилось. Мой желудок опустился, выровнялся.

Позади меня Райн издал бессловесный крик - звук, который я едва расслышала за порывами ветра в ушах и собственным учащенным сердцебиением, которое становилось все быстрее и сильнее, когда я наклонила лицо к звездам.

А потом посмотрела вниз.

Мир больше не приближался. Вместо этого он расстилался подо мной, руины и песок были лишь абстрактными фигурами в лунном свете.

— Матерь, - прошептала я. Мой голос дрожал.

Может быть, я уже была мертва, и у меня были галлюцинации. Я не хотела двигаться, вдруг все рассыплется.

Райн очутился рядом со мной, и я взглянула на него. Он улыбался с чистой, детской радостью. Эта улыбка заставила мой желудок сжаться.

— Потрясающе, правда? - сказал он.

И именно его реакция заставила это понять.

Я не могла ничего сделать, кроме как ухмыльнуться и кивнуть. Да. Да, это было чертовски потрясающе.

Я, черт возьми, летела.

Реальность всего этого обрушилась на меня сразу, непоколебимая и сбивающая с толку, и вдруг я слишком сильно задумалась о крыльях, которые, клянусь, были галлюцинацией, и о воздухе под ними, и об этих новых незнакомых мышцах, которыми я понятия не имела, как управлять...

Глаза Райна стали шире. Он бросился ко мне, протягивая руку.

— Орайя, смотри...!

Все стало черным.

ВИНСЕНТ ПАХ ЛАДАНОМ, запах был чистым и старым одновременно, элегантным, как сохранившиеся лепестки роз. Он напоминал мне об очень дорогих вещах, к которым не стоит прикасаться, но также напоминал о безопасности. Мой отец, в своей странной манере, был и тем, и другим - далеким и привычным.

Винсент редко прикасался ко мне. Но сейчас он схватил меня за плечи и поднял вверх, крепко держа меня, пока я стряхивала с себя помутнение рассудка.

— О чем, во имя Матери, ты думала?

У меня разболелась голова. Я потерла глаза и снова открыла их, чтобы увидеть Винсента, смотрящего прямо в мои, серебристо-ледяные глаза.

Он сильно встряхнул меня один раз.

— Никогда не делай этого. Никогда. Сколько раз я тебе это говорил?

Он всегда был спокойным и сдержанным, но я умела читать своего отца. Это были редкие моменты, когда его страх за меня проскальзывал сквозь его неизменный стоицизм, и это потрясало меня до глубины души. Мне было всего одиннадцать лет. Винсент был началом и концом того, что я знала. Когда он боялся, я была в ужасе.

Я посмотрела на балкон сверху.

— Я просто пыталась забраться...

— Никогда не делай этого. - Он схватил мое запястье и поднял его, как бы подчеркивая. Его длинные пальцы легко обхватили мою руку. — Ты знаешь, насколько хрупки твои кости? Как быстро рвется твоя кожа? Этому миру было бы так легко забрать тебя навсегда. Не давай ему повода.

Моя челюсть была сжата, глаза горели. Истина слов отца тяжелым грузом лежала у меня в животе, наливаясь свинцом от смущения.

Конечно же, он был прав.

Я видела, как Винсент прыгнул с того самого балкона и улетел в ночь. Я видела, как он падал дальше и приземлялся на ноги без единой царапины.

Но Винсент был вампиром, а я - человеком. Он был силен, а я слаба.

— Я понимаю, - сказала я.

У меня всегда плохо получалось скрывать свои эмоции. Лицо Винсента смягчилось. Он опустил мою руку и коснулся моего лица.

— Ты слишком ценна, чтобы тебя забрала такая обыденная опасность, моя маленькая змейка, - мягко сказал он. — Как бы я хотел, чтобы все было иначе.

Я кивнула. Даже будучи маленькой я знала, что уязвленная гордость лучше, чем израненное тело. Лучше быть пристыженным и живым, чем самоуверенным и мертвым.

— А теперь готовься ко сну, - сказал он, отпустив меня и поднявшись, затем он повернулся к своему креслу, стоявшему у двойных дверей. — Ты на пятьдесят второй главе истории, если я правильно помню. Сегодня вечером мы прочтем еще две, прежде чем ты уснешь.

— Да, Винсент, - сказала я, благодарная за то, что он дал мне возможность произвести на него впечатление в учебе после моей неловкой оплошности. Я встала и сделала несколько шагов по направлению в библиотеку.

Затем...

Что-то кольнуло меня в затылке. Странное осознание реальности, которая не совпадала.

Осознание того, что эта библиотека находится не на этом этаже.

Что я читала истории, когда мне было четырнадцать, а не десять.

Что Винсент был...

Моя грудь сжалась. Дыхание сбилось в легких.

— Нам не обязательно смотреть на это, маленькая змейка, - раздался позади меня голос Винсента.

Так нежно.

Так грустно.

Но правда есть правда. Мне пришлось столкнуться с ней лицом к лицу.

Я медленно повернулась. Винсент сидел в кресле, на его коленях лежала книга, свет камина играл на знакомых плоскостях его лица, на губах появилась скорбная улыбка.

Я так хорошо знала это лицо.

Теперь я отчаянно цеплялась за каждый его угол, как будто хотела, чтобы он не ускользал от меня.

— Ты мертв, - сказала я.

Мой голос теперь принадлежал моему взрослому "я", а не той версии себя тринадцатилетней давности.

— Да, - сказал он. — Боюсь, что да.

Мои плечи поднимались и опускались все быстрее. Эмоции пылали в моей груди, поглощая все на своем пути.

Моя скорбь по нему.

Моя любовь к нему.

Моя ненависть к нему.

Мой гнев.

Мое замешательство.

Все это пронеслось во мне одновременно, было слишком много диких и противоречивых мыслей, слишком много слов, которые я не могла сформировать на языке, приклеенном к нёбу, прижатым зубами и стиснутой так сильно, что она дрожала.

Он поднялся, не сводя с меня глаз.

— Все в порядке, маленькая змейка, - прошептал он. — Спроси меня. Спроси меня, что ты хочешь знать.

Я открыла рот.

— ПРОСНИСЬ, Орайя. Проснись.

Страх. В этом голосе был страх. Я узнала страх раньше, чем слова.

Сильный страх, тот, который был обратной стороной глубокой привязанности.

Моя голова раскалывалась. Все тело болело.

Я открыла глаза. Надо мной, в обрамлении звездного неба, склонился Райн. Он выдохнул с видимым облегчением.

— Ужасно много заботы для того, кто сбросил меня с крыши здания, - сказала я.

Его выдох превратился в усмешку.

— Я бы не позволил тебе упасть. - Он одарил меня улыбкой. — Но я знал, что ты тоже не позволишь себе упасть.

— Как долго я...

— Всего на пару минут. Ты серьезно ударилась.

Я и чувствовала себя так. Меня кружило настолько, что, когда Райн предложил мне руку, я действительно взяла ее и поднялась. Я чувствовала себя... странно, словно весь мой организм находился в дисбалансе. Я увидела что-то краем глаза и повернулась, и он издал приглушенный стон, рывком отскочив в сторону, уворачиваясь.

— Осторожнее с этими штуками.

Я повернула шею, чтобы посмотреть на них.

Мои крылья.

Я могла только мельком увидеть их, и, хотя я чувствовала их присутствие на своей спине, я изо всех сил пыталась напрячь мышцы, чтобы пошевелить ими.

Но даже мельком...

Я уставилась на них в потрясении. В молчании.

Это были крылья Винсента. Без перьев, как и все хиаджские крылья. Кожа была темнее ночи, как будто черный свет свернулся и погас в них. Когти были серебристо-белыми, словно капли лунного света. И...

И у меня были оттенки красного цвета. Знак Наследника хиаджского рода.

Яркий, кроваво-красный, словно стекающий по крылу нежными полосками, собирающийся по краям и вдоль их контура.

Я попыталась пошевелить ими и сделала это рывком, что, я уверена, выглядело нелепо.

Крылья.

Мои крылья.

Я повернулась вокруг своей оси, пытаясь получше рассмотреть их, сузив глаза, словно с любого ракурса могла бы обнаружить дефект, который выдаст мою галлюцинацию.

Нет. Они были настоящими.

У меня кружилась голова.

— Спокойно, - тихо сказал Райн. — Потребуется минута, чтобы привыкнуть к ним.

Он говорил так мягко, с таким знающим спокойствием. Он тоже, как я поняла, был уже взрослым, когда впервые призвал себе крылья.

Мои крылья.

Мои крылья.

Это казалось нелепой шуткой. Как чертово чудо. Сколько раз я мечтала, чтобы они у меня были? Сколько раз я смотрела на небо и мечтала дотянуться до этих звезд, как это делали вампиры?

У меня болели щеки, ведь я так сильно улыбалась. Я немного засмеялась, это был звук, который я не хотела издавать.

А потом вдруг...

Внезапно...

Моя грудь сжалась, сопротивляясь волне чего-то гораздо более сложного, чего-то, что проглотило мою радость одним глотком.

Я сделала еще один вдох, и вместо смеха на этот раз вырвался придушенный всхлип, который вырвался прежде, чем я смогла его остановить. Когда я вдохнула, он пронзил меня, как зазубренный нож, уродливый и задыхающийся, раскаленный докрасна подавляющей, обжигающей силой моего гнева.

Я снова оказалась на земле.

Я едва услышала, как Райн выкрикнул мое имя. Едва почувствовала его руки на своих плечах, как он тут же оказался рядом со мной, склонившись.

— Что случилось, Орайя? Что случилось?

Он говорил с такой грубой, уязвимой заботой, голос был низкий и успокаивающий. Эта забота вонзила нож в мой желудок.

Я проглотила свой следующий всхлип и преуспела лишь наполовину.

— Как ты узнал?

Я не поднимала головы, не смотрела на Райна и не позволяла ему смотреть на меня. Слова были так изуродованы, что я не знала, как он вообще их понял.

— Что? - спросил он мягко.

— Как ты узнал, что я смогу это сделать?

— Я просто... знал. Ты наполовину вампир, и очень сильный. Ты создана для полетов. И я снова и снова видел, на что ты способна. Это было просто...

Очевидно.

Ему не нужно было заканчивать. Я поняла его.

Райн, мужчина, который знал меня меньше года, увидел во мне этот потенциал. И именно он - мой враг, тот, у кого были все основания для того, чтобы посадить меня в клетку, - открыл мне дверь, чтобы я овладела этой силой.

Это правда, с которой я не хотела сталкиваться, теперь смотрела мне в лицо, ее невозможно было игнорировать, как бы крепко я ни зажмуривала глаза.

В темноте я увидела Винсента в ночь бала в честь испытания Третьей четверти луны, когда мы танцевали вместе. В тот вечер он был так нехарактерно сентиментален. Был таким нежным.

Я спросила его тогда, почему он никогда не брал меня с собой в полет.

И я вспомнила сейчас, так же ясно, как если бы он стоял передо мной снова, что он сказал:

Последнее, чего я хотел, это чтобы ты вообразила, что можешь летать, и начала бы бросаться с балконов.

Я начала задыхаться:

— Он знал.

Он знал. Он всегда знал.

Это не было связано с моей безопасностью. Он не хотел, чтобы я прыгнула, потому что не хотел, чтобы я узнала, что могу поймать себя.

В ту ночь он был так сентиментален, потому что знал, что собирается отдать приказ об уничтожении Салины. Он знал, что собирается убить любую надежду на то, что я смогу найти хоть какую-то семью, которая у меня осталась.

Он знал, что собирается солгать мне, и он знал, что потеряет меня из-за этого.

Он знал все это.

— Он знал. - Слова вырвались из моего горла, сотрясаемого слезами и неровными рыданиями. — Он знал, и он никогда... никогда не говорил мне, никогда... почему?

— Никто не может ответить на этот вопрос, - сказал Райн.

В приступе ярости я вскинула голову, мой гнев был достаточно силен, чтобы заглушить мое самосознание. Наверное, я выглядела как дикий зверь: лицо покраснело и залито слезами, рот искривлен в оскале.

— Не надо меня жалеть, - шипела я. — Скажи мне один честный ответ, Райн Ашрадж. Я хочу услышать, как кто-то это скажет.

Я устала от представлений и лжи. Устала танцевать вокруг гребаной правды. Я жаждала честности, как цветок жаждет солнечного света. Я даже жаждала боли из-за нее, загнанной глубоко в сердце.

Лицо Райна изменилось.

При всех своих недостатках он не жалел меня. Он не скрывал правду.

— Я думаю, Винсент очень боялся тебя, Орайя.

— Боялся? - Я подавила смех. — Он... он был Королем Ночнорожденных. А я просто...

— Ты не "просто" что-то. Ты была его Наследницей. Ты была для него самым опасным человеком в мире. И я думаю, что он боялся тебя из-за этого.

Это звучало невероятно. Абсурдно.

— Посмотри на это.

Я вскочила на ноги, протягивая руку к видневшемуся под нами Лахору - этому мертвому, жалкому, разбитому городу, всего лишь призраку того, чем он когда-то был.

Прямо как я.

Райн сделал полшага назад, и я смутно осознала, что Ночной огонь теперь охватил мои руки, полыхая по рукам. Я заметила это очень отстраненно, как будто стояла далеко за пределами своего тела.

— Посмотри, что он сделал с этим местом, - выдавила я из себя. — Он убил десятки людей в день своего отъезда. Он убил детей, которых частично вырастил. Детей, которые даже не представляли для него реальной угрозы. Просто потому, что он ко всему подходит, черт возьми, так досконально.

Важно быть внимательной и осторожной, маленькая змейка.

Сколько раз он говорил мне это?

Я говорила так быстро, что едва могла дышать, мои слова были грубыми от гнева.

— Почему же он оставил меня в живых, если я так опасна? Почему он не убил меня в тот день, когда нашел? Вместо того, чтобы забрать меня домой и лгать мне почти двадцать лет. Почему бы ему просто было не убить меня, вместо того чтобы держать в клетке, вместо того чтобы сломить меня...

Внезапно Райн оказался прямо передо мной, так близко, что Ночной огонь наверняка должен был обжечь его. Если ему и было больно, он этого не показал. Его руки крепко обхватили мои плечи.

— Ты не сломлена. - Я никогда не слышала, чтобы он говорил так яростно, хотя его голос ничуть не повысился. — Ты не сломлена. Орайя. Ты меня понимаешь?

Нет. Не понимаю. Потому что я была сломлена. Так же, как был сломлен Лахор. Я была так же сломлена, как этот город, его руины и призраки. Так же, как Эвелина с ее двухсотлетним шрамом и ее извращенной одержимостью тем, кто наградил им ее. Какое, черт возьми, право я имела осуждать ее за это, когда я сама ничем не отличалась от нее?

Винсент погубил меня. Он спас меня. Он любил меня. Он подавлял меня. Он манипулировал мной. Он сделал меня всем, чем я была. Все, чем я могу быть.

Даже самые большие части моей силы, те части, которые он никогда не хотел, чтобы я нашла, принадлежали ему.

И вот теперь я здесь, пересчитываю все раны, которые он мне нанес. И как бы больно мне не было, я никогда не хотела, чтобы они зажили, потому что они были нанесены им.

И я слишком сильно скучала по нему, чтобы ненавидеть его так, как хотела.

И за это я ненавидела его больше всего.

В один момент на меня навалилась усталость. Мое пламя погасло. Райн все еще держал меня за плечи. Он был так близко, что наши лица находились всего в нескольких дюймах друг от друга. Было бы так легко наклониться вперед и припасть к его груди. Если бы это была та его версия, которую я знала в Кеджари, возможно, я бы так и поступила. Пусть он поддержал бы меня немного.

Но это было не так.

— Посмотри на меня, Орайя.

Я не хотела. Я не должна. Я бы увидела слишком много. Он бы увидел слишком много. Я должна отстраниться от него.

Вместо этого я подняла голову, и глаза Райна, красные, как засохшая кровь, словно пригвоздили меня к стене.

— Я провел семьдесят лет в ловушке худших проявлений власти вампиров, - сказал он. — И я провел так много времени, пытаясь придать им смысл. Но это не так. Ришанцы. Хиаджи. Ночнорожденные. Тенерожденные. Кроворожденные. Черт, гребаные боги. Это не имеет значения. Некулай Вазарус был... - Его горло перехватило. — Зло даже не покрывает его. И долгое время я думал, что он ничего не любит. Я ошибался. Он любил свою жену. Он любил ее, и он ненавидел то, что любил ее. Он любил ее так сильно, что лишил ее жизни.

Глаза Райна устремились вдаль - унеслись куда-то в прошлое, которое, как я знала, просто по выражению его лица, причиняло ему боль.

— Они ничего не боятся больше, чем любви, - пробормотал он. — Их всю жизнь учили, что любая настоящая связь - это не что иное, как опасность для них.

— Это смешно.

— Почему?

Потому что я все еще зацикливалась на этой идее, что Винсент боялся меня. Эта идея противоречила всему, что я когда-либо знала.

Его рот искривился в кривой ухмылке.

— Любовь чертовски ужасающая, - сказал он. — Я думаю, это правда, независимо от того, кто ты.

Я затихла.

Было что-то в этом, в его близости и пристальном взгляде, в том, как он это сказал, и что-то из этого заставило меня опомниться.

Что я делаю?

Зачем я показала ему это? Райн был моим пленителем. Он лгал мне. Он использовал меня.

Райн убил моего отца.

И теперь он читал мне лекцию о святости любви?

Он был прав. Любовь была ужасающей. Быть настолько уязвимой перед кем-то другим. И я...

Я отмахнулась от этой мысли.

Нет. То, что я чувствовала к Райну, не было любовью.

Но это чувство было уязвимым. Я была более уязвимой, чем я когда-либо могла себе позволить.

И посмотрите, как я за это поплатилась.

Посмотрите, как мой отец заплатил за это.

Мой гнев, мое горе улетучились. На его месте остался густой ожог стыда.

Я отпрянула от прикосновения Райна и постаралась не заметить мелькнувшее на его лице разочарование.

— Я бы хотела побыть одна, - сказала я.

Мой голос был резким. Сквозь слова чувствовалось окончательное решение побыть одной.

Мгновение была тишина. Потом он сказал:

— Здесь опасно.

— Я справлюсь с этим.

Он сделал паузу. Звучало неубедительно, я знала.

Я не смотрела на него, но знала, что если посмотрю, то у него будет такое выражение лица - такое чертово выражение, как будто он хочет сказать что-то слишком искреннее, слишком настоящее.

— Просто уйди, - сказала я. Это прозвучало больше как мольба. Но, возможно, именно это заставило его послушаться.

— Хорошо, - тихо сказал он, и шум его крыльев растворился в ночи.

Глава

24

Орайя

Я долго сидела на вершине этих возвышающихся руин, безуспешно пытаясь ничего не чувствовать.

Небо медленно приобретало теплый оттенок, холодный лунный свет сменялся золотым отблеском рассвета, обнажая все самые уродливые истины этого города.

Он так хотел забыть это место. Но это место никогда не забывало его. И никогда не оправится от бесстрастной жестокости его ухода.

Я ненавидела это знакомое ощущение.

Все это было похоже на комнату, которую Эвелина теперь держала как извращенное святилище для него. Ничего, кроме выброшенного хлама, и она проецировала на него такое значение. Ботинок. Расческа. Глупые каракули чернилами...

Я моргнула.

Чернильные каракули.

В глубине моего сознания зашевелилось осознание. Где-то я уже видела этот вид...

Я встала, затем сделала несколько шагов назад, наблюдая за тем, как пейзаж меняется в зависимости от того с какого ракурса смотреть. Море немного правее, башня слегка перекрывает его...

Нет. Не совсем. Но близко.

Я закрыла глаза и представила себе этот чернильный рисунок на столе Винсента, прекрасно сохранившийся в течение веков.

Затем я открыла глаза и заглянула за край. Еще одна башня стояла чуть южнее этой и каким-то образом она выглядела еще более старой. Но, по моим расчетам, точки обзора совпадали. Если я права... набросок Лахора, который сделал Винсент, мог быть сделан с этих руин.

Я колебалась, разминая мышцы спины. Они сильно болели, и каждое движение казалось неуклюжим с прикрепленными к ним крыльями. Я не жалела, что отослала Райна, - нет, сказала я себе, я определенно не жалела об этом, но было бы разумнее получить еще несколько уроков по полетам, прежде чем я это сделаю самостоятельно.

Я бы не позволил тебе упасть. Но что еще важнее, я знал, что ты тоже не позволишь себе упасть.

Эти слова вмиг пронеслись в моей голове.

Матерь, я надеялась, что он был прав.

Не сводя глаз с цели, я прыгнула.

То, что я сделала, чтобы перебраться с одной башни на другую, наверное, лучше назвать "контролируемым падением", чем "полетом".

Но у меня получилось.

С трудом.

Я издала отвратительный звук, когда я боком ударилась о груду древнего кирпича. Боль пронзила мое левое крыло, когда оно поцарапалось об осколок камня и было удивительно, насколько дезориентирующим было то, что границы собственного тела вдруг стали вдвое шире в обоих направлениях. От удара меня подбросило, и я покатилась по кирпичной поверхности, издавая звуки ворчания.

Я опустилась на колени, собираясь с силами. Я была потрясена больше, чем хотела бы себе признать. Крылья, видимо, были чувствительными, потому что порез причинил сильную боль. Я повернула голову, пытаясь разглядеть повреждение, но всё было безуспешно.

Я подняла голову, и вдруг моя рана перестала иметь значение.

— Черт, - прошептала я.

Крылья распростерлись на стене передо мной.

Это были грифельно-серые хиаджские крылья с оттенками фиолетового цвета. Они были в натуральную величину, а может, и больше, прижатые к крошащимся остаткам каменной стены. Наросты, которые сначала выглядели как выпуклые вены, распространялись по всей их длине, цепляясь за кости и проникая через участки кожи, окрашенные в красный цвет, образуя в центре узел, который пульсировал ярко-малиновым цветом.

Сердце. Оно выглядело почти в точности как сердце.

Но когда я поднялась и подтащила себя ближе, я поняла, что наросты вовсе не были венами. Это был какой-то... гриб, возможно, хотя и выглядел он до тошноты реалистично. Сердце в центре крыльев, однако... оно выглядело таким настоящим. Это была плоть, окаменевшая, как крылья? Или что-то другое?

Я не помню, как встала на ноги, как подошла, но следующее, что я помню, это то, что я стояла прямо перед ними.

Вены и сердце пульсировали мелкими ритмичными движениями, медленно учащаясь. Через мгновение я поняла, что они повторяют мое дыхание. Волосы на моей шее встали дыбом. Я никогда не испытывала такого отвращения к чему-то и одновременно такого влечения. Это было отвратительно. Это была самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела.

Одна часть меня думала: мне нужно уехать далеко-далеко от этого, чем бы это ни было.

Другая часть подумала: Септимус был прав. Я просто знаю.

Простой, незамысловатый факт. Это было то, что мы искали. Вне сомнений, так и было.

И я нашла это в одиночку.

Моя рука была протянута еще до того, как я приказала своему телу двигаться.

Кончики моих пальцев коснулись нароста, похожего на сердце. Оно было таким холодным, что я чуть не отшатнулась. Но прежде чем я успела среагировать, несколько вен скользнули по его поверхности, потянулись ко мне и...

Я издала шипение боли. Капли моей крови, ярко-красного человеческого цвета, размазались по грибку, когда похожие на вены нити снова обвились вокруг сердца. На мгновение показалось, что крылья складываются и расправляются, создавая иллюзию подвижных мышц.

Затем волокна отстранились, удаляясь вдоль стен руин, и то, что так напоминало сердце, раскрылось.

Воздух наполнился теплом. Красное сияние залило тени. Я вглядывалась в него, моргая, и заставляя глаза привыкнуть.

Сердце сместилось, теперь оно имитировало раскрытые, сомкнутые ладони. В его центре находился полумесяц из полированного, сверкающего серебра, будучи болезненно белым на фоне окружающего его увядающего красного цвета. Он был размером с мою ладонь, два его кончика были острыми, как лезвия - настолько острыми, что сначала я подумала, что, возможно, он предназначен для оружия, пока не заметила тонкую серебряную цепочку, прикрепленную к одному концу.

Кулон.

Когда свет померк, он оказался ничем не примечательным, хотя и очень красивым.

Я потянулась за ним...

НА МОИХ РУКАХ горячая и скользкая кровь моего отца. Крылья еще теплые. Мне нужно постоянно вытирать кровь о рубашку. Я выгляжу тем, кто я есть - монстром, таким же, как те, что каждую ночь рыскают по руинам Лахора.

У меня нет сожалений.

Это не то, что однажды напишут обо мне историки.

Никто не вспомнит ни имен, ни лиц детей, которых я убил сегодня ночью. Традиция власти Ночнорожденных - убивать детей. Мой отец убил моего младшего брата через несколько минут после того, как он сделал первый вдох. Мне было шестнадцать лет, когда я увидел, как он перекинул этот маленький окровавленный комок ткани через перила, скормив его демонам, кружащим внизу. Он всегда давал понять, что я должен действовать как его наследник, но никогда это не было угрозой.

Я так тщательно прятался все эти годы. Растоптал каждый клочок своей силы. Терпел все издевательства. Я делал все это со спокойным выражением лица, не позволяя ему увидеть скрытую под ним ненависть.

Ненавидеть отца было бесполезно. Полезно было учиться у него.

Вот я и учился.

Было так приятно видеть это на его лице, когда он понял свою ошибку. Что он недооценивал меня всю мою жизнь.

Всякий раз, когда я думаю о лицах детей, моих племянниц, племянников и двоюродных братьев, я заменяю их лицами моего отца. Выражение лица с осознанием его гордыни, его просчетов.

Благодаря этому каждый год в этой дыре стоил того.

Я думаю только об отце, когда прибиваю его крылья к стене, бормоча заклинания под нос.

Я думаю только о своем отце.

Я думаю о Кеджари.

Я думаю о короне на своей голове.

У меня нет сожалений.

У меня нет сожалений.

Я НЕ МОГУ ДЫШАТЬ. Мой желудок скрутило. Я ничего не видела, ничего не чувствовала.

Моя рука болит, Матерь, моя рука болит так чертовски сильно. Именно эта боль вернула меня в мир, и я ухватилась за нее. Я заставила себя открыть глаза. Зрение было размытым, как будто я только что смотрела прямо на солнце, хотя эта башня была еще в тени, и только теплые зачатки рассвета пробивались сквозь осколки камня.

Я посмотрела вниз.

Моя рука была вся в крови. Перевернув ее, я увидела, что сжимала кулон так крепко, что острые края вырезали на моей ладони идеальный отпечаток полумесяца.

Что, черт возьми, только что...

— Знаешь ли ты, - раздался сзади меня легкий, детский голос, — как долго я пыталась получить доступ к нему?

Меня охватил озноб.

Я заставила себя подняться на ноги и была вознаграждена такой сильной волной головокружения, что пошатнулась и ударилась о стену. Я выпрямилась и повернулась, чтобы увидеть Эвелину, на силуэт, стоящий на фоне солнечного света, и одного из ее спутников детей, маленького мальчика с равнодушным лицом, рядом с ней.

Черт.

Уже рассвело. Как они здесь оказались?

На щеках Эвелины появились зачатки солнечных ожогов - темные, багровые пятна, хотя она была одета в тяжелый плащ с низко надвинутым на лицо капюшоном. Ее крылья были кремовыми, телесно-розовыми, и ожоги на них были еще хуже, тем более что плащ не мог прикрыть их, когда она летела.

Если они и беспокоили ее, она не показывала этого. Она не моргала. Ее голубые глаза были широко раскрыты и жутко горели в тусклом свете, улыбка была жесткой и непоколебимой.

Она смотрела на меня пожирающим взглядом. Как будто она хотела содрать с меня кожу и надеть ее на свое лицо.

— Я обнаружила его около десяти лет назад, - щебетала она. — Двести лет назад этого здесь не было. Я сразу поняла, что это дело рук Винсента. Должно быть, он пришел, не сказав мне, должно быть... - Она моргнула, как будто потеряла ход мыслей на середине предложения. — Но я никогда не могла открыть его.

Я ничего не сказала.

Капля моей крови упала на землю.

Глаза ребенка уставились на мою кровь. Его горло перехватило. Ноздри Эвелины раздувались от запаха крови.

Я засунула кулон в карман и потянулась за своим клинком. Я старалась не показывать этого, но я все еще прислонялась к стене. Голова болела от усилий, которые я прилагала, чтобы сфокусировать взгляд. Фрагменты того, что я увидела, когда прикоснулась к кулону, без моего разрешения проскользнули в уголки моего зрения – словно песочная версия мира.

— Крылья, - добавила она, все еще не моргая. — Как интересно.

Кап.

Моя кровь снова капнула на землю.

Ребенок накинулся на меня.

Он был быстр. Я едва успела среагировать, как он уже был на мне, впившись зубами в мою руку. Из моих уст вырвалось проклятие и я бросилась к стене, отбросив ребенка на камень.

Шевелись, маленькая змейка, - торопливо шептал мне Винсент. Шевелись. Она идет за тобой.

Я знала, что она идет. Она шла, а я не могла двигаться достаточно быстро.

Я услышала ее раньше, чем увидела. Я развернулась так быстро, как только могла, чуть не впечатавшись обратно в камень, и набросилась на нее со своими клинками. Я схватила ее за руку.

Она отпрянула назад, лицо ее исказилось в гримасе оскала. В руках у нее была рапира, похожая по стилю на ту, которой когда-то владел Винсент. Я была уверена, что это не простое совпадение.

Я едва успела отбиться от нее, когда она снова сделала выпад.

Мое тело как будто на полшага отсоединилось от моего разума. Мои крылья, которые я понятия не имела, как убрать, резко изменили мое равновесие. Эвелина не была великим воином, и конечно, она не сравнится с теми, с кем я сражалась в Кеджари, но она все равно была сильной и быстрой, а ее движения до жути напоминали стиль Винсента. Эффектные, точные, грациозные, но она была в полушаге от жажды крови, становясь небрежнее с каждой каплей моей крови.

Она была выше меня, но, по крайней мере, я к этому привыкла. Я блокировала ее сверху одним клинком и использовала открывшееся пространство, чтобы вогнать второй клинок в ее бок.

Она зарычала и нанесла ответный удар такой разрушительной силы, что я ударилась спиной о стену.

Боль. На мгновение у меня помутилось зрение. Когда я снова сфокусировалась, лицо Эвелины было прямо перед моим, наши носы соприкасались. Моя рука сильно дрожала, когда я блокировала ее меч между нами.

Я уже бесчисленное количество раз оказывалась в подобном положении. Я могла использовать ее напор и прижать ее к стене. Вонзить лезвие в сердце. Так делать всегда приятно, потому что именно здесь они думали, что поймали меня.

Но для этого требовался огромный прилив сил. Я не знала, есть ли она у меня. Если бы я попыталась и потерпела неудачу, я бы раскрыла себя перед ней.

У меня не было выбора.

Я атаковала.

С рваным криком я оттолкнулась от нее всем, что у меня было, поменяв наши позиции у стены. Она не ожидала этого и ее удивление пошло мне на пользу. Хорошо. Я была рада, что кто-то все еще недооценивает меня.

Я не колебалась. Я отвела назад свой клинок, приготовившись вонзить его в её грудь...

Мучительная боль пронзила меня.

Сначала я даже не могла определить, что это было, только знала, что это было самое страшное, что я когда-либо чувствовала, как огонь и сталь одновременно.

Я пошатнулась назад, чтобы отбросить нападавшего.

Ребенок покатился по земле.

Я попыталась повернуться и споткнулась. Мое тело не слушалось меня. Я посмотрела вниз и поняла, что он проткнул мое и без того раненое крыло. Теперь оно волочилось по земле, мешая мне двигаться.

Черт.

Эвелина.

Она уже надвигалась на меня. Я подняла оружие, чтобы отразить ее атаку...

Слишком поздно.

Она оказалась возле меня прежде, чем я успела среагировать.

Тонкие когтистые пальцы схватили меня за лицо, ногти впились в щеки.

— Какой невежливый гость, - прошептала она.

Она улыбнулась мне, а затем ударила меня головой о землю.

Глава

25

Райн

Орайя не вернулась в нашу комнату.

Я наблюдал за ней почти час, сидя в башне и глядя на горизонт. Я давал ей свободу, когда она этого хотела, ведь я был ей обязан, не так ли? Но это не означало, что я собирался оставить ее без охраны. Я оставался до тех пор, пока мои открытые участки кожи не начало покалывать, а глаза не начали болеть, но в конце концов у меня не осталось другого выбора, кроме как вернуться в комнату.

Когда я уходил, Орайя все еще была на вершине этой башни.

Сегодня утром я в пятнадцатый раз заглянул между занавесками и поморщился, когда солнце попало на еще не зажившие ожоги.

Даже в украденных, трехсекундных взглядах Лахор умудрялся выглядеть еще более жалким при дневном свете. Откровенно нелепо. По крайней мере, ночью в нем был некий древний романтизм, лунный свет наводил на мысли о том, как он мог выглядеть давным-давно.

Но в Лахоре при свете дня не было ничего сентиментального. Только трупы и обломки. Голодные люди ползали по руинам, пытаясь ограбить голодных вампиров. Голодные вампиры пытались использовать солнечный свет для охоты на свою добычу, выбрасывая своих собратьев на смертоносный свет и позволяя ему сжечь их заживо.

А Орайя все еще была там.

— Что ты делаешь?

Голос Мише был сонным. Оглянувшись через плечо и закрыв шторы, я увидел, что она трет глаза и моргает, глядя на меня. Ее волосы стали еще длиннее. Одна сторона теперь была забавно прижата к голове.

— О, ну ты знаешь, - сказал я, сохраняя непринужденную манеру голоса в своем намеренном избегании от ответа. — Уже расцвело.

— Мм. - Мише огляделась вокруг, прогоняя сон. Осознание осенило ее. — Где Орайя?

Я не ответил. Снова заглянул через занавески. Поморщился и задвинул их.

Это был весь ответ, который был нужен Мише. Она сразу же проснулась.

— Она ушла?

— Мы пошли осматривать достопримечательности.

— Мы?

Я окинул Мише взглядом.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я просто удивлена, что она захотела пойти с тобой куда-нибудь.

— Я...

Я загнал ее в угол.

Я отмахнулся от этой мысли.

— Это не имеет значения, - пробормотал я. — Я был с ней какое-то время. Но потом она захотела побыть одна. Поэтому я дал ей то, что она хотела.

— Но она все еще не вернулась? - нерешительно спросила Мише.

Несколько секунд была гробовая тишина. Возможный очевидный ответ висел в воздухе, даже если никто из нас не мог заявить об этом сразу.

Мише прошептала:

— Ты же не думаешь, что она...

Сбежала. Предала тебя.

Для Орайи эта была идеальная возможность. Незнакомый город. Дневной свет. Здесь нет стражников, которые могли бы ее остановить. Совершенно новые крылья, чтобы унести ее прочь.

Я сглотнул, потирая центр груди.

Сегодня ночью я впервые за месяц увидел, как она улыбается, по-настоящему улыбается. И Богиня, это что-то со мной сделало. Это было похоже на редкое природное явление.

И когда я смотрел, как она летит сегодня вечером, сияя от радости, у меня в голове пронеслась только одна мысль:

Я никогда не знал, что что-то может выглядеть так прекрасно, улетая прочь.

Я заглянул сквозь занавески и представил, как Орайя исчезает вдали на фоне выбеленного солнцем голубого неба, чтобы никогда больше не вернуться. Я представил, как она обретает какую-то новую, прекрасную жизнь где-то так далеко отсюда.

— Ты думаешь, она... она ушла? - наконец спросила Мише, как будто ей потребовалось все это время только для того, чтобы подобрать слова.

Я подумал об Орайе, свернувшейся калачиком, прижав колени к груди в тех руинах, эти рыдания вырывались из нее, как глубокие воды из разлома в земле.

Мои пальцы сжались на занавесках при одной мысли об этом.

Орайя сбежала?

Я чертовски хотел, чтобы она сбежала.

Но напряжение в моем животе говорило о том, что что-то не так.

— Нет, - сказал я. — Нет, я так не думаю.

Я закрыл шторы и повернулся обратно к Мише.

— Пойдем.

Глава

26

Орайя

Я заставила себя открыть глаза.

Боль сотрясала мое тело, но я не могла определить, откуда она исходит, а только то, что она была невыносимой.

Было темно. Я с трудом различала очертания форм в тенях. Единственный свет исходил от двух фонарей с Ночным огнем над незажженным очагом. Здесь пахло плесенью, пылью и давно ушедшей цивилизацией. Окон не было, только камень и несколько полуразвалившихся кусков сломанной мебели. Откуда-то исходил сильный холодный сквозняк, а вот откуда именно я не могла определить.

Эвелина стояла передо мной, держа в руках меч - Пожиратель сердец.

— Мне было интересно, что с ним стало, - сказала она.

Черт. Она рылась в моих вещах. Я проклинала себя за то, что вообще взяла его с собой, но в то время мне казалось, что гораздо безопаснее держать его при себе, чем оставлять без охраны в Сивринаже. Теперь это казалось глупостью.

Я попыталась пошевелиться и была вознаграждена таким резким всплеском боли, что у меня перехватило дыхание. Я вывернула шею и издала приглушенный вздох.

Мои руки были связаны спереди. Но это были не те путы, которые удерживали меня в неподвижном состоянии, нет, это были гвозди, вбитые в мои крылья, которые были расположены вдоль кирпичной стены. Моя кровь, ярко-малиновая, стекала по кожистым черным полосам, повторяя мои красные метки Наследника.

Холодный, неумолимый ужас охватил меня. Я пыталась отогнать его, но как это сделать? Райн не сказал мне. Даже отчаянное желание прогнать его не принесло ничего, кроме панической боли в сердце.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, пока мои глаза продолжали привыкать к темноте. Несколько детей-спутников Эвелины тоже были в комнате, кто-то стоял у стены, а кто-то свернулся калачиком на сломанной мебели. Я слегка подпрыгнула, уловив краем глаза движение, и, повернув голову, увидела, что один из самых маленьких ползает по земле возле моих ног, глотая капли крови, капающие с моих крыльев.

— Отвали от меня, черт возьми, - выплюнула я, пиная девочку, как бродячую кошку, и она издала соответствующее шипение, прежде чем удрать.

— Не разговаривай так с моими детьми. - Эвелина двигалась быстро, со всей плавной грацией Винсента. На ней все еще было окровавленное платье после нашей драки. Она была уже достаточно близко, чтобы я могла видеть ожоги на ее руке. Когда она несла меч, она обмотала его тканью, которая теперь стала черной от ее крови. Она тоже не могла им владеть.

Ее губы скривились в усмешке, когда она посмотрела на него сверху вниз.

— Мне было интересно, куда он делся. Забрал ли его узурпатор или сумел уничтожить. Оказалось, он просто отдал его своей жене.

Когда она наклонилась ближе ко мне, что-то сверкнуло в темноте - это был кулон, который теперь болтался у нее на шее. Ее платье было расстегнуто, пестрый узор шрама образовывал причудливый ореол вокруг луны.

Она задрала голову, ее глаза хищно остры.

— Ты можешь им владеть, кузина?

— Никто не может им владеть, кроме него. И ты это знаешь.

Эвелина засмеялась, высоко и маниакально. Она подскочила еще ближе, ее свободная рука оказалась у моего горла, затем скользнула вниз по голой коже верхней части груди, где она расстегнула мои кожаную одежду, чтобы открыть взору знак Наследника.

— Я должна была проверить, настоящий ли он, - сказала она. — Пыталась оттереть его с тебя, пока ты была без сознания.

Если бы это было так чертовски просто.

— Отвали от меня, - прошипела я, но она лишь сильнее прижалась к моей груди, ногтями терзая нежную кожу моих крыльев.

— Я думала, что это буду я, - сказала она. — Я была ближайшей родственницей Винсента. Я всю жизнь готовилась к тому, чтобы однажды стать королевой. Ты думаешь, это так легко? Учиться править в одиночку? - Она отбросила меч за спину, диким жестом указывая на своих детей-солдат. — Мне нужны были подданные, чтобы править! Ты знаешь, как трудно было воскресить это проклятое место из мертвых? И я была совсем одна! Совсем одна!

Ее голос надломился. В ноздри ударил запах чего-то горящего. Тусклый холодный свет упал на грудь Эвелины, и стало видно, что кулон обжигает ее там, где соприкасается с кожей. Каждый раз, она вздрагивала, когда кулон покачивался.

— Но вздруг появляешься ты. Ты, которой он сохранил жизнь. Ты, которая пахнет так...Так по-человечески. - Ее ноздри раздувались. Она наклонилась еще ближе, наши тела теперь были почти вровень.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

Слишком близко. Слишком, черт возьми, близко.

— Отойди от меня, - прорычала я.

Ночной огонь. В этой комнате был Ночной огонь. Я просто должна была дотянуться до него, позвать его. Даже если мой собственный отказывался приходить ко мне. Я уже делала это раньше. Я...

— Разве ты заслуживаешь этого? Ты, человек?

И в следующее мгновение рот Эвелины оказался у моего горла.

Я почувствовала боль, когда ее зубы впились в мою кожу.

На меня нахлынула волна тошнотворного головокружения, когда ее яд попал в мои вены.

Я задыхалась, отбиваясь от нее, мое колено поднялось, чтобы ударить ее, но я не смогла нанести удар. Ее хватка на мне была невероятно сильной. С каждым глотком крови, которую она у меня брала, мое зрение затуманивалось.

Рот Эвелины был на моей коже.

Министера.

Моего давнего возлюбленного.

Началась паника, искусственно притупленная ядом. Я была в ловушке. Беспомощна. Со знаком Наследника или без. С крыльями или без них.

Эвелина отпустила меня, запрокинув голову назад и слизывая кровь со рта.

— На вкус ты действительно человек, - прошипела она. — Ты выглядишь по-человечески. Ты пахнешь по-человечески.

Я запрокинула голову. Я заставила себя вернуться к сознанию сквозь туман яда.

Думать. Я должна была думать.

— И это была ты. - Она засмеялась, хрипло и грубо. Она выпрямилась, кулон упал ей на грудь, и снова она вздрогнула.

Она замерла, резко замолчав. В ее глазах блестели слезы.

— Я всегда думала, что он хотел оставить меня в живых, - сказала она едва громче шепота. — Я всегда думала, что это был его план. Что он выбрал меня. Но...

Ее рука сжимала кулон до белых костяшек, кровь пузырилась между пальцами.

Внезапно я поняла.

Она не просто вздрогнула от боли, вызванной ожогами. Но она испытала то же, что и я, когда прикоснулась к этой вещице. Кусочки Винсента. Далекие осколки его памяти.

Его воспоминания о той ночи, когда он пытался убить ее, пятилетнего ребенка. И потерпел неудачу. Не потому, что он хотел. Не потому, что он хотел пощадить ее. Но потому что в ту ночь он убил так много детей, что был немного небрежен, а она была не настолько важна, чтобы стараться ради нее.

И в какой-то момент я поняла ее настолько хорошо, что это вонзило нож в мое сердце. Она была одержима Винсентом. Она любила его, потому что он был ее единственной слабой связью с властью, и ненавидела его за то, через что он заставил ее пройти. Она выживала веками, создавая сказки вокруг него, вокруг Лахора, вокруг короны, которую она могла бы однажды надеть.

И теперь она осознала, что ничего не значила для него.

Не было никакого плана. Никакого секрета. Никакой судьбы.

Просто беспечный, кровожадный вампир и мотивы, которые не имели смысла.

Я видела себя в Эвелине так же отчетливо, как если бы смотрела в зеркало. Мы обе были созданы и сломлены одним и тем же мужчиной. Она молилась на судьбу и ей сопутствовала удача. Я поставила жизнь на карту удачи и получила секреты.

У меня есть сила. Она же не получила ничего.

Но она хотя бы смогла отомстить.

Ты не такая, как они.

Слова Винсента эхом отдавались в моей голове. Я ненавидела его за эти слова. И все же в этот момент я ухватилась за них с уродливой уверенностью.

Он был прав. А я - нет.

Я была одним из самых могущественных вампиров в Доме Ночи. Во всем Обитрэйсе. У меня была эта сила, даже если я не знала, как с ней обращаться. Она была во мне.

Эта сука не должна была быть той, кто убьет меня.

В этом понимании укрепилась идея - рискованная идея.

— В тебе все еще течет его кровь, - прошептала я. — Признал он это или нет.

Она насмехалась, но я продолжила:

— Я не хочу, чтобы между нами была вражда, кузина. Ты заслуживаешь большего. И я готова отдать тебе меч. Если ты хочешь.

Она колебалась. Один из детей, маленькая девочка, стояла, заинтересованная, ее светлый взгляд пронзал меня, как будто она понимала, что я задумала.

— Тебе заслуживаешь большего, ты так не думаешь? - сказала я. — За то, что он с тобой сделал?

Глаза Эвелины переместились на меня, потом на меч в ее руках. А потом снова на меня.

Они сияли от вожделения. Эвелина была диким существом, изголодавшимся по крови, по власти, по любви, по удовлетворению. Единственная причина, по которой я сейчас жива, заключалась в том, что она так наелась накануне прошлого вечера, но оттенок жажды крови, все еще видимый сейчас на ее лице, был вызван гораздо более глубоким голодом, который преследовал ее, как я подозревала, на протяжении двухсот лет.

Она даже не знала, что хочет со мной делать. Любить меня, ненавидеть меня, съесть меня, трахнуть меня, убить меня. Черт, возможно все сразу.

Это казалось откровением.

Я всю жизнь зацикливалась на том, чем вампиры отличаются от меня. Я была так уверена, что все мое замешательство и разочарование объясняется моей хрупкой человеческой природой.

Но Райн был прав. Вампиры были ничуть не хуже.

Мне не нужно было быть настолько хорошей актрисой. Эвелина отчаянно пыталась мне поверить.

— Сейчас ты не можешь им пользоваться, - сказала я, — потому что он мой. Он принадлежит наследнику хиаджского рода.

Я кивнула вниз, на свою грудь и татуировку, запечатленную на ней.

— Но, - сказала я. — Я могу передать право собственности тебе.

— Я не настолько глупа, чтобы позволить тебе держать этот клинок.

— Тебе и не нужно, - сказала я. — Просто позволь мне прикоснуться к нему. И он станет твоим.

Она была неподвижна. Я видела расчет в ее глазах.

Конечно, она все равно бы меня убила. Это было то, о чем она думала. Она хотела всего: связи, знака Наследника, меча, короны, моей крови. Она не хотела отказываться ни от чего из этого после столетий постоянных жертв.

— Прекрасно, - сказала она.

Она поднесла меч ближе ко мне, протягивая его, но при этом крепко держа его за ткань.

— Мне нужны мои руки, - сказала я.

Ее губы сжались в тонкую линию. Тем не менее, она кивнула одному из своих детей. Маленькая девочка, та самая, которая так настороженно наблюдала за мной, подошла ко мне с маленьким кинжалом. Ее резкий удар по переплету порезал и мое запястье.

Руки свободны. Это было хоть что-то. Не достаточно. Но хоть что-то.

Я слабо улыбнулась ей и осторожно оттянула ткань, обернутую вокруг лезвия. Красное свечение казалось намного сильнее, чем обычно, оно согревало мое лицо и отражалось в глазах Эвелины, которые были широко распахнуты и не моргали.

Я уставилась на него. Клинок моего отца, якобы хранящий частичку его сердца. Находясь так близко к нему, я почувствовала, что Винсент стоит у меня за плечом, навсегда скрывшись из виду.

Если это так, подумала я, то лучше помоги мне. Ты должен это сделать.

Довольно грубо так разговаривать со своим отцом, - ответил Винсент, и я чуть не рассмеялась вслух.

Я сделала глубокий вдох и раскрыла ладони над лезвием, всего в дюйме или двух от поверхности. Я закрыла глаза и постаралась выглядеть очень, очень серьезной.

Мне было чертовски тяжело.

Используй этот момент, - скомандовал Винсент мне на ухо. Это может быть притворством, но это также может быть единственным мгновением, когда ты можешь подготовиться.

У него была хорошая мысль. Я использовала этот момент, чтобы соединиться с силами вокруг меня, ощущая комнату.

Чувствуя Ночной огонь.

Возможно, сейчас я была слишком слаба, чтобы создать его самостоятельно, или, по крайней мере, слишком непостоянна, чтобы быть уверенной, но... я чувствовала, как он пульсирует в этих факелах, чувствовала хоть слабую и отдаленную, но все же знакомую энергию.

Я могу воспользоваться этим.

Все, что мне было нужно, - это несколько секунд чтобы Эвелина отвлеклась.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с глазами Эвелины.

— Готово, - сказала я. — Попробуй.

Она выглядела настороженной.

— Ты уверена, что это сработало?

— Это сильная магия. Она знает, что в тебе есть его кровь.

Я сказала ей то, во что она так отчаянно хотела верить. Огонек желания в ее глазах показал мне, что она купилась.

Маленькая девочка все еще смотрела на меня настороженно и дергала за юбку Эвелину, будто выражая молчаливый протест.

Эвелина проигнорировала ее, разворачивая меч.

— Возьми его за рукоять, - сказала я. — Он готов принять тебя.

Она определенно собиралась пройти через это. А как иначе?

Но надежда была странным, сильнодействующим наркотиком, и Эвелина была в его власти. Она взялась за рукоять и вытащила меч.

На мгновение ничего не произошло. В комнате воцарилась полная тишина. На ее губах появилась медленная улыбка ликования.

Она начала:

— Это...

И тут она издала крик боли.

Ровное сияние меча мерцало беспорядочными вспышками. Запах горелой плоти наполнил комнату. Звук, который издавала Эвелина, перерос из стона в крик, но она не выпускала меч - или, может быть, меч отказывался выпускать ее. Несколько детей бросились к ней, в панике дергая ее за руки. Остальные прижались к стенам, наблюдая за происходящим с широко раскрытыми глазами.

Действуй, - прорычал Винсент. Действуй сейчас же!

Один шанс. Один выход.

Страх - это гребаный ключ, Орайя, - кричал мне Райн во время испытания Третьей четверти луны.

Он был прав. Ключом были все уродства, все слабости, с которыми я отказывалась сталкиваться лицом к лицу. Все это меч вытащил из меня. Все, что причиняло мне боль.

Я дотянулась до глубины.

Глубоко в мое сердце, мое прошлое и воспоминания.

Моя ярость, мое горе, мое смятение, мое предательство. Я взяла все это. Я разорвала все это внутри себя.

Под всем этим была огромная сила.

Яркость Ночного огня ослепила мое зрение. Крики Эвелины были такими громкими, такими непрерывными, что они померкли в отдаленном грохоте под стуком крови в моих ушах. Ее фигуру было трудно различить среди огня, но она пятилась, не в силах контролировать себя, все еще сжимая меч.

Я наклонилась вперед, не обращая внимания на боль, когда ногти впились в мои крылья, и схватила ее.

Она была наполовину обмякшей. Она повернулась ко мне, широко раскрыв глаза, и в эту долю секунды я увидела, как она выглядела, должно быть, пятилетним ребенком в ту ночь, когда Винсент вогнал свой клинок в ее грудь.

На мгновение она посмотрела на меня, как будто я могла спасти ее.

Но это не так. Я вырвала меч из ее рук.

В тот момент, когда мои собственные руки сомкнулись вокруг рукояти, меня охватила боль. Я думала, что больше не могу чувствовать боль, особенно после того, что было сделано с моими крыльями. Я ошибалась. Ощущения шли откуда-то из глубины тела и нервных окончаний.

На мгновение меня здесь больше не было. Я была в дюжине разных мест одновременно.

Я была в разрушенной башне в Лахоре.

Я была в Сивринаже, в Колизее, полном кричащих зрителей, на коленях перед богиней.

Я был в замке Ночнорожденных, сидел за своим столом.

Я был на своей личной тренировочной арене в замке, тренировался со своей дочерью, моей дочерью, которая должна была стать лучше, чем сейчас, чтобы иметь хоть какую-то надежду выжить в этом мире.

Я лежал на песке, когда моя дочь обнимала меня, смерть нависла над ее плечом.

Остановись.

Но образы продолжали приходить это было даже больше, чем образы или ощущения. Я потеряла контроль над окружающим миром. Прилив силы захлестнул меня.

ОСТАНОВИСЬ. ОСТАНОВИСЬ. ОСТАНОВИСЬ. ОСТАНОВИСЬ.

Сосредоточься, Орайя.

На этот раз в моей голове звучал не голос Винсента. Это был мой собственный.

У тебя есть один шанс. Здесь и сейчас. Используй его!

Мне едва удалось вернуть себе сознание. Меч было больно держать, но я отказывалась выпускать его из рук.

Я разрезала веревки, связывающие мои ноги, и, спотыкаясь, двинулась вперед. Боль охватила мое тело, когда я всем весом навалилась на крылья.

Ночной огонь распространился по всей комнате. Несколько детей карабкались по обломкам стен, стараясь держаться подальше от пламени. Эвелина поднялась на четвереньки и поползла ко мне, сжимая в обожженных руках меч.

Не было времени думать, как убрать крылья.

Я оттолкнулась от стены и закричала, когда нежная плоть крыльев вырвалась на свободу.

Я бросилась на Эвелину, прижав ее к земле. Ее меч покатился по полу.

Она потянулась ко мне.

— Кузина...

Я не дала ей договорить.

Я вогнала меч Винсента в ее грудь, прямо в шрам, который он оставил двести лет назад, прямо в ее сердце.

Она обмякла подо мной, в ее глазах отразилось предательство, а затем они стали пустыми.

Мое дыхание было затрудненным. Ночной огонь все еще полыхал в углах комнаты.

Я попыталась встать...

Кто-то ударил меня сзади. Я упала на пол. Маленькая девочка, та самая, что смотрела на меня, склонилась надо мной, лицо ее было в красных пятнах.

Она занесла нож держа его в обеих руках над головой, готовая нанести удар.

Я попыталась парировать, попыталась...

Взрыв сотряс комнату. Мое зрение помутнело, померкло.

Прошло мгновение, минуты или часы.

Я заставила себя открыть глаза.

Надо мной склонился Райн, обеспокоенно нахмурив брови.

Очевидно, у меня были галлюцинации, или я снова спала. Кто-то освободил мои руки, и я издала сдавленный крик.

— Все хорошо, - прошептал Райн, наклоняясь ко мне.

Я ненавидела эти сны, те, в которых мне снилось, как Райн смотрел на меня, когда мы вместе сражались в Кеджари. Как будто его сердце было вне его тела.

Трудно было примириться со всем, что он сделал со мной, когда он так смотрел на меня.

— Ты в безопасности, - сказал он, заключая меня в свои объятия, и я растворилась в них.

Глава

27

Орайя

Я открыла глаза после милосердного сна без сновидений. Голова пульсировала, а тело болело еще сильнее.

Грубое постельное белье терлось о мою щеку. Я находилась в маленькой простенькой спальне. Ящик для письменных принадлежностей, стул, кривой стол. Позади меня кто-то зашевелился. Я слышала треск огня, шипение чего-то кипящего и запах чего-то вкусного.

Я попыталась перевернуться и получила такой резкий удар боли, что издала немного приглушенный звук, который должен был звучать как "черт", но вместо этого прозвучал скорее как "ччeррттт".

Звук шагов раздавался по комнате, приближаясь ко мне.

— Ты только посмотри на себя, - сказал Райн. — Ты только проснулась, а уже такая яркая и веселая.

Я попыталась сказать: "Да пошел ты", но вместо этого закашлялась.

— О, я все же это расслышал.

Он сел на край моей кровати. Она была настолько шаткой, что от его значительного веса она сдвинулась на одну сторону.

Я сделала вдох:

— Где мы?

— В одном из домов Короны на востоке. Он... видал лучшие времена. Но он безопасный. Тихий. И ближе, чем Сивринаж.

— Как давно мы здесь?

— Чуть меньше недели.

Я попыталась что-то сказать, но Райн поднял руки.

— Мы держали тебя под успокоительными лекарствами некоторое время. Поверь мне, это было к лучшему.

Мне не нравилась мысль о том, что воины Райна неделю возили мое бессознательное тело.

Но он словно смог прочитать мои мысли и сказал:

— Не волнуйся. Это был всего лишь я.

Это было похоже на облегчение, хотя я не хотела слишком внимательно изучать причину.

— Где остальные?

— Мише здесь. Кроворожденные в Лахоре с Кетурой и ее стражами, все под контролем.

Лахор. Все вспомнилось с ошеломляющими подробностями. Огонь, и Эвелина, и меч, и...

— Я убила Эвелину, - сказала я, не совсем намереваясь говорить вслух. — Она...

— Подвесила тебя в подвале. Да. Я знаю.

Подвал.

Башня. Меч. Меч и...

Меня одолела паника. Я коснулась своей груди, глаза широко раскрылись.

— Я нашла кое-что в башне. Я нашла...

— Это?

Он потянулся к прикроватной тумбочке и достал тщательно завернутый плоский и круглый предмет размером с его руку. Он раскрыл ткань, показав кулон в виде луны. Когда я видела его в последний раз, он был покрыт кровью Эвелины, но сейчас он был идеально чист.

— Ты полумертвая ползла за ним, когда я тебя нашел. - Он быстро накрыл кулон и положил обратно на стол, поморщившись и потирая руку. — Как только я попытался дотронуться до него, я понял, что это такое.

— Я не знаю, знаю ли я, что это такое. Просто он...

— Особенный.

— Его. Это было его. Более того. Это было... Это связано с тем, что Винсент пытался скрыть.

Эта уверенность пришла ко мне с неожиданно сильным приливом удовлетворения. Я так мало знала о своем отце.

Нахождение хотя бы одного кусочка головоломки казалось триумфальной победой, даже если это приводило лишь к новым вопросам.

— Возможно, - сказал Райн. — Хорошо то, что Септимус об этом не знает. Я рад, что кулон здесь, с нами, а не с ним.

Он выглядел поразительно безразличным. Мои глаза сузились.

— Я удивлена, что он все еще здесь, и что ты не улетел с ним в Сивринаж. Это ведь то, что ты искал, не так ли...

— Ты, черт возьми, умирала, - огрызнулся он. — У меня были дела поважнее, чем игры твоего отца.

Он закрыл рот, как будто только что сказал то, что не собирался.

— Сейчас сгорит, - пробормотал он и поднялся, чтобы пойти помешать что-то в кастрюле на плите.

Дела поважнее.

Он вернулся, неся тарелку с мясом и овощами на пару.

— Вот. Ешь.

— Я не голодна, - сказала я, даже когда мой рот наполнился слюной.

— Это вкусно. Ты захочешь это съесть. Поверь мне.

Высокомерный.

Но у меня заурчало в животе. Я должна была признать, что запах был... невероятным.

Я съела кусочек и почти распласталась на кровати.

Черт бы его побрал.

Я съела еще кусочек, и еще.

— Я был прав? - раздражающе самодовольно сказал Райн.

— Мм, - сказала я, пока закидывала еду в рот.

— Я расцениваю это как: "Вкусно, Райн. Спасибо за еду, приготовленную с любовью, а также за то, что спас мне жизнь.

Шутка. Это была шутка.

Тем не менее, жевание замедлилось. Я убрала тарелку, уже почти наполовину пустую и повернулась к Райну с тяжелым взглядом.

Он, должно быть, подумал, что я сбежала. Это было бы разумным предположением.

— Ты пришел, чтобы найти меня, - сказала я.

Его улыбка погасла.

— Это действительно так удивительно?

— Я думала, ты подумаешь, что я...

— О, я действительно так подумал.

— Но ты все равно пришел за мной. Почему?

Он издал нечто среднее между выдохом и насмешкой.

— Что? - сказала я.

— Я просто... ничего. Просто повернись, чтобы я мог осмотреть твои крылья.

Мои крылья.

От этой мысли кровь отхлынула от моего лица. О, Богиня. Я была настолько дезориентирована, боль была настолько невыносимой, что ужасная реальность того, что случилось с крыльями, еще не дошла до меня.

Они были пробиты гвоздями. Много раз.

Он устроился позади меня.

— Дай мне немного места сзади.

Я повиновалась, морщась, когда наклонилась вперед на кровати, подогнув под себя ноги. Он выдохнул сквозь зубы, и у меня свело живот.

Мои новые крылья - единственный подарок за эти последние ужасные месяцы. Поломанные крылья.

Я выдохнула, приготовившись к ответу:

— Как они выглядят?

— Я рад, что ты убила эту развратную суку. Если бы она была жива, когда я пришел...

Ему не нужно было заканчивать фразу.

У меня пересохло в горле.

— Значит, все плохо?

— Она прибила тебя к гребаной стене.

— Я не смогла их убрать. Я не смогла...

— Это трудно сделать. Труднее, чем призвать их, и почти невозможно, если они повреждены, даже для тех, кто родился с ними. Я должен был убедиться, что научил тебя этому, прежде чем оставить тебя. Это было глупо с моей стороны.

Его голос смягчился, и я вздрогнула от этого.

— Мне не нужна жалость. Скажи мне правду. - Мои слова немного дрогнули, несмотря на все мои усилия. — Они уничтожены, верно?

Повисла тишина.

Ужасная тишина.

Кровать сдвинулась. Райн облокотился на меня, повернув мою голову за подбородок так, что я смотрела ему в лицо.

— Так вот что ты думаешь? Что ты больше никогда не сможешь летать?

Должно быть, выражение моего лица говорило достаточно.

Я ожидала, что выражение его лица смягчится, но вместо этого оно стало более жестким, как будто я оскорбила его.

— Ты создана для неба, Орайя. Никогда не позволяй никому отнять у тебя это. Конечно, ты будешь летать. - Он отпустил меня и вернулся к моей спине. Себе под нос он пробормотал: — Как будто я когда-нибудь допущу, чтобы это случилось.

Мой выдох был прерывистым от облегчения.

— Так они заживут?

— Это займет некоторое время, но они заживут. Они уже выглядят намного лучше, чем были.

Они заживут. Я никогда не слышала двух более прекрасных слов. Райн произнес их так, словно, если бы ему пришлось, он превратил бы их в правду.

Позади меня послышался шорох и звук чего-то отвинчивающегося - может быть, банка? Я попыталась оглянуться через плечо, но безуспешно.

— Что это?

— Лекарства. Ты должна лечиться.

Я не могла повернуться настолько, чтобы увидеть, что держит Райн, по крайней мере, я не могла повернуться без боли, но я заметила слабое свечение на прикроватной тумбочке. Это было хорошее средство, что бы он ни достал.

Наступило долгое, неловкое молчание.

— Ты не возражаешь, если я...? - спросил он.

Прикоснуться ко мне. Он должен был прикоснуться ко мне.

— Я могу позвать Мише, если хочешь, - сказал он, — Ее сейчас нет, но...

— Нет, - отрывисто сказала я. — Все в порядке. В любом случае ты уже делал это.

— Будет больно, наверное.

— Всё хор...

Мое тело напряглось. В глазах замелькали белые пятна.

— Черт, - выдохнула я.

— Подумал, что будет лучше не предупреждать тебя.

Я узнала эти слова. Я изобразила полуулыбку вкупе с гримасой, когда он перешел к другой ране.

— Ты прав, - сказала я. — Теперь я понимаю тебя.

— Да. Но ты хорошо подлатала мне спину. Я верну тебе должок. Обещаю.

В горле встал комок, когда я впервые за несколько месяцев подумала о той ночи - ночи, когда Джесмин несколько часов пытала Райна после нападения на Лунный дворец. Теперь многое в этом воспоминании казалось... другим. Более трудным для понимания.

— Наверное, тебе было тяжело в ту ночь, - сказала я.

— Когда меня зашивали или пытали?

— Когда допрашивали. Ты не сломался.

— Методы Джесмин были... основательными и педантичными. Отточенными до совершенства для своей цели, и эта цель заключалась в получении информации от невольных участников. Я не лгал, - сказал он. — Я не виноват в нападении на Лунный дворец.

Я посмотрела через плечо и бросила на него неприязненный взгляд.

Он рассмеялся.

— Думаю, я заслужил такое выражение лица. Но я зашел слишком далеко, чтобы позволить одной женщине с клинком сбить меня с пути. - Затем после паузы он добавил: — Что ж. То была другая женщина с клинком. Теперь я встретил другую, которая оказалась совсем иной.

Я прикусила губу, когда он сделал еще один своевременный мазок исцеляющего средства, но боль была желанным отвлечением.

— Так оно того стоило? - спросила я. — Стать королем Ночнорожденных.

Его руки остановились. Затем продолжили движение.

— Считается ли это плохим обращением с раненым, если ты одна лежишь в кровати? Пытаешься поставить нас обоих в одинаково неловкое положение?

Я пожала плечами и тут же пожалела об этом, потому что это движение задело мои крылья.

— Хорошо, - сказал он. — Я буду поддерживать интерес нашего разговора, поскольку я знаю, что тебе нужно отвлечься. Стоило ли оно того? Я спас ришанский народ от двух веков порабощения. Я вернул то, что принадлежало мне по праву. Я отомстил тому, кто убил тысячи моих людей. Я даже могу носить корону перед теми уродами, которые когда-то обращались со мной как с рабом.

Он сказал всё, что я ожидала от него услышать. Все, что я знала, было правдой.

— То же самое я бы сказал любому другому, кто спросил бы меня об этом, - сказал он. — Но это спрашивает не кто-то другой. Это ты. И ты заслуживаешь правды.

Он перешел к другой ране. Я едва почувствовала.

Я бы пожалела, если бы позволила ему продолжать. Я знала, что что бы он мне ни сказал, будет больно. Будет тяжело.

И все же я сказала:

— Скажи мне один честный ответ.

— Я не знаю, стоило ли оно того. - Слова прозвучали быстро, с грубым выдохом, как будто слова слишком долго давили на его зубы. — В ту ночь, когда Некулай лишился своего трона, я просто хотел сжечь все дотла. Я никогда не хотел... этого. Такое чувство, что все это проклято. Эта корона. Может быть, единственный способ выжить в качестве правителя этого места - стать таким же, как те, кто были до тебя. И это... это пугает меня. Я убью себя, прежде чем позволю этому случиться, и я надеюсь, что, если я не смогу, ты сделаешь это вместо меня.

Я не ожидала, что он скажет мне признание. Мне пришлось придать легкость своему голосу, когда я сказала:

— Я уже сделала это, помнишь?

Он невесело усмехнулся.

— Я сказал тебе, что ты должна была позволить мне остаться мертвым.

— А что насчет этого? Стоило ли это того?

Еще один вопрос, который, как я сразу поняла, мне не следовало задавать. Еще одна рана, еще один удар боли.

— Умереть, а не убить тебя? - тихо сказал он. — Да. Это стоило бы того. Даже я должен был где-то провести черту. И эта черта - ты, Орайя.

Матерь, я была чертовой мазохисткой. Задавала вопросы, на которые получала ответы, с которыми не знала, что делать.

Он прочистил горло, как бы отгоняя неприятную искренность этих признаний.

— Мне нужно поправить твои крылья. Ты можешь их немного приподнять?

Я попыталась это сделать, но поморщилась. То, что я задумывала как раскрытие, превратилось в неловкое движение, и кровать заскрипела от веса Райна.

— Осторожно, принцесса. Ты собираешься выбить мне глаз.

— Они меня не слушают, - огрызнулась я.

— Ты просто привыкаешь к двум новым, огромным конечностям, прикрепленным к твоей спине. Когда я впервые получил свои, я даже не мог нормально ходить. Все время шатался из стороны в сторону, потому что вес сбивал меня с пути.

Я ничего не могла с собой поделать. Этот образ вызвал у меня небольшой смех.

— Конечно, смейся, - ворчал он. — Скоро мы увидим, на что будет похожа твоя походка. Вот. Не против, если я помогу?

Я поколебалась, но потом кивнула.

— Поначалу трудно понять, как правильно задействовать нужные мышцы. Но... - Нежно, так нежно, его руки переместились на нижнюю сторону моих крыльев, где они сходились со спиной. — Ты скована и напряжена. Если ты расслабишь мышцы, они не отвалятся. Я знаю, что тебе кажется, что так и будет.

Его руки скользнули вверх, оказывая мягкое давление по пути, побуждая крылья раскрыться. Мой инстинкт подсказывал мне, что я должна сама их раскрыть, но Райн сказал:

— Не смей. Я не хочу снова получить удар в глаз. Просто... расслабься.

Еще один удар, по этому тугому узлу мышц. Я дернулась, когда его большой палец провел по моей коже.

Он тут же остановился.

— Больно?

Я не сразу ответила.

— Нет.

Нет. Это была противоположность боли. Неловкость.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Скажи "да".

Прошло больше месяца с тех пор, как я чувствовала себя в безопасности. И еще больше времени прошло с тех пор, как прикосновение казалось... утешительным.

Я нашла в себе силы ответить:

— Нет.

Он продолжил, медленно, проводя вдоль мышц. Даже через тонкий слой моей рубашки я чувствовала тепло его рук. Шершавость его мозолей.

— Опусти их, - мягко сказал он. — Позволь мне поддержать их вес. Я держу тебя.

Как будто он мог слышать внутреннюю борьбу, которую я вела со своим подсознанием. И медленно, очень медленно, с помощью его рук, находящихся под моими крыльями, мышцы расслабились.

— Вот так, - сказал он. — Не так уж и трудно.

Я молчала, в основном потому, что у меня не было слов, чтобы выразить, как хорошо чувствовать, что кто-то другой несет часть этого бремени. Я не осознавала, насколько оно было тяжелым, пока вес не стал меньше.

Внезапно я обессилела.

Прикосновение Райна переместилось дальше вверх - туда, где конечность уступает место нежной, мягкой коже крыла.

Я напряглась. Он тут же убрал руки.

— Я сделал тебе больно?

Я была так благодарна, что он не видит моего лица. Оно словно горело.

— Нет. Все... все в порядке.

Он колебался. Затем его руки снова опустились на мои легкие и нежные крылья.

— Раскрой их для меня, - сказал он.

Мне даже не пришлось просить свое тело повиноваться. Они просто... раскрылись под этим едва ощутимым прикосновением, как лепестки цветка.

— Прекрасно, - прошептал Райн, проводя кончиками пальцев по мягкой, чувствительной нижней стороне.

На этот раз удовольствие было безошибочным. Оно больше не скрывалось под поверхностью, не было незаметным. Оно было сильным и ощутимым, дрожь пробежала по позвоночнику, по внутренней поверхности бедер, доходя до самой сердцевины. Как его рот когда-то ощущался на моем горле или мочке уха.

Как воплощенное желание, эхом отдающееся во всем моем существе.

Я выдохнула, но дрожь никуда не исчезла.

Прикосновение стало чем-то неизменно жестоким, неизменно болезненным.

Но не это. Это было...

Черт, это было опасно хорошо.

По внезапной неподвижности Райна я поняла, что он понял, что я чувствую.

— Все хорошо? - спросил он низким голосом.

Он спрашивал разрешения. Потому что, как и я, он знал, что это гораздо более коварно, чем боль. Боль была простой. Удовольствие было сложным.

Если бы я сказала ему остановиться, он бы без сомнения это сделал. И если бы я была более сильной, я бы так и поступила.

Я не была сильной. Я была слабой.

— Да, - сказала я. — Не останавливайся.

Он издал тихий звук, который прозвучал непреднамеренно, почти как стон. Его пальцы продолжали свой танец, ногти слегка касались нижней стороны моей кожи, мое тело остро ощущало каждое движение, словно он знал, где находятся все мои нервные окончания и как именно их ласкать.

Мое дыхание становилось все более поверхностным, лицо раскраснелось.

Он задел особенно чувствительное место, и я издала непроизвольный, сдавленный звук - хныканье.

Он мягко засмеялся.

— Здесь, да?

Богиня. Да. Там.

Он задержался на этом месте, кружась вокруг него. Наслаждение прокатилось по всему моему телу, каждый нерв реагировал на эти маленькие прикосновения, желая большего. Умоляя об этом. Я стиснула зубы, сдерживая стон. Я не знала, почему я пыталась. Конечно, он мог слышать биение моего сердца.

Почувствовать запах моего возбуждения.

Когда он провел ногтями по моей коже, стон, вырвавшийся из моего рта, был слишком неожиданным, чтобы его контролировать.

Он тоже издал ответный звук, что-то среднее между рычанием и стоном, и вдруг я прижалась к нему спиной, твердые мышцы его тела прижались к моей спине.

— Я мечтал об этом звуке. - Его рот был так близко к моему горлу. Я чувствовала, как его голос вибрирует на моей плоти, прямо на шраме, который он оставил. — Ты знала об этом?

Его пальцы снова закружились в танце по моим крыльям, и на этот раз я даже не пыталась скрыть стон.

Груди болели, чувствительно прижимаясь к ткани рубашки. Я хотела, чтобы одежда исчезла – моя и его. Я хотела его кожу. Я хотела его дыхание. Матерь, я жаждала этого. Я жаждала этого так сильно, что сейчас я даже не могла ненавидеть себя за то, что так сильно хотела его.

И все же, я не хотела, чтобы все зашло дальше. Это прикосновение, его рот возле моего горла и его тело рядом с моим.

— Когда я вошел в то помещение, - шептал он, — я думал, что ты мертва. Я думал, что потерял тебя, Орайя. Я думал, что потерял тебя.

Его голос был слишком неровным, как открытая рана, потрескавшаяся и кровоточащая. Он коснулся меня там, где я не ожидала. Коснулся более чувствительных мест, чем его руки на моих крыльях.

Он был моим врагом. Он убил бы меня, если бы у него был шанс.

Он был моим врагом.

— Для тебя это было бы облегчением, - сказала я. — Многие проблемы были бы решены.

В этот же миг он стал жестким. Внезапно его рука оказалась у моего лица, наклоняя мою голову назад, чтобы встретиться с его глазами. В них полыхала ярость.

— Прекрати говорить подобные вещи.

— Почему? - прошептала я.

Зная, что я дразню его.

Зная, что снова задаю вопрос, на который не хочу знать ответ.

Он слегка наклонил голову вперед. Наши лица были так близко, что я чувствовала его дыхание, неглубокое и учащенное.

— Потому что я так устал, Орайя.

Его губы коснулись кончика моего носа. Почти поцелуй. Но не совсем.

— Я так устал притворяться. Устал притворяться, что не думаю о тебе каждую ночь. Что я никогда ничего не хотел...

Его горло дрогнуло, и он закрыл глаза, как будто ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Его пальцы снова нашли то место на моих крыльях, прочертив по нему так мучительно медленно, что я испустила дрожащий вздох, который заставил его наклониться чуть ближе, как будто он хотел поймать этот звук на своих губах.

— Я так устал, принцесса, - простонал он. — Так чертовски устал.

Это звучало как мольба, словно он умолял меня дать ответ, найти решение. И я ненавидела тот факт, что поняла это, потому что я тоже это чувствовала.

Это было так утомительно - все время быть такой безрадостной. Чувствовать себя такой злой. Постоянно сопротивляться. Так же утомительно, как носить крылья на спине.

Какая-то часть меня хотела сдаться. Позволить себе почувствовать что-то большее, чем небытие, печаль или гнев. Позволить ему прикоснуться ко мне, попробовать меня на вкус, заполнить меня. Трахать его до тех пор, пока я не буду чувствовать только удовольствие.

Раньше это срабатывало. На какое-то время.

Но с тех пор многое изменилось.

Потому что, когда я закрывала глаза, я не видела приятных образов обнаженного тела Райна, его поцелуев или ласк.

Я все еще видела его окровавленное тело на земле. Я все еще видела, как он убивает моего отца.

Я все еще видела свой клинок в его груди.

Я отстранилась, достаточно, чтобы между нами было расстояние, и увидела, как выражение лица Райна стало серьезным, как зеркало моего собственного понимания, увидела, как реальность просачивается внутрь.

Дымка удовольствия и комфорта начала растворяться. Я уже оплакивала это.

— Я был эгоистом, - сказал он. — В тот день, когда мы были вместе, я был готов позволить тебе использовать меня, чтобы сбежать. Я сделал это, зная, что если ты узнаешь правду о том, почему я был там, ты возненавидишь меня за это. И это... это было неправильно. Я думал, что умру там на арене, и все будет кончено, и ты никогда не узнаешь обо всем. Но...

Было удивительно, как быстро это произошло. Как пламя, окунутое в холодную воду.

Внезапная волна гнева была холодной и всепоглощающей.

— И что, черт возьми, это должно было означать? - сказала я. — Это должно было быть милосердием? Что ты умираешь за меня?

Его лицо изменилось, между бровями появилась складка.

— Я...

— Мне снится, как мой клинок входит в твою грудь каждую гребаную ночь, Райн.

Слишком много эмоций. Не показывай ему это.

Но было слишком поздно. Слова лились из меня, горячие и обжигающие.

— Ты заставил меня убить тебя, - выкрикнула я. — Ты заставил меня сделать то, что ты не смог сделать. Второй раз в жизни я...

Я пыталась сдержать поток этих слов так сильно, что зубами я прикусила язык до крови. Я отвернулась. Но было слишком поздно, чтобы не увидеть, как на лице Райна промелькнуло осознание, когда он коснулся своей груди, прямо там, где ее пронзил мой клинок.

Стыд захлестнул меня.

Я почти...

Матерь, что за дочь, черт возьми, из меня получилась? Что за королева?

— Орайя, - начал Райн, и я вздрогнула, приготовившись к его словам.

Но тут раздался стук в дверь.

Он не шелохнулся. Я чувствовала, как его глаза смотрят мне в спину.

Раздался еще один стук, уже громче.

— Райн? - раздался голос Мише из коридора. — Ты там?

Тишина.

Затем он наконец поднялся. Я не поднимала глаз, хотя слышала, как открылась дверь, и прозвучало яркое приветствие Мише.

— О! Ты очнулась!

Я не могла смотреть на нее. Я не хотела, чтобы она тоже это увидела.

— В чем дело? - Голос Райна был тихим.

Наступило молчание, пока Мише, несомненно, собирала все фрагменты воедино.

— Это от Вейла, - сказала она, в тон ему. — Там появилась... проблема в Сивринаже.

Райн выдохнул, что было бессловесным проклятием.

— Ты был прав - вздохнула она. — Они - чертовы ублюдки.

Глава

28

Райн

— Вот же чертовы ублюдки, - прошипел я.

— Угу, - согласилась Мише.

Я снова прочитал письмо, пальцы смяли пергамент со словами Вейла.

Предварительный мир после моего выступления на собрании знати мог затянуться лишь на некоторое время. В окрестностях Сивринажа начались волнения, причем некоторые из мелких ришанских дворян не только отказывались посылать свои войска, но и активно подрывали усилия Вейла.

У меня была своя порция недостатков, но наивность не входила в их число. Я знал, что рано или поздно - скорее всего, рано - это должно было случиться.

Вейл не говорил прямо, что считает Саймона Вазаруса ответственным. Но я знал, в чем заключаются мои подозрения. Решил, что мы сначала разберемся с отвергнутым потенциальным Наследником со стороны Орайи, а потом придется разбираться с моими.

— Итак.

Одно слово, и я уже боялся, что Мише скажет дальше.

— Что это было? - спросила она, очень непринужденно.

— Что? - сказал я, хотя и знал, про что она.

— То, что я увидела, когда вошла.

У меня болела голова. Я не хотел думать о том, что это было, в основном потому, что сам не знал. Я не хотел думать о стонах Орайи, о ее коже, о том кратком моменте уязвимости. Или о боли в ее глазах.

— Ничего, - проворчал я.

— Не похоже, что ничего.

— Это была ошибка.

Все это.

Ты заставил меня сделать то, что ты не смог сделать, - говорила она со слезами на глазах, выражение лица было таким искренним и открытым. Она даже не представляла, я был уверен, что она была как открытая книга, когда вся эта боль выплыла на поверхность.

Я чувствовал себя так глупо. Так невообразимо глупо.

До этого момента я не понимал, что я сделал. Я думал, что принес эту великую благородную жертву. Думал, что спас ее - или пытался спасти, даже если все пошло не... не так, как я надеялся.

Нет. Я просто дал ей еще кое-что, из-за чего ей будут сниться кошмары.

— Я собираюсь уехать завтра, - сказал я. — На закате.

Я не отрывал глаз от письма в попытке показать Мише, что я не хочу говорить об этом, но, конечно же, это было проигнорировано. Я все еще чувствовал ее неодобрительный взгляд.

— Райн...

— Нечего сказать, Мише.

— Ерунда. - Потом еще раз, чтобы подчеркнуть: — Е.рун.да

— Ты умеешь обращаться со словами. Кто-нибудь говорил тебе об этом?

— Посмотри на меня. - Она выхватила письмо из моих рук и шагнула ко мне. Ее глаза были такими большими, что я иногда практически видел в них отражение огня, когда она действительно злилась.

— Так какой у тебя план? - спросила она. — Какой следующий шаг?

— О, я не знаю. - Я ткнул ладонью в письмо. — Пойду обезглавлю всех своих врагов и посмотрю, останется ли королевство, когда я покончу со всеми делами.

— Прежде всего, ты не сможешь ничего сделать со всей этой силой, пока не перестанешь возмущаться.

Я издал задыхающийся звук, который был почти смехом. Мне потребовалась каждая крупица самоконтроля, чтобы держать рот на чертовом замке, потому что ничего хорошего из этого бы не вышло.

Перестанешь возмущаться.

Я любил Мише - очень любил ее, но тот факт, что она могла сказать это с честным лицом, приводил меня в ярость. Конечно, я возмущался. Я был вынужден занять это положение - вынужден отчасти по ее вине.

— А во-вторых, - продолжила она, черты ее лица и голос смягчились, — ты не можешь просто сбежать от нее. Ты нужен ей.

На это я снова насмешливо хмыкнул. На этот раз в голосе было больше боли, чем злости.

— Ей нужен хоть кто-то, Райн, - сказала Мише. — Она... она действительно одна.

Эта часть... эта часть была правдой. Орайе действительно кто-то нужен.

Я вздохнул.

— Я знаю. Но...

Но этой личностью должен быть не я.

Мне показалось глупым говорить об этом. Я не мог заставить себя сделать это, не такими словами, хотя сейчас это казалось ясным как никогда.

— Не бросай ее, - сказала Мише. — Она не Нессанин. Это не закончится так же. Она сильнее этого.

Я бросил на Мише предупреждающий взгляд. Странно, что даже спустя сотни лет одно лишь упоминание имени Нессанин было подобно пальцу на спусковом крючке арбалета, посылающему стрелу сожаления в мою грудь.

— Нет. Орайя не похожа на Нессанин.

— А ты не Некулай.

— Чертовски верно, что нет, - проговорил я, хотя в голосе моем было меньше убежденности, чем хотелось бы. Я не был похож на него. Так почему же я чувствовал, что он следит за каждым моим шагом последние несколько месяцев?

— Впусти ее, Райн, - мягко сказала Мише.

Я потер висок.

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

— Чушь. Нет, понимаешь.

Я прикусил язык за своим резким ответом: не слишком ли это лицемерно со стороны девушки, которая закрывается каждый раз, когда кто-то пытается спросить ее о чем-то, черт возьми, реальном?

Но это была детская реакция. Дело было не в Мише.

Может быть, дело даже не в Орайе.

— Все ее бросили, - сказала Мише, ее глаза были печальны. — Все.

— Я не бросаю ее. - Мои слова прозвучали резче, чем я хотел. — Я дал клятву. Я этого не сделаю.

Твоя душа - моя душа. Твоя кровь - моя кровь. Твое сердце - мое сердце.

Я был поражен этим даже в ту ночь, тем, как эти слова слетали у меня с языка. С таким весом.

Было бы намного проще, если бы это была игра, в которой я изо всех сил пытался убедить всех остальных. Но в глубине души я знал, что это правда. Я мог лгать всем остальным, но я не умел лгать себе, даже когда мне этого хотелось.

Я отвернулся, изучая раскинувшиеся за окном дюны, сложив руки на груди. Вид был прекрасен, но через несколько секунд он расплылся до изображения страдающего лица Орайи. Ее лицо в ночь Кеджари. Ее лицо в день нашей свадьбы. Ее лицо, когда она рыдала на вершине башни в Лахоре. Ее лицо сейчас, на грани слез.

Как же я облажался.

С первого момента, когда я увидел Орайю, готовую броситься в стаю одурманенных вампиров, чтобы спасти свою подругу, торгующую кровью, я был очарован ею. Сначала я говорил себе, что это просто любопытство - абсолютно практический интерес к человеческой дочери Винсента.

Это притворство длилось недолго. Нет, я никогда не умел лгать самому себе. Я даже не пытался убедить себя, что единственная причина, по которой я держу Орайю рядом, - это то, что она может мне предложить.

— Я думал, что смогу, - сказал я наконец, не отрывая взгляда от дюн. Мой голос немного застрял в горле. — Думал, что смогу... не знаю.

Спасти ее.

Это были не те слова. Орайю не нужно было спасать. Ей просто нужна была душа рядом с ней на темном пути к ее собственному потенциалу. Кто-то, кто защитит ее, пока она не станет достаточно сильной, чтобы спастись самой.

Я решил:

— Я думал, что смогу помочь ей. Уберечь ее.

— Ты можешь. Ты справишься.

— Я не знаю. - Я повернулся. Мише снова опустилась в кресло, подтянув колени к подбородку, ее глаза были широко раскрыты и восхищены. Никто не слушал так, как Мише.

— Я сделал ей больно, - на вдохе произнес я, — так чертовски сильно, Мише.

Морщинка между бровями Мише смягчилась.

— Так и есть, - мягко сказала она. — И что ты собираешься с этим делать?

Я думал, что знаю ответ на этот вопрос. Я бы отдал ей все, что у нее отняли. Я бы передал ей силу, которую Винсент пытался скрыть от нее всю ее жизнь. Я бы защитил ее. Сберег бы ее. Вооружил ее.

Это казалось единственным правильным решением. И этот мир не заслуживал Орайю, но какой великолепной она могла бы стать.

Я хотел увидеть это. Какой, черт возьми, был смысл во всем этом, если я не мог этого сделать? Исправить эту единственную ошибку?

Но теперь в темные уголки этих мыслей закралось сомнение.

Может быть, это не я должен делать все эти вещи?

Я отвернулся к окну.

— Я вернусь в Сивринаж сам. - сказал я. — Орайя пока не должна путешествовать так быстро. Позже я попрошу кого-нибудь из людей Кетуры сопроводить вас двоих обратно.

Мише вскочила на ноги.

— Что? Ты не вернешься туда один, Райн.

— Поработай над ее магией вместе с ней. У тебя это получается лучше, чем у меня. А когда придет Кетура, она научит ее, как заставить крылья исчезнуть.

— Райн...

— У меня нет времени ждать, Мише, - огрызнулся я. Затем я выдохнул и сказал более мягко: — Сделай это для меня, хорошо? Присмотри за ней. Как ты и сказала. Ей нужен хоть кто-то.

Лицо Мише смягчилось, хотя я все еще мог видеть в нем конфликт - она разрывалась между тем, чтобы отпустить эту ситуацию, и тем, чтобы настаивать.

— Хорошо, - сказала она наконец, хотя в ее голосе не было убежденности.

Я УШЕЛ, как только наступила следующая ночь. Я попрощался с Мише, которая громко и категорически не соглашалась с моим решением уехать раньше. Я быстро прекратил спор.

Когда я подошел к двери Орайи, никто не ответил на мой стук.

Она, конечно, была там. Ей больше некуда было идти. И все равно, я чувствовал ее запах. Я всегда чувствовал запах крови Орайи, ее пульс. Я слышал, что она там, слышал слабый шорох одеяла на кровати.

Я снова постучал.

На третий раз я решил, что просто оставлю все как есть.

Я постучал еще раз, и...

— Что?

Откровенно язвительный тон. Я не мог удержаться от того, чтобы не улыбнуться уголком рта. А вот и она.

Я открыл дверь и заглянул внутрь. Она сидела на кровати скрестив ноги с книгой, ее крылья были слегка расправлены за спиной.

Я тщательно оценил ее состояние в ту долю секунды - глаза, кожа, крылья, раны.

Раны выглядели лучше, чем прошлым вечером. Крылья тоже выглядели более расслабленными. Вчера я практически переживал за нее, чувствуя, как напряглись мышцы. Напряжение, я был уверен, возникло задолго до появления крыльев. Орайя всегда старалась носить все эти доспехи. Я знал, что она держала окружала себя ими в течение двадцати лет.

Я пялился на нее. Орайя выглядела невесело.

— Что? - рявкнула она снова.

Я улыбнулся ей.

— Ты так очаровательна, принцесса.

Она уставилась на меня.

— Я ухожу, - сказал я.

Она слишком быстро дважды моргнула. Ее лицо изменилось, ворчливость сменилась на...

Моя бровь дернулась.

— Вы только посмотрите на это лицо, - сказал я. — Если бы я не знал тебя хорошо, я бы подумал, что ты волнуешься.

— Зачем? - спросила она, напрягая голос. — Куда ты уходишь?

— Обратно в Сивринаж.

— Зачем?

Я одарил ее натянутой улыбкой, больше похожей на оскал зубов.

— Потому что ришанские дворяне - чертовы мудаки.

Я практически слышал, как Кейрис ругал меня за то, что я давал ей столько информации - информации, которая может быть использована против меня.

Ее выражение лица снова изменилось. Неодобрение. Черт, может быть, ненависть. Она попыталась подавить эти эмоции и, конечно же, не смогла.

— О.

— Мише останется здесь с тобой, также останутся некоторые стражники. - Я кивнул на ее крылья. — Держи их пока подальше. Кетура будет здесь через несколько дней. Она научит тебя, как их убирать. Это будет несложно, когда научишься.

Она уставилась на меня, морщинка пролегла между ее бровями, но Орайя ничего не сказала.

— Постарайся сдержать свое волнение по поводу моего отъезда, - сказал я категорично.

Я взглянул на стол. Там стояла пустая миска - выскобленная дочиста. Я не мог не почувствовать удовлетворения от этого.

Орайя по-прежнему ничего не говорила.

Я не совсем привык к тому, что она такая тихая.

— Ну, вот и все, - сказал я. — Береги себя. Увидимся через несколько недель.

Я начал закрывать дверь, но она сказала:

— Райн.

Я остановился на пол пути. Оглянулся назад. Она слегка наклонилась вперед, ее губы были сжаты вместе, будто в знак протеста того, что находилось за ними.

— Спасибо, - сказала она. — За то, что вылечил мои крылья.

Мои пальцы сжались на дверной раме.

Как будто за это меня нужно было благожарить. Обычная порядочность.

— Я же сказал, что ты создана для неба, - сказал я. — Было бы несправедливо позволить отнять это у тебя.

Слабый намек на улыбку промелькнул на ее губах, как проблеск солнца сквозь облака.

Потом она словно потускнела, ее глаза стали отрешенными. Я подумал, не думает ли она о Винсенте.

Она быстро смахнула это выражение лица.

— Безопасной дороги, - сказала она, направив свой взгляд к книге.

Я слабо улыбнулся ей.

— Спасибо.

Той ночью, ушел около полуночи, вооруженный до зубов, с двумя охранниками Кетуры. Вейл бы сказал, что этого мало, но я предпочел оставить остальных для Орайи и Мише. Обе они, конечно, были силой, с которой нужно было считаться, но Орайя была ранена, а Мише... ну, казалось, что каждый раз, когда я смотрел на нее, я видел все новые шрамы от ожогов на ее руках.

Я оглянулся в последний раз, прежде чем улететь. И тут мой взгляд устремился вверх, на второй этаж маленького дома, где лунно-серебристые глаза остановили мое сердце каждый чертов раз.

Орайя прислонилась к оконной раме, скрестив руки. Когда мой взгляд встретился с ее, она подняла одну руку в почти волнообразном движении.

Это было похоже на какую-то маленькую победу.

Я помахал ей на прощание, а потом исчез.

Антракт

Для вампиров время стоит дешево.

Раб быстро это понимает. Будучи человеком, он чувствовал каждую уходящую секунду - упущенные возможности проносились мимо, словно унесенные вечно бурлящей рекой. Люди оплакивают время, потому что это единственная валюта, которая действительно имеет значение в такой короткой жизни.

Раб презирает многое в своей новой жизни. Но из всего, о чем он скорбит по поводу своей исчезающей человечности, потеря метки времени - самая разрушительная вещь. Жизнь, в которой ничто ничего не значит, - это и не жизнь вовсе.

Годы проносятся мимо, как мокрая краска под дождем, заливая вечно пустой холст. Вампиры королевского двора наслаждаются этой жизнью, в которой годы ничего не значат. Столетия жизни притупили обычные удовольствия, сделав их вкусы крайне необычными и жестокими. Иногда объектом этой жестокости становятся люди. В других случаях человеческие жизни слишком коротки и хрупки. Обращенные вампиры, в таком случае, являются следующей лучшей вещью - прочной, более долговечной, но такой же одноразовой, как и люди, которыми они когда-то были.

В рабе нет ничего особенного. Он не единственный Обращенный в коллекции короля. Он даже не является особенным фаворитом. Время и скука заставили короля собрать хорошо укомплектованный зверинец развлечений, мужчин и женщин любого телосложения, внешности и происхождения.

Раб действительно пытается - пытается сохранить свою человечность.

Но, так или иначе, день за днем, она ускользает от него. Вскоре он уже не помнит, сколько времени прошло с тех пор, как он был Обращен. Когда он думает о своей прежней жизни, ему кажется, что он думает о старом друге – ведь теперь это всего лишь далекие, приятные воспоминания.

Он каждый день наблюдает за восходом солнца, пока лучи света не вгрызаются в его кожу.

Дни превратились в недели, годы превратились в десятилетия.

Позже он попытается и не сможет описать словами степень своего упадка за это время. Для тех, кто его окружал, он был скоплением кожи и мышц, объектом, домашним животным, а не человеком. Когда вам годами говорят именно это, становится легко в это поверить. Если верить в это, становится легче выжить.

Только одна личность относится к нему по-другому.

Жена короля - тихая женщина с большими темными глазами. Она редко говорит и редко покидает своего мужа. Вначале раб думает, что она такая же, как и все остальные. Но позже он начинает видеть в ней жертву жестокости мужа, в молчаливом соучастии в его ударах, властвовании, приказах.

Так это продолжается на протяжении долгого времени.

Потом, однажды, он оказался с ней наедине. В тот день его сильно избили - в наказание за какое-то воображаемое непослушание. Когда остальные покидают комнату, он остается, перевязывая свои раны с заученной рутиной того, что он делал тысячу раз до этого и будет делать еще тысячу раз.

Она тоже остается.

Она не говорит ни слова. Она просто берет у него бинты и обматывает ими раны, до которых он не может дотянуться.

Сначала он отстраняется, но она мягко настаивает. В конце концов, он сдается. Когда она заканчивает, она встает и уходит, не сказав ни слова.

Он забыл, каково это. Доброе прикосновение. Это больнее, чем можно подумать. Он чувствует ее руки на себе до конца ночи. Это пугает его, потому что теперь он знает, что не сможет этого забыть.

Все началось именно с этого.

Они сближаются на протяжении месяцев и лет, утешая друг друга после жестокости короля. Проходят месяцы, прежде чем они начинают разговаривать друг с другом. Но слова имеют меньшее значение, чем доброта. Черта была перейдена в ту первую ночь, в то первое нежное прикосновение.

Все последующее кажется неизбежным.

В темном мире глаза естественным образом находят свет. Она становится самым ярким существом.

К тому времени, когда их молчаливые встречи превращаются в блуждающие разговоры, они уже давно прыгнули с обрыва.

К тому времени, когда он впервые целует ее, рот которой все еще испачкан кровью от руки ее мужа, они уже мчатся к земле.

К тому времени, когда они занимаются любовью, они так отчаянно нуждаются в связи, что их даже не волнует неизбежный крах.

Глава 29

Орайя

Время шло в обыденно и спокойно.

Казалось глупым, что это дом ощущался таким пустым без Райна. Мише постоянно болтала, и была особенно разговорчива теперь, когда я была ее единственным спутником, по крайней мере, единственным, кто действительно с ней общался, ибо охранники Кетуры всегда оставались неподвижными. И все же я не могла избавиться от ощущения недостающего кусочка головоломки, тишины между вдохами, которую хотелось бы заполнить.

Мы влились в легкую рутину - исцеление, тренировки, отдых, и опять все по новой.

Мише была хорошим учителем, хотя тренировки с ней слишком напоминали мне время, которое мы провели вместе, работая над магией во время испытаний Кеджари. Тогда Мише была только одной частью моего обучения. Второй частью был Винсент, чей стиль преподавания был противоположен ее стилю во всех отношениях - жесткие команды и контроль в противовес каждому случаю, когда Мише твердила о раскрытии сердца и души. Возвращение к одному без другого подчеркнуло форму его отсутствия... рану, которая, в отличие от ран на моих крыльях, казалось, никогда не заживет.

Во время отдыха мы изучали кулон. Мише была не только талантливым магом, но и хорошо разбиралась в колдовстве и в истории магии. И все же, даже вдвоем мы не могли понять, что это за штука и что она делает. Я была единственной, кто мог прикоснуться к ней, хотя это было не особенно приятно, ведь присутствие Винсента ощущалось слишком близко, даже ближе, чем его меч. Мише удалось выяснить, что это всего лишь часть чего-то большего - возможно, ключа, или компаса, или устройства, предназначенного для усиления силы чего-то другого. Не сама по себе сила, рассуждала она, а нечто, предназначенное для высвобождения другой. Но даже эти мысли были всего лишь догадками, которые, к сожалению, были основаны не только на удаче, но и на фактах.

На закате и на рассвете Мише ухаживала за моими ранами, которые с каждым днем заживали всё лучше и лучше. Ни одна из процедур не была такой болезненной, как та первая. Ни одна, к счастью, не была такой... приятной.

Однажды, наблюдая за оставшимися ранами, она заметила:

— Ты выглядишь уже намного лучше! Это средство, должно быть, стоило того, через что пришлось пройти Райну, чтобы достать его.

— Через что ему пришлось пройти? - спросила я.

— Его было нелегко найти. Но он был полон решимости. - Пауза, затем, более неуверенно: — Он так волновался. Мы думали...

Я думал, что потерял тебя, сказал Райн, и от этих слов у меня по коже пробежала дрожь.

Мне вдруг стало очень неуютно от этого разговора.

— Он должен защищать наиболее важные вещи, - пробормотала я, хотя слова были горькими на вкус - хотя я знала, что это неправда.

Мише вздохнула, обрабатывая последнюю рану на моем левом крыле.

— У Райна много недостатков, Орайя, - сказала она, — но он умеет любить.

Я не знала, что на это ответить.

Я не была уверена, что это значит, я вообще не могла ни о чем думать.

— ТЫ мешаешь своей силе, - сказала Мише в пятнадцатый раз за этот день. Я стиснула зубы и постаралась не обращать на нее внимания.

С тех пор как я получила свой знак Наследника, моя магия стала, несомненно, более мощной. Я чувствовала, как она постоянно пульсирует под моей кожей. Но с этой силой пришло и больше непостоянства, которое раннее мне не доводилось контролировать. Как будто каждый раз, когда я использовала ее, мне приходилось обращаться к чему-то болезненному.

Сейчас давление нарастало, становилось все острее и острее, как лезвие, медленно рассекающее кожу.

— Продолжай, - сказала Мише. Ее голос отдалялся от шума крови в моих ушах. — Не отпускай!

Бусинка пота стекала по моему носу. Несмотря на команды Мише, я все еще слышала голос Винсента рядом со своим ухом: Сосредоточься. Контроль. Сила воли.

В последнее время его голос подобен незваному гостью.

Ночной огонь шипел и ревел, угрожая либо выйти из-под контроля, либо совсем угаснуть, а я балансировала на грани между отключением и падением в яму эмоций, которым не могла противостоять.

Куда ты хочешь, чтобы я пошел? прошептал Винсент. Я - часть тебя. И разве не этого ты всегда хотела?

Когда-то я не хотела ничего, кроме как быть частью Винсента. Даже сейчас какая-то часть меня все еще хотела этого, даже зная, как он лгал мне, зная, что он сделал с моей семьей и его семьей, зная, какую жестокость он веками применял к таким же людям, как я.

Мне было стыдно за это.

Стыдно? сказал Винсент. Я сделал тебя такой, какая ты есть, а ты говоришь, что стыдишься меня?

Это было воспоминание. Одно из последних предложений, что он мне сказал.

Ночной огонь вспыхнул, выходя из-под контроля. Мише сделала шаг назад. Я боролась с ним. Боролась с волной стыда и вины в моей голове.

Но когда я использовала магию, все становилось намного ближе к поверхности. В конце концов, это была магия Винсента, ведь его кровь дала мне эту силу, а его знак Наследника усилил ее. Я не могла использовать ее, не чувствуя его присутствие, как будто он дышал мне в спину.

— Продолжай! - призывала Мише, хотя я едва ее слышала.

Мои глаза горели от слепящего белого света Ночного пламени. В этом свете я видела окровавленное лицо Винсента в те последние мгновения, и оно было всегда таким реальным, сколько бы раз я ни пыталась его забыть.

Голос в моем ухе прошептал его последние слова. В итоге я совершил столько ошибок. Но только не с тобой.

Я не могу этого сделать. Богиня, я не могу этого сделать...

ОСТАНОВИСЬ.

Я отрезала себя от всех этих нежелательных воспоминаний.

Ночной огонь вырвался наружу.

Внезапно мои колени оказались в сырой грязи. Дыхание было болезненным, и я сильно задыхалась.

— О, боги. - Мише встала передо мной на колени, ее руки лежали на моих плечах, и я прислонилась к ним, сама того не желая, будучи безмолвно благодарной за поддержку.

— Ты в порядке, - сказала она. — Все хорошо.

Я не знала, почему ее голос звучал так жалостливо, пока что-то влажное не капнуло на мою раскинутую руку. Я растерянно моргнула, глядя на него, и к нему присоединилось еще одно пятно.

Слезы.

Черт.

Мое лицо стало горячим.

— Я в порядке. Давай просто сделаем это заново.

Я встала и отвернулась, слегка покачиваясь на ногах. Было трудно взять себя в руки, когда я начинала ломаться. Как будто все это давление накапливалось прямо под поверхностью. Вот так я и рыдала перед Райном. А теперь перед Мише. Отлично.

— Я в порядке, - сказала я.

Мише мягко сказала:

— Тебе не обязательно быть в порядке.

Она сказала это так просто. Как будто это была просто истина, не требующая осуждения или несогласия. Я знала, что она верит в это, и в этот момент я горячо любила ее за это.

Даже если бы я не могла заставить себя.

На меня возлагало надежды королевство, и меня ждала корона, и люди, которым я была нужна, чтобы немедленно стать чем-то лучшим, чем то, что есть сейчас.

И что я сделала? Провела одну неудачную атаку? Нашла маленькое красивое ожерелье, которое никак не могла понять как использовать?

— Орайя...

Мише коснулась моего плеча. Я не повернулась, я не могла показать ей свое лицо. Возможно, она знала это, потому что не пыталась заставить меня, только предложила мне это одно прикосновение - такое легкое, что я могла бы отодвинуться, если бы захотела.

— Магия - это как... живое существо, - сказала она. — Думаю, есть смысл в том, что она исходит от богов, потому что она такая же непостоянная и темпераментная, как и они. Твоя питается твоими эмоциями. Она заставляет тебя тянуться к тому, что сейчас... является трудным для тебя. Но однажды самые болезненные воспоминания станут источниками силы.

Я посмотрела вниз, на руку Мише на моем плече и на несколько сантиметров ее запястья, видневшегося под рукавом. Шрамы покрывали почти всю ее открытую кожу.

Были ли они настолько серьезными раньше? Или она просто беспрестанно пыталась и не могла использовать свою магию с тех пор, как ее бог оставил ее?

Возможно, профиль моего лица задал вопрос, который я не озвучила, потому что она убрала руку и опустила рукав, когда я наконец повернулась к ней лицом.

— Не думай, что я не понимаю, каково это - терять что-то, - сказала она.

Когда я впервые встретила Мише, можно было бы легко отмахнуться от нее как от красивой и пустой куклы. Но время от времени я замечала под поверхностью что-то гораздо более тяжелое. Сейчас эта тень прошла по ее лицу. Блеск острой стали, спрятанной в цветочном саду.

— Могу я задать тебе вопрос? - сказала я.

Она поколебалась. Затем кивнула.

— Каково это было - Обратиться?

Ее лицо потемнело.

— Это было тяжело, - сказала она. — Я бы умерла, если бы Райн не нашел меня.

— Он спас тебя.

Тень исчезла, достаточно быстро, чтобы маленькая грустная улыбка проскользнула по ее лицу.

— Ммм. Он спас меня. Я не очень хорошо помню это. В одну минуту мне становится очень плохо посреди пустыни, и я... - Ее выражение лица застыло, и она оборвала себя. — Потом я просыпаюсь в какой-то дерьмовой гостинице с огромным ворчливым незнакомцем. Это, скажу я тебе, был чертовски сбивающий с толку момент.

Я могу себе представить.

— Ты была жрицей, - осторожно сказала я. — Верно?

Улыбка померкла. Она снова дернула за рукав и молчала долгое, долгое мгновение.

— Мне жаль, - сказала я. — Это было...

— Нет. Нет, все в порядке. - Она покачала головой, словно выныривая из своего оцепенения. — Да. Я была жрицей Атроксуса. Просто... иногда мне трудно об этом говорить. - Она подарила мне еще одну слабую улыбку. — Лицемерно с моей стороны, да?

— Нет, - сказала я. — Это не так.

— Магия - это... Я знаю, что некоторые люди считают ее просто другой дисциплиной, но я думаю, что она живет рядом с нашими сердцами. Я думаю, она черпается прямо из наших душ. Моя всегда была близка мне. И я... - Ее челюсть сомкнулась, глаза сияли.

— Все в порядке, - быстро сказала я. — Я не должна была спрашивать.

Было очень больно видеть Мише на грани слез.

Но она рассмеялась и вытерла лицо тыльной стороной ладони.

— Вот что я имею в виду, Орайя, - сказала она. — У каждого из нас своя расплата. Мое Обращение не было моим выбором, и оно сломало меня. У Райна был его выбор, и, возможно, оно сломало его еще больше. Может быть, другие не дают тебе увидеть осколки. Может, они не показывают тебе то, о чем скорбят. Это не значит, что этого нет. Это не значит, что они не чувствуют этого. И твой отец...

Теперь ее лицо стало серьезным, яростно-свирепым. Ее рука опустилась на мою, крепко сжимая ее.

— Твой отец, Орайя, тоже чувствовал все это. Он был так же сломлен, как и все мы, и он был так полон решимости не признавать этого, что истерзал тебя этими острыми краями, а потом ругал за то, что у тебя кожа, а не сталь.

У меня перехватило горло. Горе и ярость подступили к нему прежде, чем я смогла остановить себя.

— Не говори о нем так, - сказала я. Но мои слова прозвучали слабо и умоляюще.

Мише лишь печально посмотрела на меня.

— Вы с Райном всегда пытаетесь быть похожими на них, - сказала она. — Я не понимаю этого. Ты лучше его. Не забывай об этом, Орайя. Прими это.

Она была не права.

Но она не дала мне времени сказать ей об этом, прежде чем бросилась ко мне в короткое, крепкое объятие.

— Мы попробуем еще раз завтра, - сказала она, отпустила меня и не говоря больше ни слова, вернулась в дом.

ШЛИ ДНИ. Наша рутина продолжалась. Кетура прибыла из Лахора, уставшая и измотанная битвой. Она рассказала нам, что после смерти Эвелины город пришел в значительный беспорядок, и потребовалось некоторое время, чтобы взять ситуацию под контроль.

— Он уже был в значительном беспорядке, - отметила Мише, что было очень верно, и я содрогаюсь при мысли о том, насколько хуже могла бы быть ситуация.

Кетура стала еще одним учителем в моих ежедневных тренировках, чтобы меня научили обращаться с крыльями, теперь, когда они достаточно зажили. Она, по крайней мере, давала более привычные инструкции по сравнению с веселым стилем Мише, ведь это были суровые, резкие команды, которые заставили меня оценить, насколько жестоким командиром она должна быть для своих солдат. Тем не менее, она была эффективна и через неделю я уже могла отчасти наколдовать и убрать свои крылья по команде.

Но как бы ни длилось это время, день за днем признаки беспокойства Мише постепенно становились все более очевидными. Я часто заставала ее смотрящей в окно, с небольшой морщинкой между бровями, и потирающей шрамы на запястьях.

Я бы солгала, если бы сказала, что тоже этого не чувствовала. Было слишком тихо, словно мы были заперты за стеклом, застыв в искусственном спокойствии, в то время как тьма надвигалась на горизонт.

Однажды, когда Мише закончила обрабатывать значительно зажившие раны на моих крыльях, я сказала:

— Думаю, нам пора возвращаться в Сивринаж.

Она сделала паузу, прежде чем ответить:

— Райн сказал нам ждать, пока он не пришлет за нами.

Я успехнулась.

— Были ли новости от него?

Это был намеренно глупый вопрос. Я знала, что она не слышала никаких новостей, ибо ее тихое беспокойство говорило мне об этом. Я сказала себе, что знала это именно поэтому, а не потому, что так же внимательно следила за приходом писем от него.

Мише выглядела растерянной.

— Ты хочешь пойти, - сказала я. — Так пойдем. Что, Райн теперь король, и он может указывать нам обоим, что делать? Да пошел он. Я - королева. Мое мнение имеет такой же вес.

Я сказала это очень уверенно, хотя мы обе знали, что все не так просто.

Тем не менее, она улыбнулась.

— Мне нравится такое отношение.

Я знала, что она согласится. В конце концов, это была девушка, которая сбежала и присоединилась к проклятым Богиней Кеджари, чтобы принудить Райна к действию. Но, возможно, это было свидетельством ее дружбы с Райном и уважения к нему, из-за чего ей все же пришлось долго раздумывать.

Но ее нетерпение победило.

— Хорошо, - сказала она в конце концов, как я и думала. — Ты права. Мы не можем просто ждать здесь вечно.

Глава

30

Орайя

Увидев нас, Райн не выглядел счастливым.

Он явно не ожидал нашего появления, хотя Кетура написала ему письмо перед нашим отъездом. Путешествие было долгим, особенно потому, что мы ехали верхом, а не напрягали крылья, пролетев весь путь, за что я была благодарна. Мы прибыли в Сивринаж почти через неделю, усталые и измученные путешествием, и отправились в кабинет Райна, чтобы дождаться его.

Когда он открыл дверь, за ним следовали Вейл, Кейрис и Септимус, он на мгновение замер в дверном проеме, словно застигнутый врасплох нашим присутствием.

Мы тоже уставились на него, так же потрясенные его видом, ведь он был весь в крови.

Это явно была не его кровь. Брызги красно-черного цвета усеяли его лицо и руки, размазались по кончикам пальцев, прилипли к распущенным волосам. На нем была прекрасная одежда, которую он всегда надевал в замке, хотя она была растрепана, помята на рукавах, которые он засучил до локтей.

Было нетрудно собрать воедино то, чем он только что занимался. Ему нужно было разобраться с мятежниками. Мятежников нужно было допросить и наказать. Райн, я знала, был не из тех, кто позволяет другим заниматься своей грязной работой.

Я так привыкла видеть различные маски, которые он надевал в течение последних нескольких месяцев - обаятеля, короля, хладнокровного тирана. Теперь, при виде его в таком виде - покрытого кровью, с растрепанными волосами, с блеском в глазах от только что убитого мятежника - меня пронзило чувство словно мне это знакомо. Как будто мы снова были в Кеджари.

Мне стало интересно, думает ли он о том же, потому что медленная, волчья ухмылка, которая расползлась по его губам, повторила ту, которую он обычно дарил мне во время тех испытаний... даже если на этот раз она слишком долго не доходила до его глаз.

— Вы двое, - сказал он, — еще не должны были возвращаться. Я просил вас всего лишь о одном - ничего не делать, и даже этого вы не смогли выполнить?

Мише сморщила нос.

— Ты выглядишь отвратительно.

— Если бы я знал, что ты придешь, я бы принял ванну.

— Нет. Я не думаю, что ты бы это сделал. - Она оглядела его с ног до головы. — Долгий день, да?

Улыбка смягчилась.

— Долгая неделя. Долгий месяц.

Затем его взгляд переместился на меня. На долю секунды он был так же открыт, показывая лишь проблеск слишком многих эмоций. Затем маска вернулась на место, роль снова стала прежней.

— Я так понимаю, тебе уже лучше.

— Гораздо лучше.

Он посмотрел на мои крылья. Его лицо оставалось пустым, но я все же увидела слабый проблеск беспокойства - почувствовала его, как чувствовала его руки на своих крыльях.

Он был не единственным, кто смотрел.

Вейл, Кейрис и Септимус тоже были очарованы этими крыльями и не пытались это скрыть. Они также не скрывали своего настороженного любопытства, словно пытались примириться с тем, что не имело смысла.

Крылья были символом моей власти. Винсент оставлял свои видимыми только тогда, когда ему нужно было напомнить миру, что он - король Дома Ночи. А мои были почти точной копией его - глубокий черный цвет вкупе с ослепительным красным цветом Наследника.

Я сделала так, чтобы они не замечали мой знак Наследника, спрятав его под одеждой с высоким воротником. Но сейчас игнорировать крылья было невозможно.

Септимус улыбнулся, сделав затяжку своей сигариллы.

— Когда ты в сознании, ты лучше их держишь, - сказал он.

Мне не нравилось думать о том, что Септимус видел меня без сознания. Райну, похоже, это тоже не очень понравилось, потому что он сделал шаг ближе ко мне, словно прикрывая меня своим телом.

Мише молча переглянулась между всеми нами, отмечая очевидную неловкость, после чего на ее лице появилась еще одна веселая ухмылка.

— Мы умираем с голоду, - сказала она. — Мы можем поесть?

После заявления Мише прошло несколько целых секунд, прежде чем я осознала, что вампир произнес слово "голоден" в моем присутствии, и ни один из них даже не взглянул на меня.

Может быть, я действительно становилась вампиром.

Райн вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, или попытался это сделать, но в основном безуспешно. Он хмуро посмотрел на свою измазанную кровью руку, на морщины на измазанном кровью лбу и сказал:

— Я тоже нагулял аппетит.

— Прошу меня извинить, - сказал Септимус, проходя мимо нас. — Я пропущу ужин. Боюсь, вечером я занят.

Он остановился в дверях и оглянулся на меня.

— Рад видеть, что тебе лучше, Орайя, - сказал он. — Мы все очень волновались.

Иногда казалось, что этот мужчина не делает шаги. Он словно просто исчезал, не оставляя даже эха за собой.

РАЙН ДАЖЕ НЕ удосужился помыться, прежде чем мы все сели за обеденный стол. Я подумывала о том, чтобы не отказаться от трапезы, ведь мне все еще не нравилось кормить вампиров, будь то кровь вампира или нет, но когда я поняла, что Вейл, Кейрис и Кетура будут там, очевидная выгода была слишком велика, чтобы упустить ее. Я слишком долго была поглощена своим горем и гневом, чтобы сделать что-то полезное. А сидеть за ужином с Райном и его высокопоставленными советниками было полезно.

Мне, конечно же, пришлось сесть рядом с Райном, хотя он едва взглянул на меня, когда я села. Казалось, он намеренно уделял мне меньше внимания, что было неловко замечать. Это имело неприятный эффект, заставляя меня больше замечать его.

Остальным подали тарелки с искусно приготовленным кроваво-красным мясом и, конечно же, огромные кубки с кровью, который Мише выпила сразу же, судя по всему королевские манеры шли к черту. Райн исчез на несколько минут, пока слуги накрывали на стол, а затем вернулся.

Я смотрела на него.

— Я думала, ты собираешься привести себя в порядок.

Кровь вампира все еще покрывала его лицо.

Он подмигнул мне.

— Не притворяйся, что тебя оскорбляет небольшое кровопролитие.

Но я поняла послание, когда увидела его. Райн позволял видеть себя в роли убийцы. Тот, кто убил и даже не позаботился о том, чтобы стереть остатки от жертвы со своего лица после этого.

Значит... он не доверял своему собственному окружению. Интересно.

Через несколько минут принесли мою тарелку и поставили передо мной. Мне немного не хотелось копаться в почти сыром мясе, которое давали остальным. Но я также не собиралась подчеркивать все свои отличия, отказываясь от него.

Но когда я откусила первый кусочек...

Солнце, черт возьми, забери меня. Должно быть, я была голоднее, чем думала, потому что это было невероятно. Я едва удержалась от того, чтобы не издать звук - удивления, удовольствия или и того, и другого.

Я чувствовала на себе взгляд Райна. Я взглянула на него. Он выглядел странно самодовольным.

— Что?

— Ничего, - сказал он непринужденно и вернулся к еде.

Меня осенило осознание.

О, черт возьми. Да, он хорошо готовил. Ну и что.

Я не дала ему удовольствия признать вслух, как это было вкусно.

Впрочем, есть я тоже не перестала.

— Итак. - Райн откинулся в кресле, сделав большой глоток крови. — Кейрис. Ты хотел о чем-то поговорить.

Кейрис обвел взглядом стол, потом посмотрел на меня, а затем на Райна.

— Здесь?

— Да. Думаю, Вейл заинтересуется твоей идеей.

У Вейла был такой вид, будто он уже предвкушал то, во что это выльется. Его жена, с другой стороны, выглядела так, будто ее это заинтересовало. Она была очень откровенно любопытной личностью, и я это ценила. Возможно, потому что это была человеческая черта. Мне было интересно, как много она поняла из этого разговора - она была иностранкой, и ее обитрэйский, как я слышала, был еще не очень хорош.

— Если ты настаиваешь, - сказал Кейрис и повернулся к Вейлу. — Нам нужно мероприятие.

Вейл уставился на него ровным взглядом.

— Мероприятие.

— Что-то грандиозное. Что-то с большим размахом. Что-то, что даст нам повод пригласить всех дворян в Сивринаж и похвастаться значительной и внушающей благоговение властью короля, и все такое.

Вейл выглядел неубежденным, и Кейрис наклонился к нему через стол.

— Войны ведутся не только на поле боя, Вейл.

— К сожалению, нет. Но я не в восторге от того, что все это имеет отношение ко мне.

— Это мероприятие будет в честь празднования вашей свадьбы.

Вейл выдохнул сквозь зубы и тут же решительно сказал:

— Нет.

— Ну же, Вейл. - Райн изогнул бровь. — Ты что же не хочешь, чтобы лучший организатор мероприятий в Обитрэйсе устроил свадьбу для тебя?

Несмотря на шутливый тон Райна, у меня сложилось впечатление, что никто на самом деле не предоставляет Вейлу или Лилит, если уж на то пошло - выбора в этом вопросе.

Вейл бросил на Кейрис острый взгляд.

— Мы уже женаты.

— Ну и что? Это просто мероприятие. Кроме того, разве брак считается заключенным без всего этого... блеска?

Кейрис размахивал руками в воздухе, словно демонстрируя пресловутый блеск.

Вейл выглядел взбешенным.

Лилит огляделась вокруг с морщинкой искреннего замешательства между бровями, как будто она приложила гораздо больше усилий, чем ее муж, чтобы понять это.

— Почему мы? - сказала она на сильно акцентированном языке Обитрэйса.

— Прекрасный вопрос. - Кейрис сделал долгий глоток вина, затем тяжело опустил кубок. — Потому что Вейл, в отличие от всех нас, псов, - настоящий Ночнорожденный ришанский дворянин. Его имя вызывает уважение среди ришанцев, которые больше всего испытывают... назовем это опасения... по поводу правления короля. - Он улыбнулся. — А свадьба - это всегда приятный, неполитический праздник, не так ли?

Я видела последствия достаточного количества свадеб вампиров, чтобы знать, что это, конечно, неправда.

— Нет, - сказал Вейл, возвращаясь к своей еде.

— Я не оставляю тебе выбора, Вейл, - сказал Райн. Так нарочито непринужденно, во всех смыслах, которые говорили мне, что в этом разговоре нет ничего непринужденного.

Вейл отложил вилку. Он застыл, не моргая глядя на Райна.

— Лилит - чужестранка и Обращенная, - сказал он между зубами. — Это не политический брак высокого ранга, как ты думаешь.

— К сожалению, - сказал Кейрис, — это лучшее, что у нас есть.

Глаза Вейла, янтарно-золотые, переместились на меня.

— Действительно? А как же свадьба самого короля, которую мы могли бы отпраздновать?

Расчетливая незаинтересованность Райна спала, как сброшенный плащ. Он сел прямо.

— Это, - сказал он, — не вариант.

И слава гребаной Матери за это. Я скорее убью себя, чем окажусь в центре такого зрелища.

В любом случае, все за столом знали, что это была бы ужасная идея. Я не отличалась большим политическим умом, но даже я знала, что представлять мой брак с Райном как нечто иное, чем прямой и устоявшийся, было бы ошибкой. Тот факт, что я все еще дышу, уже ставит под сомнение способность Райна править.

И кроме того, я должна была быть чем-то ближе к рабыне, чем к жене. Я не награда, которую нужно прославлять, а враг, которого нужно унижать.

Даже Вейл знал это. Он слегка поморщился, будто мысленно готовясь к ответу.

— И ты прекрасно знаешь, почему. - Голос Райна был суров, не оставляя места для возражений. — Это не аргумент. Ты сделаешь это.

Самообладание Вейла ненадолго отразилось на его лице, но самообладание взяло верх.

— Ты знаешь, какие они. Я отказываюсь класть Лилит к их ногам.

Райн издал отрывистый смех, такой жестокий и злобный, что я почувствовала его в позвоночнике.

— Они? - прошипел он. Внезапно он поднялся на ноги, положил ладони на стол, глаза горели ярче пламени. — Ты один из них, Вейл. Я видел, как ты был одним из них на протяжении большей части гребаного века. И тогда у тебя не было проблем с их поведением. Но теперь у тебя есть Обращенная жена, так что же все изменилось? Теперь это задевает и тебя, так что тебя можно перевести в опекуны? Не корми меня этим дерьмом.

Здесь нет спектаклей. Все было по-настоящему. Более реально, как я подозреваю, чем того хотел Райн.

Тело Вейла было напряженным. Напряжение натянулось в воздухе, и все мы балансировали на его грани. Я была наполовину уверена, что Вейл собирается броситься через стол на Райна. Мои руки инстинктивно потянулись к клинкам что было нелепостью, ведь что я собиралась делать, прыгать на защиту Райна?

Но тут Лилит вскочила на ноги, разрушив бездыханную тишину.

— Остановитесь, - сказала она. — Это глупая ссора.

Я не ожидала этого. Мои брови вскинулись без моего разрешения. Мише издала смешок, который казался в основном непреднамеренным.

Лилит оглядела стол, прежде чем ее взгляд остановился на Райне.

— Это нужно Дому Ночи?

Гнев исчез из выражения лица Райна, когда он посмотрел на Лилит.

— Да, - сказал он, голос сразу стал мягче. — Иначе я бы не стал этого делать. Даю слово.

Здесь тоже не было лжи. Это была правда. Это должно было удивить, ведь король вампиров разговаривал с бывшим человеческим чужеземцем с большим уважением, чем со своим высокопоставленным благородным генералом. И все же это ничуть не удивило меня.

Лилит обдумала это, медленно кивнув.

— Я не боюсь, - сказала она.

Вейл схватил ее за руку, пытаясь усадить ее обратно на свое место.

— Лилит..., - начал он.

Но, несмотря на ломаный обитрэйский, тон Лилит был полон решимости, а ее взгляд не отрывался от взгляда Райна.

— Если это то, что нужно Дому Ночи, - сказала она, — то мы сделаем это.

Глава

31

Райн

Мне нравилась Лилит. По крайней мере, у нее были яйца. Они помогли ей встать и высказаться перед кучей вампиров, говорящих на языке, который она едва знает.

После ужина все разошлись по своим комнатам. Вейл остался сидеть рядом с Лилит, обхватив ее руку своей. Какое-то время я наблюдал за ними.

У меня были свои предположения, когда Кейрис сказал мне, что Вейл возвращается из Дхеры с совершенно новоиспеченной невестой из Обращенных. Я уже видел эту историю. Нет, большинство вампиров не решались жениться на своих подопечных, но это мало что меняло в моем сознании. Дать кому-то вечную жизнь, а потом взять от него все, что захочешь. Вечность рабства, секса, преданности.

Я знал эту историю очень и очень хорошо. Особенно когда ее писали такие, как Вейл.

Даже если, как мне кажется, он действительно любил ее. Признаться, я этого не ожидал.

Я подошел к ним сзади в коридоре, где Вейл шептался с Лилит на дхеранском.

— Не возражаешь, если я вмешаюсь?

Взгляд, которым одарил меня Вейл, вероятно, использовался, чтобы потрошить непокорных воинов на поле боя.

— Конечно, - сказал он.

— Кетура хотела поговорить с тобой.

— Это может подождать?

Я улыбнулся.

— Лучше не заставлять ее ждать. Она может укусить.

Если отбросить отговорки, это было правдой.

Вейл взглянул на Лилит, и я сказал:

— У меня есть несколько минут. Я могу проводить Лилит обратно в ее комнату.

Он все еще не двигался.

Вполне справедливо, что Вейл защищает свою жену и он был прав. Но подозрение в его выражении лица выходило за рамки типичного собственнического поведения молодоженов. Возможно, это вполне уместное подозрение для того, кто так долго жил при дворе Некулая, пусть и совсем в другом ключе, чем я. Некулай забрал все себе, и неважно было ли это сделано добровольно или нет.

Можно было бы подумать, что это немного приятно, когда на тебя с такой настороженностью смотрит дворянин. Вместо этого мне стало не по себе.

— Она будет в безопасности, - сказал я. Немного улыбки и искреннего заверения. — Обещаю.

Неохотно и с легким кивком Лилит, Вейл ушел.

Я жестом указал на коридор, и мы с Лилит молча отправились в путь.

Она определенно была необычной женщиной. Я сдержал недоуменную улыбку, когда она на протяжении нашего перемещения по всему первому коридору пристально смотрела на меня не просто обычными любопытными взглядами, а действительно пристально взирала, и совершенно ничего не делала, чтобы скрыть это.

— Ты врежешься в стену, если не будешь смотреть, куда идешь, - сказал я на дхеранском.

И она чуть не врезалась в стену.

Она улыбнулась.

— Вы говорите на дхеранском.

— Немного отвык без практики, - сказал я.

Богиня, я не говорил на родном языке несколько веков. Слоги теперь неуютно ложились на язык. Может быть, потому, что, произнося их, я чувствовал себя совсем другой личностью.

Ее брови опустились, словно в глубокой задумчивости.

— Потому что Вы Обращенный. Вейл сказал мне об этом.

Я действительно с трудом подавил смех по этому поводу. Кейрис жаловался на ее прямоту, но мне она показалась странно бодрящей.

Мне еще никогда не приходилось сталкиваться с тем, чтобы кто-то так прямо говорил что-то настолько грубое.

На мою реакцию она опустила брови.

— Это было невежливо, - сказала она, хотя она сказала это так, как будто это была догадка, словно она действительно не была уверена, как прочитать выражение моего лица.

— Нет. Это правда. Я родился в Пахнае. В то время я был человеком. А ты из...?

— Адковы.

— Я не слышал о таком месте.

— Никто не слышал.

— Тебе нравится то, что ты видела в Обитрэйсе до сих пор?

— Это... это не похоже ни на одно место, где я когда-либо была. Здесь красиво, темно, интригующе... - Ее глаза устремились вдаль, прямо вперед, словно за стену в конце зала и дальше. — Я представляю, что могла бы провести здесь всю жизнь и не увидеть всего, что оно может предложить. История этого места, и...

Она оборвала себя.

— Я не хотела болтать. Я прошу прощения.

— Не нужно извиняться.

Было приятно видеть, что кто-то чем-то увлечен. Идея видеть столько красоты и потенциала в Обитрэйсе была мне чужда. Это немного освежает, в романтическом смысле.

— Трудно ли было покинуть свой дом?

— Нет, - сказала она. — Я никогда не принадлежала себе.

— А Обращаться?

И снова она остановилась. На этот раз она не возобновила движение, пристально глядя на меня.

— Простите меня за то, что я сейчас скажу, - сказала она. — Но почему Вы говорите со мной?

На это я не смог удержаться от смеха.

— А ты прямолинейна.

Она заправила прядь волнистых волос за ухо.

— Я выросла, зная, что проживу очень короткую жизнь. Быть прямолинейной было наиболее эффективным вариантом.

— Я ценю это. Оказывается, бессмертие делает людей слишком многословными.

Мы продолжали идти, и я продолжил:

— Раз уж мы говорим прямо, я просто удивлен, потому что, когда я услышал, что Вейл, благородный вампир, Обратил человеческую женщину, чтобы вернуть ее в качестве своей жены, я ожидал увидеть очень красивую, очень вежливую, очень покорную маленькую женщину.

— Ничем из перечисленного я не являюсь, - сказала она.

Она была, объективно, симпатичной, даже если не в моем вкусе. Но нет, определенно она не была раболепной или вежливой.

— Я не сильна в играх, Ваше Высочество, - сказала она. — Я хотела бы знать, что Вас беспокоит. Вы беспокоитесь, что я опозорю Вас на этом мероприятии?

Я не думал об этом, но... может быть, кому-то действительно стоит позаботиться о том, чтобы она не общалась с кем-то важным и легко обижаемым.

Я не знал, как сформулировать свой следующий вопрос - не был уверен, как много я хотел рассказать этой женщине, которую едва знал. Сам факт того, что я разговариваю с ней, показывало больше, чем мне хотелось бы.

— Ты обнаружишь, - сказал я наконец, — что большинство вампиров не особо высокого мнения об Обращенных.

— Я это уже итак поняла.

— У многих вампиров нет особо благожелательных причин для Обращения человека. Мой создатель не был исключением. Так что, раз уж ты любишь говорить прямо, я тоже скажу прямо. Если ты не хочешь быть здесь, Лилит, тебе не нужно быть здесь. Если что-то из этого было против твоей воли...

— Нет. - Она быстро выдохнула это слово, а затем рассмеялась, как будто я только что сказал что-то нелепое. — Нет. Все не так. Вейл обратил меня, чтобы спасти мою жизнь.

Мне это не показалось особенно убедительным. Они всегда так говорят, - хотела сказать я ей.

Ты хочешь жить? спросил меня Некулай. И я тоже ответил "да". Я умолял о жизни. Как гребаный дурак.

— Иногда все начинается именно так, - сказал я. — Но...

— Я здесь, потому что хочу быть здесь, - твердо сказала она. — Вейл относится ко мне только с уважением и привязанностью.

Я внимательно наблюдал за происходящим и не видел ничего, что противоречило бы этому. Но я все равно был настроен скептически. Вейл был тем же, кто был свидетелем ужасных издевательств над Обращенными рабами при дворе Некулая и относился к этому как к чему-то нормальному.

— Хорошо, - сказал я. — Я рад это слышать. Просто знай, что, если что-то изменится, ты никогда не окажешься в ловушке. Не здесь. Не при моем дворе.

Слабая улыбка мелькнула на ее губах.

— Я ценю это. Я получила больше заботы, чем я думала, получу от короля.

Она остановилась перед двойными дверями.

— Это моя комната. - Затем она склонила голову. — Спасибо, что проводили меня.

Я отмахнулся от поклона.

— Конечно.

Я начал отворачиваться, но Лилит позвала меня:

— Ваше Высочество.

Я оглянулся через плечо.

— Вы не доверяете Вейлу, - сказала она.

Это было действительно верно, а также было верно то, что я совершенно не собирался признавать вслух.

— Вейл - мой высший генерал, и я оказываю ему все доверие, подобающее этой должности.

Она выглядела неубежденной.

— Значит, он Вам не нравится. Почему?

Сиськи Иксы, эта женщина.

Я ухмыльнулся.

— Я уверен, что у Вейла тоже есть свои сомнения на мой счет.

Лилит не ответила, и для меня это был достаточный ответ.

— Со временем ты поймешь, что это странно - долго жить, - сказал я. — Многое может измениться за пару веков. Многое может измениться за пару столетий. Но ты все равно несешь все это дерьмо с собой. Столетиями.

Она слегка улыбнулась.

— Не так уж сильно это отличается от людей.

Я пожал плечами.

— Может быть, нет.

Я снова отвернулся, не желая делиться более неудобной откровенностью.

— Спокойной ночи, Лилит. Спасибо, что потакала моему любопытству.

Глава

32

Орайя

Замок выглядел по-другому. Я не могла вспомнить, был ли он таким, когда мы уезжали, или он изменился за то время, что мы отсутствовали. И то, и другое могло быть правдой. До этого я была в такой дымке горя и гнева, что едва могла воспринимать окружающий мир.

Теперь, бродя по пустым в сумерках залам замка, я думала, всегда ли он был таким... пустым. Сейчас всё выглядело совсем иначе, чем, когда здесь правил мой отец, ведь все хиаджское искусство было вынесено. Я ожидала, что их быстро заменят ришанским искусством, ришанскими трофеями, ришанскими артефактами - все те же хвастливые символы власти, только с другим видом крыльев.

Но Райн этого не сделал. Он оставил стены пустыми. Весь замок был пуст, словно заперт в пространстве между выдохом и вдохом.

Возможно, именно это заставило меня выйти в тот вечер в людской квартал. Ничто в моем доме больше не казалось знакомым, так что, возможно, я искала что-то знакомое на этих полуразрушенных улицах - в конце концов, они выковали меня так же, как и замок.

А может, мне просто очень нужно было убить кого-то, кто этого заслуживал. Я бы приняла такой ответ.

Но когда я пришла туда, человеческие районы тоже изменились. Они были... тихими.

Я не была здесь уже несколько месяцев, с тех пор как мы с Райном приходили сюда во время Кеджари. В прошлом, когда я пренебрегала своими обязанностями больше чем на пару недель, район кишел вампирами. Я ожидала найти здесь поле для убийств, созревшее для сбора урожая.

Вместо этого, как ни странно, я вообще никого не нашла. Ни одного вампира-охотника. Ни-че-го.

Через несколько часов я вздохнула и прислонилась к стене. С неохотой я засунула клинки в ножны.

Неужели я была разочарована тем, что не нашла никого, кого можно было бы убить сегодня вечером? Это было эгоистично с моей стороны. Я должна быть рада.

Я была рада.

И я была растеряна. Немного подозрительно.

Желанный порыв ветра охладил пот на моей коже. От него деревянная вывеска на другой стороне улицы ударилась о кирпичное здание. Мой взгляд переместился на нее - на вывеску, которая гласила "у C а д р ы", но, возможно, когда-то гласила "у Сандры".

Знакомый, чертов маленький паб.

Я провела сухим языком по небу рта. Внезапно вкус холодного, пенистого, абсолютно ужасного пива показался мне... странно привлекательным.

Я встала, потянулась и решила, что смогу справиться с небольшой отсрочкой.

Я НЕ ЗНАЛА, о чем, черт возьми, я думала.

Я застегнула свою кожаную одежду до самого горла - более чем достаточно, чтобы скрыть знак Наследника, - и натянула капюшон. Крыльев у меня не было. У меня не было острых клыков. И самое главное - я не была вампиром.

И все же я по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке. Каждый раз, когда кто-то случайно бросал взгляд в мою сторону, мне приходилось бороться с желанием убежать.

Паб был переполнен - даже больше, чем тогда, когда я пришла сюда с Райном. Здесь пахло потом, пивом и горящими свечами. Голоса сливались в единый поток смеха, шуток, флирта и неудачных ставок в карты.

Я была удивлена, когда впервые пришла сюда, увидев, насколько расслабленными были посетители. Человеку в Обитрэйсе казалось глупым делать что-либо, кроме как жить в постоянном страхе.

Теперь они казались еще более беззаботными. И на этот раз... возможно, я не могла их за это винить. Я часами бродила по этим улицам в поисках опасностей, от которых можно было бы их защитить, и не нашла ни одной.

Может быть, это и было достойно праздника.

Тем не менее, их поведение казалось мне чужим. Если какая-то крошечная часть меня пришла сюда в поисках чего-то знакомого, то я это не нашла. Во мне было немного человеческой крови, но я не была похожа на этих людей - даже если какая-то часть меня хотела бы быть похожей.

— Эй, красотка, ты здесь одна? - сказал молодой медноволосый мужчина, подойдя ко мне, и я бросила на него острый взгляд подобный клинку кинжала, от которого он скорчил гримасу и тут же отвернулся.

После его ухода я поняла, что держала руки на клинках.

Ради всего святого. Что я здесь делаю?

Тебе здесь не место, маленькая змейка, - прошептал мне на ухо Винсент. Здесь, среди мышей.

Даже в моей голове его голос звучал так отвратительно, так пренебрежительно. Я слышала это так отчетливо, потому что слышала этот тон, исходящий от него бесчисленное количество раз в жизни.

От этого у меня заскрипели зубы. Мои пальцы сжались по бокам.

Страх - это совокупность физических реакций.

Я заставила свое дыхание успокоиться, а сердцебиение - замедлиться.

Если Райн смог это сделать, то я точно смогу.

Мне удалось проложить себе дорогу к бару, используя некую совокупность соответствующих топающих ног, острых локтей и моей способности быть достаточно маленькой, чтобы проскользнуть между громоздкими телами потных бородатых мужчин.

Люди потеют гораздо больше, чем вампиры.

Когда я добралась до бара и бармен, жилистый старик с глубоко посаженными усталыми глазами, повернулся ко мне, я замерла.

Проходили секунды. С каждой секундой бармен выглядел все более взбешенным.

— Ну? - надавил он. — Мы заняты, детка.

— Пиво, - наконец выдохнула я.

Бармен пристально посмотрел на меня.

— Одно... одно пиво? - попыталась я.

— Два пива, - поправил меня сзади низкий, очень веселый голос.

Знакомое тепло окутало меня, когда большое тело прислонилось к барной стойке рядом со мной. Я узнала его задолго до того, как посмотрела на него.

Как, черт возьми, он нашел меня здесь?

Райн пробормотал мне на ухо:

— Ты хвастаешься, что выиграла Кеджари, но не знаешь, как заказать пиво?

Мое лицо вспыхнуло.

— Не очень полезный навык, - проворчала я.

— Правда? А я считаю его очень полезным.

Бармен вернулся с двумя кружками пенистой коричневой жидкости, и Райн протянул ему пару монет с отрывистым полукивком благодарности. Я так давно не видела его в таком виде, что все это снова и снова бросалось в глаза. Он был одет в темный плащ и слегка пожелтевшую белую рубашку, расстегнутая довольно низко, его волосы были небрежно распущены. Все в его языке тела отражало окружающих нас людей. Непринужденный, грубый, беспорядочный.

Безошибочно человеческий.

Тем не менее, я заметила, что на этот раз он не снимал капюшон. Возможно, он доверял своей маскировке немного меньше, чем раньше.

Он взял две кружки и жестом указал на маленький столик в другом конце зала, недалеко от того места, где мы с ним сидели в первый раз, когда пришли сюда. Здесь было так много народу, что ему практически пришлось проталкиваться сквозь людей - хотя, конечно, ему удалось сделать это с гораздо меньшей неприкрытой агрессией, чем мне.

— Почему ты здесь? - спросила я, как только мы сели за столик.

Его бровь дернулась.

— Ты планировала пить в одиночестве? Как уныло.

— Ты следил за мной?

Он поставил кружки и поднял ладони.

— Полегче, гадюка. Я здесь по тем же причинам, что и ты. Соблазнительная привлекательность пива, которое на вкус как моча. Приятно знать, что оно тебе приглянулось.

Он улыбнулся, а я нет.

— Значит, то, что ты появился здесь, - это просто богом выбранное совпадение?

— Твой сарказм так тонок, принцесса. Элегантный и изысканный. Как изысканное вино. Или это пиво. - Он сделал глоток, скорчил гримасу и испустил освежающий вздох. — Что, ты думаешь, я шпионил за тобой?

— Именно так я и думаю.

— И что с того? Ты думаешь, Мише настолько дерьмовый телохранитель, что ты можешь выскользнуть в человеческие кварталы, и никто не узнает?

Стыдно, но мне даже не пришло в голову, что Мише видела, как я уходила.

— Значит, ты ходил за мной хвостом, - сказала я.

— Нет. Я знал, что ты справишься сама. А вот то, что мы с тобой оказались здесь в одно и то же время... это действительно везение. Я часто здесь бываю. Конечно, я пропустил много визитов, пока нас не было.

Я вынуждена признать, что верила в это. Здесь существовала часть Райна, которого не было в замке Ночнорожденных. Может быть... может быть, так же, как часть меня существовала здесь и не могла существовать там.

Я глотнула пива и поморщилась от горького вкуса.

— Фу.

— Не стало лучше со временем, да?

— Нет.

И все же я сделала еще глоток. Мне было непонятно, как что-то может быть одновременно таким хорошим и таким плохим на вкус.

— Итак. - Он сделал еще один глоток пива. — Прошло довольно много времени с тех пор, как ты проводила здесь ночной патруль. Как все прошло?

Я поняла наводящий вопрос, когда услышала его. То, как Райн наблюдал за мной краем глаза, попивая пиво, сказало мне достаточно.

Мои глаза сузились.

Его бровь приподнялась.

Я наклонилась через стол.

Он прислонился спиной к скамье, заложив руки за голову.

— Если бы я не знал тебя хорошо, - сказал он, — я бы подумал, что это твое выразительное лицо обвиняет меня в чем-то.

— Что здесь произошло?

— Что ты имеешь в виду?

О, Матерь, будь он проклят. Он играл со мной.

— Знаешь что, - сказала я. — Здесь...

— Тихо, - сказал он. — Мирно.

— Некого убивать.

Он усмехнулся и наклонился ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, и прошептал:

— Ты так разочарована, моя смертоносная королева.

Когда он это сказал, мой взгляд переместился на его рот - переместился на маленькую улыбку, которая искривила край рта, здесь было что-то более мягкое и игриво-ласковое, нежели чем его обычные ухмылки.

Я знала, как эта улыбка ощущается на моих губах. Знала, какова она на вкус.

Эта мысль поразила меня без разрешения, она была интуитивная и неприятная. Еще более неприятной была тоска, которая пришла вместе с ней, внезапная, глубокая, как удар смычка по скорбной струне скрипки.

Я откинулась назад, оставив между нами еще несколько дюймов расстояния.

— Нет, - сказала я. — Это хорошо. Просто...

— Это место уже должно быть заполнено преступниками, так как ты, героическая спасительница человеческих районов, немного отвлеклась.

Я пристально посмотрела потому что знала, что он дразнит меня, но все равно кивнула.

— Да.

Он сделал резкий непринужденный глоток пива.

— Тебе не приходило в голову, что, возможно, у человеческих районов теперь есть другой защитник?

— Ты? - Я не потрудилась скрыть свое недоверие. — Ты что, хочешь сказать, что пробираешься сюда каждую ночь, чтобы вершить самосуд над этими бедными ублюдками?

С одной стороны, это было смешно. Райн был Королем Ночнорожденных, в конце концов - не похоже, чтобы у него было время шататься по человеческим кварталам каждую ночь. Но с другой стороны... неужели это было более невероятно, чем если бы этим человеком была я?

Он поставил свою кружку.

— Ты слишком узко мыслишь, принцесса. - Его голос был низким, как будто он не хотел, чтобы его услышали. — Ты говоришь о самосуде, но мне больше не нужен самосуд. Вот что значит править королевством. Это значит иметь возможность что-то изменить.

Маленький локон все еще прикрывал уголок его рта, как постоянный щит, но его взгляд был серьезным. Даже уязвимым.

Осознание медленно доходило до моего разума.

— Ты...

— Я отдал необходимые приказы и внес необходимые изменения, чтобы убедиться, что человеческие районы находятся и всегда будут находиться в безопасности. Да.

— Как? Охота в человеческих районах всегда была запрещена, но...

— Но это все равно происходило. Почему?

Я не ответила.

Он посмотрел на меня грустным, и знающим ответ взглядом.

— Потому что никому не было до этого дела. Потому что никто не следил за соблюдением этих законов. Никто не охранял периметр после наступления темноты. Никто не наказывал тех, кто не подчинялся. Ну... никто, кроме тебя.

В моем желудке словно образовался горький узел. Я подумала о тех районах, за которыми я охотилась ночь за ночью, всегда ловя хотя бы еще одного преступника. Вспомнила, что показывал мне отец за несколько дней до своей смерти. Все эти люди, истекающие кровью, приколоченные к столу. Они ничто иное как еда.

— Ты имеешь в виду Винсента, - сказала я. — Он был просто счастлив позволить человеческим районам стать добычей.

Даже сейчас я почти ожидала услышать его голос у себя над ухом - объяснение, защиту, упрек. Но ничего не было. Даже моя воображаемая версия отца не могла оправдать его выбор.

А это было именно так. Выбор.

Райн был королем не имеющем всеобщего расположения народа, он был королем, который находился у власти всего несколько месяцев, все из которых были беспокойными, и ему все же удалось сделать человеческие районы гораздо безопаснее, чем они были до этого.

Винсента это просто никогда не интересовало. Даже со своей человеческой дочерью он никогда не заботился об этом.

— Не только Винсент, - сказал Райн. — Все они. Некулай был не лучше.

Я сглотнула.

— Он всегда говорил мне, - сказала я, — что ничего нельзя сделать.

Со многими вещами ничего нельзя было поделать. Моя семья на ришанской территории. Люди в человеческих районах, даже человеческие районы Сивринажа. Даже мое бессилие можно было решить только с помощью желания Ниаксии.

На губах Райна мелькнула язвительная улыбка.

— Они умеют искажать реальность, не так ли? Делать ее именно такой, как они говорят.

Мои костяшки пальцев побелели на кружке. Слова слетели с языка, прежде чем я смогла их остановить.

— Я чувствую себя такой чертовой идиоткой. Потому что я никогда не сомневалась ни в чем из этого.

Я не хотела видеть жалость в глазах Райна. Я не отрывала взгляда от стола, пока он бормотал:

— Я тоже никогда не сомневался ни в чем из этого. Чертовски долго, гораздо дольше, чем двадцать лет. Но вот что происходит, когда кто-то один определяет весь твой мир. Они могут сделать из него все, что захотят, а ты застряла в этих стенах, независимо от того, реальны они или нет.

Как он мог говорить об этом так спокойно? Я отчаянно нуждалась в спокойствии.

— И они просто умрут? - Я выплюнула эти слова. — Они просто избегут последствий?

Ненависть в моих словах застала меня врасплох. Мне должно было быть стыдно за такие мысли, что кровавая смерть Винсента была легким выходом, обманом, лишающим нас всех ответов.

Но это не так, и это меня пугало.

Мои глаза метнулись вверх и встретились с глазами Райна. Теплые и красные в тусклом свете фонаря, они не содержали и намека на жалость, которую я ожидала увидеть. Вместо этого они выражали ярость и непоколебимость.

— Нет, - сказал он. — Мы используем полученную от них власть, чтобы превратить это королевство в то, что они чертовски презирают. Какой смысл во всем этом, если не за что бороться?

Всегда была какая-то ехидная, мелочная часть меня, которая сомневалась, что великие заявления Райна были просто очередным спектаклем ради получения выгоды с моей стороны.

В этот момент я знала, что он говорит правду. Я знала это, потому что решимость и злоба в его глазах отражала те отблески, которые я видела в себе.

Это было внезапное осознание, истина встала на свои места, обнажив неприятный портрет. Самым простым всегда было ненавидеть Райна, говорить себе, что он мой враг, мой пленитель, мой завоеватель.

Но Винсент всю жизнь говорил мне удобную ложь. Может быть, у меня больше не было на это сил.

Может быть, сложная правда заключалась в том, что Райн был похож на меня больше, чем кто-либо другой. Ришанский Наследник он или нет.

Он наклонился чуть ближе. Его глаза переместились с моих, пробежались по моему лбу, носу, губам.

Он пробормотал:

— Нам нужно поговорить о...

Его лоб УДАРИЛСЯ о мой, заставив меня увидеть звезды.

— Черт, - прошипела я, отпрянув назад и потирая голову. Райн сделал то же самое со своей, оглядываясь через плечо, раздраженный, когда тот же молодой человек, который подошел ко мне раньше, извиняюще поднял руки.

— Прости, прости! - Он оценил значительные размеры Райна, затем принял очень нервное решение похлопать его по плечу. — Это был несчастный случай. Здесь было тесно. Не хотел задеть тебя...

Затем лицо мужчины изменилось. Наглая улыбка исчезла. Его глаза расширились и продолжали увеличиваться, пока не превратились в комически идеальные круги.

Он попятился назад, едва не споткнувшись о двух своих спутников.

— Ваше Высочество, - вздохнул он.

Мое сердце упало.

Черт.

Лицо Райна опустилось, когда парень неуклюже встал на колени, подняв руки.

— Мой король, я прошу прощения. Я... я прошу прощения. Мне жаль. Мне очень жаль.

Райн пригнул голову, морщась, словно мог заставить парня не видеть того, что парень узнал его. Но было уже слишком поздно.

И точно так же, обстановка в комнате изменилась.

Людям потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это, но как только они это сделали, тишина распространилась по толпе, как ночное покрывало. Вскоре все глаза были устремлены на Райна, широко распахнутые и испуганные.

И на одно мгновение совершенно опустошенный взгляд Райна снова переместился на меня. Только на мгновение, но он быстро отмахнулся от него под маской беспечной непринужденности.

Он встал и поднял ладони.

— Ничего страшного, - сказал он. — Не хотел вызывать суматоху.

Он обвел взглядом зал, в котором теперь царила тишина, половина посетителей стояла на коленях, а другая половина выглядела слишком напуганной, чтобы даже заставить себя поклониться.

— Нам пора идти, - пробормотал он и взял меня за руку.

Я сопротивлялась, когда он вывел меня за дверь, толпа расступалась вокруг нас, словно люди не могли отойти достаточно быстро.

Глава

33

Орайя

Райн долго молчал, когда мы вернулись на городские улицы. Он шел быстро, и я следовала за ним, не понимая, куда мы идем. Он поправил капюшон и смотрел прямо перед собой, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Но он и не должен был.

Я почувствовала к нему симпатию. У него почти не осталось человеческой сущности. Я знала, как сильно он ценил те осколки, которые смог сберечь. Как бы он ни пытался притвориться, что все дело в дерьмовом пиве, я знала обратное.

Мне должно быть все равно. Я знала, что мне должно быть все равно. И все же я продолжала идти рядом с ним.

— Прости, - сказал он, наконец, когда мы прошли пару кварталов.

— Ничего страшного.

Это не было пустяком. Не совсем.

— Думаю, я не смогу вернуться туда некоторое время, - сказал он. — Но, по крайней мере... - Он остановился, и я поняла, что мы пришли в тот же пансион, в который он привел меня раньше. Он одарил меня кривой ухмылкой, едва заметной под тенью его капюшона. — По крайней мере, у нас есть другие убежища.

Человек за стойкой снова спал, и я могла бы поклясться, что Райн вздохнул с облегчением. Он провел меня в свою комнату. Комната выглядела так же, как и в прошлый раз, когда мы были здесь, хотя и немного грязнее - здесь было больше бумаг, разбросанных по столу, использованный винный бокал рядом с раковиной, постельное белье немного смято.

Я смотрела на эти простыни дольше, чем хотела.

Райн сел на край кровати и упал на нее спиной, раскинувшись, словно рухнув от усталости. Потом он поймал мой взгляд и усмехнулся.

— Что? - сказал он. — Ты хочешь присоединиться ко мне?

Конечно, это была насмешка. И все же я могла представить себе это так ясно. Как его тело ощущалось подо мной. Как он пах. Каким он был на вкус.

Как он звучал, когда кончал.

Как он обнимал меня, когда я кончала.

Я ненавидела его за то, что он прикасался ко мне так, как тогда, в доме. Все эти нежелательные мысли снова всплыли на поверхность.

— У тебя здесь бывают приятели? - спросила я.

Какого черта?

Почему я вообще об этом спросила?

Я сделала мысленную пометку никогда больше не пить.

Его улыбка стала шире, брови нахмурились.

— Что?

— Неважно.

— Ты спрашиваешь, трахаю ли я других женщин в этой постели?

— Неважно, - проворчала я, отворачиваясь.

Но он поймал мою руку, пальцы мягко переплелись с моими – он не потянул меня, хотя, наши руки просто зависли в воздухе между нами.

— Я женат, - сказал он. — Если ты забыла.

Вопреки самой себе, я почти улыбнулась.

— Сложный брак. Никто бы не осудил тебя за поиск легкого удовольствия.

Что ты делаешь, Орайя?

Он фыркнул.

— Легкое удовольствие. Как будто такое бывает. - Его пальцы немного сжались, притягивая мою ладонь ближе, переплетая мои пальцы со своими, скольжение его грубой кожи по моей посылало неприятную дрожь по другим частям моего тела.

Его глаза не отрывались от моих.

— Мне нравится небольшая драка, - сказал он. — Кроме того, она испортила меня для всех остальных. Хотя это моя собственная гребаная вина. Я знал это с самого начала.

Его капюшон откинулся, темно-рыжие волосы веером рассыпались за ним по покрывалу. Его рубашка, частично расстегнутая, открывала треугольник его рельефной груди и намек на темные волосы. Мышцы его горла двигались, когда он сглатывал, совершенно синхронно с легкой дрожью моего дыхания, словно он чувствовал мое желание и реагировал на него. Он был одинок. Я была одинока. Мы оба оплакивали мир, который, как нам казалось, мы знали.

По крайней мере, на этот раз я была готова признаться себе, что испытываю искушение. Может быть, именно поэтому я была готова поднести кончики пальцев близко к пламени.

— Значит жестокое удовольствие, - сказала я.

— Хорошо только тогда, когда больно, - ответил он.

Я сделала шаг ближе к кровати, так что мои ноги оказались прижаты к матрасу - колено Райна было между ними, почти касаясь вершины моих бедер.

Я чертовски устала. Так устала притворяться.

Даже тогда я притворялась. Притворялась, что не чувствую того, что чувствует он. Голод.

Он медленно сел, и от этого движения его колено выдвинулось вперед. Я могла бы отстраниться, но не сделала этого. Вместо этого я прижалась к нему, частично забравшись к нему на колени - давление его ноги, шероховатость его одежды и моей послали маленькую искру удовольствия по моему позвоночнику.

Я подняла наши переплетенные руки, наклонилась так, чтобы его большой палец был обращен ко мне, и, не успев сообразить, что делаю, опустила на него свой рот.

Его кожа была соленой и чистой. Даже его руки хранили его запах - запах пустыни и тепла. Я провела языком по шершавой подушечке его большого пальца, вызвав у Райна медленный выдох. Я не отрываясь смотрела на него, и он не отводил взгляда, принимая вызов. Он даже не дышал.

Я не был уверена, почему я сделала то, что я сделала дальше. Мое тело просто действовало без меня.

Я укусила.

Он издал удивленное шипение, но в его глазах не было ни боли, ни гнева.

Я позволила большему весу опуститься на его колено, мои бедра сдвинулись.

Горячая, соленая, с железным оттенком жидкость потекла по моему языку.

Кровь Райна была... была... была...

Матерь, это было восхитительно. Даже те несколько капель, что скатились на мой язык, были пьянящими, сладкими, солеными и насыщенными, соблазнительными, как вино и сахар.

Это ошеломило меня, и от нахлынувших чувств у меня закружилась голова. Прежде чем я смогла остановить себя, мой язык снова прижался к его коже, щеки впали.

Другая рука Райна переместилась на мое плечо, затем на горло, затем на лицо, большой палец другой руки теперь поглаживал мою щеку. Мои глаза закрылись, как будто все мое тело хотело полностью сосредоточиться на наслаждении. И все же я знала, что он наблюдает за мной.

Он издал низкий, грубый смешок. Я почувствовала дрожь во всем теле - в сердцевине, позвоночнике. Этот звук вернул меня в этот мир, вырвав из дымки его крови.

Я отпустила его и отпрянула назад. Возможно, я была наполовину вампиром, но мои зубы не были особенно острыми - рана, которую я открыла, была гораздо менее изящной, чем два нежных маленьких шрама, которые он оставил на моем горле, - уродливая зазубренная линия жемчужно-красно-черного цвета.

Мое смущение тоже поднялось на поверхность, застывая, как его кровь.

Что, черт возьми, я только что сделала?

Если Райн и был удивлен или обижен, он этого не показал.

— Ты немного...

Его большой палец прошелся по моей нижней губе, надавив на ее пухлый изгиб. Его улыбка померкла и превратилась в задумчивость, когда он задержался там.

— Ты полна сюрпризов, принцесса, - прошептал он.

Матерь, я больше никогда, никогда не буду пить алкоголь.

Я резко отпустила его руку, и он быстро перебросил ее мне на спину, чтобы я не упала назад, так как я все еще шатко балансировала на его колене, мой вес теперь полностью поддерживался на нем.

— Полегче. Не увлекайся слишком сильно.

— Я не знаю, почему я... я не имела в виду...

Его бровь дернулась от увлечения.

— Это нормально быть любопытной.

— Я не знаю, почему я только что это сделала.

Мое лицо было теплым, что было еще более неловко.

Он пожал плечами.

— Иногда бесполезно сомневаться в наших первобытных инстинктах. Ты наполовину вампир, Орайя. Ты все еще изучаешь, как это на тебя влияет.

Я знала это уже несколько месяцев, и все равно не стало менее обидно, когда я услышала это вслух. Не помогло и то, что Райн выглядел таким... забавным от всего этого.

— Так тебе было... хорошо, я так понимаю? - сказал он.

Я не могла заставить себя сказать вслух, что "хорошо" - недостаточно подходящее слово.

Я уже пробовала кровь Райна - когда мы трахались, и еще раз - во время свадьбы. Даже тогда я была удивлена ее привлекательностью. А потом кровь на вечеринке у Эвелины...

— Я... - Я прочистила горло. — Я попробовала кровь случайно. На балу у Эвелины. И это была...

Вероятно, это была человеческая кровь. Взятая у того, у кого не было выбора. Взятая у того, кто заплатил за это своей жизнью.

Должно быть, мое лицо стало серьезным, потому что лицо Райна тоже стало серьезным.

— Тебе понравилось.

— Я не думала...

— Полувампиры встречаются редко. Все они имеют разные характеристики. Логично, что кровь для тебя будет вкусной. - Его большой палец снова погладил мою щеку легким движением, как будто он делал это не задумываясь. — Это не обязательно должно что-то значить. Это просто реакция твоего тела. Это не значит, что ты поддерживаешь это, или что ты должна его пить.

— У тебя вкус... другой.

На его губах мелькнула мучительная усмешка.

— Мм. Возможно так и есть.

Я даже не знала, какой вопрос задать, или смогу ли я найти правильные слова - хотела ли я вообще услышать это подтверждение вслух.

У тебя был вкус... другой, говорил мне Райн. Я просто подумал, что это из-за того, что я чувствую к тебе.

Словно видя, что я собираю эти кусочки воедино, он пробормотал:

— Это не обязательно должно что-то значить. Просто твое тело так реагирует.

Черт возьми, я поняла, что мое тело должно было отреагировать на Райна, как ни на кого другого. Просто нужно было сделать ситуацию еще более сложной, чем она уже была.

Он убрал руку с моей спины и осмотрел большой палец, все еще окровавленный.

— Но если ты хочешь поэкспериментировать, - сказал он, — мы можем сделать это более эффективными способами, чем этот.

Он слегка приподнял подбородок, демонстрируя свое горло.

Я насмешливо сказала.

— Ты предлагаешь мне свое горло? Это глупо с твоей стороны.

— Может быть. Но у тебя чертовски изысканный рот, и еще лучше язык.

Богиня. Теперь он точно дразнил меня.

— О, да пошел ты, - пробурчала я.

— А вот и она, - усмехнулся он.

Я выдохнула, пытаясь избавиться от тягучего ощущения вкуса Райна и его подавляющей близости. Мне казалось, что его запах теперь покрывает меня, как осадок, прилипший к стеклу.

Я встала, благодарная за то, что между нами появилось хоть какое-то пространство.

— Ты сказал, что нам нужно о чем-то поговорить, - сказала я. — Почему мы здесь?

Его лицо исказилось в гримасе.

— Фу. Ты хочешь поговорить о работе.

Я СИДЕЛА на маленьком обеденном столе в другом конце комнаты, пока Райн говорил. Он непринужденно прислонился к каркасу кровати, каким-то образом эта штука поддерживала его вес, и он умудрялся выглядеть совершенно безучастным ко всему нашему разговору, что я не могла понять, восхищает меня это или раздражает.

— Итак, - сказал он. — Свадьба.

— Так ты собираешься рассказать мне, о чем, собственно, идет речь?

Он одарил меня полуулыбкой.

— Это так очевидно, да?

Я пожала плечами.

— Называй это интуицией.

— Как ты знаешь, у нас есть проблемы. Кроворожденные.

— Независимо от моих приказов, они не ослабевают в своей порочности, - сказал он. — Некоторые районы были полностью опустошены их действиями.

— Хиаджские районы.

— Все они - мое королевство. - Он наклонил голову. — Значит, ты следишь за всем.

Я снова пожала плечами. Это было и мое королевство тоже. Это была моя работа - быть внимательной.

— И мы не приблизились к тому, чтобы найти эту... кровь бога.

Я подумала о кулоне, надежно завернутом и спрятанном в моей запертой спальне. Каким бы загадочным он ни был, он не дал нам никакой информации, сколько бы книг мы ни прочитали и сколько бы заклинаний мы с Мише ни произносили в эту штуку. Мы, к своему стыду, даже не знали, что это такое.

Райн поморщился.

— Нет. Нет, кажется, что нет. К тому же, как ты знаешь, мне пришлось вернуться в Сивринаж из-за мятежа нескольких ришанских дворян.

Он попытался скрыть свое раздражение, даже нечто более глубокое, чем раздражение и не смог. Я наблюдала за ним с морщинкой между бровями.

— Они действительно ненавидят тебя.

Он усмехнулся.

— Конечно, ненавидят. Многие из этих персон были друзьями Некулая, и они видели меня...

Знал ли он, что всегда подбирал слова, когда говорил о тех днях? Его глаза скользнули в сторону, уставившись в пол.

— Они никогда не собирались принимать меня в качестве короля, - сказал он. — Пока что это только некоторые из менее влиятельных, но меня действительно беспокоит один из них, который слишком долго молчит. Саймон Вазарус.

Я узнала это имя.

— Ты убил его брата, в ту первую встречу.

— Тот самый. - Взгляд Райна метнулся в сторону. Выражение его лица было слишком знакомым. Ему не нужно было прямо говорить мне, кем был для него тот дворянин. Я поняла.

— Он придет на свадьбу, - продолжил Райн, и этот тон тоже сказал мне все, что я хотела знать. Он не просто ненавидел этого дворянина - он боялся его.

— Зачем?

— Потому что у него армия больше, чем у меня, и я должен быть с ним вежлив, пока я не найду лучшее решение. - Его губы скривились, отвращение было ощутимо в его голосе.

Лучшее решение. Я. Конечно.

— Кровь бога, - сказала я.

Он испустил длинный вздох и подошел к столу. Он прижал ладони к дереву и склонился над ним на долгий миг, как будто глубоко задумавшись.

— Я пригласил Дом Тени на это мероприятие, - сказал он.

Мои брови взметнулись вверх. Я видела королевских Тенерожденных особ несколько раз. Их редко приглашали на мероприятия Ночнорожденных, но это было неслыханно. Райн был новым королем. Логично, что он будет поддерживать дипломатические связи такого рода - и что Тенерожденные будут заинтересованы в том, чтобы удовлетворить любопытство.

— Король Тенерожденных ненавидит Дом Крови так же, как и мы, - сказал он. — Он не хочет, чтобы Кроворожденные захватили Дом Ночи и приблизились к его границам. Тенерожденные, возможно, самый тихий из всех Домов, но они тоже грозные воины. А их магия разума... - Он пожал плечами, словно говоря: А что еще остается? — Они могущественны. Я лично установил связь с Королем Тенерожденных. Он пришлет одного из своих сыновей. Если я смогу потянуть за нужные ниточки, представить нужный образ, то смогу добиться союза с ними.

Это трудно. Настоящие союзы между Домами были редкостью. Вампиры были независимыми и корыстными существами. Но с другой стороны, если что-то и могло побудить к союзу между Домами Тени и Ночи, так это агрессия со стороны Дома Крови.

— Это будет сложное политическое маневрирование, - сказала я.

Райн криво усмехнулся.

— Уж мне ли не знать. Но Кейрис прав. Свадьба - это возможность представить образ. И я знаю, какой силой это обладает.

Это, я знала, было правдой.

— Мне нужна помощь извне. Нужен образ сильного альянса. Ришанцы... - Он покачал головой, сжимая челюсть. — Старых дворян не убедит ничто, кроме демонстрации силы. Мне нужно показать им, что я так же могущественен, как был Некулай.

— Что Кейрис думает об этом плане?

— Он знает, что я пригласил Дом Тени, но не знает зачем. Никто не знает.

Я удивленно моргнула от такого откровения и от того, что он готов поделиться этим со мной.

— Почему?

Он не сразу ответил.

— Ришанские мятежники, - сказал он, наконец, — знали больше, чем следовало. Мелочи. Ничего серьезного. Это косвенные улики. Но я умею доверять своей интуиции.

Я нахмурила брови, когда меня осенило осознание.

— Ты думаешь, что среди своих у тебя есть предатель.

Он бросил на меня взгляд, который, как я знала, означал подтверждение.

— Ты знаешь, кто это? - спросила я.

И снова он не ответил. Но мой мозг уже заработал. Внутренний круг Райна был так мал. Кейрис и Кетура... он должен полностью доверять им, ведь он оставил Мише на их попечение в ее самом уязвимом положении, что было высшим проявлением его доверия. И Мише, конечно же, никогда бы не предала Райна.

Остался...

— Вейл, - сказала я. — Ты думаешь, что это Вейл.

Вейл был дворянином. Вейл знал Райна двести лет назад, когда тот был всего лишь рабом Некулая. Вейл видел Райна в его самом слабом состоянии. В обществе вампиров было трудно подняться после такого.

Райн ничего не сказал. Но я снова увидела подтверждение, которое он не произнес вслух.

— Что для этого нужно? - сказала я. — Убедить Дом Тени заключить с тобой союз? Они не захотят дать тебе такую власть. Этого не хватит, чтобы выступить против Дома Крови и твоих собственных маленьких предателей.

— Они не будут экономить. Не тогда, когда речь идет о том, чтобы поставить Кроворожденных на место. И если мне удастся завоевать уважение других Домов, этого будет достаточно, чтобы заставить замолчать моих недоброжелателей. - Его бровь дернулась. — И заслужить уважение хиаджей, возможно, с твоей помощью.

Я усмехнулась.

— Ты просто мечтатель.

— Я не смог бы зайти так далеко, если бы не был им.

Он смотрел на меня определенным взглядом, который я сразу же узнала, словно он оценивал меня на предмет чего-то. Это напомнило мне Кеджари и выражение его лица перед тем, как он попросил меня стать его союзником.

Мои глаза сузились.

Он издал короткий смешок.

— И к чему это выражение лица? Что я сделал?

— Когда ты так смотришь на меня, я знаю, что нужно держаться от тебя подальше.

Он коснулся своей груди.

— Ох. Вообще-то, ты очень обрадуешься тому, что я скажу дальше.

— Не сомневаюсь.

— Давай назовем это вызовом. - Он остановился в нескольких шагах от меня, улыбка натянула уголок его рта. — Дело вот в чем, принцесса. Как только я получу поддержку Дома Тени, странные побочные проекты Септимуса перестанут иметь значение. А значит, ты мне больше не понадобишься.

Я удивленно моргнула. Я не была уверена, что слышу то, о чем думаю.

— Мы справимся со свадебным мероприятием, - сказал он. — Ты поможешь мне представить образ могущественного ришанского завоевателя. Я заручусь поддержкой Дома Теней. И если я это сделаю, то ты будешь свободна.

Свободна.

Это слово застряло в моем сознании, как сок в шестеренках механизма.

Я просто уставилась на него.

Я никогда не была за границами Дома Ночи. Черт, до того, как меньше года назад, я даже не выходила за пределы Сивринажа, по крайней мере, в те времена, которые я могла вспомнить. Моя жизнь всегда была заключена в моей комнате, в моем хрупком человеческом теле, в правилах и ожиданиях Винсента, в... в том, что было между мной и Райном.

Я слышала об этом. Животные, которых так долго держали в неволе, что они даже не знали, что делать с открытой дверью.

— Хиаджи - такие же мои подданные, как и ришанцы, и люди, - мягко сказал Райн. — Я буду обращаться с ними справедливо. Надеюсь, я показал тебе, что буду так поступать.

Как бы мне ни было неприятно признаваться себе в этом, но это так.

— Это место отняло у тебя все, Орайя. Даже то, что не имело права просить, когда ты была слишком юна, чтобы дать это. Ты молода. Ты красива. Ты могущественна. Ты можешь делать все, что захочешь. Ты можешь построить любую жизнь, о которой мечтаешь. - Я подняла взгляд от стола, чтобы встретиться с его взглядом. — Ты заслуживаешь счастья.

Счастье.

Эта мысль была смехотворна. Я даже не знала, что такое счастье.

— А что, если ты отпустишь меня, а я развернусь и начну свою собственную войну против тебя?

Он засмеялся.

— Вполне возможно.

Более чем обоснованно. Это было бы единственным вариантом действий, которого от меня ожидают те, кто следует за мной.

— Глупо с твоей стороны отпускать меня.

— Некоторые говорят, что с моей стороны было глупо вообще оставлять тебя в живых. Наверное, я действительно глупый.

Я уставилась на него, нахмурив брови, сжав челюсть, разбирая его непринужденно приятное выражение лица, как будто я могла понять смысл этого, содрав каждый слой его кожи.

— Я не понимаю, - сказала я, наконец.

Это было единственное, что я могла придумать что сказать, и это было постыдно правдиво.

— Подумай об этом. Посмотрим, куда заведет тебя твое порочное воображение. - Он наклонился ближе, и я не могла быть уверена, но, возможно, мне привиделась легкая грусть в его глазах, скрытая под морщинками его забавной улыбки. — Свобода, Орайя. Ты должна была иметь ее всю свою жизнь, но лучше поздно, чем никогда.

Глава

34

Орайя

Свобода.

Слова Райна еще долго звучали в моей голове после нашей встречи и в последующие дни. Они следовали за каждой моей мыслью, пока я занималась своими обычными делами - тренировками, ходьбой, едой, чтением. Райн держался подальше от меня в течение следующих недель, вероятно, потому что он, как и почти все остальные, был занят организацией этой нелепой свадьбы.

Замок Ночнорожденных был охвачен хаотичной энергией, десятки слуг бегали вокруг, чтобы убрать оставшиеся свидетельства беспорядочного переворота и заменить их грандиозными символами ришанской власти - подходящими для кровожадного, могущественного короля одной из самых кровожадных, могущественных империй в мире.

За день до свадьбы я в одиночестве бродила по пустынным залам замка. Было жутко тихо после почти постоянного шквала активности в последние две недели. Накануне свадьбы работа была закончена. Все сидели в комнатах.

Я наслаждалась тишиной этих часов.

Я забредала в различные библиотеки, гостиные, залы заседаний, кабинеты. Туда, куда меня никогда не пускали, когда это место было моим домом. Все они были пусты - пока я не завернула за угол в одну из библиотек, тускло освещенную слабым солнечным светом под бархатными шторами, и остановилась.

Я тут же отступила, но ровный голос сказал:

— Тебе не нужно уходить.

— Извини, - сказал я. — Не хотела мешать.

Запах дыма сигарилл витал в такой маленькой комнате. Винсент был бы потрясен тем, что он пропитал страницы этих книг.

Септимус одарил меня приятной улыбкой. Свет горел, освещая его силуэт, отчего его платиновые волосы казались прямо-таки золотыми.

— Вовсе ты не мешаешь. - Он жестом указал на другое кресло. — Нам давно не удавалось наверстать упущенное. Присоединяйся ко мне.

Я не двинулась с места, и он усмехнулся.

— Я не кусаюсь, голубка. Обещаю.

Я боялась не столько укуса Септимуса. На самом деле, дни, когда зубы были моим самым большим беспокойством, теперь казались немного причудливыми.

Его одежда была растрепана, рубашка расстегнута настолько, что открывала намек на темные волосы на его груди. Его глаза казались более золотыми, чем обычно, больше нитей янтаря в серебре, хотя, возможно, это было просто отражение огня и тьмы, которая их окружала.

— Ты выглядишь уставшим, - сказала я.

— Ты нравишься Райну, потому что так умеешь льстить? - Он снова жестом указал на кресло. — Садись. Насладись тишиной, пока не наступило завтра и это место не превратилось в адское пекло пафосных дворян.

Мне не хотелось соглашаться с Септимусом, но... уф.

Тем не менее, именно мое любопытство больше, чем что-либо другое, заставило меня пересечь комнату. И, ладно, может быть, это была небольшая тяга к смертным удовольствиям, которая заставила меня согласиться, когда он предложил мне сигариллу. Однако я погасила спичку, и сама зажгла сигариллу от маленькой искорки Ночного пламени.

Его брови слегка приподнялись.

— Впечатляет.

— Ты смотрел, как я сражаюсь в Кеджари, и зажигание сигариллы - это то, что тебя впечатляет?

— Иногда маленькие вещи важнее больших.

Он засунул спички обратно в карман. Я наблюдала за движением его рук. Наблюдала за дрожанием мизинца и безымянного пальца на левой руке. Сейчас это постоянно происходило.

Проклятие Кроворожденных. Это был его признак? Симптомы варьировались. Некоторые были почти универсальными - красные глаза, черно-алые вены под тонкой кожей. Безумие, конечно же, в самом конце. Все знали, что Кроворожденные превращаются не более чем в звероподобных демонов, пребывающих в вечном состоянии неистовой жажды крови, не способных думать или испытывать эмоции. Но даже об этом часто говорили шепотом. Кроворожденные хорошо защищались и скрывали всё необходимое. Они хорошо скрывали свои слабости.

— Приятно видеть, как ты бродишь сама по себе, - сказал он. — Вышла из клетки, хотя бы раз.

— Я не в клетке.

— Может быть, не сейчас. Но ты была в клетке. Жаль. Райн - единственный здесь, кто понимает, что он в тебе нашел. Винсент точно бы не распознал этого.

Странно, как много в моем собственном мысленном повествовании в последнее время было гнева по поводу поведения Винсента, но даже малейший комментарий против него от кого-то другого, заставлял меня стиснуть зубы.

— Я хочу задать тебе откровенный вопрос, - сказала я, и Септимус выглядел немного восхищенным.

— Я люблю откровенные вопросы.

— Почему ты здесь? Почему ты помогаешь Райну?

Он выдохнул дым через ноздри.

— Я говорил тебе, какова моя цель.

— Кровь бога. - Я позволила словам пропитаться сарказмом.

— О, сколько яда. Да, голубка. Кровь бога.

— И что ты сможешь сделать при помощи крови бога? Похвастаться своей силой перед всеми остальными Домами? Ради этого ты рискнешь повздорить с богами?

При этих словах он рассмеялся и звук был похож на звук змеи, пробирающейся сквозь кустарник.

— Скажи мне, Орайя, - сказал он, — каково это - расти смертной в мире бессмертных?

— Осторожно, - шипела я.

— Тебя это задело. - Он наклонился вперед, глаза сверкали янтарем в свете камина. — Не стоит. Я уважаю страх. Только глупцы не уважают.

Я усмехнулась, делая затяжку сигариллы, наслаждаясь ее жжением в ноздрях.

Бровь Септимуса дернулась.

— Ты мне не веришь?

— Я не уверена, что ты веришь себе.

Он усмехнулся, его взгляд скользнул к огню.

— Я бы хотел рассказать тебе одну историю.

— Историю.

— Занимательная, обещаю. Полная всех самых мрачных удовольствий.

Вопреки самой себе, мне было любопытно. Он нахмурил брови, приняв мое молчание за молчаливое согласие.

— Давным-давно, - начал он, — существовало королевство руин и пепла. Когда-то, очень давно, это королевство было прекрасным. Но потом, около двух тысяч лет назад, жители этого великого королевства разозлили свою богиню, и... в общем, это не та печальная история, которую я расскажу тебе сегодня.

Ухмылка исчезла с его губ. В свете камина, отражавшемся от резких граней его лица, более впалым, чем несколько месяцев назад, он напоминал статую.

— Нет, - сказал он. — Я расскажу тебе сказку о принце из Дома Крови.

О. О себе. Понятно.

— Королевство Дома Крови страдает уже два тысячелетия, его жители обречены на раннюю смерть, которая не приносит им чести, - продолжил он. — Кроворожденные - гордый народ. Они не позволяют посторонним видеть самые уродливые части себя. Но поверь мне, когда я говорю тебе, что смерть Кроворожденных от проклятия - это уродливая смерть. В то время как два других королевства вампиров процветали, создавая империи на основе дарованного им богиней бессмертия, это королевство пробивало себе дорогу когтями, попав в ловушку бесконечного цикла жизни и вечной смерти. Они лишь выживали, но не более того.

Я сделала еще одну затяжку своей сигариллы. Сигара Септимуса осталась нетронутой, болтаясь между кончиками его пальцев.

— Но, - сказал он, — некоторое время назад король влюбился. Возлюбленная короля была молода и оптимистична. Несмотря на беды своего королевства, она верила, что все может измениться. Король... он не был романтиком. Это нелегкая задача, править пылью разваливающейся нации. Он был сильным, но сила не могла остановить смерть его народа, увядание его королевства или плевки других вампиров в его лицо. - Кривая, лишенная юмора улыбка искривила его губы. — Но любовь - сильный наркотик. Но недостаточно сильный, чтобы убедить его. Недостаточно сильный, чтобы сделать его оптимистом, каким была его молодая жена. Но достаточно сильный, чтобы заставить его подумать об опасном слове: "Может быть".

— Итак, король женился на своей возлюбленной, и вскоре после этого она родила ребенка. Именно в это время, как это часто бывает в королевских семьях, король и королева посетили провидицу.

Я слегка наклонилась вперед, мне стало любопытно. Я слышала, что Дом Крови часто нанимает провидцев, но не очень много о том, о чем они часто узнают от них.

— Но проницательность провидцев, как ты, возможно, знаешь, может быть немного... неоднозначной. Хотя по традиции высокородные женщины Дома Крови посещают провидцев, результаты этих визитов обычно туманны, поражают самолюбие, ибо это предсказания великого мастерства, верности или ума, и все в таком духе. Так что, возможно, именно этого ожидали король и королева, когда посетили провидицу той ночью. Вместо этого они получили пророчество.

Я усмехнулась. Я не смогла сдержаться. Септимус рассмеялся и поднял ладонь.

— Я знаю. У них не очень хорошая репутация. Но эта провидица заслуживает доверия - хотя ее предсказания были несколько туманными, они никогда не были неправдивыми. Когда она завершила свой ритуал, она была потрясена. Она сказала им, что их сын либо спасет Дом Крови, либо положит ему конец. Король был встревожен этой новостью, но королева была в восторге. Она почти не слышала предостережений, только надежду на будущее. Ее сыну было суждено спасти их королевство.

Я уставилась на него ровным взглядом.

— И вот, мы сидим здесь, чтобы ты поведал мне рассказ о том, что ты предназначен спасти Кроворожденных.

Уголок его рта искривился.

— Ты не умеешь наслаждаться поворотами и развязками хорошей истории, голубка. - Он прочистил горло и продолжил. — Прошли месяцы, и вскоре у Дома Крови появился новый маленький принц. Король и королева обожали своего сына. Они осыпали его всем, что только может пожелать ребенок.

Я неловко поерзала в своем кресле. Это было практически неслыханно, чтобы родители-вампиры относились к своим детям с явной любовью. Я видела, как Кроворожденные буквально разделывали своих противников в бою. Мысль о том, что их лидеры могут быть так нежно ласковы... это было чуждо мне.

— Шли годы, и мальчик рос верным, сильным, умным, проницательным. Его обучали искусствам магии, войны, сражений, учтивым манерам. Он был... самым лучшим из нас.

Септимус не отрывал взгляда от огня. Выражение его лица было трудно прочитать - скорбное, гневное, ласковое, все одновременно.

Меня осенило: он говорил не о себе.

— Прошли десятилетия, и вскоре принц Кроворожденных был готов принять роль избранного богом героя Дома Крови. Поэтому он взял своего лучшего генерала и лучших людей и отправился на задание - найти Ниаксию, доказать верность своего народа и вернуть ее любовь к Дому Крови.

— В конце концов, он нашел землю богов. И он и его воины прошли несколько испытаний, чтобы заслужить расположение Ниаксии, хотя они стоили ему многих жизней. А потом он преодолел самые коварные горы богов, чтобы в последний раз найти свою богиню, попросить у нее прощения за грехи своих пра-пра-пра-прадедов, поклясться ей в верности и освободить Дом Крови от проклятия.

Лицо Септимуса стало более холодным и жестоким, улыбка на его губах выглядела так, словно была выколота изо льда. Он наклонился ближе, остатки его последней затяжки полыхнули мне в лицо вместе с его следующими словами.

— И знаешь ли ты, голубка, что тогда сделала эта жалкая сука?

Он не ждал ответа. Не дышал. Не моргал.

— Она посмеялась над ним, - сказал он. — А потом она его убила.

Слова обрушились, как лезвие гильотины.

— Она оставила его генерала в живых, хотя и навсегда запятнанным, и отправила его обратно в Дом Крови с головой принца.

Глаза Септимуса вернулись к огню.

— Я слышал, как моя мать плачет, только один раз, - прошептал он. — Только один раз.

Меня осенило понимание.

— Он был твоим братом, - сказала я.

— Одним из них. Мои родители были необычайно плодовиты для вампирской пары. У меня было семь братьев и сестер. А точнее шесть братьев. Одна сестра.

Было.

Он издал беззлобный смешок.

— Сестра жива. Не то чтобы это сильно утешило моих родителей. Возможно, они сейчас все еще находятся в Доме Крови, пытаясь сделать еще одного наследника мужского пола. Все еще надеются, что их пророчество каким-то образом сбудется.

Он поднес сигариллу к губам.

— Ты знаешь, что это делает со мной, голубка? Это делает меня последней надеждой. Так что, видишь ли... – На его губах появилась язвительная ухмылка, и он выпустил длинную, медленную струю дыма. — Я понимаю, каково это - не иметь времени. Ты и я, мы не имеем века, чтобы играть в наши игры, как они. И я думаю, это делает нас лучше. Более безжалостными. Более готовыми делать то, что должно быть сделано.

Он придвинулся ближе, так близко, что я почувствовала желание откинуться назад в кресле, чтобы увеличить расстояние между мной и голодным взглядом его глаз.

— И я готов сделать все, что нужно.

Мне не нравилось, как он на меня смотрел. Я с юности научилась распознавать, когда вампиры смотрят на меня с желанием, хотя это не было желанием моей крови или моего тела. Это, почему-то, казалось еще более опасным.

— Мне пора идти, - сказала я. — Отдохни немного, прежде чем...

Я начала подниматься, но Септимус поймал меня за руку.

— Моя ставка всегда была поставлена на тебя, Орайя, - сказал он. — И, если мне придется выбирать, моя ставка останется за тобой. Все, о чем я прошу - это верность.

Я изо всех сил старалась сохранить лицо неподвижным. Чтобы ничего не выдать.

Септимус тщательно подбирал слова. Но я знала, что он мне предлагает. Знал, на что он намекает.

И к лучшему или к худшему, я знала, что, если я приму его предложение, он передаст мне корону Дома Ночи. Да, это было бы опасное предложение, корона привязана к большему количеству марионеток, чем даже у Райна.

Мой отец, знала я с внезапной уверенностью, согласился бы на эту сделку.

Месяцы назад я бы это отрицала. Я смотрела на сделку, которую заключил Райн, и ехидно, надменно заявляла, что Винсент никогда бы не опустился до такого. Неважно, что Винсент доказал, что более чем способен пойти на крайние меры. Неважно, что Райн был поставлен в положение, когда у него не было других вариантов - поставлен в это положение, чтобы спасти меня.

Тогда я не могла думать о таких вещах. Было проще игнорировать неудобные истины. Теперь же неудобные истины были единственными, которые остались.

Винсент принял бы сделку. Использовал Кроворожденного как оружие, чтобы выбить у Райна почву из-под ног. Продал бы все, что нужно было продать, чтобы получить власть. С последствиями разбирался бы позже.

В конце концов, он уже делал так раньше.

Несколько месяцев назад я не хотела ничего, кроме как стать Винсентом. Управлять его королевством. Быть достойной его крови. Отвоевать его корону.

Я посмотрела вниз на руку Септимуса, тонкие пальцы которой обвились вокруг сигариллы. Его мизинец был прижат, в основном спрятан, но тем не менее, я могла видеть дрожь. В обеих руках.

— Я лучше знаю что делать, чем заключать сделку с отчаявшейся личностью, - сказала я. — Кроме того, ты прав. Я устала быть в клетке. Я узнаю решетку, когда увижу ее.

Я встала и положила сигариллу в пепельницу, не сводя с Септимуса серебристо-золотого взгляда.

— Спасибо за это, - сказала я. — Увидимся на свадьбе.

Глава

35

Орайя

Платье было неприличным.

Несомненно, его выбрал Кейрис. Все в дизайне было безупречно продумано. Патриотические цвета Дома Ночи, синий и фиолетовый, переданные в слоях богатого, струящегося шелка. Асимметричный вырез, повторяющий стиль ришанских мужских пиджаков - совпадающий, я была уверена, с пиджаком Райна. Серебряная отделка и металлические акценты, цепи на плечах и свисающие вниз по спине. Длинный шлейф. Облегающий покрой, открывающий слишком много.

И, конечно, мантия, плотная темная ткань, накинутая на плечи и застегивающаяся до самого горла - явно предназначенная для того, чтобы скрыть мой знак Наследника.

Кейрис прислал полдюжины молодых женщин, чтобы помочь мне одеться и уделить внимание, казалось, каждой части моего тела - моим волосам, коже, глазам, губам. Сначала я протестовала, практически зарычала на первую бедную девушку, которая набросилась на меня с щеткой. Но они были настойчивы, и в конце концов я поняла, что бороться не стоит. Я позволила им окружить меня, и когда они закончили, они так же внезапно ушли, оставив меня стоящей перед зеркалом.

Я должна была ненавидеть ту версию себя, которую видела.

Я не была уверена, что это так.

Без мантии платье было еще более откровенным, чем то, которое я надела на бал в честь Третьей четверти луны и которое тогда вызвало смешанные эмоции. Сейчас я возилась с мантией, перебирая замысловатую серебряную вышивку. Красиво, конечно. И Орайя не так давно оценила бы это - что-то плотное, чтобы прикрыть мои руки, грудь и горло, еще один слой между моим сердцем и остальным жестоким миром.

Я расстегнула пуговицы одну за другой и позволила ткани упасть с моих плеч.

Мой знак Наследника пульсировал, слегка светясь в полумраке комнаты. Возможно, мои человеческие глаза, гораздо более чувствительные к разнице между светом и темнотой, были более осведомлены об этом, чем глаза моих соратников-вампиров. Казалось, оно так идеально подходит к платью: вырез обрамлял чернильно-красные крылья на развороте моих плеч, глубокий вырез открывал копье дыма между грудей.

Было бы безопаснее надеть мантию.

Прикрыть горло. Прикрыть свой знак. Сделать себя маленькой и незаметной. Циничная часть меня могла бы сказать, что окружение Райна хотело, чтобы я прикрывала знак, потому что так Райн казался более влиятельным, но я знала, что правда была сложнее - знала, что знак также представлял значительный риск для меня, мишень, нарисованная прямо над моим сердцем в комнате, полной кольев.

И, возможно, какая-то часть меня была рада скрывать его, стыдясь того, что значил этот знак, даже когда я все еще так сильно тосковала по тому, кто носил его до меня.

Даже если бы он скрывал это от меня всю мою жизнь.

Я давно не смотрела на себя в зеркало. Мое тело снова стало выглядеть здоровым, мышцы на плечах и руках стали более четкими, а высокий разрез юбки открывал изящные выпуклости бедер. Я повернулась и посмотрела на свою спину. Платье низко опускалось без накидки мантии, оставляя ее обнаженной. Свет костра играл на рельефе моей кожи, обтягивающей недавно развитые мышцы, более крепкие, чем когда-либо, даже на пике моей физической подготовки, омраченной несколькими шрамами, полученными в боях на протяжении всей жизни.

Я была так же сильна, как и раньше. Даже сильнее. Мое тело говорило об этом.

Я снова повернулась лицом вперед, переводя взгляд с ног на лицо. Мое лицо - серьезное и стоическое. Большие серебряные глаза. Низкие темные брови. Щеки, которые начинали наливаться. Рот, который был слишком тонким и серьезным.

Я выглядела как он.

Сходство поразило меня сразу, внезапно и неоспоримо. Цвет волос, конечно, был разный: у меня они были черные, а у Винсента - светлые. Но у нас была одинаковая ледяная бледность кожи. Те же ровные брови, те же серебряные глаза.

Он потратил целую гребаную жизнь на ложь о том, что было ясно написано на моем лице.

Но, таковы были все наши отношения. Он воспитал меня так, что я смотрела на прутья своей клетки и называла их деревьями.

И затем, наконец, мои глаза опустились вниз, за изгиб челюсти, к очень открытой части моего горла. К двум шрамам там - об одном я попросила, а о другом - нет.

Когда я пошла к двери, я оставила мантию на полу.

Глава

36

Райн

Я позволил ему это сделать: Кейрис был чертовски хорошим организатором мероприятий. Каким-то образом при дворе, страдающем от непопулярности, нерешительности, борьбы за власть и двух продолжающихся гражданских войн, ему все же удалось организовать свадебное торжество, которое выглядело так, словно его проводила величайшая из династий Ночнорожденных. Он превратил замок в воплощение вершины ришанского лидерства. Ни за что не подумаешь, что две недели назад здесь все было разграблено до основания, и застигнуто врасплох переворотом.

Нет, сейчас он выглядел точно так же, как и двести лет назад, только новее, вплоть до цветочных композиций. Кто-то другой мог бы удивиться, что он помнит все эти детали, но я его понимал. В конце концов, я был рядом с ним. Ты найдешь много времени для изучения деталей, особенно когда ты отчаянно нуждаешься в чем-то, что отвлечет тебя в самые тяжелые ночи.

Я не мог позволить себе отвлечься сейчас, хотя и хотел этого. Некулай Вазарус не стал бы отвлекаться, он бы упивался этим дерьмом. Я не был им, но все же я вжился в роль так же, как влез в слишком тесный пиджак, в который меня одел Кейрис - неловко, но достаточно уверенно, чтобы это выглядело как вторая натура.

Положение каждой мышцы было намеренным - прямая спина, поднятый подбородок, свободная, непринужденная хватка моего окровавленного винного бокала, стальной взгляд, которым я оглядывал бальный зал.

Пир начался. Начали прибывать дворяне. Все шло, пока что, как надо. Я все ждал, что кто-то проявит свое неуважение. Но этого не произошло.

Но Саймон Вазарус все еще не прибыл.

Не было и Орайи, хотя откровенно раздраженный Кейрис заверил меня, что она придет. С этой женщиной ничего не было просто. Это даже успокаивало.

Я прислонился к стене и сделал глоток из своего бокала. Конечно, человеческая кровь - для такого мероприятия должна быть человеческой, на этом настаивал Кейрис, но эта кровь от хорошо вознагражденных поставщиков крови, и она смешана с кровью вампира и оленя.

Ближе к ночи к празднику присоединятся еще торговцы кровью, чтобы предложить свежие деликатесы. Я утроил им плату, когда никто не обращал на них внимания, и велел Кетуре присматривать за ними. Я знал, что она это сделает. Кетура была вспыльчивой, но, в отличие от большинства членов моего двора, она не считала мои взгляды на людей какой-то полустрашной, полураздражающей эксцентричностью, которой нужно управлять.

Я бы предпочел, чтобы их вообще здесь не было. Но перемены, напомнил я себе, приходят маленькими шагами. Это мероприятие должно было убедить множество важных, ужасных ублюдков, в том, что я - один из них.

Пока что я выглядел соответствующим образом.

Кровь была сладкой и приятной, слегка горьковатой от добавленного алкоголя. Моя биологическая часть говорила, что человеческая кровь всегда будет для меня вкусной - никакие моральные принципы не могли этого изменить. Это казалось чертовой несправедливостью, что человеческая кровь, даже взятая против чьей-то воли, всегда будет вкусной, в то время как идеально приготовленный стейк теперь на вкус как пепел, если только он не кроваво-красный.

Тем не менее, после Кеджари даже человеческая кровь стала не такой привлекательной. Вкус у нее был... однообразный. Либо слишком пикантная, либо слишком приторная.

После Кеджари.

Нет, с определенной пещеры, и определенной женщины, и множества вкусов, звуков и ощущений, за которыми я, вероятно, буду гоняться до конца своей проклятой жизни.

Я покрутил бокал с кровью, и мой взгляд упал на большой палец - на слабый зазубренный след на подушечке, в основном уже заживший.

Я не хотел признаваться, сколько раз я смотрел на этот след за последние несколько дней.

Сколько раз я думал о точном ощущении языка Орайи на моей коже. И, черт возьми, выражение первобытного удовольствия на ее лице - этим я мог бы упиваться до конца своих дней.

Я был жалок потому, что я цеплялся за нее. Мягкий, голодный нажим ее языка. Трепетание ресниц от удовольствия. Стон, когда я коснулся ее крыльев, то, как раздвинулись ее ноги, как выгнулась ее спина, как она пахла, черт, так возбужденно, как будто она...

Сиськи Иксы. Что со мной было не так?

Я вырвался из этого потока мыслей, выпив еще одну порцию. Мне хотелось, чтобы в нем было больше алкоголя. Я жаждал пива. Человеческого пива.

Прибыли очередные дворяне и склонились передо мной. Я окинул их бесстрастным взглядом, вежливо поздоровался и отмахнулся, принимая их покорность, как и положено королю, который не ожидал ничего другого.

Они перемещались по бальному залу, выражая свое почтение почетной паре. Вейл принимал поздравления так же, как и я, а Лилит неловко стояла рядом с ним. Кейрис несколько грубовато велел ей не разговаривать, и она по большей части выполняла его приказ. Тем не менее, каждый раз, когда гость уходил, она взволнованно шептала Вейлу на ухо, несомненно, засыпая его постоянными вопросами.

Однако Вейл, похоже, не возражал. Я провел семьдесят лет с ним, а я никогда не видел, чтобы он так улыбался.

Я наблюдал за ними, нахмурившись, и нахмурив свои брови.

— Ты пялишься.

Голос Мише чуть не заставил меня подпрыгнуть.

Я взглянул на нее и обомлел.

Она усмехнулась и повернулась ко мне.

— Как тебе? Кейрис позволил мне самой выбрать его.

Она выглядела как настоящий солнечный луч. Золотисто-металлическая ткань облегала ее тело, юбка была многослойной и развевалась больше, чем обычно диктует стиль Дома Ночи. На ней не было ни вышивки, ни акцентов, но то, чего не хватало в дизайне, она компенсировала ярким цветом, особенно выделявшимся на фоне бронзовой кожи. Платье было без рукавов, с открытым вырезом. На ней были длинные черные перчатки, доходившие до плеч, и я не мог не задержать взгляд на них, зная, почему она их надела.

Даже лицо ее сверкало - золотом на веках и точками на щеках, дополняя веснушки.

Я уверен, что она ожидала какой-нибудь пренебрежительной шутки. Но, может быть, я все-таки старый дурак, потому что не смог заставить себя пошутить. Давно я не видел Мише сияющей. Это было приятно.

И я честно сказал:

— Ты выглядишь потрясающе, Мише.

Она засияла, щеки заблестели.

— Правда, ты так думаешь?

Я тихонько посмеялся.

— Так скромно.

Она пожала плечами.

— Почему я должна быть скромной?

Черт, действительно, почему?

Она оглядела меня с ног до головы.

— Ты выглядишь... э-э... по-королевски.

Ее тон, право же, не указывал на то, что это комплимент.

— Так и было задумано.

— Я думаю, это красиво. Я имею в виду, очень изысканно. Ты выглядишь очень... чисто.

Я очень остро ощущал на себе все взгляды. С Мише было слишком легко быть самим собой. Мои слова могли быть непринужденными, но язык тела должен был оставаться неизменным - я был Королем Ночнорожденных.

И все же при этом мне пришлось сильно сжать челюсти, чтобы проглотить свой смех.

— Чисто, - поперхнулся я.

Мише вскинула руки в жесте: Ну, что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сказала?

— Да.

— Спасибо, Мише. Когда все эти дворяне пускают дым мне в задницу, приятно, что ты можешь вернуть меня на землю.

Она похлопала меня по плечу.

— Не за что.

Затем она проследила за моим взглядом – ее взгляд остановился на Вейле и Лилит, которые сейчас шептались и хихикали друг с другом, словно они были единственными в этом бальном зале.

На губах Мише расплылась мягкая улыбка.

— Они милые, - сказала она.

— Мм. Милые.

Может быть. Я еще не был уверен, что убежден в этом.

Ее глаза сузились.

— Для чего это ворчание?

— Ничего.

Она, конечно, знала. Какое-то время мы оба наблюдали за ними.

— Я думаю, что это правда, - заявила она наконец. — Я думаю, он любит ее.

Я посмотрел на нее. Она ответила мне тем же.

— Что? Ты думаешь, что из-за того, что он совершил несколько плохих поступков двести лет назад, он не способен любить?

Способен любить Обращенную женщину? Способен полюбить человека? Я чертовски сомневался в этом. Даже если бы доказательства, представленные мне, были, признаться, обескураживающе убедительными.

— Может быть, - сказал я.

— Я должна верить в любовь, Райн. Мир и так печален.

Мой взгляд скользнул на другую сторону бального зала, к единственной картине, оставшейся со времен правления Винсента. Одинокий ришанец, падающий навзничь, тянущийся к тому, что никогда не сможет вернуть.

Я издал нечленораздельный звук, затем прочистил горло и выпрямил спину.

— Меня не надо нянчить, - сказал я, указывая на банкетные столы. — Иди и поешь. Если я тебя хорошо знаю, ты мысленно разделывала этот пир с тех пор, как вошла в комнату.

Она хихикнула.

— Может быть, немного.

Она двинулась поцеловать меня в щеку, но я быстро отодвинулся, замаскировав это движение под то, что я снова взял в руки бокал с вином.

Потому что на эту вечеринку только что вошел Саймон Вазарус, и я вдруг стал бесконечно следить за каждым его движением.

И все же, даже если отвлечься, мелькнувшее на лице Мише обидное выражение перевернуло мое нутро.

— Я должен быть осторожен, - пробормотал я, бросив на нее пристальный взгляд. Она проследила за моим взглядом, и ее лицо ожесточилось.

— Это он?

Слова были холодны от ненависти.

Я не ответил. Я напряг все мышцы, чтобы создать аккуратный фасад - фасад, как я смутно осознавал, Некулая. Я не позволял себе смотреть прямо на Саймона. Но я чувствовал на себе его взгляд. Я чувствовал его приближение. Ощущал его близость, как будто меня преследовали.

Я ненавидел, что он заставляет меня чувствовать себя так.

— Иди, - сказал я Мише, более жестко, чем хотел, но мне меньше всего на свете хотелось, чтобы Саймон заметил ее.

Она проскользнула к банкетному столу, а я остался стоять, совершенно бесстрастный, когда ко мне подошли Саймон и его жена Леона. Казалось, в зале стало тихо - все понимали, чему они стали свидетелями. Краем глаза я увидел, как Кейрис очень аккуратно переместился за мою спину. Взгляд Вейла тоже пронзил меня насквозь, как копье.

— Ваше Высочество.

Этот голос и это слово вернули меня на двести лет назад. Как он говорил его Некулаю - всегда с таким сиропно-сладким почтением, всегда в благодарность за какой-то подарок, приглашение или пир. Иногда в благодарность за меня.

Наконец я позволил своему взгляду обратиться к ним.

Саймон был уже стар. В те дни ему было почти столько же лет, сколько Некулаю, и с тех пор прошли века. Но все же он был вампиром, а не человеком, и возраст его проявлялся лишь в нескольких серебристых прожилках в волосах, в далекой, нестареющей холодности глаз. Он пережил тяжелые времена. Может быть, он был худее, чем тогда, но, опять же, никогда его размеры не представляли угрозы.

Волосы его теперь были длиннее и спадали до плеч. Он сохранил бороду, похожую на бороду Некулая, даже после стольких лет - к коричневому цвету примешивалось несколько седых пятен. Одежду он, судя по всему, купил новую. Он был хорошо одет, как и Леона, высокая стройная женщина с волосами цвета вороньего крыла под его рукой.

Несмотря на то, что я напрягся, их вид в такой близости вызвал бурную реакцию - физическое ощущение, охватившее меня крепкой, внезапной хваткой.

Давно я не испытывал страха так первобытно. Я тут же отпрянул назад, но, возможно, было уже поздно - на мгновение я был чертовски уверен, что он должен был учуять мой страх.

Я засунул этот страх глубоко, очень глубоко, и залил его своей ненавистью. Я думал об Орайе, о ее разъяренном лице и о том, как она плевала в глаза тем, кто мог убить ее одним щелчком пальцев.

Я не мог лгать себе и говорить, что у меня есть вся эта смелость. Но я мог притвориться, что это так.

Я одарил Саймона и Леону приятной, ленивой улыбкой.

— Добро пожаловать, Саймон. Давно не виделись. Рад, что ты наконец-то смог отправиться в путь.

Я практически чувствовал затылком взгляд Кейриса за эту выходку. Но, черт побери, пусть Саймон клюнет на приманку. Посмотрим, может, он сорвется.

— Для меня большая честь быть здесь сегодня, - сказал он.

А затем они поклонились.

Низко поклонились. Правильным поклоном.

Казалось, весь зал выдохнул.

Я холодно смотрел на него, когда он поднимался.

Я должен был надеяться, что Саймон не очень хорошо меня помнит. А может быть, и нет - в конце концов, я был всего лишь одним рабом, одним ничем не примечательным телом, которое использовали. Ради моего положения как короля я должен был надеяться, что эти могущественные личности не помнят тех дней так же хорошо, как я, не помнят, как я выглядел, стоя на коленях.

Я надеялся, что он помнит об этом, и надеялся, что он думал об этом именно сейчас, когда поклонился мне.

— Прошу прощения, что мы не добрались до Сивринажа раньше, Ваше Высочество, - сказал он. — Старик застрял в своих старых привычках.

Некулай все равно убил бы его, не задумываясь, за то, что он отверг его приглашения, и я очень, очень ненавидел то, что у меня не было такой возможности.

В моем голосе прозвучало холодное рычание:

— Тебе очень повезло, что я в настроении простить тебя.

Я почти идеально подражал Некулаю.

Саймон ничем не выдал себя, но я не упустил слабый отблеск на лице Леоны. Только намек на отвращение.

Кейрис коснулся моего плеча, отстраняя меня.

— Смотри, - пробормотал он.

Я взглянул на вход, где слуги теперь вежливо кланялись.

Дом Тени.

Их легко было узнать сразу - по темной, тяжелой, плотно облегающей одежде, по мельтешению теней за их движениями.

Это было настоящее испытание. Я выпрямился и, не говоря ни слова, покинул Саймона и Леону, пересекая комнату, чтобы принять Тенерожденного принца.

Мы поклонились друг другу - он чуть ниже, чем я.

Принц был старше меня, но выглядел очень по-мальчишески. Его волосы были каштаново-коричневого цвета, слегка вьющиеся и пышные, что говорило о том, что они не поддавались многочисленным попыткам укладки, а может быть, он очень долго добивался того, чтобы они выглядели именно так.

Я очистил свои мысли, всегда помня о способностях разума Тенерожденных.

— Вы устроили потрясающую вечеринку, - сказал он, выпрямляясь. — Мой отец будет разочарован, что не смог приехать.

— Для свадьбы моего генерала не бывает слишком больших расходов.

— Должен признаться, я ожидал увидеть... боюсь, это прозвучит грубо. - Он издал сдавленный смех, покачав головой. — Я ожидал увидеть нечто гораздо более мрачное. Мы ведь слышим истории.

Тенерожденные известны своей холодностью и недружелюбием, но я не был уверен в том, что следует понимать под слишком знакомым отношением этого вампира, хотя свита, сопровождавшая его, казалось, гораздо больше соответствовала стереотипу, чем он сам.

Я сохранил приятную, наглую и в меру жестокую улыбку.

— У нас были свои вредители, - сказал я. — Но не было ничего такого, что мы не могли бы уничтожить. Уверен, что и у тебя в прошлом были свои.

— Конечно, - весело сказал он. — В прочем, нам никогда не требовалась помощь Кроворожденных.

Я чуть было не выдал своего возмущения, но вовремя спохватился.

— Как я и говорил. - Я понизил голос. — У нас есть свои вредители. Кроворожденным тоже нашлось применение, но...

Я заметил движение за плечом принца, у входа. Я позволил себе отвлечься.

А как же иначе, черт возьми?

Готов поклясться, что я был не один - в зале воцарилась почти полная тишина.

А может быть, мне это показалось.

Может быть, мне показалось, что весь мир остановился, когда моя жена вошла в бальный зал.

Глава

37

Орайя

Меня удивило то, насколько я не боялась.

Да, на другой бал я пришла почти в такой же одежде, как и сейчас, но мне казалось, что будет что-то другое в том, чтобы прийти именно на этот праздник, в этот дворец, так похожий на все те, на которые меня никогда не пускали. Мне всегда напоминали, что они - не более чем ловушки для меня.

Но я вошла в бальный зал с открытым горлом и не почувствовала страха. Вампиры смотрели на меня, а я не чувствовала страха. Я показывала знак, который должна была скрывать, и не чувствовала страха.

Может быть, потому, что теперь они смотрели на меня как-то по-другому - не как на очередного торговца кровью или диковинный запретный деликатес.

Они смотрели на меня так, словно я представляла реальную угрозу, и мне это нравилось.

Мои глаза сразу же нашли Райна, даже сквозь эту огромную толпу, как будто я каким-то образом уже знала, где он будет.

Он смотрел прямо на меня так пристально, что мой шаг слегка замедлился. Он был одет так же, как и в тот день, когда ему пришлось принимать дворян, то есть, до неприятного - изысканно. Наши наряды, конечно же, дополняли друг друга: его темно-синий пиджак с серебряной отделкой явно подходил к моему платью. Его образ идеально подходил могущественному Королю Ночнорожденных.

Это выглядело фальшиво.

Но не его взгляд. Он был... слишком откровенным. Он не должен так смотреть на меня здесь. Не в присутствии всех этих гостей.

Я сразу узнала тех, кто был с ним, - членов королевской семьи Дома Тени. Я не собиралась мешать этому.

Я отвернулась, разрывая наш взгляд. Странно, что все остальные взгляды на меня ничего для меня не значили. Но глаза Райна... мои пальцы упали на грудь, на учащенное сердцебиение.

— Боги! - Мише оказалась рядом со мной в шквале золота и аромате лаванды. — Ты выглядишь невероятно!

В одной руке в перчатке она держала бокал с кровью, а в другой - какое-то тесто с мясной и кровяной начинкой. Она выглядела как воплощение солнечного сияния - настолько ослепительного, что это меня просто ошеломило.

Ее глаза были круглыми, она оглядела меня с ног до головы и наклонилась ближе.

— Это... это выбрал Кейрис?

— Платье? Да.

— Но...

Она пристально посмотрела на мою грудь - на мой знак.

— Верхняя часть была не очень удобной, - сказала я. — Я решила ее не надевать.

На ее губах появилась лукавая улыбка.

— У тебя действительно хорошие яйца. Мне это нравится.

Я рассматривала платье Мише, золото которого переливалось и сверкало под светом Ночного огня. Это было так... не по-вампирски. Оно было таким беззастенчиво ее. Я не могла представить себе ни одной другой души, которая бы носила это платье так же как она.

— Ты тоже хорошо выглядишь, - сказала я, хотя "хорошо" было слишком сильным преуменьшением.

Мой взгляд снова скользнул по комнате через ее плечо - туда, где Райн разговаривал с Тенерожденным принцем. Глаза принца то и дело перебегали с него на Мише.

Бедный Райн. Такой важный разговор, а он даже не смог удержать внимание этого вампира. Впрочем, разве можно его в этом винить?

— Похоже, платье нашло для тебя поклонника. - Я кивнула на принца, сидящего в другом конце комнаты, и Мише повернулась, чтобы проследить за моим взглядом...

И замерла.

Ее улыбка померкла. Ее щеки, обычно румяные, стали пепельно-серыми под крапинками золота.

Разница в ней была настолько неожиданной и разительной, что я была поражена.

— Что случилось?

Она не ответила. Не двигалась.

Я дотронулась до ее плеча, желая физически вывести ее из транса.

— Мише, - сказала я. — Что не так?

В моем голосе прозвучало больше беспокойства, чем я хотела.

Она резко обернулась ко мне.

— Ничего. Ничего. Просто у меня внезапно разболелась голова. Думаю, мне нужно выпить. - Она поставила почти полный бокал и отвернулась, затем снова повернулась ко мне, как будто не могла решить, в каком направлении двигаться. Глаза у нее были широкие и бешеные. — Не говори Райну, что я... просто скажи, что мне нужно еще поесть.

— Мише...

Но она скрылась в толпе, прежде чем я успела произнести ее имя. Я начала было идти за ней, но кто-то схватил меня за плечо. Я отшатнулась и обернулась, а на губах уже вертелось уже почти вырвавшееся слово.

Передо мной стоял Саймон - проблемный ришанский дворянин Райна.

Я сразу узнала его, хотя мы никогда не встречались. Он очень походил на брата, убитого Райном во время первой встречи. Но даже если не считать этого, его отличительной чертой было то, что от него несло вампирическим благородным самодовольством. Я хорошо знала этот тип.

Он протянул руку.

— Могу ли я пригласить тебя на танец? - спросил он.

Я уже отошла от него на два шага, прижавшись спиной к стене.

— Я не танцую с теми, кто прикасается ко мне без разрешения.

Может быть, Райн и должен был целовать задницу этого дворянина, но я точно не должна была. Кроме того, у меня была своя роль: Я - жестокий король, а ты - жена-пленница, которая его ненавидит.

Улыбка Саймона походила на загадочный изгиб губ, который, казалось, намекал на всевозможные невысказанные тайны, и она не сходила с лица.

— С моей стороны было невежливо так поступать, не представившись. Я...

— Я знаю, кто ты.

В его глазах сверкнул восторг.

— Твой муж рассказал тебя обо мне? Как лестно. Мы знаем друг друга очень давно.

Я издала нечленораздельный звук согласия и начала отворачиваться, но он поймал мою руку, потянув меня назад.

Я выдернула ее.

— Не прикасайся ко мне. – прорычала я.

Но если он и был ошеломлен, то никак этого не показал.

— Как и все остальные, признаюсь, я задавался вопросом, почему он оставил тебя в живых. Теперь, увидев тебя вблизи, я, кажется, понял.

Мне не нравился этот дворянин. Мне не нравилось, что само его присутствие заставляло меня чувствовать себя так же, как год назад, как кусок мяса, который нужно съесть, как удовольствие, которое нужно жаждать. Я улыбнулась ему, но скорее я обнажила зубы.

— Я - экзотический приз, - сказала я, и в моем голосе прозвучал сарказм.

Саймон рассмеялся.

— Так и есть. Ришанские короли всегда любили коллекционировать красивые и диковинные вещи. - Его взгляд вернулся к Райну, все еще занятому разговором в другом конце комнаты, и меня потрясло то, как он смотрел на Райна - точно так же, как эти дворяне всегда смотрели на меня: тот же голод, те же притязания.

Словно почувствовав этот взгляд так же, как и я, Райн оглянулся на нас.

Его надменная фальшивая улыбка, предназначенная для Тенерожденного принца, исчезла.

— Не так давно, - заговорщицки пробормотал Саймон, — Райн был красивой экзотической вещью. Он когда-нибудь рассказывал тебе об этом? Наверное, нет.

Я всю жизнь была пешкой в мелких играх за власть. Я знала, как распознать, что стою в центре доски. Саймон использовал меня, чтобы подшутить над Райном. Использовал меня, чтобы унизить его, двести лет спустя, в качестве мести за то, что Райн имел наглость стать кем-то более могущественным, чем он.

Я презирала его.

Кончик пальца Саймона коснулся моего обнаженного плеча.

Я поймала его запястье.

Это не то, что должна делать покорная королева-рабыня.

Не то чтобы мне было на это наплевать.

— Он рассказал мне все, что мне нужно было знать, - сказала я и обнаружила некоторое удовлетворение, когда улыбка Саймона мимолетно исчезла, словно он думал: да как ты смеешь.

Хорошо. Иногда это действительно вызывает вопрос, как я могу позволять себе такое, не правда ли?

Внезапно между нами возникла огромная фигура, одна рука легла мне на плечо.

Улыбка, которой Райн одарил Саймона, была едва ли не выражением угрозы, достаточно ясной, чтобы обнажить самые острые кончики его зубов.

— Она моя, - сказал он. — И я не делюсь.

Я никогда не слышала такого голоса Райна - как скрежет прутьев, едва сдерживаемый чем-то гораздо худшим.

Он не дал Саймону возможности сказать что-то еще. Вместо этого он обнял меня за плечи и повел прочь, к центру бального зала.

Чувствуешь себя собственником? Я хотела сказать, но не успела, он прорычал:

— Держись от него подальше. Если хочешь сделать мне больно, делай это другими способами.

Это был, пожалуй, единственный раз, когда Райн обратился ко мне подобным образом - в приказном тоне. И все же, хотя инстинкт подсказывал мне, что надо наброситься на него за то, что он так со мной разговаривает, но что-то другое, скрытое под жесткостью его тона, заставило меня остановиться.

Я остановилась и посмотрела на него, и он сделал то же самое. Его выражение лица было подобно каменной стене. Потом что-то изменилось. Смягчилось. Мне показалось, что он выглядел почти извиняющимся?

Он обвел взглядом зал, словно заново вспоминая, где мы находимся. Он выпрямил спину и сгладил выражение лица.

Он протянул руку.

— Потанцуй со мной.

— Из меня плохой танцор.

Его рот сжался в тонкую линию, как будто такая реакция была забавной.

— Я думал, Кейрис подготовил тебя к танцам.

Я не была уверена, что кто-то может назвать то, что делал Кейрис, "подготовкой". Он присылал кого-то, чтобы дать мне несколько беглых уроков танца - чтобы я не опозорила нас всех! - и я позволяла им огрызаться на меня в течение нескольких часов, прежде чем прогнать их из своей комнаты.

Из уст Райна вырвался приглушенный смешок.

— Ох, это лицо точно говорит мне о том, как все обстояло на самом деле.

— Из меня плохой танцор, - снова проворчала я.

Он подошел ближе, его голос понизился.

— Может быть. Но ты прекрасно двигаешься. А со мной ты двигаешься еще лучше. И мне нужно объяснение, почему я только что стоял посреди зала и дрался с тобой.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я дралась с тобой на публике. Я думала, что должна быть разъяренной хиаджской пленницей.

— В таком случае, - прошептал он, взяв меня за руку, — просто продолжай ходить с таким лицом, и все будет в порядке.

Его прикосновение было таким нежным в контрасте с грубостью его рук. Теплым - теплее, чем, казалось бы, должно быть прикосновение вампира. Но, впрочем, кожа Райна всегда казалась немного теплее, чем у других.

Все мои первобытные инстинкты при этом прикосновении кричали: "Опасность!"

Но когда он начал двигаться, я двинулась вместе с ним.

Глава

38

Орайя

Оркестр, как это было принято на мероприятиях Ночнорожденных, был усилен магией, музыка была насыщенной, и проникала в каждую щель огромного помещения. Звук был глубоким и богатым, наполняя меня изнутри.

В этот момент музыка нарастала, звуча в такт следующей аранжировке. Это была медленная, волнующая музыка с ритмом, повторяющим биение сердца, звучащей благодаря соблазнительным струнам и ноткам органа. Это был танец, призванный стать поводом для сближения двух тел.

Райн взял меня за руку, а другую свою руку положил на мою поясницу. Я слегка вздрогнула от его прикосновения к моей обнаженной коже, но быстро скрыла это.

Танец был вызовом. Та часть себя, которую я высвобождала в начале каждого испытания Кеджари, вышла наружу, чтобы встретить его.

Я бы продала эту часть себя к чертовой матери.

Райн подхватил меня, и мы сделали первые шаги. Сначала неуклюже - всего на полшага или два отставая от музыки. Но меня удивило, как быстро мы попали в ритм, даже когда наши тела были так близко друг к другу. Шаги, которые казались мне нелепыми и неинтуитивными, когда их подсказывал преподаватель танцев - Кейрис, теперь казались инстинктивными реакциями на каждое движение Райна.

— Видишь? - прошептал он мне на ухо. — Посмотри на это. Ты вполне себе естественно танцуешь.

— Я просто упрямая, - ответила я. — Не люблю отклонять вызов.

Он тихо посмеялся, издав низкий, придыхательный звук.

— Хорошо. Если ты собираешься играть в эту игру, нельзя бросать ее, когда она начинает становиться интересной.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, - сказала я слишком мило.

Райн слегка отступил, поднимая скептическую бровь, в то время как он подбросил меня в вихре, поймал и опустил вниз. Когда я приподняла спину, мурашки пробежали по моему позвоночнику, когда его кончики пальцев следили по контуру моего знака, едва касаясь выпуклости моей груди.

— А? Тогда что это? - шептал он.

Он выпрямился, еще крепче заключив меня в свои объятия. Тепло и размеры его тела обволакивали меня. Ритм музыки начал постепенно ускоряться, имитируя стремительный бег соблазнителя. Может быть, именно благодаря этому ритму и совпадающей каденции наших шагов остальная часть бального зала стала лишь незначительным размытым пятном, окружавшим нас.

Может быть.

Я пожалела, что он не выбрал другую мелодию.

— Мантия была неудобной, - сказала я. — Я решила не надевать ее.

Его губы скривились в усмешке.

— Ты чертовски плохая лгунья, принцесса.

Очередной наклон назад. Я вернулась из наклона злобно, словно нанеся ответный удар. Оказалось, что мы все-таки умеем двигаться вдвоем. Наши шаги совпадали, как клинки, - являясь зеркалом бесчисленных спаррингов.

— Может быть, я устала прятаться, - сказала я.

— Некоторые короли, находясь в моем положении могли бы назвать это угрозой.

Движение становилось все быстрее и быстрее. То, что начиналось медленно и соблазнительно, теперь было бешено бьющимся сердцем за мгновение до поцелуя. Когда он снова притянул меня к себе, я прижалась к нему всем телом, и наши тела боролись за то, чтобы не пропустить следующий шаг друг друга.

Я была физически близка к Райну с момента свадьбы. Больше, чем мне хотелось - каждый раз, когда у нас были тренировки, каждый раз, когда мы летали вместе. И все же именно этот танец, особенно когда я была так одета, показался мне таким... сексуальным. Как в ту ночь, когда мы были вместе, наша плоть боролась за господство, находя мучительное удовольствие в каждом поражении или победе.

И когда он наблюдал за мной сейчас, я чувствовала это так же, как и тогда. Как будто ничто в его многовековом существовании не имело большего значения, чем уверенность в том, что он выжмет из меня все до последней капли удовольствия.

Еще одно вращение. Еще одно сильное падение в его объятия, слишком быстрое, чтобы остановиться, слишком быстрое, чтобы наши носы почти соприкоснулись. Я почувствовала легкую, тихую дрожь в его выдохе и подумала, не от перенапряжения ли это. Почувствовав прикосновение твердой руки к моему животу, я поняла, что это не так.

— Угроза? - сказала я. — Могу поклясться, что тебе понравилось платье.

Наклон назад. На этот раз он наклонился вместе со мной, заставив мое тело выгнуться дугой навстречу его телу.

— Ох, нравится, - прошептал он. — Платье - это некий акт войны. Но ты всегда выглядела чертовски фантастически, будучи вся в крови.

Его губы мимолетно коснулись уголка моей челюсти, когда мы выпрямились. Все мое существо откликнулось на это короткое прикосновение, сознание предельно сжалось до состояния "кожа против кожи".

— Без доспехов в бой не пойдешь, - сказала я. — Это все просто очередное испытание, верно? Такой же бой, как и в Кеджари.

Он усмехнулся, алые глаза сверкнули.

— Чертовски верно. Так кто же враг?

Я рассмеялась, коротко и резко, когда он отправил меня в очередную партию шагов. Наш танец стал порочным, быстрым, как жестокая битва.

— Что смешного? - спросил он.

Я наклонила голову, чтобы прошептать ему на ухо.

— Все - враги. Вот что забавно.

— Я видел, как ты выживала и в худших условиях.

Сила следующего вращения подбросила меня к нему, скорость музыки заставила меня не отставать. Темп был бешеный, изматывающий, но я не собиралась сдаваться.

Его пальцы играли в том небольшом углублении на моей спине, прямо там, где моя кожа соприкасалась с тканью, как будто он пытался остановиться, прежде чем скользнуть под нее. Я могла почувствовать это в напряжении его мышц, которое как я знала нельзя считать результатом только физической нагрузки. Нет, Райн был сильным. Движение для него было легкостью.

А вот сдерживать себя? Это было трудно.

И что самое страшное, я знала, что он чувствует это и во мне. То самое желание, которое он вывел на поверхность моей кожи в ту ночь, когда коснулся моих крыльев, и в ту ночь, когда я попробовала его кровь.

И я знала, что это именно больше всего выводило его из себя, вызывая вожделение в его глазах и раздувание ноздрей.

— Так стоит ли мне бояться? - прошептал он, и улыбка угасла на его губах. — Ты собираешься убить меня, принцесса?

Эхо прошлого. Тень будущего.

Я подумала о предложении Септимуса.

Это было бы так просто - затащить Райна в темный угол этого переполненного зала, поцеловать его, провести рукой между моих ног, дать ему почувствовать мое желание к нему. Я могла бы увести его. Пусть он стянет с меня это платье. Пусть прижмет меня к стене и трахнет меня, пока я буду впиваться зубами в его горло, чтобы заглушить свои крики.

И какой же это будет отвлекающий маневр, когда я воткну клинок, пристегнутый к верхней части моего бедра, в его грудь. Прямо туда, куда я вонзила его в прошлый раз.

Сейчас самое время сделать ход, когда вся мощь клана Ришан собралась здесь, чтобы быть уничтоженной.

Музыка достигла своего крещендо. Я наклонилась поближе, чтобы он мог услышать меня сквозь шум.

— Я уже сделала это. Не знаю, почему ты продолжаешь давать мне шансы.

В комнате было так шумно, его голос был таким низким, и все же я не слышала ничего, кроме его слов:

— Я бы провел целую жизнь на острие твоего клинка, и это того бы стоило.

Я моргнула. Что-то в его голосе вывело меня из дымки нашей игры. Я отстранилась, чтобы посмотреть на него, на губах у меня застыл вопрос, хотя я не могла точно сформулировать, что это было.

Но Райн только ухмыльнулся.

— Грандиозный финал. Готова?

Музыка была оглушительной, пульсировала в каждом изгибе моего тела, заглушая слова и мысли. Прежде чем я успела запротестовать, он запустил меня в финал танца, и я была уже слишком глубоко в нем, чтобы позволить нам отступить - моя гордость, если не сказать больше, диктовала это. Концовка была неистовой и дикой, и я бросилась в нее со всей яростью наших сражений - и так же, как в последнюю ночь Кеджари, он встретил каждый мой шаг, ни разу не дрогнув.

В конечном итоге я снова оказалась в его объятиях, в нескольких сантиметрах от падения, прежде чем он поймал меня, моя спина выгнулась дугой в изящном изгибе.

Последние ноты песни пронеслись по бальному залу. Мое дыхание было тяжелым. Рука Райна лежала между моих лопаток, а моя - на его шее. Несколько свободных прядей его волос щекотали мне щеку.

Все смотрели на нас.

По мере того, как стихала суета, до меня доходило, как мы, должно быть, выглядим.

— Это было глупо, - сказала я. — Кейрис будет злиться на нас обоих.

Райн усмехнулся. Это было такое обезоруживающе чистое выражение, как будто ему вообще не место в таком месте.

— Ну и что? Пусть злится.

Он помог мне подняться, но движение было немного неуверенным. Он немного споткнулся, когда выпрямлялся. Я поймала его за плечо, чтобы поддержать.

— Так много сил ты выжал из себя? - пробормотала я. — Ты не в форме.

— Может быть, больше, чем я думал.

Но я не смогла скрыть морщину на лбу. Моя рука осталась на его руке. Он слегка качался - я чувствовала это, даже если это было незаметно. Он был пьян? Райн был крупным мужчиной. Для этого потребовалось бы много алкоголя, гораздо больше, чем то сколько он выпил сегодня вечером.

— Ты в порядке? - прошептала я.

Он поколебался, прежде чем снова улыбнуться мне.

— Отлично.

Я отдернула руку и отступила назад. Райн сделал то же самое, вновь приняв на себя роль Короля Ночнорожденных. Это был такой плавный переход, такая идеально выполненная маскировка, что никто не заметил ни легкой запинки в его следующем шаге, ни мелькнувшего на его лице замешательства.

Но я заметила это.

Я начала было идти за ним, но тут пришел Кейрис. Он, что неудивительно, выглядел раздраженным.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Мне нужно поговорить с вами.

Положив крепкую руку на плечо Райна, он увел его прочь. Протест застрял у меня в горле - хотя я не знала, почему я хотела остановить его и что меня так встревожило.

Даже если бы я успела произнести слова, это не имело бы значения. Толпа тут же проглотила их, и Райн не оглянулся.

Глава

39

Райн

Возможно, Орайя была права, и я был не в лучшей форме, чем думал, потому что этот танец выжал из меня больше, чем следовало. За эти несколько минут вся остальная вечеринка превратилась в сплошное пятно, время, музыка и звуки толпы слились в отдаленный шум. А как иначе, когда я был так сосредоточен на ней?

Но когда Кейрис повел меня прочь, это чувство осталось. Мои мысли были нечеткими и медленными, отстающими на полшага. Когда я оглянулся и понял, что мы покинули бальный зал и вышли на улицу под прохладный ночной воздух, я немного испугался. Я даже не помнил, как прошло всё оставшееся мероприятие.

Кейрис что-то говорил, но что бы там ни было я успел пропустить это мимо ушей.

— Подожди. - Я поднял руку, затем ущипнул себя за переносицу. — Я... вернусь в зал. Прости. О чем мы вообще говорили?

Он издал небольшой смешок.

— Один танец с ней, и ты уже не можешь мыслить здраво, а? - Его голос понизился. — Я же говорил тебе быть осторожным.

Моя голова внезапно заболела. Мне не очень хотелось, чтобы меня отчитывали.

— Мне разрешено танцевать с женой, - коротко ответил я. — О чем ты хотел со мной поговорить? У меня есть дела.

Я представил себе Орайю в том бальном зале, окруженную придурками вампирами, которые только что нашли новую причину заинтересоваться ею. Внезапно образ Саймона, стоящего над ней и держащего руку на ее руке, стал ужасающе ярким.

Рот Кейриса сжался в тонкую линию, и он бросил неодобрительный взгляд назад, на вечеринку, на свет, льющийся из открытых дверей и многостворчатых окон. Вход был гораздо дальше, чем я его помнил - когда мы успели так далеко уйти?

Он вздохнул.

— В этом-то и проблема, Райн. Ты думаешь, что мы все глупые.

Потребовалось несколько секунд, чтобы эти слова дошли до меня. Когда я снова повернулся к Кейрису, нахмурив брови в замешательстве, мои глаза с трудом сфокусировались на его лице. Я не мог вымолвить ни слова резкого упрека.

— Конечно, ты должен быть более высокого мнения о моем интеллекте, - говорил он, засунув руки в карманы и устремив взгляд в землю. — Ты все время говоришь, что она всего лишь пленница. Но я не слепой. И никто другой тоже. Все знают. - Он перевел взгляд на меня, и между его бровей пролегла морщинка. — Это мило, Райн. Но не только ты жертвуешь всем ради этого.

Его голос звучал так, словно он находился под водой. Мир накренился, звезды позади него размазались по небу.

Я открыл рот, чтобы возразить ему, готовый разразиться словесной бурей, подобающей королю Ночнорожденных, но вместо этого внезапная волна головокружения заставила меня приложиться спиной о каменную стену, едва удержавшись на ногах.

Он поймал меня за плечо.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Нет.

В моих вялых мыслях застыла истина.

Это был не алкоголь и не перенапряжение. Было что-то очень плохое.

Я заставил себя поднять голову и посмотреть на Кейриса, ожидая увидеть на его лице растерянность или беспокойство.

Вместо этого я увидел жалость.

Чувство вины.

— Прости, - сказал он низким голосом. — Я просто не могу вернуться к тому, что было, Райн. Я не могу оставаться с тобой, пока это не произойдет. Я просто... я не могу. Мне нужно выбрать победителя. Ты должен это понять.

Осознание происходящего разгоралось во все более тягучих, одурманенных снадобьями мыслях. В чем признался Кейрис. Сколько выпивки я позволил ему передать мне сегодня вечером, и принял ее без вопросов?

Я даже и не думал о нем.

Об этом чертовом ублюдке.

Я призвал свои крылья, пытаясь взлететь, пытаясь двигаться достаточно быстро, чтобы подготовиться к наступлению, которое, как я знал, должно было произойти. Но мое тело предало меня, как и мой советник.

Я боролся со снадобьями до конца, даже когда зрение потускнело по краям, желудок сводило, а голова раскалывалась. Я боролся с этим, хотя даже не мог уследить за тем, сколько ришанских солдат, моих собственных, проклятых Богиней, солдат - высыпало из темноты, окружая меня, хватая меня. Мне удалось нанести удар по голове, горлу, руке.

Но то, что дал мне Кейрис, истощало мое сознание очень жадно, секунда за секундой.

Я боролся до тех пор, пока физически не мог больше продолжать борьбу.

Пока цепи не обвились вокруг моих запястий.

Я заставил себя поднять голову, чтобы увидеть далекий свет в бальном зале, который теперь был не более чем золотым пятном в моем слабеющем зрении. Я попытался доползти до него.

Но к тому времени мое тело меня подвело.

В другом далеком мире часы прозвенели в зловещем одиночестве, а громовой удар ГОНГА эхом разнесся сквозь кровавую ночь.

Больше я не слышал их звона.

Глава

40

Орайя

Музыка стала громче, хаотичнее. Я уже не слышала своих мыслей. Алкоголь лился свободно. И кровь тоже. Прибыли торговцы кровью - это была дюжина людей, которых явно выбирали не только из-за крови, но и из-за внешности. Все они были одеты в наряды, которые не мог позволить себе ни один человек в Обитрэйсе - их одел Кейрис, в этом я была уверена. Некоторые из них были явными профессионалами - я даже узнала некоторых из них, поскольку они были на вечеринках Винсента. Другие казались новенькими. Одна сидела на коленях у Тенерожденного принца, ее щеки и грудь раскраснелись, ресницы трепетали, когда он покусывал ее горло, а его рука блуждала между ее ног. Ее телохранитель, а это был один из телохранителей Кетуры стоял рядом с ними, явно пытаясь выполнить свою работу по наблюдению за человеком, не создавая при этом неловкого зрительного контакта.

В этом и заключалось отличие этой вечеринки от вечеринки Винсента: у каждого из торговцев кровью был телохранитель. Я узнала этих. Они были одними из лучших у Райна. И именно для этого они были выбраны сегодня. Не охранять Райна. Не прислуживать Тенерожденным гостям. Они присматривали за этими людьми - людьми, которые при моем отце считались бы ненужными.

Это был приказ Райна. Вероятно, он столкнулся с возражениями. Вампирским дворянам не нравилось чувствовать себя под присмотром, когда они обгладывали красивых людей.

Я сделала глоток вина, о чем тут же пожалела. Я незаметно выплеснула его обратно в кубок. Вампирское вино было крепким. У меня возникло неприятное ощущение, что я должна сохранять осознанность.

Мои мысли невольно вернулись к Райну, к той маленькой запинке, к тому мелькнувшему смятению.

Я оглядела зал и нигде его не увидела. Не было видно и Мише, хотя ее платье должно было бы выделять ее. Вейл и Лилит все еще сидели за своим столом, не принимая участия в танцах, причем Лилит смотрела с любопытством, а Вейл выглядел так, словно был готов лечь спать.

Все остальные были заняты... развратом.

Я почувствовала, что начинаю ерзать. Я опустила руку на бок и потрогала рукоять клинка, пристегнутого к бедру, чтобы проверить, на месте ли он.

— Неплохая вечеринка, не правда ли?

Я подняла взгляд.

— По-моему, я никогда не видела, чтобы ты не курил, - сказала я.

Септимус улыбнулся. Это была та самая улыбка, которой он одарил меня в первую ночь нашего знакомства - улыбка, призванная срывать нижнее белье и скрывать всем глотки.

— Боюсь, что у меня закончились сигариллы, - сказал он. — Я бы предложил тебе одну.

— Я все равно не люблю, когда их слишком много. Зависимость - это для слабых.

Он сделал глоток вина.

— О, как она ранит.

У него был красный мазок в уголке рта. Видимо, сегодня он развлекался с продавцами крови.

Мой взгляд переместился на бальный зал, где через открытые арочные двери можно было попасть в замок. Жена Саймона была занята одним из молодых мужчин, торгующих кровью, а Саймон подошел к ней и что-то прошептал ей на ухо. Она обернулась к нему и, смеясь, протянула ему запястье человека.

Матерь, я их чертовски ненавидела. Одной встречи с ними было более чем достаточно. Они выглядели слишком счастливыми.

Даже странно счастливыми для двух дворян, которым только что пришлось кланяться бывшему рабу.

— Должен признаться, - сказал Септимус, — хотя я и знал, что у тебя много талантов, но никогда не думал, что ты сможешь строить из себя актрису.

Я ничего не ответила, продолжая наблюдать за Саймоном через всю комнату, нахмурив брови. Тревожное ощущение покалывало шею.

Что-то показалось...

— Актриса? - сказала я слушающему меня в пол уха Септимусу.

— Танец, - ответил он. — Честно говоря, я не уверен, что ты выиграешь, если заставишь Райна поверить, что он тебе нужен.

Это привлекло мое внимание. Мой взгляд вернулся к нему, и он негромко посмеялся.

— Ну какая же из тебя актриса, - промурлыкал он. — Посмотри, как ты вздрогнула.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, - сказала я.

— Не играй со мной в дурака. - Улыбка не дрогнула. Но его глаза сузились, сверкая, как заточенная сталь. — Я знаю, что ты очень умная девушка. Хотя... - Он убрал бокал и наклонился ближе, его дыхание согрело мою щеку. — Нет, я все-таки думаю, что ты не очень хорошая актриса.

Его рука схватила меня за предплечье с такой силой, что острый ноготь большого пальца проткнул кожу, и я отшатнулась.

ГОНГ.

Часы пробили.

За всю свою жизнь здесь я никогда не слышала такой громкости - как будто весь зал раздулся, чтобы принять ее в свои легкие, и мрамор, камень и стекло вибрировали вместе с ней. Музыка становилась только громче, словно подбадриваемая этим.

В другом конце зала Саймон и его жена поднялись, оставив полуживого торговца кровью. Они направились к двери, ведущей из бального зала.

Какого черта они делали это одни? Почему им позволили уйти куда-то в этом замке?

Внезапно мне стало наплевать на кровь, стекающую по руке.

— Извини, - пробормотала я и направилась через зал, прежде чем Септимус успел что-либо сказать.

Все были пьяны. Танцевальная площадка представляла собой не более чем оргию в одежде. Некоторые из ришанских гостей валялись на полу, истерически хохоча над собой, а по их подбородкам текла кровь.

Саймон и его жена исчезли в коридоре.

ГОНГ.

Я последовала за ним. В бальном зале было так жарко, что как только я вышла из него, меня встретил порыв холодного воздуха. В зале было тихо. Далекие шаги затихали впереди. Я увидела, как лиловая шелковая юбка Леоны исчезает за углом.

— Как благородно с твоей стороны, - произнес шелковистый голос. — Преследовать похитителя своего возлюбленного с клинками наготове. Как мило.

Я даже не заметила, как достала свои клинки.

Я повернулась. Септимус стоял в дверях, засунув руки в карманы, на губах его играла извечная ухмылка. За его спиной арочная дверь обрамляла картину декаданса на вечеринке.

Я не собиралась ждать, что он скажет дальше. Я начала двигаться...

Но также быстро его рука оказалась в кармане, пальцы поднялись.

Боль пронзила меня. Мое тело сжалось. Я посмотрела вниз, на порез, который он сделал на моей руке всего несколько минут назад.

Я не могла пошевелиться. Вокруг меня медленно сгущался красный туман - это была моя собственная кровь, обращенная против меня. Я не ожидала этого. Матерь, Септимус, был сильным магом. Сильнее, чем большинство других, с которыми я сталкивалась в Кеджари. Значит, я смогу хотя бы частично справиться с этой магией.

Теперь я застыла, задыхаясь, когда он подошел ближе.

— У тебя могло быть все, голубка, - прошептал он и на мгновение выглядел таким глубоко разочарованным, и будучи в некотором замешательстве. Пожалуй, это была единственная искренняя эмоция, которую я когда-либо видела на его лице.

Я попыталась выдохнуть: Что ты делаешь?

Но смогла вымолвить лишь невнятное:

— Чт...

ГОНГ.

Мир померк по краям моего зрения, как раз вовремя, чтобы я успела увидеть, как на вечеринке за ее пределами разразился кровавый хаос – Кроворожденные воины обратились против воинов Кетуры. Волна звериных криков поднялась, обгоняя музыку: мечи пронзали плоть, клыки - глотки.

Но все это было не громче, чем голос Септимуса, который словно убаюкивал меня.

— Я же говорил тебе, что делаю только выигрышные ставки, Орайя, - прошептал он. — Прости, что на этот раз ставка была поставлена не на тебя.

Он щелкнул пальцами.

ТРЕСК, когда мое тело искривилось.

ГОНГ.

Все стало черным.

Глава

41

Орайя

Сознание не хотело возвращаться ко мне. Мне пришлось вцепиться в него зубами и ногтями, и даже тогда мне удалось отвоевать лишь его обрывки.

Пол, движущийся подо мной.

Руки на мне. Руки повсюду на мне.

Не трогайте меня, черт возьми.

Я попыталась произнести это вслух, но мое горло, мой язык не поддавались.

Кто-то дергал меня за юбку, проводя рукой по бедру. Инстинкт подсказывал мне, что нужно ударить его ногой. Но я подавила этот порыв и осталась лежать, давая себе несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями.

Я была... где я? Я все еще была в замке. Я узнала этот затхлый запах розы.

— Давно бы уже убил ее.

— Не можем. Ты же знаешь, мы не можем.

Мужчина. И женщина. Оба из Кроворожденных, я узнала этот акцент. Дездемона.

— Сними это, - огрызнулась она.

— Пытаюсь, - шипел он.

Руки, скользившие по моей юбке, не совершали разврата.

Он пытался снять мои клинки.

Быстро я собрала воедино нечеткие воспоминания о случившемся. Септимус. Саймон. Переворот. Кровь на полу.

Райн слегка спотыкался, когда отходил от меня.

Внезапно я очнулась, и моя кровь застыла в жилах.

Райн. Уходит с Кейрисом.

Возможно, он уже мертв.

Кроворожденному удалось отстегнуть мой кинжал.

— Чертова...

Когда он ослабил хватку, чтобы поднять ножны, я схватила рукоять и вонзила клинок ему в грудь.

Черная кровь брызнула мне в лицо. Он отлетел назад. Это было не смертельно, ведь мне не хватило сил на движение.

Но этого хватило, чтобы выиграть время.

Дездемона сразу же оказалась на мне. Я должна была действовать быстро, я никогда не видела, чтобы она использовала магию крови, но это не означало, что у нее не было способностей. Я не могла быть сильнее ее, поэтому должна была быть быстрее. Но и это оказалось непросто: мои движения были слишком вялыми, поскольку боролись с последствиями успокоительного воздействия магии Септимуса.

Я ударилась спиной о стену, когда Дездемона бросилась на меня. Мой клинок глубоко вошел в ее бок.

Она едва вздрогнула, ее глаза не отрывались от моих.

Дерьмо.

Мы обе знали, что я в полном дерьме. Она улыбнулась, выхватывая оружие.

Но потом она замешкалась. Следующий удар она нанесла не по горлу, не по сердцу, а по ноге.

Ее мгновенная пауза дала мне возможность вырваться из ее хватки, из-за чего она всего лишь задела меня.

Осознание этого поразило меня - это было мое величайшее преимущество. Септимус мог бы легко убить меня сам. Дездемона могла убить меня прямо сейчас. Но ни один из них этого не сделал. Это был намеренный выбор.

Септимус все еще нуждался во мне - или, по крайней мере, нуждался в моей крови. Он не стал меня убивать. Не сейчас.

Он бы просто держал меня взаперти, как рабыню. Он сделал бы меня еще одним инструментом, которым можно пользоваться.

А почему бы и нет? Это все, чем я когда-либо была. Вещью, которую можно использовать в угоду другим, или риском, который нужно уменьшить.

А не самостоятельной силой.

К черту.

Ночной огонь разгорелся в моих руках, цепляясь за острие клинка. Дездемона не была готова. Она споткнулась, ее руки взлетели вверх, чтобы защитить лицо.

Я же устремилась прямо к ее сердцу.

Может быть, Райн был прав. Может быть, моя полувампирская кровь означала, что я способна на большее, чем могла себе представить. Потому что мне казалось, что мне даже не нужно было сильно давить, ведь кинжал вонзился в ее плоть, как будто так и должно было быть.

У меня не было времени насладиться этим.

Я сбросила ее со своего клинка и развернулась. Знакомое жжение уже разлилось по моим венам. Ее напарник пришел в себя, его рука поднялась, а капли моей крови разлетелись вокруг нас.

Мы бросились друг на друга и запутались в конечностях, зубах и стали. Жжение его магии становилось все сильнее и сильнее. Мне никогда не удавалось так долго сопротивляться ей. Я позволила ей угаснуть до слабого гула в глубине моего сознания - просто делала каждый удар сильнее, чтобы компенсировать его силу, боролась изо всех сил, чтобы преодолеть сопротивление.

Я уже ни о чем не думала.

Я была зла.

Я была в ярости.

Я не призывала Ночной огонь поглотить меня, но он явился ко мне сам.

И когда он вырвался наружу, бело-голубые пятна заслонили мне зрение, осталось только потрясенное лицо моего противника на кафеле пола, мои колени вокруг его торса, мой поднятый клинок.

Я опустила его вниз.

Он замолчал. Бесчисленные мельчайшие капли моей крови брызнули на землю, как туманный дождь.

От тяжелого дыхания стало больно в легких. Адреналин заставлял мое сердце быстро биться, разливаясь по всем венам. Ночной огонь все еще горел и горел.

Я встала. Меня слегка трясло. Я заметила это только при слабом осознании. Я все еще была так зла, что не могла говорить. Не могла думать.

Не могла думать, кроме одного слова, одного имени:

Райн.

Я взглянула на стол, на котором лежала рука Кроворожденного мужчины, словно он тянулся к чему-то в последние минуты жизни. Прямо за его рукой лежал длинный предмет, завернутый в белый шелк. Я сразу же узнала его. Его взяли из моей комнаты.

Меч Винсента. Пожиратель сердец.

На этот раз я не колебалась. Я убрала клинки в ножны и развернула меч. Когда моя рука сомкнулась на рукояти, было совсем не больно. Матерь, как я могла подумать, что это больно? Это была не боль. Это была сила.

Вот кем ты всегда должна была стать, моя маленькая змейка, - прошептал мне на ухо Винсент.

Я вздрогнула от звука его голоса - он стал намного реальнее, когда я прикоснулась к этому мечу.

Но он был прав.

Это то, кем я всегда должна была стать. А он скрывал это от меня. Он подавлял меня. Он лгал мне. Он дал мне свою силу, а потом двадцать лет заставлял меня быть маленькой, бояться и говорить, какая я слабая.

И все же, когда я выхватила меч, в горле встал комок мучительной скорби.

Я была всем, чем должна была быть.

Дочь своего отца. Жертва и протеже. Величайшая любовь и его погибель.

Я не знала, как примирить все эти вещи. Вдруг мне стало все равно. Не имело значения, что он хотел от меня.

Я обладала его силой.

Ночное пламя накатывало на тонкий клинок, как солнце на горизонт.

Мне даже не пришлось сознательно призывать свои крылья. Вдруг они раскрылись, расправились, и воздух закружился вокруг меня, когда я с ревом вылетела из двери в коридор, и ветер выжег слезы из моих глаз.

ГДЕ ТЫ?

Меня отвели в подвал замка. Я проскользнула в туннели, по которым так мало кто умел ориентироваться, как я, - туннели, которые, как надеялся Винсент, однажды спасут его от переворота, подобного этому. Звуки кровопролития эхом отдавались в стенах, как будто сам замок стонал и кричал в предсмертных муках. Под некоторыми дверями, мимо которых я проходила, проступала кровь, темная и скользкая, растекающаяся на каменных полах.

Я бежала, бежала и бежала, не останавливаясь, не задумываясь, не задаваясь вопросом, почему я рву себе горло, чтобы спасти его. Я не знала. Я не понимала. Все, что я знала, это то, что правда была передо мной, подобная неизбежному действию.

Где ты?

В замке были подземелья. Но Райн был королем. И не просто королем, а королем, которого оскорбил тот, кто намеревался отнять у него корону.

Я точно знала, что Саймон думает о Райне. Обращенный. Раб. Испорченный. Он считал, что Райн годится только для того, чтобы его использовали такие, как он, а не наоборот.

Саймону нужна была демонстрация силы. Он хотел поставить Райна на место перед всеми. Так же, как когда-то Винсент повесил по городу тела ришан на кольях.

Вампиры убивали не из соображений практичности. Они убивали ради радости. Возмездия. Зрелища. Страха.

Этого не сделаешь в подземелье. Так не поступают в подземелье, так не поступают в тишине, в заднем коридоре.

Где ты?

Я побежала вверх по лестнице. Мои бедра горели.

Я все время думала о Винсенте, о всех этих ришанских крыльях, приколоченных к стенам Сивринажа.

О всех тех случаях, когда он вешал перед замком какого-нибудь бедного ублюдка, бросившего ему вызов.

Где ты?

Я продолжала подниматься, подниматься и подниматься.

Потому что я знала, где Райн, - по крайней мере, я молилась, что знала, - и эта догадка цеплялась за мое нутро с отчаянной надеждой.

Я добралась до последней ступени и распахнула дверь. Стена горячего сухого воздуха обдула мои волосы.

Верхний этаж замка - бальный зал, стена из окон и балкон. За окнами открылось ночное небо, розовое от наступающего рассвета, и отражение луны и звезд рассыпалось по черному мраморному полу, отполированному как зеркало.

На мгновение все это было так чертовски красиво - неприкосновенная красота момента, когда стекло разбивается вдребезги.

Несколько персон находились в комнате и стояли спиной ко мне.

И там, за стеклом, силуэтом на фоне неба, с силой расправив крылья, находилась фигура, которую я сразу узнала - даже с такого расстояния.

Следующие секунды пронеслись медленно.

Ночной огонь вокруг меня взвился и разгорелся.

Ришанские солдаты повернулись, чтобы посмотреть на меня.

Я крепче сжала в руках Пожирателя сердец. Ладони горели, но мне хотелось прижаться к нему. Это подпитывало меня.

Теперь ты понимаешь.

Голос Винсента звучал немного гордо. Немного грустно.

Власть причиняет боль. Она требует жертв. Ты хочешь изменить этот мир, маленькая змейка? Карабкайся по решетке, пока не поднимешься так высоко, что никто не сможет тебя поймать.

Я уже говорил тебе это однажды.

Я знаю, потому что я это сделал, дочь моя. Я знаю.

Мой взгляд остановился на фигуре Райна, увешанной цепями.

Когда ришанские солдаты бросились на меня, я была готова.

Глава

42

Орайя

Я всегда была хорошим бойцом. Но это... это было как дыхание, сделанное без усилий, словно это было со мной с самого рождения. Мне не нужно было думать. Не нужно было планировать. Мне не нужно было компенсировать свою слабость.

Я была наследницей Дома Ночи, дочерью Винсента, Ночнорожденного Короля, и я была настолько могущественна, насколько это можно было предположить.

Пожиратель сердец был невероятным оружием. Он кромсал тела и пробивал грудную клетку, словно та была сделана из песка. Теперь я понимала, почему Винсент был готов пожертвовать своей душой ради такой силы. Почему Септимус был готов разорвать Обитрэйс на части ради чего-то еще более великого.

Я была пьяна от этого.

Я не помнила, как убивала их. Я лишь смутно осознавала, что под моими ногами скапливаются трупы. Крылья стерли барьер между землей и небом, помогая мне двигаться быстрее, быстрее уклоняться и бросаться именно туда, куда нужно. Кровь заливала лицо, капала в глаза, окрашивая мир в черно-красный цвет.

Еще один порыв ветра, и я с трудом пробилась к открытым дверям балкона. Сивринаж расстилался подо мной, было море изгибов слоновой кости, река Литуро скользила по нему, как стеклянная змея.

Пожиратель сердец в считанные секунды расправился со следующим ришанцем, который бросился на меня.

Нанес ли он мне удар? Я не была уверена. Я не почувствовала.

В любом случае, мне было все равно.

Я почувствовала странное ощущение в спине - не боль, не совсем. Я повернулась. Меч мужчины был окровавлен, с него капала багровая кровь.

— Сука-полукровка, - прорычал он, но мой меч украл остальные его слова.

Хорошо, - сказал Винсент. Они заслужили это.

Последний воин, тот, что управлял цепями, бросился на меня. Я опустила Похитителя сердец и пробила ему ногу, отчего он, спотыкаясь и воя, упал на землю.

Я не дала ему упасть полностью. Я подняла его на ноги, хотя и с трудом, но осознавала, что мои мышцы горят. Прижала его к стене.

Последний здесь. Последний между мной и Райном. Но я еще не закончила. Я была голодна. Я была зла.

— Саймон, - прорычала я. — Септимус. Где они?

Мужчина плюнул в меня и попытался замахнуться. Он ударил по чему-то, я не знаю точно, по чему.

Хорошо. Если он не хотел говорить, значит, он не хотел жить. Как будто он был настолько важен, чтобы узнать эту информацию.

Я проткнула его мечом и сбросила с балкона.

Я крутанулась на месте, будучи готовая к следующей атаке. Но вместо боевых криков, криков боли и лязга стали я услышала только стук собственного сердца.

И...

— Чертовски впечатляющее появление, принцесса.

Его голос был пустым и хриплым.

Я сморгнула красную пелену с глаз. Дымка моей кровавой ярости рассеялась, и внезапный холод охватил меня при виде этого зрелища.

Райн.

Райн, прикованный серебряными цепями к стене замка. Его крылья были раскрыты и пробиты гвоздями, кровь запеклась в изящных перьях. Кровь забрызгала его лицо и измазала некогда изысканную одежду. Волосы свободно разметались по лицу, прилипая к коже.

Он дрался. Один взгляд на него говорил мне об этом. Был он под снадобьями или нет.

Я рухнула обратно на землю с ошеломляющей силой. Внезапно, глядя на Райна вот так, я не почувствовала себя могущественной, несмотря ни на след из тел, который я оставила после себя, ни на меч в руке, ни на Ночной огонь на кончиках пальцев. Я вообще не чувствовала себя могущественной.

Он одарил меня слабой, полуулыбкой.

— Не может быть, чтобы я выглядел так плохо.

Я убрала меч в ножны и прошлась по балкону. Вблизи он выглядел еще хуже - некоторые цепи были ввинчены прямо в кожу.

Я выругалась себе под нос.

Они собирались дать ему сгореть. Пусть рассвет убьет его, медленно, прямо на глазах у всего Сивринажа. Самый унизительный способ смерти для вампира. По мнению Саймона, он даже не был достоин настоящей казни. Казнь была только для угроз.

— Кейрис, - прохрипел Райн. — Это был Кейрис. Предатель. Ты можешь в это поверить?

Затем он рассмеялся, как будто что-то в этом было истерически смешным.

— Не делай этого, - огрызнулась я.

Я слышала голоса вдалеке. Много голосов.

Черт.

Моя атака была не совсем изящной. Они пришли бы за мной. За Райном.

Он тоже услышал это, его голова наклонилась в сторону шума. Потом вернулся ко мне.

— Сейчас будет больно, - пробормотала я. У меня не было времени на нежность. Я выдернула первую цепь из его запястья, и по руке потекла струйка крови.

— Ты можешь оставить меня, - сказал он. — Со мной все будет в порядке.

Я рассмеялась. Это был отвратительный звук.

— Черта с два ты будешь в порядке.

— Ты ранена, Орайя. Их будет много.

Больше никаких шуток. Никаких дерзких замечаний.

Райн был прав. Я была ранена. Возможно, сильно. Теперь, когда адреналин улетучился, все болело. Я старалась не думать об этом, но у меня кружилась голова.

В горле встал комок.

— Я уже зашла очень далеко, - прошептала я, двигаясь быстрее, схватила еще одну цепь и потянула за нее. Одно крыло опустилось, по его лицу пробежала боль от дополнительного веса, дернувшего его за другую сторону.

Голоса становились все громче. Черт.

Я оттянула вторую цепь на его левой руке, освобождая ее.

— Вот. Теперь у тебя есть рука. Помоги мне, - сплюнула я, переходя на другое крыло.

Он так и сделал, морщась от боли в правом боку.

Голоса были уже на этом этаже или ближе.

— Поторопись, - сказала я.

— Орайя...

— Не смей говорить мне, чтобы я уходила, - прошипела я. — У нас нет на это времени.

Теперь оставались только лодыжки. Оба крыла и обе руки были свободны. Я опустилась на колени, чтобы схватить одну лодыжку, пока он тянулся к другой.

Богиня, у нас были секунды. Даже меньше.

— Орайя.

Я не поднимала глаз.

— Что?

Металл с ЛЯЗГОМ упал на землю.

— Зачем ты пришла за мной?

Я сделала паузу на долю секунды, которой у нас не было.

Я не задавала себе этот вопрос. Я не хотела слишком пристально всматриваться в ответ, запутывающийся узел в моей груди.

— У нас нет на это времени. - С последним грохотом я освободила его от последних пут.

Я встала, а Райн попытался сделать шаг вперед, но упал на меня. Я чуть не рухнула под его весом.

Через его плечо я видела, как появляется поток ришанских и Кроворожденных солдат. Больше, чем я могла сразить в таком состоянии, даже с Пожирателем сердец под рукой.

Райн тоже заметил их и, спотыкаясь, подошел к перилам.

Я смотрела на его крылья, сломанные и бесполезные. На его раны. На обрыв внизу. На солдат.

И, наконец, на его лицо.

Он купался в розовом золоте, когда солнце взошло над горизонтом, и его глаза сверкали, как темные рубины. Правая сторона его лица уже начала покрываться волдырями от солнечных лучей. Его волосы были такими красными в лучах рассвета - краснее, чем я когда-либо представляла, по цвету ближе к человеческой крови, чем к вампирской.

Стрела просвистела у него над головой.

Когда первые солдаты ворвались в дверной проем, я схватила Райна и прижала его к себе.

— Ты так невероятно красива, - прошептал он мне на ухо.

А потом я расправила крылья, и мы опрокинулись через край балкона.

Антракт

Жестокая правда заключается в том, что выживать труднее, когда есть, о ком заботиться.

У раба и королевы мало общего. Когда они разговаривают, то чаще всего о короле, ведут долгие беседы, чтобы помочь себе справиться с его поведением и настроением. Но чаще всего они вообще не разговаривают, а используют свое скудное время, проведенное вместе, для того чтобы, подобно растениям, отчаянно нуждающимся в воде, повторять некрасивые прикосновения, заменяя боль удовольствием.

Нельзя недооценивать силу таких вещей. Достаточно создать связь, которая обманчиво напоминает любовь.

И кто скажет, что это не так? Это похоже на любовь. На вкус - как любовь. Она поглощает его, как любовь.

Возможно, в любом другом мире эти две личности не нашли бы причин быть друг с другом.

Но в этом мире они стали друг для друга единственной причиной жить.

Раб быстро понял, что заботиться о ком-то гораздо труднее, чем ни о ком. В течение первых десятилетий своего заключения он хранил свою апатию как искусство. Теперь же, в считанные недели, она разрушилась. Каждый удар причиняет больше боли, потому что она на него реагирует. Каждое унижение становится более постыдным, потому что она становится его свидетелем. Каждый акт насилия над ней приближает его к той черте, за которую, как он знает, он уже не сможет вернуться - как бы она ни умоляла его о сдержанности.

— Кто выиграет? - спрашивает она со слезами на глазах. — Кто выиграет, если он убьет тебя?

Так проходят годы, а раб не сражается.

Но такая ненависть никогда не исчезает. Она просто разгорается. Годами, десятилетиями. Она разъедает его сердце, как грибок, пока он не перестает помнить жизнь до нее.

Король становится все более склонным к паранойе, все более отчаянно жаждет власти, а вдали нарастает шум восстания. Приближается Кеджари - открытая дверь для всех величайших врагов короля. По мере того как мир за его стенами все больше выходит из-под его контроля, его желание контролировать мир внутри них становится все более беспощадным. Ему нужно постоянно отвлекаться. Это служит постоянным напоминанием о собственном могуществе.

Грибок становится все больше.

Идея начинается с маленького узелка гнили, запрятанного глубоко внутри. Она распространяется так быстро, что даже раб не может сказать, когда она станет больше, чем фантазией, только однажды она становится уже не возможностью, а неизбежностью.

Раб начинает прислушиваться к шепоту города. Он узнает о многообещающем хиаджском воине, о том, кто не скрывает своей жестокой приверженности своим жестоким намерениям.

На первом испытании Кеджари рабу разрешено присутствовать вместе с королем.

Он сидит позади королевы и наблюдает, как она поправляет волосы, чтобы скрыть синяки на горле.

Он наблюдает за Колизеем в крови, где светловолосый вампир рубит своих врагов с той же жестокостью, с какой он рубил бы весь мир и брал бы из него то, что ему нужно.

Он наблюдает за королем, и за страхом, который тот пытается изобразить, но этого страха не существует.

И раб, наконец, видит возможность.

Королевство уже облито маслом.

Он более чем готов предоставить спичку.

Глава

43

Орайя

Я понятия не имела, куда мы летим.

С весом Райна, тянущим меня вниз, лететь было невозможно, даже если он и пытался помочь, что было безуспешно. Но это, наверное, и к лучшему. Мы быстро снизились, прячась между зданиями Сивринажа, пока я судорожно пыталась удержать нас в воздухе. Мне удалось довести нас до края человеческих кварталов, прежде чем мы рухнули на мощеные улицы.

Райн, несмотря на ранения, как-то быстро поднялся на ноги, хромая вдоль стен разрушающихся кирпичных зданий. Как только я поднялась на ноги, я встала под его руку, чтобы помочь поддержать его.

Я прищурилась на светлеющее безоблачное небо над головой.

— Нам нужно доставить тебя внутрь, - сказала я. — Немедленно.

Я огляделась, ища пустое здание, в котором можно было бы укрыться, но Райн продолжал тащить нас вперед, стиснув челюсти.

— Я знаю, куда мы пойдем, - сказал он.

— Твоя комната? Ты не успеешь. Мы найдем...

— Мы пойдем туда, - огрызнулся он.

Я готова была снова поспорить с ним, но он бросил на меня такой взгляд, стальной и решительный, что у меня закрылся рот.

В эти туманные минуты между ночью и рассветом по обе стороны Сивринажа - вампирской и человеческой - было тихо. Но совсем скоро, как я знала, мы привлечем внимание в людских кварталах находясь под восходящим солнцем. Мы прошли полтора квартала, прежде чем я заметила первые глаза, заглянувшие в окно спальни и поспешно спрятавшиеся при встрече.

— Люди увидят тебя, - пробормотала я. — Мы должны найти место как можно быстрее.

— Нет. - Это слово прозвучало сквозь стиснутые зубы. Райн двигался медленнее, тяжело опираясь на стены и с небольшим успехом цепляясь за отбрасываемые ими тени, но он все равно тащился вперед. — Мы уже близко. Еще один квартал.

Матерь, я не знала, дойдем ли мы так далеко.

Прошла целая вечность, прежде чем показалось здание, и я почувствовала вздох облегчения при виде него. Но к тому времени на его скуле с одной стороны появились темные ожоги, которые медленно распространялись по всему лицу.

Его шаги были такими медленными. Я проваливалась под его тяжестью. Солнце поднималось все выше.

— Мы уже близко, - тихо сказала я. — Еще немного.

Мы были так чертовски близко.

А потом, в нескольких футах от двери, он рухнул.

Я опустилась рядом с ним на колени и потащила его как можно дальше в тень зданий. Каждый сантиметр давался мне с трудом - он был тяжелым, а я была ранена.

— Вставай, - сказала я, пытаясь скрыть свой страх. — Вставай, Райн. Мы так близко.

Он захрипел и попытался встать. Не получилось, он упал спиной на стену.

Что я должна была делать? Я не могла его нести. Солнце быстро наступало. Я попыталась запихнуть его в тень, насколько хватало его громадного тела.

Дверь открылась и закрылась, и мои руки потянулись к мечу.

Я подняла голову и увидела, что над нами стоит крупный полулысый мужчина.

Он показался мне знакомым, но сначала я его не узнала. Потом до меня дошло: тот самый мужчина из многокомнатного дома. Тот самый, который всегда спал за столом.

Мой рот открылся, но я не знала, что сказать - то ли зарычать на него, чтобы он держался подальше, то ли умолять его о помощи. Сегодня мы не маскировались. Мы были такими вполне очевидными вампирами. Настолько очевидными, что мы были беспомощны.

В голове пронеслось миллион вариантов того, как поступил бы человек, столкнувшись с двумя хищниками, оказавшимися в затруднительном положении.

Мужчина заговорил раньше, чем я успела.

— Я не дурак. Я знаю, кто вы.

Он подошел, а когда я заметно вздрогнула, встала между ним и Райном.

Его глаза были... добрее, чем я ожидала.

— Тебе нечего бояться. Никому из вас. - Он протиснулся мимо меня, опустился на колени и схватил Райна за левую руку. — Ты возьми правую, - сказал он.

Он помогал нам.

Богиня, он действительно помогал нам.

Я сделала, как он сказал, поддерживая Райна с правой стороны. Вдвоем с Райном, который из последних сил помогал нам, мы занесли его в жилой дом. Смотритель захлопнул за нами дверь, свободной рукой задернул шторы.

Как только солнце скрылось за горизонтом, Райн облегченно вздохнул.

— Лучше, - выдавил он из себя. — Намного лучше.

— Тсс, - сказала я. Я не хотела, чтобы он тратил свою энергию на слова, когда ему еще нужно было подняться по лестнице.

Но без солнца у него сразу прибавилось сил, и он в основном смог сам подняться по лестнице, даже если ему приходилось опираться на нас для поддержки. Когда мы вошли в комнату, он сразу же опустился на кровать.

Человек стоял в дверях, скрестив руки.

Райн поднял на него взгляд.

— Спасибо.

Но тот лишь пренебрежительно поднял руку.

— Это место изменилось. Не думайте, что люди здесь не знают, почему. - Он посмотрел куда-то между нами. — Я не знаю, что здесь произошло, но это не мое дело. Позвольте мне сказать, что я надеюсь, что все будет продолжаться так же, как и раньше. И если то, что вы оказались здесь, поможет этому случиться... - Он пожал плечами и отступил от двери. — Я ухожу на сегодня и закрываю за собой дверь. Если кто спросит, я ничего не видел.

И с этими словами он закрыл дверь, оставив нас с Райном наедине.

Я взглянула на Райна. Его горло дрогнуло, но потом он взял себя в руки и повернулся ко мне, оглядывая меня с ног до головы. Я держалась за живот. Раны, на которые я в бешенстве не обратила внимания, теперь были гораздо заметнее. Но они не убили бы меня.

Райн встал и, ковыляя, пересек комнату.

Я вскочила на ноги.

— Куда, черт возьми, ты идешь?

— Сиськи Иксы, принцесса. Я всего лишь прошел через комнату. Я в порядке. Просто солнце меня достало.

Это была неправда. Но, по крайней мере, он мог двигаться. Это уже что-то.

Он бросил на меня изумленный взгляд, открывая ящик письменного стола и шаря по нему.

— Сядь и перестань на меня так смотреть, - сказал он.

— Зачем?

Он рассмеялся.

— Неужели это слишком невыполнимый приказ?

Я нехотя села, когда он вернулся и сел рядом со мной. Его дыхание было тяжелым и слегка хрипловатым. На покрывале уже проступила кровь - моя и его.

Он расстегнул лишнюю пуговицу на пиджаке. Он был разорван и испачкан, волосы растрепаны по лицу, рукава засучены до локтей. Мое некогда прекрасное платье было разорвано и пропитано кровью.

Все изысканное, что было в нашем появлении сегодня вечером, было смыто кровопролитием.

— Спасибо, - мягко сказал он. — Спасибо, что пришла за мной.

У меня перехватило горло. Мне не нравилось, когда он так говорил. Это напоминало мне о том, как он благодарил меня после того, как я позволила ему выпить моей крови. Слишком искренне.

— Саймон говорил о тебе так, будто ты... - Я скривила губы. — Как будто ты ничто. Пошел он нахрен.

На губах Райна мелькнула короткая улыбка, немного болезненная, потому что мы оба знали, что моя неприязнь к Саймону была не единственной причиной, по которой я спасла Райна. Но он не стал меня отталкивать.

— У меня для тебя кое-что есть, - сказал он и протянул небольшой, неприметный сверток, завернутый в простую ткань.

Я не стала его брать.

— Это не укусит тебя, - сказал он. — Я уже давно должен тебе свадебный подарок.

— И ты думаешь, что сейчас самое время для подарков?

Уголок его рта сжался.

— Я думаю, что сейчас самое подходящее время для подарков.

Я не знала, почему я все еще колеблюсь. Как будто эта маленькая нотка в его голосе заставила меня подумать, что, что бы это ни было, это будет больно.

Я взяла сверток, положила его на колени и развернула.

Из него выпала потрепанная временем тетрадь и рыхлая стопка пергамента.

Чуть дрожащей рукой я взяла верхний лист бумаги и развернула его, обнаружив нацарапанный выцветшими чернилами портрет - женщина с темными волосами, вглядывающаяся вдаль, с лицом, частично наклоненным от зрителя. Рисунок был старым, чернила размазались, на странице расцвело несколько капель воды. Это напомнило мне другой выцветший чернильный рисунок – на котором был изображен разрушенный горизонт в городе далеко отсюда.

— Кто... кто это? - спросила я.

— Я думаю, - тихо сказал Райн, — это твоя мать.

Какая-то часть меня уже знала это. И все же эти слова вскрыли мою грудь, выпустив волну эмоций, к которым я не была готова.

Это нарисовал Винсент. Это была его рука - я узнала этот стиль рисования.

Винсент нарисовал ее.

Я осторожно отложила портрет. Под ним лежало потускневшее серебряное ожерелье с маленьким черным камнем-брелоком. Я взяла ожерелье в руки и положила камень рядом со своей рукой - рядом с кольцом, которое я носила на мизинце. Идеальное сочетание.

У меня сильно болело в груди. Я положила ожерелье на портрет. Тетрадь осталась лежать на коленях, не раскрытая.

— Как? - Я задыхалась.

Я не могла заставить себя посмотреть на него.

— Постепенно. В замке хранились записи и заметки за сотни лет. Винсент многое записал, но мало что из этого имело смысл.

Это прозвучало верно. Винсент любил писать, но при этом был параноиком в отношении обмена информацией. Какие бы записки он ни оставил, они были бы намеренно расплывчатыми, трудными для понимания кем-либо, кроме него.

— Я взял всё, что относилось к примерно двадцати четырём годам назад, - продолжил Рейн. — Разбирал по чуть-чуть каждый день. Только я. Никто другой не знает.

Матерь, сколько же времени это заняло. Он сам перебирал все эти сотни или тысячи бумаг.

У меня защипало в глазах.

Я подняла еще один лист бумаги. Это было письмо - или неполный фрагмент письма. Это не был почерк Винсента, который я теперь знала наизусть. Он был более грязным и мягким, буквы располагались вертикально и петляли.

— Кто... - Слово было прервано, так что мне пришлось остановиться и начать снова. — Кем она была?

— У меня тоже больше вопросов, чем ответов. Я думаю, ее звали...

— Алана.

Мои пальцы проследили за именем, написанным внизу письма. И в то же время я чувствовала, что оно знакомо мне до мозга костей. Как будто я вспоминала эхо того, как оно было произнесено в маленьком глиняном домике несколько десятилетий назад.

Потом моя рука переместилась на верхнюю часть письма. Там было написано: "Але". Вартана. Восточные районы.

Помоги мне Богиня. Имя. Место. Вартана была небольшим городком к востоку от Сивринажа. Само письмо мало что значило для меня, оно содержало нечто похожее на лечебные заклинания и ритуалы из непонятной мне магии, но – имена.

— Насколько я понял, - сказал Райн, — она жила в замке какое-то время. Не знаю, сколько. Не меньше года, судя по разнице во времени. - Он постучал пальцем по дате внизу порванного письма, затем по более ранней дате на бумаге под ним. Похоже, что это была какая-то запись в дневнике - список ингредиентов. Растения. Некоторые я узнала, а некоторые нет.

— Я думаю, - продолжал он, — она умела пользоваться магией. Она была колдуньей.

Я нахмурила брови.

— Какому же богу она поклонялась? Ниаксии?

Даже задавая вопрос, я знала ответ. Моя мать была человеком. Некоторые люди могли пользоваться магией Ниаксии, но никто из них не стал особенно искусным в ней, уж точно не больше, чем вампиры.

Райн осторожно раздвинул страницы, остановившись перед последним пергаментом. Этот, в отличие от остальных, не был письмом или записью в дневнике. Это была страница, вырванная из книги, - диаграмма фаз луны. Внизу был изображен маленький силуэт символа - десятилапый паук.

— Это символ Акаэджи, - сказал он.

Акаэджа - богиня неизведанного и плетельщица судеб.

Осознание нахлынуло на меня, когда я вспомнила, что Септимус говорил о моем отце. Что он искал кровь бога. Что он использовал провидцев, чтобы помочь ему в этом.

Солнце, черт возьми, забери меня.

Я перевела взгляд на Райна, и он поднял брови в знак молчаливого подтверждения того, что у него возникла та же мысль, что и у меня.

— Что она для него сделала? - спросила я.

— Я не знаю. Хотел бы я знать. Месяцы ушли на поиски, и это все, что у меня есть.

В его голосе звучала досада на самого себя, смущение от того, что он дает мне так мало. И в то же время я чувствовала себя настоящей обжорой от всего, что мне только что дали.

У меня было имя. Богиня, у меня был рисунок с ее лицом.

И у меня было миллион вопросов и миллион возможностей.

Я снова взяла в руки первый пергамент - рисунок. Кончики моих пальцев пробежались по старым чернильным линиям.

Он нарисовал это. Он нарисовал ее.

Почему, Винсент?

Ты любил ее? Ты похитил ее?

Или то, и другое?

Но я не слышала никакого голоса в своей голове. Зачем мне вообще понадобилось придумывать его фальшивую версию, не похожую на тайну, если это все, что он дал мне в жизни?

А может быть, его голос покинул меня, потому что он знал, что я не хочу слышать ничего из того, что он хотел сказать.

У меня заслезились глаза, и дрогнуло горло. Мой большой палец поглаживал пергамент туда-сюда. Присутствие Райна рядом со мной ощущалось слишком близко и в то же время недостаточно близко.

— Она похожа на тебя, - прошептал он.

Что-то в том, как он это сказал, задело меня. Он сказал это с таким восхищением. Как будто не было большего комплимента.

Я проследила каскад темных волос, рассыпавшихся по плечам, прямой угол носа, до жути знакомый задумчивый изгиб рта.

— Я хотел бы дать тебе больше, - тихо сказал он. — Больше, чем имя. Больше, чем несколько клочков бумаги.

— Почему? – Выдохнула я. — Зачем ты это делаешь?

Я знала. В глубине души я уже знала почему.

Райн сделал длинный вдох и медленно выдохнул.

— Потому что ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, что дал тебе этот мир. И я знаю, я знаю, что я был частью этого. Я лишил тебя возможности получить ответы на эти вопросы. Этого недостаточно. Я знаю, что это не так. Но...

Его голос угас, немного безнадежно, словно он искал слова, но не мог их найти. И я не могла найти их, кроме болезненной благодарности, которая наполнила мою грудь, стягивая ее. Да, Райн был прав. Он лишил меня возможности смотреть Винсенту в глаза и потребовать ответов.

Но даже это, всего лишь обрывки прошлого, было больше, чем когда-либо давал мне мой отец. Это что-то значило. Значило больше, чем мне хотелось бы.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд Райна, хотя и не отводила взгляд от покрывала, стыдясь того, что он может увидеть под этим взглядом.

— Есть еще кое-что, - сказал он.

Раздался слабый шелестящий звук, когда он полез в карман. Затем он положил бархатный мешочек мне на колени. Он был тяжелым для своего размера, изнутри доносился слабый металлический звон, когда он осел.

Деньги.

Мои глаза мгновенно поднялись, чтобы встретить его взгляд. Это была ошибка, потому что грусть на его лице была такой откровенной, такой открытой, что она меня поразила.

— Что... - начала я.

— Золото, - сказал он. — Материал, что имеет гораздо большее значение, чем валюта. Любой человек в любой из человеческих стран возьмет его у тебя. Этого достаточно, чтобы продержаться. Я собирался прислать еще, если тебе понадобится, но...

Я резко встала, уронив бумаги и мешочек с коленей на кровать.

— Я не...

— Просто дай мне, черт возьми, выговориться, Орайя. - Затем, более мягко он произнес: — Просто... пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне сказать тебе это.

Я хотела отвести от него взгляд, но не могла. Эти ржаво-красные глаза, блестевшие в свете фонаря, держали меня в плену.

— В устье Литуро, на окраине человеческих районов, тебя сейчас ждет человек. У него есть лодка. Он отвезет тебя на торговые острова у побережья. Там ты сможешь сесть на корабль, идущий в любую точку мира.

Мои губы приоткрылись.

Всё было подготовлено. Мужчина, ожидающий меня. Деньги. Эта записная книжка, упакованная и готовая, ждала меня.

Райн никогда не намеревался связывать мою свободу с поддержкой от Дома Тени.

Он всегда собирался отпустить меня.

— Я... - Я вдохнула, но он стоял, едва сморщившись от боли от своих ран, непоколебимо глядя мне в глаза.

— Уходи, - вздохнул он. — Уезжай куда-нибудь подальше. Уезжай к человеческим народам. Изучай свою магию. Я бы посоветовал тебе стать кем-то невероятным, Орайя, но ты уже стала такой, а это место тебя не заслуживает. И никогда не заслуживало. И уж точно не заслуживаю я.

Я снова открыла рот, но слова Райна произносились быстрее, сильнее, словно он вытаскивал их откуда-то из глубины души.

— Я так и не извинился перед тобой так, как следует. Потому что всё, что ты когда-либо говорила обо мне, было правдой. Потому что ты всегда видела, черт возьми, правду, даже когда мне было стыдно за неё. То, что я сделал тебе, было... было непростительным. - он вырвал это слово, как будто испытывал отвращение к самому себе. Подушечки его пальцев коснулись его груди, там, где мой клинок когда-то пронзил его кожу. Потому что я точно знала, где находился этот шрам. — Так что я не буду просить твоего прощения. Я не буду стоять здесь и говорить тебе, как мне жаль. Какой чертовой пользы это принесет тебе? Я не хочу ничего у тебя просить. Я хочу дать тебе то, что ты должна была иметь давно. Потому что ты...

Казалось, воздух покинул комнату, покинул мое тело, и я стояла, застыв, не дыша, не говоря ни слова, пока он подходил все ближе. Ближе. Мой подбородок вздернулся, чтобы сохранить зрительный контакт.

Матерь, эти глаза. Они были как огонь, сияющие, мокрые от слез, которые так и не вылились.

— Ты - это всё, - выдавил он, прерывистым голосом. — Всё. Уходи, Орайя. Уходи.

Мое горло напряглось. Я сглотнула комок, а моя челюсть сжалась.

Все, о чем я могла думать, что он чертов дурак.

Если бы у него в союзниках был Дом Тени, это было бы одно дело. Но у Райна больше не было союзников. Ни с Кроворожденными. Ни даже с ришанцами. Сейчас он как никогда нуждался в силе, которую я могла ему дать. Это был его единственный шанс вернуться на трон и, конечно, единственный шанс его удержать.

Он нуждался во мне больше, чем когда-либо.

— У тебя нет ничего, кроме меня, - сказала я. — И все же ты позволишь мне уйти?

— У меня нет ничего, кроме тебя, - прошептал он. — Поэтому я отпускаю тебя.

От этих слов у меня закружилась голова, как будто весь мир сместился в сторону, с которой мое тело не знало, что делать. Райн был так близко ко мне, что я чувствовала тепло его тела - ощущение, которое теперь казалось мне таким же знакомым, как моя собственная кожа. И я видела, как работает его челюсть, как напрягаются мышцы, словно объединяясь против первобытной силы, которая умоляла сократить расстояние между нами.

Как я распознала это так легко?

Почему это показалось мне таким знакомым?

Я замолчала на долгий миг.

Тогда я обошла его, взяла с кровати мешочек с монетами и прижала его к груди с такой силой, что он издал удивленный вздох.

— Я чертовски не могу в это поверить, - прорычала я.

На его лице отразилось удивление.

— Все только что стало интереснее, - сказала я, — и ты думаешь, что я просто сбегу? Когда надо сражаться? Когда у этого ублюдка моя корона? - Я приблизилась ещё ближе, даже несмотря на опасность, даже несмотря на то, что наши тела почти слились воедино, я приподняла голову, чтобы удерживать его взгляд, на моем лице была насмешка.

— Пошел ты нахрен, Райн, - прошептала я. — Пошел ты нахрен.

Он долго смотрел на меня, не моргая.

И мы разорвали это молчание одновременно.

Я не знала, кто двинулся первым. Поцелуй был похож на грозу над летней пустыней - на смерч, пронесшийся разом, и уничтоживший жару, настолько всепоглощающий, что ты вдруг не помнишь ничего, кроме дождя.

Он вдруг оказался повсюду.

Глава

44

Орайя

Мешок с монетами издал отдаленный СТУК, упав на пол, и руки Райна переместились на мое тело.

Он целовал меня так, словно умирал от голода. Он целовал меня так, как когда-то, много месяцев назад, когда пил мою кровь в пещере - отчаянно, сильно и с чувством голода, словно я была единственной, что связывало его с этим миром. И Матерь, я тоже чувствовала себя так, словно впервые за долгое время ухватилась за что-то крепкое.

Как будто я вернулась домой.

Я сказала себе, что забыла, каково это - целовать Райна.

Это была ложь. Тело не забывает такого - это было вырезано в моей мышечной памяти, часть меня самой, пробудившаяся из какого-то спящего состояния. Он целовал меня не только ртом, но и всем телом - так, как боролся, с каждой мышцей, перестроенной под задачу, сосредоточенной только на мне.

Это платье было таким чертовски тонким.

Шелк позволял мне чувствовать все. Его руки, большие и грубые, скользили по моему телу, словно хотели запомнить каждую мышцу, впиться в каждый изгиб. Его тепло, так близко, что я могла бы поклясться, что чувствую биение его сердца под кожей. Его член - Богиня, его член, твердый, толстый и уже напряженный между нами.

Да, шелк позволил мне почувствовать все это. Он позволил мне почувствовать, как сильно Райн хотел этого так долго.

Он заставил меня почувствовать, как сильно я тоже этого хотела.

Желание скопилось внизу моего живота, мои груди выпирали из слишком тесной ткани платья, и терлись о грудь Райна, мои бедра напряглись. Мое тело помнило, каково это - целовать его, да, но оно помнило и нечто большее. Оно помнило, каково это - трахать его. Как будто заменили недостающую часть.

И теперь оно хотело этого. Оно умоляло об этом. Когда руки Райна скользнули вниз по изгибу моей спины, задевая чувствительную плоть в верхней части бедер, у меня перехватило дыхание.

Звук, который он издал в ответ, едва слышный, прокатился по мне, как гром.

От волны желания у меня внезапно закружилась голова – однако это было желание, с более темным краем, острым и опасным, выкованным в гневе, который я так долго держала в себе.

Одним резким движением я толкнула его на кровать. Он грубо упал на нее, рама заскрипела, протестуя против его внезапного веса. Я начала переползать через него, но по его лицу пробежала дрожь, и я замешкалась, снова обратив внимание на степень его ранений - жестоких, полученных на солнце, хотя и начавших уже заживать.

— Не смей останавливаться, принцесса, - прохрипел Райн, прочитав выражение моего лица, на котором дрожь уступила место искаженной полуулыбке. — Пожалуйста. Мне все равно, даже если это меня убьет.

Он провел кончиками мозолистых пальцев по моей щеке, заправив за ухо свисающие черные волосы.

— Единственное, что было хорошо в тот раз, когда это случилось, это то, что ты была последней, кого я видел.

Его голос все еще звучал легко и шутливо, но улыбка исчезла. В этом не было ничего легкого. И его касание тоже. Все это было пропитано такой мучительной нежностью.

От этого у меня защемило в груди. От этого горели глаза.

Это... это меня разозлило.

Я не была готова к этому. Еще не готова. Не сейчас, когда остатки моего гнева еще так остры в моих венах, когда его остатки разрывают раны, которые они открыли за последние несколько месяцев.

Он начал приподниматься, потянулся ко мне, но я толкнула его обратно на кровать.

— Нет, - сказала я.

На его лице промелькнуло замешательство.

— Не двигайся, - сказала я. — Ты не в праве контролировать это.

Замешательство переросло в понимание. Но даже это поначалу показалось слишком ласковым, слишком мягким, пока он не сменил его медленной ухмылкой, скривившей губы.

Я снова крепко надавила на его плечо, приказывая оставаться на месте. Затем я переключила свое внимание на его одежду. Я принялась за пуговицы его пиджака, расстегивая каждый узел серебра на его груди. С каждым разом голубой шелк спадал, обнажая голую кожу - пейзаж из бугров и впадин мышц, вздымающихся и опускающихся под его дыханием, покрытых свежими ранами и старыми шрамами, и мягкими темными волосами, которые сужались по мере того, как я следовала вниз по животу.

Я возненавидела этот костюм с того момента, как увидела его на нем. И это был именно тот костюм, который пытался превратить Райна в одного из тех, кто когда-то подчинил его себе.

Он был не таким.

Теперь это казалось настолько тошнотворно очевидным, что я удивлялась, как я вообще сомневалась в этом. Нет, та его версия, которая открывалась мне с каждой расстегнутой пуговицей, с каждым новым участком несовершенной, некогда человеческой кожи...

Это был он.

Я закончила с его пиджаком, и он помог мне приподнять плечи, когда я стянула его с него и бросила на пол. Я опустилась на его грудь, кончиками пальцев обводя его мышцы, задержалась на соске, когда он затвердел под моим прикосновением, затем провела вниз, по каждому выпуклому бугорку живота, к животу и темнеющей дорожке волос, ведущей к брюкам.

А Райн, как всегда послушный, не шелохнулся, хотя я чувствовала его хищный взгляд. Даже когда мои руки опустились к его поясу, расстегнули его и освободили его.

Когда я впервые увидела его член, я была потрясена тем, что такой орган может считаться красивым, и все же и в этот раз это было единственное слово, которым я могла его описать: красивый.

Все его тело напряглось, когда я обхватила его рукой. Он слегка дернулся от моего прикосновения, его пресс напрягся. Я наблюдала, как набухает бусинка жидкости на его головке.

Он хотел меня. Он хотел меня так сильно, что уже даже не дышал, его руки крепко обхватили покрывало. И, Богиня, боль между моими бедрами становилась все труднее игнорировать. Так легко было просто переползти на него, позволить ему войти в меня.

Слишком легко.

Легкого удовольствия не бывает.

Я хотела, чтобы он страдал за это.

Я опустилась, провела губами по его кончику, провела языком по соленой сладости жидкости на его коже.

Райн издал резкое шипение. Все его тело напряглось, словно ему требовалось все, чтобы не сделать рывок через кровать и не схватить меня.

Но он не двигался.

Я прижалась к нему ртом, на этот раз медленнее и дольше, облизывая его - все еще нежно, достаточно нежно, что я знала будет мучительно.

На этот раз в его выдохе прозвучал намек на стон.

— Ты так порочна, - прошептал он.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня, его взгляд был хищным, как будто он скорее умрет, чем моргнет.

Меня пронзила волна знакомого чувства - я склонилась над ним, он смотрел на меня, и в этом взгляде было едва сдерживаемое вожделение.

Мне заставить тебя умолять? спросила я его тогда.

Я снова медленно провела по нему языком, и он издал еще один сбивчивый выдох.

— Однажды ты сказал мне, что будешь умолять меня, - пробормотала я. Еще одно прикосновение губами. — Так сделай это.

Я не разрывала зрительного контакта. Он сверкнул порочным восторгом.

— Позволь мне прикоснуться к тебе, - прохрипел он. И Богиня, да, он умолял, каждое слово звучало отчаянно. — Позволь мне почувствовать тебя. Даже если я тебя не заслуживаю. Пожалуйста.

Я медленно переползла на его тело, пока мои бедра не оказались на одной линии с его бедрами. Мое платье задралось, шелк собрался на бедрах - мы оба мучительно осознавали, как близки друг к другу, - и я опустила бедра настолько, что его член коснулся моих складок. Я с трудом подавила стон, вызванный даже этим мгновенным, едва уловимым прикосновением.

Я не позволила ему увидеть, как сильно я этого хочу.

Я опустилась на локти, оставив нас на расстоянии дюйма друг от друга.

— И? - сказала я.

Его взгляд сверкал от удовольствия, как у кошки, наслаждающейся игрой в догонялки. И все же под этим диким восторгом скрывалось что-то более глубокое. Кончики его пальцев поднялись к моей щеке. Не до конца. Но все же повинуясь.

— Позволь мне сделать тебя королевой, которой ты являешься. Позволь мне охранять твое тело, твою душу, твое сердце. Позволь мне провести остаток моей жалкой жизни по твоей милости. Если мне нужно умереть, то позволь мне умереть от твоей руки. Пожалуйста.

Моя грудь болела почти так же сильно, как и мое желание.

Мои бедра сдвинулись, и я почувствовала, как он снова дернулся, и это крошечное движение заставило мое дыхание затрепетать.

— И? - прошептала я.

Он издал дрожащий выдох, ухмылка искривила его губы.

— И ради всего святого, принцесса, я умоляю тебя, позволь мне встать перед тобой на колени.

Мы задержались в таком положении, наши тела были так близко к полному сплетению и в то же время совсем не касались друг друга.

А потом я прошептала:

— Хорошо.

Нить самоконтроля оборвалась. Если рана Райна и замедлили его движение, то он этого не показал. Его рот врезался в мой, он перевернулся и повалил меня на кровать, его рука пробежалась по моему телу, словно последние минуты без прикосновений были мучительными.

И затем, так же быстро, его вес исчез. Вместо этого он оторвался от кровати, схватил меня за ноги и потянул меня вниз.

И, как он и обещал, опустился на колени.

Я не могла не смотреть на него, как завороженная, когда он осторожно задрал шелк моей юбки на бедрах, обнажив мои бедра. В присутствии богов он не выглядел так благоговейно.

Его взгляд медленно поднялся и встретился с моим.

— Это позволительно, принцесса?

Моя бровь дернулась.

— Принцесса?

Он засмеялся, низко и слегка хрипло.

— Королева.

Он начал с внутренней стороны моего бедра, его поцелуи были такими нежными, что почти щекотали, поднял мою ногу и положил ее себе на плечо.

— Моя королева, - снова прошептал он, и с каждым поцелуем эти слова прижимались к моей коже, пробираясь все дальше по чувствительной плоти бедер.

Матерь, помоги мне. Мои бедра раздвинулись, освобождая ему место, а тело не знало ничего, кроме предвкушения его прикосновений, его поцелуя.

Когда он коснулся там, именно там, где я хотела, он сначала был нежен, оттягивая в сторону мое нежное кружевное белье и осыпая нежными поцелуями мою промежность.

Такой легкий. Такой нежный. И все же дрожь удовольствия сжала мое тело, а спина выгнулась дугой.

Он одобрительно хмыкнул, прижимаясь к моей коже, и вибрация отозвалась в моей душе.

— Лучше, - прошептал он. — Лучше, чем я помню. Лучше, чем твоя кровь.

Ещё одно прикосновение его языка, на этот раз чуть более твердое, завершившееся долгим, медленным поцелуем.

Я сжала челюсти, не давая себе выть от удовольствия, мои руки вцепились в покрывало. Матерь, я не хочу доставлять ему удовольствие. Пока еще нет. Даже если это убьет меня.

Еще одно прикосновение, еще один вздох, еще один всплеск наслаждения.

Сдержать тихие стоны теперь стоило неимоверных усилий, зубы были сжаты так сильно, что я отстраненно подумала, что они могут треснуть.

Еще. Это слово было на кончике моего языка. Но сейчас я ни о чем не просила Райна.

— Позволь мне поклоняться тебе, Орайя, - прошептал он, и что-то в вибрации моего имени на его губах, прикоснувшихся к самым чувствительным частям тела, заставило меня задрожать. В этом шепоте было столько отчаяния. Я сказала ему умолять. Он умолял. — И позволь мне попробовать тебя на вкус, когда ты кончишь. Пожалуйста.

Его язык встретил меня уже более твердо, долгим лижущим движением по всей длине моей промежности, кружась вокруг моего бутона, лишь слегка касаясь его зубами.

Богиня, помоги мне. Я не могла...

Приглушенный стон вырвался из меня, вырвавшись из моих попыток проглотить его.

Не отрывая от меня рта, Райн встретил его стоном такой же силы, словно этот звук был водой для человека, умирающего от жажды.

— Еще раз, - прошептал он. — Пожалуйста.

И да поможет мне Матерь, я не смогла бы ему отказать. Даже если бы захотела. Потому что этот звук сломал остатки самообладания Райна, и внезапно его медленная, неспешная работа стала яростной и отчаянной.

Он работал со мной так, словно его единственной целью в жизни было выжать максимум удовольствия из моего тела - его рот стал твердым и неумолимым, действия жесткими и определенными, двигаясь от моего входа, к клитору и обратно, целуя и посасывая. Мои бедра прижимались к нему, подражая его движениям - я ничего не могла с собой поделать, не могла больше контролировать свои мышцы.

— Хорошо, - прошептал он. — Вот так. Позволь мне помочь тебе.

Да, подумала я. Да, да, да.

И только когда он зарычал от удовольствия, я поняла, что произношу это вслух, снова и снова, давая ему ответ, которого он так ждал. Давала ему все, что он хотел, а он давал мне все, что мне было нужно. Мои руки нашли его голову, запутались в красно-черных волнах, я не знала, притягиваю ли я его ближе или отталкиваю.

Ближе, решила я, когда его язык как следует работал над моим клитором, когда его пальцы скользнули внутрь меня, когда его проклятие удовольствия пронеслось по моему позвоночнику, как молния.

Я любила его голос. Я даже не могла отрицать, как сильно я любила его голос.

Это была моя последняя мысль, перед тем как волна наслаждения поглотила меня, стирая все мысли.

Когда оргазм угас, я тяжело дышала. Слабый пот покрывал мою кожу. Мышцы ослабли и дрожали. И все же, когда я открыла глаза и увидела обнаженного Райна, забравшегося обратно на кровать, желание уже снова начало разгораться во мне.

Он был чертовски красив: свет фонаря играл на голых поверхностях его тела, отмеченного временем, ранами, шрамами и прожитой жизнью, пламя отражалось в похотливом ржаво-красном цвете его глаз, закрытых от меня, как будто больше ничего не существовало.

Видит, как всегда, больше, чем мне хотелось бы.

Видит, как всегда, меня.

Внезапно я почувствовала себя такой дико обнаженной, несмотря на то, что он был голым, а я полностью одета. Фасад моей игры рухнул. Последний накал моего гнева угас, как свеча, угасающая в ночи.

Я моргнула и почувствовала, как по щеке потекла слеза.

Райн присел рядом со мной. Он вытер слезу большим пальцем.

— Я тебя ненавижу, - вырвалось из меня. Но эти слова не были приговором. Они были слабыми, печальными, отчетливыми.

Они не говорили: Я ненавижу тебя за то, что ты убил моего отца.

Они говорили: Я ненавижу тебя за то, что ты позволил себе причинить мне боль.

Я ненавижу тебя, потому что я скорблю о тебе.

Я ненавижу тебя, потому что это не так.

В его глазах не было обиды. Не было злости. Только нежное, ласковое понимание. Я ненавидела, когда он так смотрел на меня.

А может быть, я ненавидела и это, как ненавидела его.

Он поцеловал меня в лоб.

— Я знаю, принцесса, - прошептал он. — Я знаю, что ты ненавидишь меня.

Его губы двинулись вниз, к переносице. Мои глаза закрылись от его поцелуев, слегка влажные от слез.

— Ты уничтожила меня, - прошептал он. — И я ненавидел это каждую минуту.

Истина этих слов невыносимо тяжелой волной вздымалась в моей груди. Он произнес их тем же голосом, каким произносил наши свадебные клятвы.

Я открыла глаза и увидела, что он смотрит прямо в мои. Их оттенки – содержали столько разрозненных цветов, соединившихся вместе, чтобы создать нечто столь прекрасное - ошеломили меня.

— Позволь мне поцеловать тебя, - прошептал он.

Он произнес эти слова по-прежнему умоляюще.

— Да, - прошептала я.

Он имел слабый вкус моего собственного удовольствия, но более отчетливый его вкус - чужой и знакомый, сладкий и горький. Этот поцелуй не был похож на нашу прежнюю битву. Это было извинение, мольба, приветствие, прощание, миллион слов, уместившихся в несколько бесконечных секунд, за которые время между нами умерло.

Я ненавижу тебя, - думала я с каждым новым действием, с каждым изучающим движением его языка, с каждым мягким извинением его губ. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя.

И с каждым поцелуем я вдыхала в него эти слова, даже когда притягивала его ближе, даже когда позволяла его телу опуститься на мое.

Рот Райна прошелся вниз, по моей челюсти, горлу. Задержался там на мгновение - над двумя шрамами, а затем опустился еще ниже, к моему плечу. Только тогда он приподнялся, перебирая пальцами бретельку моего платья.

— Дай мне посмотреть на тебя, - прохрипел он. — Пожалуйста.

Я кивнула.

Он снял бретельки с моих плеч. Он целовал каждый новый участок кожи, откидывая шелк - через плечо, грудь, затвердевшие соски, изгиб талии, бедро, верхнюю часть бедра. И наконец, он освободил скомканный шелк и бросил его на кровать, приковав взгляд к обнаженной мне.

Было не холодно. Однако по коже побежали мурашки.

Он издал грубый смешок.

— Что? - спросила я.

— Я просто... - Его рот вернулся ко мне и задержался на моих вершинках груди так, что мое дыхание задрожало.

— У меня просто нет слов, - прошептал он, когда его губы поднялись выше, возвращаясь по извилистой дорожке к моим губам. — У меня нет слов для тебя.

Слова все равно были переоценены. Я была благодарна, что у него их не было, потому что те, что звенели в моей груди, были запутанными и трудными.

— Хорошо, - прошептала я и поцеловала его.

Наши тела снова переплелись. Длина члена Райна, упирающегося в мою ногу, заставила мои бедра приоткрыться. Его руки, перебирающие мое тело, становились все более неистовыми, словно он хотел вобрать в себя все и сразу.

Матерь, я хотела его. Я хотела, чтобы он был таким же открытым, обнаженным и уязвимым, какой он сделал меня.

Из моего горла вырвался слабый беззвучный звук, и губы Райна прижались к моему рту.

— Что, принцесса? Чего ты хочешь?

Искреннее предложение. Как будто он хотел только одного - дать мне то, что мне нужно.

Богиня, как много ответов на этот вопрос.

Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Я хочу, чтобы ты трахал меня до тех пор, пока я не вспомню свое собственное имя. Я хочу смотреть, как ты кончаешь, точно так же, как ты только что смотрел на меня.

Я хочу тебя.

Но из моих уст вырвалось:

— Я хочу твоей крови.

Глава

45

Райн

Сначала я подумал, что ослышался. Но нет.

Я хочу твоей крови.

Эти слова, вырвавшиеся из этих идеальных губ. Эти идеальные губы, которые несколько недель назад слизывали мою кровь с большого пальца, эти губы, о которых я мечтал с тех пор, думая о них, обхватив рукой свой собственный член, при задернутых шторах в дневное время.

В голове был туман. Очень многое в прошедшем дне казалось сном. Но, черт возьми, так ли уж я был против, если это была галлюцинация, которую я получил? Орайя рядом со мной в постели, обнаженная, свет ласкает ее безупречную бледную в лунном свете кожу так, что мне становится завидно.

Орайя в постели, обнаженная, просила моей крови.

Я чувствовал запах ее возбуждения, густой и сладкий. Я слышал биение ее сердца, твердого и быстрого, как у кролика.

Но даже чувствуя ее потребность - потребность, которую я отчаянно пытался удовлетворить, я все равно мог бы провести вечность, просто целуя ее. Просто заниматься любовью с этим ядовитым, совершенным, прекрасным, опасным ртом.

Я никогда не думал, что мне удастся когда-нибудь снова поцеловать Орайю. Теперь я не мог заставить себя сомневаться в этом. Я просто хотел принять все, что она мне предложит.

И в обмен на это дать ей все, что она пожелает.

На щеках Орайи появился слабый румянец. Я подумал, знает ли она, что краснеет так легко. Я не хотел говорить ей об этом, потому что не хотел, чтобы она перестала это делать.

— Ты хочешь моей крови, - повторил я.

И все равно, не моргнув глазом, она ответила:

— Да.

Солнце, забери меня.

Да, Орайя хотела моей крови. Она хотела ее уже несколько месяцев. И мне чертовски повезло, что именно так я смогу дать ей ее.

Я перевернулся на спину и взял из кучи одежды ее кинжал.

— В нем нет яда, верно? - сказал я.

Она покачала головой.

Хорошо. Это был бы неловкий способ уйти из жизни.

Я провел кончиком кинжала по шее, достаточно сильно, чтобы прорвать кожу и почувствовать мимолетную боль. Сразу же на поверхность вырвалась теплая кровь и потекла по горлу.

Я убрал кинжал в ножны и отбросил его в сторону, снова повернувшись к Орайе.

— Она твоя, принцесса, - сказал я. — Моя кровь. Сколько хочешь. В конце концов, она твоя по праву.

Потому что я уже обещал ей это, несколько месяцев назад.

Я отдаю тебе свое тело, свою кровь, свою душу, свое сердце.

С того момента, как ее язык коснулся моей кожи в ту ночь, с того момента, как слова покинули мои губы, я знал, что говорил их серьезно. Они были настоящими, даже если она не хотела, чтобы это было так. Даже если она не отвечала взаимностью.

Я принадлежал ей.

Взгляд Орайи был тверд и непреклонен, эти лунные глаза пронзали меня острее любого клинка. Ее горло вздрагивало. Ее взгляд задержался на моем горле, на полосках красно-черной крови.

Запах ее возбуждения - ее голода - сгустился в воздухе. Мой член дернулся в ответ на этот запах.

— Сядь, - сказала она.

Я вздернул бровь. Я сделал то, что она приказала.

Она перекинула свои ноги через мои, усаживаясь на меня. Мои руки легли на ее бедра. Ее близость, ее запах, ее тепло, гораздо более сильное, чем у вампира, на мгновение ошеломили меня.

Сразу же я понял, что это было. Воссоздание той ночи в пещере.

Богиня, черт возьми, помоги мне.

Я был уничтожен. И я готов к этому.

На мгновение она уставилась на меня, и мы оба встретились взглядами, не мигая. В моей груди завязался узел. Я узнал этот взгляд - страх, смешанный с голодом. Страх перед собой и своими желаниями.

Мой большой палец прочертил круг на обнаженной коже ее бедра.

— Ты в безопасности, Орайя, - прошептал я. — Хорошо?

Ее глаза слегка сузились, будто обвиняя меня во лжи. И хотя я не собирался лгать ей - ни сейчас, ни когда-либо еще - я понял это. Потому что ничто здесь не было безопасным. Мы с Орайей и эта чудовищная, прекрасная, ужасная связь, которую мы создали между собой, были чертовски далеки от безопасности.

Она наклонилась вперед, прижалась грудью к моей груди, уперлась руками в мои руки и поднесла губы к моему горлу.

Сначала она слизала то, что стекало по моей шее, начав с ключицы и двигаясь вверх, и закончила тем, что ее рот прижался к открытой ране.

И тогда она начала пить.

Мое дыхание немного дрожало, мои пальцы крепко вцепились в ее плоть. Мои мышцы напряглись.

Никто не питался мной с тех пор, как... со времен Некулая, Саймона и других дворян, которым он меня одалживал. С тех пор я никогда не позволял себе этого, даже с любовницами по обоюдному согласию. На моей коже не было таких шрамов, как у Орайи. Те клыки не оставили следов на моем горле. Но спустя столетия я все еще чувствовал их. Я никогда больше не позволю никому открыть эти раны.

Мое тело помнило это, напрягаясь в предвкушении, хотя разум знал другое.

Но как только ее рот коснулся моей кожи, я сразу понял, что с ней все по-другому.

Я думал, что она заставит меня вспомнить, хотя бы ненадолго, те старые раны. Но с каждым движением ее языка они затягивались чем-то новым.

Это был не Некулай, не Саймон и не любой другой из бесчисленных нежелательных вторжений в мое тело.

Это была она. Орайя. Моя жена.

Поначалу было почти смешно, как неуверенно она себя вела. Ее язык неловко лизал рану, как котенок молоко, словно она не знала, как пить. И все же моя плоть словно открылась для нее, как будто я был создан для того, чтобы дать ей это.

— Ты не должна быть нежной. – Не удержался я - в моем голосе проскользнула нотка веселья. — Ты не причинишь мне вреда.

Ладно, может быть, вес ее тела, прижатого к моим ранам, и причинял некоторую боль, но я не собирался жаловаться на то, что ее грудь прижимается к моей груди.

Она еще сильнее прижалась к моему горлу, принимая мои советы близко к сердцу. С длинным, грубым вдохом она набрала полный рот моей крови и проглотила.

Ее выдох был стоном в мою плоть.

Черт, я вторил ей.

Я не знал, есть ли у Орайи яд. Я бы подумал, что нет, если бы не клыки. Но это... это что-то со мной сделало. Что-то совсем иное, чем яд других вампиров, одурманивающее меня до тошноты.

Я не знал, был ли это яд, или ее язык, или просто опьянение от того, что ее обнаженное тело располагалось на мне. Внезапно ничто в этом мире не имело значения, кроме нее, ее рта и запаха ее желания, густеющего с каждой секундой.

Ее язык снова заскользил по моему горлу с крошечным звуком удовольствия, который, как мне кажется, она не осознавала. Моя голова откинулась назад, давая ей лучший доступ. Ее тело прижалось к моему. Ее спина выгнулась дугой, бедра раскрылись.

Я был настолько напряжен, что мне было физически больно. Единственное, что я осознавал, кроме ее рта и выдохов удовольствия, это то, что ее промежность была так чертовски близко к моему члену, что ей требовалось лишь слегка наклонить бедра, чтобы опуститься на меня.

Она пила так быстро, что немного захлебывалась, отплевываясь и кашляя. Я наклонил голову, чтобы взглянуть на нее, и от чистого вожделения на ее лице - глаза с тяжелыми веками, губы припухли и разошлись, в уголках размазалась струйка красно-черной крови - у меня смутно закружилась голова.

— Тебе хорошо? - спросил я.

Вместо ответа она поцеловала меня.

Моя кровь была соленой и железной на вкус. Не такая, как у нее - не такая вкусная, но лучше от того, что я слизывал ее с ее языка. Поцелуй был требовательным, не терпящим промедления, ее язык скользнул в мой рот, когда она заставила меня откинуть голову назад.

Ее бедра опустились. Ее промежность ударилась о мою длину в одном длинном мгновении, заставив меня впиться ногтями в ее кожу, и из моего горла вырвался низкий беззвучный звук.

— Теперь у тебя есть моя кровь, - прошептал я. — Что еще ты хочешь, принцесса?

Еще один поворот ее бедер ответил на мой вопрос. Черт. До встречи с ней я никогда не знал, что такое нуждаться в ком-то. Я всегда считал подобные разговоры глупыми и излишне драматичными.

Нет. Мне нужна была Орайя. Нужна была, как другая телесная потребность.

Я знал, чего она хочет. Она знала, чего хочет. Но я знал, что она не может заставить себя произнести это вслух. Это были последние остатки нашей игры, шаткие ворота, все еще стоящие между нами.

— Умоляй, - прошептала она в ответ на очередной поцелуй, опьяненная желанием.

Умолять ее было чертовски легко.

Я надавил на ее бедра - ровно настолько, чтобы мой кончик уперся в ее влажную промежность, настолько чувствительную, что я почувствовал, как она напряглась от присутствия моего члена.

— Впусти меня, - прохрипел я. — Позволь мне войти в тебя. Позволь мне почувствовать, как ты кончаешь. Позволь мне смотреть на тебя. Пожалуйста.

Она издала приглушенный вздох, прижалась своим ртом к моему и опустилась на меня.

Когда я исчез в ее влажном тепле, все остальное отступило.

Тут же из ее горла вырвался звук, искаженный стон, и, Богиня, это был самый невероятный звук, который я когда-либо слышал. Я думал, что заставил себя забыть его, навсегда выкинуть из головы.

Глупо было даже пытаться. И, черт возьми, зачем мне это было нужно? Я хотел утонуть в ней. Утонуть в ее звуках, ее дыхании, ее теле, ее крови.

Она снова застонала, приподнимаясь на мне, опускаясь снова и снова, покачивая бедрами, помогая мне попасть туда, куда она хотела.

Богиня, мне понравилось - понравилось, как она использовала меня. Мое тело все еще болело, не желая позволять мне брать ее так, как я хотел, но она была более чем готова взять то, что ей было нужно.

Мои руки касались ее тела, запоминая форму каждой мышцы, каждого участка кожи, от подтянутой талии до полной мягкости ее задницы. Я поцеловал ее, крепко, глотая все эти захватывающие звуки, предлагая ей все свои.

Теперь наш темп был бешеным. Ни у кого из нас не было терпения на это. Я хотел всего и немедленно. С каждым разом, когда она принимала меня в себя, терлась об меня, позволяя мне добраться до самых ее глубин, я хотел только большего.

Я хотел пометить ее.

Я хотел, чтобы она пометила меня.

Мой голод по ней вдруг стал неутолимым, доведенным до исступления ощущением ее движений, запахом ее желания, вкусом моей собственной крови на ее губах и дразнящим ароматом ее кожи блестящей от пота.

Она разорвала наш поцелуй, задыхаясь от проклятий в мои губы, когда я грубо притянул ее к себе одним особенно глубоким толчком, и ее тело забилось в судорогах, и, черт возьми, я чуть не потерял сознание.

— Райн, - прохрипела она.

— Возьми, - прошептал я. Я почему-то знал, чего она хочет. — Все это твое.

Она издала прерывистый звук между всхлипом и вздохом облегчения и снова опустила свой рот к моему горлу, глубоко впиваясь в него, покачиваясь вокруг меня.

Когда она снова отстранилась, размазывая кровь по губам, я погнался за ней, отчаянно желая вновь ощутить ее вкус, как только смогу. Но вместо этого она подняла подбородок, обнажив изящный изгиб шеи.

Я сделал паузу, внезапное отсутствие движения заставило ее сжаться вокруг меня в знак протеста.

Она не могла предлагать, не могла просить меня...

— Возьми, - сказала она, отбросив мои слова назад.

Моя челюсть сомкнулась. Напряглась. Этого было почти что достаточно, чтобы прорваться сквозь дымку вожделения.

Я знал, что это значит для нее. Знал также, что химическое воздействие моей крови, нашего секса и всего остального, что было между нами, вероятно, так же сильно действует на нее, как и на меня.

Я не хотел быть тем, о чем она еще пожалеет.

— Ты уверена?

Я едва успел произнести эти слова.

Она опустила подбородок, чтобы встретиться с моими глазами. То, что я увидел в них, обнажило меня. Гораздо глубже, чем похоть.

— Да, - прошептала она без колебаний.

После этого у меня даже не нашлось слов, чтобы ответить ей, только звериный рык, который вырвался наружу, когда я притянул ее ближе. Ее бедра возобновили свой ритм, утопив нас обоих в море удовольствия, которое не могло сравниться ни с чем, кроме...

...Кроме того момента, когда мой рот приблизился к ее горлу.

Кожа у нее была нежная. Гладкая, если не считать маленьких шрамов - два старых и два новых. Как и в прошлый раз, я поцеловал их оба, нежно, предлагая немного мягкости, прежде чем острыми зубами провести по ее вене. Я практически ощущал поток ее крови, горячий и сладкий.

Мой укус был быстрым, решительным, пронзил кожу одним безболезненным ударом, а затем отступил.

Она слабо задышала, ее руки вцепились в мои плечи, стены плотно сомкнулись вокруг меня.

Ее кровь залила мой рот, густая и насыщенная. Ничто и никогда не имело такого вкуса, как она сама, ее сущность, все ее тонкости и противоречия. С первого мгновения, когда я почувствовал ее вкус, я понял, что она изменит меня навсегда.

Лучше любого вина. Любого наркотика. Удовольствие, за которым я буду гоняться всю оставшуюся жизнь.

Может быть, дело было в чувственной перегрузке от секса, а может быть, яд просто подействовал особенно быстро. Потому что я учуял внезапный всплеск возбуждения Орайи, доходящий до невыносимого предела. Она застонала, и я почувствовал вкус этого звука со следующим глотком, с каждым движением моего языка по ее коже.

Теперь ее темп стал быстрее, жестче. Я впился в нее ногтями, используя все оставшиеся силы, чтобы помочь ей справиться с каждым толчком.

— Не останавливайся, - умоляла она, слова вырывались из рваного дыхания. И слава гребаной Богине, что она это сказала, потому что я не мог - у меня уже не было сил на это.

Этого было слишком много. Все достигло самого пика. Давление нарастало у основания моего позвоночника. Я чувствовал, как она тоже приближается, как сжимаются ее мышцы, как бешено нарастают ее движения, как ногти глубоко впиваются в мою спину и плечи.

Мне нужно было почувствовать, как она кончает, даже больше, чем мне самому.

Я хотел отдать ей все.

Я оторвался от ее горла, вкус ее крови все еще оставался густым на моем языке. На один бесконечный миг ее глаза встретились с моими, и между нами промелькнуло столько откровенности, мы оба были обнажены, имея лишь плоть, желания и первобытные порывы.

— Твоя, - выдавил я из себя. — Она твоя.

Моя кровь. Мое тело. Моя душа.

Я отдал ей все это давным-давно. Я даже отдал ей свою жизнь.

И я бы повторил все это снова.

Я побуждал ее опустить голову, пока наши тела извивались друг вокруг друга, торопясь довести дело до конца. Она охотно согласилась, ее рот снова припал к моему горлу, втягивая в себя глубокий глоток моей крови.

Я почувствовал, как она сглотнула, а затем, мгновение спустя, почувствовал, как ее настигла кульминация. Отчаянный крик, который она даже не пыталась заглушить, раздался у меня под кожей - протяжный, хныкающий, в котором звучали обрывки вырванных проклятий и мольбы.

— Райн, - задыхаясь, произнесла она, словно мчалась в небытие и отчаянно нуждалась в том, чтобы ее кто-то поддержал.

Я знал это, потому что чувствовал тоже самое.

Я знаю, - хотел сказать я. Но мой собственный оргазм украл слова, мой член глубоко вошел в нее, мышцы свело судорогой. Она тряслась, хныкала, ее тело напрягалось от волны за волной последующего удовольствия.

Я обнял ее и заполнил собой, уткнувшись лицом в пространство между ее горлом и плечом, когда мы оба отдались друг другу.

На несколько невероятных секунд все исчезло в туманной, мягкой дымке ее тела.

Когда мир вернулся, все было как-то... по-другому.

До этого у меня было много секса. Плохого, хорошего, во многом непродуманного. Но это не было похоже на секс. Это было похоже на религиозный ритуал, на обретение веры.

Орайя рухнула на меня. На меня нахлынула внезапная волна усталости, а вместе с ней и свежее осознание боли в ранах, которые я сильно растянул во время всего этого процесса. Не то чтобы я мог заставить себя сильно расстраиваться по этому поводу.

Ее дыхание было глубоким и тяжелым. Моя рука опустилась на ее спину, мягко поглаживая.

Наконец, она приподнялась. Она лизнула мое горло, очищая его от остатков крови. Я откинул ее голову назад и сделал то же самое, наслаждаясь ее последним вкусом. Движение ее бедер напомнило мне, что я все еще нахожусь в ней. Еще один поцелуй, еще одна минута, и я мог бы снова овладеть ею.

Но усталость от крови и секса навалилась на меня, и я видел, что Орайя тоже борется с ней.

Я упал обратно на кровать, повернулся на бок и, выскользнув из нее, осторожно опустил ее на одеяло.

Она свернулась калачиком на боку, я обхватил ее, и наши тела легко прижались друг к другу.

Я уже чувствовал, как замедляется ее сердцебиение, как успокаивается ее дыхание.

Мои ресницы тоже затрепетали.

Я целовал ее плечо, щеку, зарылся в ее волосах. Ее запах окружал меня. Орайя всегда пахла так чертовски живо - не благовониями или увядшими цветами, как многие вампиры, а запахом весны.

Я почувствовал непреодолимое желание сказать ей что-нибудь, хотя и не был уверен, что именно. Но рука Орайи легла на мою, и это прикосновение, казалось, значило больше, чем все слова вместе взятые.

Может, это и к лучшему, потому что сон одолел меня так быстро, что они все равно ускользнули сквозь пальцы, как песок.

Глава

46

Орайя

Я проснулась от нежных поцелуев в щеку, ухо и шею.

В последние месяцы пробуждение всегда было похоже на битву, как будто меня пинками и криками тащили обратно в страну живых.

Это была не битва. Это был нежный призыв, ласковый и приятный.

Впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности.

В безопасности, впервые с тех пор, как...

С тех пор как... в последний раз я просыпалась вот так. В объятиях Райна.

Прошло несколько секунд, прежде чем ко мне вернулось сознание. Я была голая, в постели, в объятиях Райна. Мне было больно от битвы, которую я вела, чтобы спасти его жизнь, а потом от нашего секса, когда я отказалась его бросить.

Его поцелуи дошли до моего горла, и я почувствовала боль, когда они касались ранок, из которых я позволяла ему пить.

Матерь, я до сих пор ощущаю привкус его крови на своем языке.

Каждый фрагмент воспоминаний казался более диким, чем предыдущий. Месяц назад - да что там, несколько недель назад - я была бы в ужасе от самой себя.

Вместо этого я почувствовала... странное умиротворение.

Я открыла глаза и перевернулась на спину. Райн, приподнявшись на локте, наблюдал за мной. На его губах застыла знакомая ухмылка.

— Добрый вечер, принцесса.

Забавно, как интимно прозвучали эти два слова. Может быть, дело было в том, как его голос звучал, такой соблазнительный, теплый и немного застенчивый.

— Привет. - Прошептала я.

Что еще я могла сказать?

Его ухмылка смягчилась.

— Привет, - прошептал он в ответ.

Мой взгляд прошелся по его обнаженному телу, вбирая в себя мускулы и шрамы на коже, на мгновение задержался на его частично затвердевшем члене, а затем вернулся к ранам на животе и боках. Я сомневалась в своем здравом уме, рассматривая их. Они казались намного лучше, чем вчера, когда Райн едва мог двигаться.

Проследив за моим взглядом, он сказал:

— Кровь помогла. Очень. - Он провел губами по моему лбу. — Спасибо.

Я немного поморщилась от того, как он это сказал. Так искренне.

— Конечно, - пробормотала я. Как будто это было то, что я планировала все это время. Если рассуждать логически, то было вполне логично дать Райну попить моей крови, и я видела, как это помогает ему исцелиться, а он в этом очень нуждался.

Но я не могла лгать даже себе. Я предложила ему свою кровь не из соображений практичности. Я предложила ему свою кровь из слепого, безумного желания - желания иметь больше его во мне и больше себя в нем.

И Богиня, это было... это было...

Я прочистила горло, чтобы не потеряться в этом потоке отвлекающих мыслей.

Я вздрогнула, когда его кончики пальцев прошлись по моему животу, легонько щекоча пупок.

— Похоже, тебе это тоже помогло, - сказал он.

Я посмотрела на себя, нахмурив брови. Порезы были еще на месте, да, они все еще болели, но кровь уже не шла. Они выглядели так, словно заживали несколько недель, а не двенадцать часов. Это было сравнимо с действием целебного зелья.

— Это... нормально? - спросила я.

— Не уверен, что хоть что-то в нас нормально, - сказал он.

Что ж. Это была правда.

— Кровь Наследника, если не ошибаюсь, - продолжил он. — Может сочетаться с твоим получеловеческим происхождением. Не знаю. Но я не собираюсь сомневаться в этом.

Его прикосновение возникло на одной из неглубоких ран, прочертив молниеносный шрам на розовой плоти. На мгновение его лицо потемнело, но затем снова успокоилось, и он снова повернулся ко мне.

— Орайя, - тихо сказал он, — я...

Я не была готова к этому. К его проникновенным словам. Я не жалела о вчерашнем вечере, но сегодня я не могла снова открыться ему. Прикосновения - это одно. Но слова... слова были сложными.

— Нам нужно вернуться в замок, - сказала я.

Я была решительна и полна сил. Точно такой же, какой я была с ним, когда мы вместе составляли стратегию в Кеджари.

Райн закрыл рот. На его лице быстро проступило понимание. Он отставал от меня на полшага, но также легко входил в ту же роль.

— Я знаю, - сказал он.

Этим было все сказано. Никаких вопросов, никаких колебаний. Кто-нибудь мог бы рассмеяться мне в лицо за то, что я это сказала, но я почувствовала удовлетворение от того, что он уже думал о том же самом.

Может быть, это был смертный приговор - вернуться туда. Любой другой посоветовал бы нам бежать из Сивринажа и не возвращаться, если у нас нет армии, которую мы могли бы привести с собой.

Я знала, что сказал бы Винсент:

Не отдавай себя на съедение волкам, маленькая змейка. Знай, когда твой укус недостаточно силен.

Но, конечно же, Райн уже принял это как очевидную истину - нам нужно вернуться, и сделать это немедленно. Ведь его ближайшие союзники все еще находились в замке - Мише все еще была в том замке. Он не мог оставить ее там, тем более в лапах Саймона.

Я бы тоже не стала так поступать. Это даже не было вариантом.

Я знала, даже без слов, что Райн думает о Мише, потому что видел, как на его лице появилось страдальческое выражение - с одной стороны ярость, с другой - агония.

Моя рука опустилась на его руку, прикосновение было надежным и успокаивающим.

— Мы ее вытащим, - сказала я. — А пока знай, что она очень сильно сопротивляется.

На моем лице отразился слабый намек на улыбку, которая тут же померкла.

— Этого я и боюсь, - сказал он.

Райн ненавидел Саймона, но я поняла, что он его еще и боялся. Боится по-настоящему, так, как я боялась всю свою жизнь. Я подумала, не кажется ли Райну мой страх таким же необычным, как его страх мне. Таким же недостойным его времени.

Мои пальцы крепко сжались на его руке.

— Ты лучше, чем он, - сказала я, более злобно, чем собиралась. — Да пошел он. Мы уничтожим его, будет он с армией Кроворожденных или нет.

Слова сорвались с моих губ так легко.

Уголок рта Райна дернулся.

— А вот и она.

Он поднялся на ноги, на его лице появилось выражение, которое я уже не раз видела - такое же, как во время одного из испытаний Кеджари. Какая-то кровожадная сосредоточенность, словно ему представили очень занимательную головоломку.

— Итак, принцесса, - сказал он, — нам остается придумать, как вернуться в замок, из которого мы едва выбрались живыми. Теперь, когда мы убедились в том, что мы чертовски безумны.

Нас двое. Замок полон ришанских и Кроворожденных солдат. Большинство из которых, вероятно, судорожно искали нас. Септимус, надо полагать, все еще хотел бы заполучить меня из-за моей крови. Саймону нужно было убить Райна, причем быстро, если он хотел получить свой собственный знак Наследника. Дворяне поддержат его только из-за его истории, если не более чем из отвращения к Райну, но эта добрая воля продлится недолго, если Саймону так и не удастся получить свой собственный знак Наследника.

— У нас крайне низкие шансы, - сказала я. Но я с трудом подавила улыбку.

— О, да у тебя обеспокоенный вид, - язвительно сказал он.

Я пожала плечами.

— Напоминает мне о старых временах. Давненько меня не недооценивали.

— Мы знаем, как ты это любишь. Идти против невозможного.

Вопреки самой себе, я улыбнулась.

— Тебе это тоже нравится.

— Признаюсь, так и есть.

Он откинулся на кровать, закинув руки за голову.

— Итак. Если я правильно помню, это та часть, где мы придумываем какой-то гениальный, изощренный план.

Это действительно было так. И мой разум был пуст.

Я упала рядом с ним, уставившись на кривые деревянные доски над нами. Паук перебегал с балки на балку, создавая серебристую паутину. Это была хаотичные, почти невидимые нити, беспорядочно нанизанные на тень, практичная, но далеко не красивая. Как и сама судьба, подумала я.

Несколько долгих мгновений мы думали.

— Итак, что мы имеем? - сказал Райн. Затем, чтобы начать отвечать на свой вопрос, он сказал: — У нас есть мы.

— Человек и свергнутый король, - сказала я категорически.

— Нет. Два Наследника, победившие в проклятом Матерью Кеджари.

Справедливое замечание. Мы с Райном по отдельности сумели выстоять в невероятно неуравновешенных битвах в Кеджари, а вместе сделали еще больше. Более того, с момента получения знаков Наследника наша сила возросла в разы. Конечно, мою силу все еще было трудно контролировать, но я использовала ее, чтобы убить богиня-знает-сколько солдат, чтобы спасти Райна.

Почему-то тогда мне казалось... легче, что ли, потеряться в неистовой жажде крови.

Всю жизнь Винсент порицал мою эмоциональную импульсивность, учил меня, что стоицизм и сосредоточенность - единственный путь к овладению магией. И все же я никогда не чувствовала себя более сильной, чем в те моменты, когда полностью теряла контроль над собой.

Я не могла позволить себе думать об этом слишком часто. То, как легко Райну грозила опасность, разбудило во мне что-то первобытное.

Мише в опасности, и я надеялась, что это поможет разбудить в себе ту же ярость.

Уголок рта Райна скривился, хотя и без юмора, который, как я подозревала, предвещал его собственную порочность.

— Очень приятно, что ты так веришь в нас, принцесса, - сказал он. — И это спустя столько времени.

Он встал с кровати и пересек комнату. Я смотрела на его спину, не смогла удержаться, когда он наклонился к столу и стал рыться в нем. Когда он повернулся, в его руках блеснуло что-то острое и блестящее, обтянутое шелком.

Я узнала это еще до того, как он вернулся на кровать. Мои брови взметнулись вверх.

Зеркало Винсента.

— Оно у тебя, - вздохнула я.

— Я забрал его из замка, как только смог. Ты думаешь, я собирался позволить Септимусу оставить его у себя? Или оставить его валяться там, где его можно найти, и привести к моему порогу очередную группу хиаджских солдат?

Я почти обиделась. Почти. Это было совершенно обоснованное беспокойство.

В любом случае, я была дико благодарна.

Я провела кончиками пальцев по краю осколка, наблюдая за маленьким кусочком своего отражения.

— Значит, это дает нам возможность связаться с Джесмин, - сказала я.

Райн бросил на меня косой взгляд.

— Ты ей доверяешь?

Вполне резонный вопрос после переворота. Райн не мог доверять своим собственным дворянам. И, черт возьми, я тоже не могла доверять многим из своих, но, к счастью или к худшему, Джесмин была бы никем, если бы не была предана. Ей никогда не приходилось выполнять приказы человеческой дочери своего короля, которая, впрочем, ей никогда особо не нравилась. И все же она выполнила его, не задумываясь. А это уже кое-что значит.

— Да, - сказала я.

Но все хиаджские силы, которыми я могла располагать, находились сейчас далеко от Сивринажа. А у нас не было времени собрать армию до того, как мы двинемся в путь.

Я посмотрела через всю комнату на груду своих вещей, которые вчера были разбросаны по полу. Я сползла с кровати и встала. Я бесконечно ощущала на себе взгляд Райна, пробегающий по моему обнаженному телу. Признаться, в этом было какое-то странное удовлетворение. И странное удовольствие тоже.

Я порылась в груде окровавленного шелка и вытащила Пожирателя сердец.

Даже в ножнах я чувствовала, как его магия проникает под кожу. Еще недавно это было неудобно, почти больно, словно моя плоть была слишком слаба для этого. А теперь? Я чувствовала силу в этом дискомфорте - пьянящую и немного сбивающую с толку, как вампирское вино.

Я также чувствовала в нем присутствие отца. Как будто он стоял прямо у меня за плечом и молча оценивал мою хватку.

— Еще у нас есть вот это, - сказала я.

Оружие, с помощью которого Винсент за многие годы убил сотни, тысячи, даже тысячи невероятных воинов. Оружие, достаточно мощное, чтобы защищать трон в течение двухсот лет.

Оружие, достаточно мощное, чтобы уничтожить один из последних настоящих великих ришанских городов.

При этой мысли у меня свело живот. Я подняла взгляд, чтобы встретиться с взглядом Райна. Теперь в нем не искрило озорство. Даже не было желания пошутить. Нет, он был абсолютно серьезен, рот закрыт. Я подумала, не думает ли он о том же, о чем и я, - о пепле города Салины и о том, какую роль в его создании могло сыграть это оружие.

— Нечего усмехаться, - тихо сказал он.

Гордость за то, что я когда-то умела владеть этим оружием, немного поутихла.

Нет. Нечего усмехаться. С помощью этой штуки я завалила десятки воинов Саймона, и это только в одиночку. А с Райном рядом? Черт, да мы почти в одиночку могли бы пробиться через этот замок.

Почти.

Словно прочитав мои мысли, Райн сказал:

— Если бы мы застали их врасплох, мы могли бы сделать это с помощью грубой силы. Но не сегодня, когда мы - самые разыскиваемые личности в Доме Ночи.

Я села на край кровати. Мы с Райном молчали, размышляя.

Он был прав. Грубая сила не поможет. Но я выиграла Кеджари не потому, что была самой сильной. Я победила потому, что всю жизнь училась выживать в Обитрэйсе, несмотря на то, кем я была или не была. Училась хитростям, которые позволяли мне продвигаться дальше с меньшими затратами.

Такие трюки, как...

Мои губы медленно скривились в ухмылке.

Еще до того, как я подняла глаза, я услышала улыбку в голосе Райна.

— Кажется, я узнаю это лицо.

Я сказала:

— У нас есть еще кое-что. У нас есть я.

Глава

47

Орайя

Винсент научил меня, как остаться в живых. Да, это означало, что я должна научиться сражаться, но это также означало, что я должна научиться убегать.

Мой отец построил замок, идеально подходящий для того, кто знал, что однажды самая большая угроза может начать исходить из его собственного дома. Туннели были обширными, запутанными и разветвленными. Септимус знал о некоторых из них и к этому привела моя собственная глупость. Но он не мог знать их все, а тем более охранять.

Самое сложное - это добраться туда.

Я была уверена, что Винсент создал несколько путей в замок и из него. К сожалению, он не доверил мне ни одного из них и оглядываясь назад, я поняла, что он не хотел давать мне возможности ускользнуть от него. Тем не менее, он дал мне инструкции по одному выходу. Способ настолько неприятный, что он мог быть уверен, что я не воспользуюсь им, если только моей жизни не будет угрожать реальная опасность.

О реке Литуро за многие годы было написано немало. Приезжие слагали стихи о том, как она извивается среди дюн, словно полоска серебряной краски под лунным светом. Некоторые утверждали, что она представляет собой жизненную силу самой Ниаксии.

Я представила себе, что, может быть, там, в пустыне, это и в самом деле нечто величественно прекрасное.

Однако в сердце Сивринажа было столько же мочи, сколько и воды.

Канализационные стоки надо было куда-то девать. В городе большинство решило, что проще всего спустить их прямо в реку. Многие вообще решили обойтись без туалета и установить его прямо здесь.

Много, очень много людей.

Я была уверена в этом, когда вода, если ее можно так назвать поглотила меня.

Под водой я почти ничего не слышала, но, конечно, могла разобрать потрясенные, нечленораздельные ругательства Райна, когда вода с мочой окружила нас.

Я заставила себя открыть глаза и тут же пожалела об этом. Все равно под водой ничего не было видно.

Наши головы вынырнули на поверхность одновременно. Райн тряхнул волосами, как собака, обдав мое лицо брызгами пахучей жидкости.

Я сморщила нос.

— Фу. Осторожно.

— Что? Для тебя здесь слишком много мочи? - Он огляделся по сторонам. — Не уверен, что проблема в этом, принцесса.

Я брызнула в него немного воды. Несмотря на его попытку увернуться, она попала ему прямо в щеку, что я оценила. Он нахмурился, но не стал протестовать, как будто знал, что заслужил это.

Я подняла подбородок и посмотрела вниз по реке - туда, где возвышалась задняя часть замка, нависая над нами в тени. Мы выбрали укромный участок реки, граничащий с людскими кварталами, чтобы прыгнуть в воду незаметно, но активность впереди была заметна даже с такого расстояния - россыпь факелов и Ночного огня, гул далеких голосов. Даже замок был необычайно хорошо освещен, в окнах горел огненный свет, в котором виднелись далекие силуэты.

Это напомнило мне о том, как выглядел этот город в ночь, когда завершился Кеджари - в ночь, когда Райн захватил власть.

— Я не смогу ничего разглядеть под водой, - сказала я. — Нам надо идти прямо. Потом налево, когда мы приблизимся к замку. Одна из решеток ведет внутрь и соединяется с туннелями. Держись рядом со мной.

— Одна из решеток? - повторил он. Я понял, к чему он клонит: замок был огромным, и только на его западной стороне было с десяток канализационных решеток.

Я была маленькой, когда Винсент показал мне этот путь, и этот путь располагался изнутри наружу, а не снаружи внутрь. Я не помню точно, какой именно. Надеюсь, удача будет на нашей стороне.

Я поморщилась.

— Мне... придется попробовать несколько вариантов.

Он мягко рассмеялся.

— А ведь будет не так весело, если все будет слишком просто.

Это был один из способов посмотреть на это с другой стороны.

— Готова? - спросил он.

Я посмотрела вниз на пахучую жидкость.

Нет. Нет, я не была готова.

Я была рада, что Райн прихватил несколько разных комплектов одежды для моего грандиозного побега. Придется их сжечь.

Но вслух я просто сказала:

— Конечно.

И мы вместе нырнули под воду.

Я БЫЛА не самым лучшим пловцом. Райн был быстр, но ему приходилось постоянно останавливаться, чтобы дать мне возможность догнать его. Хуже того, я ничего не видела - даже в те несколько секунд, когда мне удавалось открыть глаза, я не видела ничего, кроме непроглядной тьмы. Мы с Райном беззвучно глотали воздух через самые большие промежутки времени, особенно когда приближались к замку. Повсюду стояли стражники, как ришанские, так и Кроворожденные, но выглядели они крайне неорганизованно. Большинство из них бегали и кричали друг на друга, а не стояли на страже.

Они, как мы выяснили, пытались найти Райна и были уверены, что обнаружат его в городе, когда он попытается бежать, а не у их порога, когда он приползет обратно в замок.

Справедливое предположение. Большинство разумных людей поступили бы иначе. Не говоря уж о том, чтобы плавать в грязи.

К тому времени, когда мы добрались до замка, это действительно была грязь - слишком густая жидкость, чтобы называться водой, прилипала к моей коже и волосам каждый раз, когда мы поднимались, чтобы глотнуть воздуха. Запах был настолько мерзким, что даже эти секунды над поверхностью уже не доставляли такого удовольствия, независимо от того, дышала я через нос или рот. Я чувствовала его вкус.

В какой-то момент я заметила, что Райн смотрит на меня, на его губах застыла улыбка, как будто он изо всех сил старался не рассмеяться. Я нахмурилась, и он покачал головой. Но даже в тишине я могла расслышать слова: Это чертово выражение лица.

Я была благодарна сточным водам, по крайней мере, они маскировали наши запахи, а особенно мой. Даже когда мы проплывали в двух шагах от солдат на улицах, мы оставались незамеченными.

Когда мы наконец добрались до поворота, где река соединялась с акведуками замка, я поблагодарила Богиню, затаив дыхание. Нам пришлось бороться с удивительно сильным течением, чтобы добраться до замка, поскольку каналы были построены под небольшим углом вниз, чтобы обеспечить постоянный отток отходов. Прижавшись к борту, чтобы каменная стена защищала меня, я высунула голову над водой, чтобы рассмотреть решетки впереди.

Я даже отдаленно не могла вспомнить, какой из них ведет в туннели.

Я снова нырнула и направилась к первому ряду железных прутьев. Райн плыл рядом, помогая мне тянуть решетку.

Не первая. И не вторая. Когда мы поднялись, чтобы сделать еще один быстрый вдох, голоса солдат были еще ближе.

Черт. Чем дольше мы оставались на одном месте, тем выше был риск быть замеченными. Я не знала, сколько еще времени у нас есть, прежде чем кто-нибудь подойдет слишком близко.

Пожалуйста, Винсент, пусть лучше эта окажется той самой.

Мы проплыли под водой и направились к следующей решетке.

И, может быть, Богиня или мой умерший отец все-таки присматривали за нами, потому что этот брусок сразу же пришел в движение.

Решетка была неудобной, сконструированная так, чтобы ее можно было вытолкнуть изнутри, а не войти снаружи. Райн придержал решетку, чтобы я смогла протиснуться, а я сделала то же самое для него, протискиваясь между металлическими прутьями. Нелегко было бороться с этим течением, сильным как никогда вблизи канализации замка.

Внутри Райну пришлось схватить меня за руку и использовать массу своего тела, чтобы меня не унесло. К тому времени, когда туннель начал уходить вверх, мы уже практически тащились по покрытым слизью стенам. Мои мышцы ныли. Легкие горели, отчаянно требуя воздуха. Я вцепилась в ремень на груди, внезапно испугавшись, что течение унесет Пожирателя сердец с моей спины.

Когда пол наконец стал уровнем выше, и мы смогли встать, я выдавила:

— Слава Матери.

— Это, - пробормотал Райн, — было чертовски мерзко.

Он вытирал грязь с лица, пока я выходила из воды и тащилась вверх по крутой ступеньке в конце туннеля. Воздух был горячим и застоявшимся, и от него несло дерьмом.

Это была еще проклятая Богиней парфюмерия по сравнению с тем, откуда мы только что пришли.

Райн последовал за мной, и теперь мы вдвоем стояли на приподнятой дороге вдоль края канализации. Здесь было очень темно. Я наколдовала на ладони маленький шарик Ночного огня, и голубой свет залил лицо Райна.

Я хмыкнула.

— Что? - сказал он.

Вот он. Ночнорожденный король. Промокший, одетый в плохо сидящие, дешевые кожаные вещи, лицо, полностью покрытое грязью, за исключением полоски "чистой" кожи, после того как он вытер глаза.

Он прочитал мое лицо и вздохнул.

— Зато ты выглядишь просто чертовски невероятно, принцесса. Сиськи Иксы. Пойдем. Где этот туннель?

Точно.

Это был хороший вопрос. Я зашаркала вдоль стены, прижимая руку к старому, склизкому кирпичу. Примерно то же самое можно было ожидать от камня, который веками мариновался в мокрых экскрементах.

— Он был где-то здесь, - пробормотала я, ощупывая кирпичи. — Под одним из этих сводов...

Кончики моих пальцев зацепились за что-то. Сначала я подумала, что это просто трещина в кирпичах, но повторный пристальный осмотр с помощью Ночного огня показал обратное - нет, это был контур.

— Вот, - сказала я.

— Я займусь этим. - Райн бросил свой вес на дверь. Несколько секунд он напрягался, лицо его было искривлено, затем он сдался и прислонился к стене. — Ты уверена, что она открывается в этом направлении?

Черт. Я надеялась, что так оно и было. Иначе нам конец.

Винсент был таким дотошным. Я не могла себе представить, что он стал бы так изощряться с созданием такого сложного пути наружу, если бы не планировал использовать его и как запасной путь внутрь, если бы он ему понадобился.

Но... только если бы он ему понадобился.

— Он бы позаботился о том, чтобы только он мог им воспользоваться, - сказала я. — Может быть, я...

По наитию я схватила с бедра свой клинок и провела острием по ладони, открыв нежную линию красного цвета. Затем я прижала кровоточащую рану к двери, слегка вздрогнув от прикосновения слизистой поверхности к порезу.

Моя первая мысль была: Я точно заработаю инфекцию.

Вторая мысль была: Это не сработает.

Но едва эти слова успели прозвучать в моей голове, как перед нами с грохотом распахнулась дверь, открыв узкий темный тоннель, освещенный фонарями Ночного пламени.

Это было... быстро. И легче, чем я думала. Легче, чем когда-либо нужно было использовать мою кровь для работы с магией Винсента.

Я уставилась на свою окровавленную ладонь. Я чувствовала на себе взгляд Райна, который, несомненно, подумал о том же, о чем и я.

— Похоже, дверь была не только для него, - сказал он.

Я сглотнула.

Неужели ты думала, - прошептал Винсент, - что я не стану учитывать и тебя, моя маленькая змейка?

Я вздрогнула. Когда-то я так страстно желала услышать его голос. Теперь же он вызывал во мне целую волну сложных эмоций.

Это не имело смысла. Он скрывал от меня эти пути, вместе с моей магией, моей кровью и моим прошлым. И все же он любил меня достаточно сильно, чтобы предложить мне эту меру предосторожности наряду со своей собственной.

Так он мне доверял или нет? Или даже он не знал?

— Не знаю, - отрывисто ответила я. — Может быть, это просто признание его крови во мне. Пойдем. Это здесь.

Я вытащила из-за спины меч отца, стараясь не обращать внимания на всепоглощающую волну его присутствия, нахлынувшую на меня в тот момент, когда моя рука сомкнулась вокруг рукояти, и начала идти, прежде чем Райн успел сказать что-нибудь еще.

Да он и не пытался.

ТУННЕЛИ БЫЛИ ЗАПУЩЕННЫМИ, узкими и извилистыми - это результат того, что они были тайными и скрытыми от лишних глаз: они были построены вокруг существующей инфраструктуры замка крайне ограниченной командой рабочих, а затем не обслуживались, потому что Винсент не хотел, чтобы о них знала хоть одна душа. Через сто лет или около того они начали приходить в непригодность. Хотя мы с Райном уже находились под замком, потребовалось немало времени, чтобы туннели стали больше походить на знакомые мне коридоры.

Вскоре мы поднялись по кривым лестницам, ведущим в само здание. По стенам разносилось эхо приглушенных, торопливых голосов - все они были бешеными, даже если мы не могли разобрать слов.

— Похоже, они прекрасно проводят время, - пробормотал Райн, когда нечленораздельные голоса воинов, кричащих друг на друга, стихли позади нас.

— Не уверена, что ты в хорошем положении, чтобы судить о чужом перевороте, - сказала я, — учитывая, что твой проходил так чертовски хорошо до этих самых пор.

Он тихонько засмеялся.

— Справедливое замечание.

Мы достигли вершины этой лестницы, и туннель разделился на два направления. Я говорила тихо, помня о том, насколько тонкими могут быть стены в некоторых частях этого древнего здания.

— Мы сейчас находимся за библиотекой второго этажа. - Я указала на левую дорожку. — Эта - твоя. Она приведет тебя в подземелья. Просто спустись вниз и направо.

Райн посмотрел на другой путь.

— А это твоя?

Я кивнула. Он должен был привести меня на верхние этажи замка, в мои покои.

В мои покои, где я спрятала кулон Винсента.

Только я знала извилистый путь на верхний уровень замка. Только я могла взять артефакты Винсента, связанные кровью. Это означало, что именно я должна была подняться за ним - потому что, мы не могли оставить это во владении Саймона или Септимуса. Мы могли не знать, что это такое, но мы знали, что он слишком важен, чтобы его потерять.

Это означало, что Райн должен был отправиться в подземелья, чтобы спасти Мише в одиночку, по крайней мере, временно, пока я не смогу присоединиться к нему.

Мы все подробно обсудили. Мы не могли одновременно быть в двух местах сразу - это слишком быстро привлекло бы внимание. Единственным шансом достичь обеих целей - это хоть и временно, но разделиться.

Но теперь, когда наши пути расходились, я не могла не колебаться, мои глаза задержались на теле Райна, где, как я знала, его кожа скрывала следы еще не заживших ран.

Вопреки самой себе, я начала сомневаться, что это была хорошая идея.

— Ты уверен, что сможешь это сделать? - спросила я.

Его бровь дернулась.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Я отличаюсь практичностью.

— Со мной все будет в порядке. Я могу справиться с несколькими охранниками Саймона. Я - Король Ночнорожденных, помнишь?

— Я помню, как мне пришлось спасать твою задницу от "нескольких охранников Саймона" около тридцати шести часов назад.

Его ухмылка на лице дрогнула, как будто это было его основательным больным местом. Райн может пытаться изображать из себя невозмутимого короля, но я знала, что он очень, очень не любит проигрывать.

— Это был нечестный бой, - сказал он. — Они напичкали меня снадобьями. И они застали меня врасплох. Я с нетерпением жду реванша.

Я не была убеждена.

— Кроме того, - сказал он, — если все пойдет не так, как надо, мне нужно будет просто продержаться несколько минут, пока ты не придешь и не спасешь меня заново, и я, черт возьми, даже позволю тебе злорадствовать по этому поводу сколько угодно.

Это было немного привлекательно. Немного. И все же я не могла избавиться от узла беспокойства в животе.

Может быть, и Райн почувствовал что-то из того, что почувствовала я, глядя через мое плечо на дорогу справа, на лестницу, исчезающую в тени.

— Сделай всё быстро, - сказал он. — Зайди и выйди. Саймон не заслуживает чести убить тебя.

Я усмехнулась, как будто эта перспектива была смехотворной. Впрочем, моя бравада была чуть менее убедительной, чем у Райна. Да, я убила десятки воинов, спасая Райна. Да, я победила в Кеджари. Но страх перед вампирами был вбит в меня на всю жизнь. С этим трудно расстаться.

— Хватит терять время, - прошептала я и начала отворачиваться, но он поймал меня за руку.

Когда я оглянулась на него, на его лице больше не было ухмылки. Никакой ложной уверенности. Его рука коснулась угла моего подбородка, так быстро, что я даже не успела отреагировать на прикосновение.

— Будь осторожна, принцесса, - пробормотал он. — Хорошо?

Я задержала взгляд на мгновение дольше, чем хотела.

— Ты тоже, - сказала я. — Будь осторожен.

И с этим каждый из нас скрылся в своей собственной тени.

Глава

48

Орайя

Ближайшие к моей комнате коридоры, были самыми опасными. Я избегала тот путь, по которому спускалась в кабинет Винсента, но все равно прекрасно понимала, что Септимус знает об этих туннелях. Хотя путь, по которому я шла сейчас, не был напрямую связан с тем, по которому я шла тогда, я не могла быть уверена в том, что он открыл еще много нового. К тому времени, когда я достигла верхнего уровня замка, я двигалась очень медленно, едва дыша, прислушиваясь, нет ли кого из охраны, и в то же время была бесшумна, как призрак.

Я не слышала особой активности там, в отличие от нижних этажей. В этом крыле были только моя комната и комната Райна, ни одна из которых не являлась собственно королевскими покоями. Саймону и Септимусу удалось совершить переворот, застигнув Райна врасплох, но это не означало, что у них было больше воинов, чем у него. Им придется использовать свои силы экономно, сосредоточив их там, где они больше всего нужны.

Оставалось надеяться, что ни Саймон, ни Септимус не сочли нужным подняться сюда.

Несколько долгих секунд я ждала у прохода в главный зал, приложив ухо к двери, прежде чем двинуться с места. Когда ничего не услышала, я проскользнула внутрь с мечом в руке, быстро закрыв за собой проход.

Коридор был пуст. Бесшумно, быстро я двинулась вдоль стены, огибая то один угол, то другой, пока не оказалась в нашем коридоре.

Если бы здесь было пусто, то это было даже слишком легко.

Меня ждали два охранника.

Оба, к счастью, были ришанцами, а не Кроворожденными, ведь сейчас мне не пришлось иметь дело с магией крови. Они сразу узнали меня, но я не дала им времени среагировать, прежде чем бросилась на них.

Двоих. Когда-то это было бы пугающе. Теперь это было облегчением. Только двое? С двумя я справлюсь.

Словно разбуженный обещанием неминуемого кровопролития, Пожиратель сердец нагрелся в моих руках, красное сияние клинка разгорелось.

Я подумала о Мише, когда двое мужчин направились ко мне.

Я подумала о том, как их избранный хозяин издевался над Райном, и о следах, которые он оставил после того, как те, что были на его теле, поблекли.

И вдруг оказалось, что призвать свою магию не так уж и сложно: холодный свет Ночного огня смешался с ярким цветом меча Винсента.

Когда я использовала его в последний раз, я едва успела оценить, какое это невероятное оружие. В этот раз, когда клинок вонзился в грудь первого солдата, едва встретив сопротивление, и ожоги жгуче-белого цвета расползлись по его груди, я восхитилась.

Никогда еще не было так легко убивать.

Второй мужчина в потрясении отшатнулся назад, увидев, как быстро упал его товарищ. Но, к его чести, он не был трусом. Пошатнувшись, он снова бросился на меня с мечом наготове.

Но той полусекундной паузы было достаточно.

Я шагнула в сторону, используя его собственный порыв, чтобы отбросить его к стене. Мне было неудобно пользоваться мечом, когда я так привыкла к двум клинкам. Мне пришлось заставить свое тело сражаться совершенно по-другому, подражая шагам Винсента, а не опираясь на свои собственные. В тот момент, когда я замешкалась, он нанес мне порез по щеке, из-за которого я зашипела от боли.

Я так отчетливо представляла себе, как противостоял бы Винсент. Я видела это много раз.

Мое исполнение не было идеальным, но дело было сделано.

Когда я отпрянула назад, тяжело дыша, ришанский воин прижался к стене, а его грудь была проткнута Пожирателем сердец.

Я вынула его, не потрудившись вытереть клинок. Да и не нужно было, ведь оружие словно впитало кровь, жаждая кровопролития, как и я. Мой Ночной огонь полыхал. Я уже думала о том, где бы сейчас ни находился Райн, я слишком живо представляла, как его настигают в подземельях, окружают солдаты, снова вздергивают, как во время бала...

Я подошла к своей двери и подергала ручку.

Заперто. Конечно, черт возьми.

Я встала на колени, осматривая замки. Все четыре замка требовали ключи.

Могу ли я... расплавить их, как сделала это в день побега? Или...

Я посмотрела на свой меч, покрытый остатками крови. Мне казалось нелепым пытаться проткнуть замок. Но, с другой стороны, если любое оружие может это сделать...

Мой взгляд упал на кровь на клинке.

Потом на тела, с которых она стекала.

Я подошла к ближайшему обмякшему трупу. Там, на поясе, висела маленькая связка с серебряными ключами.

Я рассматривала возможность разнести дверь мечом еще до того, как нашла нужные ключи. Богиня, черт возьми, помоги мне. Я была благодарна, что Райна здесь не было, который мог бы наблюдать это зрелище.

Недолго думая, я отперла три из четырех замков. И только на четвертом до меня дошло:

Почему мою комнату охраняют?

И почему она вообще была заперта?

Эта мысль пришла мне в голову только тогда, когда я толкнула дверь, но тут же увернулась от стула, который с размаху ударил меня по голове.

— Черт, - сплюнула я, ударившись о пол так, чтобы потревожить самые серьезные раны.

— Боги!

Удар, и стул с оружием падают на пол.

Я перевернулась на спину и увидела, что надо мной стоит Мише, закрыв рот руками и широко распахнув глаза. Она все еще была в своем платье с вечеринки, но уже помятом, а макияж размазался.

— Я так рада, что ты жива!

Она опустилась на колени и, казалось, вот-вот бросится мне на шею, а затем резко посерьезнела, нахмурив брови.

— Какого черта ты здесь делаешь? И почему от тебя так пахнет?

Как только Мише начала задавать вопросы, они уже не прекращались.

— Где Райн? - спросила она, помогая мне подняться. — Как ты сюда попала? Ты видела, что происходит снаружи? Идет ли армия? - И снова, как будто первого раза было недостаточно: — Где Райн?

— Мы можем говорить и одновременно уходить отсюда, - сказала я. — У нас не так много времени.

Хотя, Богиня, я была рада ее видеть.

Я опустилась, чтобы схватить свой меч, упавший во время дикой атаки Мише стулом, и когда она увидела его, она выпучила глаза.

— Это...

— Да.

— Боги, Орайя. Ты и вправду им пользовалась?

По какой-то причине недоверие Мише стало причиной того, что моя собственная волна, которую я подавляла последние два дня, нахлынула разом.

Это были... очень, очень странные два дня.

— Эм... да. - Я не знала, что еще сказать, поэтому просто прочистила горло. — Давай поторопимся. Охрана может прийти или...

— Там были только эти двое.

Потрясение Мише, сменилось на серьезность.

Кулон.

Точно. Я подошла к своему туалетному столику и открыла верхний ящик.

— Почему ты здесь? - спросила я. — Почему ты не в подземельях?

Тишина.

— Давай просто уйдем, - сказала она, идя к двери спиной ко мне. — Ты сказала, что у нас нет времени.

Я сделала паузу. В ее голосе прозвучала нотка, показавшаяся мне... странной.

Но она была права. У нас не было времени. Я порылась в одном ящике своего туалетного столика, потом в другом, сердцебиение участилось.

Он был здесь.

Кулон был здесь.

Я была уверена в этом. Я очень тщательно выбирала место, куда его положить. Я проверяла его каждую ночь. Но в ящике лежал только ворох бесполезного шелка.

Никакого кулона.

Ни малейшего намека на магию кулона.

— Богиня, черт возьми, - прошептала я.

— Что? - спросила Мише.

— Сюда кто-то заходил?

Я открыла еще один ящик, на всякий случай, чтобы не ошибиться, хотя знала, что ошибки здесь не было.

— До меня? Я здесь всего день. Им понадобилось несколько часов, чтобы...

Я захлопнула ящик, выплевывая проклятия.

Значит, они нашли его. Они обыскали эту комнату. Конечно, нашли. Септимус был козлом, но он не был дураком.

Его не было. Если бы он был в этой комнате, я бы его почувствовала.

У меня не было времени думать о том, что это значит. Не тогда, когда с каждой секундой Райн мог получить по заднице в этом подземелье.

Я повернулась к Мише, которая смотрела на меня, нахмурив брови. У нее были вопросы, я знала, но, как и я, она понимала, что сейчас не время их задавать. Она подошла к одному из ришанских трупов и выхватила меч из его еще не остывшей руки.

Я уже несколько раз сражалась вместе с Мише. Но каждый раз, когда я видела ее с оружием, это все равно казалось немного странным, в основном потому, что она настолько умело обращалась с ним, и это казалось несовместимым с таким характером, как у нее.

Мы вдвоем крались по коридору, быстро и бесшумно двигаясь вдоль стен.

Нам просто необходимо было вернуться в туннель и спуститься к Райну до того, как...

Удача обернулась бы чем-то ужасным.

Нам ужасно, до нелепости ужасно повезло.

В тот самый момент, когда мы завернули за угол, на лестнице появилась фигура. Мы не успели услышать шаги и отступить.

Мы встретились глазами. Наши с его. Его – с нашими.

Черт, - подумала я.

Мише застыла так неподвижно, как будто она перестала дышать.

Перед нами стоял Тенерожденный принц.

Глава

49

Орайя

Я не сразу узнала его. На свадьбе я видела его только с другого конца зала, и тогда я отвлеклась. Высокородные вампиры обычно выглядели одинаково: высокие скулы, гладкая кожа, острые глаза, опасная привлекательность, призванная заманить добычу.

Тенерожденный принц обладал всеми этими качествами в избытке. Красивая, опасная персона, которая органично вписалась среди других красивых, опасных личностей.

И только когда я увидела венец на его густых волосах и стиль его одежды - тонкую, плотно облегающую парчовую одежду - все встало на свои места.

На его губах тоже появилась легкая улыбка, говорящая о том, что он узнал нас, но его взгляд лишь на мгновение переместился на меня, а затем скользнул за спину - и остановился на Мише.

Какого черта он здесь делал?

Если бы я хоть немного задумалась о том, куда делся Тенерожденный принц, когда произошел переворот, я бы предположила, что он бежал из города. Какой интерес у Тенерожденного оставаться и наблюдать, как Ночнорожденные разрывают друг друга на части?

С другой стороны... почему бы ему не захотеть посмотреть на это? Вампиры. Проницательные и кровожадные, так легко развлекающиеся насилием. Их так завораживает мысль о том, что их враги стоят на коленях.

И почему бы Саймону не захотеть, чтобы он увидел все это, если это означает шанс завоевать уважение могущественного лидера Обитрэйса?

Умно с его стороны. Ведь принц был очень ценен.

Если бы я была лучшим дипломатом, возможно, я бы воспользовалась этой возможностью. Я могу представить, как ловко это сделал Райн - надел нужную маску, чтобы показать принцу то, что он хотел увидеть.

Но я не была Райном. Я не была Винсентом. Я смотрела на этого принца и не видела ничего, кроме угрозы, и каждый нерв моего тела кричал: "Убей его!"

Поступать так было бы глупо. Политический кошмар. Но...

Принц подошел ближе, подняв брови.

— Что ж, - сказал он, — это...

Мимо меня пронеслось бронзово-золотое пятно. Взмах тела на мгновение вывел меня из равновесия.

В следующее мгновение я поняла, что Мише накинулась на принца, а кровь разлилась повсюду.

Я никогда не видела, чтобы Мише так дралась, даже в Кеджари. Это были не свойственные ей легкие, быстрые движения, а злобные и жестокие. Они сцепились на земле, махали руками, были видны отблески магии теней, и они не позволяли разобрать, что происходит.

Я бросилась за ней через долю секунды после ее движения. Но к тому времени их схватка уже превратилась в кровавое месиво. Сначала Мише навалилась на него, нанося дикие удары, красно-черная кровь забрызгала ее лицо, а затем и мое, когда я ринулась к ним.

Затем, едва я оказалась на расстоянии удара, он повалил Мише на пол, с рычанием приблизив кинжал к ее лицу.

Все мысли о дипломатии, союзах или надвигающейся войне исчезли.

Я накинулась на него, оттаскивая его от нее. Он быстро пришел в себя, отшатнулся, повернулся ко мне. Я держала меч наготове, чтобы пронзить его грудь.

Но прежде чем я успела это сделать, Мише прыгнула на него.

Это был невероятный удар, даже по меркам вампирской скорости и силы. Точный, быстрый, мощный.

Она даже не колебалась, когда ее клинок пробил ему грудную кость. Это было так изящно красиво, что уродливый удар его тела о стену привел меня в ужас.

Она вогнала меч в него на всю длину, но все равно продолжала толкать, прижимая клинок к стене, и они сближались. Ее лицо было неузнаваемо, это была маска ярости, остатки золотого макияжа превратились в линии чистой ярости.

Тенерожденный не моргнул и глазом, когда умирал.

А когда его не стало, его глаза продолжали смотреть прямо на нее.

Она продолжала наступать, несмотря на то, что клинок уже был вмурован в стену. Ее некогда великолепное золотое платье теперь было залито черным цветом.

Тишина вдруг стала оглушительной, только дыхание Мише было тяжелым и дрожащим. Ее била крупная дрожь.

Я дотронулась до ее плеча.

Она задохнулась и попятилась назад, закрыв рот руками. Меч так и остался торчать в стене, насквозь пробив тело принца.

— О боги, - вздохнула она. — Я... О боги. Что я только что...

Она только что убила принца Дома Тени.

Холодный страх овладел мной.

Я засунула его куда подальше, под более насущные дела.

— Мы не можем сейчас об этом беспокоиться...

Но Мише повернулась ко мне, и что-то в ее взгляде заставило меня задуматься.

Я узнала этот взгляд. Он был глубже, чем бешеное потрясение от неожиданного убийства.

Возможно, такое же выражение лица было у меня в ту ночь, когда я в слезах прибежала в спальню Винсента после того, как мой возлюбленный изнасиловал меня.

Мой рот был закрыт.

Я вспомнила выражение лица Мише, когда она увидела принца на свадьбе. И я поняла. Мне не нужно было спрашивать.

Но она все равно задыхалась:

— Это он...

Тот, кто забрал ее в подростковом возрасте. Кто Обратил ее против ее воли. Кто бросил ее умирать, когда она была больна.

Теперь я понимала, почему Мише привели сюда, в эти комнаты. В уютное и привлекательное место, а не в неприятные подземелья. Она была подарком, возвращенным своему создателю. Сувенир, чтобы сохранить благосклонность иноземного принца.

Мой взгляд переместился на тело принца, которое медленно обмякло под ударами клинка, отбросившего его к стене. Я поборола непреодолимое желание плюнуть на его труп.

К черту дипломатические вопросы. Я не могла заставить себя пожалеть об этом.

Я схватилась за рукоять ее меча и выдернула его из стены и из трупа, который с глухим стуком упал на пол. Я протянула ей оружие.

— Мы нужны Райну.

Это было все, что мне нужно было сказать.

Она моргнула, вытирая почти выступившие слезы. Ее челюсть сжалась. Она кивнула и взяла меч, кровь принца капала на кафельный пол.

— Пойдем, - сказала она.

МЫ БЫСТРО ПРОДВИГАЛИСЬ по туннелям. Я молилась за то, чтобы обнаружить Райна в месте нашей встречи - на стыке двух путей, где мы в последний раз разделились. Но когда мы спустились по последней лестнице, нас не встретило ничего, кроме двух темных коридоров.

Ужас сковал мой живот. Но я не колебалась.

— Туда, - сказала я Мише, и мы вдвоем понеслись по следующему пути, который привел бы нас в подземелья.

Я поняла, на что мы нарвались, еще до того, как мы подошли к двери. Мише услышала это раньше, чем я, благодаря своему превосходному слуху, но звуки быстро становились громче, отдаленный гул ударов и ворчания проникал сквозь стены.

Я знала, как звучит насилие.

Вскоре мы обе уже бежали, отказавшись от скрытности в пользу скорости. К тому времени, когда мы добрались до двери, уже почти не оставалось сомнений в том, что происходит за ней. Туннель вывел нас в коридор, расположенный сразу за подземельями, и нам потребовалось ощутимое усилие, чтобы заставить себя замедлиться. Звуки стали и плоти и эхом отражались от каменных стен.

Спустя три длинных шага, и я оказалась за углом.

Движение. Охранники. Сталь.

Тела.

Кровь.

Райн.

Я едва успела заметить все это, как бросилась в бой.

Мой меч наткнулся на спину одного из стражников, целясь прямо в сердце. Лезвие прорезало плоть так легко, без особого сопротивления. Райн отбросил от себя тело, встретившись с моими глазами лишь на долю секунды, прежде чем ему пришлось переключить внимание на другого воина, бросившегося на него.

В тот момент, можно было передать очень многое, миллион оттенков облегчения.

Раненый Райн боролся с пол дюжиной стражников, а может, даже больше с помощью своего Астериса пока мы не добрались до него.

Теперь все изменилось.

Я забыла, как хорошо сражаться рядом с Райном. Как интуитивно мы понимали друг друга. Как он следил за моим телом, даже не наблюдая за ним, предугадывая каждое движение, дополняя его. Это было похоже на то, как будто я снова влезла в удобную одежду.

Удар за ударом сливались воедино, мое сознание исчезало, оставаясь в ожидании следующего движения, следующего противника. Мой Ночной огонь вспыхнул на моем клинке, а Астерис Райна - на его, наши свет и тьма переплелись.

В одиночку ему было трудно. Вместе мы были катастрофически сильны.

Прошли минуты, и последнее тело упало.

Я выдернула клинок из еще дергающегося стража и повернулась к Райну.

Он заключил меня в объятия, я даже не успела открыть рот, его лицо зарылось в пространство между моей шеей и плечом.

И так же быстро он отпустил меня, оставив меня слегка пошатнувшуюся.

— Для чего это было нужно? - спросила я.

— Это все твое бесконечное очарование, - ответил он.

Затем он увидел Мише и замер. Его глаза расширились при виде ее окровавленного платья.

— Где ты была? - спросил он.

Но она лишь улыбнулась и покачала головой, как бы стряхивая с себя пустой взгляд, который был у нее несколько минут назад.

— Позже. Я тоже рада тебя видеть.

Она была права. У нас не было времени. Нам повезло, что силы Саймона сейчас были разбросаны по разным направлениям, но это был лишь вопрос времени, когда кровавая бойня наверху или здесь внизу привлечет к себе больше внимания.

Камеры были встроены в стены и закрыты толстыми, массивными металлическими дверями, в которых была лишь небольшая щель для обзора. Райн уже рылся среди тел, нащупывая ключи, и, найдя их, удовлетворенно подбросил в воздух.

Затем он подошел к первой двери и, распахнув ее, увидел крайне недовольного Вейла. На нем все еще было свадебное одеяние, но выглядел он так, словно ему пришлось здорово повоевать: шелк был порван и забрызган кровью.

— Лилит, - отчаянно проговорил он, словно это имя уже несколько часов билось в его зубах.

Райн был так уверен, что Вейл предаст его. Но сейчас, глядя на него, такая вероятность казалась немыслимой.

Лицо Райна стало серьезным, как будто в его голове промелькнула та же мысль. Он подошел к соседней двери и отпер ее, выпустив не менее растрепанную Лилит. Вейл тут же оказался рядом с Лилит, обхватил ее голову, словно осматривая на предмет повреждений, а она бормотала под нос: "Я в порядке, я в порядке".

Тем временем Райн открыл третью дверь, выпустив Кетуру, которая выглядела просто взбешенной. Первые слова, которые она произнесла, были:

— Вот гребаный урод.

Я не была уверена, о ком она говорит - о Саймоне, Септимусе или Кейрисе, но в любом случае я согласилась.

— Действительно, чертов урод, - пробормотал Райн. — Но об этом позже. Давайте убираться отсюда.

Вейл и Кетура вооружились мечами охранников, и я повела нас обратно по коридору к туннелям, тщательно закрыв за собой дверь. Я не сомневалась, что воинам Саймона не понадобится много времени, чтобы понять, кто виноват, судя по ожогам Ночного огня и следам Астериса на оставленных нами телах.

Нам нужно было выбраться из Сивринажа, причем быстро.

Мы быстро двинулись по туннелям. Когда мы уже приблизились к канализации, звуки из замка стали намного громче: шаги зазвучали по камню с новой силой, неразборчивые голоса выкрикивали команды.

— Это они про нас? - прошептал Райн.

— Возможно, - сказала я.

Я распахнула проход в канализацию и придержала его для остальных, а затем запечатала за нами. Второй раз прыгать в грязь было не менее отвратительно, но бегство от неминуемой опасности, как ни странно, делало это немного терпимее. Тем не менее, когда мы прыгнули в воду, я не стала спорить с проклятиями Мише, которые она умудрялась выкрикивать несмотря на кляп у нее во рту.

Когда предатели в замке узнали о нашем присутствии и готовы были разорвать город в клочья в поисках нас, мы плыли.

Мы плыли, спасая свои проклятые жизни.

Глава

50

Орайя

Я не привыкла летать так долго. Мои крылья болели. Они не просто болят - они горят. Мое тело было истощено. Как единственный человек - ладно, получеловек - я была не так вынослива, как вампиры, и неделя безостановочного полета начала сказываться на мне, тем более что я никогда не летала так много за один раз.

Я была благодарна, по крайней мере, за то, что мне не нужно было никого нести. Райн нес Мише, а Вейл вторую половину пути нес Лилит. У Лилит, как у Обращенного ночнорожденного вампира, были крылья - красивого янтарного цвета с крапинками, совпадающими с цветом ее волос. Но она еще не была опытной летуньей, и, хотя большую часть пути она старалась летать, в конце концов Вейлу было удобнее нести ее.

Я видела, что Райн слишком пристально наблюдает за мной, ища признаки того, что со мной нужно сделать тоже самое. Но я была Наследницей вампиров клана Хиадж. Я никому не позволила бы нести себя куда-то, если бы могла помочь. Я могла справиться с небольшой болью, даже если она заставляла меня беззвучно проклинать себя каждый раз, когда мы приземлялись или взлетали.

Когда из темноты показалась песчано-каменная стена, освещенная лунным светом, в которой виднелось множество пещерных сооружений, я чуть не прослезилась от облегчения.

— Это все? - спросила я. — Это все, да?

Матерь, помоги мне, пожалуйста, пусть это будет так.

— Это, - сказал Райн, чувствуя такое же облегчение, как и я, — это оно.

Когда мы приземлились, мои ноги были словно желе, и я едва не рухнула на мягкий песок. Богиня, идея плюхнуться на него, честно говоря, показалась мне привлекательной.

Мы отдыхали только в самые активные часы прямого солнечного света, даже перемещались, хотя и медленно, когда солнце было достаточно слабым, чтобы вампиры могли укрыться под слоями одежды. Я была измотана.

Но я напрягла ноги и заставила себя подняться. Я никогда раньше не видела этих скал - они действительно представляли собой невероятное зрелище: белоснежный камень, возвышающийся над песками пустыни, испещренный отверстиями и проемами, ведущими в сложную систему пещер.

Они были выше, чем я себе представляла, тянулись к небу так, словно тянулись к луне. Они странно напоминали кости - плоский череп и глазницы из слоновой кости.

Большинство людей держались подальше от этой местности. Жара и влажность здесь просто зверские, а скалы - идеальная среда обитания для адских псов и демонов. Кроме того, это место было очень изолированным на территории клана Хиаджа, оно находилось в сотне миль от ближайшего города.

Какая причина может быть у кого-то находиться здесь?

Если, конечно, вы не беглец.

— Что ж, я думаю, это по твоей части, принцесса, - сказал Райн, положив руки на бедра. — Подойди и поздоровайся. Мы убьем всё, что выбежит на тебя.

Я подошла к ближайшему проему, вглядываясь в темноту. Я наколдовала на ладони Ночной огонь, хотя белое пламя слабо освещало эту тьму - бесконечную тьму, поглощающую сам свет. Это напомнило мне крылья Винсента. А мне, полагаю, напомнило мои собственные.

— Не знаю, что насчет вашей идеи, - сказала Мише сзади меня. — Но выглядит... зловеще.

— Я бы не стала идти в ту сторону, - раздался сверху ровный голос, далекий от пустынного бриза.

Я подняла голову и увидела стройную фигуру, стоящую в устье верхнего тоннеля, прислонившись к стене. Она была одета в плотно облегающие черные кожаные одежды Ночнорожденных, а ее пепельно-коричневые волосы, собранные в одну длинную косу, развевались на ветру.

— Демоны повсюду, - сказала Джесмин. — Лучше идти этим путем, Ваше Высочество.

Я НЕ БЫЛА ДО КОНЦА уверена, что Джесмин и Райн не собираются зарезать друг друга до смерти, как только останутся одни. После того как я увидела раны на спине Райна, я, честно говоря, не стала бы его винить, если бы он это сделал. Но когда Джесмин вела нас по туннелям к поселению, которое она построила здесь вместе с теми, кто остался от хиаджской армии, она была на удивление уважительна к Райну, несмотря на несколько настороженных взглядов.

В туннелях было темно и жарко. Я представила себе, что запекание глины должно быть очень похоже на это. Но они также были скрыты, и в них можно было укрыться. Неудивительно, что мне было так трудно общаться с Джесмин, даже через зеркало Винсента. Помимо того, что эта штука никогда не будет идеально взаимодействовать с моей кровью, Джесмин находилась в таком отдаленном месте, что я должна была представить себе, что мы расширяем диапазон действия этой магии.

Возможность связаться на расстоянии, в данном случае, была хороша. Это именно то, что нам было нужно.

Было тревожно видеть, что произошло с армией клана Хиадж за последние несколько месяцев. То, что я всегда знала это то, что всемогущий воинский строй, теперь сократился до нескольких сотен мужчин и женщин, укрывающихся в пещерах. Другие, как объяснила Джесмин, разбежались по королевству, укрывшись в других местах после битвы в оружейной, в то время как самые преданные ей силы остались здесь, прячась и выжидая.

В пещерах было тусклое освещение для моего человеческого глаза, хотя и оно слабо освещалось Ночным огнем. Воины разбили палатки в ответвлениях туннелей, стремясь обеспечить себе хоть какое-то подобие уединения, а на главных путях были оборудованы места общего пользования. Здесь воняло, от жары гнили туши вампирской добычи - лисиц, волков, иногда оленей, и даже демона или двух, хотя я не могла представить, насколько это было отвратительно. Наверняка это было действие, полное отчаяния. Меня всю жизнь учили распознавать голодных вампиров, и эти действительно были голодны, их глаза следили за мной, пока Джесмин вела нас через лагеря.

И все же, то, как они смотрели на меня, даже на грани голода, являлось... другим взглядом. Они заметили мою человеческую кровь. Почувствовали ее запах.

Это была биологическая потребность. Но они больше не смотрели на меня как на добычу. Может быть, красные чернила на моей груди имели к этому какое-то отношение.

Джесмин провела нас в свое личное жилище, состоящее из коллекции предметов, хранящихся в тупиковом анклаве и прикрытых заслонкой из шкуры демона. Она поставила несколько ящиков, чтобы создать сиденья, и сдвинула еще несколько, чтобы получилось подобие стола, на котором она разложила несколько бумаг, большинство из которых были исписаны и испачканы кровью. Это напомнило мне о том, как выглядел кабинет Винсента в конце хаоса. Так, полагала я, выглядит проигрыш в войне.

Джесмин сидела на столе, скрестив длинные ноги. Вблизи, при более ярком освещении, я увидела, что ее некогда прекрасная кожа была теперь в грубом состоянии, ткань порвана и залатана. Несколько пуговиц были расстегнуты, обнажая верхнюю часть длинного шрама между грудей.

Я признаю, что, когда Винсент продвигал Джесмин, я не думала о ней ничего хорошего, видела лишь ее пылкий голос, платья и нежную, ухоженную красоту. Сейчас, глядя на нее в таком виде, мое представление о ней в те времена казалось смехотворно двояким. Я не была уверена, что Джесмин мне нравится, но трудно было отрицать, что я ее уважаю.

Она оглядела нас с ног до головы, одного за другим - меня, Райна, Мише, Кетуру, Вейла, Лилит.

Потом она сказала:

— Вы все выглядите так, будто вылезли из канализации.

— Уместное замечание, - проворчал Вейл.

Матерь, я не могла дождаться, когда же я избавлюсь от этой одежды. Я уже привыкла к собственному зловонию, но не сомневалась, что оно было отвратительным. Наверное, от меня несло как от человека, который вымазался в дерьме, а потом неделю безостановочно двигался по раскаленной пустыне.

Уголок рта Джесмин скривился в легкой улыбке.

— Мне хорошо известны туннели, - сказала она. — Вероятно, с вашей стороны было разумно использовать самый неприятный из них.

Я не хотела признаваться ей, что на самом деле мы выбрали "неприятный" потому, что Винсент не доверял мне настолько, чтобы показать другие.

— Мы добрались сюда живыми, - сказала я. — Это уже кое-что значит.

Я бы сказала, что это имеет значение для всего. Она наклонилась вперед, ее фиалковые глаза в темноте напоминали ночную сталь. Ее лицо было такой идеальной маской смертоносной красоты, что это меня ошеломило.

— А теперь, пожалуйста, Ваше Высочество, - сказала она, — скажите мне, что мы собираемся вернуть наше проклятое королевство.

В ответ я ухмыльнулась.

— Иначе зачем бы мы проделали весь этот путь?

Я РАССКАЗАЛА Джесмин кое-что из того, что произошло, когда связывалась с ней перед спасением, и ее собственные источники - все еще обширные и очень эффективные, несмотря на нынешние обстоятельства, очевидно, дополнили информацию. Но я все равно проинформировала ее обо всем. Она слушала молча, выражение лица становилось все жестче, а ненависть сильнее. К концу ее ярость стала ощутимой.

— А теперь на троне Дома Ночи восседают принц Кроворожденных и ришанский самозванец, - прошипела она. — Винсент был бы потрясен.

Винсент тоже был бы потрясен, увидев меня стоящей здесь рядом с наследником клана Ришан. Вообще, многое в моем поведении за последние несколько недель вызвало бы у Винсента ужас. Но я старалась не думать об этом в данный момент.

— Ненадолго, - сказала я. — Сколько у тебя здесь воинов? Скольких еще ты можешь призвать?

Губы Джесмин сжались в тонкую линию. Ей потребовалось мгновение, чтобы ответить, как будто ей было больно признаться в этом.

— Мы потеряли многих. У меня нет достаточно сил, чтобы вернуть Сивринаж напрямую. Не с учетом того, что там находятся Кроворожденные. - Ее взгляд упал на Вейла. — Хотя, если ты хочешь, чтобы я избавилась от ришанцев, это было бы совсем другое дело.

Вейл издал беззвучный звук отвращения, сморщив нос, а Джесмин тихонько засмеялась.

— Вейл Атруро, - промурлыкала она. — Какая честь встретить легенду. Кем ты был, третьим по счету лучшим генералом Некулая?

— Первым лучшим, сейчас, - сказал он жестко. — Остальные мертвы.

— Какая жалость, - пробормотала она.

Я не была уверена, на кого я поставлю, если эти двое набросятся друг на друга.

— Поверь мне, ты будешь благодарна, что он у тебя есть. - Райн оскалился волчьим оскалом - таким, что обнажились клыки. — Вейл, сколько ришанских мужчин ты сможешь найти? Верных, я имею в виду. Не все подчиняются Саймону.

Вейл одарил Джесмин ледяной улыбкой.

— Достаточно, чтобы перебить то немногое, что осталось от клана Хиадж.

Джесмин практически зашипела, а Райн вздохнул.

— Ты знаешь, о чем я прошу, - сказал он.

Взгляд Вейла вернулся к Райну, погрузившись в серьезное раздумье. После долгого раздумья он сказал:

— Тысяча. Может быть, больше.

Райн оглянулся на Джесмин, приподняв брови.

— Что ж, посмотри на это. Тысяча здесь. Тысяча там. По мне, так это целая армия. Может быть, даже достаточно хорошая, чтобы вернуть Сивринаж.

Кетура выглядела потрясенной этой идеей.

— Армия из клана Хиадж и клана Ришан?

— Армия из тех, кто, черт возьми, готов помочь нам вывести Кроворожденных из этого королевства и вырвать корону из рук Саймона, - сказал Райн. — Кто-нибудь возражает против этого?

Повисло долгое молчание. Никто не высказывался, но в воздухе ощущалось множество возражений.

— Конечно, - сказала я, — есть и второй вариант. Это просто оставить им корону и ждать, пока они неизбежно придут нас убивать. Если кому-то это кажется более привлекательным исходом событий.

— Они? - сказала Джесмин. Ее глаза сузились на Райна. — А как же он? То, что вы описываете, - это именно то, как мы жили последние месяцы. Почему я должна ставить на кон жизни своих солдат ради его трона?

— Я никогда не считал хиаджцев своим врагом, - сказал он, и она насмешливо улыбнулась.

— Ты считал нас врагами еще до того, как убил нашего короля. Ты разрушил Лунный дворец. Ты просишь у меня помощи в борьбе с узурпаторами, но сам являешься узурпатором.

Челюсть Райна сжалась.

— Я много раз говорил тебе, Джесмин, что не имею никакого отношения к нападению на Лунный дворец. И ты чертовски искусно меня пытала, так как я мог солгать?

Ни к чему хорошему это не привело.

— Хватит, - сказала я. — Это приказ, Джесмин. Мы отвоевываем не только трон Райна. Он мой, и я не хочу, чтобы Саймон или Кроворожденные приближались к нему.

Ее взгляд скользнул между мной и Райном.

— Значит, это официальный союз.

Было немного странно слышать, как Джесмин, как никто другой, говорит об этом такими выражениями.

— Альянс, который пойдет на пользу обеим сторонам, - сказала я. — Мы помогаем ему. Он помогает нам. Мы вернем себе трон, и хиаджцы снова станут свободными. Больше не нужно будет прятаться. Не нужно будет больше воевать.

Вслух это прозвучало подобно тошнотворно-сладкому сну. Джесмин посмотрела на меня так, словно я была малышом, рассказывающим о красоте радуги.

— И, - сказала я, — я такая же королева, как и он король. Когда мы отвоюем наше королевство, я намерена править рядом с ним как королева.

Я чувствовала на себе взгляд Райна. Я практически слышала его голос: Правда, принцесса? Ты наконец-то согласилась на мое предложение?

Прекрасно. Очевидно, что да. И, черт возьми, почему бы и нет? Если я собиралась вступить с ним в союз, чтобы выгнать Септимуса из этого королевства, я могла бы и свою задницу посадить на трон.

Тишина была удушающей. Джесмин не выказывала потрясение, как большинство остальных. Она просто смотрела на меня, словно пытаясь совместить несовместимые части головоломки. Я чувствовала это и по остальным - по себе, по Райну. Я подумала, не впервые ли они слышат об этой договоренности.

Наконец, Джесмин сказала:

— Понятно, Ваше Высочество.

Мне было неприятно слышать, как она называет меня так. Но я старалась воспринимать это спокойно, как это сделал бы Винсент, как нечто само собой разумеющееся - конечно, генерал должен слушаться свою королеву.

— Ты будешь работать с Вейлом и Кетурой, - сказала я. — Разработайте стратегию создания нашей общей армии и ее использования для захвата Сивринажа. Чем быстрее, тем лучше.

Я почувствовала себя самозванкой.

Но она покорно склонила голову.

— Да, Ваше Высочество. Это будет непросто. Но не невозможно.

— Сложности нас еще никогда не пугали.

Я обнаружила, что смотрю на Райна. Ведь под словом "Нас" я, конечно же, подразумевала нас с Райном. Я никогда раньше не сражалась рядом с Джесмин, мне никогда бы не позволили, а Джесмин никогда бы не опустилась до такого. Но мы с Райном... мы вместе совершали невозможное бессчетное количество раз.

Улыбка на его лице говорила: "А вот и она".

Затем я посмотрела на остальных членов нашей жалкой группы - все они были в грязных и испачканных одеждах со свадьбы, состоявшейся больше недели назад. Не то чтобы они выглядели намного лучше, чем мы с Райном, в наших плохо сидящих, отвратительных кожаных одеждах. Жалкое зрелище.

— Но это может подождать пару часов, - сказала я. — Мы можем где-нибудь... - Не было другого способа сказать это. — ...смыть с себя все это дерьмо?

Джесмин слегка сморщила нос.

— Это было бы облегчением для всех. Не обижайтесь.

Никаких обид.

— В нижних уровнях пещер есть горячие источники, - сказала она. — Аллиа, моя вторая рука, может показать вам их. И она же подберет для вас одежду. Что-нибудь менее... пропитанное.

Слава гребаной Матери.

Я была не единственной, кто так думал. При упоминании источников Мише издала стон.

— Ваше Высочество, - сказала Джесмин, когда остальные начали выходить из помещения, — позвольте уделить мне еще несколько минут Вашего времени.

Я кивнула, разрешая остальным уйти. Только Райн колебался, пока я не кивнула ему, и он последовал за остальными.

Она подождала, пока шаги стихнут, и встала, скрестив руки на груди.

— Так значит, - сказала она. — Это реально?

Я знала, о чем она спрашивает, и знала, почему она это спрашивает. На ее месте я бы тоже так поступила.

— Да, - сказала я. — Да.

— Симпатичная неприятность, - сказала она. — Я однажды предупреждала Вас об этом. - Да, хорошо. Райн определенно был неприятностью. Даже сейчас я не могла этого отрицать. Но, может быть, он и был той неприятностью, которая мне нужна. В данный момент он был тем, в ком нуждался весь мой народ.

Мне следовало бы дать ей очень дипломатичный, королевский ответ. Вместо этого я просто сказала:

— Иногда нам нужны небольшие неприятности, чтобы добиться результата.

Из ее горла вырвался короткий смех.

— Возможно. - Улыбка померкла, лицо стало жестким. — Вы пользуетесь моей полной преданностью и уважением, Ваше Высочество. Даже если Ваши решения не совпадают с теми, которые принимала бы я. В свете последних событий я хочу это прояснить.

После того, как я увидела, как воины Райна восстали против него, я была так благодарна за это, что могла бы обнять ее. Да, я знала, что эта преданность не обусловлена ничем, кроме моих отношений с Винсентом, какими бы сложными они ни были. Но преданность, независимо от источника, была дороже золота.

— Я тоже хотела поговорить с тобой, - сказала я. — О том, над чем работал Септимус.

Она слушала, как я рассказывала ей о заявлениях Септимуса о существовании крови бога в Доме Ночи и о том, что Винсент знал о ней и, возможно, даже использовал ее. Я рассказала ей о кулоне, который мне удалось забрать из Лахора, и о том прискорбном факте, что он, скорее всего, сейчас находится в лапах Септимуса. С каждой фразой ее брови слегка приподнимались - это было единственное изменение в выражении ее лица.

— Как ты думаешь, это может быть реальностью? - сказала я. — Винсент рассказывал тебе об этом?

Ведь если он и собирался доверить знание о секретном, мощном оружии кому-то, то, конечно, Джесмин, своему генералу, верно?

Но она молчала, и по ее чертам лица прошло выражение сожаления, подобно далекому отражению в стекле.

— Ваш отец, - сказала она наконец, — был очень скрытным.

Я не ожидала такого оттенка в ее голосе - грустного и немного ранимого.

— Но он доверял тебе, - сказала я. — Не так ли?

Она засмеялась, коротко и без юмора.

— Доверял мне. Да, возможно. Настолько, насколько он вообще кому-либо доверял.

Меня это смутило. Ведь когда он был жив, я завидовала Джесмин и ближайшим советникам Винсента. Я завидовала им, потому что они пользовались таким уважением с его стороны, которое, как мне казалось, было мне недоступно. По крайней мере, до тех пор, пока я не победила в Кеджари и не связала себя с ним, сопоставив его силу с узами Кориатиса.

Должно быть, мое замешательство отразилось на моем лице, потому что ее бровь изогнулась.

— Это Вас удивляет.

— Я просто... Я всегда думала, что у вас двоих...

Я не знала, как это сформулировать.

— Вы думали, что раз я его генерал и раз он меня трахает, то он мне что-то рассказывает.

Я не собиралась говорить именно так, но...

— Ну, да, - сказала я.

Болезненное вздрагивание промелькнуло на ее лице, и снова исчезло менее чем через секунду.

— Я тоже, - сказала она. — На какое-то время.

Тон ее голоса был таким странно знакомым. Я всегда считала, что она получила от него то, чего не смогла получить я - не секс, конечно, а доверие. Мне и в голову не приходило, что она тоже преследует его. Черт возьми, мне даже в голову не приходило, что она настолько заботилась о нем, что хотела от него такой близости.

Вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела его остановить.

— Ты любила его, Джесмин?

Я почти ожидала, что она будет смеяться надо мной за этот вопрос. Это был слишком личный вопрос. Но вместо этого она, похоже, действительно задумалась.

— Я любила его как своего короля, - сказала она наконец. — И, возможно, я могла бы любить его и как мужчину. В чем-то я его любила. Может быть, я хотела этого еще больше. Но он не мог любить меня.

Почему? - хотела спросить я. Потому что Джесмин казалась воплощением всего того, что должен любить такой как Винсент. Красивая. Гениальная. Смертоносная. Мощная. Если бы он решил жениться, я не смогла бы представить себе лучшей пары для него.

На ее губах заиграла натянутая улыбка.

— Любить кого-то другого – слишком опасно, - сказала она. — Даже для вампиров. А для короля - еще опаснее. Винсент знал это. Он не собирался открывать себя для новых слабостей. И он уже достаточно раскрыл себя в любви к Вам.

Эти слова поразили меня до глубины души, и я не была к ним готова. Моя челюсть сжалась. В груди бушевал вихрь эмоций, все они противоречили друг другу.

Я так отчаянно хотела услышать, что Винсент любил меня.

И все же я была так зла, когда услышала это. Да, возможно, он любил меня. Но он все равно лгал мне. Он все еще изолировал меня. Он все еще причинял мне боль.

Может быть, он любил меня. Может быть, я получила то, чего хотела Джесмин и чего никогда не могла получить. Должна ли я была быть благодарна только за это?

А что, если я не смогу им стать?

Я сказала:

— Что ж. Ты сама сказала. Он был скрытным.

Джесмин медленно кивнула, будто стыдясь, что понимает.

Затем она прочистила горло.

— Так что нет, - сказала она. — Он никогда не говорил со мной об этой... божественной крови. Но это не значит, что у него ее не было. Напротив, я думаю, что это именно то, что он мог бы сделать. Если бы она существовала, он бы ее нашел.

— Если это правда, - сказала я, — то я очень надеюсь, что он хорошо ее спрятал. Где-нибудь, где Септимус и Саймон не смогут ее найти. Даже если кулон...

Я вздрогнула, как делала это каждый раз, когда вспоминала об этом проклятом кулоне, проклиная себя за то, что когда-либо упускала его из виду.

Джесмин поджала губы, явно представляя себе все те же ужасные сценарии, что и я.

Победа над Септимусом и Саймоном уже была бы сложной задачей. А если они приготовят для нас какой-нибудь сюрприз, то нам конец.

— Винсент был очень осторожным, - сказала она. — Особенно когда дело касалось оружия. Если бы оно у него было, он бы никогда не оставил его доступным с помощью одного-единственного ключа, как бы хорошо он ни был спрятан. И даже в этом случае, я думаю, у него было бы несколько запасных вариантов. Например, разделить его и спрятать в нескольких местах.

Богиня, я надеялась на это. В данный момент я даже не надеялась найти эту кровь бога - если она существует - самостоятельно. Я просто хотела убедиться, что у Септимуса ее нет.

— Надеюсь, он хорошо ее спрятал, - пробормотала я, и Джесмин горько рассмеялась.

— Мужчины и их секреты, - сказала она. — Мы всю жизнь пытаемся их разгадать, а когда они уходят, мы остаемся в их власти. Да. Лучше надеяться, что Винсент хорошо спрятал свою тайну.

Действительно, черт возьми.

Глава

51

Райн

Я, черт возьми, не мог дождаться момента, когда искупаюсь. Трудно было играть убедительную роль уверенного в себе ришанского короля перед толпой моих главных врагов, будучи измазанным в двухнедельном дерьме.

Вторая помощница Джесмин женщина с прямой осанкой и бдительным взглядом, которая казалась размышляющей, стоит ли ударить нас ножом на каждом шагу, провела нас к источникам. Было удивительно, что такое может существовать в пустыне, и я вынужден был признать, что Дом Ночи, несмотря на все его недостатки - является местом с большим природным чудом. Источники находились в глубине туннелей, где сухой воздух превращался во влагу и пар. Вода была идеального синего цвета, освещаемая вспышками яркого света на стенах пещер, которые казались слишком красивыми, чтобы быть просто минералами и водорослями. Здесь пещеры разделялись на множество маленьких ответвлений.

Удобно для уединения, чему, думаю, все были рады после такого долгого непрерывного путешествия вместе.

— Что ж, - вздохнула Мише, как только наш проводник покинула нас, — это потрясающе.

Она раскинула руки, как будто уже представляя, как нырнет в воду.

Я наблюдал за ней краем глаза. Я знал Мише, и я знал, что с тех пор, как мы покинули Сивринаж, что-то было не так.

Черт возьми, я понял это сразу, как только увидел ее в подземелье - эти большие глаза, практически лопающиеся от слез. Во время путешествия, разумеется, не было ни намека на них. Легко было бы принять общительность Мише за эмоциональную открытость. Она могла быть болтливой, но чертовски хорошо умела скрывать все, что имело значение.

Орайя рассказала мне о принце Тени - о том, что Мише была тем, кто его убил. Это была дипломатическая головная боль, но я мог отложить ее на некоторое время. Меня больше волновало то, о чем Орайя умолчала. И я знал, что это что-то существенное. Ее неловкое: "Когда будет время, тебе следует поговорить с Мише", - достаточно хорошо об этом говорило.

Но Мише постаралась, чтобы у меня не было такой возможности. Мы перемещались так быстро, что с момента бегства мне почти не удавалось побыть с ней наедине, и каждый раз, когда я пытался в редкие минуты отдыха поговорить с ней наедине, она убегала с какой-нибудь торопливой, полушутливой отговоркой.

— Теперь, - обратился я к ней. — Мише, прежде чем ты уйдешь...

— Позже, - сказала она, не глядя на меня. — Сейчас нужно помыться. - И она скрылась в одной из пещер, прежде чем я успел с ней поспорить.

Хотелось бы сказать, что я был удивлен.

Кетура и Лилит тоже сразу же ушли, явно желая поскорее вымыться. А вот Вейл надолго задержался, пока я собирал одежду, принесенную нашей проводницей.

Я посмотрел через плечо.

— Если твоей целью было сделать это как можно более неприятным, - сказал я, — то ты ее достиг.

Челюсть Вейла сжалась. Он по-прежнему ничего не говорил. Но и не двигался.

Удивительно. Жена этого мужчины после недельного путешествия и никакого уединения лежала голая в горячей воде, а он все еще стоял здесь. Я боялся подумать, о чем пойдет речь.

— Что, Вейл?

— Я хотел... - Его взгляд скользнул в сторону, изучая, по-видимому, увлекательную груду камней. — Я благодарен за спасение.

Так вот как выглядел дворянин, когда ему приходилось говорить "спасибо".

— Здесь ты мне полезнее, чем там, - сказал я, надеясь, что на этом разговор закончится.

Но он все равно задержался. Его глаза снова обратились ко мне.

— Я не дурак. Я знаю, что ты должен был задаться этим вопросом. Но если тебе нужно подтверждение моей верности, то, надеюсь, то, что ты нашел мою жену в этой тюремной камере, тебе его дало.

Ах. Теперь я понял.

Я выпрямился и повернулся к нему. Подбородок Вейла слегка приподнялся, все следы его прежней неуверенности исчезли. Даже измазанный дерьмом, он был в полной мере благородным Ночнорожденным.

Иногда бессмертие вампиров казалось жестокой шуткой. Прошло двести лет с момента, как я оказался под властью Некулая. И все же я выглядел так же, и Вейл выглядел так же. Каждый раз, когда я смотрел на него, я видел его таким, каким он был тогда. Я видел, как он просто наблюдал за тем, что там происходило. Может быть, если бы у него были морщины на лице, или седые волосы, или стареющие глаза, мне было бы легче забыть, что это один и тот же мужчина.

Но он был там. Вейл. Один из дворян Некулая.

И все же я знал, что, то, что он мне говорит - правда. Я знал это с того момента, как открыл дверь камеры Лилит и увидел, как он бежит к ней. Если Вейл сохранил верность перед лицом угроз в ее адрес... это и была настоящая верность.

Я одарил его грустной полуулыбкой.

— Нельзя винить за то, чем интересуешься.

Он поджал губы.

— Нет. Я не могу. То, что ты сказал перед свадьбой, было правдой.

Я не показал своего удивления, но оно все равно поразило меня. Даже будучи королем, я никогда не думал, что услышу от Вейла что-то близкое к "ты прав".

— Дела... - Его взгляд на мгновение скользнул по тропинке, по которой шла Лилит, а затем вернулся ко мне. — Все не так, как было раньше. В те дни я был предан Дому Ночи больше, чем чему бы то ни было. Это была единственная любовь, которую я знал. Я позволил ей определить меня, а это означало позволить Некулаю определить меня. Я не подвергал сомнению ни то, что он делал, ни то, как он обращался с теми, кто был ниже его. То, что говорил мой король, было правдой. И когда он обращался со своими Обращенными рабами как с собственностью, я не подвергал это сомнению, даже если не был с этим согласен.

Услышать это было труднее, чем хотелось бы. Я не любил затрагивать тему того времени - никогда и ни с кем другим, но особенно с Вейлом. Это заставляло меня болезненно осознавать все, что он видел.

— И, если говорить начистоту, - продолжал он, — я не был с этим согласен. Ни тогда. И сейчас не согласен. Но ты был прав. Не согласиться было недостаточно. Я был самодоволен. И если бы это была Лилит...

— Этого никогда не будет, - сказал я.

Он наклонил подбородок.

— Я знаю, что пока ты король, этого никогда не будет.

Пока ты король.

Мы оба знали, что никто из нас не может сказать того же о Саймоне. Или о Септимусе.

Я никогда не считал Вейла склонным всё романтизировать. При дворе Некулая он был таким же, как и все остальные - может быть, не таким жестоким, но таким же жаждущим власти. Даже когда я призвал его сражаться за меня, я решил, что его вернут только гордость и амбиции. Двести лет назад его видение Дома Ночи было упрощенным, как и все стремления вампиров: Быть больше, быть сильнее и, прежде всего, быть могущественнее.

Может быть, теперь он искал нечто большее. Может быть, он нашел это.

Это не заставило меня забыть, кем он был раньше. Но это заставило меня немного больше уважать того, кем он стал.

И, возможно, именно поэтому я обнаружил, что говорю ему что-то немного опасное. Что-то, что подрывало образ, который я создавал даже для своего самого "надежного" окружения.

— Любое королевство, которым правит Орайя, - осторожно сказал я, — будет безопасно и для Лилит. Если до этого дойдет.

Вейл напрягся, и я на мгновение задумался, не совершил ли я ошибку, сказав это. Сотни лет скрепляли его ненависть к хиаджам.

Но, возможно, действительно можно измениться.

Потому что, да поможет мне Богиня, лицо Вейла действительно смягчилось от неохотного понимания.

— Если до этого дойдет, - повторил я.

Посыл был ясен:

Если я умру, а вы хотите, чтобы королевство стало таким, каким вы мечтаете его видеть, то поддержите ее.

Вейл кивнул.

— Я понимаю, - сказал он.

И тут он поклонился. Не просто легкий вежливый поклон, как он часто делал мне с момента прибытия в дом Ночи. Глубокий поклон, затянувшийся на несколько секунд, выражающий истинную преданность. Не для зрителей. Только для нас.

При виде этого меня охватило странное чувство. Тяжесть на моих плечах, тяжелая и головокружительная.

Он выпрямился. Несколько неловких секунд мы смотрели друг на друга, словно заново приспосабливаясь к этой только что восстановленной динамике власти.

Быть королем было странно.

— Если это все, - сказал я, — то я хотел бы пойти и смыть с себя эту грязь.

Вейл почти улыбнулся. Почти.

— Взаимно.

Я НАШЕЛ в пещерах укромное ответвление и разделся. Одежда практически трескалась, когда я ее снимал, оставляя на влажной каменной земле хлопья засохшего богиня-знает-чего. Эти кожаные одежды были запасным комплектом из моей комнаты в человеческих кварталах, и они плохо сидели на мне, слишком обтягивая плечи и натирая крылья во время полета. Я издал почти сексуальный стон удовольствия, когда снял их с себя.

В том шуме, который я издал, когда вошел в бассейн, не было ничего из ряда вон выходящего. Сиськи Иксы, черт возьми. Рай существовал, и он был здесь. Вода была неподвижной, горячей и прозрачной. Она даже ни капельки не пахла.

Удивительно.

Я призвал свои крылья и расправил их в воде, опустившись так, чтобы они полностью погрузились в воду, разминая уставшие мышцы. Затем я погрузил голову под воду и оставался там, погруженный в блаженную теплую темноту, пока мои легкие не начали болеть.

Когда я снова вынырнул, я сразу же почувствовал ее.

Этот запах. Сталь, Ночной огонь и намек на весну.

Мне даже не пришлось оборачиваться.

— Наслаждаешься видом, принцесса?

Глава

52

Орайя

Признаю. Я пялилась.

Невозможно было не смотреть. Он был похож на картину, стоя там, когда вокруг его талии была вода необычайно чистых оттенков, а голубое свечение водорослей проникало в каждую линию его фигуры, окрашивая крылья еще одним оттенком в их и без того бесконечной сложности. И, конечно же, его знак Наследника, светящийся в темноте красным цветом, витки теневых штрихов, протянувшихся по мускулистой спине и уходящих по позвоночнику в воду.

Я не разглядывала внимательно его знак Наследника с ночи последнего испытания. Сейчас он поразил меня почти так же, как и тогда, хотя и совсем по-другому.

Он повернулся и посмотрел на меня через плечо, приподняв одну бровь.

— Вода просто фантастическая.

Я просто сказала:

— Отвернись.

Он сделал паузу, прежде чем повиноваться.

— Есть и другие пещеры, - сказал он, — если ты хочешь уединиться.

Он отнесся с уважением. Он понимал, что, если он видел меня голой раньше, это не значит, что он имеет право увидеть меня в таком виде снова.

Но я сняла свою испорченную кожаную одежду, оставив ее в куче рядом с его одеждой. Здесь было так уютно, так жарко, что на коже выступили капельки пота, и все же чувствовалась свежесть, чистота и комфорт. И сама вода - Богиня, когда я в нее окунулась, я чуть не застонала.

Он тихонько рассмеялся.

— Я тоже издал этот звук.

Тем не менее, он продолжал стоять спиной.

Я погрузила голову под воду, немного проплыла под водой, а затем снова вынырнула рядом с Райном. Вода здесь была ему по пояс, а мне по грудь. Его волосы мокрыми вихрами прилипли к верхней части спины, а вода бисером стекала по загорелой коже. Меня поразил его запах.

У него всегда был характерный запах, но в последнее время, даже под отвратительным запахом грязи, он стал ошеломлять меня - это было подобно постоянному, томительному осознанию, когда он оказывался рядом со мной. Я списала это на то, что все мы, вероятно, сильно пахнем во время путешествий, хотя я никогда не замечала ничьих других запахов, подобного запаху Райна.

Но, даже смыв пот и грязь, он оставался таким же сильным - небо и пустыня, даже погруженным в воду.

Неужели, - задавалась я вопросом, - вампиры чувствуют себя так всегда? Так осознанно?

Мой взгляд упал на его знак Наследника. Красные чернила пульсировали в такт медленному, ровному биению его сердца, слабые струйки красного дыма поднимались от каждого штриха. Плоть под ним была покрыта шрамами, но линии знака были ровными и четкими. Как только он получил свою силу от Ниаксии, ничто не могло скрыть этот знак. Я даже представить себе не могу, как сильно он обжигался все эти годы, чтобы скрыть его.

По всей его спине тянулся знак - были видны все фазы луны, изображенные тонкими мазками, в обрамлении спиралей дыма. Копье проходило по позвоночнику, идеально вписываясь между крыльями, и спускалось к ямочке на спине. До сих пор я не понимала, насколько его знак похож на мой. Расположение было разным, но у нас обоих был дым, луны, те же изящные красные штрихи.

Странно, что эти знаки якобы заклеймили нас как врожденных врагов. И все же, они были очевидными партнерами друг для друга.

Кончиками пальцев я проследила линии, проходящие по верхней части спины, вокруг крыльев, вниз по позвоночнику. Я слегка поморщилась от грубой текстуры шрама под ними. Матерь, это, наверное, было ужасно.

Его плечи на мгновение замерли от моего прикосновения.

— Что скажешь? - спросил он. — Он мне подходит? Я вообще-то не так часто на него смотрю.

Его голос звучал легкомысленно. И все же я услышала то, что скрывалось под ним. Я знала, что в чувствах Райна к этому знаку не было ничего легкомысленного.

— Он прекрасен.

Он слегка насмехался.

— Он тебе не нравится, - сказала я. Это был не вопрос. Это была правда.

Он снова оглянулся через плечо, давая мне возможность взглянуть на свой профиль, и повернулся вперед.

— Ты слишком проницательна для человека, который так плохо разбирается в людях. - Затем, спустя мгновение: — Он слишком напоминает мне о нем. Иногда мне кажется несправедливым, что он так навсегда заклеймил меня. Я не хочу, чтобы на мне было что-то от него.

— Это не его знак. Это твой знак.

Я снова провела кончиками пальцев по его позвоночнику, на этот раз по дымчато-красным вихрям. Я никогда не встречалась с Некулаем, не видела его знак, но не могла представить себе этот знак ни на ком другом, кроме Райна.

Каждая мелкая деталь, казалось, была создана, чтобы дополнить его тело, линии его мышц, форму его фигуры, даже изгибы и изменения вокруг его шрамов.

— Твоя кожа, - прошептала я, убирая в сторону прядки мокрых волос, чтобы проследить за движениями возле его шеи. — Твое тело. Твой знак.

Долгое время он молчал. Я очень хорошо понимала, как под моими прикосновениями по его плоти бегут мурашки.

— Могу я повернуться, принцесса? - спросил он.

Тон был дразнящим. Но вопрос был настоящим.

Уголок моего рта дернулся.

— Королева. Помнишь?

Я почувствовала его улыбку.

— Конечно. Моя королева.

Моя - это уже не просто шутка.

— Я даю свое согласие, - сказала я.

Он повернулся.

Его взгляд медленно впивался в меня, начиная с моих волос, глаз, лица, а затем опускался вниз по плечам и задерживался на груди, мокрой, с твердыми вершинками, обнаженной над водой, которая находилась вокруг моей грудной клетки.

Но он поднял глаза на мой знак, на мое горло, плечи и грудь. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, и провел кончиком пальца по линиям, как это сделала моя рука на его знаке. Я хотела скрыть то, что от его прикосновений моя кожа покрылась мурашками, а дыхание - стало неровным.

Веки его глаз были тяжелыми, он не моргал. В синем свете воды и водорослей его глаза казались почти фиолетовыми.

— Не могу представить, чтобы Винсенту знак был к лицу, - пробормотал он.

Я подумала, не видит ли он в моем знаке то же самое, что я только что увидела в его - все то, как он дополняет мою необычную внешность. Раньше я этого не замечала. Как и Райн, я воспринимала знак как нечто принадлежащее кому-то другому, наложенное на мою кожу.

Только сейчас, глядя на него глазами Райна, я обратила внимание на различия. То, как крылья на моей груди были немного меньше и изящнее, чем у Винсента, повторяя форму моей ключицы. Как дым струился между грудей, повторяя линии моего тела и только моего.

— Я никогда не думала, что он мне подходит, - призналась я.

Как будто это был костюм. Что-то, что никогда не должно было быть мне принадлежать.

— А мне кажется, он тебе очень идет. - Его прикосновение к чувствительной коже между моих грудей было легким, как перышко. — Ты сама это сказала. Твой титул - королева. Этот знак принадлежит тебе. - Его губы скривились в усмешке. — Твоя кожа. Твое тело. Твой знак.

Почему-то это не прозвучало как банальность, когда Райн сказал это. Это звучало как правда.

Его взгляд поднялся, и эти красные глаза словно пронзили меня. Его прикосновение замерло, задержавшись на моей груди.

— Ты сказала серьезно? - спросил он. — То, что ты сказала Джесмин.

Ему не нужно было уточнять, о чем он говорил.

Когда мы отвоюем наше королевство, я намерена править рядом с ним.

Я сразу почувствовала себя гораздо более обнаженной, чем тридцать секунд назад.

— Я не собираюсь рисковать своей жизнью и жизнями той небольшой армии, которая у меня осталась, только для того, чтобы посадить твою задницу обратно на трон, не взяв часть этого трона себе, - сказала я.

Мне показалось, что он понял, что мой пренебрежительный тон был несколько наигранным.

Он негромко рассмеялся.

— Хорошо, - сказал он. — В противном случае я был бы разочарован.

— Ты здесь ни при чем, - сказала я, не успев остановиться.

На его губах застыла упрямая улыбка.

— Ммм. Конечно, нет.

— Я все еще не уверена, что ты не собираешься меня обмануть, - проворчала я, просто потому, что мне казалось, что именно это я должна сказать, даже если правда этого была теперь очевидна даже для меня.

Но его большой палец коснулся моего подбородка, мягко наклоняя мое лицо к нему. Его взгляд был ровным и до неловкости направленным на меня.

— Я не собираюсь тебя обманывать - сказал он.

Утвердительно. Как будто это не более и не менее чем факт. Это было похоже на факт, когда он так говорил. И, по правде говоря, я ему поверила.

Но я не хотела доставлять ему такого удовольствия. Поэтому я сузила глаза.

— Снова, ты имеешь ввиду. - сказала я. — Обманешь меня снова.

Его губы дернулись.

— Это выражение лица. А вот и она.

Затем ухмылка исчезла, обнажив нечто гораздо более серьезное, от чего мне захотелось вывернуться. Но я не стала этого делать - я встретила его взгляд, позволила ему взять меня за подбородок.

Было страшно довериться кому-то.

Еще страшнее довериться во второй раз, после того как они подорвали мое доверие в первый раз.

— Скажи мне один честный ответ - прошептала я.

И он, не колеблясь, тихо сказал:

— Никогда, Орайя. Никогда больше. И не только потому, что без тебя у меня нет ни единого шанса вернуть Сивринаж. Но и потому, что я сам не хотел бы этого.

Я думала о том, что ждет нас впереди - две армии, ненавидевшие друг друга, теперь вынуждены работать вместе, чтобы противостоять великому злу. На мгновение я задумалась о том, что сказала бы я сама год назад, если бы мне представили такую возможность.

Та версия Орайи бы рассмеялась.

Нет. Она бы вообще отказалась в это верить. Эта версия Орайи буквально не смогла бы понять ничего из этого. Ни смерть Винсента, ни его ложь. Ни знак Наследника на ее коже, ни ее желание обратиться к богине, ни идею союза с Наследником клана Ришан.

Она, конечно, никогда бы не поверила, что я могу стоять сейчас здесь, голая, перед Райном - не только вампиром, не только ришаном, но и ее главным врагом - и не испытывать ни капли страха.

По крайней мере, не боялась за ее физическую безопасность.

Однако, другой страх поселился, глубоко под кожей.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем это сделать? - прошептала я.

Он задумался.

— Да, - сказал он наконец. — Да. Я так думаю.

Он снова прошелся пальцами по моему знаку Наследника, и между его бровей пролегла морщинка, выражающая концентрацию.

— По крайней мере, - сказал он, — я чертовски верю, что ты сможешь.

Мне хотелось смеяться над ним.

Мне хотелось плакать.

Потому что я знала, что он говорит серьезно.

Кончиками пальцев я коснулась его груди - влажной кожи, грубой от различных шрамов и мягких темных волос. Прямо над его сердцем, там, где в ту ночь его пронзило мое лезвие.

— Забавно, как все меняется.

Он наклонил мой подбородок вверх. Я не успела ни пошевелиться, ни отреагировать, как он поцеловал меня, медленно и проникновенно, его мягкий язык нежно ласкал мои губы, а мои губы распахнулись для него, как листья, раскрывающиеся навстречу солнцу.

Это был поцелуй, который заставил угаснуть все сомнения. Поцелуй, который позволял не думать о сложных реалиях - даже если он намекал на более пугающие, с которыми я еще не смирилась.

Мы оторвались друг от друга, но носы по-прежнему соприкасались, и он пробормотал:

— Я постоянно хотел сделать это в течение последней недели.

Богиня, я тоже. Я не была уверена, что изменилось за ту ночь, когда мы были вместе, но мое тело словно пробудилось для совершенно новых ощущений. Было даже немного стыдно, как я его жаждала. Я постоянно ощущала его близость, его запах, его взгляд. Я чувствовала, когда он смотрел на меня, даже когда я не встречалась с ним взглядом. И каждый раз, когда мы ложились рядом друг с другом в наши редкие минуты отдыха, мне приходилось останавливать себя, чтобы не сократить расстояние между нами.

Это было головокружительно. Это было страшно. Это вызывало привыкание.

Я ненавидела это. Ненавидела, черт возьми.

...Но, возможно, мне также нравилось, что он тоже это чувствовал хотя бы немного. Я практически ощущала биение его сердца, медленное, но учащающееся, горячее под его кожей. И я буквально чувствовала его член, твердеющий в пространстве между нами и толкающийся мне в бедро.

Я получала определенное удовлетворение от того, что его желание было гораздо более физически очевидным, чем мое. Я могла притвориться, что моя грудь вздымается от прохлады воды на моей коже. Я могла притвориться, что мое сердце учащенно забилось от предвкушения того, что нам предстояло сделать.

И все же что-то в его дрожащем дыхании над моими губами подсказало мне, что он тоже знает правду.

Я придвинулась чуть ближе, затвердевшие соски задевали волосы на его груди.

— На самом деле ты думал не об этом.

Его губы изогнулись. Я почувствовала вкус этой улыбки, когда он снова поцеловал меня, на этот раз мягче, прикусив губу.

— Это одно из моих желаний, - признал он. — Не все.

Его рука опустилась к моей груди, большой палец обвел ее вершину. Она тут же откликнулась на его прикосновение, напряглась, и у меня перехватило дыхание.

— Не думай, что только я об этом думал, - прошептал он.

Еще один поцелуй.

— Ты слишком самонадеян, - сказала я.

Даже когда я снова гонялась за его губами. Гонялась за этим поцелуем, как зависимая. Практически терлась об него.

Жалкая.

Но мне не было стыдно.

— Немного, - ответил он, после чего обхватил мое лицо и снова поцеловал меня - на этот раз сильнее, порочнее, это было что-то гораздо более похожее на наши другие бурные ночи. И я позволила ему поглотить меня, мое желание поглотило мою гордость, когда его руки обхватили меня, а мои обвили его шею, прижимая к себе.

Ноющая потребность, которую мне удавалось игнорировать в течение последней недели, вдруг стала всепоглощающей. Совершенно разрушительной.

И, черт возьми, мне было все равно. Лучше было потеряться в этом, чем потеряться во всех наших сложных заботах.

Его руки скользили по влажной коже, словно ему хотелось заново познакомиться с моим телом. Мои бедра раздвинулись, теплая вода мучительно коснулась моей растущей потребности, и я закинула ноги ему на талию. Он обнял меня, приподнимая, чтобы мне было легче прижиматься к нему. Он наклонил голову, позволяя мне контролировать наши поцелуи, пылкие и беспрерывные.

Моя промежность встретилась с его жесткой длиной, и я издала приглушенный стон ему рот.

— Черт, Орайя, - вздохнул он, и его слова стали отрывистыми, когда моя спина натолкнулась на камень.

Он был мне нужен. Богиня, он был нужен мне сейчас. Больше не нужно было ждать.

Но он сделал паузу, слегка отстранился, встретившись с моими глазами.

— Все в порядке? - спросил он, выдыхая.

Сначала я не поняла, о чем он спрашивает.

Потом я поняла: Я была зажата здесь, между его телом и камнями.

Каждый раз, когда мы были вместе, он тщательно следил за тем, чтобы не заманить меня в ловушку. Чтобы я всегда была свободна и могла уйти, если захочу.

Еще недавно мысль о том, чтобы когда-нибудь снова заняться сексом с кем-либо в положении, когда я не могу немедленно оторваться от мужского органа, была немыслимой, то сейчас всё было иначе. И вот я здесь. Даже не заметила, что он заманил меня в ловушку, я ощущала учащенное сердцебиение, не имеющее ничего общего со страхом.

Я потянулась к его телу, провела ногтями по спине, задерживаясь на нежной плоти и мягких перьях там, где его крылья соприкасались с кожей.

Можно только догадываться, чувствует ли он эти нервные окончания так же, как и я. Но все его тело отреагировало на это прикосновение. Его дыхание дрогнуло. Его крылья - эти величественные крылья - затрепетали, слегка раскрываясь, они были достаточно большими, чтобы окутать нас обоих подобно черно-красной простыне. Его член дернулся, бедра слегка толкнулись вперед, и это движение показалось мне совершенно непроизвольным.

Я ухмыльнулась.

— Я знаю, что все еще контролирую ситуацию.

Он прищурился.

— Я не возражаю, - прошептал он и снова поцеловал меня.

Я наклонилась вперед, раздвинула бедра, и он погрузился в меня.

Богиня, черт, помоги мне.

Под этим углом он вошел так глубоко, что первый же толчок воспламенил мое тело, как спичку.

Я не успела издать ни звука, как его рот накрыл мой и прошептал:

— Осторожно. Другие рядом.

О, я услышала эту издевку в его голосе, когда он, двигая бедрами, терся о мой клитор.

Я подавила стон и прошептала:

— Тогда тебе тоже придется быть таким тихим, да?

Я снова провела пальцами по его спине, бросая ему тот же вызов, что и он мне, и наслаждаясь легким рычанием, раздавшимся из глубины его горла.

У него не было ответа. Я развязала ему руки. Как я и хотела. Так, как мне было нужно.

Все это напряжение, накопившееся после боя, путешествия и недели, проведенной в мучительной, неприкасаемой близости, вырвалось наружу.

Он целовал меня сильно, порочно, когда его толчки овладевали мной, используя все преимущества контроля, который он имел в этой позиции, неумолимо, быстро, глубоко.

Это не продлится долго. Ни для меня, ни для него. Это было прекрасно - мы были слишком нетерпеливы для этого. Кто знал, сколько нам осталось жить. Мы сгорели бы быстро и горячо.

И Матерь, мне это нравилось.

Моя кожа была такой теплой, наслаждение таким сильным, что я подумала, что могу умереть здесь, в нем. И Богиня, как же это было здорово! Стоны, крики, мольбы и проклятия бурлили в моем горле, выталкиваемые на поверхность с каждым его толчком.

Мне нужно было больше, нужна была разрядка. Я наклонила бедра, чтобы ощутить его глубже, хотя ничего не могла сделать, кроме как принять его, и я приняла его, с радостью, открыто, прижимаясь к нему и цепляясь ногтями за его спину, чтобы поддержать.

Его рот отстранился от моего и переместился к моему уху.

— Это, - прохрипел он, дыша горячо и рвано. — Вот о чем я думал, Орайя. Я скучал по тебе.

Я скучал по тебе.

Странно, как сильно эти слова задели меня, как сильно я их поняла, хотя и не могла заставить себя сказать их в ответ.

Я тоже скучала.

Неделя без его прикосновений, и я скучала по нему. Месяцы без него, и я скучала по нему.

Дело было не в этой неделе. Дело даже не в сексе.

Речь шла обо всем, что было до этого. О том, что в наших отношениях образовалась пропасть. И с ужасом обнаружила, как сильно мы оплакивали то, что было потеряно в этой пропасти.

Я тоже скучала по нему.

Но я не могла сказать это вслух. И я была благодарна ему за то, что он не дал мне шанса, потому что его толчки были неослабевающими, удовольствие нарастало до предела, которое было, боже мой, было... оно было таким сильным, что было почти больно, и...

Я крепко обхватила его ногами, притягивая к себе, заставляя его пылать вместе со мной.

Я уткнулась лицом в его плечо, когда наступила кульминация, и подавила свой крик в его коже, потому что больше не могла подавлять его. Отдаленно, вместе с пределом наслаждения, я почувствовала краткий укол боли - боли, когда его зубы вонзились в место между моей шеей и плечом. Он не пил кровь, он тоже подавил себя, и его стон, вместо этого, отозвался дрожью на моей плоти.

После этого я почувствовала слабость и головокружение. И в то же время я чувствовала себя очень спокойно.

Вода была теплой.

Это было первое ощущение, которое вернулось. Все это приятное тепло. Тепло воды. Тепло тела Райна, окутавшее меня. Тепло повсюду.

Он поцеловал след, оставленный им на моем плече.

— Прости.

— Кажется, я поцарапала тебе спину.

Он издал хриплый смех.

— Хорошо.

Я тоже так себя чувствовала. Хорошо. Давай оставим что-нибудь на трупах друг друга.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, обводя взглядом мое лицо. На ресницах у него были маленькие бусинки воды, которые блестели, когда его глаза прикрылись в почти улыбке.

Мне пришло в голову, что это, возможно, единственный раз, когда я могу побыть наедине с Райном, прежде чем мы отправимся на миссию, которая, вероятно, убьет одного из нас или обоих. От этой мысли в горле встал комок невысказанных слов.

Вместо этого я поцеловала его - настолько сильно, что слова уже были бесполезны.

Я почувствовала, как он снова начал твердеть во мне, и мои бедра сжались вокруг него.

— Мы можем больше не уединиться, - прошептала я ему в губы.

Потому что как только мы покинем этот источник, мы снова станем лидерами. Мы должны были вернуть назад королевство. Нам нужно будет думать о будущем. На настоящее не будет времени.

Я не была готова уйти.

Он мягко улыбнулся.

— Мм. Наверное, нет.

Я прижалась к нему бедрами, затаив дыхание от теперь уже жесткой длины внутри меня.

Богиня, черт, помоги мне. Как он это сделал?

— Может, стоит этим воспользоваться, - прошептала я.

— Думаю, это будет очень практично, - сказал он, проглотив слова в следующем поцелуе, и это был последний наш разговор.

Глава

53

Райн

Я был рад, что мы с Орайей максимально использовали время, проведенное наедине, потому что после этого у нас его уже не было. Все понимали, что время не ждет. Чем быстрее мы нанесем удар, тем больше у нас будет шансов захватить Сивринаж, пока власть Саймона над ним была еще шаткой. Джесмин и Вейл явно ненавидели друг друга, но из них получились удивительно эффективные союзники. Оба теперь понимали, каково это - быть побежденным, и оба понимали иной образ мыслей. Они твердо считали, что сейчас не время для рискованных и хитрых попыток - сейчас время для впечатляющей демонстрации силы. Они настаивали на том, что Саймон и те, кто следовал за ним, поймут только этот язык.

Я ненавидел, когда мне приходилось говорить на этом языке. Но я был не слишком одержим идеей морального превосходства, чтобы не опускаться до их уровня. Нет смысла думать о шансах. Мы с Орайей и раньше побеждали и не в таком - семь раз, фактически, в семи испытаниях. Насколько сложнее может быть это?

Ответ, как оказалось, был гораздо сложнее.

Я был хорошим бойцом, но до последних нескольких месяцев у меня практически не было практики в сражениях - ни участия в них, ни, тем более, руководства ими. А вот Джесмин и Вейл в совершенстве владели безжалостной стратегией ведения войны. Как только мы с Орайей отдали команды, они тут же начали действовать. Сразу же нас захлестнул вихрь подготовки - планы, карты, стратегии, оружие, запасы, списки солдат и схемы верных нам сил. Отправлялись письма. Рисовались карты. Продумывалась тактика.

Мы готовились неделю, а затем выступили в поход, и по пути к нам присоединились бы силы, созванные Джесмин и Вейлом. Мы должны были двигаться быстро, прежде чем армия Саймона успела бы нас настигнуть. Это удобно, ведь у нас не будет времени сомневаться и в самих себе.

Черт возьми, мы с Орайей уже почти год бросаемся наперегонки с невозможными трудностями. Зачем теперь останавливаться? И в каком-то смысле это было странно бодряще - снова делать что-то, что казалось правильным и заслуженным. Делать это рядом с Орайей. От этого многие вещи казались проще.

Мы оба были благодарны за то, что нас отвлекли работой. Возможно, мы не хотели думать о том, что может произойти после битвы - о том, как клан Ришан, клан Хиадж, другие королевства и, черт возьми, даже сама Ниаксия могут отреагировать на перспективу совместного правления Наследников клана Ришан и клана Хиадж. Это звучит нелепо. Я знаю, что все так думали. Как ни странно, только Вейл, похоже, воспринял союз как закон. Все остальные ходили вокруг да около, принимая его, но не скрывая своего скептицизма. Даже Кетура в какой-то момент отозвала меня в сторону, спросив, как всегда прямо:

— Неужели ты думаешь, что она не собирается вонзить клинок тебе в спину, как только получит этот трон?

Может, я и был глупцом, но нет, не был. Орайя упустила столько возможностей убить меня. Если бы она собиралась это сделать, она бы уже сделала это.

А если бы она это сделала... черт, может быть, я это заслужил.

Это проблема будущего Райна. У нынешнего Райна забот хватает с лихвой. Все хотели поговорить с нами. Всем что-то было нужно.

Но больше всего я старался зацепиться за одну личность, которая лучше всех от меня ускользала.

Однажды я поймал ее уже на рассвете, когда она шла к своей маленькой палатке. Я потрепал ее по затылку за бронзовые кудри.

— Ты пойдешь со мной на прогулку.

Мише испуганно обернулась. Ее глаза округлились от удивления, а затем сузились в нечто, напоминающее морщину.

Она вздрогнула, когда увидела меня. Вздрогнула.

— Я должна...

— Мне не нужны никакие отговорки, Мише. - Я указал на тропинку впереди. — Ты идешь. Со мной. Сейчас же.

— Это приказ?

— Что за отношение? Ты слишком много времени проводишь с Орайей.

Никакой улыбки. Никакой ответной шутки. Она просто промолчала.

От беспокойства у меня скрутило живот.

Я протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

— Пойдем.

— Разве у тебя нет работы?

— Это может подождать.

Я не убрал руку. Просто смотрел на нее.

Мы с Мише дружили очень, очень долго. Она знала, когда со мной бессмысленно спорить.

Она вздохнула и взяла меня за руку.

— ДЖЕСМИН СКАЗАЛА, что здесь водятся демоны, - сказала Мише. — Нам не стоит заходить слишком далеко.

Мы с Мише пробирались по укромным тропинкам в скалах, вне пределов слышимости от лагерей. Здесь было темно, но не настолько, чтобы зрение не могло различить то, что нужно. А еще лучше то, что здесь было тихо.

Мне не хватало тишины.

Между тем Мише, похоже, было так не по себе, что она практически пыталась ускорить шаг во время нашей прогулки.

Я насмешливо сказал.

— Будто я поверю в то, что ты боишься демонов.

— А почему бы мне не бояться демонов?

— Ну не знаю, Мише. Может быть, потому, что ты сбежала и присоединилась к участию в Кеджари, как будто это был другой день недели.

Это прозвучало гораздо более горько, чем я предполагал. Я думал, что настал тот момент, когда я могу шутить над поступками Мише. Видимо, нет.

Наверное, я был не один такой, потому что вместо того, чтобы ответить мне какой-нибудь умной фразой, она засунула руки в карманы и пошла дальше.

— Это было совсем другое, - пробормотала она.

Я не сразу понял, что она имела в виду. Я шел рядом с ней, опустив глаза к шрамам, видневшимся на месте задравшегося рукава.

Мои губы сжались в тонкую линию. Волна беспокойства прошла через меня.

А вместе с ней и разочарование.

— Мише. - Я остановился и дотронулся до ее плеча. Она перестала идти, но, казалось, не хотела смотреть на меня.

— Что?

— Что значит "что"? Я терплю тебя каждый день на протяжении долбаных десятилетий. Хватит.

— Хватит что?

— Ты избегаешь меня с тех пор, как...

— Я не избегаю тебя.

— Орайя рассказала мне о принце.

Рот Мише на мгновение остался открытым, полувысказанные слова замерли на губах, а затем она закрыла его.

— Хорошо.

Хорошо.

Эта чертова девчонка. Матерь, помоги мне.

— Что? - сказала она. — Ты злишься. Я знаю. Это огромная политическая проблема и...

Я усмехнулся. На самом деле это было смешно, потому что что, черт, еще я должен был сказать?

— Я не злюсь на тебя из-за принца.

— Ну, очевидно, что ты злишься. Так на что же, черт возьми, ты злишься?

— С тобой что-то не так, а ты не хочешь мне сказать, что именно.

Я был более прямолинеен, чем следовало бы. Может быть, я был измотан после нескольких месяцев попыток помочь тому, кто не хотел, чтобы ему помогали. Быть между Мише и Орайей было утомительно.

Мы с ней молча смотрели друг на друга. Глаза у Мише были большие и упрямые. Чаще всего они казались милыми и ласковыми. Люди часто говорили, что глаза Мише - ее самая красивая черта. Но они не видели, как она злится. Тогда они были просто ужасающими.

Она была еще не совсем зла, но я видел ее тень, и это было достаточно плохо.

Как будто она должна была смотреть на меня так. Когда это я ходил за ней по пятам и огрызался за то, что беспокоился о ней.

И я за нее волновался.

— Хватит нести чушь, - сказал я. Но слова прозвучали мягко, так мягко, как я и предполагал. — Расскажи мне, что случилось.

— Я думала, Орайя тебе уже сказала.

Орайя не сказала мне, почему ты избегаешь меня уже неделю, - хотел сказать я. Она не сказала мне, почему тебя поместили в эту комнату, а не в подземелья. Она не сказала мне, почему ты выглядишь такой разбитой.

— Орайя рассказала мне о мертвом принце, - ответил я. — Мне на него наплевать. Я спрашиваю о тебе.

Мише перестала идти, затем обернулась. Злость исчезла с ее лица, оставив после себя что-то детское и противоречивое, что так напомнило мне, как она выглядела, когда я впервые нашел ее, что у меня физически защемило в груди.

— Она тебе не сказала?

— Нужно ли мне сейчас говорить с Орайей, чтобы узнать, что происходит в твоей голове?

Мише не ответила. Вместо этого она прислонилась к стене, сползла по ней и уселась на груду камней, положив голову на руки.

Чувство вины возникло сразу.

Я сел рядом с ней, камни были так низко к земле, что в итоге я нелепо согнулся. Я заглянул ей в лицо между прядями медовых волос.

— Мише, - пробормотал я. — Я...

— Это был он.

Три слова вырвались на одном дыхании. Так быстро они пронеслись вместе, что мне потребовалась минута, чтобы распутать их.

— Он, - повторил я.

Она подняла голову, посмотрела на меня большими глазами, полными ярости и слез, и я все понял.

Все мои разочарования исчезли. Все эмоции, все мысли, все ощущения исчезли, кроме всепоглощающей ярости.

— Он? - повторил я.

Она кивнула.

В моем сознании возник образ Тенерожденного принца. Тенерожденный принц, которого я пригласил в свой замок. Я разговаривал с ним. Смеялся с ним. Кормил его чертовыми деликатесами.

А потом это воспоминание сменилось другим. Мише, какой я нашел ее все эти годы назад. Бледная, худая, обожженная солнцем, с рвотными корками на губах, брошенная в грязь, как выброшенная игрушка.

Когда ее лихорадило, она снова и снова повторяла:

— Что происходит? Что происходит?

Она была так чертовски молода. Практически ребенок. И она была так напугана.

Это было очень давно.

Но я никогда не забывал об этом. Не совсем. Я до сих пор иногда видел ту ее версию, хотя и понимал, что ей было бы неприятно, если бы она об этом узнала. Я видел ее в ночь нападения на Лунный дворец, когда я поднял ее с пола среди Ночного огня. Я видел это каждый раз, когда мельком видел шрамы от ожогов на ее руках. И я увидел это сейчас.

И этот мужчина, этот гребаный монстр, сделал это с ней.

Я улыбался этому уроду.

— Не надо было его убивать, - говорила Мише, хотя я был в такой ярости, что почти не слышал ее. — Это было неосмотрительно, я...

— Что, черт возьми, значит, не надо было его убивать? - Мои кулаки были сжаты так сильно, что тряслись. Наверное, я выглядел нелепо, сгорбившись на этом дурацком маленьком камне и трясясь как сумасшедший. — Я бы сказал, что должен был убить его, но я рад, что это сделала именно ты.

Она опустила глаза, уставившись в землю.

— Я просто сорвалась.

— Почему ты мне не сказала? Как только он вошел в зал, Мише, я...

— Я не знала, - слабо сказала она. — Я не знала, кто он такой. Пока не увидела его лицо. - Она вздрогнула. — Я часто думала о том, как бы мне встретиться с ним снова. Но я боялась, что не смогу вспомнить. Все было нечетко. Мне было так плохо.

Я хорошо это помнил. В тот первый год, после того как Мише пришла в себя, у нее был сильный страх, вызванный паранойей, что любой встретившийся ей мужчина мог быть тем, кто ее Обратил. Она не помнила ни лица, ни имени своего создателя, и, по жестокому стечению обстоятельств, это означало, что он был везде - в каждом прохожем на улице.

— Что ж... - Она мрачно рассмеялась. — Я узнала его. Я сразу его узнала.

Я замолчал. Мне было больно, на самом деле больно, думать о том, что Мише не удалось избежать этого. Я ненавидел Некулая, и больше всего я ненавидел ту врожденную связь, которую я имел с ним как с тем, кто Обратил меня. Он сделал себя центром всего моего мира не только потому, что мое выживание зависело только от него, но и потому, что он буквально создал меня.

Какая-то внутренняя связь - нет, оковы - существовала в этих отношениях для вампиров. Это заставляло тебя чувствовать себя маленьким, грязным и пристыженным.

Я ненавидел то, что Мише знала, что это такое.

— Думаю, и он узнал меня, - сказала она. — Ну. Не совсем. Не думаю, что он меня помнил. Но он... заметил меня. Может быть, он почувствовал на мне свой запах.

И она была в той комнате. Ее подарили ему, вероятно, Саймон или Септимус, которые заметили его интерес к ней - хотели подкупить его, чтобы он остался и стал свидетелем их великого восхождения к власти. А может быть, хотели купить себе союзника.

Я даже не хотел спрашивать. Не хотел заставлять ее заново переживать ответ. Но пришлось.

— Мише, а он...

— Нет, - быстро сказала она. — Нет. Может быть... может быть, он бы сделал это, но...

Но он закончил тем, что меч Мише вонзился ему в сердце.

Хорошо.

И все же это не казалось таким уж большим утешением. Он уже разрушил ее во многих других отношениях.

— Ты должна была сказать мне, - сказала я. — Как только ты узнала.

Она окинула меня скептическим взглядом, немного жалея.

— Он был тебе нужен, Райн.

— Это не имеет значения.

— Это имеет значение. Ты знаешь, что это важно.

— Давай представим, что я завоевал его союз. Тогда что ты собиралась делать? Какой у тебя был план? Просто остаться с ним в замке на Богиня знает сколько времени и страдать? - Мише вздохнула. Внезапно она выглядела такой усталой.

— Может быть, - сказала она. — Я не знаю. Он был бы важен, Райн. Я не ребенок. Ты пытаешься сделать что-то важное. И хотя ты не хочешь меня в этом разубеждать, я знаю, что сама подтолкнула тебя к этому. - Она коснулась места в районе своей груди, издав язвительный смешок. — И я должна мешать этому? Я? Ты пожертвовал собой ради этого. Ты отказался от Орайи, и я знаю, знаю, что это значило для тебя. Ты отдал свою жизнь. Я не собираюсь стоять на пути.

Ты отказался от Орайи.

Эти четыре слова ударили меня в грудь, как стрелы, одна за другой, я не успел перевести дыхание.

Я облажался.

Потому что Мише была права. Я пошел на жертвы во имя власти. Я думал, что мои жертвы были моими собственными, но это было не так. Орайя страдала от бремени их тяжести. Мише понесла бремя их тяжести.

И теперь она думала, искренне верила, что она менее важна, чем это дело.

— Это неважно, - мягко сказал я. — Альянсы. Война. Политика. Это не имеет значения. Ясно?

— Это не...

— Дай мне сказать, - огрызнулся я. — Не смей ни на секунду жалеть об этом, Мише. Дом Тени хочет прийти за нами? Пусть приходят. Оно того стоило.

Я говорил серьезно, хотя мне также не хотелось думать о последствиях. По крайней мере, у нас было немного времени, прежде чем нам придется с этим столкнуться. Насколько было известно Дому Тени, их принц умер, находясь под присмотром Саймона Вазаруса, а не меня. Мы пытались быстро вернуть себе трон. Какие бы дипломатические проблемы это ни вызвало... мы могли приберечь их для следующей войны.

Это завтрашняя головная боль. А не сегодняшняя.

И даже завтра я не смогу заставить себя пожалеть.

— К тому же, - сказал я, — может быть, к тому времени мы все умрем, и это не будет иметь значения.

Улыбка дернулась в уголках ее рта.

— Ты видел, как выглядит наша армия? Похоже на "вполне очевидно", а не на "может быть".

Я насмешливо хмыкнул.

— И это говорит оптимист.

Она рассмеялась. Слабо, но это был смех. Я принял его.

— Извини. Я устала.

Устала. Давно устала. Я сразу понял, что она имела в виду.

Она смотрела в темноту туннелей. Если прислушаться, то можно было услышать звуки лагеря, разносящиеся эхом по коридору. Постоянное напоминание, даже здесь, о том, что грядет.

Я смотрел на ее профиль, такой нехарактерно скорбный.

— Мне жаль, Мише, - тихо сказал я.

Она покачала головой, но я снова сказал:

— Мне жаль, что все это произошло.

Мне жаль, что это случилось с тобой. Мне жаль, что я не смог остановить это. Мне жаль, что тебе пришлось бороться с этим в одиночку. Мне жаль, что я не помог тебе убить этого гребаного ублюдка. Мне жаль, что ты чувствовала, что не можешь сказать мне об этом.

Мне жаль, что я заставил тебя почувствовать, что это не имело бы значения, даже если бы ты это сделала.

Ее лицо смягчилось.

— Все в порядке.

— Нет. Не в порядке. Но будет. - Я сделал паузу, затем добавил: — Может быть. Если нам повезет.

Она тихонько засмеялась, а затем прижалась головой к моему плечу.

— Повезло же нам, - пробормотала она.

Я не был в этом уверен, но чертовски надеялся на это.

У меня было миллион дел, которые нужно было сделать. Но я не был готов уходить. Мы просидели так в молчании еще несколько минут.

Глава

54

Орайя

Дни и ночи смешались в беспорядочной череде приготовлений. Мы работали, спали, ели и работали. В пещерах становилось все теснее, пока Вейл и Джесмин собирали воинов, имевшихся у них на севере. В результате сражения между хиаджами и ришанами погибло всего четыре воина, что было похоже на чудо. Я была поражена, что количество трупов оказалось таким низким, хотя, судя по всему, у солдат было несколько выколотых глаз и оторванных ушей. Но по сравнению с той кровавой бойней, которую мы ожидали, это было практически безобидное сражение.

Мы быстро двинулись в путь. Мы с Райном быстро преодолели путь на север, но с таким количеством воинов нам потребовалось бы немного больше времени. Джесмин и Вейл также организовали место встречи за пределами Сивринажа, чтобы войска, вызванные из дальних районов Дома Ночи, могли двигаться прямо к городу. У Вейла были ришанские друзья, у которых тоже имелись значительные флоты со своих земель на западных берегах Дома Ночи, которые должны были обогнуть море Слоновой кости, чтобы обойти нас с фланга со стороны океана.

Будет ли этого достаточно?

Этот вопрос не давал покоя всем нам, когда мы собирали свои войска и отправлялись в путь через пустыни. Мы двигались удивительно быстро для такой большой группы. Крылья помогали, но еще больше помогало ощущение срочности, витавшее в воздухе.

Хиаджи были готовы наконец вернуть себе трон, даже если бы им пришлось делать это вместе с ришанами. А ришанцы так же стремились выгнать Кроворожденных из этого королевства.

Они действительно были заинтересованы в этом.

Я не успела опомниться, как мы уже пролетели половину пути через пустыню. Уже почти рассвело. Скоро нам придется остановиться. Джесмин сказала об этом остальным, когда мы летели во главе отряда, а Вейл заметил:

— Они не готовы.

Я оглянулась на воинов, летевших за мной быстрым, аккуратным строем - ришанцы с одной стороны, хиаджцы с другой.

Несмотря на многочасовой путь, несмотря на то, что небо окрасилось в тускло-розовый цвет близкого рассвета, Вейл был прав. Они не были готовы остановиться. Один взгляд на них, и я увидела это в их лицах: целеустремленность.

Меня это очень удивило.

Я никогда не ожидала от них большего, чем просто покорной преданности. Не думала, что они смогут дать мне, получеловеку, больше, чем это, тем более, когда просят идти рядом с врагом, с которым они сражались тысячи лет.

И все же...

Я перевела взгляд на Райна и увидела на его лице то же изумление, то же неверие.

— Облачно, - сказал он. — Мы можем продолжать путь еще немного. Если они не хотят останавливаться, то кто я такой, чтобы жаловаться?

После этого он подлетел ко мне чуть ближе - достаточно близко, чтобы кончик его крыла коснулся моего, и перья защекотали. Словно безмолвно говоря: "Ну, посмотри-ка на это?"

В то утро мы выкроили, может быть, лишние полчаса на дорогу. Ничего существенного. И все же, когда мы наконец расположились в своих убежищах, я не могла не удивиться тому, как далеко мы продвинулись.

Я все еще не была уверена, что этого будет достаточно.

Но, Богиня, это было что-то, не так ли?

Я НИКОГДА РАНЬШЕ не смотрела на силуэт Сивринажа с такого расстояния. За многие годы я запомнила этот горизонт из окна своей спальни - каждый шпиль или купол, каждый путь солнца по небу над ним. Я впечатала эти очертания в свою душу. Я могла бы нарисовать его по памяти.

Но перспектива меняла ситуацию.

Отсюда, из пустыни, гладкие серебристые волны дюн катились не вдаль, а на передний план. Суровые кварталы трущоб обрамляли город квадратами вымытого, пыльного серого цвета. На востоке возвышался Лунный дворец, обманчиво спокойный для места, где не так давно пролилось столько крови. А впереди маячил замок - мой дом, моя тюрьма, моя цель - и расстояние уменьшало его до минимума.

Замок не был самым высоким зданием в Сивринаже. Но он всегда казался мне таковым. Больше, чем может быть в жизни.

Отсюда он был просто другим зданием.

Сегодня вечером мы пройдем маршем по этому городу.

Мы были готовы. Здесь нас встретили войска Вейла и Джесмин. С тех пор как мы покинули скалы, наша армия увеличилась в три раза. Этот участок пустыни превратился в море палаток и самодельных укрытий, в которых можно было спрятаться от сильного солнца.

Мы были готовы, сказала я себе.

Мы должны были быть готовы.

— Тебе надо отдохнуть, - раздался позади меня знакомый голос. — Говорят, что нас ждет важная ночь.

Оглянувшись через плечо, я увидела Райна, который выглядывал через заслонку палатки.

Я приложила палец к губам.

— Ты разбудишь Мише.

Ни у кого нет своей палатки. Мы предпочитали тратить силы на переноску оружия, а не припасов. Это означало, что воины - и мы в том числе - были сгруппированы по трое или четверо в палатку на те часы, когда мы были вынуждены отдыхать. Мы с Райном провели это время, прижавшись к Мише и Кетуре, пытаясь заснуть и одновременно уворачиваясь от беспорядочных движений Мише.

Райн выскользнул из палатки, закрыв за собой заслонку. Когда я вскинула брови, он поднял руки.

— Расслабься. Я в тени.

Так оно и было. Отчасти. Палатка загораживала самый сильный свет, а день сегодня был туманный. Тени были длинными, приближался закат.

Все равно это казалось ненужным риском. Но, с другой стороны, я также знала, что нет смысла пытаться сказать Райну, чтобы он избегал солнца.

Я отодвинулась назад и села рядом с ним. Он прищурился, глядя на горизонт, любуясь тем же видом на Сивринаж, которым я только что любовалась.

— Отсюда он выглядит маленьким, - пробормотал он.

Я кивнула.

— Первый раз я увидел Сивринаж, - сказал он, — когда вытащил себя из океана. Мне показалось, что я попал в другой мир. Даже самые большие города, в которых я бывал, не были похожи на этот. Я подумал: "Слава богам, черт возьми. Я спасен".

Я так отчетливо помню, как надломился голос Райна, когда он рассказывал мне эту историю в первый раз.

Он спросил меня, хочу ли я жить, сказал он мне. Что это был за вопрос? Конечно, я хотел жить.

— Ты жалеешь, что не отказался? - прошептала я.

Ему даже не нужно было уточнять, о чем я говорю.

Он долго не отвечал.

— Я проклинал себя за этот ответ, - сказал он наконец, — долго, очень долго. Смерть была бы лучше, чем эти последующие семьдесят лет. Но... может быть, было что-то в том времени, которые наступили после этого. - Его глаза переместились на меня, слегка сузившись в почти улыбке. — Может быть, даже годы, которые наступят после этого.

Уголок моего рта дернулся. Его морщинка меж бровей разгладилась.

— К чему такое лицо?

— Ничего. Просто... это очень оптимистично с твоей стороны.

Он развел руками.

— Что ж, черт, если мы не можем быть хоть немного оптимистами, то зачем мы вообще все это делаем?

Я должна была признать, что это было справедливое замечание.

— Значит, ты думаешь, что мы можем это сделать, - сказала я, мой взгляд снова скользнул к городу. — Завтра.

Оптимизм - это не совсем то, что я поняла из его долгого молчания.

— Так будет лучше для всех нас, - сказал он.

— Там так тихо, - сказала я. — Это...

— Нервирует.

Да. Неестественно тихо, даже для дневного времени. Я бы ожидала, что в Сивринаже будет заметна большая активность. Может быть, больше баррикад или больше войск, размещенных за границами города. Но даже когда мы прибыли сюда на рассвете, все было тихо.

— Они готовятся к встрече с нами, - сказала Джесмин. — У них недостаточно воинов. Они должны использовать все, что могут, для обеспечения безопасности внутренних районов города, а не бежать и встречать нас здесь, оставляя свои другие стороны незащищенными.

С точки зрения логики, это имело смысл. Вейл тоже был с этим согласен. Но все же... что-то в этом было такое, что заставляло волосы вставать дыбом на моей шее.

— Тебе лучше не быть мягкой, принцесса, - сказал Райн, толкая меня в плечо. — Ты что, боишься? Ты? Королева клана Хиадж со стальными нервами?

Я бросила на него испепеляющий взгляд, и он усмехнулся.

— Так-то лучше.

— Я не боюсь. Я просто...

Я оглянулась на город. Потом на него. Потом на город.

Хорошо. Может быть, я боялась.

Я решила:

— Я чувствую себя так же, как перед последним испытанием.

Не боюсь, точно. Не боялась, по крайней мере, за себя. Я не боялась меча, вонзенного в мое собственное нутро. Но я боялась, что мое королевство падет. Я боялась всего, что могла потерять.

Я оглянулась на Райна - лицо его было серьезным, он смотрел на горизонт, розовый свет заката очерчивал его профиль, и вдруг страх пронзил меня еще глубже.

Его взгляд переместился на меня, и я увидела, что страх отразился в них, как в зеркале. Это всколыхнуло сложный узел эмоций в моем животе, слова, которые я не знала, как распутать.

Он отвел прядь волос за ухо.

— Я всегда восхищался тобой, - сказал он. — То, что ты сражалась, даже когда боялась. Не смей останавливаться и сейчас. Что бы ни случилось.

Я криво улыбнулась.

— Ты и тогда так говорил.

Не смей прекращать сражаться, принцесса. Это разобьет мое проклятое сердце.

— Я помню. И, когда ты перестала сражаться это действительно разбило мне сердце.

Я не знала, что на это ответить. Я решила сказать:

— Что ж. По крайней мере, теперь мы сражаемся.

Прозвучал слабый смех.

— Это точно, черт возьми.

— Этого будет достаточно. - Я надеялась, что это не прозвучало так, будто я успокаиваю себя, хотя так оно и было. — Демонстрация силы. Это все, на что они реагируют.

Сама того не желая, я коснулась своего знака.

Они никогда не будут уважать тебя, если не будут бояться, маленькая змейка, - прошептал мне на ухо Винсент. Покажи им, чего стоит бояться.

Давно я не слышала его голоса, даже в своей голове. Его звук вывел меня из равновесия.

Райн, словно увидев это - потому что, конечно, он это видел - задержал свою руку на моей пояснице, успокаивая.

— У них не будет ни единого шанса, - сказал он.

Но мне показалось, что в его голосе прозвучала неуверенность?

Я слегка повернулась, намереваясь встретиться с ним взглядом, но движение лишь прижало меня к его руке. В итоге я прислонилась к его плечу, положив на него голову.

Это было... приятно, впитать эти последние несколько минут личного общения. Это было не так, как заниматься с ним сексом. Даже не так, как спать рядом с ним. Это было что-то более интимное.

Его рука обхватила меня. Его лицо наклонилось, и когда он заговорил, я почувствовала его дыхание на своем лбу.

— Просто хочу, чтобы ты знала, Орайя, - прошептал он, — что ты была самой лучшей частью всего этого. Лучшей частью всего.

Моя грудь резко сжалась, так неожиданно и резко, что это было похоже на последствие удара. Искренность его слов словно пронзила меня.

Но еще хуже было то, что это прозвучало как прощание.

— И ты обвиняешь меня в том, что я становлюсь мягкой, когда ты сам изрекаешь эту душещипательную чушь? - сказала я, голос был жестче, чем я предполагала.

Он рассмеялся, а я нахмурилась. Но я все еще не двигалась, удобнее прижимаясь к его телу. А когда его рука опустилась к моей, я переплела свои пальцы с его, как будто это было самое естественное движение в мире.

Я не была уверена, как долго мы так продержимся. Просто смотрела, как идут минуты, пока все не закончилось.

Глава

55

Орайя

Как только зашло солнце, Джесмин разбудила воинов. Кровожадный азарт прошедшей ночи исчез. Теперь солдаты были работоспособны, сосредоточены, как хорошо смазанные шестеренки, работающие только ради одной цели. Воины молча надевали оружие и доспехи, все были готовы и ждали. У нас было мало времени для нанесения удара. Каждая секунда была на счету.

Призыватели готовили свои символы всю дорогу, призывая Ночнорожденных демонов, как только солнце скрылось за горизонтом. Теперь я поняла, как Джесмин использовала столько демонов при нападении на оружейную, которое, казалось, произошло целую вечность назад - она мудро набрала в свою армию много призывателей. Это разумно, потому что демоны были гораздо более расходным материалом, чем воины, особенно в армии с таким неполным составом. Теперь я была благодарна за этих зверей, какими бы отвратительными они ни были. Нам нужны были тела, и, хотя демоны не были так умны, как вампиры, они были такими же злобными.

Мы не стали собирать палатки и бросили их в песках, оставив после себя жуткое море обломков - как будто тысячи воинов просто исчезли в пустыне.

Мы знали, что в любом случае, будет ли это победа или поражение, мы не вернемся.

Наше наступление будет осуществлено с четырех сторон. Флоты союзников Вейла обогнут Сивринаж с моря, разделив внимание сил Саймона и Септимуса. Райн возглавит воздушную атаку вместе с Вейлом, доставив сотни ришанских и хиаджских воинов прямо во внутренний город. Демоны и меньший отряд воинов подойдут по земле, разрушат баррикады и проломят путь к замку под предводительством Кетуры. И наконец, мы с Джесмин поведем армию в туннели, направляясь прямо к замку - мы вдвоем лучше всех знаем тайные пути Винсента по городу.

С заходом солнца Сивринаж превратился в призрачный серебристый контур, зловеще освещенный белым пламенем Ночного огня. Обычно Сивринаж не был таким ярким, даже в праздничные ночи. Но они знали, что мы придем, и поэтому готовились к нашему приходу.

Ладно, подумала я. Пусть так.

Воины встали в строй, готовясь к наступлению. Мы с Райном заняли позицию впереди отряда, Джесмин и Вейл - рядом с нами.

— Думаю, мы готовы, Ваше Высочество, - тихо сказала Джесмин и отступила назад.

Мир, казалось, затаил дыхание, ожидая. Ждал, что я… мы - поведем воинов за собой.

Матерь, какое странное ощущение. Голова вдруг закружилась.

Я взглянула на Райна и увидела на его лице ту же мысль. Его бровь дернулась, и он язвительно улыбнулся.

— Полагаю, это и есть мы, не так ли?

— У меня есть ощущения, что нас стоит произнести вдохновляющую речь, - пробормотала я.

— Так и есть. Ты что-нибудь написала?

Я насмешливо хмыкнула.

— Жаль - сказал он. — Ты так хорошо владеешь словами.

Я нахмурилась, и он тихо рассмеялся.

— Сохрани это выражение лица. Сейчас, во всяком случае, так будет лучше.

Мой взгляд остановился на горизонте Сивринажа. Город, который всю жизнь держал меня в плену, а теперь сам стал пленником. Мое королевство, готовое к освобождению.

Я извлекла меч Винсента. Как всегда, держа его, меня наполняло волной холодной силы, которая так болезненно напоминала мне о присутствии моего отца, его мощь одновременно проникающей через мои вены.

Я приняла ее.

По лезвию пробежал Ночной огонь, моя магия слилась с его.

У тебя тоже есть зубы, маленькая змейка, - прошептал он мне на ухо, и, Богиня, он звучал как никогда близко. Покажи им как ты умеешь кусать.

Там, в том городе, ждали нас те, кто считал, что мы с Райном не заслуживаем наших корон. Они захватили это королевство силой, потому что это было все, что они умели делать.

Я устала позволять таким как они указывать мне, кем я могу быть, и чем может быть Дом Ночи.

Я подняла меч, и полоса Ночного огня ослепительно засияла на фоне ночного неба.

— Давайте вернем наше гребаное королевство, - прорычала я.

Райн рассмеялся.

— Я думал, ты сказала, что у тебя нет речи.

Он расправил потрясающие крылья и поднял лицо к небу. Но прежде чем он успел взлететь, я поймала его за руку.

— Будь осторожен, - проговорила я, не успев остановить себя. — Он не заслуживает того, чтобы убить тебя.

Глаза Райна оставались прищуренными, а улыбка - спокойной. Но его рука задержалась над моей, большой палец медленно двигался взад и вперед.

— Устрой им настоящий ад, принцесса, - сказал он. — Скоро увидимся.

Скоро увидимся. Такие обычные слова, и такое огромное обещание в них заложено.

Мы отпустили друг друга, и внезапный порыв ветра отбросил мои волосы назад, когда он поднялся в воздух.

Мой взгляд снова остановился на городе впереди. Наша цель.

Позади меня медленно, как далекий гром, нарастал глухой рев: сотни крылатых воинов устремились за Райном в ночь. Я чувствовала на себе ожидающий взгляд Джесмин.

Я подняла Пожирателя сердец и бросилась в атаку.

Глава

56

Райн

Порывы ветра проносились вокруг меня, откидывая мои волосы назад. Вейл рядом со мной не отставал, а наши воины позади нас, расправив крылья, рассекали воздух. Мы летели быстро, направляясь прямо к замку, делая ставку на то, как далеко мы успеем пройти, прежде чем Саймон пошлет за нами своих воинов.

С высоты мы видели вдали флот, пурпурные паруса, окрашенные в голубой цвет лунным светом, окружали побережье Сивринажа. В темноте мелькали далекие искры - взрывчатка и магия, брошенная в замок. Ничего из того, что могло бы разрушить город, но этого было достаточно, чтобы отвлечь внимание Саймона и Септимуса и разделить их ценные ресурсы.

Далеко под нами Кетура и ее воины направились к одной волне разрушения. Взрывы Ночного огня освещали ночь ослепительными вспышками, заливавшими Сивринаж белым светом, а демоны прорывали каменные и деревянные баррикады, освобождая пути во внутренний город. Это было в каком-то смысле до ненормальности красиво - как рука, разгребающая песок.

Однако это был лишь вопрос времени, когда силы Кроворожденных заполонят улицы, чтобы встретить ее. С учетом того, что небо заняли ришанцы, ей придется принять на себя основную тяжесть войск Септимуса. Она была готова к этому. Грохот безудержного хаоса внизу сменился какофонией битвы, далекие крики и лязг стали смешались со взрывами и рычанием демонов.

Они были в равных условиях.

Но не в меньшинстве. Пока нет.

Я молился Матери, чтобы так и оставалось.

Вейл приблизился ко мне.

— Ваше Высочество, - сказал он низким и серьезным голосом, и мне даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что именно он увидел, по одному только его тону.

Мы мчались к замку, захватывая как можно больше неба, прежде чем ришанцы Саймона выйдут нам навстречу. Мы далеко продвинулась, теперь мы летели над высокими шпилями внутреннего города - гораздо дальше, чем я ожидал.

Но самое легкое было позади.

Волна ришанских солдат поднялась с территории замка, как густой шлейф дыма – перекатывающееся в месиво из крыльев и стали, затмевающее звезды.

При виде этой волны воинов у меня екнуло сердце. Вейл мог только догадываться о том, сколько ришанских воинов удалось собрать Саймону. Мы надеялись, что он больше полагается на браваду и иллюзии, чем на цифры.

Это зрелище разрушило их надежды. Это была настоящая армия.

Тем не менее, атака по воздуху означала, что нам придется иметь дело только с ограниченными силами ришанцев Саймона. Мы приготовились к этому.

Я проанализировал ряды, ища того, кто мне действительно был нужен - единственного, кого я должен был убить, чтобы покончить с этим раз и навсегда, - но я не увидел Саймона нигде в этом море лиц.

Это меня удивило. Я был уверен, что он будет в первых рядах, готовый продемонстрировать свое превосходство. Черт, я думал, что он захочет убедиться, что именно он убьет меня.

Мой взгляд устремился за пределы наступающих воинов, к серебряным шпилям замка Ночнорожденных, возвышающимся над кровопролитием.

А может быть, он затаился в своей башне, ожидая, когда я приду к нему.

Я тоже могу это сделать.

Солдаты Саймона набрали скорость, проносясь по воздуху, как стрелы. Но и мы не сбавляли скорости, готовясь встретить их в лоб.

Если они хотели сражения, они его получат.

— Приготовиться! - прокричал команду Вейл, расправив серебряные крылья под лунным светом, и обнажив свое оружие.

Стальное полотно взметнулось вверх, когда наши противники бросились на нас, ни один из них не замедлился и не замешкался.

Я был готов.

Я поднял меч, и мы нырнули в стену смерти.

Глава

57

Орайя

Я не знала, что туннели простираются так далеко за пределы территории замка. Я знала, что Винсент не доверял мне всего, но иногда масштабы того, что он утаил, все еще сбивали меня с толку. Он всегда говорил мне, что туннели проходят только по территории замка. Но Джесмин провела нас через маленькую лачугу на окраине города и через дверь-ловушку в ее грязной, полностью обставленной спальне, которая вела вниз, в туннели.

Сейчас у меня даже не было времени на то, чтобы беспокоиться об этом. Конечно, Винсент не стал бы рассказывать мне о туннелях за территорией. Он хотел, чтобы я оставалась на месте, в безопасности, в стенах своего замка.

Чему же я должна удивляться?

Мы двигались быстро, хотя узкие туннели были непрактичны для такого количества воинов. Мы приготовились к возможному стокновению - мы не могли знать, сколько тоннелей открыл Септимус, но мы не встретили ни души. Удача. Любая битва в этих узких проходах была бы катастрофой.

Залы были слишком темны для моих человеческих глаз, но Ночной огонь на моем клинке освещал путь. Я не собиралась бежать, но чем ближе мы были к сердцу Сивринажа, тем быстрее становились мои шаги.

Как только мы вошли во внутренние районы города, мы стали слышать столкновения наверху.

Звуки были приглушенными и негромкими: далекий грохот трескающегося дерева и крошащегося камня, единичные взрывы взрывчатки. Войска Кетуры, двигаясь по улицам над нами, разрушали барьеры между нами и замком с помощью демонов и взрывчатки с Ночным огнем.

От этого звука у меня по рукам побежали мурашки - от предвкушения, а не от страха. Это было то, что мы должны были услышать. Это, по крайней мере, был звук прогресса.

Вскоре эхо стало громче, туннели стали шире и были лучше освещены. Мы достигли внутренней части города, неуклонно продвигаясь к конечной цели.

В этот момент ситуация начала меняться.

Шумы сверху стали достаточно громкими, чтобы сотрясать стены, а самые сильные из них приводили к водопадам пыли и грязи, падающим с потолка, и пламя Ночного огня дрожало от ударов. В животе завязался узел тревоги, но я сказала себе, что мы ожидали, что по мере продвижения все будет становиться сложнее - мы были готовы к этому.

Но когда от особенно громкого ШУМА сама земля покачнулась, и мы с Джесмин стукнулись о стены, мы обменялись настороженными взглядами.

Джесмин шла быстрее, выкрикивая срочные команды тем, кто шел за нами, но мои шаги замедлялись.

Дело было не в звуке. Это было что-то более сильное, что-то в самом воздухе, чему я не могла дать названия. Оно затаилось под моей кожей, более настойчивое, чем тревога битвы. Сила, пульсирующая против моей магии. Ядовитый дым, прилипший к моим легким.

Она была бесшумна, невидима и была повсюду.

Пятьдесят лет назад на одном из островов Ночнорожденных произошло извержение вулкана, уничтожившее все живое на нем - все живое, кроме птиц, которые исчезли за шесть часов до этого, улетев одной стаей, затмевающей небо.

Так ли, - подумала я, - чувствовали себя птицы в тот день?

Я удвоила темп, догнала Джесмин, а затем обогнала ее. Она бросила на меня взгляд, который заставил меня задуматься, не почувствовала ли она то же, что и я. Я никогда не видела в ней ничего похожего на страх. И все же это был не страх - не совсем, но это было достаточно похожее чувство, которое означало почти такую же нервозность.

— Ты..., - начала она, но я прервала ее.

— Мы должны подняться туда. - Слова слетели с моих губ прежде, чем я поняла, насколько они верны. — Мы должны подняться туда, сейчас же.

Глава

58

Райн

Я потерял счет тому, сколько воинов я убил. Я словно снова и снова оказывался в Кеджари, ввергнутый в бессмысленное, беспорядочное, беспрерывное насилие.

В конце концов, может быть, я был ничуть не лучше Некулая, или Винсента, или Саймона. Может быть, я был просто еще одним проклятым королем.

Потому что мне это чертовски нравилось.

Я почти не чувствовал ни крика своих мышц, ни укусов своих ран. Что-то более первобытное взяло надо мной верх. Рациональные мысли исчезли. Моя магия бурлила в жилах, благодарная за возможность наконец-то выйти на свободу, полностью освободиться, и вот что она хотела сделать. Убить. Отвоевать. Овладеть.

Я больше не полагался на зрение, и это был подарок, потому что я не мог ничего увидеть, даже если бы попытался. Сквозь мазки черной крови в глазах в поле моего зрения попадали лишь разрозненные вспышки крыльев, оружия и стали, утопающей в телах. Ослепительный черно-белый свет моего Астериса следовал за каждым моим ударом. Поверженные враги, словно тряпичные куклы, падали на крыши зданий.

Время, физическое состояние, пространство перестали существовать. Я не думал ни о чем, кроме следующего удара, следующего убийства, следующего дюйма земли, который я мог бы отвоевать для этого замка - моего замка.

Пока он не появился.

Изменение было мгновенным, настолько сильным, что даже смогло вывести меня из состояния жажды крови, настолько сильным, что мои мышцы замерли в самый неподходящий момент, прервав мою контратаку против атакующего меня ришанского солдата и заработав порез на плече.

Я схватил солдата, перекусил его и позволил ему упасть на землю, но я уже не смотрел на него. Вместо этого мой взгляд устремился вверх.

Вверх, к замку.

Саймон был там, стоял на том самом балконе, где он пытался убить меня. Даже сквозь кровавую бойню, сквозь бесконечные тела я знал, что он там. Я знал это, потому что чувствовал его, как чувствуют рябь в пруду, когда под водой кружит что-то ужасное.

И это было что-то ужасное.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, но эта уверенность сразу же впечаталась в мои кости. Я пробудил в себе нечто первобытное, и теперь этот зверь распознавал угрозу - угрозу, которой не было места ни здесь, ни где-либо еще.

Что это было?

Я был слишком далеко, чтобы бояться. Я слишком долго боялся Саймона и таких, как он, даже если отказывался признаться в этом себе или кому-либо еще.

Я пробился сквозь воинов еще до того, как Вейл успел позвать меня. Я пробивался сквозь тела, крылья, оружие - через все, что стояло между мной и ним.

Я собирался убить его.

Он стоял на балконе и ждал меня: янтарные крылья расправлены, меч наготове, волосы откинуты назад так, что подчеркивают жесткие, жестокие линии его лица.

Я не замедлился, когда летел за ним. Наоборот, я махал крыльями, набирая скорость, так быстро, что не видел ничего, кроме его медленной, хищной улыбки за несколько секунд до нашего столкновения.

Мы столкнулись в оглушительном грохоте стали и вспышке магии, мой Астерис окутал нас мантией черного света. Наши тела ударились друг о друга. Его меч встретился с моим, металл с визгом ударился о металл.

Он тут же парировал. Он был сильным воином, даже после стольких лет. Несмотря на свой возраст, он встретил меня удар за ударом, шаг за шагом. Даже моя магия, казалось, не могла остановить его, хотя, подстегиваемая ненавистью, она лилась из каждого взмаха моего клинка, подчеркивая каждое столкновение.

Я был ранен. Я устал. Моему телу было все равно.

Я собирался убить его.

Сквозь красный цвет моей ярости и черный цвет моего Астериса лицо Саймона так удивительно напоминало лицо его двоюродного брата. Это был мой бывший господин, который усмехался в секунды между ударами и блоками, дразнил меня, побуждая к действию.

Сколько раз тогда я представлял себе, каково это - убить Некулая?

Бесчисленное количество. Семьдесят лет. Двадцать пять тысяч дней, чтобы лежать в постели, закрыв глаза, и думать о том, как бы он звучал, когда кровь наполняет его легкие, думать о том, как бы выглядело сдирание с него кожи дюйм за дюймом, думать о том, не описается ли он в свои последние минуты.

Я столько раз думал об этом.

В конце концов, не я получил это удовлетворение. Оно досталось другому жестокому королю. Я говорил себе, что меня это устраивает. Пусть они рвут друг друга на части.

Я обманывал себя.

Я хотел быть тем, кто это сделает.

И теперь это казалось почти так же хорошо.

Когда я в первый раз ударил по его телу, пустив по его руке красно-черную кровь, я, черт возьми, рассмеялся - громко и безумно.

Эта капля крови что-то пробудила во мне. Мой следующий удар был сильнее, быстрее, лезвие искало его плоть, как голодное животное. Когда он успел нанести ответный удар, я его почти не почувствовал, использовав силу его удара против него самого.

Я был настолько поглощен своим безумием, что слишком долго не замечал, что именно меня в нем не устраивает. Я заметил, что Саймон ничуть не обеспокоился, хотя я его ранил. Даже когда я ударил его еще раз, и он отшатнулся назад.

Я прижал его к стене, с моего меча стекала ночь, в ноздрях стоял густой запах его крови.

Вот и все.

Я хотел смотреть в его глаза, когда он умрет. Хотел получить это удовлетворение.

Я хотел увидеть страх на его лице, когда он поймет, что раб, над которым он издевался двести лет назад, будет тем, кто убьет его.

Но когда я встретился с глазами Саймона, я не увидел страха. Я вообще мало что увидел. Они были пустыми, налитыми кровью, остекленевшими, как будто он смотрел не на меня, а сквозь меня, на что-то за миллионы миль за горизонтом.

Противный гул зазвучал в воздухе, взывая к моей магии, проникая глубоко в вены.

Я колебался. И наконец услышал голос в голове - тот, что твердил: "Это неправильно".

Мой взгляд на мгновение метнулся вверх, уловив движение в стеклянном окне над мускулистым бронированным плечом Саймона.

Септимус стоял посреди пустого бального зала, наслаждаясь видом через окна от пола до потолка, совершенно спокойный. Он улыбался мне, между зубами у него поднимался ленивый шлейф дыма от сигариллы.

Это неправильно.

Саймон не двигался, хотя я держал его на прицеле. Пульсация в воздухе становилась все сильнее, все громче. Неестественная рябь, взывающая к моей магии, казалось, стягивалась, словно легкие раздувались на вдохе, притягивая меня ближе.

На самом деле я впервые с тех пор, как увидел Саймона, вгляделся в его внешность, и у меня что-то прояснилось в голове.

На нем были старые, классические ришанские боевые кожаные одежды. Тонкая выделка. Но, как ни странно, верхняя пуговица была расстегнута до груди, обнажая длинный треугольник кожи.

Кожу, испещренную черными пульсирующими венами.

И все эти вены вели к куску серебра и слоновой кости, вмурованному прямо в плоть его груди.

Это было так гротескно, так пугающе неправильно, что поначалу я не мог понять, на что смотрю.

А потом я узнал его:

Серебро было кулоном Винсента, разбитым, расплавленным и искаженным, измазанным кровью Саймона.

А слоновая кость была...

Зубы.

Зубы, приваренные к металлу.

В голове пронеслось воспоминание о словах Септимуса:

— Я нашел несколько, в Доме Крови. Зубы.

— И что, черт возьми, можно делать с зубами Бога Смерти? - спросила Орайя.

И в момент внезапной ясности я понял: Вот на что способны зубы Бога.

Они создали гребаное чудовище.

Эта мысль промелькнула в моей голове лишь на мгновение, когда лицо Саймона, наконец, расплылось в леденящей кровь улыбке, и он выпустил всплеск магии, перевернувший весь этот проклятый Богиней мир.

Глава

59

Орайя

Я бежала.

Бежала по этим туннелям, я обогнала Джесмин, хотя я даже не знала точно, куда я иду - знала только то, что я поднималась и двигалась к выходу, так быстро, как только могла, черт возьми.

Мы, к счастью, были уже близко к выходу. Я практически плакала от радости, когда увидела перед собой лестницу. Я нырнула в нее, распахнув дверь с другой стороны, и только через несколько секунд поняла, что нахожусь у подножия замка. Матерь, здесь царил хаос, меня швырнуло в море крови, стали и смерти, Кроворожденные, Ришанцы, Хиаджцы и демоны рвали друг друга на части.

Я почти не обратила на это внимания.

Вместо этого я смотрела вверх, на вершину замка, на балкон, где совсем недавно я спасла жизнь Райну. С этого ракурса ничего не было видно, но я чувствовала его, чувствовала эпицентр этого неприятного ощущения.

Мои крылья раскрылись, и я оказалась в воздухе прежде, чем успела усомниться в себе.

Никогда раньше я не летала так быстро. Быстрее, чем я даже предполагала, на что способна.

Я поднялась на балкон, но тут же была отброшена назад...

Что это было?

Это было похоже на Астерис, может быть, но сильнее - красный, а не черный. Казалось, что он разрывает сам воздух и перестраивает его. Это длилось всего мгновение - по крайней мере, мне так показалось, но, когда я вновь обрела сознание, мои крылья не работали, и я начала падать.

Глотнув воздуха, я выпрямилась, и как раз вовремя взмахнула крыльями, чтобы не врезаться в опору.

Я взлетела обратно на балкон.

Райн. Райн, сражающийся с… о, Матерь, это был Саймон? Он выглядел совсем по-другому - не только из-за доспехов, резко отличавшихся от тех, что я видела на нем раньше, и даже не из-за вихрей красной магии, окружавших его. Он чувствовал себя по-другому, словно его перекинули через какую-то грань, которую не должен переступать ни один смертный. Как будто часть его самого перестала существовать.

Каждый кусочек моего сознания противился его присутствию.

И этот инстинкт злобно отреагировал при виде Саймона, склонившегося над Райном, с поднятым мечом, с жутким красным туманом на лезвии.

Я не помню ни приземления, ни движений, ни выпада. Помню только струю крови, брызнувшую мне в лицо, когда Пожиратель сердец нашел свою цель, пронзив спину Саймона прямо между крыльями.

Смертельный удар для любого, человека или вампира.

Но Саймон, как я сразу поняла, сейчас был не просто вампиром.

Он издал рык и попятился назад, бросив Райна и вихрем метнувшись ко мне, я выдернула меч из его плоти и попятилась назад. Когда его налитые кровью глаза посмотрели на меня, пустые и злобные, мне показалось, что я смотрю в лицо самой смерти.

А потом я увидела это:

Эта... штука впилась в кожу его груди. Металл и... кость?

Моя магия отреагировала на его близость. Внезапно присутствие Винсента показалось мне гораздо ближе - но оно было искаженным и разъяренным.

Искаженным, точно так же, как был искажен и разбит кулон. Слился с...

Зубы?

Зубы Бога, поняла я.

Чертов Септимус.

Это казалось необычным. Это казалось нелепым. Ужас от этого обрушился на меня как-то отстраненно. Я не успела осознать его.

Он поднял меч, но не успел атаковать им, как я сразу же бросилась на него.

Он ответил сразу, наши клинки встретились, каждый удар был более жестоким, чем предыдущий. Он был больше и сильнее, а я быстрее. Но он не отставал. Мое тело сгибалось под его ударами и силой, которая требовалась, чтобы отразить их. Потребовалась вся моя концентрация, но краем глаза я постоянно замечала Райна, скорчившегося на земле. Когда он медленно поднялся, я вздохнула с облегчением.

На долю секунды, прежде чем Саймон снова оказался на мне.

Мои мышцы ныли. Его магия соперничала с моей, даже когда мой Ночной огонь лился из моей кожи, окружая нас. Ожоги, казалось, не беспокоили его, даже когда пламя разъедало нежную плоть вокруг его рта и глаз. Он просто смотрел сквозь них и улыбался.

Пустая улыбка. Мертвая улыбка.

Я не могла вспомнить, когда он нанес первый удар - возможно, в бок, заставив меня пошатнуться настолько, что мне стало трудно уклониться от его следующего выпада. Когда я снова подняла голову и увидела его поднятый меч, я подумала: Вот и все. Конец.

В этот момент с левой стороны от него метнулась черно-красная полоса, выхватив меч.

Райн бросился на Саймона, и они сцепились в танце разрушения.

Я не могла ничего слышать из-за насилия, собственного дыхания и сердцебиения, пульсирующего в ушах. Но когда я успокоилась, то бросила взгляд вниз - на город Сивринаж.

Это была кровавая бойня.

Наши противники сдерживались. Теперь же все силы Кроворожденных хлынули с территории замка, просачиваясь на городские улицы, словно огненная волна. Люди Кетуры были отброшены назад, вопли умирающих демонов тонули в криках умирающих вампиров. Из туннелей вышли войска Джесмин, но их встретила грозная сила, которая ожидала их и значительно превосходила по численности.

А Саймон, и какой бы ужасной, извращенной магией он ни обладал, еще даже не успел туда спуститься.

Мы были в полной заднице.

Мы были в полной заднице.

Нам нужно было отступать. Отступать немедленно.

Райн видел, что я сделала, или, возможно, ужас на моем лице сказал ему все, что нужно было знать.

Когда я снова бросилась на Саймона, он прохрипел:

— Иди.

Это единственное слово, которое он смог выдавить из себя.

Я знала, что он имел в виду: Иди к армиям. Иди и уведи их.

Я не смела даже думать об этом.

У нас был только один шанс спасти ситуацию - убить Саймона здесь и сейчас. Я не собиралась убегать. Я не собиралась оставлять его здесь, чтобы он удерживал мой трон и эту извращенную силу, полученную им от магии моего отца.

С меня хватит. Всю мою жизнь эти личности считали, что могут отнять у меня все.

И мысль о том, чтобы уступить им еще хоть одну секунду, приводила меня в ярость.

Сердцебиение отдавалось в ушах и под кожей разливался жар.

Это мое королевство, - прошептал Винсент, слова пульсировали в моей коже, в моих венах, в моем сердце. Это мой замок. Не позволяй никому отнять его у меня.

Мой, - эхом отозвалось мое сердце.

Это было мое королевство.

Я никому не позволю отнять это. И я точно не позволю им убить Райна.

Райн вихрем развернулся на месте, когда из дверей замка выбежало еще больше ришанских солдат и бросилось за ним, отвлекая его в этот критический момент.

Но не меня. Я их почти не заметила.

Я позволила своей ярости ослепить меня, побудить меня, утопить меня, когда я бросилась на Саймона.

Мое сознание сузилось до приятного ощущения того, как мой клинок рассекает плоть Саймона, как Ночной огонь еще больше разгорается и охватывает мое тело, как моя магия расцветает в глубинах моей неконтролируемой ярости.

Саймон вздрогнул, его тело дернулось.

Кто-то засмеялся, и только через несколько секунд я поняла, что это была я. Мое лицо расплылось в улыбке, когда он выпрямился и посмотрел мне в лицо, вся эта страшная сила сосредоточилась только в одной точке.

Я не боялась.

Мы атаковали друг друга одновременно, наше оружие снова встретилось, и каждый удар был неумолим. Сначала я терялась в пьянящей дымке мести, и мне это нравилось: каждая рана - как глоток алкоголя, неестественное наслаждение.

Но Саймон не отставал.

Райн, окруженный ришанскими солдатами, не собирался приходить мне на помощь.

А Саймон все наступал и наступал, и наступал.

Первый маленький ноющий осколок страха появился, когда он ударил меня с такой силой, что мне показалось, будто что-то треснуло, когда я блокировала его удар. Боль молниеносно пронзила меня, перехватив дыхание.

Нет времени на восстановление. Не было времени на контратаку.

Потому что натиск продолжался, один сокрушительный удар превратился в два, три. Вскоре я уже не могла делать ничего, кроме как уклоняться, блокировать, отступать назад, чтобы встать на ноги.

Но я была выбита из равновесия. И у меня не было времени, чтобы восстановить его.

Осознание того, что я облажалась, было медленным и уверенным.

Он нанес рану на мое плечо, руку, бедро. Каждая из них сопровождалась захватывающей дух болью, более глубокой, чем просто порез на плоти. Его магия, этот красный, ядовитый дым, окружала нас обоих. Искаженное творение в его груди неестественно пульсировало.

Я чувствовала, как во мне бушует холодная ярость Винсента, его потребность в доминировании, которой некуда было деться. Магия Пожирателя сердец была сильна, но не настолько, как то, что сделал с собой Саймон.

Я отпрыгнула назад, уклоняясь, и оказалась прижатой к перилам балкона. Черт. Отступать некуда.

Подул горячий ветер, откидывая мои волосы назад и вырывая пряди волос Саймона, отчего он стал выглядеть еще более чудовищно, нависая надо мной с кровавой улыбкой на губах.

Позади него глаза Райна остановились на мне, когда он разрезал одного ришанского солдата, двух...

Он не был бы достаточно быстр.

Матерь, я должна была умереть.

Но, ох, какой это будет смерть.

Мне стало интересно, был ли это голос Винсента или мой.

Саймон протянул руку и коснулся моего лица, развернув его к себе, будто из любопытства.

Его улыбка погасла.

— Обычный человек, - сказал он. — Вот и все.

Смерть воина, - пообещала я себе, когда Саймон поднял свой меч, а я - свой.

Его удар был сокрушительным.

Вспышка магии ослепила меня. От оглушительного треска зазвенело в ушах. Что-то острое полетело в меня, открывая маленькие порезы на щеках, руках.

Я их почти не чувствовала, потому что боль была повсюду.

Саймон попятился назад, перевернулся на спину, но было уже поздно.

Я тоже падала. Мое тело перелетело через перила в замедленной последовательности действий. Последнее, что я увидела - Райн, и его расширенные от ужаса глаза, затем он выхватил меч из тела и побежал за мной...

Он выглядел очень, очень испуганным.

Я потянулась к нему, но я уже падала.

В невесомости миры слились воедино.

В одном мире я ничего не слышала из-за криков, взрывов и отчаянных команд.

В другом мире я не слышала ничего, кроме голоса отца из старых воспоминаний. Я не чувствовала ничего, кроме его хватки, такой крепкой, что было больно - но это была любовь Винсента, скрытая в острых гранях и всегда такая же болезненная.

Я же говорил тебе не забираться так высоко, - сказал он суровым голосом. Сколько раз я говорил тебе, что этого делать нельзя?

Я знаю, - хотела сказать я. Прости. Ты был прав.

— Орайя!

Крик Райна прорезал воздух даже сквозь звуки разрушающегося королевства. Я заставила себя открыть глаза и увидела размытые цветные пятна.

Он пикировал за мной, расправив крылья, будучи весь в крови, одна рука тянулась ко мне.

Что-то в этом изображении показалось мне знакомым, и тут меня осенило: на картине был изображен падающий ришанец с одной протянутой рукой. Я всегда думала, что он тянется к богам.

Но он тянулся ко мне.

Все стало черным.

Глава

60

Райн

Нужно отступать.

Я летел над полем битвы, морем кровавой бойни, с обмякшим телом Орайи на руках. Она была покрыта таким количеством крови, что я даже не мог определить, где она была ранена, - только то, что Саймон сделал с ней, было разрушительным.

Она не была мертва.

Она не могла быть мертва.

Я чувствовал биение ее сердца, медленное и слабое. Я отказывался принять вероятность того, что оно остановится. Этого нельзя было допустить.

Она не была мертва.

Я знал, что Саймон не отставал от меня, бросаясь в бой. И я знал, знал, что как только он приземлится, для всех нас все будет кончено.

Нужно отступать.

Я нашел Вейла в разгаре кровопролития. Он разрубал ришанского мятежника, упавшего с неба. Я не узнал собственного голоса, когда выкрикнул его имя. Он обернулся и меньше чем за секунду увидел нас с Орайей, и его брови тут же исказились в мрачном ужасе.

Затем его глаза поднялись над моим плечом и расширились.

Саймон.

Я выдавил:

— Отступайте. Сейчас же. Выводите столько воинов, сколько сможете.

И я не переставал лететь.

Мне нужно было найти безопасное есто. Где-то поблизости. Где-то в скрытом от других месте. Там, где никому не придет в голову искать ее. Там, где ей помогут сейчас, прямо сейчас, потому что я не собирался позволить ей умереть у меня на руках после всего, что мы пережили вместе.

Я не мог вернуться в лагерь - никто не мог помочь ей там, по крайней мере недостаточно быстро.

Я не мог вовремя вернуться к месту встречи.

Я не мог попасть в Сивринаж, где ее могли бы найти Саймон и Септимус.

Мои мысли не имели смысла. Я не знал, как или почему выбрал наше направление. Это не было сознательным выбором. Просто память об имени и месте, нацарапанных на письме двадцатипятилетней давности, и слепая надежда, и полное, черт возьми, отчаяние.

Какая-то далекая часть моего подсознания принимала решение без меня, а я не мог думать ни о чем, кроме Орайи в моих объятиях, ее обмякшего тела и биения ее сердца, которое становилось все медленнее и слабее.

Вартана находилась недалеко от Сивринажа, всего в нескольких городах отсюда. Это был небольшой городок, едва заметный с высоты - из тех, куда заезжают только если есть причина. Я сам удивился, когда неуклюже приземлился на пыльные улицы человеческих кварталов.

Они должны были помочь ей. Они должны были.

Я был на городской площади. После наступления ночи здесь было тихо. Я почти не обращал внимания на окружающую обстановку: кирпичные здания, грязные улицы, фонтан-колодец в центре площади. На его краю расположилась молодая пара, видимо, прервавшая свое полуночное свидание, и они смотрели на меня потрясенными глазами.

Я лишь отдаленно представлял себе, как, должно быть, выглядел, приземлившись перед ними, сжимая в руках истекающее кровью тело Орайи. С дикими глазами, огромный, весь в крови.

Мужчина слегка толкнул женщину за спину, и они вдвоем, пошатываясь, попятились назад.

Я просто задыхался:

— Помогите. Мне нужна помощь.

Имя. Черт, как же его звали?

— Аля, - пробормотал я. — Аля. Здесь есть кто-то с таким именем. Целительница. Или раньше была...

Я даже не мог связать ни одной фразы.

Что я делаю? Что это за дикое предположение? Двадцать лет - большой срок. Кто знает, может быть, они еще...

Дыхание Орайи сбилось, замедлилось, и паника захлестнула меня.

— Скажите мне, - процедил я, делая шаг ближе. Женщина чуть не бросилась в фонтан, пытаясь отстраниться от меня, а мужчина схватил ее за руку и полностью заслонил ее собой.

Они были в ужасе. И я даже не могу их за это винить. Или, по крайней мере, не винил бы, если бы мог думать, дышать, думать о чем-то, кроме...

— Я - Аля.

Голос раздался у меня за спиной. Обернувшись, я увидел женщину средних лет, стоявшую в дверях жилого дома и настороженно смотревшую на меня. У нее были черные, с проседью волосы длиной до пояса и серьезное, испещренное морщинами лицо.

Я сделал дрожащий вдох и выдохнул.

— Мне нужно... Я…

— Я знаю, кто ты. - Ее взгляд переместился на Орайю, и ее лицо смягчилось. — Я также знаю, кто она.

Мой выдох облегчения был почти всхлипом.

— Вы можете...

— Входи, - сказала она, отходя в сторону. — Быстрее. И перестань орать, пока ты не переполошил полрайона.

Антракт

Свергнуть королевство не так уж сложно.

Оно уже было готово рухнуть. И раб - идеальный кандидат для того, чтобы сломать эти последние опоры, имеющие доступ к самым сокровенным уголкам замка и при этом остаться совершенно невидимым. Раб удивляется тому, что раньше ему и в голову не приходило сделать это. Это так просто. Так заслуженно. Гораздо изящнее, чем клинок, вбитый в грудь хозяина, а ведь об этом он всегда мечтал.

Он передает информацию многообещающему хиаджскому участнику в течение всех четырех месяцев Кеджари. Он передает ему расписание караулов, схему расположения замка, слабые места в укреплениях. Он следит за тем, какие меры принимает его король для своей защиты по мере того, как проходят дни и усиливается его паранойя, и передает их хиаджскому участнику состязания Кеджари.

Он осторожен. Он никогда не показывает своего лица. Он никогда не раскрывает своего лица. Он никому не шепчет ни слова, даже королеве на их тайных дневных встречах. Клинок, который он всаживает в спину своего поработителя, он всаживает так медленно и бесшумно, что даже не чувствует его.

Проходят недели, месяцы. Хиаджский участник, как все знали, побеждает снова и снова. Король становится все более жестоким, злобным в своем страхе. Ненависть раба превращается в тихую одержимость.

И вот, наконец, наступает ночь.

Последняя ночь Кеджари. В эту ночь и будущий король, и раб нанесут свои последние, сокрушительные удары. Хиажский участник получит победу, залитую кровью, и исполнение желания Богиней. Письмо раба, полное тайн, передается в обмен на гарантированную безопасность близких ему товарищей.

Жутко тихо за мгновения до смены мира. Закат неподвижен и застыл. Раб сделал свой последний шаг. Теперь остается только ждать.

И в эти тихие минуты он наконец-то рассказывает королеве. Они провели вечерние часы вместе, она прижалась к его груди, его рука гладила ее плечо, а он бессонно смотрел в потолок, думая о том, как все скоро изменится.

Он нежно будит ее, когда солнце опускается за горизонт, и до краха королевства остается всего час.

Слова льются с его губ. Ему кажется, что он преподносит ей драгоценный дар, который очень долго берег. И вот, наконец, он переплетает ее пальцы со своими.

— Нам нужно будет уехать сегодня вечером, - говорит он ей. — Сразу после окончания Кеджари. Он будет отвлечен, если вообще будет жив к тому времени. Мы сможем выбраться из Сивринажа до того, как начнется самое страшное.

Он ожидает радости. Вместо этого она пребывает в ужасе. Она качает головой.

— Ты должен остановить это, - говорит она. — Этого не должно случиться.

Несколько долгих секунд он не знает, что ответить.

— Все уже сделано, - говорит он ей. — Все уже кончено.

Ее лицо сморщивается, как будто она знала, что он это скажет, но правда все равно причиняет не меньшую боль.

— Я не могу, - говорит она. — Я не могу пойти с тобой. Я должна остаться здесь.

Его сердце замирает.

Он проводит последние минуты их прежней жизни, умоляя ее - умоляя ее уехать с ним.

И до самого конца, до того момента, когда она вырывает свои руки из его рук, она отказывается.

У них больше нет времени. Вот-вот начнется последнее испытание. И наконец она хватает его за лицо и яростно целует.

— Ты уйдешь, - шепчет она. — Но я не могу оставить его. Не сейчас.

Веками раб будет думать об этом моменте. Почему? Почему она предпочла умереть в своей клетке, а не обрести свободу?

Все в нем восстает против мысли о том, чтобы покинуть ее. Но он слишком долго добивался этого. Сидя за спиной своего господина на трибунах Колизея в ожидании последнего испытания, он смотрит на затылок королевы и представляет, как вынесет ее на плече, когда будет уходить.

Он не наблюдает за битвой. Но по крикам зрителей, оглушительным и кровожадным, он понимает, что она закончилась. Небо меняется, над ним кружатся осколки неестественного света. В воздухе повисло затаившееся дыхание, предвкушающее скорое появление Богини.

Король поднимается, устремив глаза в небо.

Но пока все остальные смотрят в небо, королева просто смотрит через плечо на раба. Ее губы складываются в одно беззвучное слово:

— Уходи.

И он уходит.

СНАЧАЛА ОН ПУТЕШЕВСТВУЕТ ПЕШКОМ, предпочитая скрытность скорости. У него нет никаких вещей и очень мало денег. Ему некуда идти, кроме как "куда угодно, только не сюда".

Он слышит, как эхо разносится по воздуху, когда хиаджский победитель забирает свой приз. Крики и радостные возгласы пронзают ночь, словно Дом Ночи - это один умирающий зверь, издающий последний рев.

Не оглядывайся, говорит он себе. Это не имеет значения.

Но по какой-то причине он все равно оглядывается.

К этому времени он уже находится на окраине города, стоя с распростертыми крыльями, и готовый взмыть в небо, чтобы совершить свой последний побег. Он почувствовал порыв - внезапный и непреодолимый, словно призрачные руки тянут его назад.

Он поворачивается.

Колизей горит, ярко и сильно, как зараженная рана, готовая вот-вот взорваться.

Его взгляд задерживается там, но затем поднимается - поднимается к звездам, где все еще витает странный мерцающий свет богов - и он вдруг не может пошевелиться.

Ниаксия далеко, парит в небесах, словно наблюдая за забавными последствиями своего последнего подарка.

Но всегда можно почувствовать взгляд бога. А Ниаксия в эту ночь смотрит прямо на него. Он чувствует ее взгляд, ощущает его как благословение, как проклятие, как железный кол, пригвождающий его к судьбе, которой он не хочет.

И она улыбается - жестоко, красиво, разрушительно.

Он пытается сказать себе, что не чувствует, что меняется в этот момент. Он пытается сказать себе, что воображает головокружительный, выбивающий из колеи прилив сил в его венах. Он пытается сказать себе, что внезапный удар боли по позвоночнику - это плод его тревоги.

Но правда есть правда.

В этот момент раб становится королем.

Он отворачивается от богини и улетает в ночь. Позже, надежно укрывшись в маленькой деревушке, где никто и не подумает его искать, он будет потрясенно смотреть на красные чернила на своей спине. Он заплатит какому-нибудь голодному нищему без языка все деньги, которые у него есть, чтобы тот помог выжечь ему спину, выжечь так жестоко, что он едва не убьет себя, пока шрамы не станут такими ужасными, что искоренят знак.

Он не король, говорит он себе. Он не Наследник. Он просто свободный, впервые за почти столетие.

Но если он говорит себе что-то, это не значит, что это правда.

Это лишь первая ночь из тысяч, которые Обращенный король проведет, обманывая себя.

Пройдет двести лет, прежде чем он примет правду.

Глава

61

Орайя

Я открыла глаза.

Какая-то внутренняя часть меня ожидала увидеть лазурный цвет потолка моих покоев в замке. Почувствовать знакомый аромат розы и ладана.

Но нет. Потолок был старый, из расположенных в хаотичном порядке деревянных досок. В комнате пахло лавандой и горелым деревом в камине.

Такой незнакомый, и в то же время... такой узнаваемый, что я не могла понять. Как будто этот запах обращался к той части меня, которую я давно забыла.

Я повернула голову, и меня встретила волна поистине мучительной боли.

Но я была жива.

Я действительно была жива.

Когда фрагменты воспоминаний битвы вернулись ко мне - чудовищное лицо Саймона, склонившееся надо мной - это показалось мне чертовым чудом.

Мои глаза сфокусировались. Я находилась в крошечной спальне, лежала на старой, потрепанной временем кровати, покрытой явно самодельным одеялом. Передо мной была закрытая, немного кривая деревянная дверь, возле которой стоял маленький деревянный стул.

А на этом стуле - крошечном, шатком стуле, забавно развалившись на нем - сидел Райн.

Он слегка сопел, голова приподнята назад к стене, под углом, который выглядел болезненным. Руки были перекрещены на груди. На нем была обычная хлопковая одежда, которая казалась готовой разорваться по швам при первом же чихе. Темные высохшие пятна крови портили кремовую ткань, и его предплечья были обмотаны плотными бинтами.

У меня заслезились глаза. Я уставилась на него, изображение медленно расплывалось. В груди было так тесно. Я не думала, что это связано с моими травмами.

Я шмыгнула носом, а Райн спал так чутко, что этого звука было достаточно, чтобы он проснулся с забавной резвостью и чуть не свалился со стула, тут же потянувшись за мечом, которого там не было.

Я не смогла удержаться. Я засмеялась. Звук был ужасен - он был подобен хрипу задыхающегося человека.

Райн едва успел выпрямиться. Потом его взгляд упал на меня.

Он стал совершенно неподвижен.

И тут он одним движением опустился на колени возле моей кровати, обхватил руками мое лицо, словно хотел убедиться, что я настоящая.

Ты жив, - хотела сказать я, но смогла вымолвить только:

— Я тебя напугала?

Я улыбалась, немного смеялась, хотя звук был практически всхлипом. И вскоре Райн тоже засмеялся и стал целовать мое лицо - лоб, брови, нос и, наконец, рот, оставляя на губах привкус слез.

— Никогда больше так со мной не поступай, - сказал он. — Никогда, черт возьми.

Дверь открылась.

В проходе стояла женщина, держа в одной руке ступку и пестик, как будто она так быстро примчалась, что даже не успела отложить то, что делала.

— Я услышала...

Но тут ее глаза нашли мои, и слова исчезли.

Я тоже не могла говорить. И не могла отвести взгляд. Потому что, Богиня, она выглядела такой знакомой, такой знакомой, что все остальное отпало. Эти зеленые глаза так напоминали мне кого-то, кого я когда-то знала.

Она испустила долгий вздох.

— Ты проснулась, - сказала она одновременно с моими словами:

— Я тебя знаю.

Глаза сморщились в грустной улыбке.

— Я не думала, что ты меня вспомнишь.

Я не знаю, точно ли я ее помню. Это было больше похоже на... распознавание врожденной осведомленности.

— Я... ты...

Мои слова оборвались. Я не была уверена, что хотела сказать, и как назвать то, что я чувствовала.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Я Аля, - сказала она. — Я твоя тетя.

АЛЯ, резкая и трудолюбивая, настояла на том, чтобы осмотреть меня, прежде чем мы поговорим о чем-то еще. Поэтому, пока она проверяла пульс и перевязывала меня, Райн отвечал на все вопросы, которые, как он уже знал, я задам.

Он сказал мне, что мы здесь совсем недолго, всего день. Остальные отступили к месту встречи за Сивринажем, в один из городов, которые хиаджам удалось удержать под контролем, но это был лишь вопрос времени, когда Саймон отправится за ними туда. Они тоже зализывали свои раны и, получив команду, отступили бы еще дальше к скалам.

Коротко говоря, битва была чертовой катастрофой.

Да, нам удалось разрушить большую часть оборонительных сооружений вокруг Сивринажа, и, если уж на то пошло, нам удалось уничтожить большое количество войск Саймона. Но и он убил немало наших.

И то, что Септимус сделал с Саймоном... кулон, зубы...

Матерь, неужели мне это не привиделось? Это было похоже на сон. Проклятый Богиней кошмар.

Куда, черт возьми, мы попали?

— Мы должны вернуться, - сказала я.

— Нет, пока ты не сможешь передвигаться, - сказал он.

— Я чувствую...

Прекрасно.

Как ни странно, я действительно чувствовала себя прекрасно. Да, у меня кружилась голова. Была слабость. Но... я чудом исцелилась, если не считать всего остального. Аля стояла позади меня и наносила целебную мазь на рану на спине. Было больно, и я издала шипение сквозь зубы.

Но боль была преодолимой.

Боль не была смертью.

Я посмотрела на свои руки, где, как я знала, были серьезные раны. Остались только слабые красные следы, покрытые темно-красными корочками.

Райн проследил за моим взглядом, и слабая улыбка искривила его губы.

— Оказывается, твоя тетя - чертовски хороший целитель.

— Мы получили немного помощи, - добавила она. — Из его крови.

Все говорили так, как будто все это было совершенно нормально. Но нормальность этого была самой запутанной из всех.

Тетя. Богиня, помоги мне. Я даже не знала, с чего начать.

— Как ты догадался привести меня сюда? - спросила я Райна.

Его улыбка померкла, словно он снова погрузился в воспоминания.

— Честно? - сказал он. — У меня не было ни одной чертовой зацепки. Я знал имя из писем твоей матери и город. Я знал, что тот, кто их написал, был целителем. И я... я был в отчаянии. Я не знал, куда идти. Не знаю, почему я оказался здесь.

За моей спиной Аля издала негромкий смешок.

— Судьба, - сказала она. — Это за пределами понимания смертных.

Я не была уверена, шутит она или нет. У нее было какое-то плоское выражение лица, которое звучало так, будто это может быть либо глупая серьезность, либо сухой юмор. Но... так или иначе, я не могла не согласиться с ней.

Она подняла мою левую руку, проверяя повязку на плече.

— Тебе повезло, что он догадался привести тебя сюда, - сказала она. — Магия Ниаксии не смогла бы помочь тебе так же хорошо.

— Что это за магия? - спросила я.

— Акаэджи. Вампирская магия не смогла бы тебя спасти.

Ложь Винсента разрушила мою веру в судьбу. Но то, что Райн нашел эти буквы, это имя, это место - то, что в панике он решил привести меня сюда, в любое другое место...

Это было похоже на правду.

Райн выглядел немного бледным. Я подумала, не думает ли он о том же, о везении и о том, как по-разному могли сложиться наши судьбы. Не задумываясь, я коснулась его руки, скользнув по шершавой коже. Он поднял ладонь вверх, и пальцы свободно сплелись с моими.

Мой взгляд переместился на покрывало и на костлявые обветренные руки Али, находящиеся на нем. От этого зрелища на меня накатила очередная головокружительная волна чего-то знакомого.

Эти руки.

Я вспомнила, как держала эти руки, давным-давно.

Твои гораздо более морщинистые, чем мамины.

Это не очень вежливо, Орайя.

— Я жила с тобой, - пролепетала я.

Аля вздернула бровь. Это был лишь слабый намек на удивление.

— Я не думала, что ты это помнишь. Ты была очень, очень мала. - Она оглядела маленькую спальню. — Вообще-то ты родилась здесь. В этой комнате. Это... это был тяжелый день. Я не была уверена, что ты выживешь. Я делала все возможное, чтобы вылечить вас обеих, но...

Она моргнула, словно отгоняя прошлое.

— Я не чувствовала этого уже очень, очень давно. Пока он не появился вчера. Навеяло... так много воспоминаний.

Богиня, я никогда не думала, что кто-то будет смотреть на меня так, как она сейчас. С ностальгической привязанностью к общему прошлому.

У меня было так много вопросов.

— Как... почему... - И вот, наконец, — Моя мама...

Мой голос прервался. Я даже не знала, что хотела узнать в первую очередь.

Все. Все, что угодно.

Улыбка смягчила жесткие линии рта Али.

— Она была замечательной. И была несносной.

— Она тоже была последователем Акаэджи.

Я не знала, почему мне так хотелось сказать об этом - продемонстрировать, что я что-то знаю о ней.

— Да. Это была ее идея. Мы обе были юны, росли здесь, в человеческих районах Вартаны. А эта жизнь - довольна тяжелая, для людей в Обитрэйсе. Вартана не так плоха, как Сивринаж или Салины, но есть пределы того, что человек может сделать со своей жизнью в этом королевстве. Однако Алана никогда не мирилась с этим. Она была амбициозна. Опасное качество для человека в ее положении. Она была одарена способностью к магии, и вместо того, чтобы заняться искусством Ниаксии, зная, что никогда не сможет быть более чем успешна в этом, она решила пойти в другом направлении.

— Акаэджа, - сказала я, и Аля кивнула.

— Да. Это единственный другой бог, который позволил бы использовать свои силы кому-то из Обитрэйса, даже человеку. Но для Аланы дело было не только в этом. Ей нравилось, что Акаэджа - богиня потерянных вещей. Ей казалось, что мы все заблудились. Что нам нужен кто-то, кто направит нас назад. В конце концов, я тоже в это поверила и стала учиться вместе с ней.

Сама того не желая, я начала наклоняться на кровати, желая приблизиться настолько, чтобы впитать слова в кожу. С каждым словом я вписывала цвет в старый чернильный портрет моей матери.

— Значит, моя мать была... целительницей? - спросила я.

— Нет, я всегда была лучшей целительницей. У нее не хватало на это терпения. Кроме того, я думаю, что она была слишком мала для такого. Ей хотелось чего-то большего. Чего-то великого. Она экспериментировала с колдовством, с провидением. - Аля слегка рассмеялась. — Я всегда ее упрекала за то, что она выбирала самые бесполезные навыки. А она мне говорила, что когда-нибудь они пригодятся, нужно только подождать.

Затем улыбка стала холодной.

— Полагаю, это оказалось правдой. Когда пошел слух, что Винсент разыскивает провидцев.

Она произнесла имя Винсента как проклятие, как нечто грязное, что должно быть изгнано.

Мой пыл погас, как свеча, оставив после себя лишь ужас.

Так много вещей, которые мне нужно было знать.

Столько всего, чего я не хотела слышать.

— Никто не мог ее остановить, - продолжала Аля. — Она хотела чего-то большего, чем это место, эта жизнь. Поэтому она направилась в Сивринаж и предложила ему себя. Она сказала нам, что это ее шанс стать кем-то важным. Деньги. Безопасность. Не только для нее, сказала она, но и для всех нас. - Она покачала головой. — Я умоляла ее не ехать, - прошептала она. — Но ее было не переубедить.

Я сжала руки в кулаки, костяшки пальцев побелели. Мое тело напряглось, как будто я готовилась к удару. Может быть, Райн почувствовал это, потому что он положил руку мне на спину, и, Матерь, я была так благодарна за это единственное успокаивающее прикосновение.

Я проклинала Винсента в своей голове бесчисленное количество раз. Кричала в подушку от ярости и обиды за то, что он сделал со мной, за ту ложь, которую он мне говорил.

И все же он оставался моим отцом. Я любила его. Я скучала по нему. Я дорожила теми крупицами добра, которые остались в моих воспоминаниях о нем. Я не хотела приносить их в жертву тому, что собиралась рассказать мне Аля.

Но еще больше я хотела узнать правду.

— Что произошло? - прошептала я.

Аля тихонько засмеялась.

— Что случилось? Она влюбилась. Вот что случилось. Она была красивой молодой женщиной с огромными мечтами, хоть и выросшей в нищете. Он был красивым королем вампиров, который заставил ее почувствовать... - тут она замешкалась, подыскивая подходящее слово. — Он дал ей то, чего у нее никогда не было раньше. Он дал ей цель. Конечно, она влюбилась в него. Как же иначе?

Я испустила дрожащий вздох.

— Зачем она ему понадобилась? - спросила я. — Над чем они работали вместе?

— Я тогда еще не знала. До меня доходили только обрывки, иногда, когда она писала мне, обращаясь за советом. Я поняла, что она пытается восстановить что-то утраченное или, возможно, создать что-то новое. Что-то очень мощное. Но она была очень скрытной. - Аля перевела взгляд на Райна. — Но теперь, узнав о предполагаемых экспериментах Винсента... я подозреваю, что она помогала ему использовать эту кровь бога.

Я удивленно моргнула, затем взглянула на Райна, который пожал плечами.

— Мы разговорились, - сказал он. — Пока ты была без сознания.

— Я тогда не очень расспрашивала об этом, - сказала Аля. — Меня не волновали махинации короля вампиров. Меня волновала моя сестра. Она жила с ним несколько лет. И поначалу... она казалась счастливой. Это было все, что имело для меня значение. Однажды она пришла сюда вместе с ним.

Я вскинула брови.

Это было за гранью моего воображения. Винсент, здесь? В лачуге в людском квартале маленького городка, который едва ли был виден на карте?

Аля горько рассмеялась.

— Я тоже сделала такое лицо, когда он появился здесь. И это был странный визит.

— А каким он был тогда?

Я не могла не спросить. Не могла остановиться.

Она на мгновение задумалась, прежде чем ответить.

— Я давно подозревала, что между ними происходит. Но в тот вечер я убедилась в этом. Она смотрела на него, как на солнце. А он смотрел на нее, как на луну.

Мое сердце сжималось от этой мысли - от мысли, что, возможно, они действительно любили друг друга.

Почему мне было так радостно верить в это?

Но лицо Али омрачилось.

— Но он смотрел на нас как на пустое место. Он смотрел на нашу жизнь как на нечто отталкивающее. И тогда я поняла. Может быть, он в какой-то степени и любил ее. Но он никогда не мог полюбить ее такой, какая она есть на самом деле. Любить в ней все, кроме ее человечности - это не любить ее вовсе. Даже если бы он этого хотел. Даже если бы он хотел этого всем своим существом.

Мое сердце сжалось. Ее слова пробили самые слабые места в броне, которую я создавала месяцами, а то и годами.

Аля видела боль на моем лице.

— Винсент был довольно сложным мужчиной, - пробормотала она. — Он был одинок. Я думаю, что какая-то часть его души искренне хотела любить ее. Но он очень долго жил в очень жестоком мире. Чтобы выжить в этом мире, он превратил себя в нечто, неспособное на такую любовь.

— Так что же изменилось? - выдавила я. — Как она ушла?

— Она ушла, - тихо сказала Аля, — из-за тебя.

Подозрение, которое больно было слышать, подтвердилось.

— В последние пару лет мы все реже и реже получали от нее весточки. Я думала, что она просто занята своей новой, интересной жизнью. Но однажды она появилась на пороге моего дома и сказала, что беременна. Она сказала мне, что ушла от Винсента и не собирается возвращаться.

Аля выпустила дрожащий вздох.

— Я была в ужасе. Я подумала: "Ткачиха, помоги нам, она сейчас приведет к нам разъяренного короля вампиров, и он убьет нас всех". Но она сказала, что он не придет за ней, и... он не пришел.

Я нахмурила брови.

— Не пришел?

Даже в моих самых лучших воспоминаниях об отце, он никогда не умел отпускать то, что считал своим.

— Проходили месяцы. Потом годы. А он все не приходил.

Это меня озадачило.

— Почему?

— На это я не могу ответить. Как я уже сказала, возможно, он хотел ее любить. Может быть, он старался изо всех сил. Какое-то время.

Какое-то время.

Эти слова повисли в воздухе на несколько долгих секунд. Аля задержала взгляд на стене позади меня, как будто следующая часть была слишком болезненной, чтобы позволить мне увидеть ее глаза.

— Когда она встретила Алкольма, и они поженились... Вот тогда она начала бояться. За нас. За тебя. За Алкольма. У него была семья в Салинах. Она думала, что там, на территории клана Ришан, будет безопаснее. Ведь она будет подальше от глаз Винсента.

— Алкольм. - Я тоже помнила это имя, смутно помнила, как его ласково называли между комнатами в слишком маленьком доме. Я помнила большие грубые руки и объятия, пахнущие свежесрубленным деревом.

— Я думала, что он мой отец, - сказала я.

— Ты считала его своим отцом, потому что он стал твоим отцом. Он относился к тебе так же, как к Ионе и Лисане. Вы все были его детьми. - На ее губах появилась грустная улыбка. — Он был хорошим человеком.

Был.

Потому что все эти люди теперь были мертвы. Убиты, во время взрыва, который разнес наш дом на части.

— Когда я получила это письмо, - прошептала Аля, — это была самая страшная ночь в моей жизни.

Я помнила, как крылья заслоняли небо.

Я помнила, как мама пыталась оттащить меня от окон.

Я думала, что это была ночь, когда я была спасена. В тот вечер судьба, и только судьба, привела меня в объятия Винсента.

— Он пришел туда из-за меня? - спросила я.

Мне не хотелось знать ответ.

Аля долго молчала.

— Я могу только предполагать. Я думаю, он отправился в Салины, чтобы уничтожить своих врагов. Но я думаю, что он пошел в тот дом, в ту ночь, ради тебя. Может быть, он долгое время пытался отпустить ее. Но когда начались войны, и враги оказались у его горла, его истинная сущность вернулась. Он не мог заставить себя оставить спину незащищенной.

Я не могла дышать.

Ты убил их ради меня, Винсент?

Винсент, конечно, молчал. Он никогда не мог ответить на трудные вопросы.

— Почему он оставил меня в живых? - прошептала я.

Я даже не хотела произносить это вслух. Но вопрос всегда был рядом, он терзал мою душу, как обрывок нитки.

Если он пришел в ту ночь за мной, то почему не убил меня?

Это был бы логичный выбор. Я была опасностью, которую нужно было убрать. Рана, которую нужно прижечь. У него были враги. У него была власть, которую нужно было защищать - власть, которой никто так не угрожал, как я.

Отправился ли он туда в ту ночь, намереваясь опознать тело или убедиться, что оставил его, если я еще жива?

Если да... почему он передумал?

— Я не могу ответить на этот вопрос, Орайя, - тихо сказала Аля. — Боюсь, что никто и никогда не сможет.

Это правда. Но правда такая мучительная.

— Я долгое время думала, что ты умерла, - продолжала она. — Первые несколько лет он хранил о тебе молчание. Но потом, когда ты немного подросла, люди стали говорить о тебе. Человеческая дочь короля. Я знала, что это должно быть ты. С тех пор я слежу за тобой. Во время проведения Кеджари у меня были друзья в Сивринаже, которые присылали мне новости о каждом испытании. И вот последние несколько месяцев...

Она испустила длинный, медленный вздох. Ее рука опустилась на мою.

— Я никогда не думала, что увижу тебя снова, - прошептала она, эмоции в этой фразе переполняли ее, словно все вылилось разом.

Я тоже, - хотела сказать я, но не смогла заставить себя произнести и слова.

— Твоя мать любила тебя, - сказала она. — Надеюсь, ты никогда не сомневалась в этом, что бы он тебе ни говорил. И все остальные тоже. Твои братья и сестры. Твой отчим. Вы были - и есть - так сильно, так яростно любимы. Я всегда надеялась, что ты чувствовала это, где бы ты ни была, даже если мы не могли сказать тебе об этом прямо.

И это... это было то, что меня больше всего возмущало. Потому что я не знала. Я знала, что меня любит Винсент, и только Винсент. Но он стер всех остальных. Позволил мне поверить, что я одна в этом мире.

Он никогда не лишал меня ни еды, ни крова, ни безопасности. Но он лишил меня этого, и это было почти так же ужасно.

Мы долго сидели молча, а потом Аля поднялась, и мгновенная волна эмоций сменилась стоическим спокойствием. Она подошла к комоду, открыла верхний ящик и порылась в нем. Потом снова повернулась ко мне, сцепив руки.

— Она хотела бы, чтобы у тебя было это. - Она опустила в мою протянутую ладонь маленький блестящий сверток - серебряную цепочку, по всей длине которой были разбросаны маленькие черные камешки.

— Я заметила кольцо, - добавила она, кивнув на мой мизинец. — А вот ожерелье я раньше не видела. Я не знала, что это полный комплект.

Действительно, это был полный комплект - мое колье, кольцо, а теперь еще и браслет, камни оникса в котором идеально сочетаются друг с другом.

Мои глаза словно обжигало. Я сильно зажмурилась, наслаждаясь тем, как камни прижимаются к моей ладони, как будто я все еще могла почувствовать на них прикосновение моей матери, если бы очень постаралась.

— Спасибо, - прошептала я.

Аля кивнула, сцепив руки перед собой, и выглядела немного неловко. Она показалась мне человеком, которому неловко испытывать эмоции - возможно, это семейная черта, потому что я испытала странное облегчение, когда она сказала:

— Мне нужно проверить ужин, - и оставила нас одних.

Райн ничего не сказал, и я была благодарна ему за это, потому что не была готова говорить. Вместо этого он молча сел на край моей кровати, обхватил меня руками, предлагая обнять, если я этого захочу.

И Матерь, я хотела этого. Я позволила себе скользнуть в его объятия с такой нерешительностью, что месяц назад мне было бы стыдно за себя. Но, Богиня, как приятно было это прикосновение, стабильное, надежное и прочное. Я ощущала безопасность, даже когда ничто в этом мире - ни прошлое, ни будущее - не было безопасным прямо сейчас.

Я опустила голову на его плечо. Я позволила своим ресницам сомкнуться, глубоко вдыхая его запах. Пот, небо и пустыня.

Первое, может быть, чуть сильнее второго.

— Ты не мылся с тех пор, как приехал сюда, не так ли? - сказала я, прижимаясь к его коже.

Он фыркнул.

— Сиськи Иксы, принцесса. Какая же ты очаровательная.

— Я у тебя под мышкой. Я не могу этого не заметить.

— У меня были более важные заботы, чем купание. Кроме того, я слышал, что некоторые женщины находят естественный запах привлекательным. Постарайся придерживаться такого же мнения.

Я не собиралась подтверждать это, но я нашла это немного привлекательным. Или, по крайней мере, странно успокаивающим.

Он мягко спросил:

— Ты в порядке?

В порядке. Что вообще означает это слово? По любому определению, я думала, что ответ должен быть отрицательным. Я чуть не погибла. Я привела воинов, которые пошли за мной, к кровавой бойне. Я во второй раз потеряла свое королевство.

Я отстранилась, чтобы бросить на Райна тяжелый взгляд, который говорил: "Что за вопрос, черт возьми?

Он вздохнул.

— Ладно. Я это заслужил.

Я снова положила голову ему на плечо.

— Ты поговорил с остальными?

— Отправил несколько писем Вейлу. Не так уж много. Но зеркало пережило нападение, так что...

Значит, я могу поговорить с Джесмин. Спасибо Богине за это. Я была рада, что держала его при себе.

Вот только за волной облегчения последовала волна тошноты.

Что я вообще собиралась ей сказать? Им нужен был приказ. Они ждали на месте встречи, считая минуты до того момента, когда Саймон отправится за ними.

— Скольких мы потеряли? - спросила я.

Легкое колебание Райна сказало мне больше, чем его ответ.

— Они все еще ведут подсчеты, насколько я знаю.

Много.

Черт.

Он продолжил:

— Мы могли бы рассмотреть возможность капитуляции, но...

Капитуляция? Ришанскому дворянскому уроду и Кроворожденной змее? Нет. Никогда.

Я усмехнулась.

— Черт, нет. Я лучше умру, сражаясь.

Нет, мне это надоело. Я всю жизнь преклонялась перед своим мнимым статусом слабого человека. Зачем мне такая смерть?

Райн тихонько засмеялся.

— Рад, что ты тоже так считаешь.

— Нам нужно возвращаться.

Вернуться к Джесмин и Вейлу. Вернуться к армиям, полагающимся на нас, и вернуться нужно как можно быстрее.

Его большой палец прошелся по моему плечу.

— Я бы посоветовал тебе отдохнуть подольше, но я же тебя знаю.

— А ты бы сидел без дела, если бы сам застрял здесь? Это и моя битва тоже.

— Так и есть, - сказал он, и я подумала, не показалось ли мне, что в его голосе прозвучала гордость.

— Кроме того, - сказала я, — я не знаю, сколько у нас еще времени до того, как Саймон и Септимус отправятся за ними, чтобы закончить начатое. Мы должны что-то предпринять.

Упоминание имени Саймона вызывало в памяти яркие образы - его чудовищный облик, нависший над Райном, нависший надо мной, искаженная вещь из стали и зубов, вбитых в его грудь.

Матерь, его взгляд...

Я лучше других знала, что вампиры могут быть чудовищными существами. Я была свидетелем самых страшных приступов жажды крови, которые превращали их не более чем в животных. Но то, во что превратился Саймон, было далеко от обычной вампирской жестокости. Он превратил себя в то, что вообще не должно было существовать.

Точнее, я подозревала, что Септимус превратил его в такое существо.

И у меня возникло ужасное чувство, что то, чему мы с Райном были свидетелями - сила, повергающая в стыд обе наши магии Наследников - было лишь малой частью того, на что он был способен.

В наступившей тишине я поняла, что мы с Райном думаем об одном и том же.

Наконец, он сказал:

— Вот. Давай я надену это на тебя.

Он взял браслет с моей раскрытой ладони и аккуратно закрепил его на правом запястье - на той же руке, где было старое кольцо моей матери. Когда он закончил, я перевернула ладонь и посмотрела на них.

— Идеальная пара, - сказал Райн. — Ты собрала весь комплект.

Они действительно хорошо смотрелись вместе. Но, кроме того, мне было приятно ощутить еще одну связь с прошлым, которое у меня отняли.

— Спасибо...

Внезапное потрясение пронзило меня. Я задохнулась, резко поднялась на ноги и прижала руку к груди.

Моя рука... Моя грудь...

— Что? - Райн уже наполовину встал, одной рукой держа меня за руку, готовый позвать Алю. — Что случилось?

Я не знала, как ответить на этот вопрос. Я чувствовала себя... странно. Последний раз я чувствовала себя так, когда, опустив глаза, увидела на груди татуировку знака Наследника. Дыхание сбилось. Рука, горло... "Жжение" - не совсем верное слово, но они...

Я отдернула руку от горла, расправила ее, стараясь не дрожать.

Мы с Райном уставились на него.

— Вот черт, - прошептал он.

И правда, вот черт.

На тыльной стороне руки, в треугольнике, образованном между кольцом и браслетом, была нарисована карта.

Глава

62

Орайя

Все это время я отчаянно пыталась разгадать прошлое моего отца, его секреты, чтобы найти силу, которая мне нужна для восстановления моего королевства.

Как уместно, что в конце концов ответ дала мне моя мать.

Мы с Райном поспешно установили зеркало, капнули в него моей крови и к нашему крайнему облегчению связались с Джесмин. К ней присоединились Вейл, Мише и Кетура, мы позвали в комнату и Алю, показав ей карту на моей коже.

Когда первоначальное потрясение прошло, Аля, поняв, на что она смотрит, стала в равной степени гордиться и печалиться. Это было заклинание, пояснила она, вписанное в металле украшений, которое активировалось только после того, как все три украшения были надеты на их владельца вместе.

— Магия моей сестры, - мягко сказала она. — Я бы узнала ее где угодно.

Она прикоснулась к браслету ласковым прикосновением.

— Слишком умная для собственного блага, - прошептала она. — Она всегда была такой.

— Разве Винсент не узнал бы, если бы кольцо было заколдовано? - спросила я. — Он ведь тоже был сильным магом.

— В Магии Ниаксии - да. Но у него не было достаточного опыта работы с магией Акаэджи, чтобы знать, что искать.

В горле встал комок, и я провела большим пальцем по маленькому черному кольцу. Единственный знак, который он позволил мне сохранить от прежней жизни. Мало ли что он знал.

На карте на тыльной стороне моей руки был изображен Дом Ночи, или, по крайней мере, небольшая его часть - Вартана в левом нижнем углу, Сивринаж в правом верхнем, и маленькая звездочка, отмеченная в центре, прямо над моей костяшкой пальца. Никаких городов там не было. Это было прямо посреди пустыни, ничего, кроме руин.

Руины, которые при этом оказались в неудобной, опасной близости от Сивринажа.

— У тебя есть идеи, что это может быть? - спросила я Алю.

Я знала, чего надеялась достичь. Я не хотела мечтать. Это казалось слишком много, чтобы можно было чего-то желать.

Аля наклонила голову, и задумалась.

— В конце концов, она испугалась, - сказала она. — Испугалась всего, чем она помогала ему заниматься. Я помню это. Она никогда не рассказывала мне подробности, но я знаю свою сестру. Я думаю... я думаю, что она начала бояться того, что такая власть может сделать в руках такого недоверчивого мужчины, особенно если только он имеет к ней доступ. Возможно, она дала и тебе путь к этой силе, на всякий случай, зная, что твоя кровь может позволить тебе ей владеть. - На ее лице промелькнула едва заметная улыбка - немного грустная, немного гордая. — Я не могу сказать наверняка. Но могу себе это представить.

Я выдохнула с облегчением, а вместе с ним ощутила и прилив любви к матери, которую я почти не помнила.

Она спасла нас. Богиня, она спасла нас.

— Это, конечно, если Септимус ещё не достиг того, чем бы это ни было, - заметила Джесмин. — Какой бы силой он ни наделил Саймона, она не от мира сего. Я в этом уверена.

Но Аля решительно покачала головой.

— Судя по тому, что они описали, то, что вы видели, не было творением моей сестры. Это похоже на собранную магию. Активатор взломали, чтобы заставить его работать с тем, для чего он не предназначен.

— Активатор, - повторил Райн. — Кулон.

Мише гордилась собой - ведь это всегда было ее подозрением.

— Судя по тому, что ты описал, похоже на то, - сказала Аля. — Я предполагаю, что Винсент мог создать несколько активаторов с помощью Аланы. И любой из них, при правильном использовании магии, можно было бы извратить и перестроить, чтобы он работал с силой, достаточно похожей на ту, для которой он предназначен. Но это было бы ужасно, и это было бы опасно. Возможно, в конечном счете, смертельно опасно для того, кто его использует.

Я вспомнила остекленевшие, налитые кровью глаза Саймона и вздрогнула.

Да, это было ужасно. Он выглядел так, словно был уже почти мертв.

— Так что Септимус получил лишь часть того, что хотел, - сказал Райн, — в виде кулона. Этого пока достаточно. Но это означает, что вряд ли у него есть то, за чем он действительно сюда пришел.

— Это означает, что кровь бога, если она существует, - добавила я, — вероятно, все еще где-то там.

Я загибала пальцы и смотрела на свою руку, двигая ее под светом костра. Красные штрихи слегка дрожали, как лунный свет сквозь шелестящие листья.

— Все это звучит, - сказал Вейл, — как множество предположений.

— Так и есть, - ответил Райн. — Но это все, что у нас есть.

— Я согласен с тем, что иногда нам приходится действовать, основываясь на том, чего мы не знаем, - сказал Вейл. — Но я знаю, что Саймон и его армия придут за нами в любой момент, и если они встретят нас сейчас, то победят. Я знаю, что они ищут вас обоих, и эта карта ведет вас прямо к Сивринажу. Я знаю, что, если вы пойдете туда, они узнают и придут за вами с гораздо большей силой, чем вы сможете отбить в одиночку. Так что если мы решимся на эту авантюру, то она должна быть очень серьезной.

Уголок рта Райна подернулся язвительной улыбкой.

— Насколько большой?

Вейл молчал. Я практически видела, как он сомневается во всех жизненных решениях, которые привели его к этому моменту.

— Мы все сойдемся там в битве, - сказал он наконец. — Все, кто у нас остался, готовы встретиться с ними еще раз. Мы задержим их, пока Орайя... сделает все, что ей нужно. И мы будем молиться Матери, что все, что она там найдет, было достаточно мощным, чтобы обеспечить нам победу.

Я почувствовала легкую тошноту.

Райн откинул голову и рассмеялся.

— Oх, - сказал он. — И это все?

— Я же говорил тебе, что это большая авантюра, - раздраженно сказал Вейл.

— Что еще мы можем сделать? - спросила Мише, беря зеркало и наклоняя его к себе. — Если Райн и Орайя пойдут сами, их убьют. Если мы будем ждать, пока Саймон придет за нами, нас убьют. Если мы снова нападем на Сивринаж, нас убьют. - Она вскинула руки вверх. — Похоже, это единственный вариант, который дает нам крошечный шанс и возможность не погибнуть.

— Кроме как сдаться, - заметила Джесмин, чем вызвала гримасу отвращения у всех участников разговора.

— Если мы сдадимся, - сказала я, — они все равно убьют нас всех. А этого я не хочу.

По крайней мере, так я умру, сделав хоть что-то.

Никто не согласился.

Мы все очень долго молчали.

Это было невероятно. Это было опасно. В своей рискованности это было просто глупо.

И это было все, что у нас было.

Мои глаза скользнули к Райну, а он уже смотрел на меня, в его взгляде была решимость. Я знала этот взгляд. Тот самый, которым мы смотрели друг на друга перед очередным невозможным испытанием Кеджари.

— Значит, решено, - сказал он. — Мы идем в бой во имя слепой, черт возьми, надежды.

Никто из нас не мог с этим поспорить.

По крайней мере, если мы были идиотами, то идиотами были все вместе. А это, я полагаю, уже кое-что значит.

ШЕСТЕРЕНКИ СНОВА пришли в движение. Вскоре Аля ушла, сославшись на дела, оставив нас с Райном одних за ее потрепанным кухонным столом. Там мы и провели остаток дня, разрабатывая стратегию, часто общаясь с Джесмин и Вейлом. Часы текли незаметно.

Когда через некоторое время Аля вернулась, она была не одна.

Я была так сосредоточена и так измотана, что даже не услышала, как открылась дверь, пока не подняла глаза от своих карт и не увидела, что Райн сидит, выпрямившись, и смотрит на дверь, словно не зная, бежать ему или нападать.

Аля закрыла дверь за собой и двумя своими спутниками: усатым мужчиной со стрижеными волосами и женщиной, чуть моложе, с вьющимися темными волосами, стянутыми на затылке. У обоих на бедрах висело оружие: у женщины - меч, у мужчины - топор.

Я напряглась. На секунду перспектива предательства со стороны Али чуть не сразила меня наповал.

— Они друзья, - быстро сказала Аля, подняв ладони. — Орайя, Райн, это мой муж - Джейс. И моя подруга - Тамира.

Райн не расслаблялся, да и я тоже. Мне не очень нравилось, как они нас оценивали - особенно женщина, Тамира, которая, похоже, еще не решила, что не собирается нас убивать.

Аля посмотрела на всех нас и многострадально вздохнула.

— Матерь помоги нам, ни у кого нет на это времени. В этом нет необходимости, Тамира.

Мужчина подошел первым, каждый шаг был медленным, его глаза были устремлены на меня. Я поднялась, просто потому, что мне показалось, что так и должно быть. И только когда он был уже в двух шагах от меня, я увидела блеск в его глазах - блеск от слез.

— Ты выглядишь точно так же, - сказал он глубоким и грубым голосом. — Никогда не думал, что мы увидим тебя снова, Аля и я, мы...

Он резко захлопнул челюсть, словно отказываясь от слов.

И опустился на колени.

Мне потребовались все силы, чтобы не вскочить - настолько поразительным показался мне этот жест. И еще более поразительным он стал, когда позади него подошла Тамира и тоже опустилась на колени, склонив голову передо мной.

— Ваше Высочество, - сказала она. — Для меня большая честь познакомиться с Вами.

Матерь, это было странно.

Я прочистила горло.

— Вы можете... встать.

Мой голос звучал гораздо слабее, чем у Винсента, когда он отдавал этот приказ.

Джейс и Тамира встали, и Тамира шагнула вперед. В свете светильника, падавшем на ее лицо, было видно, что она вся в шрамах: на одной щеке - резкая розовая полоса, на горле - следы клыков, едва заметные под испачканной жиром тканью воротника.

— Я знаю, что Вы очень заняты, поэтому не прошу Вас уделить мне много времени. - Голос у нее был низкий и грубый - такой, что его невозможно было не слушать. — Мой король, моя королева, я считаю себя защитником этого города. Вот уже почти двадцать лет я и мои воины заботимся о безопасности людей, живущих в этих кварталах. Уверена, Вы знаете, что в Доме Ночи это часто бывает нелегко. - Ее взгляд задержался на моем. — До меня дошли слухи, что Вы уже несколько лет выступаете в роли, очень похожей на мою.

Когда-то, совсем недавно, я бы смутилась, если бы мои ночные развлечения были так откровенно упомянуты. Теперь нет. Мне не было стыдно за то, что я сделала.

— Нас не слишком много, но достаточно, - продолжила она. — Мы работаем в городах Дома Ночи. Пока не везде, но мы расширяемся с каждым днем. Организуемся. Учим людей, как защитить себя. Дело в том, что за последние несколько месяцев наша работа стала намного легче.

Ее глаза скользнули к Райну, полные неохотного восхищения, хотя, очевидно, она была куда более осторожной по отношению к нему, чем ко мне.

— Я пришла поблагодарить Вас, - сказала она, — за то, что Вы отдаете приоритет безопасности своих граждан-людей.

Райн сохранял нейтральное выражение лица. Но, возможно, только я заметила небольшое движение его горла.

— Когда-то и я был человеком, - сказал он. — Часть меня всегда будет им. Просто мне показалось, что это справедливо.

— Прошлые короли не были с этим согласны.

— Я мало с чем согласен из того, что делали прошлые короли.

На лице Тамиры отразилась призрачная улыбка, как будто Тамире понравилось это слышать. Она снова повернулась ко мне.

— Я пришла сделать Вам предложение, король Райн, королева Орайя, как человек к человеку.

Королева Орайя. Два слова, от которых у меня слегка закружилась голова.

Но я этого не показала.

— Если Вы можете гарантировать, что будете продолжать защищать безопасность человеческой популяции во время Вашего правления, - сказала она, — тогда я могу гарантировать, что мы направим все имеющиеся у нас силы на то, чтобы помочь Вам сохранить это правление.

Мои брови взметнулись вверх прежде, чем я успела взять себя под контроль.

— Как я уже сказала, у нас не так много людей, - продолжила она, — несколько сотен в ближайших городах, чтобы предоставить войска вовремя для Вашего похода. Вероятно, мои солдаты не так сильны, как вампирские воины, с которыми Вы привыкли иметь дело. Но мы хорошо обучены, преданы, и знаем, как сражаться. Вы будете рады, что у Вас есть мы.

А потом она уставилась на нас, в ожидании.

Я чувствовала на себе взгляд Райна, который словно говорил: "Продолжай, принцесса. Это твой выход.

— Спасибо, - сказала я. — Для нас будет честью, если ваши люди будут сражаться рядом с нами.

Никаких высокопарных слов. Никаких представлений. Только правда.

Я протянула руку.

Тамира на мгновение уставилась на нее, моргая в замешательстве, и я поняла, что, наверное, большинство королев не принимают клятвы верности рукопожатием.

Но тут она крепко взяла меня за руку, и на ее губах появилась медленная улыбка.

— Тогда я не буду терять времени, - сказала она. — Я соберу своих воинов и передам остальным. Мы двинемся по Вашему приказу.

Я отпустила ее руку, она еще раз поклонилась и ушла. Как только она ушла, подошел Джейс с холщовым мешком.

— Тебе понадобится оружие, я знаю, - сказал он. — Но, боюсь, я не смог спасти его.

Он с грохотом вывалил содержимое мешка на стол, и у меня сжалось в груди.

Пожиратель сердец.

Он был разломан на куски. Меч моего отца был разрушен, превратившись в одни лишь тускло светящиеся красные осколки. Даже гарда была безнадежно искорежена.

— Мы с Джейсом умеем вместе делать оружие с магической обработкой, - сказала Аля, присоединившись к нам возле стола. — Мы смогли бы починить это оружие, если бы оно было целым. Но...

Ей не нужно было больше ничего говорить. Если обломки на столе - это все, что от него осталось, то больше половины меча не было.

Я подняла один из осколков и прижала его к ладони. Магия зазвенела на коже, взывая к моей крови – я ощутила рядом присутствие Винсента, словно его призрак навис над трупом его любимого оружия.

Еще одна часть Винсента покинула меня.

Я так хотела сохранить это оружие, стать достойным его владельцем. Когда мне это наконец удалось, я почувствовала, что достигла того, что он всегда держал на расстоянии вытянутой руки, даже если мне пришлось сделать это после его смерти.

Да, меч обладал силой. Но действительно ли поэтому он так много значил для меня?

Или это был еще один способ получить одобрение мертвеца, который не мог мне его дать?

Мне не нравилось владеть им. Никогда.

— Магия в нем сильна, - сказала Аля. — Жаль было бы тратить ее впустую. Я не смогу воссоздать его с нуля, но, возможно, мы сможем использовать его части...

— Вы сможете выковать из них что-нибудь другое? - спросила я.

Они обменялись взглядами.

— Это будет трудно, - сказал Джейс. — Но я справлялся и с более сложными задачами.

Я раскрыла ладонь и позволила осколку упасть на стол с металлическим звоном. Призрак Винсента отступил в тень.

— Ты сможешь сделать из них, - спросила я, — двойные клинки?

Я оглянулась на Райна, и гордость на его лице застала меня врасплох. В его глазах застыла едва заметная, знающая ухмылка.

И, черт бы его побрал, я практически слышала, как он это сказал:

А вот и она.

Глава

63

Орайя

На следующий день мы с Райном отправились в путь.

Приказы были отданы. Армии были собраны. Все непредвиденные обстоятельства были учтены. Казалось нелепым думать, что мы можем еще что-то сделать для подготовки, но на самом деле время было дороже, чем планирование результатов, которые мы не могли гарантировать.

Мы с Райном улетели сами. Мы назначили места встречи с другими армиями, которые должны были выступить вскоре после нашего ухода. Мы получили бы небольшую фору, которая, как мы все молились, позволила бы нам проскользнуть незамеченными, пока Саймон и Септимус отвлекались на передвижение наших сил. Если бы все передвигались по отдельности, то вероятность быть перехваченными, надеюсь, будет гораздо меньше.

Мы ушли, взяв с собой лишь скудные припасы и новые клинки, которые Джейс и Аля выковали для меня. Когда они вручили мне их перед отъездом, я потеряла дар речи и так долго держала оружие в руках, что они обменялись неловким взглядом.

— Если они тебе не подходят... - начала Аля.

— Нет. Нет, они красивые.

Красивые – было явным преуменьшеним, для того, чем они были. Когда-то я считала, что клинки, которые мне подарил Винсент, сделанные Ночнорожденными, были воплощением смертельной элегантности. Но эти - я никогда не видела ничего подобного. Смесь вампирского и человеческого мастерства, клинки органично сочетались между свежей полированной сталью и красными осколками того, что когда-то было Пожирателем сердец. Я набросала для Джейса эскизы своих предыдущих клинков, и он сделал невероятное воссоздание, подогнав их под мои предпочтения по стилю и весу - клинки слегка изогнуты и невероятно легки.

Когда мои руки сомкнулись вокруг этих рукоятей, я почувствовала, что вернулась домой. Я все еще чувствовала отголосок присутствия Винсента, когда прикасалась к ним, но это был лишь отголосок.

Они были словно моими.

Мы с Райном долго летели, не разговаривая, следя за ришанскими шпионами, патрулирующими воздух. Я была рада, что мы быстро покинули Алю, потому что Джесмин и Вейл подозревали, что Саймон либо знает, где мы находимся, либо узнает очень скоро, учитывая, сколько ресурсов они с Септимусом бросили на наши поиски. Несколько раз нам приходилось осторожно менять маршрут, прячась в облаках, чтобы избежать стражи в небе.

Мы были недалеко от места назначения. Карта на моей руке двигалась вместе с нами, меняя масштаб и угол ракурса, чтобы показать наше положение относительно цели. Это был всего лишь день пути, даже с учетом запутанных обходов.

С наступлением рассвета мы остановились в пустыне и поставили палатку, спрятавшись в скалистом месте, заросшем камнями и кустарником, чтобы скрыть наше местоположение сверху. Мы выбрали время, насколько это было возможно в такой безоблачный день: когда мы забрались внутрь, солнце уже выглядывало из-за горизонта. Укрытие, рассчитанное на временное и переносное использование, едва хватало на нас двоих.

Райн с ворчанием опустился на неровную землю. Мы не стали брать с собой спальники, ведь один день, как мы полагали, можно заночевать где угодно. Лучше сэкономить на весе.

— Именно этого, - сказал он, — я и ожидал, когда стал королем.

— Я уверена, что завтра ты будешь скучать по этому.

— Наверное, ты права.

Он по-прежнему улыбался, но шутка казалась уже не такой легкомысленной.

Я легла рядом с ним, сложив руки на животе, и уставилась на полотно ткани. Ткань была настолько легкой, что, хотя она и защищала от солнца, я могла различить его очертания сквозь кремовую ткань, как через всевидящее око.

Я подумала о сотнях вампирских воинах, которые сегодня спят в таких же палатках, как эта, смотрят на это небо и думают, умрут ли они сегодня ночью.

— Должно быть, они уже в пути, - прошептала я.

Они. Ришанцы. Хиаджи. Люди. Саймон и Септимус. Все.

— Мм. Возможно.

Райн перевернулся. Я сделала то же самое, и мы оказались лицом к лицу. Мы были так близко, что я могла видеть каждую ниточку цвета в его глазах, тускло освещенных светом через холст. Так много разрозненных нитей - коричневых, фиолетовых, синих, красных, почти черных. Я подумала, а были ли они такими, когда он был человеком.

Я пыталась запомнить эти глаза. Как монеты, которые я хотела бы опустить в карман.

В его присутствии я чувствовала себя в большей безопасности, чем где-либо еще. И все же иногда, когда я смотрела на него, меня охватывал парализующий страх, гораздо более острый, чем страх, который я испытывала перед самой собой.

В эти минуты я вспоминала, как выглядело мертвое тело Райна в песках Колизея, и мне становилось трудно дышать.

Между его бровями образовалась морщинка. Его большой палец провел по моей щеке, затем по уголку рта.

— Что это за выражение лица, принцесса?

Я не знала, как ответить на этот вопрос. "Я боюсь" - этого было недостаточно и одновременно слишком много.

Вместо ответа я поддалась вперед и прижалась к его рту.

Поцелуй был дольше, чем я предполагала. Более глубокий, более мягкий, более медленный. Райн встретил его с не меньшим рвением, губы прильнули к моим, язык ласкал меня нежными движениями. Так легко мои руки нашли его лицо, притянули его ближе, а его прикосновения опустились на мою талию. Он опустил меня на землю, его тело двигалось по моему, естественно, подобно движению океана по берегу, и наши поцелуи никогда не прекращались.

Мы никогда не были такими. Перед смертью я хотела ощутить его со всех сторон.

Я провела кончиками пальцев по его обнаженному торсу, прослеживая линии и впадины его мышц и шрамов с чем-то сродни благоговению. Он задрал подол моей нижней рубашки, и я простонала в ответ в его губы. Между нами, на небольшом участке плоти, где мой живот встречался с его, нарастал жар. Но это был не тот бушующий, неконтролируемый огонь, как во время наших предыдущих столкновений. Это было тепло камина в уютном доме, теплое и знакомое.

И все же опасно. Опасно в своей безопасности.

Я сдвинулась еще дальше под его телом, мои бедра раскрылись вокруг его бедер, так что его эрекция прижалась к моей промежности.

Он отстранился ровно настолько, чтобы прервать наш поцелуй, но его нос все еще касался моего. Его волосы свисали вокруг лица, щекоча мои щеки. Эти великолепные глаза искали меня. Они были полны боли и слов, которые я не могла заставить себя произнести.

— Орайя, - прошептал он.

— Ш, - прошептала я. — Мы не должны.

И я поцеловала его снова.

Снова.

Я почувствовала, как все его тело плавится от согласия. Его вес опустился на меня. Я дернула нательную рубашку, а он потянулся вниз, чтобы расстегнуть мои брюки. Мы выпутались из оставшейся одежды, сбрасывая ее между поцелуями, прежде чем его вес снова опустился на меня, кожа к коже.

Такого со мной еще не было.

Никогда не было ничего подобного, с той самой ночи, когда я лишилась девственности и чуть из-за этого не лишилась жизни. Даже в фантазиях мысль о том, что я могу оказаться в такой ловушке, была немыслима. И все же сейчас я так сильно желала того, что так долго считала отвратительным - я хотела, чтобы он окружал меня. Я хотела чувствовать его вес над собой. Я хотела прижаться к нему как можно больше своей кожей.

Эти поцелуи, мягкие и изучающие, никогда не прерывались. Я потянулась вниз и раскрылась для него.

Один толчок, и он был везде.

Я задыхалась в его рот, улавливая его стон. Я обвила ногами его талию, раскрываясь еще больше, чтобы он вошел глубже. Его первый толчок был медленным и глубоким, как будто он хотел насладиться ощущениями, прежде чем выйти.

— Орайя, - прошептал он.

— Шшш, - прошептала я ему в губы и снова поцеловала его, не спеша, исследуя каждый уголок лица.

И он тоже не отставал: каждый толчок был терпеливым, глубоким и тщательным, словно он хотел запечатлеть все это в памяти - мою кожу, мое тело и то, каково это - быть внутри меня.

Откуда я знаю, что он именно так и делает?

Может быть, потому, что я делала то же самое. Запечатлеваю его в памяти. Чтобы каждое его движение, каждый вздох, каждый звук были запечатлены в моей душе. Я хотела поймать его, как дождевую воду. Я хотела смаковать его, как кровь. Я хотела, чтобы он открыл меня и затронул все, что я прятала от мира. Как может быть так много удовольствия в уязвимости? Разве может быть столько удовольствия в страхе?

Я двигала бедрами вместе с ним, получая медленное удовольствие от каждого толчка его члена, захлебываясь от его дыхания, сбивающегося на фоне наших поцелуев при каждом движении, при каждом сокращении моих мышц.

Медленный огонь разгорался и разгорался, превращаясь в нечто всепоглощающее, поглощающее нас обоих. Но никогда не выходил из-под контроля. И никогда не вызывал ужаса.

Мои выдохи превратились в стоны, сопровождаемые его стонами, поглощенные в дыхании друг друга. Я не отпускала его, даже когда наш темп ускорился, даже когда дыхание в поцелуях стало неуклюжим и отчаянным.

Я хотела ощутить всем телом, когда он кончит, почувствовать, как напрягаются его мышцы, прижать его к себе в эти последние мгновения.

Он глубоко и сильно вошел в меня. Богиня, я хотела большего. Мне нужно было больше. И в то же время я не хотела, чтобы этот момент заканчивался.

Потребность сказать ему что-то, все - Матерь, я даже не знала что, только то, что это было так велико, так важно, так непреодолимо - поднималась в моем горле.

Но я не могла выразить словами то, что чувствовала.

— Райн, - выдохнула я, прижавшись к его губам, - вопрос, ответ, мольба.

Потому что это имя означало все это, не так ли? Райн. Мое падение и мой самый ценный союзник. Моя слабость и моя сила. Мой худший враг и величайшая любовь, которую я когда-либо знала.

Все это в одном имени. В одном мужчине. Одна душа, которую я знала так же хорошо, как свою собственную, такую же запутанную, такую же несовершенную.

Удовольствие нарастало, разгоралось в том месте, где мы были связаны.

Я хотела чувствовать его везде. Отдать ему все.

— Райн, - простонала я, даже не понимая, о чем прошу.

— Я знаю, принцесса, - прошептал он. — Я знаю.

И как только я поняла, что мы оба спешим к пропасти, он прервал наш поцелуй и отстранился.

Я издала слабый звук протеста и начала двигаться за ним, желая ощутить его вкус в момент кульминации.

— Позволь мне посмотреть на тебя, - прошептал он хриплым голосом. — Пожалуйста. В последний раз.

И Матерь, как он это сказал. Как будто это было единственное, чего он хотел от своей жизни, прежде чем лишиться ее.

Я не смогла бы отказать ему, даже если бы захотела, потому что тогда он потянулся вниз и развел мои бедра шире, открывая меня еще больше для последнего толчка, касаясь самых глубоких частей меня.

Моя спина выгнулась дугой, прижимаясь к его груди. Я не хотела кричать, но неконтролируемый звук все равно вырвался из меня. Я впилась ногтями в его плечо, сжимая его в волне наслаждения, сжимая его так, что я чувствовала, как он тоже напрягается, идет со мной до самого конца.

Но даже когда мы растворялись друг в друге, никто из нас не закрывал глаза. Мы смотрели друг на друга, не отрывая взгляда, обнажая самые уязвимые места нашего удовольствия.

Он был так красив. Губы приоткрылись, глаза были настороженными, его внимание полностью сосредоточено на мне. Каждый уголок его лица, каждый шрам, каждый недостаток.

Идеально.

Волна наслаждения схлынула, а вместе с ней и напряжение наших мышц. Райн слез с меня, и я легко устроилась в его руках, окруженная ритмом его дыхания.

Мы не говорили. Больше нечего было сказать. Я поцеловала шрам на его лбу, и перевернутое "V" на его щеке, и, наконец, его губы, а затем устроилась обратно в его объятиях, приветствуя наше последнее забвение.

Глава

64

Райн

Орайя и я лежали вместе долгое время, глаза закрыты, но ни один из нас не спал. Мне было интересно, знала ли она, что я всегда знал, когда она не спала. Я знал, когда она была в комнате рядом со мной, и, конечно, я знал это сейчас, с ее обнаженным телом у меня на руках и моими объятиями вокруг нее, чувствуя ритм ее дыхания у своей груди.

Может быть, кто-то посчитал бы расточительством просто лежать вот так, в часы, предшествующие нашей возможной смерти. Черт, в прошлый раз, когда я столкнулся со смертью вместе с Орайей, я хотел провести каждый бессонный миг этого дня внутри нее, прокладывая путь через список удовольствий.

Но это... это было другое.

Мне не нужно было больше плотских стонов. Я хотел всего остального. Как она дышит. Как она пахнет. Точное расположение ее темных ресниц на щеках.

Почувствовать каково это - просто быть рядом с ней.

Может быть, именно поэтому, несмотря на все, что нам предстояло пережить с наступлением ночи, я был рад, что так и не заснул, даже когда Орайя наконец-то погрузилась в легкий, прерывистый сон.

Вместо этого я наблюдал за ней.

Перед окончанием Кеджари, двести лет назад, я лежал рядом с Нессанин в бессонный день, не похожий на этот. Это было за несколько часов до того, как Винсент выиграл последнее испытание, убил Некулая и окунул мою жизнь и Дом Ночи в хаос. За несколько часов до того, как я умолял Нессанин сбежать со мной, а она отказалась.

В тот день я смотрел, как она спит, и был так уверен, что люблю ее. То, что я любил ее, было, в сущности, единственным, в чем я был уверен.

Мне отчаянно хотелось иметь что-то, что можно было бы любить. О ком-то заботиться, когда на себя мне было наплевать.

Но так мало это имело отношения к ней. Любить Нессанин никогда не было страшно. Это был механизм выживания.

Любить Орайю было страшно.

Это требовало от меня видеть то, что я не хотел видеть. Столкнуться лицом к лицу с тем, с чем я не хотел сталкиваться. Позволить другой душе видеть те части себя, которые я даже не хотел признавать.

Теперь я чувствовал себя таким глупцом, что никогда раньше не думал об этом таким образом, с этим словом, пока не наступил этот момент.

Конечно, это была любовь.

Что это еще может быть, если кто-то видит в тебе столько всего? Видит столько красоты в тех частях человека, которые он ненавидит в себе?

Я почти жалел, что у меня не было этого осознания, потому что оно делало то, что маячило впереди, гораздо более разрушительным. Легче, когда нечего терять.

Я втянул всех нас в эту бездну. Если мне придется умереть, чтобы положить этому конец, пусть так и будет. Но Орайя, умирающая из-за моих ошибок...

Это была бы трагедия. Мир никогда бы не оправился.

Я знал, что в этот момент никогда не смог бы оправиться.

Но сейчас она была в безопасности. К лучшему или к худшему, у нас было несколько драгоценных часов, пока все не изменится. Я бы не стал тратить ни один из них на сон.

Я считал веснушки на ее щеках, запоминал ритм ее дыхания, следил за трепетом ее ресниц.

А когда солнце село, Орайя зашевелилась, моргнула на меня своими, словно луна, глазами и спросила:

— Хорошо спалось?

Я просто поцеловал ее в лоб и сказал:

— Прекрасно.

И у меня не было ни малейшего сожаления.

Глава

65

Орайя

Люди редко говорят о том, как дни, которые вписываются в историю, дни, меняющие ход целых цивилизаций, начинаются с таких обыденных моментов. Райн и я встали и надели наши кожаные доспехи, как будто это была любая другая ночь. Мы с трудом проглотили несколько кусочков еды, хотя у меня в животе было так нервнозно, что мне едва удавалось ее удержать. Мы быстро проверили наши оружия. Разобрали нашу палатку.

Все это была заученная, ничем не примечательная рутина. Мы не теряли времени даром. Небо еще окрашивалось в сиреневый цвет остатками заката. К тому времени, когда оно станет розовым от рассвета, все будет по-другому.

Мы с Райном не разговаривали. После вчерашнего мне нечего было сказать, или, по крайней мере, я говорила себе, что не хочу, хотя на самом деле я просто не знала, как это сделать.

Карта на моей руке стала побольше, масштаб менялся, а детали увеличивались по мере приближения к цели. До звезды оставалось совсем немного, теперь она находилась в центре тыльной стороны моей ладони, в центре маленьких иллюстраций скал и гор, которые менялись в зависимости от угла наклона моей руки.

Мы оставили палатку. Что бы ни случилось, к рассвету она нам уже не понадобится.

Мы поднялись в небо, остатки земли исчезали под нами. Ночь была в основном ясной, небо перед нами сияло бархатной темнотой и серебристыми звездами, на западе сгущались тучи, заслоняя далекий Сивринаж.

Мы летели несколько часов, пустыни под нами постепенно превращались в скалистые предгорья. Далекий силуэт Сивринажа становился все ближе, но все еще оставался лишь мазками света сквозь скопления облаков. Мне было неприятно, что эти облака так сильно закрывают нам видимость.

— Смотри, - пробормотал Райн, проносясь рядом со мной, когда мы приблизились к цели. Он указал на север, где некоторые облака начали расходиться.

Улыбка расплылась по моему лицу прежде, чем я успела ее остановить - большая, глупая ухмылка.

Потому что там, в небе, было безошибочное зрелище - далекое скопление крыльев, как без перьев, так и с перьями, заслоняющее звезды. Они были далеко, но если прищуриться, то можно было различить фигуры и во главе них были: Джесмин, Вейл и Кетура с Мише на руках.

А потом, далеко внизу, на западе, появилось еще одно желанное зрелище: пешая волна войск, одетых в несовпадающие самодельные доспехи и вооруженных подручными средствами, но несущих все это с гордо поднятой головой.

Люди.

У нас была проклятая армия. Да, небольшая, собранная из кусочков. Но все же армия.

Я испустила неровный вздох облегчения, едва не захлебнувшись рыданиями. Я не позволяла себе слишком много думать о бесконечных возможностях того, как может пройти сегодняшний вечер. И все же страх оставался в моей голове - Саймон мог уничтожить все наши силы еще до того, как они успели бы добраться до нас.

Надежда, охватившая меня при виде них, сделала темную ночь немного светлее.

Мы поприветствовали их волной, которую они, вероятно, не могли разглядеть, затем взмыли вниз и приземлились среди предгорий.

Сверху эта местность выглядела просто каменистой пустыней, скрытой в тени и в пестром лунном свете. Но с земли масштабы этого места поражали. Зазубренные камни нависали над нами. То, что сверху казалось просто текстурой земли, оказалось кусками старых зданий - каменные балки и сломанные колонны, торчащие из песка - давно похороненные отблески какого-то общества, давно рухнувшего, и стертого временем.

Кожа горела там, где ее касались ожерелье, кольцо и браслет, а треугольник плоти, на котором была изображена карта, покалывал. Внезапная резкая боль заставила меня с шипением вдохнуть, когда мы приземлились.

Райн бросил на меня вопросительный, обеспокоенный взгляд, и я покачала головой.

— Все в порядке, - сказала я. Я сжала руку и прищурилась, глядя на карту. Мы были уже так близко, что линии переориентировались с каждым шагом.

Осторожно ступая по камням, я пробиралась сквозь руины по запутанной тропинке. По мере приближения цели я теряла терпение и почти бежала, спотыкаясь о неровные обломки.

Я шагнула под полузатопленную каменную арку, затем споткнулась и едва успела скоординироваться, прежде чем упала на колени.

— Эй! - Райн схватил меня за руку. — Полегче. Что это было?

Матерь, у меня болит рука. Голова закружилась. Казалось, что земля в прямом смысле слова накренилась, до такой степени, что мне захотелось повернуться к нему и сказать: Правда? Ты этого не чувствуешь?

Я посмотрела вниз на свою руку.

Черные камни в моем кольце и браслете теперь светились - жутким черным светом, отблесками тени, которые становились ярче, превращаясь в кольца лунного света. Но то, что я чувствовала, тянулось из глубины, не ограничиваясь украшениями, лежащими на поверхности моей кожи. Словно сама моя кровь взывала к...

К...

Райн позвал меня за собой, когда я вырвалась из его хватки и, спотыкаясь, пошла по тропинке.

Мой взгляд переместился на одну неподвижную точку впереди.

Дверь так хорошо сливалась со всей окружающей местностью, частично погруженная в песок, скрытая в тени опрокинутых колонн и осыпавшихся камней. При других обстоятельствах я, наверное, прошла бы мимо нее, не обращая внимания на то, что находится у меня под ногами.

Теперь все мое существо тянулось к этому месту, хотя каждый шаг причинял боль, словно какая-то невидимая сила разрывала меня на части, чтобы добраться до того, что скрывалось под моей кожей.

— Это здесь, - сказала я.

Райн остановился рядом со мной. Он не стал меня расспрашивать. Он прикоснулся к камню, потом отдернул пальцы.

— Чертовы сиськи Иксы, - прорычал он, обхватывая руку, ибо на кончиках пальцев уже появились пузыристые ожоги.

Я вынула один из своих клинков и сделала неглубокий порез на ладони, затем потянулась к двери.

— Подожди..., - сказал он.

Но я не колебалась.

Я задержала дыхание, когда моя кожа коснулась плиты. На мгновение я потеряла контроль над миром.

Я - король Ночнорожденных, владеющий тем, чем не должно владеть ни одно живое существо. Я думал, что, владея такой вещью, я буду чувствовать себя могущественным, но вместо этого я чувствую себя меньше, чем когда-либо.

Рядом со мной она наклонилась ко мне. Ее глаза белые и мутные, в них течет магия ее богини. Она выглядит при этом загадочно - красиво настолько, что меня это пугает.

Она прикасается к двери...

Я отдернула ладонь.

Когда я открыла глаза, каменной двери уже не было. Вместо нее был туннель, ведущий в темноту. По коже побежали мурашки, уже реагируя на магию того, что скрывалось внутри.

— Каждая частичка моего существа кричит, чтобы я не пускал тебя туда, - сказал Райн.

Каждая частичка моего существа манила меня ближе к тому месту.

— Вот оно, - сказала я.

Я и раньше сомневалась в словах Септимуса о существовании крови бога. И может быть, то, что мои родители спрятали в этой пещере, и не было кровью, но теперь мне трудно было поверить, что это не что иное, как прикосновение богов. Никто из почувствовавших это не мог отрицать.

Это было не от мира сего.

Райн потянулся к двери, но я оттолкнула его руку.

— Не будь идиотом, - огрызнулась я. — Ты не можешь туда войти.

Он скривился, глядя на обожженные кончики пальцев, признавая правду, даже если она ему не нравилась.

— И что? Ты спустишься одна?

— Мы всегда знали, что это возможно.

Я смотрела в бездну. Медленный, холодный страх сжал в тиски мое сердце.

Страх - это совокупность физических реакций, сказала я себе.

Хотя тьма, лежащая передо мной, пугала так, что казалась намного больше, чем несколько клыков.

На мгновение мне померещилось, что год назад это были мои самые большие проблемы.

Райн готовился спорить со мной. Я уже знала, как это будет выглядеть. Но как только он открыл рот, его взгляд метнулся к небу.

— Черт, - прошептал он.

Что-то в выражении его лица подсказало мне, что именно я увижу, когда обернусь. И все же, когда я обернулась, вид волны ришанских и Кроворожденных воинов, появляющихся из облаков и проносящихся над местностью в кажущемся бесконечном приливе, все еще заставляло меня остановить дыхание.

Их было так много.

Армия, на которую я смотрела с таким облегчением, теперь казалась такой жалкой, маленькой. Мы были так измотаны, сражаясь с верными осколками сил, собранных в нечто, что должно было быть - Богиня, должно было быть - достаточным.

Мне нужно было верить, что этого будет достаточно.

Я повернулась к Райну. Его челюсть была сжата, брови опущены, и глаза из-за теней казались еще более красными, чем прежде.

Я знала, что он собирается сказать, еще до того, как он открыл рот.

— Ты иди, - сказал он. — Я задержу их вместе с остальными.

Теперь я поняла, что он, должно быть, почувствовал, когда я сказала ему, что пойду в этот туннель одна, потому что каждая часть меня закричала в знак протеста при этом предложении. Порыв остановить его, умолять не идти против того, кто чуть не убил его, был кратковременным и непреодолимым.

Я не хотела.

Райн тоже не мог пойти со мной туда, куда я собиралась, и я знала, что он хочет остановить меня так же сильно.

Никто из нас не поддался.

У меня не было выбора, кроме как войти в эту дверь, и не было выбора, кроме как сделать это в одиночку. У Райна не было другого выбора, кроме как вести тех, кто последовал за ним, в тень смерти, и не было другого выбора, кроме как быть единственным, кто мог быть в состоянии задержать Саймона достаточно долго, чтобы я смогла заполучить это оружие.

Никто из нас не выбирал свои роли. Но они все равно стали частью нас, запечатлевшись в наших душах так же четко, как отметины на нашей коже.

Трудно описать шум тысяч крыльев. Низкий, зловещий, раскатистый рокот, похожий на медленное нарастание грома. Когда я слышала его в последний раз, я была ребенком выглядывающим в окно, чтобы увидеть, как крылья заслоняют луну.

В тот день я потеряла всех.

Они быстро приближались. Когда я снова заговорила, мне пришлось повысить голос над грохотом.

— Чтоб они сдохли, - сказала я. — Не смей умирать, ясно? Не позволяй ему победить.

Уголок его рта дрогнул.

— Я не планирую этого делать.

Я начала отворачиваться, потому что давление в моей груди было слишком сильным, а слова, которые я не могла произнести, слишком тяжелыми. Но он схватил меня за запястье и притянул обратно, прижав к себе в коротком, порывистом объятии.

— Я люблю тебя, - сказал он на одном дыхании. — Мне просто нужно, чтобы ты это знала. Я люблю тебя, Орайя.

А потом он поцеловал меня один раз, грубо, беспорядочно, и ушел, прежде чем я успела сказать что-то еще.

Просто оставил меня стоять там, растерянную, с этими тремя словами.

Я люблю тебя.

Они прозвучали слишком долго. Я не была уверена, из-за них ли или из-за волшебства у меня закружилась голова, я не могла стоять на ногах, грудь сдавило, глаза горели.

Я смотрела, как силуэт Райна поднимается в воздух, устремляясь к стене тьмы.

Одинокое пятнышко на фоне волны.

Внезапно я почувствовала себя такой невероятно маленькой. Как человек, о котором Винсент всегда говорил мне, что я беспомощна и слаба в мире, который всегда будет презирать меня. Как я оказалась здесь, стоя у подножия наследия моего отца, сражаясь за власть над королевством, в котором, как он говорил мне, я не могу существовать?

Я повернулась лицом к дверному проему.

Темнота была неестественной, всепоглощающей.

Ты не захочешь увидеть, что там внутри, - прошептал мне на ухо Винсент. В его голосе звучала странная грусть. Стыд.

Нет, подумала я. Это ты не хочешь, чтобы я увидела, что там внутри.

Почти двадцать лет я видела только то, что хотел видеть Винсент. Я стала только тем, кем он хотел, чтобы я была. Я ковала себя его рукой, по границам формы, в которую он меня залил, и никогда дальше.

Это было удобно.

Но теперь от меня зависело слишком многое, чтобы не выйти за пределы этих стен.

Я шагнула в темноту.

Глава

66

Райн

Можно подумать, что, прожив почти триста лет в качестве вампира, я перестану чувствовать себя человеком. Можно подумать, что после двухсот лет свободы я перестану верить в то, что когда-то говорил мне Некулай.

Разделение всегда было таким четким - мы против них. Обращенные всегда несли на себе отпечаток наших человеческих слабостей, человеческих недостатков. Я потратил столько времени на то, чтобы отбросить все признаки этих слабостей в себе. Я был физически сильнее, чем когда-либо. Сильнее, может быть, чем даже Некулай.

Но когда я взмыл в ночное небо - небо, которое было неестественно, безбожно черным от крыльев ришанских воинов - я был чертовски напуган.

В юности я думал, что храбрость - это отсутствие страха. Нет. С тех пор я понял, что отсутствие страха - это только глупость.

Я позволил себе прочувствовать это в течение тридцати секунд, пока мои глаза вбирали в себя волну воинов, которая все шла и шла, а затем я запихнул ее себе в глотку.

Я свернул влево, взмывая в сторону Вейла. Армия разделилась: войска Кетуры падали на землю в волнах трепещущих перьев, как дождь на пустыню, и присоединялись к человеческим солдатам, чтобы сразиться с Кроворожденными.

Все двигались быстро. Слишком быстро. Минуты, и эти неудержимые силы столкнутся.

Я все еще не мог привыкнуть к тому, что Вейл с облегчением смотрит на меня.

— Ваше Высочество, - сказал он, возвышая голос над ветром и ровным ритмом крыльев.

— Не дайте им уйти за пределы руин, - приказал я.

Он посмотрел на скалы внизу. Я видел, как он собирал воедино кусочки - что должно быть там, внизу.

— Понял. - Его глаза переместились на меня, в них явно читался вопрос. — Вы...

— Орайя ищет.

Этот ответ прозвучал так обыденно. Не так, как будто я только что оставил ее бродить в зловещей магической яме.

Я переместился ближе, настолько близко, насколько это было возможно без столкновения.

— Держитесь этой линии, Вейл. Что бы ни случилось. Понятно?

На его лице промелькнуло понимание. Он понял, что бешенство в моем голосе связано не только с артефактом, каким бы мощным он ни был.

— Мы справимся, - сказал он решительным голосом. — Клянусь.

Я поднял голову, чтобы встретить натиск воинов впереди, несущихся к нам ровной, неумолимой стеной. Вейл выхватил меч, лицо его было каменным, челюсть сжата.

— Поднять оружия! - прорычал он, голос его разнесся по воздуху, эхо прокатилось по армиям, когда капитаны передали приказ.

Армия Саймона была уже достаточно близко, чтобы я мог видеть их лица.

И яснее, чем кто-либо из них, я видел лицо Саймона - залитое кровью, пронизанное яростью. От него практически несло потусторонней силой, слабый багровый дымок собирался вокруг его крыльев, а свечение на груди полыхало, как раскаленные угли в ночи.

Один взгляд на него, и я понял, что он разорвет всех несчастных ублюдков, которые бросятся на него. Силы Наследника может хватить, чтобы сдержать его. Может быть.

— Держитесь от него подальше, - сказал я Вейлу. — Он мой.

На самом деле, все это было не так уж и самоотверженно. Я был готов к реваншу.

Я достал свой меч.

Глава

67

Орайя

Я ничего не могла разглядеть. Я проклинала свои человеческие глаза, бродя в темноте - темноте настолько всепоглощающей, что за несколько шагов она поглотила даже далекие остатки лунного света, пробивавшегося сквозь открытую дверь. Одной рукой я слепо нащупывала путь вперед в кромешных тенях, а в другой держала сферу Ночного огня, которая даже не пробивалась сквозь черноту.

Что я вообще искала?

Сейф? Сундук? Где Винсент мог спрятать что-то столь мощное? Сделал бы он из него оружие? Должна ли я рыскать здесь в поисках... что, еще одного волшебного меча, готового к использованию? Или...

Мой следующий шаг не нашел почвы там, где я ее ожидала.

Я сильно ударилась затылком о пол, скатившись вниз по лестнице. Мои руки цеплялись за стены, чтобы затормозить, Ночной огонь погас.

С неуклюжим СТУКОМ я остановилась.

— Черт, - прошептала я.

У меня болела поясница. Я уже сбилась со счета, сколько ступенек я преодолела по пути вниз.

Но ничего, к счастью, не было сломано. Было бы ужасно жалко, если бы после всего, что мне пришлось пережить, я упала с проклятой Богиней лестницы.

Я поднялась на ноги, морщась от того, что ушибленные мышцы ныли в знак протеста. Я снова наколдовала Ночной огонь на своей ладони и протянула его перед собой.

Неестественное сопротивление тьмы, видимо, было сломлено, потому что теперь сквозь тени пробивался холодный свет.

Я потрясенно выдохнула, глядя на открывшееся передо мной зрелище.

Я находилась в круглой комнате, полностью выложенной из камня. Я стояла в арочном дверном проеме. В центре комнаты возвышалась массивная колонна, простирающаяся от пола до потолка. Ее окружали две круглые преграды высотой до пояса, расширяющиеся от центра и каждая больше предыдущей. Камень был черным и отполированным, явно выполненным искусным мастером. Вдоль стен стояли незажженные фонари, а по краям круга - располагалось шесть незажженных фонарей.

Каждый дюйм этого места - стены, ограды, сам обелиск - были покрыты резьбой. Я никогда не видела ничего подобного. Они не были похожи на язык - они не были расположены в линейных, аккуратных линиях письма. Большинство символов образовывали круги, но некоторые располагались сами по себе или находились между другими элементами резьбы.

Может быть, Глифы? Символы?

Обладатели магии Ниаксии использовали их редко, разве что для призыва, но я слышала, что некоторые колдуны, черпавшие силы у богов Белого пантеона, делали это. Несколько знаков при ближайшем рассмотрении напомнили мне некоторые символы, которые я видела в записях моей матери.

Я осторожно шагнула с последнего лестничного пролета, почти ожидая, что пол подо мной провалится или вспыхнет. Когда ничего подобного не произошло, я облегченно вздохнула и обошла комнату по периметру, зажигая каждый фонарь Ночным огнем.

Что-то было не так в этом месте. Кожа зудела, воздух был слишком тяжелым, словно сама атмосфера была пропитана магией. Это было неприятное ощущение. Оно напоминало то, что я чувствовала, когда впервые взяла в руки Пожирателя сердец, только гораздо, гораздо сильнее.

Я знала, что магия в этой комнате, не была предназначена для меня. Моя кровь была достаточно родственной, чтобы впустить меня, но магия относилась ко мне настороженно. Богиня, я знала, какая страшная смерть меня ожидает, если она решит изгнать меня, как нежелательный вирус.

С зажженными фонарями комната не стала менее жуткой. Более того, мерцающий голубой свет сделал это место еще более тревожным. Я еще раз прошлась по кругу, проводя кончиками пальцев по половине стены перед собой в поисках чего-нибудь, что могло бы меня направить.

Мой взгляд переместился в центр комнаты. Колонна. Вот она выглядела важной. Она казалась важной, как будто звала меня.

Я попыталась перемахнуть через первую стену, но тут же оказалась отброшенной на пол, как будто натолкнулась на невидимую преграду.

Богиня, черт возьми!

В ушах звенело, хотя я не была уверена, от удара ли это или от магии, которая вдруг показалась мне непомерно сильной.

Я поднялась на ноги. Мои колени слегка дрожали. Я не думала, что это как-то связано с падением.

Хорошо, тогда. Никаких прыжков.

Я заскрипела зубами от нетерпения. Здесь было неестественно тихо. Не было слышно ни малейшего отголоска мира наверху. Но я знала, что армии Саймона и Септимуса, должно быть, уже настигли нас.

Райн, вероятно, вступил в бой с тем, кто был очень близок к тому, чтобы убить его.

У меня не было на это времени.

Думай, черт возьми.

Я прижала руки к перегородке с такой силой, что резьба впилась мне в кожу. Я закрыла глаза. Я позволила себе почувствовать ощущения, которых я пыталась избежать - магию, которая проникала во все мои самые постыдные уязвимые места.

Магия такой силы требовала подношения от тех, кто ее использовал. А Винсент хотел защитить это место от любой другой души, кроме него. Все, что я использовала - зеркало, кулон, даже эту дверь - я должна была предложить что-то взамен.

То, что всегда было моей самой большой слабостью.

Я вынула клинок и сделала широкий разрез на ладони - по бледной хрупкой коже потекла алая струя.

Затем я прижала руку к камню.

Красный цвет струился по вырезам в гладкой черной поверхности, заполняя символы. Я задыхалась, когда они жадно поглощали ее, подобно вампиру жаждущему крови.

И мой вздох превратился в приглушенный крик, когда магия взметнулась во внезапном порыве, унося меня прочь.

Глава

68

Райн

Саймон смотрел прямо на эти руины.

Он как будто знал. Как? Может быть, объединение частей тела бога с собственной плотью даровало некоторое необъяснимое восприятие другой ужасной магии. Может быть, то, что Саймон сделал частью себя, теперь без слов звало своего спутника.

Я не мог этого объяснить, да и не пытался. Но когда я подошел достаточно близко, чтобы увидеть это маленькое движение его головы, жадное бликание интереса в его глазах - все остальное отошло на второй план.

Это было так же, как на свадьбе, когда я увидел Саймона, разговаривающего с Орайей, и внезапно ни одна другая вещь в мире не имела значения. Моей единственной целью стало встать между ним и дверью.

Я бросился на него, не замедляя шага, и мы столкнулись, как звезды в ночном небе.

Мой меч был наготове, я ослабил контроль над своей магией, готовый высвободить все, что у меня было. И когда в этот последний момент Саймон повернулся ко мне, его клинок поднялся навстречу моему мечу, его собственная магия взвилась, мы были почти равны.

Вспышка силы - свет и тьма, красное и черное, звезды и ночь - поглотила нас.

У меня заложило уши. Все звуки стали приглушенными и далекими, как будто под водой. Мои глаза, широко открытые во время всего этого, боролись с этой интенсивностью, оставляя мир в пятнистых очертаниях, когда магия исчезала.

Мы вдвоем пронеслись по воздуху, нас отбросило в сторону от ошеломляющей силы, которую мы только что высвободили. На заднем плане несколько воинов рухнули на землю, хромая и ломая свои крылья, которым не повезло попасть под непрямое воздействие наших ударов.

У меня не было времени считать, сколько моих пострадало, а сколько его.

Не было времени думать ни о чем, кроме Саймона.

Когда он улыбнулся мне сквозь натиск стали и магии, он выглядел совсем как Некулай. Совсем как тот, которого я видел на испытании Третьей четверти луны, в темноте перед началом битвы. Такую же версию я видел в своих кошмарах и сейчас, все эти проклятые Богиней годы спустя.

Никогда больше.

Теперь я двигался инстинктивно, встречая каждый удар, каждый финт, наслаждаясь каждым ударом клинка о плоть. С годами я научился общаться со своими боевыми стратегиями, превращая каждый поединок в представление. Но не сегодня.

Сегодня я просто сражался, чтобы убить.

Я извернулся, когда Саймон уклонился от одного из моих выпадов, и использовал его последующие действия против него, пронзив одно из его крыльев.

Это был не первый раз, когда я ударил его. Но это был первый раз, когда я удивил его.

Он вздрогнул, и я улыбнулся, увидев, как он потрясенно моргает, словно не веря, что я его поймал, пока он не завалился набок в воздухе.

Я не стал упускать момент.

Мой следующий удар пришелся в бок, когда Саймон пытался выпрямиться, рука поднялась, открыв самое слабое место его доспехов под мышкой.

Ощущение, когда лезвие пронзило его плоть, было самым приятным за всю ночь, уступая, может быть, только рычанию боли, которое он издал в следующий момент.

Это стоило того, что случилось потом.

Он схватил меня, когда я вытаскивал меч, забрызгав лицо черной кровью, и железной хваткой держал меня за шею в доспехах. Мир пронесся вокруг нас, небо за его спиной превратилось в мазок из окровавленных тел и далеких размытых звезд.

Он прижал меня к себе, так близко, что плевки брызнули мне в лицо, когда он заговорил.

— Это королевство не создавалось для таких, как ты, - прорычал он. — Кем ты себя возомнил? Думаешь, ты можешь стать им? Ты?

Чертовски невероятно, как все это промелькнуло в такой идеальной ясности.

Мой самый безумный страх, которого я так долго боялся. Некулай смотрит мне в глаза и говорит, что моя корона прокляла меня, чтобы я стал таким же, как он, или что я потеряю ее, потому что не смогу им стать.

Саймон был прав. Он был всем, чем должен был быть преемник Некулая.

И именно это его и погубит.

Я улыбнулся ему. Я наклонился ближе, обхватив его за плечи, прижавшись головой к его уху. От него даже пахло Некулаем, этой тошнотворной смесью крови и увядших роз, которая преследовала меня в самые темные ночи.

— Ты прав, - сказал я. — Я всего лишь Обращенный раб. Все, чем я когда-либо буду.

И в тот момент, когда Саймон повернулся ко мне лицом, я просунул свободную руку в дыру в его доспехах, ухватился за извилистый, неровный край металла, вкованного в кожу, и потянул.

Он издал рев, полный агонии.

Мир стал белым.

Все исчезло на несколько ужасных секунд. Я потерял контроль над своими чувствами.

Когда я вновь обрел их, мы с Саймоном уже мчались к земле.

Глава

69

Орайя

В тот момент, когда моя кровь коснулась камня, меня здесь уже не было. Я больше не была Орайей. Я была где-то далеко в прошлом, втянутая в душу другого.

Я узнала его сразу, как в ту ночь, когда сорвала кулон с крыльев его отца. Я узнала бы его где угодно, даже в его собственных воспоминаниях.

Винсент.

Я НАБЛЮДАЮ за ней, как она осматривает это место. Она смотрит на него с таким изумлением, хотя это не более чем пещера. Она всегда умела видеть потенциал в вещах. Возможно, именно это и привлекло меня в ней год назад. Возможно, она напоминает мне о том, что я тоже когда-то был мечтателем.

И все же я не могу отрицать, что тоже чувствую это. Мы так долго, так много бессонных ночей и дней потратили на то, чтобы добраться сюда. Она взяла недоработанные артефакты, которые я обнаружил давным-давно, и превратила их в нечто невероятное. И теперь здесь, в этом месте, стоит настоящий памятник всему тому, чего мы достигли вместе.

Первый слой нашего замка уже построен, камень гладкий и отполированный под моими ладонями. Ее щеки покрыты черной сажей от часов, проведенных за вырезанием на нем идеальных кругов заклинаний.

— Ты должен дать им что-то от себя, - говорит она мне. Ее руки ласкают камень, как любовника. Я смотрю, как ее нежные пальцы двигаются вперед-назад, вперед-назад, по гладкому ониксу.

— Кровь, - отвечаю я безразлично.

— Здесь требуется нечто большее, чем просто кровь. Так же, как это место требует больше, чем просто твою кровь. - Она кивнула на мое бедро - на висящий там меч. — Ты отдал этой вещи частичку своей души, а она будет охранять гораздо более мощное оружие.

— Значит, душа. - Я намеренно говорю скучно, отчасти потому, что знаю, что это заставит ее нахмуриться. Так и происходит: морщинка на ее вздернутом носу прочерчивает черные следы.

— Преуменьшай всё это, сколько угодно, мой король. Просто думай о чем-то сильном, когда будешь проливать свою кровь из-за этого. Чем сильнее эмоции, тем лучше. Ты не можешь выбрать, что именно эта магия заберет у тебя. Но ты можешь предложить ей варианты на выбор. - Ее большие темные глаза снова переходят на меня, и она ухмыляется. — Подумай, ну, не знаю, о своем жадном стремлении к власти и тому подобном. Может быть, о последнем враге, которого ты убил. Что-то в этом роде.

Я усмехаюсь.

— Это тот, за кого ты меня принимаешь?

Ее ухмылка превращается в улыбку. Я наблюдаю, как она расцветает на ее губах, и это отвлечение меня расстраивает.

— Разве не таким ты хочешь быть? Разве не для этого мы всё это делаем?

Она права. Но вывод еще более удручающий, чем эта неприятная улыбка. Я беру ее кинжал и провожу им по своей руке, затем прижимаю ладонь к камню, позволяя своей крови затечь в резьбу, на которую она потратила столько времени.

Я пытаюсь думать о силе и величии. Я пытаюсь думать о том, как мой клинок пронзил сердце Некулая Вазаруса. Я пытаюсь думать о том, как впервые на мою голову опустилась эта корона. Я пытаюсь думать о мертвом теле отца, которого я ненавидел, и о своем удовлетворении, когда я плюнул на его могилу. Что-то сильное, - сказала она. Это мои самые сильные моменты.

Но я не могу оторвать взгляда ни от ее рта, ни от пылинки на носу, ни от маленького шрама на брови.

— Иди сюда, - говорю я, не успев остановить себя.

Никто не ослушается меня, если я прикажу. Даже она. Улыбка исчезает. В ее глазах мелькает неуверенность.

Она подходит ближе.

Она так чудесно пахнет человеком. Сладко, солено и сложно. Цветы, земля и корица. Она слегка наклоняет голову назад.

— Да? - шепчет она.

Ее сердцебиение участилось.

Странно, что и мое тоже.

Желание изнуряет. Я уже не помню, когда это началось, сколько дней прошло с ней в моем присутствии, прежде чем это стало безумием. Я презираю ее. Я не могу думать, когда она рядом со мной.

Это заставляет меня чувствовать себя бессильным.

Моя правая рука все еще прижата к камню, моя кровь капает на край стены. Но моя левая приближается к ее лицу и стирает большим пальцем черное пятно, оставляя на нем след.

Ее кожа такая невероятно теплая.

Ее рот гораздо теплее.

Я ПОПЯТИЛАСЬ НАЗАД, сжимая руку, которая теперь была вся в крови. Воспоминания Винсента и мои собственные спутались. Образ лица моей матери, Богиня, моей матери - так четко запечатлелся в моем сознании, что я до сих пор видела ее очертания, когда закрывала глаза.

Я была настолько обескуражена, что даже не почувствовала, как дрогнула земля, пока не услышала скрежет камня. Я отогнала остатки воспоминаний Винсента и увидела, что стена передо мной опускается, дюйм за дюймом, пока не упирается в землю. Резьба на камне под моими ногами и на кромке стены полностью совпадали, все светилось слабым красным светом, все еще окрашенным остатками моей крови.

Осознание видения проникло в мой разум.

Это был замок.

Каждая стена была слоем, этапом, как штифты в висячем замке. А колонна в центре была последней деталью - поворотом ключа.

Я сделала дрожащий вдох и выдохнула. Я сделала несколько осторожных шагов ко второму каменному кольцу. Магия в этой комнате, казалось, стала еще гуще, еще ядовитее, чем несколько минут назад. Голова раскалывалась. Желудок грозил опустошиться. Конечности тряслись.

Но гораздо сильнее всего этого была мысль о Райне, сражающемся за свою жизнь наверху.

У меня не было времени на это дерьмо.

Я протиснулась сквозь нее, наполовину споткнувшись, к следующей стене.

На этот раз я не колебалась. Я снова открыла рану на руке, выпустив струйку свежей крови, и прижала ее к камню.

МОЯ РУКА уже кровоточит.

Ярость. Абсолютная ярость. На улице идет дождь, один из тех редких, мощных ливней, которые иногда проносятся над пустынями. С моих волос капает дождевая вода на резьбу. Она закончила ее совсем недавно, пыль еще оседает в ручейках, собираясь вместе с моей кровью в черный осадок, который стекает в углубления.

Я ненавижу их.

Я ненавижу ее.

Мне не следовало приходить сюда в таком состоянии. Это не тот след, который я хочу оставить на чем-то столь важном. Это должно было сделать меня могущественным, а вместо этого стало памятником моим слабостям. Но мне нужно было прийти сюда сегодня. Мне нужно было знать, что она не предала меня своей последней слабостью, нужно было знать, что у меня достаточно сил, чтобы закончить то, что мы начали вместе.

Неужели она действительно думала, что все может закончиться на этом?

Неужели она думала, что меня остановит, если она уйдет?

Она называла меня жаждущим власти. Я назвал ее слабой. Какое право она имела так со мной разговаривать? Она пришла никем. Я дал ей все.

Я был готов дать ей вечность.

Я был готов дать ей все, а она посмотрела мне в глаза и плюнула мне в лицо.

Знала ли она, сколько женщин погибло бы за такую возможность? Сколько людей готовы убить, чтобы стать королевскими вампирами?

Неужели она думала, что я не почувствую на ней запах собственного ребенка?

При этой мысли страх пронзил мою грудь. Мне трудно дышать.

Мой ребенок.

Угроза. Не просто угроза, а величайшая угроза. Сколько королей погибло от рук своих детей?

Если бы она осталась, если бы она послушалась...

Мы могли бы справиться с этим.

Но теперь ее нет, и у меня будет ребенок в этом мире, и я...

Я опускаюсь на колени, прижимаюсь лбом к острому краю стены. В груди нестерпимо болит. Я стою на острие лезвия между двумя эмоциями, ни одна из которых не приятна, и я ненавижу ее за то, что она заставила меня чувствовать себя так.

Мне стыдно за себя.

Я вспоминаю каждое слово, которое я ей сказал. О каждом вздрагивании от боли на ее лице.

Я никогда не просил ни о чем таком. Это она пришла ко мне. Именно она нашла способ остаться.

Мысль о пустой спальне в пустом замке бьет по мне больнее, чем любая боевая рана, которую я когда-либо получал.

Я должен пойти за ней. Я должен выследить ее. Я должен перерезать нить в своем гобелене, заделать эту брешь в доспехах. Так поступил бы мой отец. Так поступили бы все предыдущие короли Ночнорожденных.

Но она смотрела мне в глаза и спрашивала, будет ли она в безопасности, если уйдет. Если годы любви и дружбы дадут ей такое право.

Я сказал:

— Ты можешь уйти, когда захочешь. С твоей стороны высокомерно полагать, что я буду настолько заботиться о тебе, чтобы преследовать тебя.

Многие слова из этой беседы слились в бесконечную грусть, одна жестокость переплеталась с другой. Но я помню каждое слово этого ответа.

Здесь, перед магией, которую она создала для меня, я больше не могу лгать. И это, действительно, была ложь. Детская ложь.

Здесь я не могу лгать себе.

Она ушла. Она не вернется.

И даже если бы я нашел ее, я не смог бы ее убить.

Слабость в этом признании самому себе поражает меня. Смущает меня. Я ненавижу себя за это.

И все же я знаю, что ненавидел бы себя еще больше, стоя над ее трупом. Я думаю о другой темноглазой женщине, бывшей королеве, которая была добра ко мне, когда я этого не заслуживал, которую я не пощадил, и чувствую легкий укол сожаления.

То, что я чувствовал к Алане, было... было гораздо сильнее, чем то, что я когда-то чувствовал к доброму врагу, которого едва знал. Мое тело физически вздрагивает при мысли о том, какой может быть рана от ее смерти.

Я заставляю себя подняться на ноги. Мои руки так сильно порезаны, что кровь заливает резьбу. Часть крови попала мне на лицо и жгла глаз.

Я поднимаю свой взгляд на прекрасную вещь, находящуюся передо мной. Эта крепость, созданная для того, чтобы вместить в себя большую силу, чем та, которой когда-либо обладал до меня любой король, будь то Ночнорожденный или кто-либо другой.

И все же я беспокоюсь о какой-то человеческой женщине?

Я убираю свой стыд и свою обиду в темное место в углу моего сознания, чтобы никогда больше не быть признанным.

Отпусти ее, - говорю я себе.

Она ничего не стоит, говорю я себе.

Я отдергиваю руку.

МНЕ СТАЛО ПЛОХО. На этот раз я даже не успела опомниться, как стена уже рухнула, и я вместе с ней упала на пол. Я стояла на четвереньках на камне и отплевывалась. Сегодня я почти ничего не ела. Ничего не вышло, кроме нескольких брызг гнилостной жидкости.

Я вытерла рот тыльной стороной руки и подняла голову.

Теперь передо мной стояла только колонна. Колонна - нет, это было не то слово, что могло описать ее. Обелиск. Резьба на нем, как я теперь поняла, несколько отличалась от той, что была в остальной части пещеры, хотя я и не могла до конца понять, чем именно: штрихи были чуть более беспорядочными, круги - чуть более кривыми.

Ночной огонь потускнел или мне показалось, что в комнате стало темнее? Злобное красное свечение резьбы казалось более агрессивным с каждым ударом моего сердца, подстраиваясь под него.

Воспоминания об отце - боль, гнев, страх - горели в моих жилах. Страшное двойное лезвие его любви и его отвращения к моей матери. Я ненавидела это чувство.

Я ненавидела его за то, что он это чувствовал.

Я уставилась на обелиск. Я моргнула, и слеза скатилась по моей щеке.

Я не хотела этого.

Воспоминания, эмоции, становились только более интенсивными по мере того, как я двигалась к центру комнаты. Я теряла контроль над собой. Я боялась, что это может сломить меня. И что еще хуже, это могло бы разрушить хрупкое восприятие, которое у меня все еще оставалось о том отце, которого я любила - отце, который любил меня.

Какой же чертовой трусихой меня это делало, раз я после всего до сих пор дорожу этим.

Но я пришла сюда не просто так. Дальше было только одно место. Один оставшийся кусочек замка.

Я стояла, покачиваясь на ногах. Шагнула в последний круг.

Мне не нужно было снова открывать рану. Моя рука уже была в крови.

Я приложила ее к камню.

Глава

70

Райн

Мои крылья не слушали меня. Я не мог затормозить, остановить себя, прежде чем земля стала ближе, и я ударился о нее.

Боль. Я попытался пошевелиться. Что-то треснуло.

Я не мог открыть глаза. Когда я попытался это сделать, надо мной склонилось лицо, которого я не видел очень-очень давно.

Я нахмурил брови.

Нессанин?

Она выглядела так же, как и двести лет назад: вьющиеся темные волосы падали на лицо, когда она наклонялась ко мне. Ее глаза, каштаново-темные, мокрые от слез, с глубиной в миллион миль, пристально смотрели на меня.

— Кто победит? - спросила она срывающимся голосом. — Кто победит, если ты будешь с ним бороться?

Тогда она говорила мне это столько раз. Бесчисленное количество раз, оттаскивая меня от черты каждый раз, когда я думал, что перейду ее.

Я всегда думал, что Нессанин намного сильнее меня.

Но теперь, в этой ее версии, казалось столь очевидным, что она была просто в ужасе. Она была одинокой и сломленной женщиной, которая была пленницей своего собственного брака.

Она не боролась, потому что слишком боялась. Потому что нужно было обладать глупым мужеством, чтобы продолжать бороться, даже если ты знаешь, что все шансы складываются против тебя.

Я протянул руку и коснулся ее подбородка. Она схватила мою руку и не отпускала ее, по ее щеке скатилась слеза.

— Кто победит? - повторила она.

— Может быть, не я, - ответил я. — Но попробовать стоит, правда?

Она попыталась удержать мою руку, но я отдернул ее.

Я открыл глаза.

Надо мной в небе разворачивалась кровавая бойня. Брызги крови воинов, сцепившихся в схватке на высоте сотен футов, капали на скалы, как черный дождь. Капля попала мне на щеку.

Это был кошмар. Зрелище, от которого, я знал в этот момент, я проснусь в холодном поту через десять лет. Если мне повезет, и я доживу до этого времени.

Я попытался приподняться. Спазм агонии перехватил дыхание.

Сиськи Иксы, черт возьми. Мое тело было сломано. Абсолютно сломано. За последние несколько недель я зашел слишком далеко. То, что только что сделал со мной Саймон, подтолкнуло его к краю.

Я уже умирал. Я знал, каково это - стоять на пороге конца.

Но не сейчас.

Я поднял голову. Еще одна капля крови сверху капнула мне на лоб и скатилась в правый глаз, окрасив мир в черно-красный цвет. Сквозь него я разглядел окружающие меня руины. Я приземлился на камень и повредил правую сторону своего тела. Мои крылья все еще были распростерты, хотя я мог сразу понять, что правое теперь бесполезно. Та рука тоже отказывалась сотрудничать, когда я пытался дотянуться до своего меча. Я схватил рукоять левой рукой вместо этого, и каждая мышца протестовала против веса.

Я поднял голову.

Там, сквозь руины, Саймон поднимался на ноги. Передняя часть его кожаной одежды была испачкана кровью. Одно из его крыльев было искривлено в самых неподходящих местах, клейкая черная кровь склеивала перья. То, что находилось на его груди, теперь светилось ярче, достаточно ярко, чтобы осветить ночь и подсветить его суровое лицо снизу.

Он раскачивался взад-вперед, держась за голову, и издавал леденящий душу рев, который звучал так, как будто принадлежал какому-то животному.

Затем он выпрямился, и его взгляд переместился на меня.

Я воткнул меч в землю и с его помощью заставил себя подняться на ноги.

Солнце, черт возьми, забери меня.

Мои колени почти подкосились. Почти.

Но я не показал этого. Я просто улыбнулся. Я не понимал, сколько крови было у меня во рту, пока она не потекла по подбородку.

Я все время помнил о двери за моей спиной - двери, на которой остановился взгляд Саймона, прежде чем вернуться ко мне.

Нет, он не мог пройти мимо меня.

Я уже достаточно долго впускал его в свои мысли, в свои страхи. Я и так дал ему слишком много.

На этом все и закончится. Чего бы это ни стоило.

Я поднял меч, заставил дрожащую правую руку присоединиться к левой.

Давай, - сказал я своему телу, когда оно почти застонало в знак протеста. Последний бой. У тебя еще все впереди, старик.

Удивительно, что может сделать образ мыслей.

Потому что, когда Саймон бросился на меня, губы исказились в оскале, неестественная магия вспыхнула вокруг него, как огонь вокруг спички, но я был готов.

Глава

71

Орайя

Передо мной стоял мой отец.

Комната стала тусклой и мрачной, словно окутанной густым туманом. Ничто не казалось реальным, кроме туманного, серого небытия.

Туманное, серое небытие и он.

Винсент снился мне бесчисленное количество раз. Но эта версия его была гораздо реальнее, чем даже самые яркие из них. Мелкие детали его лица поразили меня, вонзив нож в мою грудь - все то, о чем я и не подозревала, что забыла, например, легкую кривизну носа или то, что наклон в его прическе предпочтение отдавалось левой стороне, а не правой. Версия о нем в моем сознании была общей, отшлифованной месяцами отсутствия, даже когда мое горе цеплялось за него.

Я произнесла это, в основном потому, что мне нужно было напомнить себе:

— Ты не настоящий.

Ничего из этого не было реальным.

Винсент грустно улыбнулся мне.

— Ты в этом уверена?

Матерь. Его голос.

— Я реален во всех смыслах, - сказал он.

— Ты - сон. Галлюцинация. Я потеряла много крови и...

— Я оставил здесь, в этой комнате, так много себя. - Винсент поднял глаза, вглядываясь в это место за пределами окутанного тьмой пространства. — Больше, чем я когда-либо собирался отдавать. И все это остается, даже если меня здесь нет. Разве это не реально, маленькая змейка?

Это казалось таким… таким чертовски реальным.

— Я выдумываю тебя, - прошептала я. — Потому что ты тот, кого я хочу видеть.

Он поднял одно плечо в нежном полу-пожимании плечами. Это было таким знакомым движением, что мое дыхание остановилось.

— Возможно, - сказал он. — Имеет ли это значение?

В этот момент мне показалось, что это не так.

Он подошел ближе, и я сделала шаг назад. Он застыл, на его лице отразилась мгновенная боль.

— То, что ты здесь видела, настолько испортило твое представление обо мне? Я хотел подарить этому месту все свои величайшие достижения, свои величайшие амбиции. Вместо этого оно стало памятником всем моим величайшим ошибкам.

В итоге я совершил столько ошибок. Но ты никогда ею не была.

Последние слова Винсента пронеслись в моей голове. Он вздрогнул, как будто тоже услышал их.

— В итоге я совершил столько ошибок, - прошептал он. — Я никогда не хотел, чтобы ты видела эту версию меня.

— Я никогда не хотела видеть тебя таким.

И Богиня, я говорила это серьезно. Иногда я завидовала себе годичной давности, которая знала, не сомневаясь, что отец любит ее. Да, это было единственное, во что прошлая я могла верить, но по крайней мере, это было твердо, непоколебимо.

Потеря доверия к Винсенту была больше, чем потеря доверия к другому человеку. Это сломало что-то внутри меня, разрушило мою способность доверять кому-либо еще.

Боль промелькнула на его лице, появилась и снова исчезла так быстро, что я подумала, что это может быть обман зрения. Мысль о том, что эта его версия может быть плодом моего собственного разума, ускользала все дальше. Если это и была галлюцинация, то настолько совершенная, что она вполне могла быть и реальной.

И когда он стоял прямо передо мной, гнев, который я подавляла в себе месяцами, вырвался на поверхность.

— Ты лгал мне, - закричала я. — Всю мою жизнь ты говорил мне, что мир - это клетка. Но это ты меня туда посадил. Ты манипулировал мной с тех пор, как я была...

— Я спас тебя, - огрызнулся он, придвигаясь ближе.

Затем он вздрогнул, как будто ему пришлось сдерживать свой гнев, заставляя его вернуться.

— Ты похитил меня, - задыхаясь, проговорила я. — Ты убил мою мать и ты...

— Я не убивал ее.

— Нет, убил! - Мой голос разнесся по комнате, отражаясь от каменных потолков. — Ты отправился в Салины той ночью, зная, что она там живет. Ты уничтожил ее, зная...

— Я...

Нет. С меня хватит.

— Больше никакой лжи. Я прожила во лжи почти двадцать лет. С меня хватит. Хватит.

Винсент замолк. На его щеке дернулся мускул, словно напрягаясь от силы сдерживаемых слов.

Казалось, что комната стала более плотной, туман поредел. Он повернулся к колонне, приложив к ней руку. Вдохнул и медленно выдохнул, плечи опустились.

— Эта магия, - сказал он более спокойно, — живая. А этот центр - самая требовательная часть. С годами мне приходилось возвращаться к нему, подпитывать его все новыми и новыми силами, чтобы заклинания оставались сильными. Это самая важная и в то же время самая слабая часть, потому что мне пришлось пригласить другого колдуна, чтобы он помог мне закончить ее. После...

После того, как она ушла. Он не сказал этого. Да и не нужно было.

Его взгляд скользнул по плечу. Гнев исчез. Осталась только грусть. Внезапно мой отец стал выглядеть поразительно старым. Это была не старость морщинистой кожи или седых волос, а старость изможденности, идущая прямо из души.

— Хочешь ли ты увидеть, маленькая змейка, - пробормотал он, — какую память она у меня отняла?

Нет, - чуть не сказала я.

Я не хотела этого видеть.

Но я зашла слишком далеко, чтобы повернуть назад. Я проглотила слишком много лжи, чтобы отвернуться от правды.

Медленно я присоединилась к нему у обелиска. Я подняла руку и положила ее на его руку.

НОЧЬ ХОЛОДНА, в воздухе витает лишь тепло от бушующих пожаров, сжигающих город Салины.

Я не чувствую ни того, ни другого. Когда я пролетаю над городом, превратившимся в оболочку того, чем он когда-то был, я не чувствую ничего, кроме удовлетворения. Это был тяжелый год. Я ношу эту корону уже почти два века. Немногим королям Ночнорожденных - да и вообще немногим королям Обитрэйса - удается так долго удерживать власть. Я знаю это уже давно. Но в последнее время мои враги зашевелились в тени. Я чувствую, как они окружают меня на каждом приеме, на каждой встрече. Я чувствую на себе их взгляды, когда остаюсь один в своей спальне и когда предстаю перед своим народом.

Власть - это кровавое, очень кровавое дело.

В последние годы я стал мягким.

Но время мягкости прошло. Я должен вырезать свои слабости, как гниющую плоть. И есть один конкретный недуг, которому я позволял мучить себя слишком долго, потому что я был слаб. Слишком слаб, чтобы отказаться от своих маленьких фантазий о женщине - человеческой женщине, - которая презирала меня, и от странного утешения, которое я получал от мысли, что она все еще где-то жива, и от постыдной приверженности обещанию, которое я когда-то дал ей.

В последнее время мне снятся сны. Сны о ней. Сны о себе, пронзающем мечом грудь моего отца. Сны о серебряноглазом мальчике, пронзающем клинком мое сердце.

Я пришел в Салины не для того, чтобы убить ее.

Я говорю себе это, хотя и не знаю почему. Ни один из предыдущих королей Ночнорожденных не стал бы колебаться и убил бы столь явную помеху.

Ты слишком мягок, - шепчет мне мой собственный отец, и я знаю, что он прав.

Мне не нужно убивать ее, говорю я себе. Мне нужно убить только ребенка. Ребенок - это опасность. Она несущественна.

Но когда я пролетаю над человеческими кварталами Салин, пылающими и сгорающими от Ночного огня, и приземляюсь перед грудой развалин, бывших когда-то домом, я не ожидаю такого накала эмоций, которые меня захлестывают.

Я долго смотрю на дом - на то, что когда-то было домом.

Я не чувствую запаха жизни. Я не слышу биения сердца. Когда-то я чувствовал ее через всю комнату, через весь замок, словно само ее тело взывало ко мне, постоянно давая знать о своем присутствии.

Сейчас ее отсутствие ощущается еще сильнее. В моей душе разверзлась огромная дыра.

Сожаление, яростное и неумолимое, разрывает меня.

Трое моих воинов окружают остатки дома, но меня они пока не видят. Я подумываю о том, чтобы улететь. Каждая часть меня хочет отвернуться от этих обломков и заточить их где-нибудь, чтобы не думать о них.

Но отсутствие пульса, который я искал, заставило меня пропустить тот, который остался. Три хиаджа внизу кружили вокруг чего-то, их интерес был вызван голодом.

Я могу, по крайней мере, закончить то, ради чего пришел сюда.

Я приземляюсь. Один из воинов ругается и потирает окровавленную руку.

— Ягненок? - бормочет он. — Больше похоже на гадюку.

Тут воины замечают меня и спешат поклониться. Я не обращаю на них внимания.

Потому что к этому времени я уже увидел тебя.

Ты - одинокий огонек на просторах смерти. Единственное живое существо в этой груде обломков.

В моих снах мой ребенок - зеркало меня самого. Я вижу свое лицо, когда думаю о смерти от руки Наследника.

Но ты, маленькая змейка, так похожа на свою мать.

Я стою перед тобой на коленях. Ты такая маленькая. Конечно, мала для своего возраста, хотя я не уверен, сколько именно тебе лет. Время может быть странным для вампиров. Твоя мать жила со мной так долго, что иногда я не могу вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как она ушла.

У тебя длинные черные волосы, закрывающие лицо, и веснушки над носом, которые, когда ты морщишься, смешиваются с пятнами крови и копоти, особенно когда ты усмехаешься надо мной. Они заставляют меня думать о другом времени, давно прошедшем.

Но эти глаза.

У тебя мои глаза. Серебристые, как луна, круглые и полные стальной ярости. Ярость тоже моя. Бесстрашие.

Я тянусь к тебе, и, хотя я слышу по биению твоего сердца, что ты боишься, ты без колебаний огрызаешься, глубоко вонзая свои маленькие зубки в мой палец.

Я не буду лгать тебе, маленькая змейка.

Я ожидал, что убью тебя той ночью.

Но чего я не ожидал, так это того, что буду любить тебя так сокрушительно сильно.

Она поражает меня так внезапно, так сильно, что я даже не успеваю от нее отпрянуть.

Ты смотришь на меня с таким видом, будто готова сражаться даже с одним из самых могущественных существ в мире, и я слегка улыбаюсь.

Проходит минута, прежде чем я осознаю это ощущение в своей груди. Гордость.

Я думаю о своем собственном отце и о том, как он всю жизнь калечил меня, боясь того, кем я стану. Вспоминаю ту ночь, когда он небрежно выбросил моего новорожденного брата из окна к демонам.

Для меня непостижимо, что мой отец когда-либо испытывал ко мне те чувства, которые испытываю я в этот момент.

Конечно, никто и никогда этого не делал.

Я не могу описать ни глубину этих эмоций, ни накал ужаса, который приходит вместе с ними, связанными так неразрывно. Я пришел сюда, чтобы изжить свои величайшие слабости, а вместо этого я отдаю ей свое сердце.

С того момента, маленькая змейка, я не мог представить себе возможности убить тебя.

Я сделаю следующее, - сказал я себе. Я воспитаю тебя. Я защищу себя от тебя, защитив тебя от мира, который научит тебя убивать меня.

Все может быть иначе, - говорю я себе, - чем так, как было со мной и моим отцом.

Все может быть иначе, чем было с ней.

Я беру тебя на руки. Ты такая маленькая и хрупкая в моих руках. Несмотря на то, что ты боишься меня, ты прижимаешься к моей шее, как будто какая-то часть тебя точно знает, кто я такой.

Я боюсь больше, чем когда-либо.

Боюсь тебя и того, что ты можешь со мной сделать. Боюсь мира, который так легко может убить тебя. Боюсь себя, одаренного еще одним хрупким сердцем, которое, как я знаю, мне не удержать.

Но, моя маленькая змейка, это самый замечательный страх.

Каждая минута с тобой, даже если я уже жалею обо всех ошибках, которые, как я знаю, я совершу.

Я ЗАДЫХАЛАСЬ. Грудь болела. Воздух обжигал.

Я стояла на коленях.

Я заставила себя открыть глаза сквозь ядовитый дым. Нет, не дым. Какая-то магия, густая и красная, переливающаяся сразу миллионом цветов.

Может быть, поэтому слезы текли по моим щекам.

А может, и нет.

Винсент стоял на коленях рядом со мной. Его рука лежала на моем плече, но я не чувствовала его прикосновения, и на мгновение это меня огорчило.

Каким бы реальным он ни был, каким бы реальным он ни казался, его не было.

Он грустно улыбнулся мне.

— Я пытался, Орайя, - прошептал он. — Я пытался.

Я поняла всю глубину того, в чем он признался в этих двух словах. В нем укоренилась многовековая жестокость, которую он почитал превыше всего. Тысячелетия поколений кровавых концов и кровавых начал.

Я никогда раньше не видела, чтобы Винсент признавал свою слабость. А эти слова были признанием стольких неудач.

И все же я была очень зла на него.

— Этого было недостаточно, - выдохнула я, срываясь почти на рыдания.

Его горло дрогнуло.

— Я знаю, маленькая змейка, - пробормотал он. — Я знаю.

Он попытался погладить меня по волосам, но я ничего не почувствовала.

Потому что Винсент был мертв.

Все это сразу стало правдой. Что он спас меня. Что он искалечил меня. Его эгоизм и его самоотверженность.

Что он пытался.

Что у него ничего не получилось.

И что он все равно любил меня.

И я буду нести все это вечно, до конца своих дней.

А он все равно будет мертв.

Я заставила себя подняться на ноги. Я повернулась к Винсенту. Его образ, когда-то такой четкий, начал тускнеть.

Он посмотрел на обелиск.

— Я думаю, - сказал он, — это та вещь, ради чего ты сюда пришла.

Я проследила за его взглядом. Колонна открылась, показав углубление, полное яркого багрового света.

И в центре его - маленький флакон, парящий в воздухе сам по себе. Жидкость в нем содержала невозможные множества цветов, меняющихся с каждой секундой. Фиолетовый, синий, красный, золотой, зеленый - все одновременно, как гамма оттенков во вселенной.

— Кровь Аларуса, - прошептала я.

— Мы с твоей матерью так много отдали, чтобы добыть ее. - Его взгляд снова нашел мой. — Но мы и много получили взамен.

— И что мне с ней делать? Выпить ли мне ее или просто ею воспользоваться...

— Ты можешь ее выпить. Только немного. Или влить в клинки. Она найдет способ передать тебе свою силу, как бы ты ею ни распорядилась. Твоя кровь - это катализатор.

— А что она сделает со мной?

Я подумала о Саймоне, о его налитых кровью, пустых глазах. Эти зубы, которые отняли у него больше, чем дали.

— Это сделает тебя могущественной, - сказал Винсент.

— Что еще?

— Я не могу этого сказать.

Я знала, что есть причина, по которой он никогда не использовал кровь. Это была настолько великая сила, что ее можно было использовать только в самом крайнем случае.

Я потянулась к углублению и накрыла рукой флакон.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, что крик, прорезавший воздух, был моим. На несколько долгих секунд все исчезло, кроме боли. Я обливалась потом, когда дюйм за дюймом отрывала его от обелиска.

Теперь силуэт Винсента мерцал. Свет, пронизывающий резьбу, дрожал и рябил.

— Иди, - сказал он. — У тебя мало времени.

Его голос звучал так далеко.

Он мягко улыбнулся мне.

— Не забывай о своих зубах, маленькая змейка.

И Богиня, несмотря ни на что, я колебалась. Несмотря ни на что, я не была готова отпустить его.

Я никогда не буду готова отпустить его.

— Я люблю тебя, - сказала я.

Потому что это все равно было правдой. После всего, что было, это все равно было правдой.

Я не стала ждать, пока он скажет мне это в ответ. Я вытерла слезы со щек и отвернулась.

Образ Винсента растворился во тьме.

Я не оглядывалась.

Глава

72

Райн

Саймон не ослабевал. И я шел в ногу с ним.

Мы вдвоем сцепились в неудержимом бою, мечи и магия сталкивались в размытой какофонической мелодии. Кровь от битвы в небе над головой теперь лилась на нас в ровном ритме, заливая нас черным, покрывая нас таким количеством крови, что невозможно было определить, сколько из нее было нашей собственной. Я больше не чувствовал ударов. Боль была настолько постоянной, что я просто позволил ей отойти на задний план, став еще одним отвлекающим фактором, на который можно было не обращать внимания.

Я не понимал, как я все еще не умер. Мне казалось, что я должен быть мертв. Мое тело грозило сдаться при каждом движении.

Я твердил себе: Еще один взмах.

Еще один.

Я не ожидал, что выйду из этого боя живым. Но и оставлять Саймона в живых я тоже не собирался.

Всякий раз, когда удавалось вырвать драгоценные секунды, я оглядывался через плечо на дальний проем в развалинах - черную бездну, в которой не было ни следа Орайи.

С каждой минутой мое сердце словно подползало к горлу.

Ну же, принцесса. Где ты?

Я был благодарен за то, что сдерживание Саймона отняло у меня все внимание. Иначе я бы слишком долго размышлял над миллионами ужасающих сценариев, которые плясали в моей голове - тело Орайи, разбитое ловушками, раздавленное камнем или сожженное магией, которую она не могла контролировать.

ХЛОП.

Особо сокрушительный удар Саймона ударил меня о каменную плиту. Я почувствовал удар в своих костях. Моя голова запрокинулась. Мое зрение погрузилось в неясную белизну.

Когда через несколько секунд я вновь обрел сознание, первое, что я увидел, было оскаленное лицо Саймона, мчащегося на меня.

Я едва успел откатиться в сторону.

Я неуклюже парировал удар.

Тепло окутало мое лицо свежей струей крови. Я ударился обо что-то. Не был уверен, что именно. Не мог сосчитать, сколько ударов я уже получил.

Он зарычал и нанес ответный удар.

Еще один брызг красно-черного цвета остался на его щеке. Еще одно далекое пульсирование боли. Еще одна рана.

Их тоже было не сосчитать.

Я попытался взмахнуть мечом и понял, что моя левая рука теперь совсем не работает. Черт. Я быстро перекинул меч в другую руку, отводя ее назад.

Слишком медленно.

Я ударился о другую колонну, и разбитый край вонзился в мою спину под таким углом, что выдавил из меня воздух. Мое тело обмякло и отчаянно хотело остаться в таком положении.

Не смей, - сказал я себе. Вставай, мать твою.

Саймон направился ко мне. Он представлял собой жалкое зрелище: хромой, по лицу размазана кровь. Один глаз теперь отсутствовал, или, по крайней мере, казалось, что отсутствовал, под беспорядочным слоем разорванной плоти.

И все же эта проклятая магия пульсировала в его груди, упрямо цепляясь за нее, несмотря на все удары, которые я наносил. Она поддерживала его долгое время, как любое смертное тело сдалось бы. Делала его сильнее, чем я когда-либо мог быть.

— Ты, - прорычал он, — не должен доставлять мне столько хлопот.

Краем глаза я заметил движение.

Обернувшись, я совершил ошибку.

Орайя.

На мгновение я подумал, что у меня галлюцинации. Она, пошатываясь, вышла из темноты. Кровь заливала ее руки и была размазана по лицу. Она бежала, хотя и шатаясь, с диким взглядом, оглядываясь вокруг.

И она была окружена магией.

Я и раньше видел, как она владеет Ночным Огнем, но это... это было чертовски великолепно. Теперь он словно обнимал ее, слизывая с нее потрясающую бело-голубую пелену, прорезавшую ночь, распускаясь вокруг нее, словно крылья самих богов.

Однако магия, пульсировавшая вокруг ее левой руки, которая была плотно сомкнута, отличалась от Ночного огня. Я чувствовал ее даже отсюда - ощущал ее в воздухе. Клубы дыма вокруг сжатого кулака были красными, темными и потусторонними, от чего у меня даже здесь мурашки по коже побежали. Он прилипал к ней, как будто был создан для нее, клубами задерживаясь на ее коже и лезвиях на бедрах.

У меня не было сомнений в том, что я вижу.

Она сделала это. Она, черт возьми, сделала это.

Несколько бесконечных секунд мое облегчение и гордость боролись друг с другом за доминирование, но ни один из них не победил.

Но тут я увидел, как Саймон повернул голову. Его кровожадная ярость улетучилась, сменившись чем-то еще более ужасающим: похотливым желанием.

Он знал. Он тоже это чувствовал.

Он бросил меня и начал поворачиваться.

Взгляд Орайи встретился с моим взглядом через руины. Секунда зрительного контакта, которая, казалось, длилась целую вечность, вместила в себя миллион невысказанных слов, стоящих на краю.

Я жалел, что не могу использовать этот момент, чтобы сказать все, что хотел. Так много слов, которые я хотел бы сказать.

Я надеялся, что она все равно все это знает.

Потому что мне даже не пришлось долго размышлять, прежде чем я ринулся в атаку.

Тело словно знало, что происходит, и сочло это достойным поводом для последнего рывка за пределы своих возможностей. Все оставшиеся силы - физические и магические - объединились в этом выпаде. Астерис с ревом вырвалась на поверхность моей кожи, вцепилась в мой клинок, в мои руки. Мои руки в последний раз смогли поднять вес меча.

Я прыгнул на Саймона, расправив крылья, чтобы нанести последний удар, и вогнал меч ему в спину, вложив в этот удар все силы магии, разрывая его изнутри.

Черный свет застилал мне глаза.

Саймон издал звериный рык и повернулся на месте. Единственным куском мира, за что мне удалось уцепиться, была рукоять моего меча. Все остальное ушло в небытие.

Я только что высвободил что-то в Саймоне, и теперь его удары не вызывали ничего, кроме дикой ярости. Исчезли последние остатки расчетливого воина. Он практически набросился на меня с зубами и ногтями.

Он отбросил меня к стене. Его рука врезалась в мое горло, прижав к камню.

Я ничего не видел. Не чувствовал ничего, кроме своей хватки на рукояти.

И этого мне было достаточно.

Потому что, когда его пальцы сжались вокруг моего горла, когда его лезвие снова и снова входило в мою плоть, я вцепился в рукоять всеми силами и надавил.

И давил. И давил.

Лезвие рассекло кожу, мышцы, органы.

Он был настолько далеко ушедшим, что показалось, что рана настигла его только через вечность. Медленно его глаза, красные и бешеные, стали отстраненными.

По крайней мере, - подумал я про себя, - мне удалось увидеть, как это выглядит.

Его рука замерла в середине взмаха. Мои силы иссякли. Рука, перепачканная кровью, соскользнула с меча, который теперь прочно сидел в его торсе.

Я уже не мог дотянуться до него.

Внезапно давление ослабло, кто-то схватил Саймона и оттащил его от меня.

Размытое изображение застывшего лица Саймона сменилось лицом Орайи.

Это была радостная сделка. Я пытался сказать ей об этом, но не мог говорить.

Ее глаза были такими широкими и яркими, как две серебряные монеты. Она сказала что-то, что я не расслышал из-за прилива крови к моим ушам. Она дрожала.

Не надо выглядеть такой испуганной, принцесса, - попытался я сказать ей. Но когда я попытался выпрямиться, я только упал на колени.

И все вокруг потемнело.

Глава

73

Орайя

— Райн!

Я не хотела выкрикивать его имя. Оно вырвалось из моего горла, когда он упал. Я не столько услышала, сколько почувствовала его - поток эмоций, слишком сильных, чтобы оставаться внутри меня.

Я выбежала из этих туннелей в недра гребаного ада.

Это зрелище потрясло меня, повергло в ужас. В небе темнели сражающиеся в бою воины, а песчаная земля руин была залита цветущими брызгами крови, стекавшими с тел сверху. Вдалеке, за скалами, наши наземные войска сцепились в бою с Кроворожденными - люди, хиаджи, ришаны, Кроворожденные - все рвали друг друга на части.

Ни одна история про ужасы не может сравниться с этим. Ни один кошмар. Даже тюрьма богов не могла быть хуже этого.

И все же ничего не было ужаснее, как видеть Райна в таком состоянии, собранием раздробленных тканей и порванной плоти, лежащего на земле.

Внезапно я оказалась на территории Колизея во время финального испытания. Вдруг я снова его потеряла.

— Райн! - Я схватила его за потрепанную кожу доспехов и сильно встряхнула. — Вставай. Вставай, черт возьми!

Его голова запрокинулась. Я ожидала размытых морганий, полуулыбку, фразу вроде: "Пошла ты, принцесса".

Но вместо этого получила ничего.

Я прижала руку к его груди. Или, по крайней мере, попыталась, хотя это требовало от меня невозможного - найти участок кожи, на котором не было бы открытой раны.

Грудь поднялась и опустилась. Очень слабо.

Он был жив. Но я знала, что это ненадолго. Я столько лет чувствовала, что смерть нависает надо мной. Я знала, каково это, когда она рядом.

Краем глаза я заметила, как Саймон зашевелился. В этот момент он был чудовищем, гротескной марионеткой из скрюченной плоти и крови. Но эта магия, эта чудовищная, ужасная магия, не давала ему покоя.

Я снова потрясла Райна.

— Райн. Я запрещаю тебе умирать на моих руках. Ты понял? Вставай, черт возьми. Ты поклялся мне... ты поклялся...

Никогда больше, - обещал он мне тогда, на источниках. Он поклялся мне, что никогда больше не предаст меня.

А его смерть - была самым большим предательством.

Нет. Нет, я не могла этого допустить.

Я выхватила свой клинок и снова разрезала руку, вливая кровь в приоткрытые губы Райна. Она стекала и жалко вытекала из уголка его рта, бесполезная.

И все равно он не двигался.

Все остальное в моем сознании просто исчезло. Горе разгоралось внутри меня, неконтролируемо захлестнув меня.

Позади меня Саймон снова дернулся, из его разрушенного тела вырвались булькающие стоны.

А надо мной с небес лилась кровь.

Вокруг меня мои люди пали под клинками моих врагов.

Передо мной погибал мой муж.

А в моей руке, прижатой к обожженной плоти, была сила, достаточная для того, чтобы покончить со всем этим.

Всю свою жизнь я мечтала стать тем, кого можно бояться. Это была мечта моего отца, которую он воплотил в жизнь с того самого момента, как я поняла, что нужно развивать силу, которую он от меня ожидал, и искоренять слабости, которые он не одобрял.

Если бы я использовала кровь бога, я бы точно стала той, кого нужно бояться. Я стала бы более ужасающей, чем Саймон. Я могла бы уничтожить его. Септимуса. Кроворожденных. Я могла бы убить всех врагов и сделать так, чтобы никто и никогда больше не сомневался, и не угрожал ни мне, ни моему народу.

Обо мне будут слагать легенды.

Но это была бы сила разрушения.

Я не смогла бы спасти Райна.

Я раскрыла ладонь. Кожа потрескалась и кровоточила, обагренная силой флакона, который я прижимала к ней. Но это уродство лишь подчеркивало сияние того, что находилось в нем: кровь была цветов вселенной на фоне темных теней ночи.

Это было так невероятно красиво.

Я моргнула, и слеза скатилась по моей щеке.

Я не хотела бы вновь обрести потерю. Еще одну личность. Я не могу.

Да, эта кровь может быть использована как инструмент разрушения. Но как еще ее можно использовать?

Когда-то я бережно хранила грязные бокалы для вина моего умершего отца. Я куталась в его одежду. Если бы кто-то предложил мне клок его волос, я бы оплакивала и это.

Эта кровь была не просто оружием. Это была частичка того, кто когда-то был любим. Это была разменная монета, бесценная для того существа, которое, как я знала, будет дорожить ею превыше всего.

Когда Саймон, фыркнув, поднялся на колени, я подняла глаза к небу. За крылатыми телами над головой неестественно кружились грозовые тучи, похожие на рыб, кружащих в пруду, между которыми плясали обрывки взвешенных молний.

Я видела такое небо только однажды. Когда мы были в центре внимания богов.

Я подняла флакон над головой, предлагая его небесам.

— Мать Алчной Тьмы, - закричала я. — Я взываю к тебе, Богиня Ночи, Крови, Тени. Я предлагаю тебе кровь твоего мужа, Аларуса. Услышь меня, моя богиня, Ниаксия.

Глава

74

Орайя

В течение нескольких долгих, ужасных секунд ничего не происходило.

Бой продолжался. Саймон продолжал медленно опускаться на колени. Райн продолжал умирать.

На глаза навернулись слезы.

Нет. Это должно было сработать. Должно.

Моя рука дрожала, когда я подняла флакон к небу, подняла его так высоко, как только могла, мои глаза не моргая смотрели в божественную ночь над головой.

Пожалуйста, - беззвучно умоляла я. Пожалуйста, Ниаксия. Я знаю, что никогда не была твоим ребенком. Никогда. Но я умоляю тебя услышать меня.

И тут, словно услышав мою безмолвную молитву, появилась она.

Время словно замедлилось, фигуры над головой двигались как в замедленном действии. Ветер трепал мои волосы, и пряди висели в воздухе. По коже пробежали мурашки, как в момент, предшествующий удару молнии.

Как и в прошлый раз, я почувствовала ее раньше, чем увидела. Потрясающее чувство непередаваемого восхищения и одновременно ощущение крошечности.

— Что, - произнес низкий мелодичный голос, смертоносный, как выхваченный клинок, — здесь происходит?

В этот момент я поняла, что есть только одна вещь, более страшная, чем присутствие бога.

И это была ярость одного из них.

Я медленно опустила глаза.

Передо мной парила Ниаксия.

Она была так же прекрасна и так же ужасна, какой я ее запомнила. Ее красота была такой, что перед ней хотелось пасть ниц. Ее волосы развевались в чернильно-черной ночи. Ее босые ноги парили, изящно расставленные, прямо над землей. Ее тело с серебристым отблеском, сверкало и переливалось, как лунный свет во тьме. Глаза, в которых отражались все оттенки ночного неба, были темными и бурными от неимоверной ярости.

Сам мир почувствовал эту ярость. Поддался ей. Словно воздух отчаянно желал угодить ей, звезды двигались, чтобы успокоить ее, луна готова была склониться перед ней.

Возможно, сражения прекратились, когда появилась Ниаксия, и солдаты со всех сторон были потрясены тем, что они видели. А может быть, так только показалось, потому что с ее появлением все остальное перестало существовать.

Ее плечи поднимались и опускались от тяжелого дыхания. Ее окровавленные губы исказились в гримасе.

— Что, - прорычала она, — это за зверство?

Она выплюнула это слово, и вместе с ним землю сотрясла вспышка силы. Я вздрогнула, и мое тело прижалось к телу Райна, когда из руин посыпались камни и песок. Вокруг нее закружились клубы грозовой тени, просачиваясь в воздух зловещим мраком трагедии.

Саймону удалось подняться на колени. Он повернулся к ней, склонился, и кровь хлынула у него изо рта.

— Моя Богиня...

Я даже не заметила, как Ниаксия пошевелилась. В одно мгновение она была передо мной, а в следующее - уже рядом с Саймоном, одной рукой поднимая его на ноги, а другой вырывая кулон из его груди.

Это было так неожиданно, так жестоко, что я чуть слышно вздохнула, и мое тело плотнее прижалось к телу Райна.

Ниаксия позволила обмякшему и истекающему кровью трупу Саймона упасть на землю, не удостоив его даже взглядом.

Вместо этого она взяла в руки кривое творение из стали и зубов и уставилась на него.

Ее лицо было пустым. Но небо темнело, воздух становился все холоднее. Меня трясло - то ли от дрожи, то ли от страха, а может, и от того, и от другого, я не была уверена. Я все еще склонялась над Райном и не могла заставить себя остановиться, хотя знала, что это бессмысленно.

Я не могла защитить его от гнева богини.

Ее кончиками пальцев она прошла по подвеске - по сломанным зубам, припаянным к ней.

— Кто это сделал?

Я не ожидала этого. Что она прозвучит так... разбито.

— Любовь моя, - прошептала она. — Посмотри, во что ты превратился.

Боль в ее голосе была такой неприкрытой. Такой знакомой.

Нет, горе никогда не покидало нас. Даже богов. Прошло две тысячи лет, а Ниаксия все так же нежна.

Затем, жутко внезапно, она подняла голову.

Ее взгляд упал на меня.

В моей голове не осталось ни одной мысли. Вся сила внимания Ниаксии была разрушительной.

Кулон в ее руках исчез, и вдруг она оказалась передо мной.

— Как это случилось? - рычала она. — Мои собственные дети, использующие части тела трупа моего мужа в своих жалких целях? Какое невероятное неуважение!

Говори, Орайя, - напомнил мне голос. Объясни. Скажи что-нибудь.

Мне пришлось произносить слова с усилием.

— Я согласна с тобой, - сказала я. — Я возвращаю то, что принадлежит тебе по праву. Кровь твоего мужа, моя Матерь.

Я разжала пальцы, протягивая ей флакон в дрожащей ладони.

Ее лицо смягчилось. Проблеск горя. Проблеск печали.

Она потянулась к нему, но я убрала его - глупое движение, я поняла это сразу после того, как сделала это, когда ее печаль сменилась гневом.

— Я прошу о сделке, - быстро сказала я. — Одна услуга, и кровь твоя.

Ее лицо потемнело.

— Она уже моя.

Это было справедливое замечание. Я играла с тем, что мне не принадлежало, чтобы торговать им, используя рычаги, которые были смехотворны по отношению к богине. Мне было так страшно. Я была благодарна, что стояла на коленях, потому что в противном случае, я была уверена, что мои колени подкосились бы.

Я держалась за ощущение затихающего биения сердца Райна под моей ладонью и за собственное нарастающее отчаяние.

— Я взываю к твоему сердцу, моя Матерь, - задыхалась я. — Как влюбленная, познавшая горе. Прошу тебя. Ты права, кровь твоего мужа - твоя. Я знаю, что не могу и не хочу скрывать это от тебя. Но я прошу тебя об одном одолжении.

Я сглотнула, и мои следующие слова тяжело ложились на язык. Если бы я не была такой рассеянной, возможно, это было бы забавно. Всю свою жизнь я мечтала попросить у Ниаксии именно этот дар, но никогда не думала, что это произойдет при таких обстоятельствах.

Я сказала:

— Матерь моя, я прошу у тебя узы Кориатиса. Пожалуйста.

Мой голос сорвался на мольбу.

Узы Кориатиса. Дар бога, который, как я когда-то думала, даст мне силу, необходимую для того, чтобы стать настоящей дочерью Винсента. Теперь я отдавала величайшее оружие своего отца, чтобы связать себя узами с мужчиной, которого когда-то считала своим главным врагом. Чтобы спасти его жизнь.

Любовь превыше власти.

Взгляд Ниаксии метнулся вниз. Казалось, она впервые с момента прибытия заметила Райна, проявив лишь мимолетный интерес.

— Aх, - сказала она. — Я вижу. Многое изменилось, полагаю, с тех пор, как ты в последний раз умоляла меня сохранить ему жизнь.

Раньше Ниаксия смеялась, когда я просила ее спасти жизнь Райна, забавляясь выходками своих смертных последователей. Но сейчас в ее глазах не было веселья. Я жалела, что не могу прочитать ее лицо.

Я хотела бы найти для нее лучшие слова.

— Пожалуйста, - задыхаясь, повторила я. Еще одна слеза скатилась по моей щеке.

Она наклонилась. Кончики ее пальцев ласкали мое лицо, наклоняя мой подбородок к ней. Она была так близко, что могла бы поцеловать меня, так близко, что я могла сосчитать звезды и вселенные в ее глазах.

— Я уже говорила тебе однажды, маленький человечек, - прошептала она. — Мертвый любовник никогда не сможет разбить твое сердце. Ты не послушала меня тогда.

А Райн разбил мне сердце в ту ночь. Я не могла этого отрицать.

— Ты должна была позволить цветку твоей любви остаться навсегда застывшим, каким он был, - сказала она. — Такой прекрасный на пике своего расцвета. И он принес бы куда меньше боли.

Но не бывает любви без страха. Любовь без уязвимости. Любовь без риска.

— Но он не так прекрасен, как тот, что живет, - прошептала я.

На лице Ниаксии мелькнуло что-то, что я не смогла расшифровать. Она потянулась к флакону на моей ладони, и на этот раз я ей позволила. Ее пальцы коснулись его нежно, словно ласка любовника.

Она издала тихий, горький смех.

— Говорит та, что слишком юна, чтобы видеть уродство своего упадка.

Так ли она говорила себе? Так ли она заглушала свое горе из-за смерти мужа? Убеждала ли она себя, что так будет лучше?

В последний раз, когда я встречалась с Ниаксией, она казалась мне силой, превосходящей все мыслимые пределы.

Теперь она казалась... такой трагически несовершенной. Такой трагически несовершенной, как и мы.

— Она бы расцвела, - тихо сказала я. — Если бы она жила. Вы с Аларусом. Ваша любовь не увяла бы.

Глаза Ниаксии метнулись ко мне, как будто я напугала ее своими словами, как будто она ушла куда-то далеко, забыв, что я вообще здесь была.

На мгновение на ее прекрасном лице проступила печаль.

Затем она скрыла эту эмоцию за ледяной стеной, сохранив неподвижность черт лица. Она выхватила флакон из моих рук и поднялась во весь рост.

— Я чувствую твою боль, дитя мое, - сказала она. — Но я не могу дать тебе узы Кориатиса.

Слова уничтожили меня.

Моя кожа онемела. В ушах звенело. Я ничего не слышала, кроме стука своего сердца, разбившегося о ноги моей богини.

— Пожалуйста... - взмолилась я.

— Я романтическая натура, - сказала она. — Мне не доставляет удовольствия отказывать вам двоим. Но ты и он - вы оба были созданы тысячи лет назад как враги. Эти роли запечатлены на твоей коже. Хиадж. Ришан.

Моя грудь горела, мой знак Наследника пульсировал, словно разбуженный ее упоминанием.

— Роли, данные тобой, - сказала я, хотя и понимала, что спорить с ней глупо...

— Роли, данные вашими предками, - поправила она. — Знаешь ли ты, почему я создала линии Хиадж и Ришан? Потому что еще до того, как Обитрэйс стал землей вампиров, ваши народы воевали. Вечная борьба за власть, которая никогда не закончится. Это то, чем вы оба должны быть. Если я дам вам узы Кориатиса, ваши сердца станут едины, ваши линии переплетутся. Это навсегда сотрет наследие кланов Хиадж и Ришан.

— Это устранило бы две тысячи лет беспорядков.

И только когда Ниаксия медленно кивнула, окинув меня долгим, тяжелым взглядом, я поняла:

Мы говорили об одном и том же.

Ниаксия не была заинтересована в прекращении двухтысячелетней войны.

Ниаксии нравилось, когда ее дети ссорились, постоянно соперничая друг с другом за ее расположение и благосклонность.

Ниаксия не дала бы мне узы Кориатиса с Райном, не позволила бы спасти его жизнь, не имея на то никакого права, кроме мелкого упрямства.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Гнев поглотил все слова.

Однако Ниаксия все равно почувствовала это, и на ее лице промелькнуло неодобрение. Она снова наклонилась к нему.

— Я уже второй раз вручаю тебе победу, дитя мое. Возможно, тебе стоит просто принять ее. Разве не все маленькие девочки мечтают стать королевами?

А ты? Я хотела спросить ее. А ты мечтала стать такой?

Вместо этого я прохрипела:

— Тогда скажите мне, как его спасти.

Ее идеальные губы сжались в тонкую линию, еще одна капля крови скатилась по подбородку от движения ее мышц. Она опустила ресницы, глядя на изуродованное тело Райна.

— Он уже практически мертв, - сказала она.

— Должно же быть хоть что-то.

На ее лице промелькнула еще одна неразборчивая эмоция. Возможно, искренняя жалость.

Она смахнула слезу с моей щеки.

— Узы Кориатиса спасли бы его, - сказала она. — Но я не могу быть той, кто даст их тебе.

Она поднялась и отвернулась. Я не поднимала глаз от искаженных черт Райна, которые расплывались от моих непролитых слез.

— Орайя из Ночнорожденных.

Я подняла голову.

Ниаксия стояла у изуродованного тела Саймона, подталкивая его пальцем ноги.

— Храни этот цветок, - сказала она. — Никто и никогда больше не сможет причинить тебе боль.

А потом она ушла.

Никто и никогда больше не сможет причинить тебе боль.

Ее слова эхом отозвались в моей голове, и из меня вырвалось рыдание, которое я так долго сдерживала. Я наклонилась к Райну, прижавшись лбом к его лбу.

Его дыхание, постоянно затихающее, было таким слабым.

Мне было все равно, что Саймон мертв.

Мне было все равно, что ришанцы отступают.

Мне было все равно, выиграла ли я свою войну.

Райн умирал у меня на руках.

Медленная ярость нарастала в моей груди.

Храни этот цветок.

Возможно, тебе стоит просто взять его.

Говорит та, кто слишком молода, чтобы видеть уродство своего упадка.

С каждым воспоминанием о голосе Ниаксии жар в груди нарастал.

Нет.

Нет, я отказывалась принимать это. Я зашла так далеко. Я стольким пожертвовала. Я отказывалась жертвовать и этим.

Я отказывалась жертвовать им.

Узы Кориатиса, - сказала Ниаксия. Но я не могу быть тем, кто даст их тебе.

Ответ был прямо здесь.

Узы Кориатиса мог создать только бог. И да, Ниаксия отказала мне. Но Ниаксия была не единственной богиней, к которой взывала моя кровь. Она была богиней моего отца.

Богиня моей матери была не менее могущественной.

Безумная надежда охватила меня. Я подняла глаза к небу - небу, все еще яркому и клубящемуся от истончающегося барьера между этим миром и другим. И может быть, мне это показалось, может быть, я была наивной дурой, но я могла поклясться, что чувствовала на себе глаза богов.

— Моя Богиня Акаэджа, - воскликнула я, и голос мой сорвался. — Я призываю тебя во имя моей матери, твоей последовательницы Аланы из Обитрэйса, в самое трудное для меня время. Услышь меня, Акаэджа, умоляю тебя.

И, возможно, я все-таки не была безумной.

Ведь когда я позвала, мне ответила богиня.

Глава

75

Орайя

Красота Акаэджи не была подобна красоте Ниаксии. Ниаксия была прекрасна так, как надеются быть прекрасными многие женщины, хотя и в миллион раз сильнее, у нее была сила, превышающая возможности смертного разума.

Красота Акаэджи, однако, была ужасающей.

Когда она приземлилась передо мной, я задрожала.

Она была высокой, даже выше, чем Ниаксия, с царственным, серьезным лицом. Но еще более внушительными, чем ее рост, были крылья - шесть крыльев, наложенных друг на друга, по три с каждой стороны. Каждое из них было окном в иной мир, в иную судьбу - цветущее поле под безоблачным летним небом, шумный человеческий город под грозой, бушующий огнем лес. Она была одета в длинные белые одежды, облегающие ее босые ноги. Из ее рук свисали струны света - нити судьбы.

Ее лицо наклонилось ко мне, мутные белые глаза встретились с моими.

Я задохнулась и отвела взгляд.

Секунда такого взгляда, и я увидела свое прошлое, настоящее, будущее, проносящиеся мимо слишком быстро, чтобы их можно было понять. Вполне уместно, что именно это можно было увидеть, глядя в глаза Ткачихи судеб.

— Не бойся, дочь моя.

В ее голосе было столько разных тонов - детского, девичьего, старческого.

Страх - это просто набор физических реакций, сказала я себе и заставила себя снова встретиться с взглядом Акаэджи.

Она опустилась передо мной на колени, с отстраненным интересом наблюдая то за Райном, то за мной.

— Ты звала меня, - сказала она просто.

— Ты ответила мне, - практически произнесла я, все еще находясь в потрясении от того, что она действительно это сделала.

Я подыскивала слова и не находила их. Но она взяла меня за подбородок, мягко, но твердо, и заглянула в мои глаза, словно читая страницы книги. Ее взгляд снова переместился на Райна.

— Ах, - сказала она. — Я вижу.

— Узы Кориатиса, - удалось сказать мне. — Я прошу тебя, Великая Богиня, об узах Кориатиса. Моя мать посвятила тебе свою жизнь, и я... я предложу тебе все, если...

Акаэджа подняла одну руку.

— Тише, дитя. Я понимаю, что ты ищешь. Твоя мать действительно была моей преданной последовательницей. Я тщательно оберегаю тех, кто идет рядом со мной по пути неизвестности. - Она окинула взглядом окружающую нас бойню, губы ее сжались в тонкую линию от короткой волны неодобрения. — Даже если они идут на это, порой, с сомнительными целями, вмешиваясь в работу сил, которые не должны быть потревожены.

Я сдержала волну стыда за свою мать.

— Пожалуйста, - прошептала я. — Если ты даруешь нам узы Кориатиса, если ты поможешь мне спасти его, я клянусь тебе...

Акаэджа снова подняла ладонь.

— Понимаешь ли ты всю серьезность того, о чем ты меня просишь?

Я знала, что это не риторический вопрос.

— Да, - сказала я. — Понимаю.

— Ты понимаешь, что просишь у меня то, что я еще ни разу не давала?

У меня заслезились глаза. Еще одна слеза скатилась по моей щеке.

— Да.

Только Ниаксия когда-либо даровала узы Кориатиса. Ни один из богов Белого Пантеона этого не делал.

Но я была готова попробовать все. Все, что угодно.

— Бесчисленное количество раз мои последователи умоляли меня спасти их близких от смерти. Смерть - не враг. Смерть - это естественное продолжение жизни. Неотъемлемая часть судьбы. - Видения в ее крыльях сместились, демонстрируя мелькание темного неба, костей и цветов, растущих из гниющей плоти. — Что делает тебя другой?

Ничего, - думала я поначалу. Я была просто еще одной убитой горем влюбленной, стоящей на пороге еще одной потери, которую не могла вынести.

Но я пробормотала:

— Он мог бы сделать такие великие дела для этого королевства. Мы могли бы, вместе. Мы могли бы сделать все намного лучше для людей, которые здесь живут. Людям... - Мой голос окреп. — Таких, как моя мать, которая посвятила тебе свою жизнь, даже когда пыталась пережить столько трудностей.

Акаэджа наклонила голову, как будто этот ответ показался ей интересным. По сравнению с откровенной эмоциональностью Ниаксии, она была отстраненной, расчетливой. Я не могла ее прочитать.

Я знала, что Ниаксия, несмотря на свое жестокое пренебрежение, чувствует мою боль. А Акаэджа, как я боялась, лишь анализировала ее.

— Моя кузина сказала тебе правду, - сказала она. — Предоставление уз Кориатиса между двумя Наследниками навсегда изменит ход развития Дома Ночи.

— Это положит конец тысячелетним войнам.

— Да. Но это повлечет за собой и множество проблем.

Моя рука сомкнулась вокруг окровавленных пальцев Райна.

— Я знаю. Мы встретимся с ними лицом к лицу.

Меня почти удивило, как легко пришел ко мне этот ответ. Это не было банальностью, не было представлением. Это была правда.

Акаэджа долго смотрела на меня. По позвоночнику пробежала дрожь - неприятное ощущение, что мое прошлое и будущее перелистывают, как страницы учетного журнала.

Затем она издала тихий смешок.

— Люди, - мягко сказала она. — Такая надежда.

Я ждала, не дыша.

Наконец, она сказала:

— Если я удовлетворю эту просьбу, поклянешься ли ты мне в этом? Что вы оба будете использовать силу, которой я вас наделяю, чтобы бороться за то, что правильно в этом мире и в следующем, даже против сильного сопротивления?

Сердце мое забилось.

— Да, - сказала я. — Да. Я клянусь.

— Ты будешь находиться под моей защитой как отпрыск моей последовательницы, и эта защита будет распространяться на него, как на связанного с тобой сердцем. Но пойми, что моя кузина не будет рада такому развитию событий. Она не будет действовать против тебя. Ни сегодня. И не завтра. Но когда-нибудь, Орайя из Ночнорожденных, наступит день, когда Ниаксия принесет великую расплату. И когда этот день наступит, ты должна быть готова встретить ее недовольство.

Богиня, черт возьми, помоги нам.

И может быть, я была дурой, но все же я не колебалась.

— Да, - сказала я. — Я понимаю.

— Я вижу твою правду. Я вижу возможности в вашем будущем. Я вижу, что многое еще впереди. И по этой причине я дарую вам двоим узы Кориатиса.

Слова были настолько невероятными. Сначала я даже не могла их понять.

— Спасибо, - попыталась сказать я, но это слово утонуло в моих всхлипах.

— Быстрее, - сказал Акаэджа. — Он умирает.

Мой взгляд упал на лицо Райна - неподвижное, избитое, залитое кровью, с искаженными до неузнаваемости чертами. И все же почему-то в памяти всплыл образ того самого лица в нашу брачную ночь. В ту ночь он обещал мне себя, а я не могла предложить ему того же.

— Будет больно, - предупредила Акаэджа.

Она коснулась моей груди, прямо над сердцем.

Больно - это не то слово. Я задохнулась от агонии, словно кто-то пронзил меня насквозь, схватил сердце и протащил его через грудную клетку.

И все же я не вздрогнула, не закрыла глаза. Я смотрела только на лицо Райна. Сквозь дымку боли я услышала наши свадебные клятвы:

Я отдаю тебе свое тело.

Я отдаю тебе свою кровь.

Я отдаю тебе свою душу.

Акаэджа отняла руку от моей груди, медленно, как будто оттягивая большой груз, и прижала ее к руке Райна. Нас охватил ослепительный белый свет.

Боль усилилась.

От этой ночи и до конца ночей.

Я согнулась, прислонившись лбом к лбу Райна.

От рассвета до конца наших дней.

Акаэджа отвела руки назад, между ними появилась нить света.

— Я скрепляю эти сердца. - Ее голос пронесся по воздуху, как вода. — Их души едины. Их сила едина. С этого момента и до тех пор, пока их нити не пересекутся на этом смертном одре.

Она раскинула руки, двадцать длинных пальцев сплели наши судьбы, а затем, одним резким движением, натянули нити.

Я обмякла, не в силах пошевелиться, вздохнуть. Глаза зажмурились. В голове не было ничего, кроме пяти слов:

Я отдаю тебе свое сердце.

Слова, которые я не хотела и не могла сказать Райну той ночью. Клятва, которую я не могла дать.

Теперь я шептала эти слова снова и снова, цепляясь за них, в то время как сама моя душа разрывалась на части и восстанавливалась.

— Я отдаю тебе свое сердце, - прошептала я, прижимаясь к его коже. — Я отдаю тебе свое сердце. Я отдаю тебе свое сердце.

Свет померк. Боль утихла.

Акаэджа звучала очень далеко, ее голос был похож на волну, накатывающую на берег, когда она сказала:

— Дело сделано.

Слова растворились в небытии.

И я тоже.

Глава

76

Орайя

Мне не снился Винсент.

Мне вообще ничего не снилось.

Я ОТКРЫЛА глаза, и увидела над собой голубой лазурный потолок. Это был тот же самый потолок, глядя на который я просыпалась каждый день на протяжении почти двадцати лет. Но в этот раз, с того самого первого мгновения, все было по-другому. Как будто произошла перестройка моей внутренней сущности.

Я чувствовала себя... сильнее. Как будто моя кровь пульсировала в моих венах с большей силой.

И...

Я положила руку на грудь. На сердце.

И... ослабла.

Как будто часть моей души, самая уязвимая часть меня, находилась теперь вне моего тела.

В голове пронеслись события битвы, не совсем по порядку, а потом я резко поднялась на ноги.

Все мысли разлетелись, кроме его имени.

Райн.

Моя комната была пуста. Рядом с кроватью стоял незанятый стул, на тумбочке - несколько пустых чашек и тарелок, как будто кто-то был здесь, но только что ушел.

Райн.

Я откинула одеяло и встала, но тут же рухнула обратно на кровать, почувствовав головокружение, от которого у меня свело живот. Странное прикосновение к сознанию вывело меня из равновесия, как будто я видела что-то краем глаза, чего не было, или наблюдала эту комнату под другим углом.

Матерь. Наверное, я действительно ударилась головой.

Я снова поднялась на ноги и вышла в гостиную, затем распахнула дверь своей комнаты.

Райн.

Я не была уверена, откуда я знаю, где именно он находится. Только то, что, не задумываясь, я подошла к его покоям и...

Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда мои пальцы коснулись ручки.

Он был жив.

Он был жив.

Я больше ничего не воспринимала в нем, только то, что он здесь живой, и стоит прямо передо мной, и живой, и улыбается, и живой.

А потом его руки обхватили меня, а мои - его, и мы обнимали друг друга минуту и вечность, как две воссоединившиеся половинки. Я уткнулась лицом в голую кожу его груди и зажмурила глаза от слез.

Долгое время мы так и стояли.

А потом, в конце концов, он прошептал мне в волосы:

— Значит, ты скучала по мне.

Высокомерный придурок, подумала я.

Но вслух я сказала:

— Я люблю тебя.

Я почувствовала его потрясение от этих слов - действительно почувствовала, как будто это была мое собственное потрясение. А затем последовала волна удовлетворения, словно солнце осветило мое лицо.

Его руки сжались.

— Хорошо. Потому что теперь ты действительно застряла со мной навеки.

Я усмехнулась, но звук был приглушен его кожей и прозвучал гораздо слабее, чем я предполагала.

Его губы прижались к моей макушке.

И он прошептал:

— Я тоже люблю тебя, Орайя. Богиня, черт возьми, помоги мне, я люблю тебя.

ОН ЗАТАЩИЛ меня в свою комнату, хотя это было больше похоже на спотыкание: мы оба не хотели отпускать друг друга достаточно долго, чтобы как следует закрыть дверь, не говоря уже о том, чтобы идти. Потребность быть физически близкой к нему была дезориентирующей - словно наши души соединились, оставив нас с врожденной потребностью быть как можно ближе к нашей плоти. Это не было сексуально - или по крайней мере, не было сексуально прямо сейчас. Это было глубже. Более интимнее.

Через несколько мгновений я поняла, что наши сердцебиения совпадали - его слегка участились, а мое замедлилось. Я поняла это, потому что чувствовала его сердцебиение так же, как и свое собственное.

Он заметил это в то же время, что и я.

— Странно, - прошептал он. — Не правда ли?

Странно - это мягко сказано. И в то же время это казалось... слишком отрицательным словом. Это не казалось неправильным. Не было ощущения неестественности. Это даже не пугало, что повергло меня в изумление, потому что я думала, что если бы моя душа была связана с душой кого-то другого, это было бы ужасно.

Связаны. Связанные.

Богиня, мы действительно это сделали. У нас были узы Кориатиса.

Осознание этого настолько поразило меня, что я резко отпрянула от Райна, едва не опрокинувшись навзничь, пока он не поймал меня.

— Спокойно.

Я остановилась. Я нахмурила брови.

Я схватила его за плечи, но не для того, чтобы успокоить себя, а, чтобы удержать его прямо.

Я так обрадовалась, увидев его, что даже не остановилась, чтобы рассмотреть его. Он был без рубашки, в низко надвинутых хлопчатобумажных брюках, его торс был покрыт исчезающими остатками травм и повязок, которыми они были обработаны.

Но мой взгляд упал на его грудь, на горло.

И на знак Наследника, который теперь покрывал его.

— Сиськи Иксы, - прошептала я.

Он нахмурился, глядя перед собой, но я подтащила его к зеркалу.

Когда он увидел себя, его глаза широко распахнулись.

— Сиськи Иксы, - согласился он.

Знак был почти идентичен моему, хотя и немного изменен, чтобы соответствовать форме его тела. На мне была свободная рубашка, обнажавшая шею и плечи, так что оба наших знака были видны рядом. Сходство было поразительным. У него были те же фазы луны над горлом, дымчатый рисунок крыльев над ключицами и плечами - только это были пернатые ришанские крылья.

Мы смотрели друг на друга в зеркало, и тут нас одновременно осенила одна и та же мысль. Райн развернул меня к себе и снял свободную рубашку, позволив одежде опуститься на талию и обнажить верхнюю часть моего тела.

Он развернул меня спиной к зеркалу, и я заглянула в него через плечо.

Солнце, черт возьми, забери меня.

Рядом со мной повернулся Райн и повторил мою позу.

Знак Наследника на его спине был почти идентичен тому, что я ношу сейчас на себе. Фазы луны расположились на верхней части моей спины, копья дыма расположились на позвоночнике.

Мы смотрели друг на друга. Реальность того, что мы сделали, и того, что изменилось, навалилась на нас обоих.

Ниаксия и Акаэджа предупреждали нас, что узы Кориатиса означают конец линий Наследников клана Ришан и Хиадж, объединяя их в одну.

Мы навсегда изменили ход событий в Доме Ночи.

Голова немного кружилась, но не от полученных травм.

Между бровей Райна образовалась морщинка. Уголок его рта дернулся в почти неуверенной ухмылке.

— Сожалеешь, принцесса?

Сожалею?

Ответ был прост и незамедлителен.

— Ни хрена подобного.

Ухмылка превратилась в полноценную улыбку, и, если бы у меня и были какие-то сожаления, эта улыбка в любом случае их бы стерла.

— Хорошо, - сказал он. — В любом случае, на тебе он смотрится лучше, чем на мне.

Я взглянула на мускулистую спину Райна и не была уверена, что согласна с ним.

Я слегка подпрыгнула, когда дверь распахнулась.

— Боги!

Я подняла голову и увидела, как Мише крутится на месте, чуть не выронив поднос из рук в поспешной попытке прикрыть глаза.

— Я оставила вас на пять минут одних, без сознания, а вы уже тут рвете друг на друге одежду? Хотя бы закройте эту чертову дверь!

Глава

77

Райн

Я думал, что будет сложнее адаптироваться, чем оказалось на самом деле. Оказалось, что узы Кориатиса - это была самая простая часть. Да, было немного странно привыкать. Я ведь не мог читать мысли Орайи, общаться с ней без слов, чувствовать все, что она чувствует, - да и вообще, что это за удовольствие, исключить всю загадку из отношений? Скорее, я теперь постоянно и непроизвольно осознавал её присутствие, её состояние и её эмоции.

Но сейчас мне не требовалось никаких магических сердечных связей, дарованных богиней, чтобы понять, что Орайя в ярости.

У нее было выражение лица, словно кот испачкал ногу, и ты этот самый кот. Мое любимое из разнообразной библиотеки лиц Орайи. Ее руки были скрещены на груди, а нога нетерпеливо постукивала по полу. Я удобно расположился в кресле, а Орайя сидела, словно приколоченная, в своём. Кетура, Вейл, Лилит, Джесмин и Мише сидели вокруг стола. Мише полуобернулась к столу, Лилит была вечно задумчива, Кетура и Вейл были заметно раздражены, а Джесмин, конечно же, всегда была ледяной королевой.

— Он должен быть где-то, - сказала Орайя.

— Я уверена, он где-то находится, - сказала Джесмин, поджав губы. — Змея, вот он кто. Но его место не в Доме Ночи.

— Ты проверила...

— Мы проверили везде, - сказала Кетура, бросая свои записи. — Везде.

Я понял, что Кетура разочаровалась не в Орайе. Она была недовольна собой. Она ненавидела проигрывать.

— Должно быть, он отступил вместе с остальными Кроворожденными, - сказала Джесмин. — Видимо, это было сделано в спешке.

Все это меня не удивило.

Я хотел, чтобы Септимус оказался в плену, как никто другой. Но я не питал иллюзий, что он позволит легко поймать себя. Он был слишком умен, как бы мне ни хотелось отдать ему должное.

Последние несколько недель прошли как в тумане: мы создавали хрупкие опоры нашего нового королевства и уничтожали последних паразитов старого. По крайней мере, от Кроворожденных было легко избавиться - как только появились богини, они, видимо, поняли, что ничего хорошего не происходит, и начали отступать. К тому времени, когда война закончилась и Джесмин с Вейлом забрали Орайю и меня, большая часть войск Кроворожденных уже покинула королевство.

Никто не возражал против того, чтобы отпустить их. Это к лучшему.

Единственный, кто нам был нужен, это Септимус.

Но он, похоже, ушел первым. И хотя Джесмин и Вейл отдали приказ немедленно задержать его, не успели мы с Орайей даже очнуться, как он исчез. И эти последние несколько недель не принесли никаких результатов, даже когда наши стражи обыскали все потенциальные укрепления и проверили флоты уходящих солдат Кроворожденных.

Септимус давно, очень давно ушел.

Вейл вздохнул и потер виски.

— Пусть убирается прочь, поджав хвост. Если ему так нужно смириться с поражением, пусть так и будет. У нас полно других предателей, которых можно преследовать, и они, по крайней мере, не начнут войну.

Он постучал пальцем по пергаменту, лежащему перед ним, черному от десятков и сотен имен.

— Еще одну войну, - поправила Джесмин, и Вейл снова вздохнул.

— Да. Давайте постараемся избежать новой войны. Особенно с другим Домом.

Мише неловко пошевелилась на своем месте. Я знал, что она думает о Доме Тени.

До сих пор нам везло. От них не было ни слова о своем принце. Если ситуация изменится, наша стратегия заключалась в том, чтобы свалить все на Саймона, дать им понять, что правосудие уже свершилось.

Рискованно. Но это было лучшее решение, которое у нас было.

Мише, я знал, думала о такой возможности больше, чем она сама.

— Мы нашли еще кое-кого, - сказала Кетура, возвращая мое внимание к совещанию. — Во время последней вылазки.

Я моргнул и повернулся к ней.

— Кто-то важный?

Ее лицо ожесточилось, как будто она только что учуяла что-то очень неприятное.

— Кое-кто, с кем, я думаю, ты захочешь поговорить.

КЕЙРИС ВЫГЛЯДЕЛ УЖАСНО. Но, с другой стороны, было бы немного досадно, если бы он не выглядел так, после нескольких часов допроса Кетурой и воинами Вейла.

Он посмотрел вверх через решетку, на его лицо упал луч лунного света, и он прищурился, глядя на меня своим опухшим глазом.

— О. - Его рот искривился в кривой ухмылке, жалком подобии его обычной улыбки. — Привет. Извини, я не буду очень полезен. Я уже все им рассказал.

— Я так и думал.

Я сел на стул перед решеткой, положив локти на колени. Позади меня Орайя тоже проскользнула в комнату, задержавшись в тени у стены.

Я обнаружил удовлетворение в том, как его лицо превратилось в настоящий ужас, когда он увидел ее. Ей это тоже было приятно - я чувствовал это наряду со своим собственным чувствами.

— И что же? - спросил он. — Ты пришел сюда, чтобы казнить меня?

Он встал, словно готовясь встретить смерть стоя.

— Нет, - сказал я. — Мое время слишком дорого для этого.

На лице Кейриса промелькнуло замешательство.

— Тогда зачем?

— Кетура и Вейл хотели казнить тебя. - Я кивнул в сторону Орайи. — Твоя королева хотела тебя казнить.

Кровожадная маленькая особа, какой она была.

— Но, - сказал я, — мне удалось убедить их в обратном.

Он нахмурил брови.

— Ты...

— Я хотел убедиться, что увижу твое лицо, когда ты поймешь, что тот, кого ты предал, спас тебе жизнь, - сказал я. — И еще я хотел убедиться, что ты знаешь, что это не милосердие. На самом деле, королева, которая хотела убить тебя, скорее всего, была милосердной.

Я встал, мой силуэт отбрасывал тень на фигуру Кейриса. Я возвышался над ним. Он и сам не был маленьким, но сейчас казался таким.

Я полагал, что он всегда таким был.

Но как он мог быть другим?

Всю свою жизнь он провел в страхе. Он научился выживать, сгибая позвоночник, чтобы поместиться в клетку. На какое-то время он смог превратить себя в нечто большее.

На какое-то время.

Но как только он оказался перед возможностью снова стать рабом, он просто не смог вернуться назад. Никакие ценности не были достаточно сильны, чтобы вытеснить этот страх.

Я не был уверен, лучше или хуже от того, что я это понял.

Он опустил глаза. В них был стыд, настоящий стыд.

— Я заслуживаю казни, - сказал он.

— Так и есть. Вот почему ты не будешь казнен. И еще... - Я наклонил голову и улыбнулся ему, достаточно широко, чтобы обнажить клыки. — Я думаю, что когда-нибудь ты можешь быть полезен. Поэтому ты будешь заперт в Тазраке. Проведешь там десяток-другой лет, пока я не решу, нужен ли ты мне для чего-то. Те, кому есть что доказывать, - самые полезные.

Его глаза снова поднялись и встретились с моими. Его рот открылся, но он ничего не сказал.

— Если ты раздумываешь, благодарить меня или нет, - сказал я. — Я думаю, что ответ, скорее всего, нет.

Он закрыл рот. Но через минуту все же сказал:

— Спасибо.

Я негромко рассмеялся. Я начал отворачиваться, но он сказал:

— Ты действительно думаешь, что у вас двоих все получится?

Я остановился. Мы с Орайей обменялись взглядами.

Я обернулся.

— Ты об этом? - спросил я.

Я увидел эмоцию на лице Кейриса в тот момент, когда он увидел спину Орайи - знак Наследника, видневшийся над вырезом ее блузки, прежде чем она тоже повернулась к нему.

Его глаза расширились.

Я тихонько засмеялся и расстегнул две верхние пуговицы пиджака, открыв и свой знак.

— Они новые, - сказал я. — Нравятся?

— Ты сделал это, - вздохнул он.

Потрясение на его лице было таким искренним. Либо он жил в настоящей изоляции, где бы он ни прятался, либо до него дошли слухи, и он решил, что мы врем. Любой из этих вариантов меня позабавил.

— Мы сделали, - сказала Орайя.

Он побледнел.

— Что? - сказал я. — Теперь ты понимаешь, что выбрал не ту сторону?

Я шутил лишь наполовину, потому что Кейрис действительно выглядел так, словно сомневался во всем, что считал истиной. Он играл по правилам игры Некулая до самого конца, считая, что это единственная стратегия, которая может принести победу.

И вот мы здесь, с коронами на головах, разнесли в пух и прах всю игровую доску.

Он тихо сказал:

— Да. Я понял.

— Тебе повезло, - сказал я. — Саймон бы с тебя уже шкуру содрал.

Я начал отворачиваться, но он снова позвал:

— Подожди.

Теперь мне уже не терпелось.

Я обернулся, подняв брови в ожидании.

— Септимус еще не закончил, - сказал он, затем поднял руки, словно защищаясь. — Я рассказал Кетуре все, что знаю. Больше у меня нет никаких фактов. Я просто... Это чувство. Я знаю это. Он делает нечто огромное, Райн. Я не знаю, что именно. Но не теряй бдительности.

Моя ухмылка исчезла. Мы с Орайей снова обменялись взглядами. Она подняла брови, словно говоря: Видишь? Разве я тебе не говорила?

Я ответил ей ровным взглядом: Да. Ты мне говорила.

— Ну что ж, - сказал я Кейрису. — Мы будем готовы к встрече с ним. Когда бы он ни решил появиться.

Это правда. Что еще нам остается делать?

Я закрыл за нами дверь, и мы ушли, оставив Кейриса одного в темноте.

Глава

78

Орайя

Я нервничала.

Я стояла перед зеркалом, проводя перед ним немало времени, что граничит с неловкостью.

Могу признать, что выглядела я хорошо. Маленькая армия слуг позаботилась об этом: нанесли макияж, уложили волосы, уточняя и моделируя моё тело, чтобы отчетливо выделялся каждый изгиб моего тела в этом платье. Хотя, я определенно не могла взять на себя заслугу в том, что это платье выглядело так хорошо. Это было нечто большее, чем произведение искусства. Даже более великолепное, чем тот наряд, что я носила на свадьбе Вэйла и Лилит.

Оно было темно-фиолетовым, почти черным, и сшито по фигуре. Оно было достаточно откровенным - достаточно низким, чтобы обнажить ямочки у основания позвоночника, и облегающее спереди, лиф опускался между грудей. Лиф был призван обрамлять обе моих знака, и это очень хорошо получалось - форма дополняла каждый изгиб и точку знаков. Лиф был отделан глубокими красными косточками, повторяющими цвет знаков, а на бедрах эти косточки переходили в серебряные точки, напоминающие звезды, которые становились толще по мере приближения к юбке.

По мастерству исполнения оно не уступало любому оружию, которое я когда-либо держала в руках.

И я действительно выглядела как королева. Как и должна была.

Первые несколько недель нашего совместного правления были напряженными, неуверенными. Но за последний месяц мы с Райном приложили немало усилий, чтобы закрепить нашу власть над Домом Ночи. Предатели были осуждены. Кроворожденные были изгнаны. Мятежные дворяне были свергнуты.

Никто не приходил за нашими головами.

Пока что.

Но сегодня вечером должно было состояться первое крупное празднество после окончания войны. Мы с Райном предстанем перед самыми уважаемыми представителями вампирского общества и сделаем подношение Ниаксии на новый лунный год. Мы должны быть...

Королем и королевой.

Чертовски королевскими особами, а ведь год назад я провела это празднество, запершись в своей комнате, поскольку Винсент запретил мне приходить на празднество. Это было всего за несколько недель до начала Кеджари.

Тогда я еще не знала, насколько близка к тому, чтобы все изменилось.

Я поняла, что Райн приближается, еще до того, как услышала его шаги. Теперь я часто это узнавала заранее.

Он появился за моей спиной в зеркале, выглядывая через открытую дверь. Издал низкое свистение.

— Правда? - сказала я, поворачиваясь и осматривая платье со спины. — Ты так думаешь?

— Что, черт возьми, я еще могу подумать?

Он подошел, и я наблюдала за ним через зеркало. Богиня, портные были чертовски искусны. Его наряд дополнял мой: он был сшит из ткани того же оттенка глубокого фиолетового, манжеты и воротник украшали те же звездочки.

Кроме того, одежда была невероятно удобной. Пиджак был безупречно подогнан по фигуре. Пуговицы начинались низко, оставляя верхнюю часть распахнутой, открывая взору невольные проблески знака. И, конечно же, заметные просторы мускулистой плоти.

— Знаешь, - сказал Райн, — теперь мне очень легко определить, когда ты это делаешь.

— Делаю что? - невинно спросила я.

Он был единственным, кто мог со мной так заигрывать. Как будто я не чувствовала, что его взгляд прикован к моей груди.

Я повернулась к нему лицом. Я провела кончиками пальцев по его горлу, прослеживая линии его знака, вплоть до мягких волос на груди. Я подумала о том вечере на балу Третьей четверти луны, когда он распахнул передо мной свой пиджак и практически предложил свое сердце.

Ты собираешься убить меня, принцесса?

Оказалось, что ответ был утвердительным.

Он наклонил мой подбородок вверх.

— Ты выглядишь слишком хорошо, чтобы так нервничать.

— Обычно, когда я так хорошо выгляжу, случается что-то ужасное.

Он подавил смех.

— Возможно, ты в чем-то права. Я пережил уже несколько переворотов, и то, что ты хорошо выглядишь, было фактором по крайней мере в двух из них.

Кровопролитие и бальные платья. Они действительно сочетаются.

Но я не была готова шутить на эту тему. Воспоминания о свадьбе были еще слишком свежи. Это тоже был грандиозный жест, призванный продемонстрировать власть нового режима его самым важным подданным.

И посмотрите, чем это закончилось.

Райн провел большим пальцем по морщинке на моем лбу.

— К чему это выражение лица?

Я уставилась на него, не отводя взгляда, потому что он знал, почему у меня такое выражение лица.

— Не из-за чего нервничать, - сказал он.

Мои брови опустились, потому что к черту всю эту чушь, я знала, что он тоже нервничает.

Он вздохнул.

— Ладно. У тебя есть я. Но мне уже лучше, потому что, если ты войдешь туда с таким лицом, это развеет все сомнения по поводу нашей жестокой, ужасающей силы.

Я не смогла удержаться. Я засмеялась.

— А вот и она.

Он улыбнулся. Несмотря на то, что я все еще чувствовала под ней беспокойство, это выражение затронуло мое сердце. В этой улыбке было неподдельное счастье. Что-то более свободное, чего не было, когда мы только познакомились.

Я вспомнила, как впервые услышала смех Райна, и это поразило меня, потому что я не знала, что кто-то может так свободно смеяться. Он и сейчас так улыбался. Совершенно не по-вампирски.

Я не могла не ответить ему тем же.

Раздался стук в дверь. Кетура просунула голову внутрь.

— Луна всходит, - сказала она. — Все готовы к встрече с вами.

Райн взглянул на меня и поднял брови, как бы говоря: Пора.

Я взяла его за руку и очень деликатно вытерла пот со своих ладоней о его рукав.

— Как мило, - пробормотал он мне на ухо, когда мы следовали за Кетурой к двери.

НАС С РАЙНОМ привели на балкон замка. Не так давно здесь подвесили Райна, чтобы он умер. Теперь мы будем стоять здесь и обращаться к нашему народу.

Это празднество всегда было одним из самых грандиозных в Сивринаже, а в этом году оно была особенно грандиозной. Учитывая сложившиеся обстоятельства, мы решили сделать его более открытым, чем обычно, и пустить жителей Сивринажа на внешнюю территорию дворца. Во внутренних стенах собрались вельможи и чиновники - разумеется, те, кто присягнул на верность новым королю и королеве. В толпе собрались и хиаджи, и ришанцы, и люди.

Год назад, да что там, несколько месяцев назад - такое было бы немыслимо.

Год назад даже мысль о том, чтобы оказаться среди этого общества, с открытым горлом, была бы равносильно параличу.

Волна этого ужаса прошла по мне, когда мы с Райном подошли к дверям, и я увидела море лиц, стоящих перед нами - сотни, может быть, тысячи. Я остановилась у серебряной арки, голова закружилась. Рука Райна оказалась на моей спине, его большой палец провел по обнаженной коже один успокаивающий круг.

Он приблизился ко мне, его губы едва коснулись моего уха.

— Ты в безопасности, - прошептал он.

Казалось, что это какая-то магия - он всегда умудрялся заставить меня верить ему.

Я выпрямила спину, переплела свои пальцы с его пальцами и вышла поприветствовать свой народ вместе с ним.

Где-то внизу в унисон зазвучали голоса:

— Объявляем в этот благословенный вечер прибытие короля и королевы Дома Ночи!

Слова дрожали в воздухе, и висели там, как дым. Они скользили по моей коже. Я почувствовала, что и Райн вздрогнул от них, словно реальность этих слов поразила его так, как он не ожидал.

Волна движения пронеслось по толпе, когда все эти бесчисленные взгляды обратились к нам.

Я перестала дышать.

И я до сих пор не вдохнула, не могла, когда все эти Ришанцы, Хиаджцы и люди, преклонились в поклоне, словно волна, скатывающаяся по морю.

Богиня, помоги мне.

Какое это было зрелище!

Я с трудом выдохнула. Я была благодарна Райну за его руку, сжимавшую мою так сильно, что она дрожала.

Он взглянул на меня краем глаза, слегка сморщившись от улыбки облегчения.

— И тебе даже не пришлось никому отрывать голову, - прошептала я, достаточно тихо, чтобы услышал только он.

Райн подавил смешок.

САМА ЦЕРЕМОНИЯ была краткой - ни один вампир не хотел тратить больше времени на просмотр кучи религиозных ритуалов, чем на еду, выпивку и развлечения. Это празднество должно было ознаменовать окончание одного лунного года и начало нового. Я видела, как Винсент совершал этот обряд, только один раз, и то мне пришлось тайком подглядывать: я наблюдала за ним с крыши соседнего здания и тихонько кралась, пока никто меня не учуял.

Нет нужды говорить, что все ощущалось по-другому, когда ты была в центре событий.

Нам с Райном пришлось сделать Ниаксии три подношения.

Сначала вино, чтобы поблагодарить ее за изобилие в этом году и попросить изобилия в следующем. Мы подняли стеклянный бокал вместе, приподнимая его к небу, наша магия наполнила жидкость из бокала в виде удивительного вихря темно-красной массы и отправила её к звездам наверх.

Затем - кость врага в знак благодарности за защиту и с просьбой о продолжении силы. В этом году нам было из чего выбрать, но особенно уместным показалось предложить ей одну из костей Саймона - кость пальца. Мы подняли отполированный кусок цвета слоновой кости к небу, и вспышкой черного света Астериса, Райн превратил его в пыль и развеяли его по ветру.

И, наконец, мы предложим ей нашу кровь. Это было самое важное из трех предложений, то, которое символизировало нашу вечную преданность и верность. Как гласили священные тексты, именно она сделала нашу кровь такой, какой она была, и поэтому мы предложим её в знак нашей верности.

Сегодня это казалось немного излишним, учитывая, сколько крови мы уже пролили за последние несколько месяцев, но никто из нас не собирался жаловаться на то, что можно сделать еще немного.

Мы с Райном совершили это подношение вместе, наша кровь была общей. Мы использовали мой клинок, разумеется, я все еще носила их везде - чтобы сделать надрезы по нашим ладоням. Затем мы прижали ладони друг к другу и обхватили их. Подняв их к ночному небу, мы предложили Ниаксии кровь: смесь черной и красной.

По традиции Ниаксия сама принимала это подношение, вознося кровь к звездам.

Но сейчас ничего не произошло.

Прошли долгие секунды. Мы с Райном молча напряглись.

Если бы Ниаксия не приняла подношение, это произвело бы ужасное впечатление в столь важный вечер. Я была готова притвориться, если потребуется. В конце концов, это было шоу. Наша магия была более чем способна убедительно поднять в воздух немного крови.

Но наконец - спустя, казалось вечность, хотя прошли лишь секунды - кровь поднялась. Она заплясала на бархатно-черном фоне, как клубящаяся струйка жидкого дыма, и затем была поглощена тьмой.

Мы с Райном одновременно выдохнули от облегчения.

Зрители, не обращая на это внимания, разразились аплодисментами, в основном радуясь тому, что теперь они могут свободно пировать и пить. Мы повернулись к ним, подняв руки в знак торжества и благодарности, и выглядели как подобает королевским особам.

Но мой взгляд устремился в ночное небо, где вихри странных, сверкающих облаков задерживались, как сгустки лунного света.

И почему-то в голове прозвучало предупреждение Акаэджи:

Настанет день, когда Ниаксия воздаст по заслугам.

Не сегодня. Не завтра.

Но он наступит.

Потом я моргнула, и странные облака исчезли, словно их и не было вовсе, а это всего лишь плод моего воображения.

Глава

79

Райн

Празднество было занесено в книгу рекордов. Когда-нибудь историки напишут об этом празднестве, хотя кое-что им придется выдумать, потому что если они и были там, то, скорее всего, были слишком пьяны, чтобы помнить все из первых уст. Было очень жаль, что Кейриса не было рядом, чтобы оценить это. Он был бы впечатлен.

После церемонии Орайя и я были заняты одним обязательством за другим, перемещаясь из одного дворянского круга в другой под руководством Вэйла и Лилит. Мы вели очень вежливые разговоры и уделяли внимание тому, чтобы все нужные люди знали, насколько мы были устрашающими и могущественными.

Я предпочел бы Кеджари. Мне было гораздо комфортнее сражаться на мечах, чем на словах. Тем не менее, мы с Орайей справились лучше, чем думали. Шли часы, и мероприятие, по общему мнению, прошло успешно.

Когда мне наконец удалось избавиться от своих обязательств, было уже позднее утро. Некоторое время назад мы с Орайей разлучились - Вейл утащил меня в одну сторону, Джесмин утащила Орайю - в другую, но одним из многочисленных преимуществ уз Кориатиса было то, что теперь я всегда знал, когда Орайя в безопасности, а когда нет. Я не почувствовал ни малейшего намека на беду, поэтому вместо того, чтобы пробиваться сквозь толпу в ее поисках и рисковать оказаться в стороне от очередного ришанского аристократа, я решил найти того, с кем мне действительно хотелось бы поговорить.

На подобных мероприятиях Мише никогда не было трудно найти. Она всегда находилась либо возле еды, либо возле цветов. В этот раз я нашел ее возле цветов. Она отошла от основной массы гостей, прогуливаясь по цветущим кустарникам сада. Когда я наткнулся на нее, она смотрела в сторону стены цветов, на фоне которых сильно выделялась.

Я на мгновение замер, улыбка погасла.

Что-то в этом образе было такое... грустное.

— Будь осторожнее, не стоит бродить здесь без охраны, - сказал я, подходя к ней. — В этом лабиринте трахаются не меньше дюжины парочек.

Она слегка рассмеялась, повернувшись ко мне. Мое беспокойство немного ослабло, когда я увидел в ее руках переполненную тарелку с едой. Если бы она была с пустыми руками, я бы понял, что у нас действительно проблемы.

— Удивительно, что ты не один из них, - сказала она.

— Пока что.

Эта мысль ненадолго отвлекла меня. Я пошутил, но, кроме того, это была неплохая идея.

Она насмешливо хмыкнула, затем откусила кусочек пирожного.

— Все прошло хорошо, - сказала она ртом, полной еды. — Церемония. И вечеринка тоже. Я еще не видела, чтобы кто-то умер.

Я не был уверен, что это показатель удачной или неудачной королевской вечеринки вампиров.

Но эта мысль улетучилась, пока я наблюдал за ней. Теперь она старательно избегала зрительного контакта, с интересом разглядывая цветы.

— Я думал, у тебя больше нет от меня секретов, Мише, - сказал я.

Она перестала жевать. Потом повернулась ко мне, широко раскрыв глаза, будучи встревоженной.

— Она сказала, что не скажет тебе!

Она?

Мои глаза сузились.

— Она?

Глаза Мише расширились еще больше.

— Черт, - прошипела она.

— Хорошо. Черт. Кто она? Орайя?

— Мне нужно пойти посмотреть на...

Она начала отворачиваться, но я схватил ее за локоть.

— Мише. Что, черт возьми, случилось?

Она испустила долгий вздох, затем снова повернулась ко мне.

— Я просто... я не хотела делать это здесь.

— Делать что?

Я ненавидел, когда подозрения подтверждались. Последние несколько недель Мише была сама не своя. Она не была прежней со времен встречи с принцем. Или - кого я обманываю? Она не была прежней со времен инцидента в Лунном дворце. Мой взгляд упал на ее руки, на длинные перчатки, закрывающие шрамы от ожогов, которые она не позволяла видеть никому, даже мне.

— Что, Мише? - спросил я, более мягко.

Она подталкивала вилкой еду на своей тарелке.

— Я... Я решила уехать на некоторое время.

Мое сердце упало.

— Уехать? Куда?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Куда-нибудь. Куда угодно.

— Мы уже это делали. Ты и я. Мы видели все, что стоит увидеть.

— Мы так и не добрались до Лотосовых островов.

— А я добрался. Они не такие уж и замечательные.

Она по-прежнему не смотрела на меня.

— Мише, если это из-за Дома Тени... - начал я.

— Это не так, - сказала она, слишком быстро. — Это... - Она поморщилась, зажмурив глаза, затем убрала свою тарелку.

— Что бы ни делал Дом Тени, мы с этим разберемся, - сказал я низким голосом. И, черт возьми, я говорил серьезно. — Мы защитим тебя. Я никогда, никогда не позволю им...

— Я знаю, - сказала она. — Поверь мне, я знаю. Дело не в этом.

— Я тебе не верю.

— Что ж... - Она пожала плечами, раскрыв ладони. — Ты должен. Я никогда не была создана для того, чтобы сидеть на месте, Райн. Ты знаешь это. И знаешь давно.

Забавно, что спустя сотни лет она все еще спотыкалась об это слово каждый раз, когда ссылалась на свое Обращение.

Но она была права. Я действительно знал это. Вот почему мы с Мише так долго были хорошими соратниками. Мы вместе бежали от многого. Мы были довольны тем, что провели вечность, позволяя ветру уносить нас туда, куда он пожелает.

— Я тоже так думал, - сказал я. — Но...

Мой голос прервался. Потому что раньше я не задумывался об этом - о том, что теперь, рядом с Орайей, я действительно чувствую, что у меня есть дом. Мне больше не нужно было ни от чего убегать.

Сколько я ни уверял Орайю в ее безопасности, сам я никогда не чувствовал себя в безопасности. Только сейчас я понял это.

— Здесь тебе будет хорошо, Мише, - сказал я. — У тебя здесь есть дом.

Она слабо улыбнулась.

— У тебя здесь есть дом. Это не мой дом.

Но, - хотел сказать я, - я думал, что твой дом всегда со мной.

Но все это было не про меня.

Долгое время Мише была моей младшей сестрой. Я относился к ней как к кому-то, кого нужно защищать. Но она не была ребенком. Она была взрослой, и чертовски способной.

— Когда? - спросил я.

— Не скоро. Я сказала Орайе, что, возможно, через несколько недель...

Орайя. О, я почти забыл об этом интересном моменте.

— Кстати, об Орайе, - сказал я, — почему мне приходится начинать разговор с моей женой, чтобы узнать, что у тебя на уме?

Мише пожала плечами и небрежно сказала:

— Может быть, она мне просто нравится больше, чем ты.

Я коснулся места в районе груди и сделал преувеличенное выражение боли. Такой случайный, роковой удар.

Она рассмеялась, и я был так благодарен за этот звук, что даже не обратил внимания на оскорбление. Черт возьми, я был рад, что она чувствовала себя комфортно, разговаривая с Орайей, даже если не чувствовала себя комфортно, разговаривая со мной.

Но ее смех утих.

— Это было просто... легче, - призналась она. — Просто... Это ты и я, понимаешь?

Я знал. Я точно понимал. Иногда мы с ней были так близки, что не могли толком видеть и понимать друг друга.

— И, - добавила она, — я просто не хотела видеть, как ты делаешь такое лицо. Это грустное лицо.

— Грустное лицо? Я сделал такое выражение лица? - спросил я.

— Да. Это было душераздирающе.

Я не был уверен, как к этому относиться.

— Послушай, Мише... Я всегда буду поддерживать тебя в том, что ты идешь туда, куда хочешь, и делаешь то, что хочешь делать в своей жизни. И да, я буду чертовски скучать по тебе.

Сиськи Иксы, мне будет ее очень не хватать.

— Но если ты действительно этого хочешь, то кто я такой, чтобы сомневаться в этом? Ты сказала, что это место - не твой дом. Но оно может им стать. Дом - это место, куда ты возвращаешься. И если ты действительно чувствуешь, что тебе нужно уехать, то это прекрасно. Но это место - мы - всегда будем здесь, чтобы ты могла вернуться.

Ее глаза, большие и круглые, блестели в лунном свете. Ее губы слегка подрагивали.

Грустное лицо. Богиня, черт возьми.

— Не надо этой ерунды, - ворчал я. — Ты сказала, что есть еще несколько недель. Сделаешь такое лицо позже.

Но не успел я и слова вымолвить, как она бросилась ко мне и обняла. Я поворчал, но все равно обхватил ее руками и крепко сжал в своих объятиях.

Несколько недель, напомнил я себе.

Черт возьми, я был благодарен за эти недели.

Попрощаться с Мише было бы равносильно прощанию с целой версией себя. Я не был уверен, что готов сделать это сегодня.

— Спасибо, - прошептала она.

За все.

Я прекрасно понимал, что она имела в виду.

Я знал это, потому что тоже это чувствовал.

— Ничего, - сказал я. Хотя мы оба знали, что это неправда.

БЫЛО ДОСТАТОЧНО неловких откровенных эмоций для нас с Мише. Мы сказали все, что хотели сказать, и Мише, которой заметно стало легче, отправилась на поиски еды, оставив меня одного бродить по саду. Я уединился на несколько минут, собираясь с мыслями.

В последнее время у меня было мало спокойного времени. Это было приятно. Даже если время от времени из кустов доносились вокальные стоны то одной, то другой пары.

В конце концов, я решил найти Орайю. Мне было интересно, продолжает ли она вести беседы с дворянами, или ей тоже наконец удалось вырваться на свободу.

Как только эта мысль пришла мне в голову, я повернул за угол и увидел, что она стоит у одной из стен сада и смотрит на происходящее внизу.

Я остановился.

Я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было хоть минуту посмотреть на нее. Ее крылья были распахнуты, красный цвет поражал своей яркостью даже при свете луны. Ее платье сверкало, как само ночное небо. А ее поза - она держалась как королева.

Иногда я не мог представить, чтобы Орайя могла считать себя беспомощной. Она была самым могущественной личностью, которую я когда-либо встречал.

Я подошел к ней. Она повернулась, прежде чем я успел подойти к ней, и ее улыбка ослабила остатки напряжения в моей груди.

— Ты сбежала, - сказал я.

— И ты тоже.

— В некотором роде. Вместо этого я нашел Мише.

Может быть, связь подсказала Орайе, что это значит, или мое лицо, а может быть, и то, и другое, потому что она слегка вздрогнула.

— О.

— Ага.

— Ты в порядке?

Я пожал плечами.

— Она сама вольна решать. Если это то, что ей нужно, то она сделает это.

Орайя пристально посмотрела на меня, давая понять, что я отношусь ко всему этому не совсем беззаботно. Я вздохнул.

— Несколько недель - еще есть несколько недель. Потом разберемся.

Я отпил вина и нахмурился, желая, чтобы это было что-то более приятное.

Орайя проследила за моим взглядом.

— Мне кажется, эта вечеринка сейчас сама себя устраивает, - заметила она, оглядывая толпу. Затем она встретила мой взгляд с игривым, знающим блеском. — Не хочешь пойти куда-нибудь в более веселое место?

Я ответил без колебаний.

— Да, черт возьми.

Глава

80

Орайя

Признаюсь, я теперь полностью наслаждаюсь вкусом этого дешевого пива. Мы с Райном сидели на крыше в человеческих районах, из-за которой мы испачкали свои дорогие наряды, и смотрели на небо над массой мрачных зданий, вечеринка превратилась в мерцающее пятно света вдали.

Райн с энтузиазмом сделал глоток пива.

— Это, - сказал он, — гораздо лучше.

Я согласилась с ним.

Даже небольшое возмущение, которое мы вызвали, чтобы получить это пиво, стоило того - короны и всё такое. По крайней мере, общественная реакция здесь была больше "немое восхищение", чем "панический ужас" в последние дни. Мы смогли быстро уйти, перебравшись на тихую, тёмную крышу в практически заброшенном квартале.

Я выпил глоток своего пива. Оно жгло немного при глотании. Возможно, навсегда наносило какой-то вред.

— Должна сказать, - сказала я, — что это пиво мне нравится.

— Это из-за уз Кориатиса. Узы придают тебе хороший вкус.

Я негромко рассмеялась. Я смотрела, как он делает еще один глоток, завороженная волной полного удовлетворения, нахлынувшей на его лицо.

Матерь, мне нравилось наблюдать за ним.

В последний раз, когда мы с ним приехали сюда, сбежав с душной вечеринки, чтобы выпить на крыше трущобы, у меня было намерение убить его. Момент, когда я поняла, что не смогу, был одним из самых страшных в моей жизни.

И этот момент, когда меня сразу осенило, как ошеломляюще много он для меня значит, был на втором месте.

Он посмотрел на меня.

— Что это за лицо, принцесса?

Я уставилась в свое пиво, наблюдая за отражением звезд в пенной темноте.

Я ответила не сразу.

— Ты когда-нибудь испытывал страх?

Задать этот вопрос и обнаружить скрытую под ним слабость - это противоречило десятилетиям тренировок. Даже сейчас. Даже с Райном, моим мужем, моей связью, чье сердце было буквально связано с моим.

Что со мной было не так?

Я бы не стала винить Райна, если бы он посмеялся надо мной. Но он не рассмеялся. Его лицо было спокойным и серьезным.

— Все чувствуют страх.

— Это похоже... - Я с трудом подбирала слова.

Я потеряла всех, кого когда-либо любила. И эта любовь была сопряжена с такой болью, с такими сложностями. Моя любовь к Винсенту, запутавшаяся в его лжи и неодобрении. Моя любовь к Илане, скрытая в тенях и резких словах. Моя любовь к матери, украденная у меня полностью.

Любовь, которую я испытывала к Райну, была... пугающей в своей легкости.

Я боялась, что что-то придет и отнимет ее у меня.

Я боялась, что сама разрушу ее, не умея чувствовать что-то настолько правильное.

— Это похоже на ловушку, - прошептала я. — Это...

— Счастье, - закончил он.

Я не подтвердила это, хотя он был прав. Мне казалось, что признавать это нелепо.

— Ты всю жизнь боролась, Орайя, - прошептал он. — В этом есть смысл. Я тоже это чувствую.

Мой взгляд метнулся вверх.

— Правда?

Он усмехнулся.

— Ты думаешь, я не испытываю ужаса каждый раз, когда смотрю на тебя? - Он коснулся моего лица, проведя по изгибу щеки, вниз к подбородку, и его улыбка смягчилась. — Черт, конечно, я ужасаюсь. У тебя мое сердце.

У тебя мое сердце.

Эти слова поразили меня - так правдиво, на стольких разных уровнях. Мое сердце принадлежало Райну, как бы долго я ни отрицала этого. Оно принадлежало ему во всех смыслах этого слова задолго до того, как я попросила богиню связать его с ним. И узы Кориатиса, какими бы сильными они ни были, все равно пугали не меньше, чем любовь, которую я к нему испытывала. Черт возьми, возможно, любовь пугала меня даже больше.

Отдать кому-то так много себя. Дать кому-то силу уничтожить тебя.

Я могу понять, почему Винсент так и не научился этому. Я понимаю, что проще никогда не чувствовать подобной уязвимости.

И все же.

Я прижала ладонь Райна к своему лицу, прислонившись к его прикосновению.

И все же, в этой уязвимости тоже была такая безопасность. Абсолютный парадокс.

Но ведь это имело смысл для нас, не так ли? Мы с Райном были как парадоксы. Человек, ришанец и хиадж. Рабы и королевские особы.

— Я знаю, что нам однажды все равно придется сражаться, - сказал он. — Но нам больше никогда не придется делать это в одиночку. А это уже кое-что значит.

Это имеет значение для всего.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Ты хороший союзник.

Он засмеялся, искренне, ярко и живо, и Матерь, я никогда в жизни не услышу ничего другого столь прекрасного.

Я отстранилась и снова повернулась к горизонту. Небо начинало розоветь.

— Скоро рассвет, - сказала я. — Нам пора домой.

Но Райн покачал головой.

— Пока нет.

Я бросила на него скептический взгляд, и он пожал плечами.

— Это не убьет меня. Я обещаю. Кроме того, - Он указал вверх, на кривой металлический навес над собой, и сделал шаг назад, прижимаясь к стене. — Смотри. Я в тени.

Для меня это звучало не убедительно.

— Это глупая идея.

— Пожалуйста, принцесса. Всего несколько минут. Выйди и почувствуй рассвет. Может быть, я тоже его почувствую. От Уз. Я останусь в тени, а потом мы пройдем квартал до комнаты, и я смогу заниматься с тобой страстной любовью следующие семь часов.

Мои глаза сузились. Он ухмыльнулся.

— Тебе нравится мой план, - сказал он. — Я же вижу.

Черт бы его побрал.

Затем его лицо засветилось.

— Смотри.

Я повернулась и увидела, что солнце освещает горизонт. Небо полыхнуло красным, розовым и пурпурным огнем, когда шар яркого света поднялся над песками дюн.

Сердце застучало в горле.

Я поднялась и шагнула из-под навеса в красно-оранжевый свет зарождающегося солнца. Тепло пропитало мою кожу, купая меня в нем.

Мне никогда не нравился солнечный свет. Большую часть своей жизни я избегала его. Это было еще одно напоминание о том, что я не такая, как окружающие меня существа.

Теперь это казалось возмутительным.

Я раскинула руки и закрыла глаза, впитывая его в кожу.

— Это что-то, - сказала я. — Не так ли?

— Да, - мягко сказал Райн. — Это действительно что-то.

Но когда я оглянулась на него через плечо, он вовсе не смотрел на солнце.

Моя грудь сжалась, переполняясь теплом.

— Итак? - спросила я. — Ты чувствуешь это?

— Я не уверен. - Он протянул руку. — Подойди сюда.

Я повиновалась, заползла обратно под тень. И как только я оказалась на расстоянии вытянутой руки, его руки оказались на мне, его губы на моем плече, на моих руках, на моем горле, на моей груди.

— Да, - прошептал он. — Мне кажется, что сейчас я это чувствую.

Я позволила своим глазам сомкнуться. Позволила себе быть окруженной им, когда он целовал рассвет с моей кожи. Мой муж. Мой союзник. Мой возлюбленный.

Встречающий новый день рядом со мной.

И когда золотое солнце взошло над горизонтом, когда начался новый год, когда его губы нашли мои, мой ответ поднялся на поверхность моей кожи, как луна, взошедшая в ночном небе.

И ни одна частичка меня не сомневалась в этом, когда я прошептала в его поцелуе:

— Я тоже это чувствую.

КОНЕЦ

Перевод выполнен группой: ДЬЯВОЛ ПЕРЕВОДИТ КНИГИ (https://vk.com/thedeviltranslatesbooks)

Просьба не распространять данный файл. Уважайте труд и время тех, кто старался для вас перевести данную книгу.

ПРИМЕЧАНИЕ

АВТОРА

Большое спасибо за прочтение книги "Пепел и проклятый звездой король"! Эта книга была очень сложной для написания, в основном потому, что мне очень хотелось довести историю Орайи и Райна (основную) до удовлетворительного и эмоционального завершения. Я искренне надеюсь, что вам она понравилась так же сильно, как и мне. Я так глубоко прониклась их историей и надеюсь, что вы тоже.

Хотя дилогия "Ночнорожденные", в которой речь идет в основном об Орайе и Райне, уже завершена, основная серия "Короны Ниаксии" состоит из 6 книг. Впереди еще много интересного! Третья книга перенесет нас в Дом Тени... и, возможно, вы уже являетесь поклонником нашей следующей основной главной героини, яркой и жизнерадостной колдуньи, которая скрывает за собой несколько серьезных тайн...

Книга 3 выйдет весной/летом 2024 года!

Если вам понравилась эта книга, я буду очень признательна, если вы оставите отзыв на Amazon или GoodReads. Я не могу описать, насколько важны отзывы для авторов!

А если вы хотите первыми узнавать о новых релизах, новых произведениях, новых сувенирах и других интересных вещах, подпишитесь на мою рассылку на сайте carissabroadbentbooks.com, пообщайтесь в моей группе на Facebook (Carissa Broadbent's Lost Hearts) или присоединитесь к моему серверу Discord (приглашение на linktr.ee/carissanasyra!).

Я буду рада поддерживать с вами связь!

ГОТОВЫ

К

НОВЫМ

СОБЫТИЯМ

В

МИРЕ

«

КОРОНЫ

НИАКСИИ

»?

Если вам понравились книги "Змея и крылья ночи" и "Пепел и проклятый звездой король" и вы хотите узнать больше о мире Короны Ниаксии, вам повезло!

Третья книга, «The Songbird and the Heart of Stone» выйдет весной/летом 2024 года.

Но если вы не любите ждать, то, возможно, вы захотите почитать...

Slaying the Vampire Conqueror

Поступит в продажу 27 апреля.

Самостоятельная, полноценная новелла по миру "Короны Ниаксии".

"Slaying the Vampire Conqueror" - самостоятельная фэнтезийная новелла, действие которой происходит в мире «Короны Ниаксии», новелла полна душераздирающей запретной романтики, темных проклятий и эпических сражений - идеальный вариант для поклонников "Королевства моста" и серии "Из крови и пепла". Это продолжение захватывающей серии фэнтези-новелл " Mortal Enemies to Monster Lovers"

Если вы любите запретную романтику, темные проклятия, плохих героинь и морально-серых героев, то эта сексуальная и захватывающая серия придется вам по вкусу.

ШЕСТЬ

ОПАЛЕННЫХ

РОЗ

Самостоятельная новелла по миру "Короны Ниаксии"

Шесть роз. Шесть флаконов с кровью. Шесть визитов к вампиру, который может стать ее спасением... или проклятием.

Лилит умирает с того самого дня, как родилась. Но если с собственной неизбежной смертью она давно смирилась, то смерть всех, кого она любит - совсем другое. В то время как ее город медленно угасает в лапах таинственной болезни, проклятой богом, она берет дело в свои руки.

Отчаявшись найти лекарство, Лилит заключает сделку с единственным существом, которого боги ненавидят еще больше, чем ее город - вампиром Вейлом. Она предлагает ему шесть роз в обмен на шесть флаконов вампирской крови - единственную надежду на спасение ее города.

Но когда то, что начинается как простая сделка, постепенно превращается в нечто большее, Лилит сталкивается с ужасающим осознанием того насколько опасно попасть в лапы вампира... а в месте, уже страдающем от гнева бога, еще опаснее влюбиться в него.

"Шесть опаленных роз" - это самостоятельный фэнтези-роман, действие которого происходит в мире серии "Короны Ниаксии". Он идеально подходит для тех, кто любит мрачные романтические истории с изюминкой, и подходит для поклонников Сары Дж. Маас или Дженнифер Л. Арментроут.

ТАКЖЕ О КАРИССЕ БРОДБЕНТ

Если вам нравится серия "Короны Ниаксии", обратите внимание на серию "The War of Lost Hearts " - эпическую романтическую трилогию, полную романтики, мести и искупления, а главное - полную и готовую к чтению.

Книга 1: Daughter of No Worlds

Книга 2: Children of Fallen Gods

Книга 3: Mother of Death and Dawn

ГЛОССАРИЙ

Акаэджа - богиня судьбы, заклинаний, тайн и потерянных вещей. Член Белого пантеона. Единственный бог, поддерживающий с Ниаксией несколько вежливые отношения, хотя в последнее время ситуация, похоже, меняется...

Аларус - бог смерти и муж Ниаксии. Изгнан Белым пантеоном в наказание за запретную связь с Ниаксией. Считается умершим.

Астерис - форма магической энергии, получаемая от звезд, которой владеют Ночнорожденные вампиры. Редкая и сложная в использовании, требующая значительного мастерства и энергии.

Атроксус - бог солнца и лидер Белого пантеона.

Кроворожденные - вампиры Дома Крови.

Рожденный - термин, используемый для описания вампиров, которые рождаются путем биологического размножения. Это наиболее распространенный способ создания вампиров.

Селеба - континент в человеческих землях к востоку от Обитрэйса.

Узы Кориатиса - редкая и мощная связь, которую может создать только бог, в которой два человека разделяют все аспекты своей силы, соединяя свои жизни и души. Ниаксия - единственный из известных богов, способный даровать узы Кориатиса, хотя любой бог способен сделать это. Тех, кто связан, называют Кориатой друг друга. Кориаты разделяют все аспекты силы друг друга, обычно делая обоих сильнее. Кориаты не могут действовать друг против друга и не могут жить друг без друга.

Демоны - термин, используемый для обозначения широкого спектра чудовищ, распространенных в Обитрэйсе. Некоторые демоны рождаются естественным путем и свободно обитают в Обитрэйсе. Другие демоны более редки и призываются магами, обычно для использования в качестве оружия в войне. Существует множество различных типов демонов, от обычных до крайне редких, и они очень сильно различаются по внешнему виду, поведению, интеллекту и т.д.

Дхайвинт - яд, который временно парализует.

Дхера - государство в человеческих землях. В настоящее время там живет Вейл.

Экстрин - тюрьма богов Белого пантеона.

Обитрэйс - земля Ниаксии, состоящая из трех королевств: Дом Ночи, Дом Тени и Дом Крови.

Знак Наследника - постоянный знак, который появляется на наследнике кланов хиаджей и ришан после смерти предыдущего наследника, отмечая его положение и власть.

Хиадж - один из двух кланов вампиров Ночнорожденных. У них крылья без перьев, похожие на крылья летучих мышей.

Дом Крови - одно из трех вампирских королевств Обитрэйса. Две тысячи лет назад, когда Ниаксия создала вампиров, Дом Крови был ее любимым Домом. Она долго думала, какой подарок им преподнести, пока Кроворожденные наблюдали, как их братья на западе и севере выставляют напоказ свои силы. В конце концов, Кроворожденные ополчились на Ниаксию, решив, что она их бросила. В наказание Ниаксия прокляла их. Теперь на Дом Крови другие два дома смотрят свысока. Представителей Дома Крови называют Кроворожденными.

Дом Ночи - одно из трех королевств вампиров Обитрэйса. Известны своим мастерством в бою и злым характером, владеют магией, полученной от ночного неба. Существует два клана Ночнорожденных вампиров, Хиадж и Ришан, которые тысячелетиями боролись за власть. Те, кто принадлежат к Дому Ночи, называются Ночнорожденными.

Дом Тени - одно из трех вампирских королевств Обитрэйса. Известны своей приверженностью к знаниям; владеют магией разума, теневой магией и некромантией. Представителей Дома Тени называют Тенерожденными.

Икс - Богиня секса, плодородия, деторождения и размножения. Член Белого пантеона.

Каджмар - Бог искусства, обольщения, красоты и обмана. Член Белого пантеона.

Кеджари - легендарный смертельный турнир, проводимый раз в столетие в честь Ниаксии. Победитель получает дар от самой Ниаксии. Кеджари открыт для всех в Обитрэйсе, но проводится Домом Ночи, поскольку Ночнорожденные владеют величайшим искусством боя среди трех королевств вампиров.

Лахор - город на восточной окраине Обитрэйса, некогда великий, но теперь представляющий собой лишь руины. Родина Винсента.

Река Литуро - река, протекающая через центр Сивринажа.

Лунный дворец - дворец в Сивринаже, столице Дома Ночи, специально построенный для размещения участников турнира Кеджари, проводимого раз в столетие в честь Ниаксии. Считается, что он заколдован и подчинен воле самой Ниаксии.

Некулай Вазарус - бывший ришанский король Дома Ночи. Узурпирован и убит Винсентом за 200 лет до событий этой книги.

Ночнорожденные - вампиры Дома Ночи.

Ночной огонь - как и Астерис, еще одна форма магии звездного происхождения, которой владеют вампиры Дома Ночи. Если Астерис - форма темная и холодная, то Ночной огонь – форма яркая и горячая. Ночной огонь широко используется в Доме Ночи, но мастерски им очень трудно владеть.

Ниаксия - изгнанная богиня, мать вампиров и вдова бога смерти. Ниаксии властвует над владениями ночи, тени и крови, а также унаследованным от умершего мужа владением смерти. Бывшая низшая богиня, она влюбилась в Аларуса и вышла за него замуж, несмотря на запретный характер их отношений. Когда Аларус был убит Белым пантеоном в наказание за брак с ней, Ниаксия в порыве гнева отделилась от Белого пантеона и предложила своим сторонникам дар бессмертия в форме вампиризма, основав Обитрэйс и королевства вампиров. (Также упоминается как: Матерь; Богиня; Мать Алчной Тьмы; Мать Ночи, Тени и Крови).

Пахнай - человеческая страна к востоку от Обитрэйса.

Ришан - один из двух кланов Ночнорожденных вампиров. Имеют пернатые крылья. Узурпирован кланом Хиадж 200 лет назад.

Салины - крупный город в Доме Ночи. Расположен на территории клана Ришан. Когда ришанцы были у власти, Салины был процветающим центром, функционировавшим как вторая столица. Орайя провела в Салины первые годы своей жизни, пока Винсент не нашел ее.

Тенерожденные - вампиры Дома Тени.

Сивринаж - столица Дома Ночи. Здесь находится замок Ночнорожденных, Лунный дворец, а раз в 100 лет здесь проводится Кеджари.

Пожиратель сердец - легендарный меч Винсента, рапира, связанная с его душой.

Тазрак - печально известная тюрьма в Доме Ночи.

Обращение - процесс превращения человека в вампира, требующий, чтобы вампир пил из человека и предлагал свою кровь человеку взамен. Вампиры, прошедшие этот процесс, называются Обращенными.

Белый пантеон - двенадцать богов основного канона, включая Аларуса, который считается умершим. Белому пантеону поклоняются все люди, при этом некоторые регионы могут проявлять благосклонность к определенным богам пантеона. Ниаксия не является членом Белого пантеона и активно враждует с ним. Белый пантеон заключил в тюрьму и позже казнил Аларуса, бога смерти, в наказание за его незаконный брак с Ниаксией, тогда еще низшей богиней.

Зарукс - Бог моря, дождя, погоды, штормов и воды. Член Белого пантеона.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я говорю это каждый раз, но сейчас скажу еще раз: Я не могу поверить, что пишу это снова! Сейчас я печатаю эти строки, находясь на седьмом месяце беременности и в конце многомесячного кризиса, когда я готовила к изданию три книги с промежутком в месяц. Я уже почти не человек, и я должна поблагодарить очень многих людей за то, что они помогли мне дожить до этого момента и за то, что они помогли сделать эту книгу самой лучшей из всех возможных.

Натан, ты всегда будешь стоять на первом месте в этих благодарностях. Спасибо тебе за то, что ты самый лучший партнер в мире и северная звезда всех историй любви с хорошим настроением, которые я когда-либо писала. Спасибо за то, что ты мой лучший друг, мой товарищ по мозговому штурму, мой арт-директор, мой человек-шумиха и многое другое. Я люблю тебя!

Клэр, спасибо тебе огромное за то, что ты такой замечательный друг, система поддержки и авторский "коллега". Без тебя я бы никогда не выжила в этой дикой поездке! Спасибо за то, что не давала мне сойти с ума во время работы над этой книгой, за постоянную поддержку, мозговые штурмы, устранение неполадок и общую "стрельбу".

К.Д. Ричи из Storywrappers Design, спасибо за то, что ты потрясающий дизайнер обложки и удивительная сила поддержки! Мне нравится работать вместе.

Ной, спасибо тебе за потрясающую редактуру и за то, что ты терпишь месяцы из-за моего странного графика доставки. Ты делаешь каждую мою книгу намного лучше, на всех этапах ее создания. Спасибо!

Рейчел и Энтони, спасибо вам за то, что вы были замечательными корректорами и вылавливали опечатки. Рейчел, еще раз большее спасибо за все эти замечательные заметки о реакции читателей, я их обожаю!

Ариэлла, спасибо за бета-чтение и вообще за то, что не даешь мне сойти с ума и следишь за тем, чтобы я не сбивалась с пути во время завершения и запуска этой книги. Ты просто супер!

Дианна, Алекс, Габриэлла, спасибо вам за ваши бесценные отзывы и поддержку, за то, что вы лучшие бета-ридеры на свете. Вы лучшие!

Спасибо моему агенту Биби за то, что она вообще потрясающая, а также за то, что дала бесценные советы по карьере и помогла серии «Короны Ниаксии» достичь таких высот и расстояний, о которых год назад я, честно говоря, и мечтать не могла.

Спасибо моей команде Swords & Corsets, Джей Ди Эвансу, Крайстл Матар и Анжеле Борд, за то, что не давали мне сойти с ума и постоянно выслушивали мои жалобы. Отдельное спасибо Крайстл за то, что она была моим товарищем по спринтерскому бегу на протяжении всего процесса создания и редактирования этой книги!

И, наконец, самая большая благодарность - вам. Последние несколько месяцев были абсолютно невероятными, и я знаю, что как только я выпущу эту книгу, она обрушится на меня, как грузовик. Я не преувеличиваю, когда говорю, что буквально не могла представить себе ничего подобного год или даже полгода назад. Спасибо за ваши фан-арты, ваши сообщения, ваши письма, ваши эстетические доски, ваши отзывы, ваши посты в TikTok, Instagram и Goodreads, и вообще за ту огромную поддержку и энтузиазм, которые вы оказываете этим персонажам. Я потрясена каждым днем! Надеюсь, вам понравится то, что будет дальше!

ОБ

АВТОРЕ

Карисса Бродбент беспокоила учителей и родителей безжалостными мрачными историями примерно с девяти лет. С тех пор ее рассказы стали (немного) менее депрессивными и (надеюсь, намного?) более читабельными. Сегодня она пишет фэнтезийные романы с огромной дозой крутых леди и большой щепоткой романтики. Она живет с мужем, одним очень хорошо ведущим себя кроликом, одним очень плохо ведущим себя кроликом и одним вечно скептически настроенным котом в Род-Айленде.

Content

Бродбент Карисса Пепел и проклятый звездой король