Павел Бутяев

Племя

Пролог

Она смотрела на меня глазами, полными гнева и животного голода. Я попятился назад, стараясь ухватиться хотя бы за что-нибудь, лишь для того, чтобы осознать реальность происходящего, убедиться, что я не сплю. Ее тело оказалось безобразно искаженным настолько, насколько это возможно: худая голова, впалые глаза, жилистое и морщинистое серое тело с мощными ногами. Она подходила ко мне, медленно, но каждый ее шаг я ощущал холодом, дрожью и мольбой о спасении. Я вглядывался в этого монстра, но так и не смог увидеть в нем того человека, с которым готов был прожить всю жить; который, казалось, только вчера оставлял столь приятные ожоги своими губами; душевный огонь которого так тепло согревал меня.

Кто же это, кто стоит сейчас передо мной?

Ее желтые клыки оскалились в зловещей улыбке, в зверином оскале, сравнимым разве что с голодным волчьим взглядом. Оттолкнувшись от земли, она бросилась на меня. Я ничем не смог ответить. Может быть, оно и к лучшему.

Из небольшой квартиры на окраине города доносились странные, немного пугающие звуки, но разве есть кому-то дело до этих звуков, когда жизнь каждого превратилась в сущий ад?

Несколько пробирок, наполненных жидкостями самых разных цветов, куски кожи и капли крови под микроскопом — увидев такое, большинство наверняка бы предположило, что здесь находится целая научная лаборатория. Но на самом деле, так выглядел типичный день из нынешней жизни бывшего доктора. Иногда он отвлекался от записей, приподнимая голову, дабы устремить свой взгляд на пустую улицу, где лишь иногда пробегали шустрые кошки и незаметные крысы. Тетрадь, что лежала перед Шоном, была изрисована жуткими существами, походившими на героев фильма ужасов или на самых необычных монстров какого-нибудь фольклора.

Нежданный звонок в дверь нарушил мысли Родригеса, и тот, особо не думая о том, кого принесло к нему в такое время, открыл дверь. Перед Шоном оказалась черная фигура человека. Тьма покрывала каждый сантиметр ткани: штаны, туфли, кепка, длинная куртка. Мужчина переступил с ноги на ногу, доставая какой-то конверт из кармана.

— Шон Родригес? — низким голосом спросил незнакомец, на что сам Шон ответил положительным кивком. — Вам письмо.

Мужчина передал в руки Родригесу немного помятый конверт и моментально скрылся на лестничной площадке, стуча ботинками о бетонные ступеньки. Странное поведение незнакомца да и тот факт, что прямо сейчас Шону доставили письмо во время конца света, вызывали большие подозрения и кучу вопросов. Родригес захлопнул дверь, развернул письмо и вдумчиво, не торопясь, прочитал содержимое, состоящее из небольшого стиха и подписи:

«Я знаю источник мутаций. Март. Три года назад.

Александр Волков».

«Только я и он знают, что было три года назад, в том несчастном марте».

Глава 1

Высокие, худые деревья стояли в шахматном порядке, накрывая землю мрачной тенью своих крючковатых веток. Редкая трава медленно колыхалась под порывами ветра. Опустошенная, безжизненная деревня смотрела своими пустыми глазами, разбитыми окнами, выбитыми дверьми, молила о помощи, которую больше никогда не получит. Деревянные заборы наклонились, а некоторые и вовсе упали и развалились, оставив от себя лишь кучу мусора.

Шон устало перебирал ногами, разбрасывая берцами куски мокрой ноябрьской грязи. Капли пота стекали по его лицу, с блеском отражаясь на коже. Большой походный рюкзак, до краев набитый припасами и прочими незаменимыми предметам, громыхал и прыгал из стороны в сторону, замедляя ход.

Дорога выдалась тяжелой.

Солнечные батареи на автомобиле вышли из строя еще два дня назад. С тех пор приходится преодолевать все препятствия на своих двоих.

Деревня, в которую пришел Шон, была небольшой. Дома стояли по обеим сторонам проселочной грунтовой дороги, никаких поворотов на другие улицы.

Шон достал из своего рюкзака несколько дощечек, желтую газету и спички. Усталыми, дрожащими руками он разжег костер, немного погрелся возле него и решил осмотреть деревенские дома.

Серое, пасмурное небо нагоняло еще больше тоски и печали на полную мрака картину зловещего, брошенного людьми поселения. Возле ржавых колонок с водой, наверняка уже нерабочих, все еще висели металлические ведра, ухватившись своими хрупкими ручками за воткнутый в землю толстый деревянный столб, в ожидании того, что ими вновь когда-нибудь воспользуются. Чья-то порванная одежда, уже больше напоминавшая древние лохмотья пещерных людей, все еще развевалась на ветру, словно флаги. В некоторых дворах лежали тяжелые, крупные кормушки для скота. Кое-где виднелись теплицы с разорванными в клочья, мутными, будто в тумане, пленками.

Некогда живое поселение превратилось в остатки погибающей цивилизации.

Ладонь все еще жутко болела, словно к ней прижали кипящий чайник. Шон взглянул на свою перевязанную рану и еще раз вспомнил про вчерашнее нападение бешеных собак. Эта встреча могла закончиться гораздо печальнее, не окажись поблизости длинного куска проволоки, а в рюкзаке — дезинфицирующего средства. Но одному члену животной банды все же удалось поцарапать своими острыми когтями ладонь Шона.

Стеклянные осколки от выбитых окон хрустели под ногами, сочетаясь с мерзким и протяжным скрипом досок. Небольшой диван с коричневыми полосами стоял прямо в дверном проеме, что было похоже на попытку обороны помещения от неприятеля. Шон осторожно перепрыгнул через препятствие и огляделся по сторонам. Разбитый телевизор с приемником, журналы, книги и куча проводов на все цвета радуги валялись на полу, собранные в кучу. Шкаф приставлен к окну таким образом, что только маленькая щель пропускала небольшие лучи серого света. Из слегка раскрытых дверей шкафа виднелись вешалки с одеждой. Шон раскрыл дверцы окончательно и увидел лежащее на горе футболок письмо. Почерк оказался небрежным, огромным, с длинными линиями. Видно, автор писал все в спешке, на нервах. Родригес перевернул слегка испачканную в алый цвет бумажку и прочитал предостерегающее от нахождения в этих землях письмо. Последние две строки, где чернила расплылись от капель, Шон так и не смог прочитать. Но это письмо не имело никакого смысла: мутации достигли каждого уголка планеты, они абсолютно везде, эти предостережения больше никому не помогут.

Никому не хотелось осознавать весь кошмар, происходящий на их глазах. Оставшись один на один со всеми своими страхами, мы стали забывать их причины, теперь мы должны просто жить с ними. Но Родригеса не устраивал такой вариант. Желание отыскать причину всего случившегося не давало ему покоя. Когда искореженные, мерзкие твари, напоминающие героев фольклора, добрались до его дома, простые размышления переросли в опыты, эксперименты, но ни одна попытка так и не увенчалась успехом. «Чего я добился? — бывало говорил про себя Шон, вырывая очередную страницу тетради и выбрасывая ее в камин. — Столько бесполезных символов, испачканной бумаги и истощенных чернильных стержней, а результата — ноль». Самокритика и вечное недовольство своими достижениями всегда были главными союзниками и, в то же время, врагами Шона. Допуская малейший просчет в своих мыслях, он не мог успокоиться. Сон? Иногда он забывает о его существовании на несколько ночей. Родригес не подпустит сновидения ни на шаг, если его работа еще не выполнена в полной мере, и это, конечно, отражалось на его состоянии. После нескольких бессонных ночей и тонн работы он становился похожим на безумного ученого из старых фильмов.

И вот он снова не спит целые сутки.

Другая дверь вела в помещение, в прошлом являвшееся чьей-то спальней. Через одно небольшое окно в комнату поступал лишенный всякого окраса свет, озаряя кровать и маленький красный, с белыми цветочными узорами ковер. Мерзкий запах, который Шон ощутил еще при входе в дом, стал просто невыносимым. На деревянном полу лежали несколько светло-желтых костей. Родригес, будучи биологом, с легкостью различил в останках бедренную и малоберцовую кости. На заправленной красным покрывалом кровати лежал человеческий череп, а вдоль его протяженной трещины виднелись странные символы, чем-то напоминающие иероглифы азиатских языков. На полу, справа от кровати, бурым цветом был изображен один из символов этого непонятного языка — буква «П», одна из ножек которой сильно удлинена, а из второй проведена закругленная арка. На каждом углу этого рисунка стояли потухшие свечи. Все стены комнаты пахли, точнее, воняли остатками проходившего здесь обряда. Ноги Шона слегка подкосились, взгляд искривился, терялось равновесие — он словно опьянел. Находится здесь просто невыносимо, нечем дышать. «Воздуха! Дайте свежего воздуха!»

«Чертовы сатанисты», — подумал про себя Родригес, выходя из дома и громко захлопнув входную дверь, как бы сказав, что больше он туда не зайдет даже под страхом смертной казни.

Еще никогда Шон не был так рад холодному воздуху, пропитанному осенней сыростью. Легкость и нежность ноябрьского ветра разрушила оковы страха и тревоги. Серый дым костра улетал высоко к небу, постепенно исчезая, растворяясь в воздушной массе. Пустые окна заброшенных домов снова пронзили Шона своими взглядами. После увиденного Родригес воспринимал их взгляд иначе, словно они уже были одержимы чем-то, им уже не нужна помощь.

Или для этой помощи было уже поздно.

Солнечный свет принимал попытки пробиться сквозь трещины на бесцветных облаках. Его тонкие, еле различимые в дымке лучи рассеивались, словно свет фонарного столба в ночном полумраке.

Шон соскребал со стенок жестяной консервной банки остатки мяса. Возле костра уже начинала закипать налитая в такую же банку вода. Совершая глоток за глотком, Шон все еще мечтал о его любимом апельсиновом соке, который пил каждое утро, как только солнечный свет поднимал ему веки. А как же его любимый греческий салат? Ни один вечер вторника не мог обойтись без этого лакомства. Куда же это все исчезло? Словно это была другая вселенная, другая жизнь, о которой остались лишь картинки в нашей памяти.

Голод стих, но вот в сон клонило только сильнее. На улице было теплее обычного, но полностью привыкнуть к русскому климату Родригес так и не смог даже спустя пять лет своего пребывания в этой стране. Теплое побережье Южной Каролины — вот, где он чувствовал себя в своей тарелке. Дом — есть дом. Но путь на родину ему уже давно был закрыт. Порой Шон вспоминает о тех вечерах, когда он, будучи еще школьником, каждый месяц ходил в парк Форт Самтер, рассматривая старинные пушки и укрепления, а соседний Форт Джонсон для него всегда казался жутким и зловещим местом, в заросших и бледных стенах которого обитают привидения.

Расстелив спальный мешок возле костра, Шон залез в него, устроился поудобнее, и его глаза уже сами стали закрываться, не повинуясь желаниям Родригеса.

Где-то вдали шелестела трава, летали в разные стороны, приземляясь на крыши домов и дорогу, опавшие листья. Тихий металлический лязг висевших на гвоздях гаечных ключей нарушал умиротворенную тишину природы. Еле слышимый вой ветра разносился протяжным звоном, хрустом, шипением, звериным рычанием, птичьим пением, водными течениями. Тихие голоса вселенной звучали где-то далеко, за бескрайними полями и лесами. Легкие постукивания по дереву и стеклу. Кто это делает? Воображение воспрянуло перед отправкой в мир снов? А может здесь еще кто-то есть?

Шон раскрыл глаза и взглянул на яркую луну, освещающую чистое ночное небо. Звезды, словно снежинки, заполняли все пространство.

В одном из домов слышался грохот. Родригес быстро встал и тихими шагами подбежал к зданию, из стен которого слышались зловещие звуки. Пригнувшись под выбитым окном, Шон взволнованно выворачивал каждый свой карман в поисках любого средства самообороны на всякий случай. Подобрав с земли тяжелый острый камень, он приподнялся и всмотрелся в темноту комнаты. Один из подвергшихся мутациям людей двигал шкафы и стулья в разные стороны, швыряя их своими мощными, жилистыми, покрытыми прыщами и струпьями руками. Из его рта, как и у всех мутировавших существ, высовывался длинный отросток, напоминающий щупальца с острыми жалами на конце, которыми он впивается в жертву. Шон прозвал этих существ Драуграми, уж очень сильно эти мерзкие твари напоминали ему скандинавских бесов. Глаза Драугра, размером с огромное яблоко, бегали взглядом по комнате, осматривая каждый угол. Эти мерзкие, с выступающими венами белки вцепились в Шона. Мутант раскрыл пасть еще сильнее, оголив желтые клыки, и бросился к окну.

Родригес, чуть не упав прямо на старте, побежал во двор дома. Рев существа оглушал и поторапливал его. Бежать некуда. Что же делать? Шон рванул туда, куда первым делом направился его взгляд — в сарай. Захлопывая за собой дверь, он еще раз взглянул на бегущего к зданию «человека».

Но побег от смерти на этом не заканчивался, и Родригес это прекрасно понимал. Эти существа сильны, его не остановит замок на двери, а лишь замедлит. Мутант стучал по двери так сильно, что с потолка сыпалась пыль, по сараю летало сено, а паутина, сплетенная над дверным проемом, дрожала.

Шон увидел лестницу в подвал и, не раздумывая, полез туда, задвинув за собой люк. Сверху раздался грохот, земля слегка содрогнулась: существо выбило дверь.

В подвале пахло сыростью, плесенью и тухлятиной. К каменным стенам прижаты несколько шкафов, на которых расставлены куча банок с соленьями, но есть их, пожалуй, не стоит. В конце недлинного коридора, облокотившись спиной к холодной стене, сидел человек с задранной вверх головой и смертельной раной в челюсти. Похоже, он прекратил свои мучения недавно — его раны выглядели еще относительно свежими. Расслабленная кисть правой руки придерживала пистолет, а возле него лежала записка с одной единственной надписью — «Я больше не могу их терпеть».

Шон осторожно разжал пальцы его рук и достал пистолет. «Вряд ли он ему понадобится», — думал про себя Родригес. В магазине был один единственный патрон, нужно распоряжаться им грамотно. Вряд ли в округе где-то можно найти боезапас, да и навыков стрельбы у Шона не было вовсе.

Сверху все еще слышались шаги и грохот вещей, издаваемые мутантом. Похоже, Шону придется просидеть в этом подвале еще несколько часов, как раз к тому времени взойдет солнце. Несколько часов в компании соленых огурцов и мертвеца.

Шон с трудом разлепил глаза и потер их, пытаясь избавиться от сонной пелены. Еще некоторое время назад он не мог уснуть из-за смердящего запаха, а сейчас с трудом просыпается, как в мягкой кровати перед рабочим днем. Вокруг была полнейшая тишина, с улицы не доносилось ни единого звука.

Родригес вылез из подвала, стараясь вести себя максимально тихо. «Интересно, мутант еще здесь?» На полу лежала треснутая деревянная дверь, в центре которой красовалась сильная круглая вмятина. Страшно представить силу этих существ.

Снова опустевшие улицы деревни. Вновь пустой взгляд выбитых окон. Шон осматривал каждый уголок, каждый дом, выискивая в любом темном силуэте Драугра. Шон давно наблюдал за ними: их ноги очень сильны, они легко преодолевают большие расстояния с высокой скоростью. Вероятно, сейчас мутанта может и не быть в радиусе десяти километров. Они часто сбиваются в подобие стаи. Шон часто замечал в их поведении долю разумного. Однажды он наблюдал за двумя Драуграми. Один показал ряд странных жестов с использованием жала, а другой, похоже, понял своего сородича, быстро развернувшись и мощными рывками убежав за пределы города; позднее вернулся, что-то рассказав на их немом языке.

Взгляд Шона пал на стоящие вдали на обочине автомобили. Родригес перешел на бег, аккуратно перепрыгивая ямы и овраги на проселочной дороге, выйдя на заасфальтированный участок. Подойдя ближе, Шон сумел разглядеть две белые машины аккуратно припаркованы на краю проезжей части.

В салоне одной из машин лежали всякие принадлежности: сумки, тетради, блокноты, провода. Родригес дернул за ручку, но дверь первой машины не поддавалась. Зато второй автомобиль впустил Шона без проблем. Внутри все было идентично первой, за исключением висевшего на ручке переключения передач бейджа с именем и фамилией, а на обратной стороне — подпись — «Sunrise Corporation — Elimination of the Consequences of the War». Шон очень сильно удивился. «Корпорация «Восход»? Ликвидаторы последствий войны что-то забыли в российской глуши?» — мысленно проговорил Родригес. Но больше этого волновало другое — что стало с членами миссии? Они подверглись нападению Драугров или кого-то похуже? Может, бросили свои машины и продолжили путь пешком? Ведь сейчас, возможно, кто-то точно так же изучает автомобиль Шона, строя свои версии о дальнейшей судьбе человека.

Солнце ярко освещало высокую траву. Ветра практически не было, но что-то двигало растения в поле, заставляло их шелестеть. Кто-то выдавал себя. Звуки медленные, аккуратные, но было ощущение, что их создает нечто большое и неповоротливое.

Шон мигом заперся в автомобиле, укрывшись на задних сиденьях, немного приподняв голову, чтобы наблюдать за происходящим.

Огромная темная фигура постепенно вылезала из высокой травы. Родригес разглядел крупные лапы, круглую морду с заостренным носом, треугольные, как у животных, уши, выступающие книзу клыки и длинное жало изо рта. Вновь мутант, но на этот раз, похоже, вирус заразил не человека и не какую-нибудь мелкую крыску, а целого медведя.

Животное медленно и угрожающе ходило вокруг машины, иногда останавливаясь и смотря куда-то вдаль. Шон слышал его неровное и грубое дыхание. Каждая его лапа была размером с человеческую голову. Родригесу до этого не приходилось сталкиваться с такими существами, но, скорее всего, они обладают еще большими способностями, нежели мутировавшие люди. Они, помимо природной силы, обладают очень крепким телом, измененным вследствие заражения.

Величественное животное, пройдя еще несколько кругов вокруг своей жертвы, решило уйти, оставив добычу на потом. Шон выдохнул с облегчением.

Раздался треск и шипения, сквозь которые прорывался еле слышимый человеческий голос. Родригес не поверил своим ушам, он слышал человеческую речь, кто-то хочет с ним поговорить. Откуда этот голос? Он где-то рядом!

Шон искал источник звука, достав из бардачка автомобиля рацию.

— Меня кто-то слышит? Здесь кто-то есть? — продолжал голос. — Ответьте!

Родригес с хрустом нажал на большую кнопку сбоку:

— Да, я здесь!

— Ну наконец-то! — воскликнул человек на том конце, в чьем голосе слышалась смесь чрезмерной радости и удивления. — Вы из нашей миссии?

— Нет, если вы про «Восход», то я не из их числа.

— Местный?

— Нет, меня зовут Шон Родригес, где-то здесь меня должен ждать мой приятель.

— Приятель? — сбавив темпы радости переспросил мужчина. — Я бы не был столь оптимистичным. Если ваш друг еще жив, то он, скорее всего, находится в Новоземелье — лагере или же, как его называют сами жители, «общине» на холме.

— Какой еще общине? Что это?

Человек глубоко вздохнул и через секунду продолжил:

— В общем, иди прямо по дороге. Как придешь в небольшой городок, зайди в первый двухэтажный дом, там я тебе все объясню.

На заднем плане Шон слышал тихие нотки высокого женского голоса, еще молодого и полного энергии, но все же несшего в себе каплю тоску. Ему было так приятно слышать людей, а не хрипы мерзких созданий.

В бардачке, помимо рации, лежал фотоаппарат. Родригес включил питание и просматривал сделанные фотографии. На дисплее отображались искореженные лица  (если этот термин здесь вообще уместен) Драугров, украшенные большими коричневыми пятнами и выступающими венами. На следующим кадре изображена выпрыгивающая из воды рыба необычной формы. Из ее рта высовывалась такое же жало, напоминающее змею. Грубое тело покрыто красными бугорками и мерзкими прыщами. Еще один снимок изображал взлетающую ввысь, на первый взгляд, совершенно обыкновенную птицу. Но, присмотревшись, стало ясно, что привлекло внимание исследователей. Пернатая была покрыта странными выходящими из тела червями, похожими на все те же жала. «Столько разнообразий мутаций», — раздалась в мыслях печаль и тревога, наравне с удивлением и даже восхищением.

Пора продолжать путь.

Шон быстро, но осторожно перебирал ногами, все время оглядываясь по сторонам, всматриваясь в траву. Из-за чего она такая высокая? Воздействия какого-то оружия во время войны? Или она всегда такая в этих местах? По крайней мере сейчас это не так беспокоило Родригеса, гораздо важнее был тот факт, что прямо сейчас где-то здесь бродит огромный зверь, который не оставит от Шона ничего при встрече. Бежать или же идти медленнее, но тихо?

По всей дороге разбросаны мелкие камни щебня, почти незаметные следы шин сливались с грязью. Высокие березы, стоящие перед двухэтажным домом вдалеке, наклонились, а одна и вовсе упала, перегородив дорогу.

Шон внимательно смотрел на встретившийся ему маленький кирпичный дом, словно одна комната. Вокруг него нерасторопно ходили люди, спотыкаясь о крохотные пни. Подойдя ближе к дому, на расстояние порядка двадцати метров, Родригес понял, что это снова не люди. На него прямо сейчас смотрели несколько бешеных усталых глаз. Черепа этих мутантов были деформированы, словно кто-то откусил им лоб и затылок. Их голодные пасти широко раскрылись, сверкнули острые зубы и показалось жало.

Сердце Шона забилось так сильно, что казалось, будто оно прямо сейчас лопнет, как воздушный шар. Он не знал, что ему делать. Бежать уже нет смысла, эти твари слишком быстры. Оставалось только стоять и смотреть в лицо смерти и ужасу.

Но существа не бежали. Они по-прежнему медленно переступали с ноги на ногу, стараясь подойти к Шону, но, споткнувшись о выступающий камень, нелепо падали, ударившись головой о дерн. Родригес не знал, смеяться ему или плакать. Эти мутанты, по сравнению с Драуграми, которых он видел ранее, жалкие и глупые. Шон немного ускорился и пробежал это место, задумавшись о еще одном виде мутаций.

«Похоже, вирус, попадающий в тело человека, не всегда дает ему какие-то сверхспособности, — предположил Шон. — Быть может, дело в иммунитете, врожденных особенностях самого человека или же в штамме вируса. Все мои опыты и исследования приводили к одному выводу: все существа очень агрессивны и сильны, а вот причину такого поведения еще предстоит узнать. Но, как оказалось, существуют Драугры с плохими физическими показателями. Можно, в таком случае, предположить, что имеются менее агрессивные экземпляры? Нет, определенно нет. Хотя…».

Погрузившись в свои мысли, Шон не заметил, как уже вплотную подошел к поваленной березе. Ее грязная белая кора вся была в трещинах и следах от когтей. Слегка присев и преодолев препятствие, Шон оказался в пустом городе-призраке. Можно ли его сравнить с заброшенной деревней? Нет, у таких городов есть свои особенности. Бетонные многоэтажки веяли странным холодом, словно внутри нет и никогда ничего не было — пустота. Некоторые столбы рухнули прямо на дорогу и тротуары, развалившись на множество тяжелых камней. Парковки все еще были забиты автомобилями, как и в прошлом, во время спокойной жизни. Вот только треснутые лобовые стекла, открученные колеса и двери, открытые и опустошенные бардачки давали понять, что время спокойной и мирной жизни утрачено людьми. Скорее всего, навсегда. Настало время выживания, борьбы, постоянных грабежей, смертей и недоверия.

Шон обвел глазами контур двухэтажного многоквартирного дома, стоящего справа от проезжей части. Дверь подъезда была выломана. Несколько помятых и изодранных листовок развевались на ветру своими отклеенными частями, словно хвостом воздушного змея. В окнах все еще были видны облезлые обои квартир и наклоненные картины, где-то еще тихо постукивали стрелки настенных часов. Горшки с цветами, уже больше походившими на воткнутые в землю палки, одиноко прятались от ветра за уцелевшими окнами. С крыши на землю тихо падали оставленные ночной изморосью капли, с плеском и характерным звуком ударяясь о металлические балки, лежащие под окнами дома.

Родригес медленно зашел в здание, осторожно осматривая лестничную площадку и двери квартир. Со второго этажа слышались какие-то звуки. Издавали его капли воды, падающие с крыши, или человек из «Восхода» — неизвестно.

Шон, ожидая чего угодно, открыл дверь в квартиру. На холодном ламинате лежала открытая сумка с логотипами корпорации, набитая всем, чем только можно: инструментами, едой, лекарствами, неизвестными приборами, блокнотами и прочим, что только могло взбрести в голову людям из «Восхода».

С кухни слышались мерзкие звуки, точно чавканье или хлюпанье чего-то влажного. Шону хотелось себя успокоить, думая, что этот человек просто проголодался и прямо сейчас ест какую-нибудь консерву с невероятным аппетитом, но, подойдя к дверному проему, ведущему к источнику звука, его надежды не оправдались.

Мутант склонил свою голову над телом мужчины, пробивал жалом кожный покров, а затем кровавыми клыками откусывал мясо. Голова кружилась при виде такого зрелища. В горле застыл комок, словно камень. Сердце колотилось, тело вот-вот готово упасть. Дрожащие руки потянулись к поясу, к которому Шон прикрепил найденный в подвале пистолет. Прицелившись в голову мутанту, Родригес нажал на спусковой крючок. Словно раскат грома разнесся эхом по помещению выстрел. Существо издало протяжный жалобный вой, оглушающий не меньше выстрела. Сквозь звон в ушах Шон ужаснулся, поняв, что не попал в голову своего врага, куда целился. Пуля поразила жало. Родригес попятился назад, упав, и облокотился к стене. Все перед глазами расплывалось, точно смотришь через запотевшие линзы очков. Шон думал, что это его последние мгновения.

К большому удивлению, Драугр пошатнулся и рухнул замертво, раздавив своим телом кухонный стол. Еще несколько мгновений Родригес смотрел на поверженного врага, ожидая того, что прямо сейчас он оживет, поднимется и вновь перейдет в атаку. Но существо все лежало, не шевеля конечностями.

Шон прислонился коленями к холодной батарее, поставил руки на подоконник и, тяжело вздохнув, устремил свой взгляд вглубь города, ближе к холму, на котором возвышались деревянные строения. На полу, возле бездыханного тела человека, лежала рация. Именно с помощью этого устройства сотрудник «Восхода» указал путь. Родригес поднял рацию, перевернул и взглянул на пустой отсек с батарейками. «Вряд ли он разговаривал со мной через незаряженную рацию, — включил детектива Шон. — Вероятно, кто-то достал и унес эти батарейки с собой. Точно! Я же слышал голос, я слышал женский голос». Родригес отчетливо помнил звучание ее тихого, высокого голоса. Куда же она подевалась? Шон еще раз взглянул на пейзаж мертвого города. Он вызывал странные чувства у Родригеса. Эта страшная картина казалась прекрасной… Словно художник-абстракционист резкими движениями кисти обводил контур каждого здания, создавал красками камни, выбитые окна, брошенные машины. Это было жуткое умиротворение. Такого странного чувства Шон не испытывал никогда. Только сейчас, смотря на безлюдные улицы, в сердце становилось тихо, спокойно. Даже одиночество не было помехой, оно только добавляло свою изюминку в эту картину.

Родригес потянулся к карману куртки, достав оттуда аккуратно сложенный листок бумаги, на котором небрежно написан стих, прочитанный уже десятки раз. Это то самое письмо, которое вынудило Шона приехать в эти места, тот самый конверт, переданный незнакомым человеком. Можно было предположить, что он лжец, специально отправляющий Родригеса на верную смерть, но, даже если так, другого выхода все равно не было.

«Мой друг, мой брат и мой коллега,

То был лишь миг для всех, когда

Последний вздох у человека

Утих, уснувши на века.

Я не совсем готов к успеху,

Но смысл жизни мой таков:

Освободить людей в такую эру

И не оставить шансов на потоп.

То, что тебе необходимо

Хранится в месте, где пустеет край.

Земля там тает, жара неуязвима,

Но свиток там о том, куда пропал наш Рай!

Я знаю источник мутаций. Март. Три года назад.

Александр Волков»

Только Шон и Александр Волков, его коллега, знали о событиях марта тридцать седьмого. Грипп. Жуткая болезнь напала на жителей этих земель. Группа ученых исследовала бактерии и специально для этого отправилась к очагу заражения. Здесь Шон впервые узрел ужас вирусов. И теперь они тревожат его вновь.

Почему его давний друг писал стихами, загадками? Где он сейчас, жив ли он? Куда вообще идти? Столько вопросов.

Родригес спустился вниз, выйдя на просторную улицу. Холодный ветер обжигал глаза, запах поздней осени помогал расставить мысли в голове в правильном порядке, разобраться во всем. Пение природы успокаивало, расслабляло. Если бы только можно было остаться наедине с такой природой…

Двери хлопали одна за другой. Шон заходил в здания, изучал каждые комнаты, каждые углы, но так и не нашел ничего полезного. Сев на уцелевшую лавочку, Шон достал из рюкзака бутылку кипяченой воды, сделал глоток и посмотрел на небо. «Куда же мне идти? Ну куда? — кричала душа. — На чью помощь мне рассчитывать? У кого взять совет?». И снова вопросы, на которые он вряд ли получит ответ.

Из красного кирпичного здания, похожего на магазин хозтоваров, доносились тихие стоны, завывания от боли. Шон быстрыми шагами направился к зданию, распахнув дверь, уже не боявшись встречи ни с каким мутантом. Внутри было пусто. Полки магазина, некогда заполненные огромным ассортиментом товаров, пылились. Под окном, облокотившись спиной к стене, зажимая тяжелые раны, сидел молодой человек, одетый в форму корпорации «Восход». Родригес тут же подбежал к нему. Бедняга поперхнулся, затем, откашлявшись, заговорил с Шоном:

— Видно… есть еще живые люди здесь.

— Что? — Шон неловко промычал, осознавая, что его вопрос сейчас прозвучал крайне глупо и непонятно. — То есть… Что с вами произошло?

— Думаю, уже не важно, — парень попытался глубоко вздохнуть, набрать воздуха, но снова закатился кашлем.

Шон взглянул на бейдж, приклеенный к заляпанной кровью рубашке: «Майкл Барнс. Помощник главного врача-исследователя. 05.02.2015». Родригес не верил своим глазам. «Боже, — тихо шепнул он устами, так что не слышал этого никто. — Парню двадцать пять, а его конец уже настал… Война закончилась почти год назад, а люди все еще гибнут».

— Эти твари, мутанты, напали на меня прямо на улице, — продолжил бедняга. — Я отбился, но, как видишь, он меня хорошенько покоцал. Второй убежал в квартиру к Дэниелу и Розе, — он еще раз вздохнул и взглянул своими залитыми слезами и кровью глазами на Шона. — Кстати, ты их не видел? С ними все в порядке?

— Видел, — ответил Родригес. — С ними… Да, в порядке.

— Ну и славно, — Майкл отвел взгляд в сторону, медленно закрывая глаза.

— Ты не знаешь, где здесь есть некая «община»?

— Ты про тех выживших, — нерасторопно и тихо бормотал Барнс. — Там, на холме, за городом, кучка выживших организовали свой лагерь. Вот и вся община. Какой дурак их так прозвал? С общинной жизнью их мало что связывает.

Шон застыл, осматривая парня. Затем встал и неловко сказал:

— Мне пора. Я могу чем-то тебе помочь?

— Стой! — Он повернулся к Шону, смотря то на пистолет, выступающий из кармана, то прямо в глаза. — Говорят, после смерти, если не уничтожить сердце, становишься одним из этих. Я не хочу… Ты можешь меня… Ты понял… У меня есть один, — парень протянул ладонь с патроном нужного калибра Шону.

Родригес не мог ничего сказать, его парализовало. Как он сможет убить человека? С другой стороны, это лучшее, что он может сделать для него. Шон взял патрон и, дрожа, зарядил оружие. Майкл медленно закрыл глаза, слегка улыбнулся и сказал: «Пора возвращаться. Сегодня поужинаю с семьей. Как долго я ждал…».

Родригес присел на холодную бетонную поверхность под крыльцом здания, достал из рюкзака сигарету, приставил к губам и глубоко вдохнул горького табачного дыма. Он редко курил, даже старался окончательно завязать с этим, но сейчас ему необходимо отвлечь себя, обдумать все, что только что произошло. «Подумать только, — шептал про себя Шон. — Я убил человека. Как мы дошли до такой жизни?». Пепел тихо падал на бетон, мгновенно растворяясь в дождевой воде. Отбросив окурок в сторону, Родригес поднялся и медленно пошел на другую улицу небольшого города.

Тучи постепенно сливались воедино, образовывая густую серую массу, из которой сыпались крупицы дождя. Шон, наклонив голову вниз, вытер рукой выступившие на глазах слезы. То, что произошло несколько минут назад, навсегда останется в памяти, нужно будет как-то жить с этим, с таким грузом на душе. Сколько бы Родригес не говорил себе, что он избавил парня от страшных мук, совесть продолжала пытать его.

Уже недалеко показался конец города, а Шон так и осматривал покрытые плющами здания, но ни в одном не обнаруживал девушки. «Может она мне померещилась, — подкрались мысли. — Но нет, Майкл же говорил про некую Розу. Значит она должна быть где-то здесь, но где?».

Дождь постепенно стихал. Вновь наступила мертвая тишина. А ведь когда-то здесь кипела жизнь, люди ходили по своим делам, ревели двигатели машин, стучали колеса поездов, уличные музыканты проигрывали свои изящные мелодии, бездомные подходили к людям, прося мелочи, животные привязывались к прохожим, выпрашивая еды.

«Похоже, пора идти дальше, вряд ли я найду ее», — решил Шон.

Холм был недалеко. Даже отсюда можно разглядеть несколько деревянных построек и мелких, движущихся из угла в угол, словно мухи, людей.

Из стен разрушенного здания донесся звук разбитого стекла. Родригес непроизвольно дернулся от неожиданности. Моментально среагировав, подбежал к испачканной в грязь двери и распахнул ее, ворвавшись в здание. Первое, что он увидел — летящая в него ваза. Ловко увернувшись от угрозы, Шон смог разглядеть невысокую, стройную фигуру, со светло-серыми волосами. Похоже, он нашел пропавшую. Роза забегала глазами по комнате, суетясь, взяла в обе руки стоящую справа от нее штыковую лопату, замахнувшись прямо на Шона.

— Подожди-подожди! — крикнул он, подняв руки вверх. — Успокойся!

Девушка тяжело и громко дышала, медленно опуская дрожащие руки и бросая лопату на пол, но подобрав со стола более подходящий для обороны нож.

— Кто ты вообще такой? — спросила она нервным и испуганным, даже немного угрожающим голосом, указывая острием лезвия на Родригеса.

Шону пришлось снова рассказать историю своего появления в этих краях, начиная от получения письма, заканчивая встречей с ее погибшим другом в городе. Возможно, он наговорил лишнего, но когда на тебя смотрит сверкающий нож, не очень-то и хочется разбираться в необходимости информации.

Роза села на маленький красный пуфик, кожаное покрытие которого сильно потрескалось, приставила обе ладони к лицу, и тихо, неуверенно заговорила:

— Я не смогла… Он стоял прямо передо мной. Я держала в руках топор, но не могла ничего поделать. Просто стояла как вкопанная и смотрела, как этот демон уничтожает Дэниела. Я слышала его крики, только потом пришла в себя, осознав, что его больше нет. Тогда я просто побежала, куда глаза глядели. Сижу здесь… час, может больше, может меньше… Я уже сама не помню, — она глубоко вздохнула и шепотом, сквозь порывы слез, которые, тем не менее, быстро исчезли, добавила, — Ужас какой-то.

Шон присел, облокотившись к стене. Он не мог ничего сказать. За последнее время произошло столько всего ужасного, что уже забылись хорошие времена, из памяти пропали слова, которым можно успокоить и подбодрить человека. Люди перестали верить в светлое будущее. Возможно, когда-то мы еще вспомним это время, как худший период нашего существования, вздохнем с облегчением и продолжим спокойную жизнь. Но, если мы хотим такое будущее, значит должны его себе обеспечить. Бездействие и принятие судьбы, вера только в чудо, которое спасет мир, лишь усилит наши страдания. Когда уже люди осознают нужду борьбы, встанут в один строй, дабы спасти человечество от вымирания? Кто-то потерял ту самую веру, кто-то отказался от борьбы, а другие — от всего. Не стоит объяснять, кто из них погиб первее.

Пересилить себя и встать на путь воина или зарыться под землю в ожидании полного конца — выбор за каждым. Выбор есть всегда.

Роза вытерла стекающие по щекам слезы, пришла в себя, посмотрела на Шона и спросила:

— Зачем ты пришел за мной?

— Я слышал твой голос по рации, знал, что ты где-то здесь. Клятва Гиппократа, да и мои личные, так сказать, принципы обязывают меня помогать людям. Я не мог бросить живого человека здесь, оставив на съедение вот этим, — Родригес покачал головой и прищурил глаза, — мерзким созданиям.

Дождь снова застучал по крыше здания мелкими каплями, стекая на асфальт, рисуя лужи и ручьи на дорогах.

— Я собираюсь идти к группе выживших на холме, это недалеко. Ты пойдешь со мной?

— У меня нет выбора. Либо идти, либо остаться здесь и рано или поздно оказаться растерзанной мутантами в клочья.

Тропа к стенам поселения на холме вся усыпана желтыми опавшими листьями. Шаги тяжелой обуви закапывали одежду деревьев в сырую, набухшую водой проливных дождей землю.

Деревянные массивные стены напоминали укрепления древних времен. Бревна с острыми концами возвышались на несколько метров, ограничивая и скрепляя горизонтальные стволы срубленных деревьев. На каждом углу стояли на четырех длинных ножках наблюдательные пункты, в каждом из которых находился вооруженный луком человек. Остальных домов за стенами не было видно, только крыша каменного здания виднелась за укреплениями.

Дождь усиливался, шумел, словно штормовые волны на берегу моря. В шаге от Шона в землю воткнулась стрела. Родригес от неожиданности попятился назад, чуть не упав в грязь. С одной из наблюдательных вышек на него смотрел один из выживших и что-то кричал, но из-за шума дождя и ветра его не было слышно. Шон перебрал всевозможные жесты, дабы показать охраннику, что его не слышно. Спустя несколько десятков секунд тот все же понял, что хотел сказать Родригес, и крикнув кому-то снизу, дал указания впустить незваных гостей в пределы лагеря.

Створка ворот слегка приоткрылась и оттуда вышел высокий плечистый мужчина. Его борода закрывала половину лица и спускалась почти до груди. Он накинул на себя изодранный дождевик и медленно, что-то держа за спиной, пошел в сторону Шона и Розы. Его глаза то расширялись до круглой формы, то сужались до толщины иголки. Он остановился в паре метров от незнакомых ему людей и крикнул:

— Ну и кого на этот раз к нам занесло?

— Меня зовут Шон, а это Роза. Мы пришли из города, там на нас напали мутанты.

Конечно, Родригес рассказал не совсем правдивую историю, но в подробном повествовании их биографий не было никакой нужды.

— А ты, — мужчина кивнул в сторону Розы, — Что на тебе за эмблемы и бейджик?

Роза только открыла рот, чтобы что-то ответить, но Шон тут же схватил ее за руку, намекнув, что не стоит в данный момент выкладывать незнакомцам всю их историю. Родригес заговорил вместо нее:

— Она работала в частной клинике, много воспоминаний с этой одеждой, когда мы бежали из города, первым делом она взяла именно этот костюм. Сами понимаете, никто не хочет отпускать от себя мысли о прошлом.

Мужчина еще раз смерил их взглядом, затем повернул голову налево, показав ладонь охраннику, и продолжил:

— Ладно, так уж и быть, — звучала уже совершенно другая интонация, — Заходите.

Роза и Шон побрели за незнакомцем, кружа головой в разные стороны, бросая взор то на одну стену, то на другую.

Зайдя на территорию поселения, их глазам открылась удивительная для этого ужасного времени картина. Несколько людей в спешке ходили в разные стороны, по своим делам. Любопытные дети выглядывали из углов здания, осматривая с ног до головы новых и незнакомых им людей, другие — бегали под дождем, пытаясь поймать капли языком, получали замечания от стоявших под крыльцами зданий родителей. Рабочие таскали всякие ящики, бочки, орудия труда. Что-то обсуждали два похожих как капли воды парня. Первый держал в руках старое двуствольное ружье, накинул на себя нечто вроде самодельного камуфляжа, собранного из травы, листьев, кусков грязи и разных тканей, а второй повесил за спину лук, прямо как тот охранник, что пустил стрелу под ноги Шону.

Здесь была жизнь, ее остатки. Возможно, это наш первый шаг на пути создания нового мира. Всегда стоит начать с чего-то малого.

На каждом углу располагались различные лавки, словно на рынке. Домов не так много, в основном они заняты каким-то местным «предприятием», если его так можно назвать. Это и больницы, и оружейные, из которых доносились звуки ударов молотом по металлической поверхности. Одно из зданий показалось Шону очень интересным. Небольшой кирпичный дом с пристройкой, напоминавшей здешние лавки с товарами. Через открытую дверь виднелся стол с огромным количеством книг, листов, плакатов, некоторых инструментов. Вокруг стола, держа книгу в руках и что-то тихо нашептывая, ходил подросток, с виду лет двенадцати.

Довольно неожиданно перед Шоном возникла высокая худощавая фигура человека с седыми волосами и морщинами. Он посмотрел в глаза Родригесу недоверчивым взглядом. Две зеленые точки сверкали, словно горели ярким пламенем, и прожигали любого, на кого осмелились посмотреть.

Шону стало неловко, он даже немного засмущался, обдумывая в голове варианты выхода из такой ситуации.

— Кто это решил побывать в нашем поселении, а главное — с какой целью? — медленно, но отчетливым дикторским голосом проговорил старик.

— Я Шон. В городе на меня напали мутанты, больше некуда было идти. А вы-то кто?

Мужчина огненными глазами еще раз осмотрел Родригеса с ног до головы, затем слегка опустил к нему морщинистую голову:

— На местного ты не похож. Люди все отдать готовы, чтобы из этих мест уехать, а приезжать сюда и подавно никто не собирается, — он сделал небольшую паузу, после чего еще тише, низким, полным вибраций голосом продолжил. — Теперь говори, что ты здесь на самом деле забыл.

Шон нащупал в кармане письмо и протянул его старику, рассказав историю своего появления в этих краях.

— Но вы мне так и не ответили на мой вопрос — кто вы?

— Для них, — мужчина развел руками в разные стороны, указывая ладонями на жителей поселения, — Я лидер, староста, отец. Да кто угодно. Тот, кто наводит порядок и следит за всем, что здесь происходит. Для тебя, — он снова сделал паузу, — Федор Петров.

Шону этот «лидер» показался довольно странным, отчасти даже жутким человеком, рядом с ним было как-то неуютно, но в его словах чувствовалась власть и большая ответственность, гордость и остроумие.

— Она, — Федор указал взглядом на Розу, — Кто она?

— Это Роза… Роза э-э… не знаю фамилию.

— Не важно. Почему она так одета?

Шон снова соврал про работу в частной клинике.

— Ты меня за идиота не держи, — немного угрожающе, но так же медленно и выразительно ответил лидер. — Думаешь, я элементарных слов по-английски не знаю? С каких пор частная клиника занимается ликвидациями последствий войны? — после недолгой паузы он сделал последнее грозное предупреждение. — Хватит вешать мне лапшу на уши!

Шон глубоко вздохнул, опустил глаза в землю, словно провинившийся ребенок. Ему пришлось рассказать все так, как было на самом деле.

— Ладно… Что касаемо твоего письма, мне кажется, я знаю, о чем идет речь. Но какая польза будет для моего поселения, если я просто так раскрою тебе эту тайну? Услуга за услугу. Иначе никак.

Родригес понял, что сейчас Федор даст ему такое задание, от которого у любого здравомыслящего человека моментально поседеют волосы.

— Как стемнеет, мы с охотниками идем на поиски мутировавшего медведя. Эта зараза нам совсем житья не дает. Сыты по горло постоянными нападениями на любого, кто выйдет из этих стен. Бог с ним, если бы жил себе спокойно, но эта тварь таких размеров, с такой страшной мордой, — Федор развел руки в стороны и скорчил лицо, пытаясь изобразить мутанта. — А смердит от него…

— Я уже успел с ним познакомиться, — вспомнил про встречу с этим созданием Шон.

— Вот и славно! Значит представление имеешь.

— То есть вы предлагаете мне отправиться с вами охотиться на медведя? Я смотрю, у вас полно охотников и охранников, у них есть какой-никакой опыт, а я максимум уток да демонов в детстве на приставке стрелял.

— Во-первых, ты еще живой. Значит способный. Во-вторых, один из моих ребят сильно приболел, а в битве с таким зверем каждый солдат на вес золота. Ты должен будешь идти впереди, внимательно слушать и смотреть по сторонам. Получишь двустволку.

— Проще говоря, я выступаю в роли пушечного мяса, если медведь окажется слишком силен.

— А это уже как сам решишь. Пушечное мясо ты или солдат, — Федор обернулся, мельком поглядев куда-то в даль поселения. — Иди к охраннику, он покажет, где ты и эта девушка можете пока отдохнуть. Но будь готов, как стемнеет — пойдем.

«Вот же вляпался в черт знает что», — думал Шон, смотря вслед уходящему лидеру.

Густые серые облака постепенно рассеивались и улетали прочь. Ливень превратился в совсем мелкий дождь. Большое оранжевое пятно медленно уходило за горизонт, озаряя красным светом деревья, холмы и постройки.

Шон неподвижно уставился в одну точку на небе, размышляя обо всем произошедшем. В голове между собой путались, сплетались в одно целое совсем разные мысли. Он все думал о найденном в заброшенном деревенском доме письме, о мутациях, о нападении стаи псов. Он думал о всех смертях… Семьи в деревне и городе, тот человек в подвале, Майкл, Дэниел. Сколько их еще будет? Даже не хочется об этом думать.

«Знает ли этот деревенский лидер о том, что мне нужно; дало ли ему хоть что-то это письмо или он врет, зная, что я не вернусь с этой охоты?» — в голове Шона крутились одни и те же вопросы, мелькали картины гигантского медведя-мутанта с окровавленной шерстью, глазами демона. Родригес уже представлял его громкое рычание, острые, как лезвия, клыки и длинные когти. Да что от него сможет спасти? Ему страшны винтовки? Вряд ли.

— Ты какой-то озадаченный, — заметила Роза, подойдя к стоящему под небольшой деревянной смотровой вышкой Шону. — Что-то случилось? Ты ведь сказал, что Федор поможет тебе с письмом чуть позже.

Родригес глубоко вдохнул свежий, пропахший сыростью и лесным ароматом воздух. Он все смотрел на разрисованное красным закатом небо, провожая взглядом уходящую за горизонт звезду.

— Он согласился помочь, но, ожидаемо, за определенную плату. Когда стемнеет, я должен пойти с его отрядом на охоту.

Роза возмущенно посмеялась, выдавливая из себя какое-то подобие улыбки и, окинув взором стоявшего у дальней стены Федора, заговорила:

— У него тут куча вооруженных людей, почему ты должен идти с ним на охоту? Он сам не может в оленей пострелять, или на кого он там охотиться?

— Ему важно присутствие каждого, а один из охотников приболел, я должен его заменить. Охранники должны постоянно обеспечивать безопасность поселения, поэтому их Федор не трогает, — Шон немного помолчал, медленно опуская голову вниз. — Он охотиться на медведя.

— Медведя? — чуть ли не вскрикнула Роза. — На нашу группу напал медведь, мы из-за этого даже машины бросили. Это на него они хотят идти? — Шон одобрительно кивнул, продолжая поедать взглядом мокрую землю.

Роза тихо шепнула ругательство, отворачивая голову в сторону. Она осознавала всю тяжесть ситуации. К тому же перед ней стоял выбор. Остаться в этом поселении в поисках более менее спокойной жизни за массивными деревянным стенами, охраняемыми вооруженными охотниками и солдатами? Продолжить путь с Шоном, помочь ему с поиском ответа на его вопросы, возможно, приблизив тем самым победу над мутациями? Порой в ее голове проскакивала мысль насчет первого варианта. Но нет. Ей оказался ближе долгий и тяжелый путь борьбы с болезнью. Что же заставило ее выбрать этот вариант? «Прошлое, — прозвучал ответ в голове. — Незабытое прошлое».

Солнце, бросив последний отблеск света, скрылось, оставив небо во владение луны. Звезды мерцали на черном полотне, как и прежде, в те прекрасные времена. Хоть что-то в этом мире никогда не меняется.

Вокруг стоящего перед входными воротами стола, склонившись над озаряемыми светом свечи картой местности и вырванными листами тетради, где черные палочки и крючки складывались в написанные неразборчивым почерком слова. Родригес вместе с другими охотниками слушал произносимую Федором речь. Неторопливый и четкий голос до мельчайших деталей проговаривал информацию о задании, об их главном на эту ночь враге. Его слова напоминали речь генерала, призванная подбодрить солдат перед решающим боем, который станет для кого-то последним, а для кого-то первым.

Подпирая стол, по бокам стояли двуствольные ружья. Одно из них было грязным, потертым, на некоторых металлических деталях проявлялась легкая ржавчина. Федор взял бедное, потрепанное оружие и протянул его Шону. «Ну разумеется, — стараясь не подавать виду, бесился у себя в мыслях Родригес. — На что я мог рассчитывать? Хорошо, если оно стрелять хотя бы будет».

— Как пользоваться, думаю, учить тебя не надо, — проговорил с небольшой усмешкой лидер.

Шон крепким хватом взял ружье, осматривая ржавый, поцарапанный корпус оружия. Видно, им пользовались еще задолго до начала всего «этого», и пользовались крайне небрежно.

Два охранника ловко раскрыли ворота и выпустили из стен поселения группу охотников, среди которых Шон чувствовал себя крайне неуютно. Ботинки хлюпали, наступая на осеннюю грязь, ремешки оружия издавали еле слышимый металлический лязг, кто-то тихо перешептывался, направляя косой взгляд на Родригеса. «Какой-то чудик», «Болван иностранный», «Откуда он русский-то знает?», «Его хоть зачем взяли?» раздавались то с одной стороны, то с другой. Порой Федор оглядывался, испепеляя взглядом, словно лазером, нарушивших тишину, фыркнув на них, словно хищник на добычу.

— А вы слыхали, что в Новожарковке случилось? — решил разрядить обстановку шедший позади всех охотник. — Страшное дело.

— Может и слыхал, но не от достоверных источников. Хватит тебе верить во все, что слышишь. До добра такое не доведет.

— Да я зуб даю, правда это! — возбужденно, слегка улыбнувшись и повысив тон, говорил охотник. — Они давно эксперименты проводят над этими гадами, все водят их к себе в хаты, кровь берут, кожу изучают, моют их. Еще бы чаем напоили, ей-богу. Я давно уж говорю, — теперь его речь стала тише и медленнее, — Они на голову больны, там почти все из местной психушки сбежались. Мне один мой знакомый говорил, что их вожак пять лет в больнице с шизофренией лежал.

— Да хорош тебе! — вмешался другой охотник, поправляя прицепленные к поясу аптечки. — Я многих оттуда знаю. Нормальные люди, большинство работали в больницах, школах, на заводах. Психов нет, насколько мне известно, а вот у меня скоро от твоих рассказов точно глаз задергается.

— Это тебе они говорят, мол в больницах работали, а на деле их в этих больницах в смирительной рубахе держали да из комнаты с белыми стенами не выпускали. Ну за это их монстры поганые и съели-то, — кто-то толкнул обладателя бурного воображения в бок, отчего тот слегка скривился и сделал нелепый шаг в сторону, чуть не упав в небольшой овраг.

— Эй, пс-с! — кто-то дернул Шона за плечо, подозвав к себе. — А тебя сюда зачем поволокли?

— Молчать! — словно выстрел, раздался приказ Федора. — Для особо любопытных у меня еще много дел припасено, так что оставьте свое рвение к новым знаниям на потом.

Самый короткий путь к полю, где частенько замечают медведя, проходил через небольшой, полный всякими растениями и грибами лес. Почва вся была изрыта местными обитателями, на деревьях сидели отказавшиеся от перелетов на юг птицы, поджав свои крылья, словно скрываясь от тихого холодного ветра. То слева, то справа, то сзади или где-то вдалеке постоянно слышались звуки. Шаги. Топот. Рычание. Шон оглядывался по сторонам, обыскивая взором лесную чащу и далекие пейзажи поля. Каждый похожий силуэт оказывался пнем, поваленным стволом дерева или набросанными друг на друга ветками. Группа продолжала путь.

Через несколько десятков минут охотники вышли на поросшую высокой травой поляну, всматриваясь в каждое движение травинок. Защелкали предохранители, звенели достающиеся из карманов патроны. Федор опередил Шона, выйдя на атакующую позицию. Он поднял руку, дав указ всем остановиться и держать ружья наготове. Родригес прислонил приклад к плечу, поставил палец на спусковой крючок и осторожно, осматривая всю округу, перемещал прицел.

Шону показалось, будто он слышал кого-то слева от себя. Ему это почудилось? Нет! Он точно слышал нерасторопные шаги, хриплое, тяжелое дыхание. Ствол ружья смотрел прямо на источник звука. Из травы сначала показался темно-коричневый, испачканный в грязи и дождевой воде шерстяной покров горбатого существа, а затем его большая морда с острым, словно птичий клюв, носом и широкой пастью. Шон смотрел на медведя, прямо в его дьявольские, наполненные кровью глаза, а тот глядел в ответ. Руки дрожали от неловкой и страшной встречи взглядами. Дрожащие пальцы непроизвольно сжимались. Наконец, спусковой крючок был нажат до предела. Но где выстрел? «Черт возьми! Заклинило!» — паниковал разум Родригеса. Стреляйте! — кричал он своим соратникам, не сводя взгляда с мутанта и старого оружия. — Этот кусок ржавчины заело!

Один за другим раздались грохоты винтовок, словно пушечные залпы. Все смотрели на медведя в ожидании момента, когда тот рухнет на землю в предсмертном крике. Но мутант лишь свирепо зарычал, встал на задние лапы, приподняв свое мускулистое тело. Он нелепо развернулся и мощными рывками, точно подпрыгивая с задних лап на передние, побежал в сторону деревни, из которой пришел Шон.

— Упустили гада! — с отчаянной злостью покачал головой Федор.

— Так за ним надо, в деревню! — закричал охотник, и его предложение тут же подхватили и разносили эхом другие.

Все непроизвольно дернулись от очередного неожиданного выстрела. Ружье Шона спустя время дало о себе знать, выплюнув снаряд прямо в сырой дерн. Федор подошел к Шону, грубо выхватив из рук оружие и повесив его на плечо.

— А то еще убьешь кого-нибудь. Лучше возьми пока это, — Федор расстегнул висевшую на животе кобуру, достав оттуда большой и мощный револьвер с длинным стволом, и протянул оружие Родригесу. — Учти, если что-то с ним случиться. Думаю, ты понял, — Шон одобрительно кивнул, осматривая в руках сверкающий на свете луны «Магнум», сталь на нем не имела ни единой царапины или потертости. Он был в идеальном состоянии, даже жалко было производить выстрел из него, пачкая в остатки пороха ствол.

Прошло время, охотники подобрались к деревне. Родригес снова осматривал пустые заброшенные дома-призраки, но на сей раз выискивая в темных дворах и комнатах силуэт громадного существа.

— Это че еще такое? — удивленно, но стараясь не шуметь, воскликнул охотник, указывая пальцем на потухший костер и несколько брошенных банок.

Шон узнал место своего ночлега, вспоминая первую встречу с мутантами на этой земле. Родригес быстро, не вдаваясь в подробности, пересказал те мгновения его пребывания в этой деревне.

Федор присел на корточки, подобрав с земли два объекта, вызвавших у него интерес. Он держал в руках испачканный в бурой, в темноте казалось, что черной, крови складной нож и оторванный кусок пожелтевшей бумаги с непонятными символами на неизвестном языке.

— Это тоже твое? — ожидая отрицательного ответа спросил Федор. Шон растерянно покачал головой в разные стороны, приподняв плечи. — Значит, — продолжал лидер, — Мы здесь не одни.

Его слова звучали загадочно и волнительно. Неужели кто-то следит за ними? Кто-то пришел в деревню после Шона, оставил там жуткие следы и скрылся. Возможно, он не ушел далеко, может быть он сидит где-то здесь, выжидая момент для атаки или подслушивая разговоры.

Размышления группы нарушил новый протяжный и устрашающий рык, словно жалобный, но свирепый вой. Не торопясь, перебирая тяжелыми лапами, медведь проходил маршем по деревне. Все вновь прицелились и произвели выстрелы. И снова оглушительный вой. Мутант-титан вновь встал на задние лапы, раскрыл пасть так сильно, как мог. И рухнул. Упал на землю, разбросав мокрую, густую земельную кашу.

Охотники не осмелились приблизиться, лишь некоторые делали неловкие и крайне маленькие шаги в сторону добычи. Но Федор уверенно и гордо приближался к поверженному врагу. Он опустился к нему, дотрагиваясь руками до грубой шерсти животного.

Крик от жуткой боли разнесся по деревне. Федор схватил обеими руками жало, что проткнуло его живот мгновение назад. Лидер бился, сопротивлялся, извивался, словно змей, стараясь вырваться из смертельной засады. С каждой секундой его движения становились все более вялыми, а стон утихал.

Шон прицелился в мутанта и произвел выстрел. Его руки поднялись вверх от мощнейшей отдачи оружия. Огненная пуля поразила медведя прямо в жало, которым тот вцепился в свою жертву. Федор сразу же упал на землю, а животное попятилось назад, слабо завывая, скуля, точно раненный пес. И снова зверь упал, содрогая землю. На этот раз, похоже, замертво.

Люди хлопали глазами, пот стекал по их лбам, падая на ткань одежды. Никто не мог осознать то, что произошло прямо сейчас на их глазах. Некоторые, приходя в себя, побежали к Федору, осматривали раны, нащупывая пульс, смотря в его навечно открытые глаза, затем вновь подошли к группе, опустив печальный и недоумевающий взгляд в землю. Каждый понял их немую, скорбящую речь.

Все просто стояли в тишине. Кто-то только что лишился лидера, наставника, группа осиротела. А кто-то потерял последнюю надежду.

Глава 2

Легкое, умиротворенное пение птиц щекотало уши. Беспрерывное чириканье то усиливалось, разносилось эхом, ударяясь о стены домов, то уходило куда-то далеко, в неизведанные просторы. Звук моторов, словно рычание зверя, охватывал весь город, да что там, весь земной шар.

Молодая девушка сидела в мягком кресле своего дома, постукивая по клавишам ноутбука. Иногда она отворачивалась от экрана, осматривала комнату свежим взглядом, затем возвращалась к набору слов и букв, застывших на экране, и продолжала мастерски, с неким неописуемым удовольствием набирать текст на клавиатуре.

Очередная глава осталась позади. Роза отложила ноутбук в сторону, слегка потянулась, разведя руками в разные стороны, встала с мягкого кресла, в котором она утонула, и подошла к окну. Девушка раскрыла шторы, и ее глаза ослепило ярко-желтое пятно, что светилось над городом, окрашивая все вокруг, создавало тени.

Роза смотрела без остановки на эту картину, а внутри все зарождались новые идеи, подбирались лучшие слова, что передали бы все эмоции. Внутри стало спокойно, так же тихо и безветренно, как за окном. Природа, пусть даже городская, — главный источник вдохновения. Девушка закрыла глаза и слушала музыку улицы, собранную из всех ее обитателей.

Точно гром среди ясного неба из подъезда раздался крик, за ним последовали призывы о помощи и чьи-то грубые голоса. Роза бросилась к двери, дернула что есть силы, но та не поддавалась: кто-то запер ее с другой стороны. Девушка стучала по двери, точно дятел в пустом лесу. Но крик только продолжался, становился только сильнее.

Роза резко подскочила, согнув спину, тяжело дышала и осматривала взглядом палатку. Ее сердце вырывалось из груди, точно ритмичные постукивания колес поезда. Девушка закрыла глаза, перевела дух. «Снова этот сон, — сказала она у себя в мыслях, уткнувшись головой в колени. — Почему он снится мне снова и снова? Почему за окном хорошая погода, если в тот день тучи нависли над городом, а дождь не переставая капал? Я не писала в тот момент книгу, я смотрела на улицы, где люди бегали, уезжали от озверевших созданий, тех, кто подвергся мутациям. Одно здесь осталось тем же — крик».

Роза поднялась и бесшумно вышла из палатки. На улице было темно, все попрятались по своим углам, один охранник храпел на смотровой вышке, уткнувшись носом в книгу. Девушка сделала несколько шагов, встав перед небольшим оврагом. Она посмотрела вниз, прямо перед собой, и с силой сорвала бейдж корпорации с ее футболки. Белая пластиковая карточка с красовавшейся на ней надписью «Роза Андерсон. 02.12.2013» полетела вниз, прямиком в черную лужу грязи, утонув в ней через мгновение.

Лица жителей поселения скривились в ужасе и отчаянии. Кто-то осознавал их далеко не радужное будущее, другие все продолжали размышления о том, как не упасть в грязь лицом, как встать и продолжить борьбу во что бы то ни стало. Но был и третий вид мыслей — «как взять деревню под свое управление?». Ни за что не угадаешь, что за человек перед тобой, что у него в голове, каковы его намерения. Окажется он другом или предателем, лжецом или помощником. Ничто так не скрывает внутренний мир человека, как его лицо. Первым делом мы всегда смотрим в глаза, на губы, растянутые в хитрой улыбке, и сразу все встает на свои место. Если бы все было так просто…

Шон сидел на низкой деревянной лавке, ковыряя палкой землю, взгляд стремился в пустоту. Полное погружение в свои мысли напрочь отключило все связующие нити с миром. Не было слышно ничего, кроме собственного голоса, глаза игнорировали каждый попавший на них луч, руки двигались сами по себе. Все происходило без участия разума, который занят гораздо более важными делами.

«Ну вот и все. Что теперь? — продолжался затянувшийся монолог. — Последний шанс упущен. В этой дыре нет никого, кто мог бы хоть что-то мне прояснить».

Тот страшный миг до сих вспоминался туманно: только опустил голову, раздался дикий крик, коего еще не слышал никогда. Тогда Шон даже забыл, зачем он приехал сюда, забыл про всех и вся, пропали воспоминания даже о себе, словно всю свою жизнь он прожил здесь, в этом поселении. В тот миг существовал только крик и рычание зверя. Конечно, прийти в себя было крайне трудно. Шон чувствовал себя попавшим в ад и проходившим каждый его круг, наблюдая за страданиями других грешников.

Когда группа вернулась в деревню, Родригес понял, как дорог был Федор всем. Вернее, большинству. Увидя тело, услышав речи о гибели их лидера, одни жители потеряли дар речи и, точно охотники в тот миг, позабыли обо всем, что было в их жизни. Несколько людей даже не выдержали и залились горькими слезами, падали на колени и громко, жалобно рыдали, поливая и без того мокрую землю.

Пусть Шону и нужно было узнать, куда ему идти как можно быстрее, спрашивать он пока что никого не хотел. Сейчас всем нужен покой, все должны собраться с мыслями и принять мир таким, какой он есть. Кто знает, сколько времени на это уйдет. Лишь бы только это дало какой-то результат, хотя бы маленький уступ, за который можно удержаться, поднимаясь на эту гору. И такой уступ можно найти только в стихе.

Наконец, придя в себя, Родригес выбросил длинную палку, что нашел в густой траве, закрыл глаза, облокотившись на брошенный грузовик позади скамьи, и еще раз обобщил все произошедшее.

Шелест листьев под ногами и хлюпанье грязи выдали приближающегося к Шону охотника. Широкое лицо и густая борода означали, что перед Родригесом стоит главный помощник Федора, его адъютант, Владимир, хотя так его называли крайне редко. Зачастую все использовали его позывные — «Перун» и «Язычник». Шон догадывался, что такие прозвища связаны с увлечениями Владимира. При первой встрече Родригес застал Перуна за чтением книги о Древней Руси, а на руке ярко выражалась татуировка со славянскими рунами.

— Я тут слышал, ты ждал какую-то помощь от Федора, — медленным басом пронеслась речь.

— Да, — выдавил из себя Шон, вздохнув и на секунду задумавшись вновь. — Правда вряд ли я теперь получу ее.

— А о чем у вас шла речь? Я только сейчас о вашем договоре узнал.

Родригес очень кратко пересказал цель своей поездки и протянул письмо со стихом. Как и ожидалось, Язычник пожал плечами, приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но быстро передумал, покашливая от неловкости.

— Ну походи у нас тут, поспрашивай, может, кто знает что.

— Мало верится, что кому-то сейчас есть дело до непонятного иностранца со своими письмами.

— Скоро все успокоятся, — потоптался ногами на одном месте Владимир и после очередного глубокого вздоха закончил свою речь. — Поступай, как считаешь нужным.

Охотник развернулся и медленно, задрав голову вверх, побрел к себе в палатку.

Из рассказов солдат Шон узнал много фактов о деревне: все поселение разделено на три территории, охраняемые высокими деревянными вышками и сторожами, вооруженными луком и охотничьим ножом. Без охраны оставалась только одна область — так называемые «истоки». Когда выжившие только основали эту деревню, возвели мощные стены, этот регион был для них главным, здесь располагалось все: жилища, склады, парковки техники, которую тогда активно использовали, пока топливо не стало проблемным ресурсом. Теперь же это брошенная земля. Большинство домов разобрали на доски, вывезли мебель, оставив только два здания.

Одна живая душа — Шон. Обессиленный и разочарованный. Бессмысленно оглядывался на брошенную технику, высматривая что-то необычное, то, с чем за пять лет жизни в России еще не сталкивался.

Два оставшихся региона — Новоземелье и Оружейное. Первое — основное место жительства всех выживших. Именно там расставлены палатки, то и дело открываются и закрываются громадные ворота, беззаботно бегают дети. Оружейное расположено севернее Новоземелья. Там проходят тренировки солдат, обучение новобранцев. Порой там гремят, разносятся по всему поселению выстрелы винтовок. Слышен марш бегущих охотников, крики приказов.

Слегка сероватый дымок от медленно тлеющей папиросы поднимался вверх. Старик опустил свернутую в трубку бумажку и выдохнул густое облако пара, после слегка прокашлялся и осипшим голосом начал:

— Я так понимаю, ты уже всех тут расспросил, — прохрипел седой мужчина.

И в самом деле, Шон опросил почти всех, кто попадался ему на глаза. Некоторые, прочитав стих, недоверчиво косились на Родригеса, принимая его за сумасшедшего. Даже тот странный охотник, с которым они шли на медведя, подходил к опрошенным Шоном людям и сочинял истории про «сбежавшего психа-американца с Новожарковки». Разумеется, большинство скептически относились к бредням старого конспиролога, но бывали и те, кого эти сказки заставили всерьез задуматься.

Один из опрошенных посоветовал Шону спросить некого Философа. Родригес сразу понял, что речь идет об одиноко сидевшем на стуле возле вышки старике. Что-что, а прозвища здесь подбирать умели.

Теперь Шон стоит перед ним. Худощавая, костлявая фигура, седые редкие волосы, пару тонких гладких шрамов на лице. Он медленно перебирал в руках старую газету с открытым кроссвордом, держа дрожащими руками коротенький карандаш. Стоило Родригесу только приблизиться к нему, как старик сразу же отложил свои дела в сторону и, не дожидаясь речи Шона, сам заговорил о том, что от него хотят услышать, потягивая горький аромат табака.

— Теперь до меня очередь дошла. Ну что ж, давай твою бумажку проклятую, — плюнул Философ. — Понавыдумывают черт-те что!

Мужчина продолжительно мычал, порой нашептывая фрагменты стихотворения, причмокивая сигаретой. Затем снова прокашлялся, протянул письмо обратно и задумчиво, закатив глаза и облокотившись головой на спинку стула, тихо, так, что слышал его только стоящий в метре от него Шон, бормотал какую-то молитву. Через минуту старик вновь поднял голову и молча хлопал глазами, уставив два крохотных белка на Родригеса.

— Ну так что? — не выдержал Шон.

— Что «что»? — заглатывая воздух забубнил Философ. — Мне-то откуда знать?

«Приплыли» — раздраженно и отчаянно прозвучал голос в голове. Шон еле слышно цокнул, на секунду отвернув голову в сторону и нервно дрогнул рукой.

— Да что ты тут пристал ко всем? — внезапно громко, но так же хрипло продолжил старик. — Сумасшедший? Коли надо тебе это — иди и обыскивай все в городе.

— Да обыскал я все! Нет там ничего! Понимаешь? Не-ту! — лихорадочно, повысив голос, ответил Шон.

— Плохо искал. Хорошо если бы искал — нашел, а так… Эх… — махнул рукой Философ. — Что за молодежь… Что наша, что заморская — один хрен! — отчитывал Родригеса, словно маленького ребенка.

Шон присел на намокший пень, закрыв лицо ладонями, и полностью погрузился в свои мысли. «Что же я мог упустить? Нужно вспомнить все с самого начала». Голову заполняли картинки, словно стоп-кадры фильмов. Стая собак сменялась заброшенными деревнями, место жуткого ритуала — силуэтом величественного медведя. «А вот и оно!» — раздался ликующий клич, завершивший недолгое раздумье. Перед Родригесом застыла картина маленького кирпичного дома, окруженного Драуграми. Это единственное помещение в этом небольшом городке, которое он не осматривал. Это то, что ему нужно. Без сомнений.

Не подавая виду, Шон вскочил с пня и уверенным, даже немного радостным шагом, направился к палатке.

Потертые ножницы звонко щелкали, с трудом отгрызали куски ткани. Распахнутый походный рюкзак, из которого вываливались нитки и маленький целлофановый пакет с иголками, лежал прямо у входа в палатку. Сосредоточив взгляд, Роза протыкала пальто, стараясь залепить логотип корпорации так, чтобы это было похоже на обычные латки на рваной одежде.

Полог резко распахнулся. Ужасно яркий после такой темноты свет озарил всю тайну. Роза испуганно отбросила пальто и иглу в сторону, стараясь прикрыть раскрытый рюкзак одеялом. Шон удивленно на нее взглянул, устремляя взгляд то на испуганную Розу, то на нелепо прикрытый рюкзак.

— Что ты делаешь? — Шон не нашел более подходящего вопроса, чем этот.

— Да так, ничего. В общем, да. Да! Да-да! Ничего. Ничего, э-э-э… Ничего такого, — выдавливая из себя улыбку, металась в разные стороны Роза.

— А это? — Родригес указал пальцем на свой рюкзак, с которого уже полностью слетело одеяло, оголив разбросанные рядом нитки и иголки.

— Это? Это, — старалась придумать хоть что-то отдаленно похожее на правду девушка, — Я тут прибраться захотела, у тебя же бардак в сумке.

— И навела еще больший, — уже почти смеясь говорил Шон.

Роза все-же не выдержала и тоже закатилась стыдливым смехом, опустив голову вниз и посматривая на Родригеса и его разбросанные вещи. Громкое хихиканье наверняка слышали большинство жителей Новоземелья.

— А на самом деле? — через некоторое время сквозь слезы смеха спросил Шон.

— Я решила зашить свой костюм. Прости, что не спросила разрешения и полезла в твою сумку.

— Все равно ты что-то не договариваешь. Я крайне сомневаюсь, что ты порвала пальто о воздух или одеяло.

— Ты детектив или врач? — снова развернув улыбку на все лицо, уточнила Роза. Шон указал пальцем на то место одежды, где ранее располагался бейдж, и слегка постучал по нему пальцем. — Похоже, детектив, — протянула девушка.

После недолгой паузы и секунды размышлений Роза рассказала правду:

— Я не хочу, чтобы на меня смотрели, как на какую-то шпионку или злодейку, разработавшую этот вирус. А с этими логотипами и бейджиками я так и выгляжу, ты сам в этом убедился!

— А где сам бейджик?

— Выбросила. В грязи валяется где-то.

Родригес присел рядом с ней, глотнул немного заваренного в поцарапанном термосе чая из смеси найденных им ароматных трав и вводил Розу в курс дела. Он рассказал про то здание, которое он так и не обыскал; про опрос жителей и странного старика-философа. Девушка внимала каждое произнесенное слово, снова залилась хохотом, выглянув из палатки, чтобы собственными глазами увидеть сумасшедшего, по рассказам Шона, старика.

Когда история подошла к концу, Роза удивленно, немного испуганно спросила:

— Ты собираешься идти один? Против мутантов?

— Разве у меня есть варианты?

Минутная пауза настала в палатке. Больше не слышен смех и рассказы. Полнейшая тишина. Только полог слегка шелестел от незаметно поднявшегося ветра.

Пора.

Шон попрощался с Розой, сказав, что вернется к утру, и побрел в сторону ворот. Красное солнце постепенно растворялось в густых темно-синих облаках вдалеке, образуя мягкий градиент заката. Ветер медленно завывал порывами. Аромат сырости сдавливал грудь, духота заставляла учащать дыхание.

У ворот Родригес увидел Язычника.

— Куда это ты? — удивился охотник.

— Похоже, я знаю, куда идти.

— Может тебе помочь? Все-таки Федор обещал.

— Да, помощь мне точно понадобиться, — задумчиво произнес Шон.

Язычник попросил подождать пару минут, вернувшись с рюкзаком. Охотник показал жест одному из охранников на вышке, и тот с помощью крутящегося колеса распахнул ворота, открыв неизвестные пути.

Звезда уже давно скрылась за горизонтом. Со всех сторон шелестели листья деревьев, трава. Порой по небу мельком пролетали птицы, садились на дорогу, резко поворачивали голову, словно роботизированную конечность, и, увидев приближающихся к ним людей, моментально улетали прочь, грациозно взмахнув крыльями. Шон постоянно задумывался насчет пернатых: вирус, зачастую, обходит их стороной. До просмотра сделанных корпорацией фотографий Родригес не замечал ни одну мутировавшую особь. Иногда птицы каркали, свистели, трещали где-то недалеко.

Вот и показалось маленькое кирпичное строение, сейчас есть гораздо больше времени, чтобы изучить его. Здание было нестандартным. По размеру оно напоминало типичный автомобильный гараж, да и по форме тоже. Никаких вывесок, творчества уличных художников, даже пресловутых оскорблений или признаний — просто пустые кирпичные стены. Одна единственная дверь, довольно массивная, из темного сверкающего материала, находится со стороны дороги. Первое предположение Шона — блокпост или что-то вроде будки охранника, только чуть больших размеров. Конечно, в таком случае напрашивался вопрос: «А для чего здесь, на пустом участке дороги в паре километров от города, охрана?».

Вокруг здания все еще бродили, качаясь из стороны в сторону, Драугры. Даже показалось на мгновение, что они останавливались, полностью замирали на месте, но затем снова делали шаг, едва не потеряв равновесие.

Язычник потянул руку к поясу, плавно достав оттуда оружие. Шон, в свою очередь, обхватил ладонью рукоять доставшегося ему от Федора револьвера. Родригес предлагал вернуть оружие лидера деревни, но большинство охотников, на удивление, решили, что лучше Шону оставить его себе.

— Ты знаешь, как их убивать? — неожиданно спросил охотник.

— Думаю, их слабое место — жало. Даже тот медведь упал лишь после попадания туда.

Еще немного приблизившись к мутантам, оба поняли, что эти Драугры, в отличие от других, не раскрывают пасть, не показывают свои клыки. Сейчас это даже плохо — попасть в их слабое место будет крайне сложно. «Нужно их как-то отвлечь — начал размышлять Шон. — Заставить их перейти в атаку». Родригес указал пальцем на невысокий забор перед зданием, намекая Язычнику, что ему нужно прикрытие. Охотник сразу же все понял и уже через мгновение сидел на корточках, прижавшись спиной к забору, и крепко сжимал в руках оружие. Шон не до конца понимал, что ему нужно сейчас сделать, чтобы отвлечь существ. Сердце колотилось твердыми рывками, точно ударяясь о грудь. Ноги сами по себе пошли в сторону Драугров. Глаза бегали из стороны в сторону, старались увидеть как можно больше; руки дрожали, к горлу подступил ком. Шон сделал нервный и грубый глоток, чуть не поперхнувшись от волнения, затем поднял револьвер и совершил громкий, точный выстрел. Вылетевшая из длинного ствола пуля попала прямиком в челюсть мутанта. Тот, не ожидав такого, упал спиной на землю. Две крупные, наполненные острыми клыками челюсти разъехались в разные стороны. Из жала тонкой, высокой струйкой текла темно-красная, практически черная жидкость, слабое место Драугра извивалось, точно змея, и после нескольких отчаянных движений склонилось набок, рухнув в предсмертных конвульсиях.

Остальные существа резко обернулись, устремились в сторону Шона, оголяя уже знакомые страшные клыки. Язычник поднялся из укрытия и меткими выстрелами поражал мутантов одного за другим. Жала разлетались на мелкие кусочки, и существа моментально падали на землю.

Опустошив магазин, охотник расправился со всеми Драуграми и ловко подбежал к стоящему возле входной двери Родригесу. Шон дернул за ручку двери и с протяжным скрипом приоткрыл ее, совершая медленные размеренные шаги; держал в руках оружие, чтобы быть готовым к самому неожиданному нападению врага. Резкими поворотами охотники изучали одну единственную комнату — все чисто.

Внутри здание казалось еще меньше, чем снаружи. На полу лежал мусор всех сортов, казалось, что здесь можно найти все, начиная от простых бумажек и бутылок, заканчивая поломанной гитарой, порванными книгами и электроникой. Через одно единственное окно, расположенное в противоположном конце, в комнату попадал темно-синий лунный свет, растворяясь на стенах и бетонном полу, отражаясь и создавая протяжные блики. Небольшой деревянный стол криво стоял прямо под окном. Здесь Шон увидел то, что раньше видел только в музеях, — печатную машинку. Что она тут забыла? Родригес подошел к прибору и скрупулезно изучал каждый его болтик, словно ребенок. От нажатия на кнопки все же решил воздержаться. Еще раз покрутив головой, Шон обратил внимание на полностью закрытые газетами стены, где краской, с небольшими подтеками до пола, печатными буквами было написано: «изучай снимки». Язычник также заметил эти слова, задержав взгляд на них, а после перевел его на Шона и тихим утвердительным голосом спросил:

— Я так понимаю, это то, что нам нужно? И что это дало?

Родригес даже не знал, что сказать. В любом случае, это подсказка — ясно дело. Но как его правильно понять? Нужно вспомнить, где же Шон мог найти какие-то снимки. Закрыв глаза и погрузившись в думу, Родригес сразу вспомнил про найденный в машине корпорации фотоаппарат.

— Нам нужно возвращаться. Кажется, я все понял.

— Как скажешь, барин, — одобрительно и даже безэмоционально пожал плечами Язычник.

Все охотники, с которыми Шону приходилось иметь дело, оставляли у него не совсем ясные впечатления. Когда смотришь на их тренировку в Оружейном, они становятся бравыми, аккуратными солдатами, их гладкие, пушистые шапки слегка сбиты набекрень; крепким хватом их тяжелые руки держат оружие, у некоторых на поясе качается, словно маятник, бьется о штанины подсумок; лица самых разных образов и натур настолько схожи, что сливаются меж собой, а головы ровно и гордо подняты вверх. Истинные воины.

Но так происходит далеко не всегда, даже, скорее, крайне редко. Когда кончаются тренировки и солдаты отправляются в Новоземелье, резко начинают гудеть местные пивные, стучать каблуками доски заведений, трещат струны гитар, дамы и подвыпившие мужики тяжелым пьяным воем тянут хоровые песни. Вот так опытные, строгие солдатики превращаются в излишне веселую толпу. Спиртной дурман спадает к утру, особенно, когда командиры с грохотом выбивали дверь трактира, поднимая хрюкающих в тарелках горе-воинов. Разумеется, Федор и его подопечные пробовали всевозможные методы борьбы с пьянством, но, как можно догадаться, успехом не обернулась ни одна методика. Что только ни запрещали: закрывали пивную на ночь, когда охотники возвращались с тренировки; ставили провинившихся на ночное дежурство у ворот, стараясь хоть как-то отбить желание у солдат обмывать каждый отстрелянный патрон; даже запрещали подавать наливку охотникам, грозя барменам исправительными работами.

Больше, чем методы борьбы с пьянством, Шона удивляло то, на какие ухищрения шли солдаты, дабы получить заветные капли в стакане: просили посторонних сделать заказ за них  (но эту махинацию командиры подметили моментально); уверяли, что не пили с прошлого месяца, всегда отрицая тот факт, что еще вчера в нетрезвом состоянии напевали здесь песни; более смелые старались утащить бутылку прямо из-под носа официанта, а на случай провала имели одну и ту же отговорку: «Почудилось, что бутылка пуста. Мусор вынести хотел». Само собой все прекрасно знали о всех способах добычи волшебной воды солдатами, но ограничивать их пьянство никто не собирался: уж больно все любили спиртные рассказы и завывания песен перед сном.

Язычник нерасторопно шагал, немного опережая Шона. Ноги одна за другой утопали в лужах, плескались темно-коричневой водой. Вновь повернувшись к Шону, охотник монотонно поинтересовался:

— И куда ты теперь?

— Что? — машинально спросил Родригес, хоть и четко услышал вопрос.

— Ты пришел сюда с каким-то письмом, расспросил всех, нашел что-то. Твои задачи здесь, наверняка, сделаны. Так куда ты пойдешь дальше?

— Пока еще сам не знаю. Мне так кажется, я понял, о чем шла речь в этой подсказке, — Шон сделал небольшую паузу, а после неуверенно добавил. — Но как-то не по себе. Неужели мой давний друг оставляет такие подсказки, вместо конкретики. Я не знаю… Может он чего-то боится.

Охотник вздохнул с открытым ртом, точно уставшая собака, и молча продолжил путь.

Тонкий огонек змеей извивался над свечкой, которую поставил перед собой на стол охранник. Словно мотор автомобиля, разносился храп. Язычник свирепо, но устало промычал, поднял с земли камень и что есть силы бросил в уснувшего солдата. Тот взвизгнул, схватившись за голову обеими руками, и принялся нащупывать ружье. Язычник недовольным тоном выругался, пригрозив охраннику, и потребовал раскрыть ворота.

Охотники вернулись гораздо раньше, чем ожидалось. Луна все еще светло-желтым пятном поблескивала на небе, отражаясь в окнах и лужах. Поселение совсем опустело, только едва слышимый шелест листьев создавал хоть какую-то иллюзию жизни. Все жители давным-давно уснули, только два охранника ходили из стороны в сторону.

Шон бесшумно забрался в палатку, улегся на скомканные простыни и достал найденный в машине корпорации фотоаппарат. Роза уже во всю сопела, протяжно выдыхая свистящие звуки. «Да нет, глупость какая-то, — все не верил в странные совпадения Родригес. — Не найди я фотоаппарат — ничего бы мне подсказка не дала. Что за игры? Нельзя ли в письме написать о месте и времени встречи?». До ужаса странные события только и делали, что заставляли Шона нервничать. Кнопки фотоаппарата глухо клацали, заменяли один снимок другим. Те же самые кадры: мутанты, мутанты, еще раз мутанты. Драугры самых разных видов — выбирай, что нравится. Следующая на очереди фотография, наконец, заинтересовала Родригеса. Он рассматривал ее, старался переместиться в это место через дисплей, чтобы уловить каждую деталь. Перед ним была комната, где крупным планом выделялось большое разбитое окно. Обветшалые деревянные стены, казалось, вот-вот рухнут прямо на автора фотографии. За окном виднелся небольшой водоем, окруженный деревьями.

Еще несколько минут Шон рассматривал последнюю фотографию, но не находил больше никаких подсказок. Похоже, ему придется отправиться туда. Медлить больше нет смысла. Наверняка в поселении есть кто-то, кто сможет по снимку определить приблизительное местоположение. Хоть знатных картографов поблизости нет, главное — дать малейший намек.

Родригес вырубился почти сразу, как только отложил фотоаппарат в сторону. За весь день он сильно измотался, а перед неизвестной дорогой нужно было хорошо выспаться.

Когда единственные часы в поселении, висевшие на стене в трактире, показывали двадцать минут одиннадцатого, Шон разлепил глаза, потирая их обратной стороной ладони. Еще несколько минут он просто лежал, стараясь на мгновение освободиться от всех преследующих его мыслей.

Просто лежал и смотрел в никуда.

Роза не спала уже давно.

Здание трактира с самого утра забито посетителями, и тому есть объяснение: сегодня у солдат первый выходной. С Оружейного не слышно ни громких команд, ни грома тяжелых ботинок, ни глухих выстрелов.

Несколько крупных, грузных силуэтов плясали, постукивая по деревянным доскам, точно по барабану. Кто-то вел дискуссии, подпирая своим телом барную стойку; пара наряженных в старые камуфляжные куртки мужчин стучали кулаками по столу, перекрикивая речи друг друга. Сидевшие отдельно от других музыканты резкими движениями меняли аккорды, дергали струны и окидывали взором танцоров.

Розе показалось, что никто даже не заметил, как она вошла в здание, громко хлопнув дверью, ибо та не закрывалась. Девушка медленно осматривала каждое лицо, выискивая более менее соображающего человека. За дальним столом, покручивая наполовину наполненный красной жидкостью стакан, с полным задумчивости лицом сидел высокий молодой парень. Его глаза смотрели ровно и взгляд отличался уверенностью. Черные волосы поднимались кверху, укладываясь на левую сторону. Бывало, он посмотрит куда-то, затем поднимет подбородок и взглянет на потолок. Его пальто очень сильно напоминало шинель, что носили военные в старину.

Роза, не обращая внимания на других посетителей, подошла к столику. Парень медленно повернул голову в ее сторону, подняв на нее свои яркие зеленые глаза.

— Присаживайтесь, — быстро, но отчетливо проговорил он, поняв, что девушка подошла именно к нему, и указал взглядом на стоящий против него стул. — Чем обязан?

Роза, поправив свое светлое пальто, присела на стул и неуверенно заговорила:

— Вы похожи на местного армейского командира.

— Допустим, — вновь посмотрел неизвестно куда парень.

— Где-то недалеко есть крупный лагерь выживших, даже, скорее, трудовой лагерь. Вам, наверняка, известно хотя бы что-то. Я хотела бы узнать о нем, точнее, где он находится. Вам что-то знакомо?

Парень задумался сильнее обычного, вновь взглянул на содержимое стакана и очень тихо, чтобы другие не слышали, начал:

— Я не совсем знаю, кто вы. Может быть, меня бы это так не тревожило. Но ваш вопрос разбудил во мне любопытство и некоторую осторожность, — говорил он красноречиво и метко. — Поэтому, начнем сначала. Кто вы?

— Я Роза Андерсон. У меня есть подозрения, что один из моих… — Роза неловко остановилась и глубоко вздохнула, — один из моих хороших знакомых попал в трудовой лагерь, что находится где-то здесь. Я все сказала. Ваша очередь.

Парень опустил руки на стол, сожмав их в кулак:

— Меня зовут Павел Березин. Да, как вы догадались, я командир у этой кучки алкашни, — он облокотился на спинку стула и снова продолжил. — Если ваш знакомый сейчас жив, то с большей вероятностью вы найдете его здесь, — Павел достал из кармана кусок бумаги и короткий карандаш, начеркав название города и его ориентиры. — Вот только не совсем это недалеко. Почти сто километров отсюда.

Роза удивленно раскрыла глаза, немного покрутила головой, выражая неприятное удивление. Парень поставил оба локтя на стол, снова взглянув на Розу, и прошептал:

— Но вы рассказали мне не все, — сказал он тихо, слегка улыбнувшись. — Мне важно знать, с кем ты сюда пришла, почему на тебе была одежда поганой корпорации, — Павел вздохнул и потянулся к карману шинели. — И вот еще что, Роза Андерсон, — он акцентировал речь на имени и фамилии, разворачивая лицом к Розе испачканный в засохшей грязи бейджик, — ваше?

Девушка немного засмущалась, опустила голову, еле заметно кивнув. Отчасти, она уже пожалела, что начала этот разговор. Но теперь от вопросов никуда не денешься — придется отвечать.

— Мое. Я переехала в Россию сразу после совершеннолетия. Хотела получить образование здесь. Училась на журналиста, но поработать в полной мере не получилось. А когда вот это все, — Роза обвела взглядом помещение, — началось, я подумала, что хорошей практикой для меня будет работа в корпорации. Да и это дало мне надежду, что я найду… своего знакомого, — Павел внимательно слушал речь и кивал, иногда направляя два грозных белка в чью-то сторону. — Что касаемо Шона, я сама о нем мало чего знаю. Просто он мне помог.

Павел неожиданно резко поднялся и быстрым тяжелым шагом подлетел к соседнему столу. Упитанный мужчина мерзкими узкими глазами посмотрел на Березина. Хитрая улыбка пропала с лица, а очередной стакан с мутной жидкостью опрокинулся, когда Павел схватил мужика за шею, блокируя его правую руку, тянущуюся к столовым приборам. Сильный ударом коленом повалил громадную тушу на пол, и командир, прижимая ногами каждую из конечностей оппонента, выворачивал карманы; наконец вырвал спрятанную в охотничьей куртке пачку с какими-то лекарствами. Павел медленно, пылая огнем ярости, выпрямился, показывая испуганной публике найденную улику. Некоторые заохали, прикрывали рты руками, злобно косились в сторону лежащего мужчины. Березин вновь повернулся к своей жертве, ударив тяжелым сапогом по лицу.

— Как у тебя еще совести хватило крутить ими прямо под моим носом? — кричал Павел. Он присел на корточки, приблизившись к лицу вора. — У нас в госпитале два человека при смерти! Из-за тебя! Из-за того, что ты, паскуда, украл наши последние запасы! — крича, брызгал слюной. — Ко мне постоянно врачи подходят, — обратился командир уже к публике, — твердят, мол нет больше антибиотиков, а народные методы уже не помогают. Я все думал, как это так? У нас же целая пачка была! — он вновь дико посмотрел на мужика. — А, оказалось, у нас тут завелся…

Все молчали, не могли вымолвить и слова. Вор дрожал, глядел подбитыми, наполненными кровью и слезами глазами, пытался что-то сказать в свою защиту, но вместо речи из уст вылетали невнятные мычания. Павел молниеносно поднялся, направив ствол пистолета на мужчину.

— Не стреляй! — рыдал тот. — Я все скажу! Я скажу, кто мне заплатил за это, хорошо заплатил! Только не стреляй!

— Да что ты мне сказать можешь? Что ты двух наших прямо сейчас похоронил? Я это и так знаю. Вот только патроны мне на тебя жалко тратить, — Березин повернулся к стоявшим позади него охотникам, нервно смотрящих на всю эту ситуацию, и уже тихим, спокойным, присущим ему голосом приказал. — Вешать.

Два громилы сразу вырвались из толпы, схватили за плечи вора и поволокли прочь. Все посетители переглядывались, слушая визги вора и наблюдая за попытками вырваться из рук охотников.

По лбу Павла стекала капля пота, то ли от драки, то ли от гнева. Он подошел к Розе, подбирая со стола меховую шапку:

— Что-то нужно будет — придешь в Оружейное. Здесь нам уже не поговорить, — тактично указал на смотрящую в их сторону толпу.

Девушка лишь одобрительно кивнула и вслед за ним выскочила из заведения, в первую очередь жадно вдохнув свежий, холодный воздух.

Когда Шон высунул голову из палатки, перед ним оказалась довольно странная и непонятная ему картина: два охотника вели, похоже, третьего, поочередно стукая кулаками ему по макушке. Сзади их догонял один из охотничьих командиров, крепко сжимающий в руке оружие. Родригес хотел было узнать, что происходит, но в последний момент решил не лезть в чужие дела.

Следом за толпой из деревянного здания вышла Роза; остановилась, закрыла глаза, подняв голову к небу, глубоко дышала приоткрытым ртом. Лицо ее выражало полное непонимание, неуверенность. Слегка дотронувшись кончиками бледных пальцев до своей розоватой щеки, она пошевелила тонкими губами, беззвучно сказав себе что-то. Краем глаза заметив приближающегося Шона, девушка повернулась к нему, иногда смотря на волочившуюся вдали толпу охотников. Родригес сразу поинтересовался, что случилось, но Роза продолжала молча хлопать глазами, постоянно переводя взгляд. Все так же молча, не проронив ни слова, она направилась к палатке, оставив Шона одного.

Озадаченные и испуганные лица людей в трактире заставили Родригеса отказаться от опросов насчет фотографии. Он попросил у человека за барной стойкой маленький стакан воды, и, опустошив его, срочно покинул здание. Лучше опросить знакомых ему людей, но, кроме Язычника, таковых не было. Владимир-Перун не из тех охотников, что дни и ночи проводит сидя за стаканом и закуской. Если он не на посту, значит тренируется в Оружейном. Шон еще не бывал в том районе поселения, но, по рассказам местных, там все не особо отличается от «истоков». Еще раз взглянув на снимок, Родригес направился в другую область деревни.

С высокого деревянного столба свисала крепкая толстая веревка, завязанная петлей на шее бывшего охотника. По его опухшему лицу стекали обильными ручьями слезы, падая с подбородка на землю. Павел смотрел то на него, то на ходивших вокруг места казни помощников.

— Да ты понимаешь, — всхлипывал мужчина, — И так у меня здесь нет никого и ничего, а ты еще и жизни меня лишить хочешь.

— Ты лишил деревню уже двух жизней, — холодно и безразлично ответил Березин. — Твоя, по сравнению с ними, не стоит и гроша.

Вор что-то бубнил, постоянно заикаясь, хрюкая. Наконец командир резко повернулся и твердым, решительным тоном издал приказ: «Исполнять!». Виновный сразу завизжал что есть сил, сужая покрасневшие глаза. Один из охотников подбежал и сильным ударом ноги отбросил стул из-под ног вора. Именно в этот момент подошел Шон. Он удивленно, хоть и без какого-то сожаления, смотрел на происходящее. Повешенный мерзко и еле слышно кряхтел, его кожа заметно побледнела. Даже Родригес ощущал частое сердцебиение и тяжелое, прерывистое дыхание. Вор пытался открыть рот, глотнуть хотя бы маленький поток воздуха, кривлялся от ужаса. Через мгновенье, которое, наверное, длилось для него вечность, он замер, склонив голову набок и оттянув носки, точно кто-то нажал на кнопку выключения его механизма.

Такие уж порядки в поселении. Виноват — отвечай. А за то, что сделал этот мужчина, даже такой смерти было мало.

Павел повернулся к Шону и, словно так и хотел поговорить с ним, целенаправленно подошел к нему. Перед глазами Родригеса все еще была эта страшная картина казни. Такое не забывается никогда.

— Это ты тут новая личность? — спросил Березин, хотя сам прекрасно знал ответ. — Вряд ли ты сюда пришел просто так. Иль на суд посмотреть захотелось?

— Мне нужен Язычник, — нервно выговорил Шон, заглядывая за командира, где охотники уже волокли мертвого вора.

— Боюсь, придется тебя разочаровать. Владимир, как только проснулся, ушел на охоту. Сказал: не ждать его до заката, — Павел немного помолчал, а затем продолжил. — А зачем он тебе?

— А-х… Уже не важно. Хотя, может вы сможете помочь, — Шон расстегнул рюкзак и достал оттуда уже почти разряженный фотоаппарат и показал фотографию командиру. Тот сначала внимательно приглядывался к каждому пикселю, а потом нерасторопно выпрямился и посмотрел прямо на Шона.

— Вы сговорились сегодня? — Родригес не понял, о чем идет речь, и немного нахмурил брови. — Ко мне с утра твоя подруга подошла с помощью, теперь ты; да еще и оба с запросами о всяких местоположениях. Я похож на географа? — указал пальцами на себя Павел. — Все, что могу тебе сказать — на фотографии, похоже, один из заброшенных домов на берегу реки к северу отсюда.

— Погодите, — перебил Шон, — Роза вас о чем-то спрашивала?

Березин приблизился к Родригесу на шаг и пристально посмотрел в его глаза.

— Узнайте это лучше у нее самой.

Шон незаметно кивнул и уже повернулся, чтобы уходить, как вдруг Павел схватил его за руку и тоном, свойственным для военных приказов, сказал:

— Что бы ты здесь ни искал, оно того не стоит, уж поверь. Если тебе плевать на себя, то подумай хотя бы о ней! — командир указал взглядом в сторону палаток, затем немного помолчал и закончил свою речь. — Если останешься жив — приходи через пару дней сюда.

Пожав друг другу руки, они разошлись по разным направлениям. Шон теперь думал не только о месте, куда ему предстоит добраться, но и о Розе. Что же ее интересовало? Родригес не знал, стоит ли ему спрашивать об этом или дождаться, когда она сама расскажет ему. «По крайней мере, если она это скрывает, значит на то есть свои причины, — думал про себя Шон. — Но сейчас мы в одной лодке и не стоит ее раскачивать».

Собрав все необходимые вещи в толстый рюкзак, Шон вместе с Розой отправились на поиски места с фотографии. Один из охотников рассказал им, что самый лучший путь до реки — через соседнюю от города деревню, она безопаснее, по крайней мере была такой в последнее время.

Вокруг расстилались гладкие луга с высокой травой, редкими деревьями и обломками брошенных автомобилей. Роза молчала всю дорогу, постоянно куда-то посматривая. Родригеса это настораживало. Он не так хорошо ее знает, но такой молчаливой она никогда не была, разве что в момент их первой встречи в городе. Шон пытался выдавить из нее хотя бы пару слов, интересуясь о ее делах, самочувствии, мнении о предстоящем пути, но та в ответ лишь мычала и слегка качала головой.

— Точно все нормально? Почему ты так молчалива сегодня? — не выдержал и поинтересовался Шон, тут же пряча свой неловкий взгляд.

Розе на секунду вновь захотелось покачать в ответ головой, но, осознав, что пора бы сказать хоть что-то, передумала.

— Прости, — тихо сказала она, точно шепнула себе под нос. — Весь день кое-какие мысли крутятся в голове. Я уже совсем запуталась.

Родригесу ее голос показался одновременно тревожным и спокойным. Такое бывает крайне редко, когда две противоположные эмоции овладевают человеком. Именно в такие моменты крайне сложно понимать самого себя, что уж говорить об окружающих. Несмотря на нарастающий интерес к неизвестной проблеме, Шон решил оставить опросы и продолжить путь в тишине.

Вдали показались несколько маленьких кирпичных домов и одно здание с высокой башней, напоминающее церковь. С белых стен толстыми кусками отваливалась краска, некоторые выбитые окна были забаррикадированы. Остальные дома практически не отличались от тех, которые Шон видел в прошлой деревушке. Одно единственное исключение — это поселение выглядело чуть современнее. Дорога заасфальтирована, присутствуют тротуары, очень маленький парк, в центре которого пустовал огражденный клочок земли, где некогда, похоже, находился памятник.

— Наверняка можно попробовать залезть к куполу, — предположил Шон. — Пойдем посмотрим.

Распахнув широкие деревянные двери, они вошли в помещение, полное мусора и перевернутой мебели. Каждый новый шаг сопровождался хрустом разбитого стекла на полу, точно снег. В другой маленькой комнате с выбитой дверью спускалась деревянная хлипкая лестница. Ее вид вселял недоверие и страх, но выбора не было — Шон осторожно ступил на первый порожек, начиная медленно подниматься на самую высокую точку деревни. Роза решила воздержаться, ведь ей казалось, что такого частого использования эта лестница точно не выдержит. Тем временем Родригес уже взобрался на вершину церкви. Перед ним открывалась совершенно другая картина, которой не видно с земли. Пустые поля уходили далеко, резко прерываясь лесополосами; немного дальше от деревни виднелись густые заросли небольшого леса, в самом сердце которого изгибами плыла река — это, похоже, то, что нужно; крепкие деревянные стены Новоземелья уже превратились в маленькую точку вдали. Светло-серые облака медленно плыли по небу, порой перекрывая солнце. Еще несколько секунд Шон просто стоял и смотрел свысока на эту картину. Но уже пора идти. Снова.

Спустившись, Родригес увидел, как Роза мельком осматривает разбросанные книги; порой, просто взглянув на название, она выкидывала книгу обратно, снова приступая к поискам. Шон опять вспомнил слова Березина. Роза спрашивала его о каком-то месте, значит сейчас она, скорее всего, ищет книгу, связанную с тем местом или картой. Она все еще не раскрывала своей тайны, это не могло не расстраивать Шона, не интриговать его. Надежда была на то, что рано или поздно Родригес услышит правду и без своих допросов, но, похоже, пока что еще рано.

— Да, — немного напугал Розу Шон, неожиданно для нее начав свою речь. — Мы правильно идем, река в той стороне.

Роза вновь молчаливо кивнула, переводя дыхание от резкого появления Родригеса у нее за спиной.

— Ты меня, конечно, извини, — продолжил Шон, снова заметив ее молчание, — Но что с тобой сегодня? Ты не была такой вчера, да вообще ты такой не была с момента нашей встречи. Что произошло?

— Да ничего не произошло, — она пыталась скрыть немного возмущенный тон, — просто… Не в настроении, у меня такое бывает, — на секунду выдавила из себя подобие улыбки и снова вернулась к просмотрам книг.

Родригес ничего не ответил, лишь сказав, что будет ждать ее на улице, и вышел из здания.

Облокотившись обеими руками на деревянный забор, Шон вглядывался в далекие равнины, иногда прерывающиеся одинокими деревьями. Порой он оглядывался назад, чтобы проверить, не идет ли Роза. Сзади послышался скрип тяжелой открывающейся двери; девушка, вновь опустив голову, медленно подошла к Родригесу. «И снова молчит», — подумал в голове он. Она, и впрямь, молчала. Положив обе руки на маленький деревянный столб забора, она только глубоко вздохнула, немного вздрогнув от свежего воздуха. Шон поднял голову кверху, прямо на небо, и начал:

— Ты никогда не задумывалась о том, каким наш мир стал? — Роза посмотрела на него непонимающе, как на сумасшедшего. — Нет, я сейчас не про очевидное. Да, мутации, болезни, прочие итоги войны — все это мы видим постоянно, постоянно обсуждаем это, но я сейчас говорю о другом: ты обращала внимание на людей? Ты видела то, какими стали их мысли, их речь, их действия? Может быть, это и есть настоящие мы, а в прошлом нами управляли правила этикета и жизнь в цивилизованном обществе? — Шон ещё раз посмотрел в сторону поселения, где они были несколько часов назад. — Может быть, такая жизнь пойдет на пользу. Хотя… Что я несу?

— Знаешь, — отвечала она, так же глядя в небесную высь, — в чем-то ты прав.

— Раз уж я прав, тогда должен высказать еще кое-что, — теперь Родригес повернулся и посмотрел на Розу. — В нашем новом мире главное — честность. Так скажи правду, — он смотрел прямо ей в глаза, — Для чего ты здесь?

Глаза Розы замерли, две неподвижные жемчужинки казались неживыми, продолжая непрерывно смотреть в одну несуществующую точку. Бледные веки закрыли ее взволнованный взгляд. Она не хотела врать Шону, он многое сделал, да и готов сделать для нее, она в этом была уверена. Все равно, правда рано или поздно стала бы ему известна, уж лучше это скажет сама Роза.

— Я ищу свою сестру, — ее голос дрожал, но скорее не от страха, а от досадного, неловкого чувства, словно ее прямо сейчас опозорили, раскрыли обман. — Она в одном из лагерей, я хочу ее найти, но в одиночку… Это невозможно, — Роза посмотрела на удивленные глаза Шона и сразу же поправила. — Нет-нет, не подумай, я не использую тебя, клянусь. Я только лишь нуждаюсь в чьей-то поддержке.

Их разговор прервал странный, немного жутковатый звук из небольшого дома, что стоял прямо перед ними. Родригес потянулся рукой к кобуре, обхватив рукоять оружия. Не торопясь, стараясь издавать как можно меньше шума, он шагал по мокрой от дождя траве, приближаясь к деревянной постройке. Шон уже держал доставшийся ему по печальным обстоятельствам револьвер прямо перед собой, осторожно потянул ручку двери на себя, в первую очередь направляя в помещение дуло оружия. Все отчетливее слышалось тихое шептание, которое изредка менялось на хрипы и стоны. Родригес сделал шаг в коридор, резкими движениями головы осматривал каждый угол. Помещение оказалось пустым, только несколько побитых посудин и рваная одежда хаотично были разбросаны по полу. За другой дверью оказалась кухня, от которой осталась лишь газовая плита и стол, упавший на одну сломанную ножку.

Осталась последняя дверь, за которой уже так четко слышны издаваемые человеком звуки, что порой можно отличить обрывки слов, зацикленных, словно заевшая пластинка. Шон резко открыл дверь, направляя револьвер прямо перед собой. Ему и стоявшей позади него Розе открылась картина, отвратительная и жуткая: человек, видимо, далеко не в своем уме, сидел, прижав колени к подбородку; качался, точно маятник, и все шептал себе под нос что-то. «Пришло оно, — слышался его хриплый голос. — Племя. И будет повержен наш враг». Он повторял одну и ту же речь раз за разом. Шон почувствовал, как Роза слегка дотронулась до его плеча и тихо шепнула на ухо: «Смотри», — она указала на изрисованные в странные символы стены. Это был тот знак, который Шон увидел в первой деревне, — измененная буква «П». И вся комната была в этих символах, не только стены. Пол, потолок, окно, дверь — везде красовалась эта загадочная буква.

Сумасшедший продолжал качаться и шептать бредни. Похоже, он даже не заметил гостей или просто не считает нужным реагировать на них. Шон немного наклонился к нему и потянулся рукой к его коленям.

— С вами все в порядке? — медленно спросил Родригес. — Вам нужна помощь? — как только рука Шона докоснулась до сумасшедшего, тот резко вскочил, оттолкнув ногами Родригеса. Человек поднялся. Его лицо было испуганным, покрытым синяками и ссадинами, один глаз заплыл кровавой пеленой, а другой — мутно-белый, без зрачка, словно подверженный катаракте. Мужчина совсем исхудал, его тело было похоже на обтянутого кожей скелета; похоже, он давно никуда не выходит, только сидит здесь и бормочет странную речь. Его ноги подкосились, и он упал на колени, издав короткий звонкий стон.

— Убирайтесь! — кричал он, хотя голос звучал совсем обессиленным. — Племя здесь! Племя сильнее! Да победит племя!

Шон поднялся с пола, облокачиваясь на стену, к которой он отлетел после сильного удара этого тощего человека. В голове Родригеса никак не укладывалось: этот мужчина совсем исхудавший, одни кости, но как ему удалось нанести такой сильный удар, что у Шона даже потемнело в глазах? «Неужели это еще один вид мутаций? Одно понятно — этот человек точно нездоров».

Сумасшедший все хлопал испуганными глазами, тяжело вздыхая, как после пробежки. Шон попятился назад, схватил Розу за плечо и выбежал с ней из дома.

Они отошли подальше, переводя дух. Роза прикрыла одной рукой лоб и закрыла глаза.

— Не знаю, что он имел в виду, — высказалась она, — Но звучало это очень пугающе.

Шон лишь слегка кивнул, согласившись с мнением. Он снова испытал это необычное, но очень противное чувство, сравнимое с тем, что он ощутил, когда избавлял от мучений того парня в городе. Мерзость, вызванная собственным бессилием против судьбы, осознание предрешенности человеческих жизней. Нужно было снова продолжать дорогу, но после такого идти просто не было сил. Вся новая жизнь основана на долгой, изнурительной дороге, с которой ни в коем случае нельзя сходить, чтобы не заблудиться в неизвестности.

До леса, где, предположительно, находилось место с фотографии, оставалось около километра. Погода немного испортилась: солнце совсем скрылось за темно-серыми с синими отблесками тучами, ветер наклонял тонкие деревья, шелестел травой.

— Так, насчет твоей сестры, — неловко сказал Шон, — Как ты собираешься ее искать? Где?

Роза мельком взглянула на идущего рядом Родригеса, набрала воздуха, дабы что-то сказать, но неожиданно для нее самой задумалась. Она никак не могла осознать, что ей практически ничего не известно. Порой Роза даже сомневалась в реальности всего происходящего. Ей, как первоклассному писателю, вся мировая и ее личная ситуация казались бредовым сном или банальной выдумкой какого-то автора, что вершил их судьбу пером. Но, когда свежий, холодный ветер ударял ее по лицу, она приходила в себя. «В конце концов, не может быть такого, чтобы не было никаких шансов, — все думала Роза. — Тот же Павел, он подтвердил, что здесь есть лагерь». Ей в голову приходила мысль о том, что этот лагерь, про который говорил Березин, может оказаться очередной деревней, вроде Новоземелья, коих сотни; вероятно, Павлу просто не было известно о существовании других. Что знал — то и рассказал. Роза пыталась выбросить из головы именно эту подлую мысль, но она, точно волна, снова и снова выбрасывалась на берег размышлений.

— Я узнала от охотников про нужный мне лагерь. Когда мы будем близко, я направлюсь туда.

— Ты так уверена, что это именно нужный тебе лагерь? — в ответ Роза лишь кивнула. — И далеко он?

— Нет, — ей пришлось соврать, хоть она и хотела быть с Шоном максимально честной, — вовсе не далеко, — вновь она замолчала и на секунду посмотрела в другую сторону, — средне.

Родригес понятливо, продолжительно промычал, как бы сказав: «Ясно…». Тем временем расстояние до леса значительно уменьшалось с каждым шагом. Голые деревья возвышались прямо возле дороги, постепенно уходя вдаль. Роза и Шон свернули с асфальтированного участка на проселочную дорогу. Их ноги вновь стали тонуть в сырой грязной массе, в которую превратился путь после долгих проливных дождей. Иногда Родригес прислушивался, пытаясь понять, уловил ли он тихий шум текущей воды, или этот звук издает мокрая земляная каша под ногами.

Спустя несколько метров труднопроходимого пути они все же вышли к берегу небольшой речки. На побережье росло что-то вроде камыша, только чуть больших размеров, а вместо зеленых листьев — светло-розовые. Что же это, если не очередной мутант? Розу данное растение привлекло не меньше Шона, но если Родригес рассматривал это с точки зрения науки, биологии, с озадаченным и печальным взглядом, то у Розы в этот миг был исключительно писательский взор, ее удивляла неописуемая красота и завораживающая неестественность, словно это растение вовсе не с нашей планеты; Роза, как и любой другой писатель, в подобной ситуации желала только двух вещей — карандаша и листок бумаги. Привычка записывать удивительное осталась с ней до сих пор. Раньше, когда Роза целиком и полностью уходила в написание очередной истории, она не могла просто так проходить мимо самых обыкновенных явлений, вроде грозы или яркого звездного неба, ей обязательно нужно описать это так, как она видит или, в крайнем случае, сфотографировать, чтобы не забыть. Когда она увидела в руках Шона свой фотоаппарат, ей стало немного не по себе, но решила не говорить ничего, посчитав, что вызовет подозрения в том, чего не совершала.

Через реку проходил один единственный деревянный мост, треснутые доски которого расходились в некоторых местах, образуя широкие щели прямо над водой. Как только нога ступила на ненадежную постройку раздался протяжный тонкий скрип, плавно переходящий в еще более противный треск. Краем глаза Шон увидел выпрыгивающих по очереди из воды рыб и остановился, чтобы рассмотреть существ внимательнее: довольно массивные размеры, множество бугорков по всему телу, большие красные прыщи, покрывающие рыбу так, что та становиться похожа на жабу; два крупных глаза выступали на голове, точно два шарика для бильярда, на этих зловещих белках тянулись ярко-красные капилляры, разливающиеся кровью по всему глазному яблоку, виднелась одна темная точка, вроде зрачка, тонкая, отчего взгляд существа казался злым и безумным; довольно мощные челюсти слегка приоткрывались все время, оголяя короткие, но острые зубы, возле которых, точно змея, растягивалось такое же жало, как и у других мутантов; три огромных плавника еле двигались, но при этом рыба уверенно и ловко перемещалась. Особь, за которой наблюдал Шон, резко погрузилась под воду и исчезла. Только Родригес возобновил шаг, как прямо перед ним над мостом пролетела эта рыба, оскалив зубы, как хищное животное; следом это действие повторил еще один мутант, но на этот раз более удачно — существо ударило скользким плавником по щеке, сбив Шона с ног, из-за чего тот чуть не упал в воду, если бы не Роза, схватившая его за руку. Рыбы одна за другой выпрыгивали из воды, пролетая над мостом, старались вонзить свои жала в жертву, но промахивались. Родригес вместе с девушкой сумели, пригнувшись, добраться до другого берега. Мутанты, похоже поняв, что их добыча ускользнула, постепенно успокаивались, снова начиная плескаться в речной воде.

Придя в себя, Шон заметил, что прямо перед ними, за деревьями, виднелись несколько разрушенных домов, среди которых особенно выделялся один, наиболее уцелевший, один в один походивший на хижину с фотографии. Местность выглядела довольно устрашающей, крайне некомфортной: деревья склонялись над тропой, обхватывая друг друга тонкими ветвями, напоминающими худые костлявые пальцы; окруженные таким зловещим лесом дома не вызывали бы доверия даже в спокойном прошлом, когда они были еще заселены. Шон не понимал, разрушились эти постройки от старости или по каким-либо другим причинам, да и данный вопрос не был у него в приоритете. Сейчас Родригеса привлекало только одно сооружение. Хижина, хоть и выглядела старой, на деле оказалась довольно крепкой, стены все еще надежно и ровно стояли, не наклонившись ни на градус; отсутствие окон и дверей сейчас не вызывало удивления либо отвращения. Внимание Розы привлек одинокий пень, в котором был воткнут нож, относительно новый с виду. Шон вытащил оружие из дерева, осматривая лезвие со всех сторон: обыкновенный нож, у охотников, с которыми приходилось идти на медведя, имелись при себе почти такие же. Но, все же, это вызвало тревогу и опасение. Нож выглядит новым, значит кто-то был здесь совсем недавно. Первая догадка, пришедшая в голову Шона, — это его коллега, оставляя подсказки для Родригеса, забыл забрать свою вещь, которая так и осталась ждать своего хозяина в лесу. В эту версию хотелось бы верить больше всего.

Зайдя внутрь, Шон оказался на месте с фотографии. Да, это определенно именно та самая комната: большое разбитое окно, за которым виднелась река; вот только старые деревянные стены на снимке изначально показались совсем хлипкими, изношенными, не такими, как на самом деле. Возле окна располагался не попавший в объектив фотоаппарата стол, на котором большими буквами неосторожно нацарапана надпись: «Оно ждет тебя в горах, на севере». Шон перечитал это послание еще несколько раз, затем закрыл глаза и сел на безобразное кресло с торчащими во все стороны нитками.

— Я ничего не понимаю, — его голос звучал то ли растерянно, то ли злобно. — Неужели так сложно дать конкретную подсказку? Сказать понятный языком, а не странными письмами, стихами и вот такими вот нацарапанными подсказками, — Шон нервно стучал кулаком по краю кресла. — Я уже сомневаюсь, что это вообще приведет к чему-то хорошему. Мы идем по совершенно неизвестному пути, мы доверяемся сообщениям, которые может написать кто угодно, — он замолчал на пару секунд, качая головой. — Я чувствую себя наивным ребенком.

Роза присела рядом и только хотела было что-то сказать, но Родригес вдруг резко продолжил, теперь, уже точно, крайне недовольным тоном:

— Да о чем вообще речь? Какие еще горы? Какой север? Я путешественник? Да к черту такое путешествие! На север, говорит, идти, к горам! А если он Урал имеет в виду или Скандинавию? — из него вырвался короткий нервный смешок. — Было бы смешно, если бы не так грустно.

Забыв о том, что хотела сказать, Роза просто поглядывала на Шона, как тот взялся обеими руками за голову и глубоко дышал ртом. Она хотела ему помочь, но знала и понимала не больше самого Родригеса: ее так же удивляли и пугали загадочные послания, она тоже боялась встречи с мутантами. Они не дополняют друг друга, они совсем идентичны в своих способностях, их внутренние миры отличаются только взглядами на жизнь.

— Пошли, — наконец прервала тишину Роза, — нам здесь больше нечего делать.

— Пошли? Куда? Куда мы пойдем, Роза? — протяжным воем кричал Шон. — Ты предлагаешь идти на север? Мы скорее умрем с голоду, чем дойдем. А как же твоя сестра?

— А! Кажется, я поняла: ты хочешь остаться здесь, упасть, когда до финиша остался буквально шаг. Что ж, — Роза проговаривала все таким тоном, с таким выражением лица, что ее эмоции казались смесью злобы, мотивации и подшучивания, — в таком случае можешь остаться здесь, — Родригес удивленно смотрел на нее, хлопая глазами. — Всегда следовал подсказкам, а тут вдруг решил остановиться. Зачем ты тогда начинал? С чего ты вообще взял, что нам нужно на такой далекий север? Не воспринимай все так буквально!

Шон резко поднялся с кресла, опрокинув стоящую рядом стопку книг, специально или случайно — неизвестно. В нем, кажется, кипело все. На секунду Розе даже показалось, что его белая кожа стала розовой из-за гнева.

— Как ты не понимаешь? — кричал он. — Я хотел просто встретиться со своим коллегой, понять природу вируса, помочь победить эту заразу. А что я получил? Сначала на меня напали бешеные собаки, потом мутант, чуть не сожрал медведь, мне пришлось избавлять от мучений молодого парня, несколько дней прожить в каком-то доисторическом обществе, смотреть на гибель обещавшего помощь человека и следовать непонятным подсказкам! — когда он замолчал, в ушах зазвенело от резкой гробовой тишины. Родригес осознал, что переборщил. Уже несколько дней он находился на грани нервного срыва, и, похоже, это произошло. — Прости, — теперь он говорил совсем тихо, а голос слегка дрожал.

Роза только на мгновение закрыла глаза и молча направилась на улицу.

А Шон все стоял в грязной, пустой комнате. В одиночестве. Совсем недавно это чувство было ему родным, даже в спокойное время, что осталось далеко позади. Всю свою жизнь Родригес только работал. Его единственный друг — коллега. Его настоящий дом — работа. Именно в лаборатории или в больнице Шон проводил большую часть жизни. И он не скучал, ему казалось, что это даже хорошо, ему не приходится тратить время на общение, это позволяло полностью погрузиться в очередные исследования. Путь, который он шел несколько дней один, не был для него таким большим испытанием. Родригес научился общаться с самим собой, со своими мыслями, и эта способность помогла ему не сойти с ума. Он считал, что лучшего собеседника, чем самого себя, не существует.

Но сейчас, когда он оказался один всего на минуту, его сердце билось чаще, голова отяжелела, как бывает после долгих нагрузок, будь то физических или психических; Шон ощущал, как его пальцы дрожат, точно тонкие листья деревьев колышутся на ветру. Родригесу стало не по себе. Он боялся, что обидел Розу. Нет, он прекрасно понимал, что она никуда не уйдет, ей не пройти весь путь одной, по крайней мере так думал Шон, но им овладел страх того, что отныне она будет считать его извергом и остерегаться, как мутантов. Хотя раньше его совсем не заботило, что о нем думают окружающие. Родригес хотел вздохнуть, но не мог, как будто легких и вовсе нет. Он только приоткрыл рот, открепив друг от друга слипшиеся и дрожащие губы. «Что это со мной?» — спросил он сам себя. Шон медленно побрел к выходу из дома, хотя ему мерещилось, что он бежит оттуда со всех ног.

Роза расхаживала взад-вперед возле сломанной деревянной скамьи, изредка останавливалась и смотрела на серое небо. Вышедшего из здания Шона она даже не заметила или, по крайней мере, делала вид, что не видела. С неба сыпались редкие тяжелые капли дождя, издававшие характерный звук, когда ударялись о тонкие листы ржавого металла, лежавшего возле дома. Родригес совсем сбавил шаг, подходя к смотревшей на падающие капли девушке. Только сейчас она немного повернула голову, чтобы боковым зрением увидеть Шона.

— Решил идти? — спросила она холодным голосом, точно издаваемым бездушным роботом, совершенно безразличным к ответу, как спрашивают незнакомых людей на улице. Шону стало противно от этого тона, но противно из-за себя. Его словно ударило током. Он не может контролировать свои эмоции, свою речь, но, гораздо хуже — он сдается.

На заданный вопрос Родригес никак не ответил. Он лишь достал из рюкзака компас и всматривался в равнины на севере. «Вроде бы что-то виднеется, — думал про себя Шон. — А может просто кажется».

— Пошли, — на выдохе проговорил Родригес, повернув головой, чтобы увидеть ходившую кругами Розу. Девушка, не меняя хмурого, разочарованного лица, побрела за Шоном, оставаясь весь путь позади него на пару шагов.

Как оказалось, Шону не померещилось. За небольшим холмом располагался еще один небольшой городок. К счастью, он не пострадал от бомбардировок и радиации опасаться не стоило. Несколько многоэтажных зданий возвышались возле узких дорог. На перекрестках все еще стояло множество брошенных автомобилей, у большинства из которых выбиты окна, вскрыты двери, украдены аккумуляторы из-под капота. Разрисованные стены придавали городу жизни, но в то же время, наоборот, словно подчеркивали завершенную эру человечества. Возле некоторых зданий с заколоченными дверьми и окнами в землю были воткнуты железные прутья с красной веревкой — таким символом себя обозначали небольшие гражданские группы выживших во время ядерной зимы. Зловещие морозы прошли почти полгода назад, а знак все еще воткнут в траву — ничего хорошего это не означает.

Выйдя на одну из центральных улиц, Шон заметил массивный, по меркам города, торговый центр. На его стене со стороны парковки развешаны всякие рекламные плакаты с магазинами. Один из них разбудил в Родригесе приступы радости — это был какой-то продуктовый магазин, на логотипе которого красовались снежные вершины гор.

— Смотри, — Шон указал пальцем на вывеску, — скорее всего, это оно.

Роза взглянула на стену торгового центра и слегка улыбнулась, при этом старалась максимально сдерживать эту самую улыбку.

Драугров, на удивление, было немного. Большинство мутантов, которые встречались на пути, были вроде тех, с какими Шон имел дело во время похода с Язычником. Они, абсолютно идентично тем, неуклюже передвигались, наступая друг на друга, и падали при приближении к любой кочке. Но один из Драугров, стоит отметить, был именно таким, каким Шон привык их видеть, — быстрые, ловкие, сильные. Встречи с такими особями лучше избегать любой ценой. В ту ночь, в деревне, Родригеса спасло чудо, а сегодня этого чуда может не быть.

Внутри торговый центр олицетворял все происходящее в первые дни конца человечества: тележки разбросаны по всем помещениям, полки магазинов опустошены; разбирали все, что видели, даже не задумываясь, необходимо это или нет; особенно сильно пострадали аптека и маленькое кафе: голодная и испуганная толпа буквально снесла все на своем пути, люди разбивали стеклянные витрины, переворачивали столы и брали в руки все, что помогло бы им пробиться сквозь толпу, дабы первыми достать кусок хлеба. Гораздо меньше пострадал магазин электроники на втором этаже. С первого взгляда можно было бы предположить, что в этом помещение всего-навсего идет капитальный ремонт. Казалось бы, самые востребованные товары в обычном мире стали никому не нужными и совсем бесполезными в новом. Те, кто сумел дожить до этого момента, уже и позабыли былую жизнь, кажется, что тот мир был лишь сном, словно его никогда и не было.

Наконец подойдя к небольшому продуктовому магазину, на вывеске которого возвышались горы, Шон стал оглядывать все, что было рядом. Его взгляд падал то на стены и двери в помещении, то на оставшиеся на полках совершенно бесполезные товары, вроде средств для мытья посуды, стиральных порошков и прочего. Роза проверяла каждый уголок на другом конце магазина, иногда отвлекалась и читала висевшие на стене плакаты с сотрудниками магазина и книгу жалоб. Почему-то некоторые лица среди фотографий продавцов и охранников ей казались знакомыми, как будто она видела их совсем недавно. «Может быть кто-то из них сейчас в лагере на холме», — предположила девушка. В совсем маленьком отделе, состоявшем из одного единственного стеллажа, должны были быть всякие электрические приборы или, в конце концов, батарейки. Но, к удивлению, на полке осталась лишь маленькая белая коробка с маркировкой «ГРП-Гвоздика». Раскрыв упаковку, Роза извлекла оттуда черный кубик с такой же надписью, одним единственным разъемом, кнопкой и еле заметными солнечными батареями. В последнее время технологии солнечной энергии стали ведущими во всей энергетической сфере, поэтому такие батареи ставили везде, где не лень: на автомобилях, ноутбуках, телефонах, даже на переносных чайниках. Объект, который Роза держала в руках, был ей совсем не знаком. Она внимательно изучала устройство, вертела куб в руках, осматривая со всех сторон. На верхней грани, в центре, располагалось крохотное отверстие со стеклом, похожим на миниатюрный объектив фотоаппарата. Рядом были отверстия с решеткой, которые, похоже, должны выступать в роли динамиков или микрофона.

— Тебя так заинтересовала «Гвоздика»? — спросил вдруг появившийся из ниоткуда Родригес.

— Да, — тихим, протяжным голосом ответила Роза. — А что это?

— Ты не знаешь? — удивился Шон и подошел к ней ближе. — Голографический Робот-Помощник. Вот, смотри, — он нажал на расположенную сбоку красную кнопку.

Из крошечного стекла поднимались кверху цветные частицы света, похожие на миллиарды звезд на ночном небе. Через пару секунд они сформировали шар, в котором легко узнавалась Земля. Каждый материк подсвечивался своим цветом: Евразия — красным, Африка — желтым, Северная Америка — синим, Южная — зеленым, Австралия — коричневым, а Антарктида — кристально-белым, таким чистым цветом, какого не бывает в природе. Светящийся глобус несколько раз повернулся вокруг своей оси, затем раздался приятный роботизированный голос, больше похожий на женский:

— Приветствую! Робот-помощник «Гвоздика» готова выполнять ваши поручения. Желаете провести персонализацию устройства?

Голограмма произвела на Розу незабываемое впечатление. Ее глаза сверкали так сильно, что были ярче самой «Гвоздики». Она не сводила глаз с волшебных частиц света, улыбалась, даже немного смеялась от восторга. Сейчас она была похожа на маленького ребенка, который впервые увидел, как падают звезды. Но Роза смотрела на звезды, которые не падали, а уверенно парили в воздухе.

— Простите, — продолжил голос робота, — произошла ошибка при подключении к сети. Проверьте исправность вашего сетевого оборудования либо настройте его через мобильное приложение «Министерство технологий», — земной шар резко покраснел, плавно мигая черным и темно-красным.

— Сейчас он бесполезен, — уточнил Шон, улыбаясь, поглядывая на радостную Розу. — Раньше они работали через государственную сеть, проведенную по всей стране, а теперь всего этого нет. Жаль, конечно. У меня дома был такой, бывало помогал, но иногда надоедал, — он слегка посмеялся. — Даже не знаю, почему ты о нем не слышала, — Роза, постепенно отходя от состояния эйфории, поставила «Гвоздику» обратно на полку. — Тебе бы зайти в магазин электроники: там есть вещи гораздо более впечатляющие.

* * *

Низкий мужчина в черной шляпе слегка облокотился на металлическое ограждение, бросая свой взгляд то вниз, смотря с огромной высоты на простирающиеся холмы и горящие деревья, то на небо, плавно зарастающее пеплом и темно-серым дымом. Человек поправил свой плащ и осмотрелся вокруг. Никого. Пустота.

Дверь дома позади быстро распахнулась и оттуда выскочил паренек с ярко-рыжими взъерошенными волосами. Он подбежал к стоящему возле ограждения мужчине и, задыхаясь, стал докладывать, спешно доставая что-то из своей сумки.

— Скорее всего, мистер Веспер, настал конец, ибо я не знаю, как объяснить это, — наконец из сумки показался необычный камень размером с ладонь.

Веспер взял странный минерал в руки, вращая и осматривая со всех сторон. Камень переливался красными и розовыми оттенками, а в центре что-то, напоминающее разветвленные вены, ярко пульсировало. Мужчина осторожно положил камень на стоящий рядом стол и снова подошел к краю, осматривая все более яркое зарево пожаров.

— Мистер Веспер, — парень сильно нервничал, руки его дрожали, ровно так же, как и голос, — что же будет?

— Посуди сам, Маркус, осмотрись вокруг, — прозвучал тихий, низкий голос. — Ты видишь продолжение? Что ты видишь там? — человек указал пальцем на покрытые огнем и дымом руины большого города.

— Я вижу там… Я вижу конец, но конец только для этого города и для этих людей.

— Конец для этой эпохи, — поправил его Веспер.

— Да, точно. Может, эта эпоха закончится, а начнется другая, словно новый век, правда?

— Новый век не для нас. Пора уступить место, как и было нам ранее предначертано. Мы были здесь правителями долгие годы, тысячелетия, но настал черед более совершенной расы.

— Неужели мы не совершенны? Наши технологии, наш разум? Разве не мы создали все, что сейчас сгорает в этом страшном пожаре?

— Мы лишь часть пути, часть механизма; когда наш срок службы заканчивается, мы уступаем место новой детали, превосходящей нас.

— И ту расу ждет то же самое?

— Нам остается только гадать. Они могут повторить наши же ошибки, идти по нашему следу и прийти туда же. Это будет еще одно долгое и изнурительное испытание для нашей планеты. Если нам хватало ресурсов, хватало земли, то им — вряд ли.

Вдали, где огонь становился все сильнее, послышался грохот, небо засияло яркими синими лучами.

— Гроза, — прошептал Маркус, поднимая свои испуганные глаза. — Как и говорилось в «Пути». Неужели это правда?

— «Путь», на самом деле, написан не так давно. Наши предки знали, чем кончится наша эпоха. Нам оставалось лишь продолжать развиваться, ожидая конца.

— И мы не могли его остановить? Найти ошибки?

— Поверь, даже этой тысячи лет мало, чтобы исправить их все.

Еще несколько минут они стояли и смотрели на эти страшные пейзажи, затем Веспер вновь подошел к столу, взял в руку камень, который пульсировал еще сильнее, освещая все вокруг.

— Нам пора? — испуганно, но спокойно, смирившись с исходом, спросил Маркус.

— Пора.

Веспер со всей силы кинул камень в стену.

* * *

Шон сидел на холодном, грязном полу магазина, облокотившись спиной на один из прилавков. В руках он крутил револьвер, то и дело вращая наполовину пустой барабан. Порой вздыхал, о чем-то задумывался. Целый час поисков в магазине ничего не дал. Здесь ничего нет.

Роза сидела рядом, возле кассы, с ровно таким же взглядом, опершись руками на небольшой столик.

— Может застрелиться? — нарушил тишину Шон, в очередной раз защелкнув барабан. — Все равно нам больше некуда идти.

— Придурок, — резко ответила Роза, хотя и понимала этот странный сарказм Родригеса, словно так он хотел себя развеселить в сложных ситуациях.

— Так-с… Обычно ты предлагаешь какие-то выходы, — тихо проговорил Шон. — Я в тупике. Твои варианты?

Роза точно так же застряла в своих размышлениях, пытаясь уловить хотя бы малейшую деталь, способную помочь им. В голове все крутились странные, немного жуткие подсказки. «Горы», «Север» — что все это значит?

— Не знаю, может это сеть магазинов, и нам стоит поискать другие в городе?

— И потратить уйму часов на поиски этих магазинов, а потом еще столько же, чтобы их обыскать? — парировал предложение Шон.

— Тогда я вообще не знаю, — немного раздраженно отвечала Роза. — Хотя нет, что я знаю, так это то, что на полу ответ уж точно не валяется.

— Ладно, ладно. Твоя взяла. Пошли, — Шон начал подниматься с пола. — Ты же знаешь, куда идти?

Роза смотрела на Родригеса потерянным, но недовольным взглядом. Ее жутко бесило отчаяние Шона, его отказ от борьбы.

— Пошли отсюда, а там разберемся.

— Как скажете, мадам, — Родригес в шутку слегка поклонился и изобразил, как снимает воображаемую шляпу с головы, вновь пытаясь разрядить обстановку.

Облокотившись всем телом на уцелевшую деревянную скамейку в совершенно пустом парке, Шон нервно постукивал пальцами, оглядывая одну из центральных улиц города. Такие большие, величественные здание. Но пустые, совершенно безлюдные. Розе и Шону казался странным тот факт, что на всем пути они не встретили ни одного человека, не считая жителей лагеря выживших и одного сумасшедшего, вспоминая о котором до сих пор становилось не по себе, а порой даже тошнило. Но к чему сейчас эти мысли о выживших и зданиях, когда нет ответа на главный вопрос?

Сейчас все эти заброшенные и опустевшие здания рассматривались Родригесом не с целью создания новой пищи для размышлений о конце человечества и даже не с желанием ощутить эти странные чувства, которые завораживают с каждым разом все сильнее, когда приходит понимание, что здесь нет никого, что ты здесь один. Взгляд искал то, что, казалось бы, невозможно найти в этих краях — горы. Никакой сети магазинов с таким названием или логотипом нет, каких либо других объектов — тоже.

Роза сидела на той же скамье и точно так же осматривала городские пейзажи. Ей начинало казаться, что большую часть мыслей и предположений высказывает она, а Шону либо становиться плевать, либо, что более вероятно, — он просто отчаивается. Перебирая в голове всевозможные варианты расположения «гор», девушка пыталась вспомнить все, что происходило с ней и ее напарником на протяжении всего пути. Ее не покидала мысль, что подсказка может таиться где-то на поверхности. Но уже несколько часов эти догадки ни к чему не привели. В голове перебирались, крутились сотни картин, мест, всплывали то одни лица, то другие: причудливые глаза старика, испуганный взгляд сумасшедшего, крики и визг вора. Нет, абсолютно ничего.

В глаза бросился порванный плакат, куски которого свисали с высокого здания дома культуры. Некоторые слова все еще можно было разобрать: «Школьная Олимпиада. 4 декабря 2038».

На миг в голову Розы пришла странная, но, как ей показалось, вполне возможная идея.

— Горы могут быть на карте, — она сама не верила, что говорила первую интересную мысль за несколько часов. Родригес ее не понял и изобразил соответствующий взгляд. — Это может быть карта! Точно! — девушка уже чуть ли не смеялась от восторга, хотя сама еще не знала, права она или нет. — Нам нужно найти здание школы.

— Почему именно школы? — Шон выглядел очень усталым, да и голос звучал вяло. Неудивительно, что вся информация доходила до него с трудом.

— Кабинет географии. Это первое место, которые приходит на ум, — Роза осторожно поправила волосы и, обернувшись назад, смотрела на Шона, ожидая его мнения.

— Я уже ни на что не надеюсь, так что пошли.

Дорожные знаки и карта маршрутов на автобусных остановках указывали, что школа находится приблизительно в километре от парка. Построив маршрут, Роза и Шон снова отправились в путь.

— Что-то мутантов совсем не видно, — заметил Шон, — зато крыс полным-полно.

— Пусть лучше так. Крыс я люблю, а вот мутантов не очень.

— Зато мутанты, в отличие от крыс, не являются переносчиками опасных заболеваний. Ну, вернее, они вообще ничего не переносят, кроме своего вируса. Все остальные бактерии на них просто погибают.

— Нет уж, спасибо, — улыбнулась Роза. — Лучше я помру от чумы, чем буду жрать людей.

Внезапно девушка остановилась и вытянула руку перед Родригесом, преграждая ему путь, и жестом приказала ему замолчать. Недалеко слышались шаги, плеск дождевой воды в лужах от наступающих в них ног, человеческая речь. Роза качнула головой в сторону магазина с большим разбитым стеклом. Быстро забежав туда, они укрылись за прилавком и стали подслушивать, иногда выглядывая из-за угла. По улице шли два высоких человека, одетых в длинные рваные плащи коричневого цвета. За спиной один держал охотничье ружье, а другой — большой походный рюкзак.

— Брось, мне кажется он уже убежал, — сказал первый мужчина.

— Вряд ли. Думаешь, если он обитает здесь уже с неделю, то сейчас резко уйдет? На кой черт вообще он тебе сдался?

— Да плевать мне на него! Но ты видел его? Страшен до жути! Не нужны мне здесь такие.

— А ты заметил: как он здесь появился, так у нас этих тварей в городе не осталось.

— Они, похоже, его сами бояться, — засмеялся незнакомец.

Постепенно их речи становились все тише, а когда и шагов не стало слышно, «искатели гор» вышли из укрытия.

Вот и люди. Но лучше держаться от них подальше. Кто знает, что может быть на уме у незнакомцев.

— Они выглядели вполне адекватными, — высказалась Роза, когда убедилась, что эти люди ушли достаточно далеко, чтобы ее не слышать.

— Но это еще не значит, что им можно доверять.

— Да… Я как раз часто этим раньше пользовалась, — девушка слегка улыбнулась и подняла глаза на небо, словно пытаясь найти там приятные воспоминания. — Ну… Я имею в виду книги. Когда пишешь, то частенько превращаешь «вполне адекватных» в «отбитых на всю голову».

Шон внимательно слушал ее, наблюдал за счастливым взглядом, полным воспоминаний о былых временах.

— А чем ты занимался? Вернее, чем именно? Я знаю, что ты врач или что-то в этом духе.

— Я не совсем врач, а скорее биолог. Медицинскими знаниями, конечно, обладаю, но на самом деле я всегда проводил различные эксперименты. Там, с растениями, с вакцинами, вирусами и прочая чепуха.

Им обоим наконец захотелось поговорить о чем-то спокойном, вспомнить что-то, немного отвлечься от всех этих надоедливых походов.

— А что у тебя за книги? — поинтересовался Родригес.

— Я всегда старалась экспериментировать. Так что на моем счету есть и детективы, и романы, и фэнтези.

— Хотелось бы мне сейчас что-нибудь прочитать. Может, если удастся победить мутации, доберусь до твоих книг, — Шон все еще верил, что остановить мутации можно, потому он и пришел сюда.

Вечерело. Солнце постепенно опускалось все ниже, разливаясь золотисто-розовым цветом по небу. До школы оставалось совсем немного.

Один из мостов через реку был полностью разрушен, так что Розе и Шону пришлось искать обходной путь, который нашелся только спустя еще пару часов. Отсутствие Драугров облегчало путь, но в то же время настораживало. Шон даже не знал, что предположить по этому поводу: «Может этот город для мутантов некая запретная зона? Или их здесь что-то пугает? Но если это пугает Драугров, то вполне может напугать и нас».

Территория школы была огорожена высоким металлическим забором с кирпичным основанием. Двухэтажное здание окружал парк с голыми деревьями, дорожками, усыпанными обломками и мусором, и небольшим, уже опустошенным фонтаном в центре. Центральные ворота оказались разбиты, так что не пришлось ломать голову над тем, как попасть внутрь.

Хоть парк и выглядел так, как должно выглядеть всему в такое время, он по-прежнему выполнял свою основную функцию — успокаивал и расслаблял. На улице было уже прохладно, штиль плавно сменился слабым ледяным ветром; и если Роза, одетая в пальто, чувствовала себя вполне нормально, то потерявший свою куртку где-то в деревне Шон — не совсем. Он слегка прибавил шаг и усердно махал руками, стараясь согреться.

Наконец они подошли прямо к школе. Это было современное здание, оборудованное самыми новыми технологиями, которые так и не сумели испытать до конца. Сочетание белого и оранжевого цвета на стенах здания смотрелось приятно. Большая часть окон на первом этаже были заколочены, остальные — просто выбиты.

Подобравшись ко входу, Роза осторожно заглянула в щель между досками в окне, Шон тем временем судорожно дергал за ручку двери, но та не поддавалась. Он продолжал стучать по металлу, бить то плечом, то ногой.

— Даже не пытайся, — успокоила его Роза. — Смотри, — девушка указала пальцем в окно, откуда открывался вид на забаррикадированный шкафами, столами и прочей мебелью вход, — так что… Только через окно.

Только одно из окон первого этажа, к счастью, оказалось просто разбитым. Приложив немного усилий, Шон и Роза вскарабкались по стене и оказались в длинном, узком коридоре. Прямо перед ними распахнуты несколько дверей в начальные классы. Куча мебели, превратившаяся в деревянные обломки, куски штукатурки на полу, всякий мусор и порванные тетради и учебники — типичная картина каждого класса. В одном из кабинетов и вовсе образовалась огромная дыра в стене, о происхождении которой можно строить разные догадки. Через эту самую дыру открывался путь в столовую — просторное помещение, настолько сильно усыпанное мусором, что напоминало свалку. Напротив дверей в столовую находилась широкая лестница на второй этаж. Самый первый кабинет, встречавшийся там, — физика, а пройдя немного левее удалось обнаружить тот кабинет, который так нужен, — география.

Шон подошел к двери и потянулся рукой к ручке, осторожно коснулся ее, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Хоть он и говорил Розе, что ему уже совершенно безразлично, что он здесь найдет, но на самом деле сильно боялся не найти здесь ничего.

Дверь распахнулась. Кабинет оказался довольно большим. Слева располагались стеклянные шкафчики с книгами, в центре в хаотичном порядке стояли парты, а в самом конце — большой учительский стол. Он был не совсем обычным и отличался от других — длиной порядка шести метров он находился на платформе, немного выступавшей над полом. Весь этот громадный стол был усыпан тетрадями, книгами, но, что самое главное — картами. Роза, окончательно осознав, что ее идея точно неплоха, бросилась к картам, внимательно осматривая их и отшвыривая бесполезные экземпляры в сторону.

— Смотри! — вдруг радостно и громко воскликнула она, — вот же! Смотри! — она перевернула карту и ткнула ей в Шона, указав на Скандинавию. Вдоль всей Норвегии протянулась надпись, которая, скорее всего, должна стать последней подсказкой: «Я жду тебя по утрам в больнице. Зубы лечить».

Шон, хоть и был рад тому, что финальная подсказка наконец нашлась и не пришлось идти за ней к Уралу, но даже не улыбнулся: его силы совсем иссякли, он устал от всего этого сумасшествия.

— Осталось только найти больницу.

— Уже нашли. Я увидела больницу в центре города, там, где мы были изначально, — самодовольно прибавила девушка.

Роза отошла от учительского стола к Шону и посмотрела в его усталые глаза, похожие на два гнилых яблока. Она обхватила руками его спину и прижалась к нему головой. Приятный холодок пробежал по телу Родригеса, слегка ударив его током изнутри. Он вспоминал, как обидел Розу в том доме у реки, как его грызла совесть, как он пытался найти способ заслужить прощение. Но сейчас, слушая и ощущая на себе ее теплое дыхание, он понял: «Она и не обижалась, а лишь хотела, чтобы я шел дальше».

— Значит мы несколько часов были рядом с тем местом, которое нам так нужно, — шепнул ей на ухо во время объятий Шон.

— Значит, да, так, — слегка посмеялась девушка. — А теперь представь, сколько дней он уже приходил в кабинет стоматолога и сидел там все утро, ожидая, что именно сегодня ты придешь.

Они громко засмеялись и наконец высвободились из рук друг друга.

Спустившись на первый этаж, в хорошем духе компания направлялась к выходу. Резко улыбка пропала с лица Родригеса, он остановился и внимательно прислушался: лай собак, рычание, совсем недалеко. Руки Шона затряслись, терялось равновесие, вспоминая о прошлой встрече с псами. Он взял за руку Розу и присел с ней под окном, прислушиваясь к каждому звуку. Животные бродили совсем рядом. Родригес слегка приподнялся, заглядывая в щель окна. Прямо перед входом бродило три собаки. Жуткие, противные, тощие морды, стукались носами о каждый объект, что-то вынюхивая. Шон сразу понял, что это не мутанты, а обычные животные, но это не делало их безопаснее. Стая медленно приближалась, Родригес понимал: нужно уходить, искать другой выход. Он наклонился к Розе и шепнул ей на ухо так тихо, как никогда еще не говорил, опасаясь острого собачьего слуха. Девушка кивнула и стала ждать решений Шона.

Родригес стал медленно подниматься с колен, вновь заглядывая на улицу через щель. Одна из собак уже находилась всего в метрах десяти и смотрела прямо в окно. Увидев Шона, та оскалила острые клыки и громко залаяла. Страшные хищные зрачки жадно глядели на свою жертву, чувство голода взяло контроль над зверем и он бросился бежать вперед. Родригес успел лишь взять за руку Розу, чтобы помочь ей быстрее подняться, и пустился вместе с ней бежать. Коридор впереди был достаточно длинный, темный, со временем почти ничего уже не было видно. Сзади слышался свирепый, голодный лай. Свою добычу преследовал уже не один хищник, а сразу три. В полной темноте Шон и Роза уже не видели друг друга, но каждый из них знал — сзади догоняет смерть. Роза напрягла зрение и разглядела впереди завалы из всякой мебели, преграждающие путь. Девушка прижалась к левой стене и протиснулась через щель в преграде. Уже совсем близко показался тусклый свет вечернего неба. Окно! Выход! Совсем немного. Роза из последних сил ускорилась и выпрыгнула из здания, мягко приземлившись на мокрую траву.

Она обернулась назад, огляделась по сторонам — никого. Приложив руку к груди, она чувствовала бешеное сердцебиение; пыталась отдышаться, но воздуха по-прежнему не хватало, легкие неприятно покалывало, глаза сами по себе закрывались на несколько секунд, затем снова открывались, только смотрели как-то блекло. По ушам ударил глухой выстрел, раздавшийся из здания. «Шон!» — воскликнула в голове Роза. Его нигде не было. Он остался в школе.

Девушка поднялась и подошла к окну, из которого только что вылетела. Ей показалось, что она слышит, как скулит собака. Или это все звон в ушах? Неважно. Роза поднялась и залезла в окно. Она крутила головой, осматривая каждый угол в надежде не встретить собак. Снова перебравшись через щель в завалах, Роза обнаружила открытую дверь в какое-то помещение.

Внутри странной комнаты не было ни дверей в другие комнаты, ни окон — ничего. На полу лежало окровавленное, бездыханное собачье тело, голову которой поразила пуля крупного калибра. Тонкий красноватый след, в темноте больше напоминавший черный, вел к стене, где, прижимая ладонь к ране чуть выше колена, сидел Шон. Девушка бросилась к нему сразу стараясь осмотреть рану.

— Ты в порядке? — взволнованно, но стараясь сильно не шуметь, говорила она. — Как так произошло?

— Я в темноте не увидел эти чертовы завалы, пришлось убегать в первую попавшуюся комнату, — Шон щурил глаза и протяжно вздыхал, — а тут ни окон, ни дверей. Ну и укусил меня этот. Я только успел дотянуться до кобуры. «Ну, — думаю, — была ни была. Отпугну остальных — значит хорошо, а нет…» Ну и… Отпугнул.

— Давай я тебе помогу, — Роза взяла Шона за плечо и осторожно облокотила его на себя.

— Я в порядке, немного только прихрамываю.

Родригесу идти было тяжело. Боль от укуса, словно волна, то становилась сильнее, то постепенно ослабевала.

Выбравшись из здания, Роза усадила Шона на уцелевшую лавочку в школьном парке и задрала левую штанину до раны. Укус выглядел совсем нехорошо. Многочисленные следы от собачьих зубов кровоточили.

— Господи, — нервничала девушка, — ты же врач, скажи, что делать!

— Все нормально… Нужно только обработать рану. Хоть чем-нибудь, — язык Шона заплетался от боли и усталости, — найди что-нибудь… На крайний случай — вода и мыло.

Роза смотрела на Родригеса, которому становилось хуже, как бы он ни оправдывался. Конечно, на это влияла и жуткая усталость, но такая боль точно делает свое дело. К тому же его начинало трясти от холода. Роза сняла с себя пальто и накрыла им Шона.

— Я схожу поищу что-нибудь. Будь начеку, не спи.

Родригес лишь осторожно кивнул, посмотрев больным взглядом на грустные и испуганные, но по-прежнему столь прекрасные глаза.

Перебравшись на другую сторону улицы, Роза осматривала каждое здание в поисках чего-либо, что могло бы помочь. Школа находилась в обычном жилом районе, поблизости не было такого множества магазинов, как в центре, поэтому приходилось обращать внимание даже на самые крохотные постройки.

Город, в котором они находились, был, возможно, довольно крупным по масштабам области, но не настолько большим, чтобы быть подверженным бомбардировкам. И все же, несмотря на это, большая часть жилых многоэтажек находилось в очень плачевном, критическом состоянии, так что заходить в них не было никакого желания даже в экстренной ситуации. Все взгляды Розы были прикованы к небольшим зданиям. Она бегло осматривала один дом, затем резко переключалась на другой — и так уже несколько минут. Но, переведя свой взгляд с одной постройки, она тут же вновь пристально взглянула на нее. Девушка слегка побледнела, обнаружив на крыше здания какое-то странное оборудование с различными антеннами, мигающими приемниками и прочими устройствами. В такое время, если какая-то техника подает сигналы работоспособности — значит за ней непременно кто-то ухаживает. От этих мрачных мыслей, что кто-то находится сейчас с ними в одном городе, Розе становилось не по себе. Она снова вспомнила про встречу с двумя незнакомцами, о намерениях которых ей оставалось лишь догадываться. Для чего служит это оборудование тоже останется загадкой.

Роза подошла к одному из магазинов, окна которого были защищены металлической решеткой. Довольно массивная дверь не открывалась. Девушка вцепилась в ручку обеими руками, пытаясь сдвинуть проклятую дверь с места. «Она точно открыта», — уверена Роза. Мышцы начинало ломить от усталости, по всему телу, словно волнами, проходила ноющая боль. Наконец дверной проем открылся достаточно, чтобы можно было протиснуться.

Внутри уже было темно, как ночью. Роза включила фонарик и внимательно осмотрела каждый уголок здания. Ей несказанно повезло: это оказался хозяйственный магазин. На полу валялись мешки с грунтом, пустые или лишь наполовину полные бутылки с различными жидкостями, грабли, швабры и прочие орудия труда. В таком бардаке нашлось место для пары упаковок мыла. Девушка взяла одну из них, бросила в карман и помчалась к раненому Шону.

На улице заметно стемнело, наступал все более жуткий холод. Похоже, зима в этот раз будет настоящей. Ледяной ветер становился все сильнее. Роза старалась отворачивать лицо от злостной стихии, обжигающей ее щеки, по которым стекали вызванные все тем же ветром слезы. Она старалась идти максимально быстро, насколько могла, но на бег не переходила, чтобы слышать происходящее вокруг. После встречи с дикими животными и, возможно, с еще более дикими людьми девушка ощущала себя сильно хуже обычного. Она все время оборачивалась по сторонам, опасаясь, что кто-то вот-вот настигнет ее сзади.

Школа уже совсем близко. Здесь Роза наконец позволила себе пробежаться, чтобы слегка согреться и побыстрее добраться до Шона. К счастью, на сей раз обошлось без происшествий.

Родригес не послушался ее совету и все же задремал, что казалось Розе просто немыслимо глупым поступком при такой обстановке. Девушка потрясла его за плечо, требуя немедленного пробуждения. Когда Шон разлепил глаза и протирал руками сонную пелену, его взгляд показался Розе излишне спокойным, как будто он забыл не только нападения собак, но и даже нынешнюю обстановку в мире. Списав все на добрые сны, Роза не стала заострять на этом внимание и тратить время впустую. Она сразу перешла к делу: скрупулезно обработала рану водой с мылом и забинтовала ее при помощи нескольких тряпок из рюкзака. Конечно, Роза понятия не имела о медицине, а все ее представления о ней складывались исключительно из написанных ею книг и крайне редких визитов к терапевту. Потому сейчас она неимоверно гордилась собой, дотрагиваясь своим подбородком до лба Шона, дабы проверить его температуру. Надежда, что удастся избежать всякого заражения, казалось, начала оправдываться.

Роза присела рядом с Родригесом и пристально следила за ним, иногда осматриваясь по сторонам. Стемнело довольно неожиданно, луна уже во всю освещала город. Тепло, вызванное восторгом от своего врачебного потенциала и стабильным состоянием Шона, уже не помогало спастись от ночного ноябрьского холода. Вспомнив о магазине, где удалось раздобыть мыло, в голове у Розы возникла идея, которую она тут же высказала Родригесу:

— Здесь недалеко есть безопасное здание. Может нам стоит перебраться туда? Подождем там до утра.

— Да, — протянул Шон сонным и усталым голосом, — насколько недалеко оно?

— Пара сотен метров, — Роза устала и хотела спать не меньше Родригеса, но старалась говорить все привычным ей бодрым тоном, считая, что усталый ей крайне не идет. — Ты осилишь?

— Должен, — подтвердил Шон, медленно поднимаясь со скамьи.

Роза взяла его под руку, облокачивая на себя. Им нужно было пройти так до того здания. Все надежды Розы сейчас сводились к одному — дойти, не упав от усталости.

Получасовая и не совсем комфортная прогулка наконец закончилась. Роза попросила Шона немного постоять, пока она еще приоткрывала тяжеленную дверь. Наконец, заведя Родригеса внутрь и усадив его на пол, возле стены, девушка с таким же трудом закрыла входную дверь. Внутри было немного теплее, но все же далеко не жарко. Уже не обращая внимание на легкую прохладу, все, что смогла сделать Роза в темноте, — нащупать Шона и прилечь рядом с ним, моментально уснувши.

В помещение попадал рассеянный розовый свет. Шон раскрыл глаза, осматривая помещение. Он не сразу понял, где находиться. Память о произошедшем вернулась к нему вместе с болью на месте укуса. Способ, которым обработали рану, ему не совсем понравился, но на что-то большее рассчитывать сейчас не приходится. Справа от Родригеса, облокотившись ладонью на его плечо, спала Роза. Обнаружив себя укутанным в ее пальто, Шону стало крайне жаль эту благородную даму, пожертвовавшую своим теплом прошлым вечером. Его переполняло восхищение ее поступком. Вспоминая о всех ее вчерашних подвигах, об их объятиях, о всем пути, Шон начал постепенно понимать, что на самом деле чувствует. Родригес аккуратно, дабы не разбудить девушку, снял с себя пальто и накрыл им спящую Розу.

В голове перемешались между собой многочисленные интерьеры самых разных домов, магазинов, прочих помещений. Шону уже казалось совершенно противным изучать каждую комнату, где они находятся, но сейчас это необходимо. Хоть и все подсказки уже найдены, остается еще одно важное дело, с которым нельзя медлить, — выживание. Если сейчас и хватает еды и питья, то не стоит думать, что так будет всегда. Ничто не может быть вечным. Наступит день — кончатся не только их личные припасы, но и все дома во всех городах окажутся абсолютно пустыми. Эти мысли не давали Шону покоя. Он хочет жить, он любит жизнь такой, какая она есть, несмотря на все ее сегодняшние пороки. Но как же быть дальше? Вряд ли он сможет долго прожить, если питаться лишь тем, что валяется на полу в заброшенных домах. Родригес задумался: возможно ли создать какой-то центр для жизни, оборудовать там места для выращивания растений, развести там животных  (если таковые еще живы)? Это было бы идеальное место для основания новой эпохи. А потом, может быть, через десятки лет, люди смогут вернуться в города. Но для этого нужно изобрести вакцину либо истребить всех мутантов. Для этого Шон и пришел сюда.

Хромая на раненую ногу, Родригес подошел к окну, чтобы осмотреть место их расположения. Из головы совсем вылетело все, что происходило вчера с ними после нападения собак. Если бы он только мог предугадать свой путь. Шон все еще проклинал эту комнату без окон вместе с ее создателем. Дальше он мог вспомнить только то, как сел на скамейку, выслушав какую-то речь Розы и что-то пробормотав ей в ответ, а затем уснул. Дальше все совершенно позабыто, словно во сне.

Шон приподнял штанину, осматривая перебинтованную рваными тряпками рану. Хотелось бы сейчас найти что-то для обеззараживания. Даже если пока у него не проявлялись никакие симптомы инфекций, это не означает, что ее нет.

Достав из рюкзака две маленькие консервы, Шон раскрыл одну из них и принялся с аппетитом усмирять свой голод. Казалось, что он не ел целую вечность, да ему и не хотелось. Лишь полное отсутствие сил давало сигнал о том, что пора бы перекусить. В это время, глубоко вздохнув, раскрыла глаза Роза, на лице которой покой смешался с тревогой, отчего взгляд ее казался недоумевающим. Надев на себя пальто, которое выполняло сегодня роль одеяла, девушка присела рядом с Шоном, принимаясь за завтрак.

— Как ты? В порядке? — спросила она, окидывая взором общий вид Родригеса, дабы оценить его состояние.

— Да. В порядке, — отвечал он с некоторыми паузами в словах. — Спасибо… А ты? Неизвестно, кому из нас было вчера тяжелее.

Роза подтвердила, что нормально себя чувствует, и посмотрела в окно, где по чистому утреннему небу разливался золотисто-розовым цветом рассвет.

Разобравшись с едой, Шон еще раз осмотрел помещение, обнаружив на стене карту города. Его, конечно, интересовало местонахождение больницы, которую он обнаружил на улице Пустынной. Странное название сразу нашло в его голове оправдание строчек стихотворения. «Земля там тает, жара неуязвима». Но до сих пор в голове не укладывалось, зачем так заморачиваться, если можно было просто оставить одну прямую подсказку в письме. Зачем писать совершенно непонятное, странное стихотворение, когда можно написать адрес больницы?

— Посмотри, — Роза протянула поднятую с пола газету Шону. — Помнишь про «Сибирский инцидент»? Тут про него целая статья.

— Такие истории не забудешь, — ответил Шон, беря в руки газету. — У нас в школе столько страшных историй по ее мотивам сочиняли. Это случилось почти двадцать лет назад, а ничего толком не выяснили.

— Да уж… Ты веришь в то, что этот мужчина и в самом деле виновный? Он остался совсем один среди множества трупов. Уничтожил всех. Я не думаю, что он настолько силен, что его никто не смог бы усмирить.

— Вряд ли это имеет какое-то значение теперь. Но история, действительно, пугающая, — Шон отложил газету в сторону, вспоминая о старых временах.

— Нам, наверное, пора, — спустила Родригеса на землю Роза, — до центра города минимум час ходьбы, если без происшествий.

Шон кивнул, освобождаясь от старых мыслей.

Идти, конечно, было трудно. Из-за боли приходилось делать небольшие перерывы в ходьбе. Но, на удивление, им удалось прийти в центр города, как им показалось, довольно быстро — где-то за полтора часа.

Больницей оказалось большое здание с белыми и коричневыми стенами. Зайдя внутрь, стало не по себе, душу переполнял страх перед неизвестным. Грязь, темнота, перевернутые койки в коридорах, все еще обитавший здесь запах лекарств — все давило, заставляло чувствовать себя никчемным, ощущать вечную опасность, нависшую над каждым. Найти кабинет стоматологии оказалось не так просто. Шон предложил криком позвать его друга, чтобы не тратить время на поиски кабинета, на что получил упрек от Розы. Оказавшись на втором этаже, они наконец увидели нужную им табличку на стене, указывающую на то, что стоматология находиться слева. Пройдя очередной коридор, темнота в котором заставляла напрягать глаза, а разбросанные вещи постоянно напоминали силуэты людей или зверей, Шон наконец стоял перед нужной ему дверью. Она оказалась слегка приоткрытой, а через щель в коридор попадала тонкая линия солнечного света. Раскрыв дверь шире, Родригес осторожно сделал шаг, осматривая помещение. Не успел он полностью осмотреть кабинет, как вдруг раздался высокий мужской голос, от неожиданности которого Шон сильно вздрогнул, оборачиваясь в поисках говорящего.

— Вот ты и здесь, наконец-то, — прозвучала речь неизвестного.

Родригесу все же удалось поймать взглядом сидящего на койке возле окна высокого парня, смотрящего на Шона круглыми зелеными глазами.

— Не стоит так пугаться, дорогой друг. Я вовсе не пытаюсь причинить тебе вред, да и никогда не пытался. Разве что… чуть-чуть, — незнакомец бросил нервный смешок, растягивая пухлые губы в высокомерной улыбке. — Но знай: если это и так, то я не специально. Ладно. Хватит бессмысленных разговоров! — он вскочил с койки, продолжая отвратительно улыбаться. — Ведь гостей не принято встречать вот так! Пойдемте-же! Угощу вас чаем. Ах, да, — парень изобразил огорченный и озадаченный вид, — боюсь, что все мои запасы уже кончились.

Шон продолжал стоять там же, не спуская глаз со странного, казавшегося ему сумасшедшим незнакомца. Все стало совсем непонятно. Где же его друг? Кто это такой? А странный парень все продолжал; похоже, сейчас он крайне доволен собой, гордиться своими ораторскими навыками либо актерской игрой — в зависимости от его адекватности, которая сейчас ставилась под сомнение.

— Представляешь, я видел вас вчера! — он говорил это с заметно наигранным восторгом, словно стараясь сдержать очередной смех. — С тобой же была… Ах! Вот она! — он заглянул за Родригеса, увидев там стоящую с таким же испуганным и удивленным лицом Розу. — Вы же Роза, да? Не спрашивайте, откуда я знаю, — затем незнакомец приставил ребро ладони ко рту, изображая шепот. — На самом деле я просто подслушал ваш разговор при входе в больницу. Вам стоит быть тише, — он снова криво улыбнулся. — Но позвольте сделать вам комплимент: у вас замечательный голос, правда.

Наконец набравшись смелости и немного придя в себя, Шон грозным, недовольным тоном перебил говорящего, но голова была загружена настолько, что позабылась всякая грамотная речь, а изо рта вылетали крайне глупые фразы:

— Ты кто вообще такой? Объясни, что ты здесь делаешь? — у Родригеса не оставалось ни единого сомнения по поводу психического здоровья его собеседника.

— Шон… Шон, — приговаривал сумасшедший, — оказалось, ты так вспыльчив, зол и нетерпелив. Это огорчает меня, правда, — на сей раз он сделал вид плачущего ребенка, надув губы еще сильнее, отчего они становились похожи на два воздушных шарика, — пожалуйста, пойдем на первый этаж. Здесь солнечно и невыносимо душно, я хочу свежести.

Незнакомец направился к выходу из кабинета, но Шон схватил его за воротник, еще раз удивившись его высокому росту:

— Сначала скажи, кто ты.

— Родригес! — воскликнул парень осуждающим тоном. — Отпусти меня! Это бескультурно! Ты нетерпелив! И полный эгоист!

— Я уже достаточно натерпелся, больше не собираюсь, — он отпустил незнакомца резким движением.

— Вот и славно, — пробормотал тот с довольным лицом. — Пойдем за мной. И ты, Роза, — своими глазами он точно прожигал ее, заглядывал в самую душу, — пойдем с нами.

Шон и Роза посмотрели друг на друга испуганными глазами и отправились следом за сумасшедшим, который на ходу напевал какую-то песню.

— Вот мы и на первом этаже! — воскликнул тот. — Как же мне нравится выходить сюда. Сидеть каждый день в этом душном кабинете — ужас.

— Хватит с меня твоих шуток, рассказывай! Кто ты? Твое это письмо?

— Гм… Да, письмо мое. Я был так рад увидеть тебя пару дней назад в лагере на холме. Тогда-то я и понял, что мое письмо было вручено, — парень остановился, как будто что-то вспоминая. — Ну конечно! Дорогой Шон, дорогая Роза, прошу извинить меня за невежливость. Я совсем забыл представиться! Я, — с гордостью и радостью протягивая руку Шону кричал незнакомец, — Владимир Орлов! Или просто Вождь.

— Вождь? — переспросил Родригес, всячески игнорируя протянутую ему руку. — Тебе эту кличку в лагере дали?

— Нет, что ты. Я сам ее выбрал, — Владимир замолчал на пару секунд, закрыл глаза и глубоко вздохнул, а затем уже без улыбки и спокойным, твердым голосом продолжил. — Кончилось представление. Так вот, Шон, я понимаю, ты хотел видеть здесь Александра, но сейчас он… занят. Поэтому ты поговоришь со мной. Я знаю, ты хочешь, чтобы я прямо сейчас рассказал тебе о мутациях и бла-бла-бла. Но я говорю лишь правду. Боюсь, привычный нам всем мир уже не вернуть. Тебе, Шон… да и тебе тоже, Роза, остается выбрать лишь два пути: вы можете продолжить выживать, как раньше, в конце концов умерев от голода либо от «зверя», если вы понимаете о чем я. Может быть, смерть героев вам к лицу, но зачем она, когда есть второй вариант? Его я и хочу предложить, — он снова остановился, чтобы вздохнуть. — Вам может показаться это странным, особенно после моего поведения при встрече с вами, но я хочу вам это сказать. Я могу контролировать мутантов. Да-да-да, знаю, звучит… глупо! Но это так. По сути, они — новая раса, для которой я — бог. Эта раса должна со временем полностью уничтожить простых людей, ведь она более совершенная. Они даже умеют прекрасно говорить без звука, а в спектре их эмоций отсутствуют те, что заставляют людей принимать глупые, необдуманные решения, — Орлов говорил это с большой гордостью, точно рассказывая о своем талантливом ребенке. — Но мне все еще мешают люди, которые истребляют этих прекрасных созданий. Эволюция нам подарила таких существ! Мы должны уступить им! Я хочу предложить и вам стать богами. Неужели ты никогда о таком не мечтал? Считай, это мой подарок в честь нашего старого знакомства, о котором ты, вероятно, благополучно забыл, — Вождь взглянул на Шона с неким осуждением, выдавая ледяными глазами тоску таящейся в них обиды. — Такого шанса больше не будет. Так что же, Шон, Роза, вы хотите помочь мне в возвышении новой расы?

Глава 3

Настенные часы глухими щелчками отзывались в кабинете. Сквозь маленькие щели через жалюзи проходил темно-синий свет летней ночи. Глаза всегда так рады мягкому свету, но вовсе не желают на него смотреть, потому столь быстро стараются закрыться и погрузиться в сны. Шон сидел за столом, облокотившись головой на руку, и издавал тихий, протяжный храп. Монитор озарял в темноте комнаты его лицо, точно луну на ночном небе. А часы все идут. Время бежит. И тратится оно в пустую.

Подбородок медленно сползал с ладони, пока не провалился под собственной тяжестью. Родригес моментально очнулся, сразу же машинально взглянув на часы. Два часа ночи. Похоже, Шону не удалось одолеть жажду сна, напавшую на него несколько часов назад. Первый виновник его поражения — нежный ночной свет, а второй — практически пустая чашка зеленого чая, такого легкого и расслабляющего.

Родригес покачал головой из стороны в сторону, пытаясь взбодриться, и всмотрелся в экран компьютера. На мониторе отображались всякие таблицы с множеством данных и самых причудливых фотографий бактерий. Пару минут Шон бессмысленно смотрел на набор букв и цифр, совсем не понимая суть его работы; отчасти, забыв о том, кто он такой. Даже полная бессонница не причиняет столько вреда, гораздо хуже — просыпаться среди ночи, поспав всего пару часов, — самое отвратительное чувство. Голова казалась невероятно тяжелой, при этом ощущалась совершенно пустой внутри. Перед глазами стало настолько темно, что прорывающийся свет из окна полностью исчезал. Жутко хочется пить. Сделав глоток из бутылки с водой, Шону стало только хуже: рот словно загорелся, и странное тепло опускалось вниз по всему телу. Руки напрочь отказывались слушать своего хозяина, отчего каждое движение казалось нелепым. Тем не менее таких движений оказалось вполне достаточно, чтобы щелкнуть мышью и открыть очередной файл. Память начала постепенно возвращаться.

Шон вспомнил о его планах купить сегодня авиабилет до Чарлстона. Он не был в своем родном городе больше года. Все больше и больше времени приходится проводить в России. Все последние исследования, открытия, да, в общем, все, что совершал Шон, — все здесь, в чужой для него стране. Он помнил каждое свое открытие, совершенное здесь, но совсем забыл о том, чем был занят вчера.

Ну конечно! Вот, чем занимался Родригес весь прошедший день! На мониторе застыло изображение странного организма, с виду напоминавшего какой-то вирус. Это создание удалось открыть совсем недавно, о чем говорит отсутствие всей информации о нем в компьютере. Пока что все, что известно об этом вирусе, хранится в толстом блокноте Шона, который он носил с собой всюду.

Раздался тихий звук, обозначающий новое письмо на почту. Открыв сайт, Шон увидел письмо от самого нежданного «гостя» — министерства внутренних дел США:

«Шон Родригес, изучив данные о вашем нахождении на территории Российского государства, нами была получена информация о Вашем сотрудничестве с национальными научными исследовательскими институтами России. В связи с растущей мировой напряженностью данный шаг расценивается как предательство интересов своей Родины. Мы вынуждены принять соответствующие меры.

Было принято решение лишить Вас гражданства Соединенных Штатов, а также пожизненно запретить въезд на территорию США. Данные меры являются полностью правомерными, так как прописаны в статье «О сотрудничестве с вражеским государством».

Все прописанные в этом письме наказания вступают в силу со следующего дня (11.07.2037).»

Голова сильно кружилась. Шон читал сообщение снова и снова, стараясь разглядеть в нем какой-то подвох, малейшую ошибку; он внимательно перечитывал свое имя в поле получателя. В нем все еще жила надежда, что это письмо не для него. Родригес моментально взбодрился, как только осознал все прочитанное. Сон полностью ушел, как бы ни хотелось верить, что все это его проделки. Память, точно назло, предлагала Шону вновь посмотреть на свои родные улицы, города, океан, но только в мыслях. «Что же такое? — думал про себя Родригес. — Неужто тоска по родной земле?». В этот миг он перестал воспринимать все, что окружало его. Он словно в пустоте, он там, где нет абсолютно ничего. В своих ли он мыслях или просто сходит с ума? Просидев так пару минут, ему все же удалось начать постепенно приходить в себя. Теперь чувство тоски и неимоверной грусти сменялись гневом. Он был зол на всех, но особенно — на самого себя. Теперь уже ничего не изменить, это ему ясно, как никому другому. Но смириться с этим будет нелегко. Шон взял со стола ручку, вращая ее между пальцами, выполняя простые движения, которые должны были его успокоить. Но все мысли направлены сейчас в одно и то же русло, злость все усиливалась, поднималась по его телу, разливаясь огненной кровью по венам. Родригес крепко сжал ручку и что есть силы бросил в стену. Расположившись в кресле поудобнее, он попытался уснуть, но мысли не давали ему покоя. Когда же теперь он снова сможет жить так, как раньше?

Сон так и не пришел. Затаив собственное дыхание, Шон просидел в кресле еще минут десять, наконец вспомнив про бактерию. Взяв со стола толстую пачку документов и желтый блокнот, он вышел из кабинета, тихо захлопнув дверь.

Лаборатория была комнатой с самым современным оборудованием, кучей приспособлений, образцов для изучений и прочих вещей, необходимых ученым. Довольно резкий, в сравнении с коридором, запах реактивов, спирта и растений может свести многих с ума, но Шон настолько привык к этим ароматом, что вовсе не ощущает их.

Родригес подошел к своему рабочему месту, включил микроскоп и взял с кристально чистой полки несколько сверкающих металлических приборов. Разумеется, как и в любой другой лаборатории, чистота здесь занимает чуть ли не первостепенную задачу. Каждый стол, каждая полка, каждый инструмент — все должно сиять. И дело не столько в эстетическом наслаждении (которое, безусловно, очень радует Шона), сколько в безопасности проведения всех опытов и точных результатах всех экспериментов.

С большим интересом Родригес рассматривал в микроскоп необычное создание. Но странное предчувствие не давало покоя. Шону казалось, что он изучает нечто большее, чем простую бактерию или новый вирус. Точно перед ним новый организм, способный существовать наравне с другими, более высшими. Еще раз прокрутив в голове подобную фразу, Шон понял, насколько глупо она звучала. Каждое его движение становилось все более вялым. Голова перевешивала все остальное тело, склоняясь в разные стороны. Мысли смешивались друг с другом, собственная речь в голове теряла всякую связь, становясь похожей на полный бред. Глаза начинали закрываться.

Убрав все оборудование на место, Шон вернулся в свой кабинет, рухнул спиной на мягкий серый диван и практически сразу уснул.

Медленно протянув бледную худую руку Шону, Александр передал ему толстую пробирку, в которой о стенки бился толстый жук.

— Давай попробуем, если мы все правильно определили, эта бактерия обладает свойствами, схожими с кордицепсом.

— Даже хуже, — добавил Шон. — Я уверен, он способен на гораздо большее, если достичь определенных климатических условий.

Волков кивнул глазами, как бы говоря Родригесу: «Ну давай, докажи свои слова». Шон поместил жука в маленький террариум. Насекомое быстро перебирало ногами в поисках выхода из западни. Родригес, тем временем, взял тонкий шприц, ловко проткнул кожу насекомого и быстро ввел «препарат». Подключив к террариуму плотные кольцевидные трубки, ученые включили несколько крупных приборов. Те загрохотали и засвистели, точно двигатели ракет. Стеклянные стенки террариума покрывались светлым слоем инея. Приборы показывали очень низкие показатели температуры и достаточно высокий уровень радиации. Достигнув определенного уровня показаний, Родригес отключил приборы, продолжив пристально смотреть сквозь ледяные стекла.

— Теперь осталось лишь дождаться, — с тревожно-радостным оттенком в голосе проговорил Шон.

Жук вел себя довольно странно. Он продолжал бегать по земле в террариуме, но делал это гораздо быстрее, почти что прыгая на каждой ямке. Около его пасти появился крохотный отросток. Волков указал на него пальцем:

— Я же говорил, этот вирус максимально схож с кордицепсом.

Родригес взял второго жука и поместил его в тот же террариум. Зараженное насекомое, заметив сородича, бросилось на него, как на совсем мелкую букашку, впиваясь в него своими челюстями.

Александр и Шон смотрели на все это с полным восторга взглядом. Любопытство охватило их умы. Леденящая кровь ситуация, происходящая прямо у них на глазах, точно шепнула каждому на ухо: «Вы сделали большое открытие».

* * *

В зале небольшого ресторана играла тихая классическая музыка. Тончайшие мелодии скрипки сливались воедино с величественными трубами и ловкими нотами рояля. Запах стейков и специй заполнял пространство, постепенно затмевая аромат ярких цветов, расставленных в коричневых вазах на столах.

Среди множества пустых столов одиноко расположилась группа одетых в темно-серые костюмы мужчин, нерасторопно поглощая пищу, поочередно слушая рассказы своих собеседников.

Поставив перед собой чашку ароматного кофе, Александр наконец дождался окончания дебатов по поводу нового сорта искусственных овощей и еще раз осмотрел каждого человека за столом. Он знал ровно половину присутствующих. Ему прекрасно было известно, что новых знакомств в кругу ученых не избежать, всегда придется терпеть неизвестных личностей, какие бы эмоции они ни вызывали.

Дождь прерывисто стучал по окнам. Капли извилистыми путями стекали вниз, где собирались в один крохотный ручей. Последние снежные островки на улице окончательно растаяли, сменившись весенней грязью.

Волков посчитал, что выждал достаточно времени, чтобы завести очередной разговор, тема которого тайно волновала его ежедневно. Да, он рассказал своим коллегам из других городов о вирусе, который они с Шоном открыли в прошлом году. На удивление такой страшный на первый взгляд организм не привлек особого внимания со стороны крупных организаций, да и со стороны общественности в целом. Александр понадеялся, что ему все же удастся заинтересовать кого-нибудь.

Его рассказ занял не больше пяти минут. Этого вполне хватило, чтобы поведать о всем, что он знал о новом вирусе. Выражения лиц большинства ученых отчетливо отображали их скептическое отношение к услышанному. Разумеется, они не считали Александра и Шона сумасшедшими, которым почудилось то, как один жук с аппетитом поедал другого, но верить в такие странные результаты экспериментов им казалось таким же абсурдом.

После еще пары десятков тем для разговоров, Волков заметно устал. Поблагодарив всех за компанию, он оплатил свой счет и покинул заведение.

Дождь уже прекратился. Оранжевое солнце застыло между высокими домами, поливая их контуры краской заката. Александр сделал глубокий вздох, чтобы почувствовать аромат сырости, который так приятно одурманивал.

Неожиданно для него из ресторана выскочил высокий, стройный парень. Он бегло отыскал Александра своими большими круглыми глазами и подбежал к нему. Два зеленых яблока точно сверкали на свете солнца и так заинтересованно смотрели.

— Простите, — выкрикнул он на бегу, — мне был крайне интересен ваш рассказ о вирусе. Вы не могли бы поведать о нем что-нибудь еще?

— Я рассказал все, что мне было о нем известно, — Волков, сам того не ожидая, отвечал холодным, монотонным голосом.

— Я бы хотел работать с вами, как я могу попасть к вам?

Александр смотрел на парня, у которого, казалось, ярким пламенем горит каждая веснушка на лице, а губы вот-вот расплывутся в дурацкой улыбке.

— Ну что ж… Если так хочешь — пожалуйста.

* * *

Дрожащая рука судорожно пыталась сорвать с себя металлические цепи. Все тело прожигало от острой боли, оставленной кулаками. Красные глаза заполняли тонким слоем слезы. Пытаясь перевернуться на другой бок, прокатившись по холодному полу, Александр лишь порезал плечо на горстке битого стекла, издав робкий стон. Даже кричать, выть от боли не было сил, да и боль от этого становилась только сильнее.

Он осторожно приподнял голову, осмотрев затуманенным зрением сидевшего на гнилом срубленном пне посреди комнаты человека. Он что-то перебирал у себя в руках, похрустывая костями пальцев. Края его пухлых губ двигались, нашептывая что-то, но Волков не слышал ни малейшего слова: все заглушало его нервное, больное дыхание. Человек медленно поднялся, встав прямо перед страдающим Александром.

— А теперь еще разок. Кто еще знает о нем?

— Шон. Только я и он! Больше никто! — слова вырывались вместе с каплями слюны и крови.

Человек взял со стола листок и ручку, положив их рядом с собой, затем взял маленький ключ, сняв замок, которым удерживались цепи на руках.

— Пиши, — сказал он, протягивая Александру листок и ручку, — под мою диктовку. Ты сказал мне уже достаточно.

* * *

Шон крайне удивился от такого странного предложения. Мысли о сумасшествии его собеседника снова поднимались из чертог разума. Родригесу никогда не приходило в голову, что Драуграми кто-то управляет, заставляет их идти куда-то, исполнять самые разные приказы.

Глаза Розы так же шокировано осматривали Орлова. Но, в отличие от Шона, она не только считала его сумасшедшим, но и успела в полной мере возненавидеть этого человека, даже не зная за что. Девушка словно начала считать его виновным во всем, что случилось в ее жизни, да и в жизни каждого человека. Неужели она верит его словам, верит в возможность подчинения себе мутантов?

— Да что ты вообще несешь? — медленно проговорил с оттенком удивления Шон. Неизвестно, чему он удивлялся больше: полному бреду или бескрайнему простору возможностей.

Орлов продолжал молча смотреть прямо в глаза. Его взгляд был столь противен, высокомерен; лицо выглядело так, словно он уже точно знал ответ Шона, похоже, он даже заготовил текст для дальнейшей беседы.

— Нет, — уверенно воскликнул Родригес. — Нет! Будь оно правдой или ложью — в любом случае нет. Я пришел сюда за другим.

— Шон, я ни капли не удивлен, — его взгляд оставался таким же, от этих жутких глаз было не по себе. — Ты глуп, я знал это, потому и знал, каким будет твой ответ.

На несколько секунд он замолчал. В коридоре воцарилась гробовая тишина.

— Но не забывай о ней, — резко продолжил Владимир, переводя свой безумный взгляд на кипящую от непонятной ярости Розу, стоявшую слева от Шона. — Давай же спросим у нее.

Роза стояла как вкопанная, словно на нее сейчас смотрят тысячи глаз, точно вся планета ждет ее слов, от которых зависит все. Все ждут ее ошибку, чтобы опозорить, или правильного решения, чтобы восхвалить. А она все молчала. Девушка переменилась в лице, былая уверенность, сопровождавшая ее всю жизнь, куда-то улетучилась под гнетом зловещих глаз. Она знала, что хочет ответить, она, как впрочем и всегда, уверена в своем выборы, в своей правоте, ни капли не колеблилась.

Но не могла… Что-то тормозило ее, точно кто-то невидимый, какой-то призрак закрывает ей рот своей тяжелой прозрачной рукой. Как открыть рот? Как издать хоть малейший звук? Руки начинали дрожать. Ей было страшно, ее ничто так не пугало, как страх попасть во власть кого-то. И сейчас ей казалось, что это вот-вот случится. Она словно билась руками о толстый слой льда, пытаясь прорваться, вынырнуть из холодной воды.

— Нет! — наконец вскрикнула она, прорвав ледяную броню.

Владимир опустил голову, слегка покачав ей в разные стороны, и тихо шепнул себе под нос:

— Глупцы… Вы никогда не думали, почему здесь нет мутантов. Как же так? Везде есть, а тут нет! Что за аномалия? Я и есть эта аномалия. Вы не верите мне? Уже несколько месяцев для меня текут точно годы. Я один управляю всем миром. Я стал Богом. Я могу сказать своим «детям» идти за мной — они пойдут, я могу сказать им остановиться — они остановятся, я для них власть, закон, отец — все, — Орлов снова сделал паузу в своих словах. — Еще пару минут. Они будут здесь, все мои рабы, что находятся рядом, — все сбегутся сюда. Они исполнят любую мою прихоть. Вы упустили свой шанс.

Шон не понимал, верит ли он в слова Владимира. По-прежнему сомневающийся в его психическом здоровье Родригес лишь почувствовал, как сильнее забилось сердце, как внутреннее волнение неизбежно хлынуло на него. Видимо, все таки он верит в эти слова.

За окном раздался собачий лай. Низкие хрипящие голоса зверей приближались, были уже совсем рядом. Шон в последнее время совсем с ними не ладил, но Орлов, похоже, заволновался еще сильнее. Вождь резко обернулся, словно готовясь принять удар, отбиваться от врага. Роза толкнула Родригеса рукой, намекая, что сейчас удобный момент, чтобы сбежать либо атаковать. Но по ее взгляду было ясно: она предпочла бы первый вариант, более надежный.

Не успели они договориться насчет дальнейших действий, как в здание вломилась стая собак, резко выпрыгнувших на Владимира. Орлов закричал, точно дикий зверь, загнанный в угол, которому только и оставалось, что рычать на своего врага, пытаясь запугать его в предсмертной атаке. Он пытался откинуть собак в разные стороны, бить их всем, что только мог найти на полу. Розу и Шона собаки даже не замечали или просто вовсе не интересовались ими. Бой постепенно переходил в другую часть коридора.

Следом за собаками в помещение забежали два человека. Один из них — мужчина средних лет, невысокого роста с длинными черными кучерявыми волосами — держал в руках ружье, уже готовясь сделать выстрел, другой — чуть повыше, с узким, умным лицом. Роза сразу узнала в незнакомцах тех, кого они с Шоном видели, пробираясь к школе.

Мужчина плавным движением указал прикладом ружья на дверь, приказывая выйти на улицу. Ни Роза, ни Шон не стали противиться приказу. Это неожиданное появление казалось им спасением.

Выведя незнакомцев на улицу, мужчина окинул их взором, медленно проводя широкими глазами, затем покачал головой с немного недовольным и удивленным видом, но казавшись при этом человеком, которому можно доверять. Или хотелось доверять. Всю свою историю человечество размышляло над вопрос доверия, а сейчас все стало куда серьезнее. От того, согласишься ли ты помочь или примешь помощь сам, зависит вся жизнь. Но ты и сам всегда стоишь перед выбором, один лишь маленький шаг отделяет от большого предательства.

— Вы еще кто такие? — спросил мужчина после глубокого вздоха. Он чем-то походил на охотников, с которыми имелась честь познакомиться в лагере, но что-то выдавало на его лице отшельника, одиночный образ жизни, который, возможно, приходится ему по душе.

Представившись, Шон не стал выкладывать всю историю их нахождения в этих местах, как он поступал в последнее время. Мужчина сделал вид, что поверил в рассказы Родригеса, порой перебрасывая свой взгляд на пустые окна больницы. Словно раскатом грома раздался выстрел. Незнакомец бросился назад в здание, зовя своего друга, который остался там. Шону хотелось узнать, что такое там происходит, но в то же время он не желал совать свой нос в чужие дела. И все же любопытство взяло верх.

В коридоре стояли и о чем-то шептались его новые знакомые. Все помещение было усыпано окровавленными телами, останками, головами, на полу образовались большие озера крови — это все, что осталось от стаи собак. Недалеко от них в неловкой позе застыло убитое тело Драугра, которого поразил выстрел ружья. Горелый запах пороха постепенно затмевается гнилой вонью, противным сырым запахом, точно таким же, какой Шон почувствовал в одном из домов деревни. Кто знает, может быть те кости были вовсе не человеческими, а лишь останками псов, может быть Шон в панике, с загруженной и жутко уставшей головой ошибся и стал жертвой его воображения. Остается лишь гадать.

Родригес подслушал, о чем шла речь, что обговаривали его новые знакомые:

— Значит, они возвращаются.

— Тогда лучше пойдем, пора уходить.

— А как же этот хрен? Не за ним ли мы охотимся уже какой день?

— Да и черт с ним, сейчас охота объявлена за нами.

Мужчина постарше, стоявший ранее с ними на улице, резко обернулся, обнаружив подслушивающего разговор Шона. Он закатил глаза, вновь показав свое недовольство. То ли ему не нравились лишние хлопоты с незнакомыми ему людьми, которые точно захотят сейчас что-то узнать, расспрашивать о всем, что тревожит их голову, то ли его раздражало что-то другое, может быть то странное совпадение, что Орлов, за которым они, похоже, вели охоту, так бурно обсуждал что-то с Шоном. Если с Владимиром у них имеются какие-то личные вопросы, Родригесу не отвертеться от них.

— Ох… Черт, — придерживая лоб обратной стороной ладони, промычал мужчина. — Пошли на улицу, тут уже дышать нечем, — Шон не понял, сказал он это ему или своему другу, но все же послушался его словам.

На лице Розы было необычное для такой ситуации невозмутимое выражение, как будто несколько минут назад ничего не случилось. Она совершенно спокойно стояла возле разрушенного больничного забора из белого кирпича, наблюдала за летящей стаей птиц, обычных, еще не подвергшихся мутациям, словно за реликвией того старого, потерянного нами мира; мечтая, что однажды люди, точно так же, восстановятся, оправятся от всего этого, вернут свой прежний облик, сбросят мерзкую шкуру мутаций. Но сможем ли мы начать беречь прежний мир, если он вернется, научимся ли мы такому простому, казалось бы, очевидному закону? Если нет, то и не стоит ему быть, как и человечеству в целом.

Девушка резко обернулась, как только услышала шаги позади себя. Новые знакомые шли довольно уверенно, нахмурив свои лица, сузив глаза, точно всматриваясь в другой конец улицы. Рядом с ними устало волочился Шон, лицо которого в полной мере выражало всю суть этого жуткого и странного происшествия. Но, на удивление Розы, Родригес не выглядел потерянным. Девушка размышляла о том, что, потеряв главную цель своего путешествия и осознав провал, Шон впадет в полное отчаяние, откажется от любых попыток продолжать путь. Или совершит поступок гораздо хуже, гораздо глупее. Но все обошлось. По крайней мере, пока что. А может Шон еще не до конца осознал все произошедшее, возможно, что мысли о спасении мира от мутаций отошли на второй план, когда на кону стояли их собственные жизни. Каким бы героем ни был человек, он бессилен против собственных инстинктов.

— Значит, — басом начал один из незнакомцев, — я пока что понятия не имею о том, зачем вы заявились в это место и почему вы общаетесь в странных местах со странными людьми. И у вас есть выбор — пойти с нами и рассказать мне все, что я хочу от вас услышать, либо можете остаться здесь, правда вряд ли вы протянете тут больше пары часов.

Сначала Шон воспринял это предложение как банальную угрозу, даже хотел противопоставить незнакомцам тот факт, что они с Розой вполне успешно выживали в одиночку все это время. Но перед глазами, как предостережение от глупых слов, всплыл подслушанный им диалог. Эти люди беспокоились о возвращении кого-то. Страшно было представить этих «кого-то», учитывая, что встречи с ними избегают даже такие опытные и далеко не слабые выживальщики.

Мужчина смотрел на Шона так, как смотрят взрослые на глупого мальчишку, хотя Родригес сейчас именно так себя и ощущал. Разве может он назвать себя опытным и мудрым? Обладать одним лишь умом недостаточно. Вполне вероятно, что эти незнакомцы не знают и половины того, чем наполнен интеллект Родригеса, но делает ли это его сильнее в данной ситуации? Нет. Почему он чувствует себя маленьким ребенком?

Так такового выбора Шону не предоставили, потому согласиться на предложение незнакомцев было вполне естественным решением, Роза противиться так же не стала. Неизвестно, как далеко находится убежище этих людей, да и чего ожидать от них в целом. Шона радовала лишь одна мысль: «Если бы они хотели нас убить, то сделали бы это раньше». Но параллельно с этим, подкрадывалось плохое предчувствие по поводу всего происходящего. Казалось, что как только эти люди узнают все, что хотели знать от Шона, они выбросят его на съедение Драуграм вместе с Розой или найдут другой способ избавиться от ненужных людей.

Небо сильно нахмурилось, темно-серые облака медленной волной обволакивали голубые просторы. Группа шла уже порядка пары часов. «Интересно, часто ли они наведываются в город, преодолевая такое расстояние», — задумался Родригес. В этот момент Шон осознал, что даже не знает имен его новых знакомых. Или его убийц.

— Простите, — осторожно начал Родригес, — может вам стоит представиться? Мы знакомы уже пару часов, а ваших имен я так и не знаю.

— И зачем они тебе? — ответил мужчина постарше, затем глубоко вздохнул и продолжил. — Я Артем, а это Миша — мой брат. Это все, что тебе следует знать.

— А далеко этот ваш до…

— Я сказал, это все, что тебе следует знать!

Всю следующую часть пути они прошли в полной тишине, наслаждаясь шумом ветра и шелестом травы. Пройдя еще километра два, Шон наконец увидел кирпичный двухэтажный дом. Двор вокруг него был огорожен массивным забором из такого же кирпича. Раньше, похоже, этот дом служил неким кафе или магазином для водителей, а с наступлением этих темных времен, попал в руки тем, кто оказался быстрее и находчивее. Войти на территорию можно было только через маленькую калитку из тонкого листа железа, покрытого легкой ржавчиной по краями. Сам двор оказался вовсе не примечательным: немного досок, инструментов, ржавая ванна, наполненная старым металлоломом, и еще куча подобного барахла.

Дверь дома с мерзким скрипом отворилась, и в помещение зашли сначала хозяева, а потом Шон и Роза. Новые знакомые по-прежнему молчали, так что только и оставалось, что бездумно следовать за ними, пока они что-либо не скажут.

На удивление внутри дом оказался относительно теплым. Комнаты выглядели довольно чисто и уютно. Усевшись за стол на кухне, Шон внимательным и пристальным взглядом изучил каждый уголок. На столе находилось множество кастрюлей, наполненных водой. Рядом с ними небрежно лежал старый металлический чайник. Но больше всего Родригеса привлекло устройство, расположившееся возле плиты, — это была небольшая платформа из железа и кучи проводов, скорее всего служившее именно в качестве миниатюрной электрической плиты. Совсем не ясно то, как работает данное устройство, но раз оно здесь лежит на самом видном месте, значит им регулярно пользуются.

Михаил вернулся на кухню, держа в руках пластмассовую бутылку с темно-коричневым содержимым. Жидкость плескалась из стороны в стороны, слегка поблескивая золотистым оттенком. Мужчина с грохотом поставил бутылку в центр стола, мельком взглянув на Шона и Розу. Девушка чувствовала себя крайне некомфортно. В ее глазах горела ненависть, но словно тусклым, приглушенным светом, точно сменяясь другим ощущением — чувством спасения, минувшей беды. Возможно, сейчас они с Шоном уже лежали бы где-то мертвые, а над их телами склонялись мерзкие, здоровенные туши мутантов, жадно чавкая, бросая себе в пасть один кусок плоти за другим. Роза ни на секунду не отводила взгляда от хозяев дома. Было ясно, что она им вовсе не доверяет, ожидая чего угодно в любой момент. Нельзя сказать, что Шон в такой обстановке чувствовал себя гораздо спокойнее Розы. Хотя в его голове сейчас был такой беспорядок, что он уже с трудом может отличить опасное место от безопасного, врага от друга, настоящего себя от лживых мыслей.

Звонким стуком братья поставили на стол четыре небольшие кружки, налив в каждую чуть меньше половины темной жидкости. На вид это было похоже на квас или дешевый кофе, заполнивший полки магазинов за несколько дней до наступления апокалипсиса. Шон отчетливо помнил тот отвратительный вкус, который приходилось терпеть, ведь другого напитка, за исключением простой воды, ни у кого не было. Родригес вновь замечтался об апельсиновом соке. В его мыслях был полный бардак.

Хозяева уселись напротив, крепко сжав в руках кружки. Шон обратил внимание на их схожесть. Они действительно были как две капли воды. Но что-то их различало. Да, Михаил немного выше, но даже не в этом дело, у него был совсем другой взгляд, другое выражение лица.

Артем отпил немного напитка, облизнул губы и приступил к допросу:

— Насколько я помню, тебя зовут Шон. А тебя, — он перевел взгляд на девушку, — Роза. Прекрасно вижу по вам, что вы не отсюда. Зачем вы здесь, меня тоже не особо волнует. Но один вопрос меня точно интересует, — Артем смотрел то на Розу, то на Шона, наконец остановившись именно на нем. — Вы заявились черт знает куда, связавшись с… с не очень хорошим человеком. Вам что-то известно о нем?

— Нет, я ожидал увидеть там совершенно другого человека, — тихим голосом проговорил Шон, всматриваясь в свое отражение в жидкости. Роза сразу заметила, как после этих слов Шон резко изменился в лице. Скорее всего он осознал все: понял, что весь путь оказался бессмысленным.

Артем обратил внимание на потерянный и расстроенный взгляд Родригеса, какого точно не бывает у людей во время простого страха. Видно, что мужчина заинтересовался, но решил отложить эту тему на потом. Вдруг Михаил неожиданно продолжил диалог, обратившись к Розе:

— Ну а ты? Тебе что-то известно? — в ответ девушка лишь покачала головой, опустив взгляд на странный напиток, который все еще не решалась выпить.

Тем временем братья уже опустошили свои стаканы, продолжая прожигать взглядом своих гостей. Артем встал изо стола и вышел в коридор, зовя Михаила с собой. Шон пытался подслушать их разговор, но речь была слишком тихая.

— Как думаешь, можно им доверять? — шепнула на ухо Шону Роза так, что от неожиданности тот слегка дернулся.

— Я не знаю. Они какие-то странные.

— Но, скорее всего, они нас спасли.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Родригес.

— Ты сам мне сказал, что они кого-то опасаются.

— Если они опасаются этого «кого-то», то это еще не значит, что он опасен для нас.

— Ты так и не понял? — немного рассерженно воскликнула Роза, продолжая шептаться. — Эти «кто-то» всего-навсего мутанты.

— Да? Ты так уверена? Не было мутантов в городе, а тут раз — и появятся. А им-то откуда знать, когда они придут?

— Они верят в то, что этот Орлов управляет ими.

— Орлов управляет Драуграми? Не смеши меня, он просто сумасшедший.

— Как ты их назвал? Драугры?

— Это… Долгая история.

На кухню вернулись хозяева дома. Михаил подошел к Розе, взглянув ей прямо в глаза.

— Пойдем, — начал он тихим голосом. — Покажу, где вы можете расположиться.

Шон поднялся следом за Розой, но Артем окликнул его:

— А ты останься, — серьезно проговорил мужчина.

Девушка оглянулась и растерянным взглядом проводила Шона, пока Михаил не увел ее в коридор. Артем положил руки на стол, крепко сомкнув ладони. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на Родригеса, затем, убедившись, что Розу отвели в комнату на втором этаже, продолжил допрос:

— Я вижу, что ты не хочешь мне о чем-то рассказывать. Но лучше тебе не глупить, — тут мужчина встал изо стола, медленными шагами подойдя к окну, всматриваясь в начинающийся закат. — Ты думаешь я убить тебя хочу? Мне не нужны ни ты, ни эта девушка. У меня есть свои дела, которые я должен закончить.

— Какие у тебя могут быть дела с ним? — перебил его Шон. — Он сумасшедший!

— Сумасшедший, с этим не поспорить. Но я знаю, что тебе о нем что-то известно. Ты знаешь о нем гораздо больше, помимо его сумасшествия. О чем вы с ним разговаривали?

— Он бредил. Не сказал ни слова внятно.

— Не лги, — обернулся Артем, пронзая Шона своим взглядом. — Он постоянно приходит на одно и то же место, убегает от всех, кто к нему приближается. Но с вами он вдруг заговорил. Ты думаешь, что я поверю в то, что он не сказал ничего?

— Он, — глубоко вздохнул Родригес, после чего сделал глоток непонятной жидкости из стакана, которая на вкус оказалась как компот из сухофруктов с кофейным послевкусием, — он предложил мне стать… богом, — Артем нахмурил брови. — Вот, видишь! Я же говорил, что это полный бред.

— И почему он сказал это именно тебе?

— Знал бы я сам ответ на это.

— Ладно, — вздохнул мужчина, снова уставившись в окно, — иди. Она на втором этаже, первая комната слева.

Шон медленно встал, продолжая косо посматривать на Артема. Поднявшись по скрипучей лестнице, Родригес оказался в длинном, узком коридоре второго этажа. Дом был довольно большим, только на втором этаже Шон насчитал как минимум пять комнат. Одна из дверей была распахнута, и в комнате, облокотившись спиной на батарею, сидела Роза. Родригес быстро заскочил в комнату, захлопнув за собой дверь. Комната смотрелась несколько пустой, даже несмотря на мебель. Две маленькие голые кровати со старыми матрасами, разбитый деревянный шкаф с отломанной дверцей и один дырявый диван; большое окно было завешено длинными черными шторами, а весь пол покрыт липким ковром. Шон рухнул на диван, облокотившись головой на руку.

— О чем вы говорили? — спросила девушка.

— Да так. Он продолжал расспрашивать меня об этом Орлове. Неужели непонятно, что я его не знаю?

Роза встала с пола и присела рядом с Родригесом, сочувственно посмотрев на него, положив холодную ладонь на его плечо.

— Шон, — очень тихо заговорила девушка, — ты точно не помнишь его?

— Да с чего я должен его помнить?

— Орлов говорил, что вы уже знакомы. Помнишь?

— Помню. Ты веришь в его бредни? Артем меня спросил, знаю ли я его. Я ответил, что нет. И не соврал!

— Но почему ты не сказал об этом? Да, Господи, Шон, ну ты сам вспомни! Он назвал тебя по имени, когда мы только вошли!

— Услышал наши разговоры с улицы, так каждый может. Он сам это сказал!

— Мы редко друг друга называем по имени, а в тот день мы вообще шептались, подходя к больнице.

Шон молчал, не мог ничего ответить. Думать уже даже не хотелось, все мысли перемешались.

— Понимаешь? — спросила Роза. — Он знает тебя, это точно.

— Откуда? — потеряв последнюю уверенность в голосе, проговорил Родригес. — Нет, в любом случае пока что не стоит говорить об этом нашим новым знакомым, мы даже не знаем, кто они.

— Как знаешь, — Роза подошла к окну, всматриваясь в темную массу облаков, которые медленно подплывали прямо к дому. Где-то вдали уже виднелся, точно работа маслянистой кисти, дождь. В комнате воцарилась тишина, слышна была лишь невнятная речь братьев, доносящаяся с первого этажа. Через несколько секунд девушка продолжила. — Но я все же прошу тебя: задумайся, попытайся вспомнить.

Шон отвернул голову в другую сторону, вжавшись всем телом в мягкий угол дивана. Речи внизу стихли, раздался грохот входной двери. Роза опустила взгляд во двор, пытаясь выяснить, кто покинул дом. К деревянному сараю, стоявшему напротив дома, направился Михаил. Зайдя в помещение, он взял что-то с металлической полки и скрылся в темноте сарая. Затем помещение озарил легкий желтый свет.

Михаил вышел из сарая только через пару часов, когда окончательно стемнело. Шон по-прежнему сидел на диване, устало перебирая в руках коробок спичек, оставшийся у него в кармане. Все остальные вещи, в том числе оружие, лежали в рюкзаке, который братья конфисковали еще возле больницы. Роза сидела рядом с Родригесом и перелистывала страницы какой-то старой книги, что нашла в шкафу. Глаза от чтения постепенно стали слипаться, голова слегка подкруживалась, поддаваясь чарам сна. Роза отложила книгу в сторону и легла на скрипучую кровать. Шон, похоже, даже не заметил ее ухода. Он все сидел, думал, пытался вспомнить. Ему уже надоели все эти мысли. Уже какой день он думает, вспоминает, копается в своей голове, как в старом, заросшем паутиной чулане, стараясь найти ответ на тот или иной вопрос. Зачем вообще ломать себе голову, если все надежды могут взять и рухнуть в один миг? Все его надежды на спасение мира от мутаций оказались лишь неосуществимой мечтой, детской фантазией. Да, именно поэтому он и ощутил себя ребенком при разговоре с Артемом. Теперь оставалось лишь принять свои ошибки и жить. Теперь оставалось лишь повзрослеть.

Шон откинул голову назад, вытянул ноги вперед и закрыл глаза. Спать в кровати ему не хотелось, да и боялся прогнать дремоту. Тело довольно быстро расслабилось, погрузилось в невесомость сна, а мозг не переставал трудиться. Он крутил одну и ту же пластинку воспоминаний, он достал из глубины единственную возможную зацепку в этих странных размышлениях.

Шон не помнил, чтобы встречал когда-нибудь Орлова, но он отчетливо помнил, как работал вместе с Орловой.

Глава 4

Дверь в комнату молниеносно распахнулась, издав секундный противный треск. Шон раскрыл глаза, разглядев в темноте дверного проема Артема. Мужчина слегка кивнул головой, подзывая Родригеса к себе. За окном все еще была ночь, но еле заметные оттенки рассвета уже окрасили небо тонкой полоской. Шон осторожно поднялся с дивана, чтобы не разбудить Розу и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

Артем ждал Шона на кухне. Он вновь стоял возле окна, словно и не уходил оттуда после их разговора вчера.

— Сядь, — скомандовал мужчина. — Я нашел его у тебя в рюкзаке. Узнаешь? — Артем держал в руке револьвер, доставшийся Шону от Федора.

— Да.

— Ты знаешь чей он?

— Федора.

— Сегодня мы нашли его у тебя, а с их поселением не можем связаться, — Артем повернулся и быстро подошел к Родригесу. — Не дури и не прикидывайся. Я начинаю терять терпение. Сначала мы замечаем тебя в разговорах с кем попало, потом находим вещи наших друзей. Что дальше? У тебя нет выбора, прямо сейчас ты расскажешь мне все.

— Что вы имеете в виду, говоря о связи с поселением?

— Это тебя сейчас не касается. Твое дело — отвечать на мои вопросы. Откуда у тебя револьвер?

— Мы шли с Федором и другими охотниками за медведем. Мое ружье было в ужасном состоянии и он дал мне этот револьвер. А потом, когда он погиб, охотники решили оставить этот револьвер мне.

— Федор погиб? — ярость в его голосе сменилась печальным удивлением. Артем снова подошел к окну, словно позабыв о присутствии Шона. — Ладно, — теперь он говорил совершенно спокойным тоном, — допустим, с одним вопросом разобрались. Я тебе поверю.

Входная дверь хлопнула так сильно, что пол и стены слегка содрогнулись. На кухню забежал Михаил.

— Пойдем, ты должен это слышать!

Артем рванул вслед за Михаилом. Родригес решил побежать за ними. Братья забежали в сарай, Шон зашел последним, закрыв за собой дверь. Помещение было наполнено шкафами с различными приборами и инструментами, у дальней стены находился большой верстак, на котором стояло большое устройство, походившее на радио. Устройство издавало жуткий шум и треск, но сквозь помехи можно было расслышать крики и бессвязную человеческую речь, разобрать слова в которой было невозможно. Внезапно радио выключилось, наступила тишина, которую нарушал только легкий шум дождя.

— Они что-то сказали? — спросил Артем.

— Нет, только помехи. Крики. Что у них там случилось?

— А что случалось с другими? — грубым, тихим голосом отвечал Артем. — То же и с ними.

— Значит, их можно не ждать, — вздохнул Михаил.

Артем хотел выйти из сарая, но вдруг обернулся, заметив возле себя Шона.

— Наш разговор окончен. Можешь идти к себе.

Солнце уже поднималось из-за горизонта. Дождь все еще стучал по крыше дома. Все сидели за столом, звонко гремя ложками. Шон все утро наблюдал за братьями, за их угрюмыми и опечаленными, но в то же время строгими лицами. Проглотив очередную ложку консервы, Артем строгим голосом обратился к Родригесу:

— Мы уезжаем отсюда сегодня вечером. Вы можете ехать с нами, если хотите жить. Но мы не заставляем, если вам жизнь не так дорога, можете и оставаться.

— Уезжаете? Как? — удивилась Роза.

— Многие поселения, такие, как та деревушка на холме, где вы побывали, решили объединиться и заселить один небольшой городок, восстановить его, наладить жизнь. И в этом городе они обнаружили депо с одним составом. У них получилось его починить, вчера поезд отправился сюда. Железная дорога в паре километров.

Глаза Шона и Розы засверкали от удивления. Им казалось, что все это сон, что все это неправда. Это самое настоящее чудо, в которое Родригес перестал верить вчера.

— Вы сейчас серьезно? Поезд? — постепенно отходил от полного удивления Шон.

— Вполне. Мы сейчас выдвигаемся.

— Мы тоже, — вмешалась Роза, — это даже не может обсуждаться, — тихо добавила она, посмотрев Родригесу в глаза.

— Это правильно, — братья встали изо стола. — Нам нужно кое-что забрать. Ждите.

Дверь громко хлопнула. Роза направилась на второй этаж, но вдруг за руку ее схватил Шон.

— Постой! Ты серьезно веришь в это? Нас просто убьют, как ты себе представляешь поезд в такое время?

— Не знаю. Но нас точно рано или поздно убьют, если останемся здесь. Так пусть это случится сейчас или не случится вообще.

Родригес отпустил ее руку, после чего девушка ушла в комнату. Шон подошел к окну в коридоре, наблюдая за сараем, где находились братья. Оттуда доносились глухие звуки ударов, точно молотком по дереву. Этой ночью Шон был шокирован, увидев рабочее радио. Подняв взгляд чуть выше, Родригес заметил на крыше сарая антенны с небольшими приборами, мигающими лампочками и кучей разноцветных проводов. Вероятно, с помощью таких усилителей им удавалось быть на связи с другими людьми.

Поднявшись к Розе, Шон застал ее за чтением книги. Девушка придерживала бледной рукой потрепанные желтые страницы, облокотившись головой на другую руку. Порой Шону казалось, что, когда Роза занята чтением чего-либо, она даже не моргает. Ее глаза слегка приоткрыты, точно в полудреме, и внимательно следят за строками произведения.

— Ты обратила внимание на антенны на крыше сарая?

— Что? — Роза отвлеклась от книги, вопросительно взглянув на Шона. Либо она не расслышала вопроса, углубившись в чтение, либо не поняла, о чем идет речь.

— Посмотри, — Шон указал рукой на окно, серый свет из которого мягко ложился на каждую вещь в комнате.

Девушка отложила книгу в сторону, положив между страницами поломанный карандаш, выступавший в качестве закладки, и подошла к окну. Широко раскрыв глаза, она впилась взглядом в устройство на крыше. Выражение лица ее было полно удивления и, возможно, небольшого испуга.

— Не ожидал, что ты будешь так удивлена, — с улыбкой проговорил Шон, но, заметив, что девушка продолжала странно смотреть на антенны, спросил уже без улыбки. — Все в порядке?

— Я уже видела такие, — проговорила Роза, не сводя глаз с крыши сарая. — В ту ночь, когда на тебя напали собаки возле школы. Я видела на одном из домов в городе точно такие же. Для чего, ты говоришь, они служат?

— Это для радио. Вчера при мне Михаил связывался с тем поселением на холме. Но… Вряд ли с ними уже получится связаться.

За последнее время в каждом начала развиваться настоящая паранойя. Любое совпадение, любой след другого человека сразу вгонял в панику. Неудивительно, что Роза была так испугана от каких-то антенн, хотя пару минут назад полностью доверяла их владельцам. Жизнь сильно изменилась, теперь каждый шаг нужно взвешивать, не упускать из виду никакую мелочь.

Девушка слегка потрясла головой, вернувшись к чтению. Как же сильно она скучала по клавиатуре и процессу написания очередного романа. Роза так и не успела закончить свою последнюю книгу, теперь ее жизнь погрузилась в такую тьму, какую не видел ни один из ее героев. Девушка всегда любила сравнивать себя с персонажами своих произведений, свою жизнь — с их жизнью, старалась проводить некую параллель между ее проблемами и проблемами вымышленных людей. Ей казалось, что с помощью писательства она сможет стать опытнее, научиться на ошибках других людей, несуществующих. Для многих это казалось полным абсурдом, но точно не для нее. Судить о том, помогло ли это на самом деле, Роза не в силах, она может лишь предположить. Каждый герой — это отдельная, самостоятельная личность, в основе которой лежит реальный человек. Писатели, на самом деле, люди, смотрящие на других совершенно иным взглядом. В любом человеке они видят какую-то особенность и стараются в будущем применять ее для своих историй. Конечно, использовать внешность гораздо проще, чем изучить характер. Внутренний мир человека всегда обманчив, невозможно полностью узнать свою душу, что уж говорить о других. Но, если ты слишком часто обращаешь внимание на каждую мелочь в личности, то невольно учишься различать его самые скрытые стороны, о которых порой даже сам обладатель не знает. Как отличная писательница, Роза обладала такими способностями различать человеческие намерения, его внутренние миры. Может быть именно поэтому она так спокойно согласилась на их предложение, так легко стала им доверять. Совершить ошибку никогда не трудно, а исправить порой бывает невозможно.

Братья вернулись через пару минут с пакетами, заполненными различными платами, кабелями и прочими приборами. Достав из кармана связку ключей и точно показательно позвенев ими друг о друга, Артем вставил один из них в замочную скважину двери в кладовку, с хрустом открыв ее. «Интересно, зачем им столько ключей?» — удивился Родригес.

— Забирайте, — указал он на два рюкзака. — Оружие мы у вас заберем. Оно вам больше не пригодится.

Шон недоверчиво глянул на Артема, возмущаясь этим решением. Роза все же не удержалась и положила найденную книгу в свою сумку, предварительно окинув взглядом остальное содержимое. Артем с Михаилом прошлись по дому, наполнив свои рюкзаки и пакеты до краев, после чего все вчетвером, гремя рюкзаками и шелестя пакетами, вышли из дома. Родригес еще раз оглядел двор, казавшийся ему гораздо более мрачным, чем другие места, заброшенные. В очередной раз удивляешься тому, как изменился мир. Теперь место, где видна жизнь человека и его присутствие, пугают и настораживают сильнее опустошенных, безлюдных районов.

— Старайтесь не шуметь, — проговорил Артем, осторожно закрывая за собой калитку. — Сейчас полно этих тварей.

Если Роза верила в способность Орлова управлять мутантами, словно стадом животных, то Шон все так же находил это безумным и невозможным, да и весь их предстоящий путь казался ему последним, предсмертным. Но мучила его и другая мысль: «Почему они не убили его и Розу еще в доме?» Неужели эти люди находят настолько изощренные способы устранять своих жертв, что готовы вести их за несколько сотен метров от дома. Страхи Родригеса, его самая настоящая паранойя не знает границ, но оправдано ли?

С каждым пройденным шагом Шон продолжал подготавливать себя к поединку и к неминуемой в нем гибели. Как же противно томительное ожидание смерти, уже словно сам готов ловить пулю, которая вот-вот вонзится в затылок, горячий металл уничтожит череп, мозг и жизнь. А что будет дальше — никто не знает. Тем не менее пока что смерть обходила стороной, но как долго это будет продолжаться? В предсмертных ожиданиях, с осознанием своего бессилия и неспособности к борьбе и прошел весь путь для Шона.

Серые облака медленно плыли по небосводу. Как же приятно наблюдать за этими огромными пушистыми массами, которые так плавно движутся, словно течение воды в русле реки. Один лишь ветер, которому дарована честь двигать эти чудеса, может поистине узреть все их величие и красоту. Всю проселочную дорогу, окруженную небольшим лесом, наполнял душистый аромат сырости, точно подступавший куда-то к горлу, так мягко этот запах поглаживал легкие, будто очищал их.

Сломав очередную хрустящую ветку под ногами, Шон поднял голову, бросив отчаянный взгляд вдаль. «О, чудо!» — воскликнуло его сердце, почуявшее спасение. В паре сотен метров проходила железная дорога, скрывавшаяся за холмами извилистым путем. Родригес хотел было бежать туда, дабы поскорее добраться, вдохнуть свежего воздуха, почувствовать свободу, освобождение от страха. Шон все еще не мог поверить в это самое настоящее чудо, ожидая какого-то подвоха. Артем в это время шел с серьезным лицом, постоянно посматривая по сторонам, точно выискивая кого-то. Его порванная куртка шелестела в такт его шагов, что явно его раздражало, ибо он постоянно поправлял свою одежду, пытаясь избавиться от неприятных, сбивающих с толку шуршаний. Михаил же был занят, перебирая в руках маленькую коробочку черного цвета, от которой отходило множество проводов. Розе эта вещь напомнила голограмму, что так ее впечатлила в магазине, а вот Шон изначально думал, что это и есть оружие, которое испытают на нем через пару мгновений. Но наконец его страхи стали уходить, но они никогда не покидают человека полностью, всегда оставляют часть себя. Не стоит верить тому, кто говорит, что избавился от страха. Эти чувства безжалостны и тверды. Безусловно, с ними можно и нужно бороться, наносить удары, но искоренить их невозможно. Они лишь могут ненадолго отступить, создать иллюзию своего полного отсутствия. Но триумф человека над страхами обманчив. Они продолжают жить, пусть их сила будет уже не такой великой, как раньше, но в самый трудный момент эти чувства дадут о себе знать. Бесстрашным можно разве что родится, стать им — невозможно.

— И как им это удалось? — тихим голосом, в котором все еще чувствовалась дрожь от предчувствия конца, спросил Шон. — Как они вот так взяли и отправили поезд? Это невероятно!

— Да, трудно в это поверить, — ответил Артем. Голос его был гораздо мягче, чем обычно, отчего и казался сейчас добрее. — Ты даже не знаешь, через что они прошли, чтобы достичь этого. Где-то полгода назад, когда ядерная зима стала постепенно отходить, люди начали выбираться на улицы и обыскивать города, ибо большая часть припасов кончилась. Те, кто основал город, в который мы скоро попадем, управляли группой выживших одного из загородных санаториев. Ну, ты сам понимаешь, за пределами города выжить еще сложнее, магазинов не так много, но, в то же время, и людей не так много, да и радиации меньше. Вот они и стали перебираться в сам город, а по прибытии оказалось, что людей там уже совсем не осталось. Всех, как одного, твари скосили. Но сам городок-то целый, в сравнении даже с нашим, вот и расположились они там. А им повезло хорошо: в санатории то были и люди умные, и способные, и культурные. В общем, жить стали, как раньше, ну… почти. А в городе имелось депо, а в нем, как нам по радио сказали, настоящее чудо нашли — поезд, почти целый. Вот только, как всегда, не бывает, чтобы все так прекрасно было. Как начали они готовить состав, о нем узнали мародеры, да началась у них там с ними война целая. Многие погибли, до сих пор эти уроды набеги устраивают, громят, что видят.

— Поговаривают, у них целый лагерь недалеко, — вмешался Михаил, — они там солдат своих готовят. Сам я мало что знаю, все из города рассказали.

— Ну так вот, пришлось нашим тоже армию создавать, чтобы отбиваться от этих. Так что теперь у них там целое государство, — усмехнулся Артем.

Сквозь изящное пение птиц и хруст веток послышался далекий грохот, шипение и стук. Вдали, на повороте, плавно проходил состав, испуская темно-серый дым. Колеса поезда ритмично постукивали, громче и отчетливее с каждым метром. Черная краска поезда в некоторых местах совсем отвалилась, оголяя металлическую ржавую поверхность. За собой паровоз тянул два пассажирский вагона красного цвета с целыми окнами, сквозь которые виднелись шторы. Вмятины на вагонах были столь многочисленны, отчего металл блестел на свете, словно кусочек фольги. Пройдя еще метров пятьдесят, состав начал замедляться, раздался громкий свист тормозов.

— Давайте, бегом, быстрее заберемся — быстрее уедем, — воскликнул Артем, переходя на бег.

Подбежав к поезду, Шон осмотрел его еще внимательнее. Вблизи он оказался куда хуже: металл так сильно поддался коррозии, что отлетал мелкими кусочками прямо на ходу. Слегка присев, Родригес обратил внимание на отсутствие четвертого колеса с одной стороны.

Двери одного из вагона с ужасным грохотом раскрылись и в них показался огромный, толстый мужчина, с густой бородой, уже слегка седеющей. Он снял свою шляпу, под который скрывалась частичная лысина, свойственная людям в возрасте. Он осмотрел своих пассажиров темными глазами, похожими на два угля, и нахмурил свои редкие брови.

— А чаво вас так мало-то? — громко проворчал он, проглатывая каждый звук, будто пытаясь говорить с набитым ртом.

— Позже расскажу, — не поднимая глаз на мужчину, отвечал Артем, — поехали, — мужчина продолжал стоять в дверях вагона, перегораживая своим огромным телом весь путь. — Ну пройти-то дай в конце концов!

Недовольно вздохнув, он отошел в сторону, впуская пассажиров внутрь. Интерьер вагона оказался гораздо приятнее, чем его вид снаружи. Хоть и выглядело все довольно старым, но зато уютным, отчасти было в этом даже что-то элегантное, как старинные роскошные поезда. Сиденья были отделены друг от друга небольшими подлокотниками, ткань на которых в некоторых местах окончательно разошлась. Между сиденьями располагались квадратные столики, около метра в ширину. Сзади был проход в другой вагон, точно такой же, а спереди находилась дверь в комнату машиниста.

Артем с Михаилом направились к машинисту вслед за мужчиной, а Роза и Шон, бросив рюкзаки на первое попавшее сиденье, уселись друг напротив друга. Через пару минут поезд снова издал тихий шипящий звук и начал медленно набирать скорость.

— Я и подумать не мог, — улыбнулся Шон. — Это все взаправду! Мы едем в поезде! Да и к тому же это чертов паровоз! Я на них с рождения не катался! Откуда они только его достали?

— Я тут задумалась, — тихо проговорила Роза, наблюдая за мелькающими за окном деревьями, — когда они говорили про город, они упомянули мародеров, что у них есть лагерь. Что, если…

— Думаешь, она там?

— Наверное, я так думаю, — девушка пожала плечами и слегка вздохнула, продолжая бессмысленно смотреть в окно.

— Я прекрасно тебя понимаю, — перешел на английский Шон, — Ты ради этого сюда и ехала, но не стоит так сильно торопиться. Я поторопился, и, как видишь, ни к чему хорошему это не привело.

— Так непривычно слышать английский, — улыбнулась Роза. Родригеса поразило то, что девушка говорила на русском гораздо увереннее, чем на родном языке. — Мне уже привычнее по-русски.

Следующие минут тридцать они ехали в полной тишине, слушая лишь глухой стук колес. Настроение Шона менялось так быстро, как никогда раньше. То он задумывался о полном провале его пути, о последней пропавшей возможности спасти мир, то вдруг просто так улыбался, потому что вспоминал что-то счастливое, то влюбленно задумывался, всматриваясь на направленные вдаль серые глаза Розы. Эта девушка стала для него некой наградой. Пусть он не смог достигнуть своей цели, но он заполучил то, о чем раньше даже и не думал, и теперь ни за что не отпустит это. Если бы ни Роза, сейчас он был бы в полном отчаянии, да что там, может быть, он уже бы покончил с собой, не справившись со всеми трудностями. Родригесу не было совсем ясно, как и когда он впервые стал ощущать это необычное чувство к Розе, эти теплые, знойные но в то же время холодные ощущения; как он стал слышать свое сердцебиение в ее присутствии, точно впервые видит ее, как его щекотало ее дыхание во время объятий в здании школы. Сейчас наступит совершенно другая жизнь, больше не будет бессмысленных (как оказалось) попыток спасения мира, больше не будет этих мистических посланий и постоянных путешествий. Настало время чего-то нового. Может быть, такая жизнь придется даже по душе. «Кто знает!» — в уме воскликнул Шон.

— Ты говорил, что называешь их как-то иначе, — нарушила затянувшуюся тишину Роза. — Как? Почему?

— Драугры. Ты знаешь, кто это?

— Я слышала о них в какой-то книге. Вроде это из чьей-то мифологии. Но я не вижу связи.

— В скандинавской мифологии говорили о них, как об оживших мертвецах, близких к вампирам. Про первый факт, думаю, пояснять ничего не нужно, мутанты, по сути, и есть ожившие мертвецы, как зомби. А вот по поводу второго я хотел тебе рассказать, но как-то забывалось, — Шон отвел взгляд от окна и заметил, как увлеченно Роза смотрит на него в ожидании рассказа. — Однажды я провел очередной эксперимент с мутантами. Ты точно замечала у них подобие жала, которое они всегда высовывают изо рта, оно же и есть их самое слабое место. Так вот я задался вопросом, что значит для них это жало. Мои наблюдения не прошли зря. Оказывается, приступая к поеданию жертвы, Драугров интересует не столько плоть человека, сколько его кровь, а этим самым жалом они пробивают кожу, высасывая кровь. Лишь после того, как они достаточно напьются, они могут приступать к поеданию. Так что они скорее вампиры, а не зомби. Но согласись, назвать их вампирами даже язык не поворачивается.

— Да и Драуграми их тоже не назовешь.

— Но все же! Я считаю, это отнюдь неплохо, да и оригинально.

— Тогда я назову их… гиены. А что? Бегают быстро, питаются всякой дрянью. Смотри, сколько совпадений, даже больше, чем с Драуграми, — девушка засмеялась, заразив смехом и Шона.

Дорога обещала быть долгой, не меньше двенадцати часов. Так что Родригес и Роза старались не потратить все темы для разговоров в первый же час, растягивая удовольствие от спокойного общения.

Поезд проезжал мимо небольшого поселка, вид которого вновь заставлял задуматься о событиях прошлого. Многие дома остались относительно целыми, но все же от их вида мороз так и пробегал по коже, дыхание замедлялось, а все мысли резко прекращались, словно все в один миг упало куда-то вниз, и только и остается, что наблюдать за всем этим, снова огорчаясь своей слабостью и бездействием. Когда ты не можешь ничего изменить — одно из ужаснейших чувств на планете.

Роза отвернулась от окна, не желая больше смотреть на это противное зрелище. Она продолжала беглым взглядом осматривать вагон, будто хотела найти что-то интересное, но каждый раз поиски заканчивались безрезультатно.

— Ты не вспомнил по поводу Орлова? — спросила девушка, оглядываясь назад.

— Нет, — вздохнул Шон, нервно постукивая пальцами по столу. — Я вспомнил лишь Орлову, она работала с нами некоторое время. Но я не думаю, что здесь есть какая-то связь. Уверен, в мире таких Орловых тысячи.

— Постарайся вспомнить что-то еще.

— Да нечего больше вспоминать. И толку от этого больше нет. Мы сейчас едем за пару сотен километров. Я уверен, мы этого Орлова больше в жизни не встретим, — Родригес замолчал где-то на минуту, о чем-то вновь задумавшись, но вскоре продолжил. — А если я его и встречу, то скорее всего убью. Только я правда не понимаю, откуда он знает меня, откуда он узнал мой адрес, мое имя, моего знакомого, как ему удавалось оставлять столько посланий. Да здесь все какое-то слишком странное! Ну, положим, все это его рук дело, но где тогда Саша Волков? — Роза вопросительно взглянула на Шона. — Ну… мой коллега. Письмо, которое я получил, написано от его имени.

— Как раз это в очередной раз подтверждает, что вы были знакомы, скорее всего все трое. Поэтому я и говорю тебе: «задумайся».

Шон вновь уставился в окно. Думать не хотелось, да и мало что удавалось достать из головы. То ли действительно ничего не помнилось, то ли разум устал от постоянных расследований и загадок.

Прошло порядка восьми часов. Шона и Розу уже начинало клонить в сон от легкого покачивания состава, а постоянный ритм колес действовал так усыпляюще, точно сказка. Развалившись на сидении, Шон плавно погрузился в сон, слегка похрапывая. Роза осторожно взяла свою сумку, как можно тише расстегнув молнию, и достала оттуда взятую из дома братьев книгу и принялась за чтение. Через полчаса ее глаза начали слипаться, так и клонило в сон, но девушка хотела дочитать главу. Перевернув страницу, Роза обнаружила на месте окончания главы несколько вырванных из тетради листов, полностью исписанных маленьким, аккуратным почерком. Интерес оказался гораздо сильнее сна, так что девушка взяла листы в руки, отложив саму книгу и принялась читать.

«Случилось все это вчера вечером. Темнеть стало довольно быстро, так что я хотел закончить свои дела как можно быстрее, но мутанты, как всегда, мешались. Патроны расходовать очень не хотелось, тем более сейчас, когда весь город просто кишит ими (что довольно странно, ведь пару дней назад их здесь не было вовсе). Они то приходят сюда, то снова уходят. Впрочем, это не столь важно. В общем, как только начало темнеть, я понял, что пора уходить домой. Антенны в городе привел в порядок, ибо в последнии дни был до того сильный ветер, что многие мои устройства просто не выдержали, одну из антенн и вовсе согнуло настолько, что пришлось ее убрать, так что связь с Востоком потеряли. Надеюсь, сможем восстановить через пару дней, но работы тут будет достаточно. Собравшись идти домой, я решил быстренько заскочить в центр, дабы осмотреть один магазин, который все время обходил стороной. Магазином это, конечно, не назвать, скорее лавка на рынке. Раньше много всякого барахла тут продавали, какое только могли найти на свалках рядом с компьютерными мастерскими, да какие еще красть умудрялись. Ну а поскольку у нас народ в последнее время знаниями в этих вещах не блещет, тут и после всего остался неплохой ассортимент. Меня больше всего привлекла старенькая плата от металлоискателя и еще пару механизмов от этой штуковины. Вернувшись домой, я подсоединил все это к своему прибору. Как только включил, тот запищал, что есть мочи, даже Артема перепугал. Да что уж там, я сам знатно испугался. Теперь оставалось лишь понять, что так рассердило этот прибор. Это мне удалось выяснить сегодня, когда пошли к…»

На этом моменте текст заканчивался. Нет, продолжение точно было, просто его кто-то вырвал. Отчетливо видна крохотная чернильная каракуля там, где должно было быть продолжение текста, точнее первая буква продолжения. Сомнений не было в том, кто автор текста. Михаил был настоящим фанатом техники, а — как рассказал Шон — в сарае у него вообще целая радиостанция. Но что за прибор он испытывал в этом тексте?

Девушка осторожно свернула листки и положила в карман штанов. Погрузившись в мысли о прочитанном, она сама не заметила, как задремала, проспав всю последующую поездку, как и ее спутник.

Глава 5

Слегка прищурив глаза, Шон отодвинул рукой рваные шторы, всматриваясь в силуэт крупного города. Среди ночной тьмы так красочно смотрелись желтоватые огни уличных фонарей, ламп, даже из некоторых окон наиболее уцелевших домов просачивались красочные лучи. Весь город со всех сторон был окружен массивной, высокой стеной, которая не идет ни в какое сравнение с тем деревянным ограждением Новоземелья. По мере приближения состава к укреплениям, они становились все больше и больше. В голове Шона возник вопрос: «Как им удалось построить такое ограждение?». Это, и вправду, удивляет.

Плавно потянувшись и крепко хлопнув глазами, Роза взглянула на удивленного Шона, уставившегося в окно, и так же осмотрела город. Она не сказала ни слова, хотя было ясно, что восторгалась она не меньше Родригеса.

Поезд постепенно стал замедлять ход, въезжая в огромные ворота депо. Платформу заполнила толпа людей. Все они улыбались и махали вслед останавливающемуся паровозу. Шон обратил внимание на то, как они были одеты: теплые куртки и штаны с аккуратно и надежно зашитыми дырками, на некоторых была грязная рабочая одежда, а кто-то оделся совсем легко, лишь накинув сверху тонкие, длинные плащи, на других же было надето некое подобие делового костюма, настолько делового, насколько позволяла нынешняя обстановка.

Дверь, соединяющая вагон с кабиной машиниста, распахнулась и оттуда вышли братья. Они с хитрой улыбкой посмотрели на Шона и Розу, как бы говоря им: «А вы, наверное, и не верили, что доедете!».

— Ну что? — усмехнулся Артем. — Давайте, на выход.

Накинув на плечи тяжелые сумки, вся компания подошла к выходу из вагона. Заржавевшие двери постоянно заедало, из-за чего приходилось приложить довольно много усилий, чтобы открыть их, и всегда это сопровождалось сильным грохотом. Ликующая толпа захлопала своим долгожданным гостям, но, как только все покинули вагон, лица многих исказились в вопросительном выражении, овации резко стихли, тихим шелестом раздались шептания.

— Да, — воскликнул вдруг тот огромный мужчина, встретивший своих пассажиров, — Это все… Другие погибли. Больше никого.

Осторожно пройдя через толпу, к новым жителям вышел невысокий мужчина средних лет. Его темная куртка, казалось, была на пару размеров больше, а берцы с многочисленными латками, наверняка, повидали многое. У него были короткие, темные волосы, широкое лицо, а маленькие глаза смотрели строго и как бы сквозь, словно смотрели не на тебя, а куда-то вдаль. Мужчина остановился перед пассажирами поезда и начал поочередно подавать руку для приветствия, осматривая каждого.

— Я, — начал он грубым голосом, — Вадим Никонов. Правитель вашего нового дома — Светлограда.

«Да уж, — подумал Шон, — очень подходящее название для города с таким количеством огней».

— Как вы уже поняли, мы ожидали, что вас будет больше, ведь нам нужны люди, всегда нужны, — закончив с рукопожатиями, он сделал пару шагов назад, еще раз окинув взглядом слегка недоумевающих от такого количества людей Шона и Розу, и слегка улыбнулся. — Какие-то вы напуганные! Что вы так нервничаете? Наш город — это, возможно, лучшее, что могло случится с вами. Мы стараемся вернуть прежнюю жизнь. Да, это трудно, но, как можете видеть, мы стараемся. У каждого есть своя работа, свой дом, свои увлечения, друзья, семья. И у вас тоже все будет, если захотите и будете приносить пользу себе и другим. Пойдемте, — он нерасторопно отвернулся в сторону выхода из депо, — проведу вас в ваши новые дома.

Роза и Шон последовали за Вадимом, ощущая на себе пристальные взгляды толпы, а братья пошли куда-то в другую сторону вместе с экипажем поезда.

Покинув депо, Шон не мог поверить своим глазам. Он стоял на улице самого настоящего города, повсюду горели огни, ходили люди, рабочие, отовсюду раздавались разговоры, свисты, хохот. Хоть и была ночь, но люди не спали, возможно как раз из-за приезда новых жителей. Глаза Розы вновь засияли так ярко, осматривая пейзаж города. Да, конечно здесь не хватает автомобилей, а некоторые дома все же разрушены, дороги разбиты, но это все равно выглядит совсем иначе, нежели другие места, где они бывали за последнее время. Здесь все было таким живым, настоящим.

— Вот и он, — проговорил Вадим, — Светлоград — ваш новый дом, как я уже говорил. Правда ли, он чудесен? — казалось, что он сам замечтался, осмотрев улицу своего города. — Пойдемте.

С каждым пройденным метром все сильнее ощущалась жизнь. Как же непривычно было видеть людей, занимающихся своими повседневными делами, развлекающихся в кафе и барах, читающих книги на лавках, рабочих, охранников, детей.

— Откуда у вас есть свет? — наконец осмелилась поинтересоваться Роза.

— На другом конце города расположена солнечная электростанция. Мы смогли ее починить, как только пришли сюда. У нас много талантливых инженеров, которые смогли придумать способы поддерживать все в хорошем состоянии. Да мы так и живем, пользуясь тем, что дают нам умные, способные и талантливые люди. Труд, как известно, всегда благороден и имеет свои плоды, которые мы можем созерцать в сию секунду. Вы, я надеюсь, сможете еще нас удивить. Чем вы занимаетесь?

— Я был врачом, биологом, — впервые за несколько минут сказал Шон.

— Отлично! А вы, юная леди?

— Я… — Роза неуверенно осмотрелась по сторонам, словно стараясь выдумать себе какую-то по-настоящему полезную работу.

— Ну же, не стесняйтесь! Нам нужны люди совершенно разного склада ума.

— Она пишет, у нее хорошие книги, статьи, стихи, — ответил за девушку Шон, поймав на себе ее недовольный, осуждающий взгляд.

— Что ж, это тоже очень хорошо! Культура — важнейшая ценность человека, мы непременно найдем, куда направить ваши навыки, — Вадим указал рукой на двухэтажный дом перед ними. — Вот мы и пришли. Можете здесь расположиться, — он сунул руку в карман, достав оттуда два ключа с номерами, подобно тем, что выдают в отелях. — Это ваш, дама. А это ваш, сударь, — пробубнил он точно себе под нос, передавая ключи их новым владельцам. — Номера там указаны, а я пойду. Утром, часов в десять, за вами придут. Приятной ночи!

Манера речи у этого человека была крайне необычной, отчасти даже странной, чем-то Шону напомнив Орлова, когда тот только встретил их в больнице. За исключением, что Вадим не кажется сумасшедшим.

Подъезд дома выглядел весьма неплохо, гораздо лучше, чем в других городах, что очевидно. Голубая краска толстыми слоями отваливалась от бетонных стен, ступеньки на лестнице были в многочисленных дырках и сколах. Деревянные двери квартир в большинстве своем были сильно поцарапаны и ободраны. Шон осмотрел свой ключ. «Квартира 24». Розу же поселили в одиннадцатую квартиру. Попрощавшись друг с другом легкими улыбками, они разошлись по своим «новым домам».

Переступив порог, Шон оказался в коридоре. Первым, на что он обратил внимание, стала одиноко висящая в центре лампочка, заприметив которую, Родригес сразу стал осматривать стены в поисках выключателя. Сами стены оказались оклеенными в старые обои, поцарапанные и желтые от влаги, но тем не менее придававшие квартире уют. Мебели в коридоре оказалось не так много: небольшой шкаф с треснутым зеркалом и подставка для обуви — но уже казалось, что этого вполне достаточно. «Ура! — воскликнул про себя Шон. — Вот и оно!». Осторожно поднеся палец к выключателю, Родригес плавно нажал его. Раздался щелчок и… ничего не произошло. Это бы нисколько не смутило Шона, если бы ни наличие света у других жителей. «Возможно, какие-то неполадки со светом именно в этой квартире, — подумал Родригес. — Ну, не удивительно, мне всегда везет,» — усмехнулся он, невольно улыбнувшись.

Из коридора вели три двери, все были белого, но уже слегка желтоватого цвета. Приоткрыв одну из них, Шон заглянул в комнату, которая оказалась ванной. Старый маленький туалет, треснутая раковина с подставками под всякое необходимое, зеркало и сама ванна. Посмотрев на все это еще с минуту, Родригесу резко пришла в голову безумная идея. Подойдя к раковине, он обхватил рукой холодный металлический кран и открыл его, но вода, предсказуемо, не полилась. Ни капли не удивившись (такого исхода он и ожидал), Шон прошел в другую комнату. Следующей на очереди стала гостиная. Это помещение показалось очень уж уютным, отчего даже дышалось здесь теплее и свободнее обычного. «Теплее! — воскликнул Родригес, — Я даже не обратил внимание, что здесь гораздо теплее!». С каждым таким осознанием возникало все больше вопросов по поводу того, как удалось все это реализовать, но отбросив эти мысли на потом, Шон продолжил изучать гостиную. У стены находился коричневый диван с небольшими дырками и торчащими в разные стороны нитями, рядом с ним, прямо на углу, расположилось слегка повернутое кресло, значительно более лучшего качества. В центре гостиной стоял маленький, низкий столик из темного дерева, а пол был устлан старым ковром, который, можно быть уверенным, старше самого Родригеса. Вид из окна гостиной открывался прямо во двор, где среди света фонаря можно было разглядеть детскую площадку с ржавыми качелями, мятыми горками и грязными песочницами, а также несколько неплохо выглядящих скамеек. Пройдя в последнюю оставшуюся комнату, Шон очутился в — как несложно догадаться — спальне. Все здесь было так же просто, но уютно и комфортно: одна двухместная кровать, со скрипящим матрасом и дырявым одеялом, две маленькие деревянные тумбочки на колесиках (некоторые из которых, правда, отсутствовали, отчего тумбочка стояла криво, слегка наклонившись в одну сторону) и шкаф для одежды. На подоконнике стояли два горшка с фиалками и геранью. Шон заприметил на тумбочку какую-то маленькую белую пачку чего-то. В темноте было сложно определить, что это было, так что Родригес взял неизвестный предмет и поднес ближе к глазам. Странная пачка оказалась игральными картами, которые Шон тут же отложил с легкой ухмылкой. Во всей этой чудесной квартире Шона смутило только одно — отсутствие кухни или, хотя бы, даже простейшего холодильника. Но пока о таких мелочах думать не хотелось, потому он и планировал завтра узнать только лишь о проблемах с электричеством, не расспрашивая о прочих удобствах.

Сняв с себя вещи, Шон с грохотом завалился на кровать и накрылся тонким одеялом. Спать не хотелось, но не полежать впервые за такое долгое время на настоящей двуспальной кровати — преступление. Хотелось закрыть глаза и совершенно ни о чем не думать, но мысли, как назло, сами лезли, даже гуще обычного, смешиваясь в такую кашу, которую сложно разобрать поначалу. Только сейчас Родригес обратил внимание на легкий стук, который издавало что-то совсем неподалеку от него. Нервно и резко поводив головой в разные стороны, Шон обнаружил висевшие слева от него настенные часы. «Если им верить, то сейчас половина второго ночи. Зайти за нами должны в десять. Чем я займусь эти семь с половиной часов?». Но тело само ответило на этот вопрос, медленно погружаясь в сон от такого мягкого чувства уюта и спокойствия. «Сколько же можно спать? — осудил себя Родригес, — Ах… Впрочем… Не важно, такому расслаблению не стоит противиться».

Квартира Розы была практически идентичной, за исключением чуть более просторной гостиной, где даже нашлось место для большой вазы с неизвестным видом цветов. Свет в ее квартире так же не работал, что для девушки не стало большим горем.

Подойдя к окну, Роза посмотрела вдаль, где виднелся другой похожий дом, окруженный высокими соснами. Все казалось каким-то другим, фальшивым, ненастоящими, словно сном. Только пару дней назад они задавались вопросом о том, как выжить, как найти друга Шона по жутким посланиям, а сейчас они находятся в настоящем городе с людьми, которые, вроде бы, не такие уж и плохие. Все это звучит как сказка, тем не менее именно это сейчас и происходит. Девушка, точно так же, как и живущий этажом выше Шон, развалилась в своей кровати и задремала, скорее от уюта, нежели от усталости.

На часах было семь часов утра, когда Шон раскрыл глаза. Тело чувствовало себя прекрасно после отдыха на мягкой кровати после долгих и изнурительных дней, пережитых ранее; зато голове было куда хуже, ум затуманился, должно быть от такого продолжительного сна. Казалось, он в жизни не спал столько, сколько пришлось дремать последние два дня. Обычно, в таких ситуациях человек говорит, что не будет спать целый день, но на деле происходят даже обратная ситуация. Организм человека до того странный и непредсказуемый, что говорить о нормах сна — полная бессмыслица. Бывает, лучше не спать вообще, чем подремать всего пару часов.

Встав с кровати, Шон приблизился к окну, где солнце уже постепенно поднималось из-за горизонта. Мягкий свет осторожно падал на пластмассовый подоконник, создавая мешавший глазу блик. На детской площадке уже гуляли два маленьких мальчика, лет семи-восьми от силы. Одеты они были не сказать, что хорошо, но и далеко не плохо: пережившие многочисленные ремонты куртки и брюки, грязные коричневые ботинки с отклеенной подошвой и вязаные шерстяные шапки, выглядевшие очень даже неплохо. Дети кидались друг в друга спущенным желтым мячиком, уже скорее похожим на бесформенный кусок резины, что, при всем этом, забавляло самих детей. Они смеялись, выкрикивали что-то друг другу, на лицах сияли улыбки, а на румяных щеках уже чернела сухая грязь. Чуть дальше, на сырой после ночного дождя скамейке, Шон увидел парня лет пятнадцати, игравшего на гитаре. Парнишка ставил один аккорд за другим, перебирая струны худыми пальцами, а рядом за всем этим с задумчивым и умным видом наблюдала девушка, вероятнее всего ровесница. Каждый миг наблюдений за играющими детьми, за счастливыми парами, Шону мерещился старый мир, который, как оказалось, был утерян лишь частично. Он все еще жил, по крайней мере в нас самих, и выпустить его на волю на самом деле не так трудно, как казалось на первый взгляд.

Родригес наблюдал за жизнью из окна около четверти часа. Оторвавшись, он подошел к деревянной тумбочке возле его кровати и выдвинул первый ящик — пусто, зато во втором лежала какая-то газета, датированная еще двадцать третьим годом. «Боже мой! — подумал Шон. — Мне тогда было всего-навсего десять лет, я и подумать не мог о том, что моя жизнь так обернется, да и не только моя…». В газете не было ничего интересного, Шон лишь понял, что этот город находится где-то в Орловской области, и что летом двадцать третьего здесь было довольно жарко. Остальные новости его даже и не волновали: сплошная политика, спорт и очередные объявления по продаже или покупке чего-то. Отложив газету в сторону, Родригес обыскал другую тумбочку, которая оказалась совсем пустой. На чтении газеты и обыске он смог скоротать еще полчаса. «Интересно, чем занимается Роза?», — вспомнил о своей подруге Шон. Идти к ней он не рискнул, пока за ним не пришли, чтобы не подумали, что он уходит куда-то, зная, что вот-вот к нему должны наведаться, да и злить правителей города как-то не хотелось.

Из соседней квартиры вдруг донеслись громкие разговоры. Кто-то спорил о чем-то с большим энтузиазмом, говоря с таким жаром и так беспрерывно, словно диктор. Шону даже стало жалко, что он не может различить слова, которые лишь разбиваются на звуки, врезавшись в стену. Взглянув еще раз на тумбочку, Шон увидел колоду игральных карт, которые вчера отложил в темноте и так и забыл про них. Карты оказались вполне хорошего качества, покрытые пластиком, отчего выглядели значительно лучше своих бумажных аналогов. Достав парочку, Родригес попытался сложить из них замок, но, как это обычно бывает, закончил после первого же падения строения уже в момент постройки второго этажа.

Не зная, чем себя еще занять, Шон вспомнил про свой рюкзак, который вчера так и не распаковал. Достав из него всякий мусор, который он таскал с собой, Родригес сложил его в корзинку, стоявшую возле кресла в гостиной, и продолжил рыться в своих вещах. Впрочем, ничего интересного там не нашлось: еда, питье, два ножа с тупыми лезвиями, бинты, оставшиеся от Розы после нападения собак в школе, и наборы для починки одежды. Одежда Шона, кстати, уже совсем потеряла свой вид. Следы от нападений, прочие дырки и грязь превратили красивую куртку в какие-то лохмотья.

На часах тем временем было уже десять, а это значит, что к Шону придут уже с минуты на минуту. Так и случилось. В дверь постучали, после чего раздался чей-то тихий кашель. Родригес открыл дверь и увидел на пороге высокого, худощавого парня, который был на вид чуть моложе Шона. Его большие карие глаза наивно улыбнулись, после чего он заговорил высоким, слегка дрожащим (неясно из-за чего) голосом:

— Здравствуйте, Шон. Меня прислал Вадим Александрович за вами. Он просит вас явится к нему, а заодно и… Ох, как же ее там?

— Роза? — подсказал Шон, видя, что парень не справляется со своей памятью, которая его подводит в такой нужный момент.

— Да! Именно! — он посмеялся, слегка кивая головой. — Сейчас я схожу за ней, а вы можете подождать меня у подъезда. Был рад встрече!

— Ага, — равнодушно отвечал Родригес, — и я, — тут Шон замолчал, уже отвернувшись, но вдруг снова воскликнул. — Хотя, знаете, я схожу с вами, — после этих слов он вышел из квартиры, захлопнув дверь.

Парнишка лишь одобрительно кивнул, и они вместе стали спускаться на первый этаж.

— Честно, я пришел сначала за вами, потому что забыл ее имя, — снова тихо посмеялся он. — Совсем провалы в памяти начались, хотя вроде молодой еще. Мне бы у Вадима Александровича поучиться, всегда поражаюсь, как он держит в голове столько всего!

Дверь в квартиру Розы отворилась почти сразу после стука. Вероятно, она, так же как и Шон, ждала этого с самого утра. На пороге появилась хозяйка, окинула взглядом стоявших перед ней и сразу вышла из квартиры, закрыв дверь на ключ. Парень пересказал ей то же самое, что и Родригесу пару минут тому назад, после чего все вышли на улицу и направились куда-то в ту сторону, где находилось депо.

Людей на улице стало чуть больше, чем ночью. Большинство куда-то спешило, что было видно по их взгляду и быстрой походке. Но ночью, все же, этот город казался краше из-за многочисленных огней. Роза шла с абсолютно спокойным видом, словно вовсе ни о чем не думала. Обратив внимание на ее одежду и, в особенности, обувь, Шон понял, чем она занималась, пока ожидала «гостей». Ее серые кроссовки теперь стали по-настоящему серые, к тому же пропала и грязь с пальто и штанов. В связи с этим Родригес ощущал себя рядом с ней немного неловко, замечая краем глаза свои рваные, коричневые от грязи штаны. Похоже, Шон нашел себе занятие на следующие дни.

— У тебя свет был? — шепнула Роза, слегка наклонив голову в сторону Шона.

— Не-а. У тебя, я так понимаю, тоже? — в ответ девушка одобрительно кивнула. — Надо будет сегодня уточнить по этому поводу.

Идущий спереди парень, похоже, либо не слышал их разговора, либо не хотел это как-то комментировать, он продолжал идти прямо, совершенно не оборачиваясь по сторонам. Наконец спустя минут десять они пришли к двухэтажному зданию. Стены были обклеены различными плакатами, объявлениями и прочими листовками. Сквозь окна можно было заметить, как по коридорам туда-сюда ходят люди, словно муравьи. Шон уже догадался, что это здание — подобие администрации, мэрии или парламента, все зависит от того, как себя называют жители и правительство: поселением, городом или государством?

Раскрыв темные деревянные двери, все оказались в широком коридоре. Двери кабинетов постоянно хлопали, из них то выходили, то входили самые разные люди. С виду это были и простые рабочие, и одетые в более деловую одежду люди, и даже несколько мужчин с толстыми подсумками и винтовкой за спиной, которые, судя по всему, являются военными. Сразу вспомнились охотники из Новоземелья, и снова то маленькое поселение не идет ни в какое сравнение с масштабами развития этого города. У Шона складывалось ощущение, что город этот очень даже густонаселенный. «Пройдемте, — парень оторвал стоявшего на месте Шона от своих размышлений. — Вам туда, — он указал на закрытую дверь в самом конце коридора, — а я пойду, у меня еще дел много». После чего он почти что моментально скрылся за дверь одного из кабинетов.

Проходя по коридору, Роза осматривала лицо каждого проходящего рядом человека, каждую вывеску, на которых красовались имена с должностями; даже доска объявлений имелась в этом месте. Шон первый подошел к двери, два раза постучался и приоткрыл ее.

— Войдите! — раздался чей-то знакомый голос. — А! Это вы! — воскликнул Вадим, сидевший за огромным письменным столом с какими-то бумагами в руках. Он осторожно постучал ими по столу, выпрямляя их в одну стопку, и положил возле себя. — Присаживайтесь, — Вадим указал пальцем на два кресла, стоявшие рядом с окном. — Как вам наш город? Как ваши квартиры?

— Хорошо, да, все очень даже хорошо, — пробубнил скороговоркой Шон, даже позабыв о проблемах с электричеством. Что-то в Вадиме было такое, что сбивало с толку, но сложно понять, что именно вызывало такое чувство.

— Я рад! Ну что же… Думаю, приступим к делу, — он взглянул на новых жителей, слегка улыбнувшись. Шону наконец-то удалось разглядеть его лицо получше, чем ночью. Это оказался худой человек, но лицо его было даже скорее упитанное. Глаза смотрели всегда так жутко и неестественно, точно взгляд бездушного робота. Рядом на столе лежала мятая черная шляпа, которую он носит постоянно, в любую погоду и время года. — Я позвал вас сюда для процедуры, которую проходит каждый наш новый гражданин. Я просил бы вас заполнить вот эти анкеты, — он положил на край стола два тонких листа желтой бумаги, где осторожным почерком карандашом были написаны несколько вопросов, и два длинных карандаша.

Шон нерасторопно подобрал анкеты со стола, передавая одну из них Розе.

«Анкета для трудоустройства и организации жизненного пути в городе Светлоград. Просим вас ответить на каждый вопрос честно, от этого будет зависеть ваша дальнейшая занятость.

Ваша работа/образование в прошлом:

Ваш возраст:

Ваш пол:

Есть ли проблемы со здоровьем:

Ваши увлечения:».

Шону показались эти вопросы немного странными, по большей части из-за того, что задать их можно и устно, не тратя при этом бумагу. Проблемы у Родригеса начались при заполнении графы «Ваши увлечения». Всю свою жизнь, сколько помнил, Шон только и делал, что работал, практически не отдыхая, так что он решил ответить банально и, отчасти, правдиво — «чтение».

У Розы же возникли проблемы уже на первом пункте. По образованию она была журналисткой, но зарабатывала на писательстве, что и было ее основным увлечением и работой. Она крайне сомневалась, что Светлоград так нуждается в писателе. Но выдумать она ничего не смогла, потому и написала, как есть. «Будь, что будет», — подумала она, глубоко вздохнув.

— Так-с, — шепнул Вадим, изучая написанное в анкетах, — вас, сударь, мы устроим в больницу. Как раз нам нужен хороший врач, ибо наша медсестра уже не справляется. А вас, — он взглянул на Розу улыбчивым взглядом, но все равно казавшимся таким страшным. Очень неловко было под этим прицелом, потому Роза отклонила голову в сторону, как бы осматривая кабинет, — хм… Можно попробовать поговорить с Котовым, Львом Ильичом. Когда пойдете обратно домой, зайдите в дом с красной крышей, там еще вывеску увидете «Открытие уже скоро». Скажете, что я вас прислал, — Роза в ответ кивала, лишь изредка посматривая ему в глаза. Ей не хотелось спрашивать о том, кто такой Котов, она просто хотела как можно быстрее уйти. — Вас, Шон, я устрою уже сегодня, а с послезавтра вы начнете работать, наша медсестра введет вас в курс дела чуть позже. Ах, да! Точно, чуть не забыл! По поводу валюты, — Родригес вопросительно взглянул на Вадима, — да, вы не ослышались, у нас имеется своя валюта. Чтобы не создавать распри из-за товаров при бартере, мы решили печатать вот такие деньги, — он достал из шкафа одну тонкую бумажку с всякими печатями, символами и ценностью, обозначенной в десять неизвестных единиц. — Это светлы — наша валюта. В среднем у нас люди зарабатывают по пятьдесят светлов, но есть, как вы понимаете, профессии тяжелее, есть проще.

— А если кто-то начнет заниматься печатанием фальшивых купюр? — возразил Родригес. — Учитывая, что все написано карандашом на обычной бумаге, это не составит трудностей.

— Ох! Мой милый друг, это невозможно. Взгляните на то, сколько здесь печатей и подписей. Подделать это просто невозможно! Печатью занимается только наш парламент.

«Ага, — воскликнул Шон в голове, — Вот, как они себя называют!»

— Так что можете не беспокоиться.

— А если сам парламент начнет выпускать фальшивые деньги в свои карманы? — парировал Шон. Вадим серьезным взглядом посмотрел на него, точно пожирая своими глазами, затем глубоко вздохнул и монотонно ответил.

— Я доверяю своим людям.

«Разве этого достаточно?» — усмехнулся в голове Шон, но на самом деле лишь одобрительно кивнул, слегка улыбнувшись.

— Еще один вопрос, — Шон осмелился и, кажется, даже вошел во вкус в этом разговоре, — почему в наших квартирах нет света? У других, насколько я понял, он есть.

— Ах… Да, возможно мы отключили ваши квартиры от электросети из-за отсутствия в них жителей, — он улыбнулся, но глаза остались как бы по-прежнему серьезными, — я непременно поручу решить этот вопрос. А теперь, — он опустил свой взгляд в бумаги, наконец выпустив Шона и Розу из крепкого хвата этих глаз, — можете идти, займитесь поиском своих дел.

Роза почти молниеносно встала со стула, из-за чего вновь ощутила на себе пристальный взгляд Вадима, но девушка даже не повернулась, лишь шепнула прощание и вышла из кабинета. Шон встал и уже подошел к двери, как вдруг сзади его окликнул Никонов.

— Она весьма странна, Шон, — на выдохе проговорил он. — Тебе бы следовало быть с ней поосторожнее.

— Она в порядке, — совершенно спокойно ответил Шон, не повернув головы в сторону собеседника, — всего лишь нервничает.

— Нервы нужно лечить. Слышишь? Ле-чи-ть, — сказал он длинными паузами.

Шон ухмыльнулся, так и продолжая смотреть на дверь, а затем вышел, не сказав ни слова. Эти последние слова почти что вывели его из себя, он хотел было ответить Вадиму, возможно даже накричать, но вовремя пришло осознание, что лучше не спорить, иначе он вместе с Розой вылетит отсюда на корм мутантам уже завтра.

На улице уже во всю светило солнце, было значительно теплее, чем в прошлые дни. Шон обратил внимание на выходящий из труб некоторых зданий темный дым, медленно поднимающийся ввысь. Сами эти здания были похожи на заводы, но что в них могли делать было большой загадкой. Да и в общем этот город — одна сплошная загадка. До сих пор в голове не укладывались все эти масштабы, возможности и… удобства. Но, что было важнее всего, здесь ты чувствуешь себя с людьми, оставалось лишь понять насколько эти люди приятны. Пока что все представление о них складывалось из радостных встреч поезда и поведения Вадима, а это как раз две крайности. Не было ясно, со всеми ли Никонов так себя ведет или только издевки над Шоном и Розой приносят ему такое удовольствие? Вспомнились слова того парня, который, без преувеличения, восхвалял, даже обожествлял Вадима, называя его исключительно вежливо, с отчеством.

До дома оставалось не больше пятидесяти шагов, когда Роза вдруг дотронулась до плеча Шона, привлекая его внимание, и указала пальцем на массивное здание с красной черепичной, разрушенной в некоторых местах крышей, с большими, чистыми, вымытыми до блеска стеклами и огромной вывеской «Открытие уже скоро».

— Ты собираешься зайти туда? — спросил Шон как-то недоверчиво, особенно после последних сказанных Вадимом слов. — Будешь слушаться его совету?

— А что остается делать?

«Здесь и не поспоришь», — подумал Родригес.

— Ты пойдешь со мной? Или я одна?

— Пошли, — вздохнул Шон.

Отворив толстые металлические двери, пара оказалась в огромном помещение, напоминавшем театр. В левой стороне возвышался огромный зал с многочисленными креслами; в другой — помещение, вероятнее всего принадлежавшее персоналу, и высокая сцена, окруженная рваными красными шторами. Возле сцены на кресле сидел пожилой человек, высокого роста, но на порядок худощав. Своей бледной костлявой рукой он осторожно перелистывал страницы тетради, всматриваясь в написанное мелкими задумчивыми глазами, с крайне спокойным взглядом, которые смотрелись несколько даже неправильно на его узком лице. Тонкие, словно карандашные наброски, губы иногда двигались, как бы произнося что-то. На коленях у него лежала темная круглая шляпа, которая, похоже, должна закрывать его седую, уже лысеющую голову. Оторвав свой взгляд от тетради, он посмотрел на своих посетителей сначала как-то недоверчиво, даже угрюмо, но потом, похоже узнал их, и взгляд снова переменился на спокойно-задумчивый. Старик отложил тетрадь в сторону, осторожно встал, поправляя длинное темное пальто, и приблизился к гостям.

— День добрый, — прохрипел он, после чего немного прокашлялся. — Если я не ошибаюсь, вы вчера приехали? — он слегка улыбнулся, осматривая сначала Шона, а потом Розу, как музейные экспонаты, словно оценивая их. — Прошу вас, — он указал на два кресла для зрителей на первом ряду. Все медленно присели и мужчина продолжил. — Прошу простить, я не представился. Меня зовут Котов Лев Ильич. Ваши имена мне известны. Вчера, извиняюсь за некую грубость в этих словах, о вас говорил весь город. Ну, что уж здесь удивляться? Сплетни были, есть и будут. Такова мерзость человеческой натуры. — Розу крайне поражало умение Льва говорить так грамотно, даже не останавливаясь, чтобы подыскать нужное слово, точно проговаривая заученный наизусть текст. — Так какова же цель вашего визита ко мне?

— Это у вас здесь театр, или что-то вроде? — спросил Шон, осматривая зал.

– «Или что-то вроде». Разве может быть у нас театр? Вы оглянитесь вокруг. Вот, — он словно указал на входную дверь здания, — прямо напротив у нас знаете что? Бар, и каждый будет ходить туда, даже после открытия этого «театра». Да и об актерах я уж не смею говорить. Думаете, у нас так много желающих? Дети, в основном. Одно это хоть радует, что дети пытаются себя оздоровить культурой, вместо табака и спирта. Оттого-то мы и оказались в таком мире, все винили других, политиков, военных, а сами вовсе не лучше. Это кара за все наши деяние, если более религиозно говорить. Заслужили мы нашими пороками каждое наказание. Теперь останется только доживать последние дни в ожидании Суда. А время и есть судья, сами поглядите. Простите, что-то заговорился я. Так с какой вы целью?

— Вадим (извините, забыла как по отчеству) сказал мне подойти к вам по поводу работы, — глаза у Льва будто бы загорелись, сам он как-то даже повеселел.

— Значит вы человек культуры? Чем вы живете? Увлекаетесь?

— Я писала, довольно много. И романы, и стихи.

— Это просто замечательно! — чуть ли не воскликнул Лев. — Я тотчас же найду вам работу. Да что там искать? Вы сумеете написать пьесы? Или восстановить работы других писателей? Да что это я, конечно сможете! — он остановился и точно замечтался на пару секунд. — Секунду, вы же иностранка? Я не ошибаюсь?

— Я англичанка, — тихо, сквозь улыбку, вызванную такой реакцией Льва, ответила Роза.

— Замечательно, вы же наверняка сможете перевести какие-то ваши театральные выступления и произведения. А может вы сможете и обучить многих языку. Да, — протянул он, — вы точно поможете мне с оздоровлением общества. Вас точно сам ангел ко мне послал, — Лев снова подскочил с кресла, на этот раз куда активнее и живее, чем ранее, он начал расхаживать взад-вперед. Наконец, остановившись, он вновь заговорил, хоть и голос его постепенно начал садиться. — Я приглашаю вас сегодня вечером ко мне домой. Вас тоже, господин. Поговорим по поводу вас, поскольку я в вас увидел гораздо большее, чем просто пара новых голодных ртов и рабочих рук. А теперь не смею вас более задерживать, — он пожал руки с таким жаром, что чуть не сломал ладони своей тощей, холодной рукой, дал свой адрес, назначил время и вновь сел просматривать тетрадь, с еще более воодушевленным видом.

Выйдя на улицу, Роза обсудила с Шоном поведение, манеру речи и интересы Льва, при этом назвав его «странным гением». Возможно, это описание идеально подходит Котову. При всей своей образованности, даже неком добродушии, он ведет себя так, как не свойственно простому адекватному человеку.

Зайдя в подъезд, Шон краем глаза заметил выходящую из квартиры сбоку от него темноволосую женщину, несущую в руках два больших пластмассовых ведра. На вид ей было лет тридцать-сорок, смотрелась она просто, даже казалось, будто сейчас ее мысли ничто не тревожит. Взглянув большими глазами на Шона, она поздоровалась, слегка кивнув головой, и спешно вышла из подъезда, громыхнув дверью. Родригесу, в конце концов, пришло в голову, что она шла за водой, которую, вероятно, добывают где-то неподалеку. Задумавшись над всем этим, он даже не заметил, как Роза взяла его за руку и затащила в свою квартиру.

Пахло здесь, на удивление, гораздо приятнее, чем в других местах. Аромат духов и старой мебели так дивно смешался, создав совершенно новый оттенок запаха. Нельзя сказать, что Шону этот аромат безумно понравился (возможно, даже наоборот), но почему-то хотелось вдыхать его снова и снова. Это влечение к странному всегда преследует человека. Постоянно хочется ощущать что-либо необычное: хоть приятное, хоть скверное; главное — чтобы это нечто заставляло тебя испытать это еще раз. А со временем такие запахи и вкусы перерастают в воспоминания, и когда в следующий раз снова придется столкнуться с ними, они перенесут тебя на года в прошлое, на километры в другие места, где не бывал уже так долго.

Да и на саму Розу Шон обратил внимание только сейчас. Перед тем, как снова войти в подъезд с улицы, Родригес простоял на заднем дворе где-то полчаса, пока Роза чем-то занималась у себя. Сейчас перед ним стояла как-будто другая девушка: ее светлые волосы приобрели еще более яркий, серый оттенок, но влажность все еще покрывала ее локоны, грязь с рук и лица полностью исчезла и Шон наконец-то смог лицезреть ее гладкую, бледно-розовую, как ранний рассвет, кожу. Приоделась она в свою обыденную одежду, за исключением того, что ее пальто аккуратно висело на спинке кухонного стула, а не надето на Розе, как обычно. Сейчас она укуталась в черную толстовку с рисунком городского пейзажа на спине, которая прикрывала ее руки так, что лишь тоненькие пальцы слегка проглядывались из-за мешковатых рукавов. Пахло от нее, кажется, мятой. Шон догадался, что это запах мыла, небольшой кусочек которого лежит и в его квартире.

Девушка присела на кресло в гостиной, усадив Шона напротив. Родригес осмотрелся: эта комната была побольше, чем у него, да и выглядела новее. «Как несправедливо!» — посмеялся он в голове, а улыбка так и проявилась на его лице, но Роза не обратила на это внимание, а все пыталась открыть заевший шкафчик в столике, находившийся между креслами. Наконец, когда тугой замок поддался, девушка достала из шкафчика шахматную доску из светлого дерева. Роза хитро улыбнулась, помахав доской прямо перед Шоном, отчего фигуры внутри сильно загромыхали.

— Сыграем? — спросила девушка. — Ты умеешь?

— Да, вроде бы, — не успел еще ответить Родригес, как Роза уже раскрыла доску и стала поочередно размещать фигуры. — А я нашел у себя карты.

— Готова поспорить, все, что ты можешь с ними сделать — построить парочку пирамидок, — рассмеялась девушка, словно зная, чем Шон занимался утром.

Родригес знал правила шахмат, одно время пытался научиться в них играть. Конечно, о том, чтобы стать настоящим гроссмейстером, он и не мог мечтать, но побеждать простых любителей ему хотелось. Но именно сейчас, почему-то, Шон точно забыл правила этой игры, забылось все, что он учил несколько лет назад, словно это было во сне. В голове крутились всякие громкие названия, вроде «Берлинской защиты» или «Английского начала», но что означает все это? «Хоть бы не забыть, как ходят фигуры», — надеялся на одно Шон.

Предчувствуя, что играет против соперника ниже классом, Роза развернула доску белыми фигурами к Родригесу.

— Ходи, — тихо сказала она, заглянув Шону в глаза, после чего тот неловко передвинул пешку.

— У тебя есть вода? — спросил Родригес, ожидая хода Розы. — Я вижу, ты совсем чистая, да и одежда…

— Одежду я вымыла еще ночью, из своей бутылки с водой, — перебила Роза, не отрывая глаз от доски. — А за водой можно сходить в соседнее здание. Ее там раздают. А ты разве не в курсе? — удивленно спросила девушка. Шон лишь покачал головой и ввел в бой своего коня.

— Я не знаю, чего ожидать от этого всего, от города, от жителей. Ты пойдешь сегодня ко Льву?

— Я думала, МЫ пойдем сегодня к нему, — ответила Роза, твердо поставив слона в центр доски. — Он нормальный человек, тем более образованный. Почему нет?

— И не ты ли называла его странным?

— Гением! Я сказала, что он странный гений.

Шон посмеялся, в очередной раз бессмысленно передвинув фигуру. Он пытался делать вид, что контролирует ситуацию и действует по своему четко запланированному плану, но получалось у него это не очень. Роза схватила двумя руками короля и ладью, вдруг поменяв их местами. Шон посмотрел на нее вопросительно, даже отчасти возмущенно, словно прямо сейчас она его оскорбила или нарушила правила игры, а может сказала некий полный абсурд. Роза поймала на себя этот взгляд и совершенно спокойно, даже слегка ухмыляясь ответила:

— Рокировка.

— Эх… — вздохнул Шон. — Я уже совсем все позабыл, — и вновь переставил фигуру, совсем не понимая смысл. Роза кончиками пальцев взяла ферзя и поставила прямо перед королем Шона, объявив мат.

— Все. Ты проиграл, — улыбнулась она.

— Неудивительно, — посмеялся в ответ Шон. — Ладно, игрок в шахматы из меня никакой.

Роза рассмеялась, убирая гремящую фигурками доску в шкафчик. Родригес обратил внимание на огромную вазу, стоящую в углу гостиной. Его накрыли воспоминания о первом дне в этих местах, о его встрече с Розой.

— Помню я одну вазу, — проговорил с широкой, оголяющей зубы улыбкой Шон, указывая на вазу. Роза сначала не поняла, о чем идет речь, а потом, закрыла глаза и так же залилась смехом.

Так, в воспоминаниях о прошлом, как радостных, так и не очень, прошел весь день, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом. Нужно было идти ко Льву, а жил он всего в сотне метров отсюда.

В числе прочих воспоминаний и тем для разговоров был также вопрос неудачного поиска коллеги Шона. Сам Родригес казался очень потерянным, когда речь заходила об этом. В первые секунды обнаружения Орлова мысли были только о нем — такой вот он странный человек, даже жуткий, ему удалось точно проникнуть в разум. Шон никогда не забудет это чувство, когда по всему телу волной разливается холод, перед глазами легкой дымкой встает туман, а в голове только мысли о спасении. Но, как отметил сам Родригес, отчаяние так же быстро покинуло его, как и появилось. Скорее всего, повлияло на то их прибытие в этот город. Светлоград должен стать для них новым домом, хотя бы из-за того, что больше им идти некуда.

Свернув с основной дороги на узкую самодельную тропу, по краям которой проходил небольшой ров, о предназначении которого оставалось только догадываться, в глаза сразу же бросился двухэтажный дом, огражденный высоким каменным забором с парой фонарей на каждом углу. Тропа обрывалась прямо перед широкими железными воротами, слегка приоткрытыми так, что сквозь них слегка просачивался свет еще одного уличного фонаря. Сам двор оказался не очень богатым: к дому вела редкая каменная дорожка, сзади виднелась небольшая пристройка, вроде сарая, а по обеим сторонам росли пару берез, длинные ветви которых касались крыши еще не осыпавшейся до конца листвой. Дом был сделан из коричневого и белого кирпича, с высокой черепичной крышей. Фундамент оказался довольно высоким, так что спереди к дому вела лестница с узкими, испачканными в грязь ступеньками.

Приоткрыв тяжелую дверь, в дом сначала вошла Роза, а сразу же за ней, чтобы не впускать холод, в помещение занырнул Шон. Лица сразу же загорелись от тепла, онемевшие пальцы наполнились кровью, отчего их движения стали такими плавными. Из дальней комнаты, которую отделял от прихожей длинный коридор, доносился треск камина. Преодолев темный коридор, Роза увидела Льва, мирно сидящего за книгой прямо возле камина. Увидав своих гостей, он слегка улыбнулся, отложив книгу на край стола, и медленно приподнялся.

— Рад, что вы соизволили прийти, — медленно проговорил он, слегка кивая головой в сторону каждого. — Прошу, присаживайтесь. — кресла в его доме оказались настолько мягкими, что, сев в них, тело мгновенно утопало. — Как вам город? Освоились?

— Еще нет, но нам уже все нравится — моментально ответила Роза, подперев голову своей рукой.

— А с Вадимом-то Александровичем уже познакомились? — спросил Лев, и в его голосе в этот момент слышалась капля иронии или даже презрения.

— Да, — тихо и медленно говорила Роза, растерявшись из-за такого голоса Льва.

— И каким вам показался этот человек?

— Странный и жуткий — ответил Шон, всматриваясь в горящие палки в камине. — От одного его взгляда плохо становится. А как заговорит о чем, так всегда таким голосом, словно смертный приговор назначает.

— Вы его презираете?

— Нет, конечно нет! — вскрикнула Роза, сильно переживая насчет их репутаций в городе.

— Да, — твёрдо сказал Шон, из-за чего почувствовал на себе уже второй недовольный взгляд Розы за сутки. — То есть, я имею в виду, нет. Ну, вообще, он мне не нравится, но я его не сказать, что презираю. Я, скорее… хотел сказать… Эх, — вздохнул он, запутавшись в речи, — к черту!

— Вам не стоит бояться правды. Смело можете говорить правду о нем. Я сам, хочу вам сказать, не люблю этого человека. С некоторых пор он даже стал мне противен. Но я не думаю, что вам будет интересно слушать это.

— Я бы с удовольствием послушал, — возразил Родригес и, как бы извинившись, взглянул на Розу.

— До начала этого конца света большая часть нашего города жила в санатории, что километрах в десяти отсюда. Как все началось, эти люди, во главе с Вадимом, отправились в город. «Ну да пусть, — думал тогда я, — для многих из них этот город и есть родной дом». Да жаль, что не так все обернулось. Тех, кто жил здесь, поперли из своих же домов. Как собак, на улицу выгнали. Представляете? Кого на станцию устроили, ток вырабатывать, кого военными устроили, да если бы военными были — то еще неплохо, а то, на деле, мясо пушечное, не более, чтобы мародеров подавлять с мутантами. Мне повезло еще, что я в своем доме остался. Он-то, Вадим, думает, я ему благодарен за это, что жизнь отдам за него. Ни за каким чертом он мне не сдался! Пусть забирает хоть дом, хоть копейку последнюю! Мне осталось и так немного, болею я, а он своими словами мне ещё больнее делает. Говорит, мол занятия мои «неблагодарные», что все, видите ли, работают, а я бездельничаю. Культура для него — безделье! Фу! — воскликнул Лев, повернув голову к камину. — Мерзость! Оттого нам и дано все вот это, что разучились мы жить, так надо бы нас уничтожить… Ну вы можете себе представить, Роза, Шон! Эта гнида делает все возможное, чтобы все мои старания, которые я приложил еще смолоду, канули в небытие! Он уничтожит все воспоминания об этом, сделает из людей безмозглую рабочую силу. До чего же это все глупо!

— А разве этот театр открывается не на полученные от Вадима средства? — поинтересовался Шон, слегка наклонив голову набок. — Да и новых рабочих, извините, актеров он вам тоже приглашает. Как-то непохоже, что он уничтожает вас.

— Да, скорое открытие театра — его заслуга, но моя инициатива. Хочу, тем не менее, рассказать вам то, что до сего момента держал в себе, как тайну. Я не знаю, почему Никонов не стал отбирать у меня дом и такую работу, когда он со своей бандой заявились сюда, но прекрасно знаю, что в скором времени он собирается это сделать. Его мнение таково, что работой считается только то, что материально обеспечивает человека, потому-то, если вы обратите внимание, в душе Вадим совершенно пустой. Что же касаемо театра: этим он хочет лишь испортить мою репутацию, окончательно уничтожить доверие людей ко мне. Вы посудите сами: стройматериалы шли в театр, рабочие туда же, куча времени, и вдруг на выходе ноль отдачи! Люди же сразу меня возненавидят за такое. А то, как сделать нулевую отдачу, Вадим понял сразу, на всякие хитрости он умен. Любого, кто захочет стать актером в театре, а таковых были единицы, Никонов заставлял работать в другом месте. Вот так и произошло, что на открытие театра в нем не будет никого, кроме меня и пары детей. Ох, извините, и вас, Роза, если вы захотите устроиться ко мне. Вот только это для меня такая же загадка: для чего он вдруг решил послать вас? Неужели он хочет вам как-то насолить? В любом случае, будьте осторожны.

Как только речь Льва закончилась, в комнате стало очень тихо, только камин слегка потрескивал. Роза сидела с очень озадаченным лицом, она боялась соглашаться с мнением Льва, опасаясь того, что он может оказаться «шпионом» от Вадима, и в то же время ей было неприятно молчать, ведь в душе она была полностью согласна со всем сказанным. Но больше этого девушку охватывал страх снова оказаться на улице, в холоде и перед мутантами, особенно после того, как им выпал такой шанс сохранить свои жизни. Шон не мог сказать ни слова, и даже не из-за того, что был шокирован речью Льва, а скорее потому что нечего было говорить. Он, так же, как и Роза, сомневался в своем доверии. Заметив такие лица гостей, Лев прокашлялся и сказал:

— Вы мне вовсе не известны, но я вам рассказал уже слишком много. Мне не знать ваших намерений, я вполне могу предположить, что сам Вадим послал вас, чтобы собрать неопровержимые доказательства моей измены Светлограду. Но мне уже не страшно. Во-первых, я готов принять судьбу, терять больше нечего. А во-вторых, вы показались мне другими, и я подумал, что вам можно доверять. Может быть, я ошибся, это уже только вам самим знать, — когда Лев снова замолчал, Шон отвернул голову и незаметно ухмыльнулся.

— Допустим, — начал Родригес, продолжая еле заметно улыбаться, — мы вам верим и вас поддерживаем, Лев Ильич. Но как отнесется к этому Никонов, если вдруг узнает? Вы что-то говорили об «измене».

— Видите ли, Шон, Вадим устроил здесь самое настоящее государство, в современных, конечно, масштабах, и не мог оставить свою страну без свода законов. А законодатель из него, честно скажу, посредственный. Вот один из пунктов его — «Государственная измена». Вы люди умные, вам, думаю, не стоит объяснять смысл этих слов. А наказание у него простое — казнь.

Родригес вспомнил момент казни одного из жителей Новоземелья, о вине которого ему не было ничего известно, но, скорее всего, то было какое-то настоящее преступление. Да и Новоземелье всегда находилось в надежных руках. Изначально они были под надежной опекой сильного лидера — Федора, а потом перешли в руки молодого, но мудрого Березина.

— Да и пускай! Знаете, может скоро ни нас, ни его не будет, — внезапно продолжил Лев. — Что суждено, то и свершиться. О всем судят только там, — он указал взглядом наверх.

— Вы говорите, как священник какой-то, — заметил Шон. — А тут религия, случаем, не под запретом? Я ничему бы не удивился.

— Тут и ответить не могу ничего. Вот, посмотрите, — Лев указал рукой на дальнюю стену, на которой висел толстый деревянный крест и несколько икон, покрытых мутным стеклом. — Вроде бы мне никто не запрещает это у себя держать. Но это с одной стороны. А с другой, — он подошел к большой, заполненной книгами полке, достал оттуда тонкую книжонку, больше походившую на брошюру, и передал Родригесу. — Это писал я. Вернее, писалось это моими руками со слов Вадима. Прочтите вот здесь.

«Главное, что дал нам Бог, — есть труд, возможность трудиться, которая из обыкновенной нужды превратилась в настоящий досуг и счастье. Ведь одна из главных заповедей Христианства гласит: «Трудись — и будешь услышан Богом, а коли забудешь труд — сам будешь забыт». Это и есть главная заповедь, соблюдая которую, вас не будет поглощать грех…»

— Ну и скажите: не бред-ли это?

— Я не был никогда человеком религиозным, — отложил книгу в сторону Шон, — но, если я не ошибаюсь, в заповедях такого не было.

— И вы не ошибаетесь.

— Вадим дошел до того, что заставляет людей верить в лживые заповеди? Он меняет под свой лад то, что устоялось за долгие века?

— Умно, ну согласитесь. Вот так взять — и поменять. Зато теперь ему стали верить вдвойне больше.

По мере пребывания в гостях, у Шона складывалось все более презрительное мнение о Вадиме. Если по прибытии в город и на следующий день Родригес относительно к нему с неким терпением и малым, но хотя бы каким-то, уважением, то теперь не осталось ничего, кроме отвращения при одном лишь упоминании его имени. Так что, когда Роза и Шон покинули дом Льва, они даже представить себе не могли, каким надо быть мерзким человеком, чтобы подчиняться Вадиму совершенно бездумно, следовать каждому его приказу. Хотя, возможно, у этих людей просто нет другого выхода. Скажи слово против — вылетишь отсюда и станешь кормом для мутантов.

Глава 6

Шон проснулся посреди ночи. Липкое, потное лицо сверкало при свете луны, просачивающегося сквозь слегка приоткрытые шторы. В комнате было невыносимо душно, что довольно странно, учитывая прохладную ноябрьскую погоду на улице. Поднявшись с кровати, Шон сразу же направился в ванную. Дотянувшись в темноте до выключателя, Родригес включил свет и, облокотившись руками на раковину, взглянул на себя в зеркало. Многочисленные капли пота скатывались по лицу к шее, оставляя за собой сверкающий след. Зачерпнув в руки воды из стоящего рядом металлического ведра, Шон умылся и снова посмотрел в зеркало, теперь же на свои глаза: сонные, слегка покрасневшие, залитые кровью по бокам. Что же сделало его таким сегодня? «Заболеваю? — подумал Родригес. — Нет, нет, точно нет». Еще раз облив лицо прохладной водой, Шон снова лег на кровать, отбросив одеяло в сторону, закрыл глаза и попробовал уснуть. Но не вышло.

Сегодня его ожидал первый день работы, потому Шон лег чуть раньше обычного, чтобы уж точно выспаться, но, похоже, его план потерпел неудачу. Спешно одевшись, Родригес вышел на улицу и сел на скамейку, стоявшую прямо перед входом в подъезд. Ладони его слегка тряслись, и само тело отчего-то точно колотилось. На легком, прохладном ветре жар постепенно начал спадать. Шон стал дышать плавнее и глубже, но сон полностью ушел. Что это на него напало? Родригес не хотел верить в то, что заразился чем-то, да и заразиться он вряд ли мог, а если мог, то наверняка бы знал где. Еще немного поразмыслив о паре проведенных в городе дней, Шон поднялся со скамейки, подошел к краю дороги и осмотрел улицу. Почти никого не было, одно лишь здание бара звучало песнями и криками, бурными разговорами. Глубоко вздохнув и потерев глаза, Шон направился прямиком к бару.

Это было одноэтажное широкое здание с большими темными окнами, сквозь которые ничего не было видно. Двойная дверь была совсем грязная, испачканная в остатки еды и напитков; как только она открылась, раздался противный и громкий звон колокольчиков, что привлекло внимание посетителей. Родригес ощутил на себе несколько настороженных взглядов, которые, между тем, спустя пару секунд вновь опустились на свои стаканы и тарелки. Шон прошел к самому дальнему столику и сел за него на рваный диван, окинув взором все помещение. Бар этот оказался больше, нежели он представлял его себе. Столов оказалось бесчисленное множество, и почти за каждым сидело по два-три человека, звенели стаканы и рюмки, мерзко скребли по тарелкам вилки, поднимались порой споры, которые со временем перерастали в неразборчивый гвалт. Почти у самого входа находилась барная стойка, полка за которой была наполнена самого разного рода выпивкой и закусками. Убедившись своими глазами в отсутствии кофе, Шон облокотился на диван, закрыл глаза и слушал музыку, которая, между тем, пришлась ему вовсе не по вкусу.

Слегка приоткрыв глаза, Родригес заметил приближающегося к нему высокого парня, лет двадцати пяти. Одет он был по-спортивному, в легкой футболке и черной джинсовой кофте. Его светлые волосы приобрели на синем свете помещения такой причудливый оттенок, что казались скорее голубыми или даже фиолетовыми. На правой руке у него Шон разглядел большую татуировку с тремя красными розами. Парень присел напротив, взглянув круглыми зелеными глазами на Родригеса. Пухлый нос и тонкие, длинные губы как-то не сочетались на нем, из-за чего назвать его внешность приятной было несколько неудобно. Парень немного прокашлялся и наконец заговорил, глядя то на Шона, то куда-то в сторону.

— Привет! Ты не против, если я тут сяду? Да, впрочем, если бы был против, то, вероятно, уже бы прогнал, — засмеялся он. Шон уже успел посчитать его не только за идиота из-за беспричинного смеха, но и за смышленого человека. — Ты приезжий, да? Я слышал. Вы, скажу по секрету, — он даже начал шептать, слегка наклонившись к столу, — вы — первые иностранцы в нашем городе. Да-да, представляешь? Меня, кстати, Кириллом звать. Я уже в этом городе давно, можно сказать, почти с самого рождения. Как приехал сюда с родителями в школу поступать, так до сих пор, даже после апокалипсиса, здесь живу, — и вновь он слегка засмеялся. Чтобы не показаться грубым, Шон тоже слегка улыбнулся.

— Очень приятно… познакомиться. Я Шон.

— Что-то ты как-то болезненно выглядишь. Нормально все?

— Нормально. Не выспался просто.

— И вместо того, чтобы подольше поспать, ты пошел в бар. Интересно ты расставляешь приоритеты.

— Бессонница напала. Впрочем, неважно.

— Тебя уже устроили на работу? Кем ты у нас будешь?

— Вадим Александрович направил меня на помощь вашему врачу. Я всю жизнь был биологом, но и в медицине, конечно, также силен.

— О! Это очень хорошо! У нас в прошлом месяце три человека скосило от болезни какой-то. Может хоть ты поможешь, мозгов нам не хватает для таких вещей. Как назло, в такое время все врачи куда-то исчезли. Поговаривали, сразу после начала всего «этого», врачей и биологов со всей страны свезли в одну огромную секретную лабораторию, там и до сих пор они, если живы еще. Не знаю, верить ли вообще этому.

— Я постараюсь помочь, если сам не помру, — посмеялся Шон и почему-то от этих слов ему стало даже тоскливо и мрачно, будто бы в них скрывалась правда, которую он так боиться осознать сам. А может быть, это предзнаменование?

— Да брось ты! — Кирилл постучал три раза по краю стола. — И так хватило бед. Вас вон откуда подобрали. Я слышал, там ужас твориться, три деревни мутанты смели. Ну и страшное дело же! От Новожарковки еле отошли, а тут и Новоземелье. Со Светлоградом, надеюсь, такого не произойдет, — сказал он это уже без былого веселья. — А я вот на электростанции работаю, только сегодня у меня выходной. Ага, бывает вот так! У кого-то рабочая неделя только начинается, а у кого-то подходит к концу. Щас же все так устроено, что работать надо всегда. Ну а кто же против биологии человека пойдет? Если устали — надо бы отдохнуть. Слава Богу, Вадим это понимает, а то с некоторыми вещами у него точно голова едет.

— С каким вещами, например? — заинтересовался Шон, как только услышал упоминание о Вадиме. Похоже, что недолюбливают его не только он, Роза и Лев, но и другие.

— Да вот, например, на прошлой неделе нам дали указ увеличить мощности. А как же нам это сделать, если оборудование обслужить надо? Я уж подумал, что шутит он или перепутал чего. Ан нет! Говорит: «Увеличить!» — и все! Нам пришлось тут половину города просить, чтобы люди высказались, что бред это полнейший. Если мы хотим, чтобы электричество у нас было еще хотя бы несколько лет, то нужно следить за оборудование, скрупулезно и дотошно проверять каждый болтик, иначе потом будет худо. Это хорошо, что люди нас поддержали. А если бы не они? Вот так вот, брат, тут бывает.

— Должно быть, ты его недолюбливаешь? — спросил Шон, усмехнувшись в голове из-за того, что его вопрос так похож на заданный ему же на днях вопрос Льва. Да и задал он его, как раз вспомнив тот разговор.

— Нет, ты не подумай, мы, конечно, благодарны ему, но иногда он ведет себя, как… Неважно! — Шон внимательно слушал его, мысленно смеясь. — А ты, кстати, не один ведь приехал, не так-с?

— Не один. С Розой. Ее устроили работать ко Льву в театр. Не знаю, правда, чем они там занимаются, но Розе это нравится. Сегодня опять видел, как она что-то писала, да с таким жаром и энтузиазмом.

— Да, культурные люди — они такие. Вечно со своими тараканами в голове.

— А у кого их нет?

— Да у всех есть. Но у них их больше, и особенные они. Она, кстати, Роза эта, подруга твоя или родственница что-ли? Как вы тут оказались вообще?

— Нет, мы совершенно случайно встретились, недалеко от Новоземелья. Ну а оттуда вместе. Порой кажется, что без ее поддержки, я бы не справился.

— Вот оно что, — засмеялся Кирилл. — Так это значит, вы… ну… как бы… понял? — Шон в ответ также закатился смехом.

— Может быть.

— Ясно, ясно. Ты говоришь, со Львом она работает? Про Льва тут много плохих вещей говорят.

— Например?

— Зачастую, все одно и то же про него твердят: мол, полнейший эгоист, только о себе думает, а других продаст.

— Это они оттого говорят, что мерзко им, ибо Лев не работает на привычной им работе.

— Я тоже думал, что так. Может быть, ты и прав. Он же, народ, — Кирилл поводил головой в разный стороны, как бы показывая взглядом на всех окружающих людей, — всю жизнь свою проводит в зависти и мраке.

— Кстати, — Шон вспомнил один очень важный разговор с Розой, — ты не слышал что-либо о лагере мародеров где-то здесь?

— Еще бы. Эти твари нас постоянно атакуют, столько человек уже потеряли из-за них. Они здесь не так далеко, километров тридцать, но сейчас эти тридцать километров кишат мутантами, потому и мы, и они заключили, так сказать, временное перемирие. У них там армия обучена ого-го как! Но у нас зато генералы талантливее, потому и не отдали пока Светлоград. Хотя оборона эта очень шаткая. Может, когда-то и побываешь на севере города, где линия укреплений проходит. Там как раз-таки городок один есть интересный, но опасный.

Проговорили Кирилл с Шоном на разные темы до самого утра, а когда стрелки часов остановились на половине восьмого, Шон попрощался с ним и направился на работу.

Преодолев очередной перекресток, Родригес вышел на улицу с круговым движением, в центре которого возвышался слегка разрушенный, уже нерабочий фонтан из мрамора. Прямо напротив расположилось небольшое одноэтажное здание белого цвета с коричневой крышей, слегка заостренной на краях. Это и была так называемая больница, которая на деле оказалась не более, чем обычной поликлиникой. Раскрыв большую дверь из бледного, потрепанного временем дерева, Шон вошел в больничный коридор. По краям неаккуратно были припаркованы ржавые каталки, заправленные кусочками желтоватой, порванной ткани. Двери в некоторые палаты оказались раскрыты, откуда в коридор и поступал солнечный свет, ведь лампы, похоже, здесь не работают. Родригес прошел в один из дальних кабинетов и прямо возле двери столкнулся с единственным работающим здесь доктором. Это была худенькая, низкая девушка; она была практически ровесницей Шону, но выглядела гораздо моложе. Ее небольшое лицо казалось очень даже симпатичным, но, так же, как и ее зеленые, с карим отблеском, глаза, было каким-то закрытым. В мимике она так же была очень сдержана, выдавив из себя подобие полуулыбки при встрече с Шоном. Локоны ее кудрявых темных волос аккуратно ложились на лицо, слегка прикрывая собой многочисленные веснушки.

— Привет, — сказала она довольно уверенным тоном. — Ты здесь новый врач? Шон, правильно? Рада знакомству. Меня зовут Вероника. Пойдем, введу тебя в курс дела.

Вера провела Шона по нескольким палатам. Все из них оказались бедными: голые койки, толстые трещины на стенах, порванные кружевные шторы. Затем девушка показала Шону пустую комнату с одним лишь стулом и хлипким столом, который, по ощущениям, вот-вот должен упасть. Здесь, по слова Вероники, можно отдохнуть или вести записи больных.

— Не переживай, сейчас у нас работы будет не так много, — успокоила она Родригеса. — У нас пока что перемирие, война закончилась, хоть и ненадолго. Как вспомню те дни… Каждый день по два человека сюда поступают, а порой и самой приходилось на границу города выезжать.

— Ты была врачом? Я имею в виду раньше, до всего произошедшего.

— Я ветеринар. Люди, конечно, не совсем похожи на кошек и попугаев, но что-то да получается. А сейчас и врачей ты больше не встретишь: их всех загнали в секретные лагеря, одному Богу известно, что теперь с ними. Послушай, мне пора, надо кое-куда быстро дойти, я вернусь через час или два, — сразу после этих слов Вера слегка кивнула головой и быстрым шагом направилась к выходу. Зайдя в кабинет, Шон уселся на неудобный, скрипящий стул, закрыл глаза и размышлял обо всем, что придет в голову, благо мыслей было достаточно.

— Знаете, это очень неплохой сюжет. Это, действительно, можно превратить в пьесу, — бурчал себе под нос Лев, переводя взгляд с одной строки на другую. — И долго вы это писали?

— Это моя старая книга, — улыбнувшись, ответила Роза. — Я вчера вспомнила и написала первые главы по памяти. Я была уверена, что вы оцените.

— И я оценил, — снова сказал очень тихо Лев, откладывая тетрадь с текстом в сторону. — Надеюсь, дальнейшая развязка окажется не менее захватывающей.

— Да уж, знаете, мне очень много в свое время пришлось перерыть информации, чтобы написать это.

— В этом и есть вся прелесть писательства! — воскликнул Лев, расхаживая взад-вперед по помещению. — Если бы только другие поняли это.

Роза наблюдала за Львом, продумывая в голове свой план. Выведать нужную ей информацию, на самом деле, было не так сложно, нужно всего-лишь подобрать меткий вопрос. Это как долгая шахматная комбинация, в конце концов приводящая к мату.

— Я так подумала… А что, если люди хотели бы почитать что-то об их нынешнем мире, о нашей современной действительности.

— Ох, я так не думаю, — перебил Лев. — Скорее наоборот, они горят желанием уйти от реальности, но, тем не менее, отказываются впускать к себе внутрь искусство. Что же за странные люди!

— Нет, вы посмотрите, — настаивала на своем девушка, — у Светлограда есть свои враги. Мы могли бы написать что-то о них, и это сыграло бы как политическое оружие, как пропаганда, но и как искусство, разумеется.

— Леди, — начал Лев, смеясь, — даже не пробуйте лезть в политику, это гадкое место, где таких, как вы, не примут, ибо у вас есть ум и собственное мнение. Да, к сожалению, искусство и политическая пропаганда всегда были так тесно связаны, но давайте хотя бы сейчас попробуем ослабить это цепь. Лучше помогите мне вот здесь, — он подошел к большому плакаты возле сцены с одной лишь надписью «Наше новое искусство!», который был слегка наклонен на одну сторону.

Роза подошла к плакату и осторожно поправила его, всмотревшись в текст. «Их новое искусство, — размышляла девушка, — на самом деле забытое старое, которое никто здесь не видел. Подумать не могла, что воспользуюсь этой пословицей!». Но помимо мысли о пословицах, Розе пришла в голову новая идея.

— А что же по поводу других поселений? Их отношение к искусству как-то отличается от нашего?

— А кто остался-то? Кроме нас, разве что мародеры. А у них какая может быть культура?

— Расскажите мне об этих мародерах, — Роза пыталась держать свой голос под контролем, но в нем все равно чувствовалась частичка неимоверного любопытства.

— Думаешь, мне известно о них много? Не так все, на самом деле. Знаю, что лагерь их к востоку отсюда, километрах в пятидесяти. Раньше у нас с ними война была, а теперь… перемирие, — Лев выделил последнее слово таким тоном, что сразу становилось ясно его отношение к «перемирию».

— Простите, — начала Роза, собирая свои вещи, — мне пора. Вы же не станете меня задерживать? Я сделал всю назначенную мне работу.

— Конечно, — безразлично пробормотал Лев, но на лице его появилось непонимание и лёгкое удивление.

Когда Роза вышла из здания театра, был уже полдень. Солнце прорвалось сквозь редкие серые тучи, отчего его свет казался бледно-желтым. Худые деревья изредка подрагивали ветвями от порывов холодного, обжигающего лицо ветра. Разузнав очередную информацию о лагере, перед Розой стоял лишь один вопрос, но, пожалуй, самый сложный, ведь его не решить простыми расспросами. Как добраться до лагеря? Отправляться туда пешком было бы смертельно глупо, но и где найти транспорт? Из всего, что могло хоть как-то передвигаться, Розе было известно лишь о поезде, но этот вариант уж точно стоит отбросить. Именно поэтому сейчас девушка направилась к единственному знакомому ей человеку, имеющему неплохие познания в технике, — Михаилу. К счастью, найти его труда не составит: с самого приезда он работает и живет в одном и том же месте — мастерской.

Миновав очередную широкую улицу, огражденную железным забором, сменяющимся местами на рваную проволоку, Роза свернула в узкий переулок, где первым, что ее встретило, стало трехэтажное здание, возле которого красовалась массивная табличка из грязного картона. Текст на табличке был, как несложно догадаться, вырезан ножом, настолько аккуратно, насколько это возможно. И, может быть, в нынешней обстановке эта вывеска смотрится очень даже привлекательно. «Цветы». Но есть ли какое-то дело до процесса создания вывески и ее изящества, когда она гласит о таком? Любопытство стало волной овладевать Розой, но та, все же, взяла себя в руки и прошла мимо этого здания, которое, определенно, было открыто. Удивление по поводу того факта, что в этом городе выращивают и продают цветы, как и прежде, ушло так же быстро, как появилось. «Особенно, учитывая то, что здесь есть даже электричество», — окончательно отогнала мысли от себя девушка. Пройдя еще несколько десятков метров по сырому асфальту, Роза повернула налево, выйдя на короткую тропинку из грязной, вытоптанной травы. Тропа вела прямиком к зданию из красного кирпича, над грязными окнами которого расположилась надпись из кусков металла: «Мастерская». Слева к зданию примыкала прикрытая прозрачной красноватой кровлей лестница, ведущая на второй этаж. Взобравшись по грохочущим ступенькам из тонкого железа, девушка навалилась всем телом на ржавую дверь, которая так и не хотела поддаваться, пока, наконец, не приоткрылась, издав при этом до того противный скрип, что услышали его, наверное, в километре отсюда.

Роза оказалась в небольшом помещении, состоящем из двух потрепанных кресел-качалок и деревянного стола, за которым виднелся проход к лестнице на первый этаж. Девушка осторожно спустилась к основной комнате здания, откуда гулким эхом разносилась неразборчивая речь. Первый этаж мастерской оказался очень просторным, но, тем не менее, до краев забитым различным мусором, металлоломом и запчастями. Дверь первого этажа снаружи была заколочена, а изнутри заставлена огромными шкафами с приборами. Вдали от всего этого хлама, в самом углу комнаты, расположились массивные столы со ржавыми станками, а также верстаки. Рядом с ними что-то активно обсуждали два человека. Первый из них, среднего роста с длинными кучерявыми волосами, держал в руке небольшое устройство с множеством проводов, постоянно вращая его и показывая своему собеседнику со всех сторон, чуть ли не прислоняя прибор к его носу. В этом настойчиво рекомендовавшем очередной механизм человеке Роза без труда узнала Михаила. Второй же мужчина, высокий, толстый, с редкими седыми волосами, был ей незнаком. Вероятно, он простой гражданин Светлограда, столь многочисленного города. По нынешним меркам, разумеется. Роза медленным шагом подходила все ближе, но вовлеченные в беседу люди ее, похоже не заметили или же не хотели переводить на нее свое внимание. Наконец девушка сумела разобрать речь этого интереснейшего диалога.

— Но я же вижу, что провода не подходят, — усталым голосом повторял незнакомец.

— Вам это всего-лишь кажется, — доказывал обратное Михаил. — Вы правы лишь отчасти. Провода, которые стояли здесь изначально, не подходят, но я установил переходник, теперь он спокойно подойдет для разъемов вашего радио.

— Ладно, допустим, я вам верю. Сколько, вы говорите, это стоит?

— Восемь светлов, — уверенно и четко озвучил цену Михаил. Покупатель широко раскрыл глаза, так что те походили на два огромных глобуса.

— Нет, ну это слишком, я дам за это только пять, — в голосе слышалась дрожь и неуверенность, что, похоже, шло на руку Михаилу.

— Нет, — отвечал он все так же твердо и уже откладывал деталь от радио на полку большого металлического шкафа, — с такими суммами я без еды скоро останусь. Вы думаете, что этот механизм так просто устроен? Я создавал и модернизировал его месяцами, чтобы сейчас отдать за гроши?

— Ну ладно, постойте! — растерялся мужчина, заметив, что деталь покинула его поле зрения. — Давайте хотя бы за семь. Ну больше дать я не могу, — Михаил вздохнул, закрыл глаза и сделал очень спокойный вид.

— Забирай.

Покупатель нехотя, но с большим волнением достал из сумки несколько купюр и положил на край стола, схватил деталь с полки и, слегка кивнув в сторону продавца, спешно покинул мастерскую. Вновь раздался этот противный дверной скрип.

На лице Михаила возникла хитрая улыбка, говорившая об очень удачной сделке. Гордо задрав голову, он подошел к Розе и с не менее гордым тоном заговорил:

— Учитесь, мисс! Эта безделушка стоит не больше трех светлов, а как дорого она смотрится при таких рекомендациях, — было прекрасно видно, что Михаил безумно собой гордится. — Честно говоря, я и изготавливал ее за пару часов, что говорится, на коленках. Но если заставить покупателя поверить в невероятное качество ручной работы… Красота! Кстати, как вы поживаете? Уже освоились?

— Постепенно. Наверняка, это лучшее, что может быть в нашей жизни.

— Да, наверное. А где же ваш друг? Забыл, как там его… Я и ваше имя, буду честен, запамятовал.

— Шон сейчас на своей работе, в больнице.

— Ну и хорошо. А вы, собственно говоря, с какой целью хотите посетить мое заведение? Сомневаюсь, что вам что-либо здесь нужно, да и я, к тому же, уже разболтал вам секреты своего бизнеса, — он усмехнулся, будучи уверенным в своих мыслях.

— Я знаю, что вы хороши в технике. И у меня здесь возник такой вопрос, — Роза замялась, не зная, как продолжить разговор. — Предположим, чисто теоретически, возможно ли создать в нынешних условиях транспортное средство, способное проехать сотню километров? — Михаил сначала сильно удивился такому неожиданному вопросу, но затем, даже чуть было не засмеялся.

— А куда вы собрались? — спрашивал он все с той же хитрой улыбкой. — Вас здесь что-то не устраивает?

— Да нет, я… просто интересуюсь.

— Просто интересуйтесь спокойной жизнью — вот вам мой совет. А разъезды по кишащим мутантами землям оставьте для других.

Девушка поняла, что Михаил тверд в своих убеждениях и ни за что не расскажет правды, потому находиться здесь и пытаться выпытать информацию было безнадежно. Нужно искать другой способ.

Сквозь запахи машинного масла, железа и сырости, Роза ощутила другой аромат, так сильно напомнивший ей сладкий запах вишни. Внимание ее привлекло необычное растение на подоконнике. Толстые серые листья, точно змея, обвивали такой необычный цветок. Темно-красные лепестки слегка подрагивали, словно живые, склоняясь своими кончиками над идеально круглым серебряным шариком в центре, из которого росли многочисленные тычинки, так напоминавшие роскошную шерсть домашнего животного. Роза подошла к этому удивительному растению, детальнее осматривая его.

— Что это? — спросила она, не сводя глаз с по-настоящему живого цветка.

— Местные называют его вишневый глаз. Удивительно, правда? — сам Михаил, казалось, изменился в своей речи, взглянув на это растения, словно оно обладало чудесной магией. — Их здесь очень много. Прямо за стенами города растут тысячи его собратьев. Даже несмотря на погоду.

Аромат этого цветка сводил Розу с ума, голова ее закружилась, и девушка оказалась где-то внутри своего разума, в мире, где все смертельные опасности и переживания оставили ее, где она одна. «Это настоящее волшебство, такого не может быть». Роза точно увидела саму себя со стороны, а рядом это растение; перед глазами вдруг появилась сестра. Казалось, она смотрит не на Розу, а как бы сквозь, на что-то далекое. Но предстала перед глазами она совершенно спокойной, даже счастливой, именно такой, какой она была перед началом судных дней. Где же теперь она? Сейчас Роза видит ее прямо перед собой, как наяву. Ее, себя, волшебный цветок с его чудным ароматом, Шона. Но все стало растворяться, с глаз пропала пелена и вновь перед ними предстала картина грязной мастерской.

Приоткрыв маленькую дверь в магазин с той самой завораживающей вывеской, Роза, еще не успев войти, сразу почувствовала дивную смесь запахов. Голова закружилась от такого разнообразия и их необычного сочетания. Внутри было уютно, несмотря на отсутствие ремонта. Темно-серый гладкий бетон — основной материал стен этого заведения — гармонично смотрелся вместе с грубоватой текстурой темного дерева, из которого оказались сделаны все полочки и касса. Но Роза, похоже, даже не обратила внимания на все эти материалы, которые скрывались под густыми травами, цветами, кактусами и прочими растениями, которые, словно ковер, устилали каждый уголок. Здесь было все: бело-розовые фиалки, ароматная лаванда, где-то вдали проглядывались крохотные лепестки бледной герани. Конечно, многое из этого — всего-лишь искусственные растения, но Роза точно знала об одном настоящем цветке, который создала сама природа в этом страшном ужасе, что сотворило человечество. И это растение точно должно быть здесь. Девушка проходила между рядами совсем медленно, потому ей вовсе казалось, что она плывет где-то в джунглях, по широкой полноводной реке, а по обе стороны ее окружают леса с такой красивой фауной. И наконец они… Среди всех красот ярче всех сияли листья именно этого растения, их серость напоминала цвет мокрого асфальта после проливных дождей, а серебряный шарик в центре был самой настоящей жемчужиной, такой хрупкой, словно хрустальной. Было боязно прикасаться к этому цветку, страх разрушить его красоту не отступал, но руки сами тянулись к этому творению бедной природы.

— Вы хотите что-то купить? — раздался низкий женский голос, и Роза, слегка вздрогнув от неожиданности, оторвала свой взгляд от цветов, обнаружив прямо возле себя женщину лет сорока. На руках ее были надеты перчатки, испачканные землей. Даже сквозь аромат цветов, Роза ощутила этот запах пропитанной влагой земли.

— Я бы хотела взять его, — девушка неуверенно указала дрожащим пальцем на понравившийся ей цветок. — Сколько он стоит? — женщина, услышав вопрос о цене, рассмеялась.

— Вишневого глаза стало так много, что брать за него ту же сумму стало как-то неудобно. Так что… Можете забрать его за один светл.

Роза потянулась к карману и достала оттуда одну из нескольких купюр, которые сегодня дал ей Лев за хорошо проделанную писательскую работу. Продавщица, не дожидаясь оплаты, уже упаковывала растение в целлофановый пакет, отдав в придачу старый глиняный горшок.

— Вам нравится его запах? — спросила женщина, обменивая цветок на небольшой кусочек бумаги с бесчисленным множеством печатей. Роза кивнула, продолжая любоваться. — Тогда вам должно понравится это. — продавщица ненадолго отошла к кассе, взяв оттуда небольшой флакончик темно-красной жидкости. — Это самые настоящие духи. Да, вы не ослышались! Прямо из этого растения. Я сама их научилась делать. Попробуйте, — женщина с небольшим усилием нажала на крышку флакона и тот рассеял по воздуху немного маслянистой жидкости. Роза вновь уловила этот фантастический вишневый аромат.

— Восхитительно, — прошептала она, пытаясь раскрыть расслабленные веки, — сколько это стоит?

— Это, разумеется, уже дороже. Шесть светлов.

Роза достала из кармана все деньги и бегло посчитала их. Ровно шесть светлов. Особо не раздумывая, она отдала все купюры продавщице, заполучив вишневые духи. Девушка понадеялась, что не расстроит никого тем, что отдала всю свою первую зарплату на это волшебство. Тем более оно того, точно, стоило. Что-то не меняется даже после конца света. Все попытки воссоздать старый мир так полюбились Розе, что устоять перед стремлением вернуть очередной атрибут прежней жизни она не в силах. Да и черт с этими деньгами! Получить последние радости от жизни стоит гораздо большего. Девушка особенно поняла это после пережитого прошлого, кучи смертей и страданий. Но и сейчас она продолжает ощущать смерть где-то рядом, ее мрачный холод не покидает Розу ни на мгновенье. Как омерзительно ее присутствие.

Глава 7

Пару дней спустя погода заметно ухудшилась. Над Светлоградом сгущались темные пушистые массы туч, напрочь отделявшие город от солнечных лучей. Обильные дожди казались нескончаемыми, на дорогах города образовались целые озера луж, многочисленные ручьи, движение которых издали напоминало мощные течения рек. Приближение зимы давало о себе знать, холода становились просто невыносимыми при такой влажности.

Шону приходилось работать гораздо больше, чем в первые дни. Многие люди не выдержали столь капризной погоды, заболевал чуть ли не каждый третий житель. К счастью, зачастую, это была обыкновенная простуда, вылечить которую не составляло труда, но если кто-то станет жертвой какого-нибудь вируса, то добром это, вероятно, не закончиться. Вадим вместе со своим парламентом изначально приказали Родригесу изолировать каждого заболевшего, но когда их количество перевалило за десятки и заменять рабочие место стало некем, то Шона вынудили прогнать из палат всех, кто еще был в силах ходить и дышать.

Шон работал с утра до вечера, затем его сменяла Вероника. Хотя Родригес и был профессиональным врачом, в надежные руки которого каждый доверил бы свое потрепанное здоровье, но Вера имела удивительное свойство, которое так сильно шло вразрез с прочими нравами светлоградчан. К каждому пациенту она относилась как к родному ей человеку. Шон замечал, как она склоняла свое маленькое личико над больными, слегка дотрагиваясь до их лба, и ее лицо, по-прежнему такое спокойное и отчасти замкнутое, озарялось умиротворенной тишиной, но в этих красивых зеленоватых глазах проглядывалась тоска и сожаление. Шон не раз замечал ее грусть, когда из больницы забрали всех больных, заставили их работать. Труд у большинства из них был тяжелым, потому Вера относилась к этому приказу Вадима с таким негодованием, что Шон даже не узнал эту девушку в ту минуту, когда она высказывала ему все, что думала о местном правительстве. В том порыве ярости она превратилась из невозмутимой и замкнутой девушки в эмоционального, возбужденного до безумия от такой несправедливости оратора. Шон пытался всячески поддержать ее, соглашался с каждым мнением, из-за чего та стала считать его своим лучшим другом. Однажды Вера высказал свое мнение насчет Светлограда в целом. «Омерзительный рай, но на большее пока рассчитывать и не стоит». Трудно было подобрать более точно описание этого места. Но у Родригеса, а скорее у Розы, сейчас была проблема гораздо более волнующая.

В очередной тоскливый вечер, когда дождь вновь барабанил густыми каплями по окнам, Шон отдыхал от работы, лежа на одном боку и бессмысленно рассматривая цветочный узор на обоях. Вычурные закорючки расплывались в его глазах, он даже начал было засыпать. В дверь постучали. Этот настойчивый приглушенный стук Шон узнавал каждый раз: именно такой звук создавали легкие движения кисти Розы Андерсон. Оторвавшись от цветочного узора, который все еще маячил перед глазами, точно галлюцинации, Родригес открыл дверь. Да, за порогом стояла укутанная в огромную мешковатую куртку, на пару размеров больше необходимого, дама, длинные и такие светлые, точно сияющие, волосы которой осторожно стекали по ее плечам. Ее взгляд сейчас был очень мрачным и даже злым, что не на шутку напугало Шона. Попытавшись улыбнуться, чтобы немного разрядить напряженную обстановку, у девушки вышла лишь странная гримаса, потому она вновь приняла серьезный, грустный вид. Родригес позвал Розу на кухню. Сняв с себя куртку и свое пальто, она уселась за стол напротив Шона, и выражение лица ее сильно переменилось. Нескончаемая тоска испарилась, и в глазах блеснула ненависть и злость. Казалось, что сейчас она закричит. Шону стало совсем не по себе, и только хотел он что-то ей сказать, как девушка резко воскликнула, и ее сладкий голос превратился в буйные раскаты грома.

— Поздравь, теперь я безработная! — по интонации Родригес сразу понял, что в этой беде виновата не Роза, либо свою вину она признавать не желает. — Нашего театра теперь нет! Глупо было надеяться на подобную работу. О чем я только думала?

— Роза, — пытался утихомирить ее Шон. — Пожалуйста, расскажи все спокойнее.

— Ладно… ладно. Сегодня к нам пришел Вадим. Осмотрел театр, похвалил нас, а затем просто приказал вынести все листы со сценариями, книги и плакаты. Знаешь, зачем? Зима, видите-ли, наступает, холод, нужно что-то для растопки. Моя книга тоже скоро превратиться в пепел. Да, да! — закачала головой Роза, увидев недоумевающий взгляд Родригеса. — Да, та самая книга, которую я писала по памяти все эти дни!

Затем воцарилась тишина. Шон даже и не знал, что сказать, как поддержать, ведь все слова абсолютно бессмысленны. Он просто молчал, смотрел то в окно, то на Розу. Ее полные обиды влажные глаза блестели, она посмотрела куда-то в сторону, моргнула, и по ее щеке медленным ручейком скатилась одинокая, еле заметная слеза.

— Знаешь, к черту это все, — проговорила она это без того дикого энтузиазма и возбуждения. Очень тихим и точно больным голосом. — Меня скоро выгонят или пустят в расход.

— Не говори ерунды, мы найдем тебе что-то.

— Ерунды? Шон, посмотри на меня. Разве я что-то умею, кроме своей этой писанины? Я никогда не видела для себя ничего другого, у меня нет талантов, знаний, однажды я просто нашла то, на что готова тратить свое время, то, в чем я видела свою жизнь. А теперь той жизни нет, нам стали нужны лишь материальные потребности. Оно и ясно. На что я могла надеяться? Как же глупо…

Роза быстро встала со стула и подошла к окну. Было неясно, куда она смотрит: то ли на стекающие капли проливного дождя, то ли на тощие деревья, а может в пустоту, которая теперь кажется Розе всей жизнью. Это самое страшное и самое глупое переживание человека. Ведь, очень часто, то, что кажется нам тупиком, концом нашего пути, что делает нас бессильными — это собственные наши мысли. Каждое испытание, которое кажется нам непреодолимым, всегда имеет какой-то выход. Иногда мы не замечаем его прямо перед носом. А все из-за того, что смотрим мы на этот тупик заплывшими от слез глазами, и не видим ничего, кроме густой влажной пелены и очертаний нашего врага. Потому первое, что нужно сделать — вытереть слезы. Или кто-то сделает это за нас.

Шон осторожно подошел к Розе, встав рядом с ней напротив окна. Он облокотился одной рукой на скрипучий подоконник, а другую мягко положил на плечо девушки. Он попытался взглянуть на ее лицо, но Роза отвернулась, прожигая больным взглядом комнату. Шон отчетливо слышал ее неровное дыхание, чувствовал ее сильные переживания и тоску. Он осознавал свое бессилие перед парламентом, но все же думал о том, как помочь девушке.

В конце концов, если ей суждено будет покинуть город, он, несомненно, пойдет за ней следом.

— Побудешь моим помощником, — прошептал Родригес, слегка дотрагиваясь пальцами до волос. — А потом… Потом будет лучше.

Разумеется, в области медицины Роза не обладала обширными знаниями, потому помощник из нее получился посредственный. Занималась она самыми простыми вещами, на которые Шону попросту не хватало времени: подносила воду, бутылочки с ароматными лекарствами, спрашивала о самочувствии. Спустя два дня после инцидента в театре, который ныне стали переоборудовать под склад различного ненужного барахла, выделять ради которого целые помещения было жалко, в парламенте Светлограда обнаружили удивительную, по их нескромному мнению, наглость в виде Розы и Льва, которые оказались безработными. Каково же было удивление Вадима, когда он обнаружил Розу в больнице. К счастью, удалось избежать обвинений в сторону Шона из-за эксплуатации людей в собственных интересах, а вот со Львом дела обстояли хуже. Уже пару дней, как раз после закрытия театра, Роза ни разу не видела Льва, дома его не было круглые сутки, и где он пропадает — неизвестно.

Поднявшись с кресла в своем рабочем кабинете, Шон как бы показательно толкнул толстую тетрадь, в которую он был обязан заносить информацию о каждом больном, к краю стола и подошел к грязному окну. На удивление, сегодня было гораздо теплее обычного. Кабинет располагался так удобно, что из него было прекрасно видно огромный светло-голубой небосвод, усыпанный крохотными пушистыми облаками. Земля еще не успела окончательно обсохнуть и лежала густой черной массой, иногда прерываясь на увядшие травы и полосы тощих деревьев. Родригес получил с утра приглашение в гости от Кирилла. Конечно же, Шон согласился прийти вместе с Розой и теперь с томительным молчанием ожидал прихода Веры, которая должна сменить его с минуты на минуту.

Наконец, тоскливое ожидание подошло к концу. Входная дверь здания приоткрылась с тонким протяжным скрипом, и по коридору разносились звонкие постукивание легких шагов. В кабинет вошла Вероника, гордым взглядом она осмотрела комнату, после чего выражение лица вновь приняло вид мирного спокойствия. Шону было прекрасно известно о том, что заставляет Веру ходить по улицам с таким мрачным видом, который, к слову, делал ее отчасти краше.

— Ну, — начала девушка, смерив Шона остекленевшим взглядом, — можешь идти. Роза тебя уже ждет на улице. — Вера подошла к противоположной от Родригеса стороне стола, бессмысленно впиваясь глазами в белую стену.

— Все в порядке? — нахмурил брови Шон, пытаясь взглянуть на ее лицо.

— Все в полном порядке, — делая акцент на каждом слове и выдерживая длинные паузы отвечала девушка. — Иди, тебе пора.

Не став беспокоить Веру расспросами о плохом настроении, Шон вышел из кабинета, и направился к выходу.

Прямо перед входом в больницу, где тень от деревянного, сделанного, видно, наспех навеса поглощала все вокруг, дорожка была усыпана кусками грязи, что отскакивала целыми глыбами от обуви посетителей. Одна единственная ель болотного цвета сильно выделялась на фоне тощих голых ветвей прочих деревьев. Все сейчас казалось каким-то блеклым, лишенным всякого окраса. Попробуй подойти к любому растению — ты не ощутишь ни единого запаха, не увидишь ни одного из тысячи оттенков. Весь мир казался скованным в каком-то своем страхе, словно сама вселенная прямо сейчас сильно переживает из-за чего-то, о чем нам, простым смертным, конечно, ничего неизвестно.

Кирилл проживал в типичном для любого гражданина Светлограда доме. Двухэтажное здание, коих в городе оказалось бесчисленное множество, удобно расположилось между большим гаражом и парой прикрытых толстыми полупрозрачными пленками лавок, где, вероятно, какая-нибудь старушка торгует продуктами и ароматной домашней едой. Поднявшись на второй этаж, Шон осторожно постучал в покрытую дешевым заменителем кожи дверь, заметно потрепанную, облезлую. В квартире послышались глухие шаги и на пороге оказался Кирилл, вновь одетый по-спортивному. Только он увидал гостей, как сразу бросился обниматься и жать руки, будто своим старым знакомым.

— Проходите! Я вас ожидаю с самого утра! — говорил он уж слишком радостно, но, что больше удивило гостей, эта радость звучала очень натурально, совсем не была она похожа на ту, что приходилось терпеть и при старой жизни и сейчас.

Внутри квартира мало чем отличалась от тех, в которые были поселены Шон и Роза, разве что слегка бросалась в глаза иная мебель, выглядевшая так, словно вышла из рук знаменитых мастеров из какой-нибудь Италии, но время, конечно же, не пощадило и столь прекрасные произведения искусства. Говоря об искусстве, стены квартиры были усеяны самыми разными картинами: портреты известных художников, пейзажи, натюрморты, даже нашлось место для пары ярких представителей абстракционизма. Кирилл расположил своих гостей на кухне, поставив на стол три маленькие тарелки желтоватого картофельного пюре и округлый кусок жареной свинины, жар и аромат от которой проникал в ноздри еще при входе. Было видно, что Кирилл ожидает того момента, когда гости опробуют его кулинарные шедевры. Ощутив это нетерпение хозяина, Роза и Шон почти одновременно взялись за столовые приборы, совсем немного полакомившись и сразу же похвалив Кирилла за столь вкусный ужин.

— Очень рад, что вам понравилось, — проговорил он заметно быстрее обычного. — Я вот, в общем-то, о чем хотел с вами поговорить… Как вы поживаете сейчас?

— Да так же, как и остальные, ничего необыкновенного, — отвечал Шон, проглатывая очередной кусок слегка пересоленного мяса. Родригесу пришлось рассказать пару историй из своих первых дней работы, чтобы не выглядеть невежей, пришедшим только своего желудка ради. Истории эти не отличались чем-то сверхъестественным, а состояли лишь из пары забавных случаев о том, как один старичок так настойчиво утверждал, что болеет испанкой лишь потому, что его насморк не проходит уже целых четыре дня, а одна маленькая девочка просила помочь выдернуть ей зуб, так как надеялась на помощь зубной феи. Кирилла эти истории заметно забавляли, но по его лицу становилось ясно, что и тому есть, что поведать своим гостям.

— Я вижу, что вы уже закончили, — указал он взглядом на пустые тарелки. — Пойдемте я вам кое-что покажу.

Вся компания вышла на улицу, пройдя несколько метров в сторону, и оказалась у крупного гаража из пожелтевшего металла, поделенного на разные секции. Кирилл подошел к крайнему гаражу и с хрустом провернул в нем ключ. Ворота рывками раскрылись, впуская новых гостей. Изначально, в глаза по-привычке бросились шкафы с запчастями и инструментами, но как только взгляд привык к темноте, удалось разглядеть стоявший в углу гаража мотоцикл. Это был совсем старый, еще из прошлого века, покрытый ржавчиной, да и в общем не внушавший доверия аппарат, который, между тем, вызывал такую гордость у владельца. Да, Кирилл стоял с высоко поднятой головой, ни капли не сомневаясь в гениальности проделанной работы.

— Я восстановил его за пару месяцев, — надменно проговорил владелец. — Пришлось поднапрячься с поиском запчастей, но оно того стоило. Подождите секунду!

Кирилл бросился к своему железному другу, проворачивая ключ зажигания. С первой попытки двигатель издал бурлящий, захлебывающийся звук, но уже со второй по гаражу раздалось гулкое эхо рычащего мотора, а запах бензина ощутился в полную меру. Не дав поработать двигателю и пяти секунд, Кирилл заглушил его, слез с мотоцикла и еще раз осмотрел его с сияющей улыбкой и полными восторга глазами.

— Жаль, бензина сейчас крайне мало. Вот, все, что осталось, — он показал одну полную большую пластмассовую бутылку, в которой плескалась желтоватая жидкость, слегка переливающаяся зеленым отблеском.

Шон, видно, так же пришел в восторг при виде работающего мотоцикла, а Роза… Она даже как-то растерялась. Ей показалось, что судьба все сделала за нее, что ей даже не придется тратить собственные силы на поиски. То, что оказалось нужным, нашло ее само, как часто это с ней и происходило.

Этот рычащий железный старик виделся для Розы единственным шансом.

Следующая часть дня прошла незаметно. Большая часть времени была потрачена на бессмысленные разговоры и пустые взгляды в никуда. Вернувшись домой, Шон, как всегда, проводил Розу до квартиры, обнявшись на прощание, и направился к себе. Его внимание привлекло маленькое письмо, написанное карандашом на желтоватом куске бумаги. Родригес приподнял его, внимательно осмотрев со всех сторон, затем прочитал текст:

«Шон. Вам необходимо явиться завтра с восьми до девяти часов утра в парламент Светлограда».

Изначально посмеявшись, а потом удивившись неожиданному письму, Родригес зашел в квартиру, закрыл дверь на замок, разделся и рухнул на кровать и практически моментально уснул. Очень крепко.

Когда Шон проснулся, было уже ровно восемь часов. Он спешно собрался, упрекая себя за долгий и непробудный сон, и выскочил из квартиры. Весь путь до парламента Шон проверял свою одежду, вечно казавшуюся ему какой-то неправильной. Постоянно атаковывали мысли, заставлявшие осматривать себя снова и снова. «Кажется, я надел штаны задом наперед. А, нет, показалось». И так всю дорогу.

Потрепанные здания, стоявшие по обе стороны дороги, словно стены, начали расплываться перед глазами. Шон пытался уловить взглядом хоть одно треснутое, покрытое паутиной оконце, но каждый раз они ускользали от него. Ход замедлился, но Шон, пожалуй, этого даже не заметил: ему казалось, словно он несется с настолько огромной скоростью, что вот-вот покинет эту планету, полетит навстречу звездам.

А в глазах все темнело. Руки ощущались ватными. Ноги продолжали нести тело, но дрожали под тяжестью каждого шага. Шон понял, что стоит на месте, но мир вокруг продолжает вращаться, расплываться и уходить вдаль, преломляясь, нарушая всякие законы. Родригес осторожно подбирался к стене дома, прислонился боком к холодной бетонной постройке и точно уснул. Закрыв глаза, он видел перед собой очередные галлюцинации, жар накрывал тело, словно волна, состоящая из раскаленной лавы. По телу пробиралась дрожь, воздуха не хватало. Шон не смог устоять перед жестокой атакой неизвестной болезни и рухнул на тротуар, преградив легкое течение крохотного ручейка. Голова опустела, ее покинула всякая мысль, даже страх, осталось лишь забвение.

Шон очнулся в холодном поту. Казалось, что прошла вечность, хотя и пролежал он всего пару минут. Жуткая лихорадка отпустила, но надолго ли? Неясно, что пугало Родригеса в большей степени: само наличие болезни или ее неизвестность. Задумавшись о своем недуге, Шон устало побрел к парламенту, с трудом волоча ногами по сырому асфальту, пытаясь навести порядок в голове, и без того больной.

— Входите, — протяжным воем разнесся голос Вадима, и Шон неуклюже завалился в кабинет. Никонов уставился на гостя строгими серыми глазами, молча ожидая от него какие-либо слова.

— По какому поводу вызывали? — спросил Шон и присел напротив, придерживая челюсть рукой, как бы стараясь остановить головокружение.

— Нам тут птички, так сказать, напели, с которыми вы сюда приехали, что вы какие-то опыты проводили раньше? — в ответ Родригес лишь кивал. — Так вот-с… Наши ученые желают, чтобы вы возобновили это ваше дело. Сегодня же.

— Извините меня конечно, но а что исследовать-то? Я в поисках вакцины уже полгода, и за это время никакого результата, — в горле совсем пересохло, отчего слова приходилось выдергивать изо рта, царапая горло. — Можно немного выпить? — спросил Шон, указывая взглядом на стоящую на краю стола практически пустую пластмассовую бутылку.

— Там всего-лишь капля, вряд ли напьетесь, — развел руками Вадим, и в его жесте Родригес разглядел разрешение.

— Порой нам бывает достаточно хотя бы одной капли, — Шон проглотил воду с превеликим удовольствием. — То есть вы хотите, чтобы я проводил эксперименты над мутантами?

— Да. Нет, вы можете отказаться, я не заставляю. Но, я не думаю, что вы добьетесь народного одобрения таким подлым поступком.

Шон помолчал чуть больше минуты, может меньше, время в его голове текло по своим собственным законам, совершенно чуждым для земных.

— Могу я подумать? — наконец продолжил Родригес.

— Что ж, — вздохнул Вадим, — даю вам один день. А теперь возвращайтесь к работе.

— Как-то так, — закончил свой рассказ Шон, вращая в руках хирургические ножницы. Роза внимательно взглянула на Шона, потом отвела взгляд куда-то в окно.

— Я думаю, тебе стоит попробовать, — очень медленно проговорила девушка, а в голосе ее чувствовалась такая странная тоска. — Почему бы и нет?

— Почему бы и нет… — задумчиво повторил Родригес. — Да потому, что я устал от этого. Я хочу жизни, спокойной жизни, настолько спокойной, насколько это возможно сейчас. Я хочу жить, хочу радоваться, хочу любить, хочу чувствовать себя самим собой. Роза, ты только посмотри, как все стало хорошо. Мы уже и позабыли, когда последний раз бежали от Драугров, мы спим в квартирах, на кровати, вместо холодных полов в заброшенных магазинах. Я привыкаю ко всему этому и не хочу это потерять. Мне страшно думать о том, что все может вновь пойти не так. Я больше всего в жизни боюсь терять, боюсь потерять свое счастье, тебя, тех, кто помогал нам все это время. Знаешь, как дрожат мои руки, когда я думаю о потерях? И сейчас, когда получилось забыть о них хотя бы на мгновение, мне стало лучше.

Роза внимательно слушала Шона, закрыв глаза и уткнувшись носом в согнутый локоть. Когда монолог завершился, девушка взглянула на Родригеса, в ее глазах цвета дождевых облаков блеснуло сожаление.

— Я понимаю тебя. Поступай так, как считаешь должным, — Роза внимательно посмотрела в больные красные глаза Шона, удивившись, что не замечала бледности его кожи. — Ты выглядишь неважно, — она поднялась со стула, подойдя к Родригесу. Роза слегка наклонилась и коснулась подбородком его влажного лба, придерживая холодной рукой голову. Эта прикосновение нежной кожи разлилось по телу Родригеса сладкой дрожью, оставив после себя фантомное чувство.

— Мне кажется, у тебя температура.

— Все в порядке, — машинально ответил Шон. — Знаешь, наверное, ты права. Я вернусь к исследованиям.

Шон ожидал увидеть на лице Розы радость или хотя бы крохотную улыбку, но она смотрела на него с тревогой и тоской, взгляд ее был мрачный и слишком уж грустный.

Ей не хотелось покидать больного Шона, но другого выхода она не видела.

Удобно расположившись в мягком, но жутко скрипучем кресле, Кирилл, жадно причмокивая, поглощал ароматную жидкость из кипятка и пары необычайно красивых листиков, которые в городе были принято именовать «чаем», хоть и на вкус этот эликсир напоминал чудесный напиток прошлого лишь отдаленно. За окном уже начинало смеркаться. Густая масса светло-серых облаков плавно покрывала город. В дверь раздался осторожный стук, с каждым ударом перерастающий во все более настойчивый. Кирилл неохотно отложил чашку в сторону и открыл дверь.

Перед ним оказалась Роза, очень встревоженная. Дыхание девушки было неровным, словно только что она пробежала целый круг по городу или же чудом спаслась от нападения. Она подняла свой взгляд, полный тоски и тревоги, но, тем не менее, казавшийся каким-то неестественным, на Кирилла.

— Что произошло? — сразу же спросил он, как только ощутил на себе взгляд Розы.

— Шону… нужна твоя помощь. Он у себя дома, ты должен помнить где это, — проговаривала скороговоркой девушка. — Помоги ему, пожалуйста.

— А что с ним? — недоумевал Кирилл, но уже тянулся за курткой.

— Там… В общем, помоги, пожалуйста.

— Да, да, конечно помогу! Пошли, ты выглядишь напуганной.

— Извини, Кирилл, — окликнула девушка его, как только он вышел из квартиры, — Можно мне остаться пока у тебя дома. Я очень устала, пока дошла, меня всю штормит.

— Конечно, оставайся, — спешно проговорил Кирилл, впуская Розу внутрь. — Мне уже не по себе, честное слово.

После этих слов он захлопнул дверь и побежал к лестнице.

Как только послышался грохот двери подъезда, с лица розы моментально испарилась усталость и ужас, с которыми она обращалась за помощью. Да и помощь, на самом деле, никакая никому не требовалась. Решив не медлить ни секунды, Роза сразу же бросилась к шкафам в прихожей, спешно перебирая содержимое. Девушка переворачивала каждую коробочку, на пол то и дело сыпались желтоватые куски бумаги, карандаши и всякий мусор. Сердце билось все сильнее и сильнее, тело покрывало тяжким жаром, руки тряслись и не могли удержать даже крохотный листок бумаги. Роза проверила каждый шкафчик, разбрасывая все, а затем вновь наводя порядок. Сунув руку в очередной ящик, девушка сумела нащупать холодный рельефный металл. В это мгновение Розу охватило еще большее беспокойство, страх, словно перед преступлением. Держать себя в руках оказалось гораздо труднее, чем она представляла. Достав неизвестный предмет из ящика, девушка взглянула на него и теперь была полностью уверена. В ее руке оказался ключ.

Изредка поглядывая на городские пейзажи в окно, Шон медленно и осторожно выводил буквы карандашом в тонкой тетради. Дописав последние слова, Родригес слегка приподнял тетрадь, выпрямил спину и принялся перечитывать свою работу:

«Опыты, проводимые мной, пока что не приносили мне должного результата, но уже сейчас мне удалось выяснить несколько интересных фактов об организме мутантов. Начну с более простого. Изначально я считал, что все мутанты отличаются удивительными физическими способностями, но, как оказалось, за время моего пребывания в походе (если его так можно назвать) мне попались очень слабые особи. Вероятно, дело в иммунитете, заболеваниях человека до заражения вирусом или в штамме самого вируса. После такого вывода, я смел предположить, что существует штамм вируса, отличающийся гораздо меньшей агрессией, но пока что таковые мне не встречались. Следующий момент, о котором я должен рассказать, — это слабое место всех мутантов, ведь знают о нем далеко не все. Очень многие люди, встречавшиеся на моем пути, пытались убить мутантов выстрелом в голову, но это никогда не приводило к нужному результату. Зато точное попадание в жало — отросток во рту любых мутантов — моментально приводило к их гибели. Говоря о самом жале, этот орган служит, похоже, прежде всего для питания. Эти существа питаются не мясом, как я думал ранее, а кровью. С помощью жала они пробивают кожу и высасывают кровь и лишь потом приступают к поеданию плоти. Ну и самое специфичное мое предположение заключается в том, что мутантами могут управлять различные волны, какие-то сверхчастоты, которые могут быть вызваны даже искусственным путем. Надеюсь, я понятно изложил свои мысли и главные результаты опытов».

Все, что Шон написал в тетради, было адресовано ученым, с которыми позднее ему придется работать. Родригес не знал, насколько они опытны, как сильно они продвинулись в своих исследованиях и стремятся ли они к какому-либо результату в целом или же делают свою работу лишь ради денег и еды. Встречу с новыми коллегами Шона перенесли на послезавтра, потому сегодня Родригес планировал получше отдохнуть. Тем более, что Роза решила в одиночестве прогуляться по городу, а общаться с кем-либо еще Шону пока что не хотелось. Но поведение девушки в последнее время беспокоило Родригеса. С самого их появления в городе она ни с кем не общалась, разве что со Львом, о судьбе которого ныне ничего не известно. Все время она проводила с Шоном либо в одиночестве. Конечно, можно подумать, что Роза вдруг превратилась в очень стеснительную даму, чего нельзя было сказать о ней ранее, но Шону все равно было слегка не по себе. Еще месяц назад он даже не знал о существовании этой девушки, а сейчас думает о ней ежеминутно.

В дверь резко застучали, словно по барабанной установке, из-за чего Шон даже дернулся, на миг испугавшись. Быстро подойдя к двери, Родригес раскрыл ее, и в квартиру завалился Кирилл, в поту и с испуганным видом. Как только Кирилл заметил перед собой живого и здорового Шона, он нахмурил брови и удивленно всмотрелся в его глаза. Безусловно, они выглядели больными, красными и уставшими, но не до такой степени, чтобы заставлять бежать сломя голову на помощь.

— Что тут с тобой приключилось? — спросил ожидавший увидеть Шона в предсмертном состоянии Кирилл.

— Да ничего особенного, — после недолгой паузы ответил Шон. — А что должно было случиться?

Кирилл смотрел на Шона недоумевающими глазами, хлопал ими и не сводил взгляда со своего собеседника. Поняв, что произошел какой-то курьез, Кирилл ухмыльнулся, а после продолжил уже слегка недовольным тоном:

— Да ко мне только что Роза прибежала! Говорила, что тебе помощь срочная нужна!

— Серьезно? А где она сама?

— Осталась у меня. Сказала, что сильно устала и не сможет дойти.

— Она никогда не устает, — ответил Шон и тут же глубоко вздохнул, хватая свою куртку. — Кажется, я знаю, что она задумала. Подожди здесь, пожалуйста.

«Что за дурдом здесь происходит?» — спросил сам себя Кирилл. Родригес тут же выбежал из квартиры и направился к гаражу своего друга.

Уже моросил легкий дождь, тарабаня по опавшей листве, крышам и тротуарам. Роза распахнула двери гаража и ловко нырнула внутрь, пытаясь нащупать в темноте выключатель. Девушка услышала на улице быстрые шаги, хлюпанье луж и стук ботинок. Заглянув краем глаза за дверь, она увидела Шона, который уже подбегал к гаражу. Роза навалилась всем телом на двери, пытаясь захлопнуть их, но ржавая конструкция совсем не хотела сдвигаться с места, а скорость приближения Родригеса оказалась в разы быстрее. Наконец, он, чуть не поскользнувшись на луже, схватился руками за двери. Поняв, что держаться бессмысленно, Роза отпустила руки и побежала к мотоциклу, нащупывая по пути канистру с бензином.

— Понимаешь, мне нужно туда, Шон! — кричала она, чтобы Родригес, пытавшийся пробраться в гараж ее услышал. — Прости, прости меня пожалуйста, но я должна!

Родригес раскрыл двери достаточно, чтобы протиснуться, и уже стоял рядом с Розой в гараже. Он никогда еще не видел такого взгляда у этой девушки. Она смотрела с жалостью, которая смешалась со злостью, адреналином и испугом. Шон попытался дотронуться до ее плеча, но та дернулась и отошла дальше, в сторону старенького мотоцикла.

— Постой-же, Роза!

— Послушай, — глубоко вздохнула девушка, а голос ее дрожал, слова путались и отзывались робким эхом по помещению, — у тебя были родные тебе люди? На что ты был готов ради них? Если бы ты знал, что кто-то из них жив, что кто-то из них находится так близко и так нуждается в спасении, то как бы ты поступил? Наверное, так же. Ты хороший человек, Шон, я знаю, ты должен понять меня.

— Роза, если ты сейчас уедешь, то можешь допустить огромную ошибку! Не стоит, дорога стала слишком опасна, ты можешь даже не доехать до туда.

— Я смогу. Не пытайся отговорить меня! — девушка потянулась к рулю и уже вставляла ключ. Шон подбежал к ней, пытаясь схватить ее за руку, но Роза отмахивалась от его ладони, не выпуская руль. Снова и снова попытки завести двигатель, но мотоцикл не поддается.

— Уродская железяка! — стиснув зубы, проговорила девушка.

— Хватит! Я не хотел этого говорить, но придется! — закричал Шон. — Нет там больше никого! Ты слышишь! Лагерь пустой!

Роза резко остановилась, обернулась и жалко посмотрела в глаза Шону. Ее лицо побледнело, глаза превратились словно в две маленькие белые точки, сияющие в темноте, краснота от злобы и адреналина спала, сменившись совершенно мертвым оттенком.

— Что? — слегка прикусив дрожащие губы, спросила Роза. — О чем… Что ты такое говоришь?

— Вчера в парламенте я подслушал разговор двух генералов. Когда они отбивали атаку мародеров, за ними увязалась огромная стая мутантов и дошла до самого их лагеря. Никого больше не осталось.

— Но… Нет, нет, — голос ее сильно дрожал, на глазах сверкали капли слез. — Я не верю! Я должна убедиться!

— Если ты поедешь, — совершенно спокойным, мягким голосом говорил Шон, — то уже вряд ли вернешься. Прошу тебя…

Слеза медленно покатилась по ее бледной щеке. Девушка закрыла глаза и приникла лбом к плечу Шона. Ему было очень стыдно за себя, но эта ложь — все, что он мог сделать для нее, и точно к лучшему. Он приложил свою руку к ее затылку, слегка поглаживая длинные светлые волосы, так приятно пахнущие вишней.

— Вот так… Я соврал ей. Ужасно соврал, — разговаривал на следующий день Шон с Кириллом, перебирая в руках стакан с водой. В баре звучала жизнерадостная и энергичная музыка, но Шон не поймал ни единой ноты, все они растворялись в той каше, что творилась в его голове.

— Ты сам сказал, что это к лучшему, в любом случае. Мы все это понимаем, даже она, наверняка.

— Она могла за себя постоять, — Родригес откашлялся после неудачного глотка воды и продолжил. — Возможно, из-за меня она лишилась последнего шанса повидаться с сестрой. Мне-то каково это чувство знать? У меня не было настоящей семьи, той, что была у нее. Я сбегал из дома уже в десять лет. При первой же возможности уехал учиться в другой город, подальше от родителей, а потом и вовсе в другую страну. Последний год перед войной мы ни разу не контактировали. А братьев и сестер у меня даже и не было, на самом деле. Так что, мне не познать того, что чувствует она.

Кирилл выпил горькое содержимое своего стакана, приятно обжигающее горло, положил голову на одну руку и проговорил очень тихим и грубым голосом:

— Так стань для нее родным, если не хочешь видеть ее боль.

Глава 8

Лучи рыжеватого солнца падали на землю, пригревали ее, отражались в многочисленных сверкающих лужах и ручьях. Деревья окончательно сбросили свои последние листья, которые теперь лежали бугристыми кучами на земле и разлетались по дороге от ветра. Еще совсем сырая после ночного ливня земля проваливалась под ногами, прилипала к ботинкам и тянулась, точно сырое тесто.

Подойдя ближе к высокому железному забору, группа остановилась, и отдельные личности начали подсаживать друг друга, дабы рассмотреть находившееся за препятствием место.

— Ничего, — подытожил низкий худощавый парнишка, осторожно спрыгнув со своего товарища.

— Но ведь оно точно должно быть, все сводится к этому!

Таким нервным и изрядно уставшим от всех похождений голосом отвечал один из ученых Светлограда. Он, как ему свойственно, в очередной раз сердито почесал седые усы, поправил лохматые белые волосы и медленно выдохнул, нахмурившись и всматриваясь в здания.

Позади основной массы людей, что-то черкая в толстой пожелтевшей тетради, стоял Шон. Выглядел он совсем угрюмо, каким его нельзя было увидеть в последнее время. Спровоцировало такое настроение неоправданное ожидание от его новой работы. Представляя себе светлоградских ученых настоящими гениями, он с нетерпением ожидал встречи с ними, чтобы поделиться своими исследованиями, которые с таким усердием выписывал в тетрадь. Но оказалось, что этих людей вовсе не волнует то, чем занимался абсолютно неизвестный им человек, пусть он хоть лауреат всевозможных премий. Если ты не был в их обществе с первых дней — твое мнение не учитывается. Именно поэтому, после возражений такой бредовой идее местных ученых, Шон должен стоять сзади и записывать отчет о проделанной работе. Что же касаемо идеи, которую Родригес сразу принял за сущий абсурд, то заключалась она в следующем: как отметили все, в последнее время количество мутантов в окрестности резко увеличилось, и это никак не может быть связано с их поисками еды или переселением из-за климата, ведь (опять же, по мнению тех же ученых) мутанты бессмертны, а еда для них всего-лишь развлечение. Так вот, это самое переселение мутантов связали с тем, что они свили себе здесь гнездо и теперь ухаживают за ним. Трудно представить, насколько тяжело Шону было сдерживать смех во время заседания, особенно после того, как он поймал на себе взгляд говорящего сию ересь: он был настолько уверен в своей правоте, что даже не захотел слушать Родригеса, как и кого-либо другого.

И вот теперь этот ученый тревожно косится на остальных, ожидая услышать упреки, но вместо этого слышал лишь тишину и легкий шелест листьев.

Захлопнув тетрадь, Шон подошел к небольшому кирпичному дому, облокотился на низкий каменный забор, и стал вслушиваться в звуки природы. Где-то капли воды стекали с крыш и ударялись обо что-то, где-то шелестела листва и высокая сухая трава. А где-то… кто-то хрипит…

Родригес перешагнул через забор и подошел к дому, из которого отчетливо слышал этот звук. Он осторожно вошел в раскрытую дверь, попутно размышляя о том, кто же может издавать этот звук. Конечно, Драугр, но почему же тогда он все еще здесь? Почему он не решился выйти и атаковать своих жертв, которые все это время жутко шумят прямо у него под носом. Доски под ногами изредка поскрипывали, порой сменяясь треском. Заглянув в одну из комнат, похожую на спальню, Шон обнаружил Драугра. Он стоял, согнувшись, спиной к Родригесу и наблюдал за чем-то, беспрерывно пялился в одну точку. Шон нащупал маленький пистолет, который ему выдали для самообороны (и то, только после его многочисленных просьб), и прицелился в середину голову, при этом медленно подходил все ближе и ближе к мутанту. Родригес ожидал увидеть рядом с мутантом убитую жертву, но увидел лишь… фотографию? Шон не верил своим глазам. Драугр все это время смотрел на стоящую на полке фотографию в темной деревянной рамке и громко похрипывал. Только сейчас Шон понял, как сильно слышно разговоры снаружи, но эти речи совсем не беспокоили мутанта. Родригес еще раз взглянул на всю эту картину, крепко сжимая глаза, дабы убедиться, что все это взаправду.

Приставив пистолет к голове мутанта так, чтобы пуля пробила жало с обратной стороны, Шон закрыл глаза, вздохнул в одно время с мутантом и выстрелил.

Сильный звон в ушах заглушил все. Больше не было слышно разговоров с улицы, дыхания Драугра, пения птиц, шелеста травы. Один лишь звон, как призрак, как душа только что убитого зверя — этого мутанта — обретает покой, пролетая сквозь тело Шона, пытаясь сказать ему что-то. Возможно, даже поблагодарить.

Родригес перешагнул через убитого, подойдя к той фотографии, которая так его привлекла. Это был совершенно обыкновенный снимок: счастливая семья, радостные, молодые лица, безграничное море на заднем плане. От этой картины веяло покоем, стоило лишь посмотреть на фотографию, как сразу же слышался шум моря, детский смех, ощущался аромат свежего чая и новой книги — всего, что приносило счастье, с чем ассоциировалась прежняя жизнь. Шон обратил внимание на парня, стоящего справа на снимке. Вероятно, он старший сын в этой семье, слева от него, слегка обнимая друг друга, стояли два взрослых человека — похоже, родители; а справа — маленькая девочка, на вид ей не больше десяти лет. На ее светлом лице сияла радостная улыбка, безумно счастливые глаза смотрели в объектив со всей той детской наивностью, светлые волосы светились от солнца, словно превратившись в новую звезду.

Еще раз взглянув на парня с фотографии и на убитого, Шон видел одно и то же, отказываясь верить своим глазам. Конечно, с первого взгляда эти лица совершенно разные: симпатичное молодое лицо и мерзкая, гниющая рожа. Но если приглядеться. Тот же заостренный нос, тот же овальный подбородок, широкий лоб. Даже глаза. Пусть их, уже мертвый, взгляд не похож на прежний, но в них все еще выделяется эта умная натура, словно призрак тех задумчивых, выразительных глаз.

Родригес рассматривал фотографию еще минуту, смахнул одинокую слезу, которая появилась точно из ниоткуда, и направился на улицу. К счастью, удалось избежать многочисленных расспросов, а говорить все подробности произошедшего Шон не желал: все равно никто не поверит.

Заглянув краем глаза в одну из палат, Роза взглянула на пожилого мужчину, убедилась, что он спит и тихо прикрыла дверь. Девушке стало немного спокойнее. Этот пациент весь день страдал от сильного кашля, болезнь совсем его замучала. Когда вчера вечером Роза подошла к нему проверить температуру, тот был совсем бледным, что сливался с подушкой, будучи лишь серым пятным на белой простыни, глаза его смотрели так больно и с таким страданием, он сложил руки на животе, посмотрел на Розу и спросил: «Я умираю?». Девушка сначала приложила руку к его горячему лбу, а потом тихо прошептала: «Конечно же нет». Сегодня он идет на поправку. Хочется верить, что так и будет продолжаться, но вряд ли всем повезет так же, как ему.

Роза подошла к очередной палате и осторожно туда заглянула. На секунду девушка перепугалась и пошатнулась, еле удержавшись на ногах. Парень лежал с открытыми глазами и беспрерывно пялился в одну точку. Но затем он громко шмыгнул носом, и Роза облегченно выдохнула, зайдя в палату. Новому пациенту было около двадцати лет, но выглядел он гораздо старше. Кожа его сильно огрубела, на белоснежном лице проступали очертания черепа, весь он был худощав. Но, тем не менее, было видно, что он не теряет надежд, всегда верит в лучший исход. Его глаза хоть и выглядели больными и усталыми, но блестели радостью жизни. Роза подошла к нему, присела на скрипучий деревянный стул и осмотрела его бережным взглядом.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она очень тихо и мягко, будто бы боясь нанести кому-либо вред голосом.

— Могло быть и лучше, конечно, — улыбнулся парень, — но… сойдет! В любом случае, мне повезло, как и раньше… — в этих последних словах прозвучало столько боли и тоски, что Роза словно бы увидела все то, что пришлось пережить этому молодому человеку в столь юном возрасте. Для него везение — это возможность жить, дышать, улыбаться. Лишь немногие ценят эти дары, но когда начинают их терять, то сразу осознают их ценность.

— Вот скажите, доктор, с вашей точки зрения, почему кому-то везет, как мне, а кому-то — нет?

Роза засмущалась, когда ее назвали «доктором», и даже слегка покраснела.

— Увы, я сама не знаю ответа. Наверное, потому что вы верите в ваше везение, верите в чудо, потому оно к вам и приходит.

— Ага, — он снова широко улыбнулся, — именно поэтому вы всегда поддерживаете своих пациентов, даже если им осталось жить всего пару часов, а то и минут?

— Да, — девушка ответила, не сводя глаз с окна, по которому одна за другой скатывались капли дождя, кружась в своем бесконечном потоке. — Уже столько знаете обо мне? Ведь только сегодня вы сюда прибыли.

— У нас все о вас говорят. Ну конечно же, такая сенсация! Иностранцы в нашем городе! Весь народ так кричит. А были и другие, люди повзрослее, хотя умом особым и не обладают, судя по всему. Они все говорят, что добить вас надо было, и тогда бы всего «этого» не было, — Роза после этих слов закрыла глаза и глубоко вздохнула. — К черту таких людей! Вот мое мнение! Я многое потерял там, на фронте: друзей, родных, молодость, да всю жизнь. Мне было девятнадцать, а я видел все это своими глазами. Хотя, кто из нас не видел всего этого? Может быть, настанет день, когда все вновь станет таким родным и мирным? Как считаете?

— Может быть…

— Ах, да. Вы вновь обнадеживаете. Как вы сказали: «чудо приходит, потому что мы в него верим», — он замолчал, задумался на пару секунд в полной тишине, порой нарушаемой стучанием капель дождя. — Да хоть бы так и было.

— Отдыхайте, вы и так уже много поговорили, — Роза встала со стула, слегка дотронувшись до плеча больного. — Вера в лучшее — прекрасно, но лучшее придет лишь в том случае, если мы будем делать все возможное для этого.

— Вы говорите как философ, — посмеялся парень. — Да… — улыбнулся он задумчиво.

Роза тихонько улыбнулась, не обернувшись, и вышла из палаты.

Входная дверь больницы внезапно распахнулась, и в помещение завалилось нескольких упитанных мужчин, несшие за плечи молодого парня. Осмотрев коридор и заметив ничего не понимающую Розу, один из них криком подозвал ее. Девушка неловко зашагала, пытаясь понять, что происходит. Только недавно к ней привели одного раненого, и история повторяется снова. А может быть ей все это снится? Но боль на лице молодого солдата была уж слишком реальной, он корчился, сузил глаза со всей силы, а потом вновь раскрыл их так широко. Но в этом взгляде не было ни капли света, покрасневшие белки смотрели тускло и уныло.

Смотря на все это, Роза совсем позабыла, кто она, чем она здесь занимается и почему она смотрит на это, почему люди ждут каких-то действий именно от нее. Немного придя в себя, девушка раскрыла дверь в одну из палат, которая оказалась совершенно пустой, и туда моментально занесли парня, положив на койку. Через пару секунд к нему уже подошла Роза, держа в руке сумку, в которой находилось все необходимое для подобных ситуаций. Расстегнув куртку и рваную, испачканную в крови рубашку, Роза увидела то, чего так боялась. Круглое отверстие от пули расположилось так, что ни о каком сквозном ранении не могло идти и речи, а значит осколок придется доставать. Другие солдаты стояли в паре шагов и что-то говорили, но девушка их не слышала, их голоса казались ей далеким громом, всего-лишь тихим эхом. Роза достала из сумки длинный пинцет, завернутый в чистый пакетик. Она вновь посмотрела на рану. Почему она должна эта делать? Разве она сможет? Разве она умеет это делать? Эти мысли кружились одна за другой, поднимались из глубин разума, заставляли руки дрожать, к горлу подступал ком, ей хотелось забиться в угол и разразиться рыданиями. Она на секунду закрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь хоть как-то успокоить неровное дыхание и дрожь во всем теле. Приступ паники немного отступил. Роза снова посмотрела на рану, кровь тонкими ручейками стекала по животу. Девушка осторожно дотронулась до краев раны, слегка раскрывая ее, и как можно аккуратнее стала опускать пинцет. Парень жутко закричал, стал биться руками и ногами.

— Да помогите же вы наконец! — крикнула Роза на толпу солдат, которые только после этого наконец замолчали и бросились держать своего товарища.

Роза снова начала повторять свои действия. Кровь наполняла рану и мешала. Смотря на эту густую красноватую жижу, девушка словно перестала жить. Она уже не слышала дикие стоны, не чувствовала своих дрожащих конечностей, лишь стук собственного сердца раздавался так отчетливо, что заглушал все вокруг. Наконец ей удалось нащупать крохотное твердое тельце. Достав пинцет из тела, Роза сразу же расслабила руку, уронив на пол инструмент вместе с мятым шариком свинца, брызнув кровью на белый бетон.

Парень глубоко дышал, сменяясь то на хрипы, то на стоны. Роза простояла в совершенном недоумении еще пару секунд, после чего приступила к промыванию раны и перевязке.

Она взглянула на свои грязные руки, быстрым шагом вышла из палаты и направилась в уборную, не обращая ни малейшего внимания на вопросы и благодарности стоявших возле палаты солдат. Она поливала руки водой, окрашивая ее в бледно-розовый, она радовалась, потому что смогла, она плакала, потому что сделала это впервые. Роза закрыла лицо руками, облокотилась локтями на раковину, посмотрела на себя. Ее лицо, как всегда, светилось, как звезда; молодая, изящная звезда, она все еще была собой, она все еще та Роза, которая радовалась каждой секунде жизни, которая всегда находила способы поддержать и помочь, которая способна на дружбу, на любовь, она — все еще она. Это самое главное. Ее главный страх пока что обходит ее стороной — страх перемены. Людей меняет время, особенно такое. Они становятся жестокими, мрачными и мертвыми — этих людей уже не вернуть к прежней жизни. Никогда. «Хоть бы навсегда остаться собой, хоть бы умереть такой», — шепотом сказала Роза, всматриваясь в отражение своих покрытых пеленой глаз.

Шон зашел в преобразившийся за последнее время «кабинет для врачебного отдыха», как он его ласково называл. В эту комнату уже успели перетащить небольшой мягкий диван, одно огромное кресло и даже журнальный столик из темного дерева, на котором валялась куча разбросанных игральных карт. Роза сидела в кресле возле окна, скрестив ноги и подперев голову рукой. Она плавно повернулась и посмотрела на Шона, не выдавая ни капли усталости в своих глазах, лишь слегка улыбнулась. Родригес попытался улыбнуться в ответ, но из-за его недовольства получилась только причудливая гримаса. Он молча плюхнулся на диван, сначала закрыв глаза на пару секунд, а потом снова посмотрев на Розу.

— Как день прошел? — спросил он тихо, постепенно начиная приходить в себя. Девушка для него была настоящим успокоительным, один лишь ее внешний вид помогал Родригесу отойти от прошлой ярости и возмущений.

— У нас двое раненых, оба с пулями. Ты ничего не знаешь, что происходит там у них? Откуда эти ранения?

Видно, на Шона эти слова подействовали уже не так успокаивающе. Он понимал, что если солдаты Светлограда начали получать ранения, значит у них возобновилась война с мародерами. Жертв будет еще больше, а лекарств меньше. Если угроза окажется сильнее, то парламент заставит всех идти под пули, особенно тех, кто не работает или работает не слишком хорошо. Теперь ясно, куда подевался Лев.

Шон понимал, что они могут забрать и Розу. Не надо было ей привлекать на себя внимание этим театром. Дела идут все хуже.

— Нет, — отвечал Шон. — Вообще ничего не знаю, но вряд ли у них все идет по плану, раз такое началось.

— Ладно, будем надеяться на лучшее. А с тобой что случилось? Ты выглядел уж слишком недовольным, когда вошел.

— Да я даже и не знаю, с чего начать, — ухмыльнулся Родригес, скрестив руки на груди. — В общем, лучше бы я не соглашался на эти псевдонаучные исследования. Те ребятки нацепили на себя халаты, ходят с умными рожами, постоянно что-то диктуя себе под нос, а я должен это еще и записывать, чтобы у них потом был листок, на который можно случайно чая пролить или в лужу уронить. Я думал, что буду работать с серьезными людьми, которые знают свою работу, а они даже не читали то, о чем я писал им пару дней назад. Они не делают открытий, и я вынужден молчать про свои. Знаешь, что я увидел, — его голос резко успокоился, яростная интонация сменилась на самую настоящую тоску и сожаление, — стоит в доме Драугр, стоит и не сдвигается с места, хотя прекрасно слышал наши крики и разговоры с улицы. Я подошел к нему, они всегда чувствуют людей за несколько метров, а этот не повернулся, даже когда я к нему вплотную подошел. Он смотрел на фотографию. Представляешь? Я клянусь, мне не показалось. На фотографии семья, парень есть, который очень на него был похож, — Шон замолчал на некоторое время, а затем подытожил. — Они все понимают, Роза, они все еще помнят, но что-то движет ими всеми, что-то заставляет их быть такими.

— Может правда, кто-то их контролирует? Вспомни Орлова, он что-то говорил про это.

— Нет, этот бред я даже вспоминать не хочу. Он просто сумасшедший. Я пойду схожу в парламент. Если они пригласили меня на эти исследования, так пусть будут добры считаться с моим мнением, а если нет — пусть увольняют.

Шон плавно поднялся с кресла. Земля вдруг стала уходить из-под его ног, голова кружилась, тьма наполняла глаза, Роза что-то говорила ему, но он ничего не слышал, все вокруг заполнил жуткий звон, Родригес не мог сдвинуться с места, тело стало невесомым. Это все точно во сне.

Он с трудом раскрыл глаза. Тело казалось надутым до предела воздушным шаром, голова вовсе не болела, ее словно бы и не было вовсе. Лишь сердце. Медленный, ритмичный стук. Так спокойно.

Пытаясь заглянуть прямо в глаза, сбоку от Шона, прислонившись к нему теплой белой ладонью, сидела Роза. Взволнованно она глядела на его лицо, нервно бегая серыми глазами по нему. Шон пытался что-то сказать, сам не понимая, что именно, но получилось только что-то промычать. Роза уже успела снять с него ботинки, пока он был без сознания, и уложить его на диван. Его кожа слегка побледнела и похолодела, так что девушка решила накрыть его пледом.

— Что это с тобой было? — спросила Роза, заметив, что Шон уже пришел в себя.

— Не знаю, это… уже было со мной.

— Давно?

— Нет. Один раз я не мог долго уснуть, а потом меня пробило на пот, знобило. Другой раз случилось так же, как сейчас.

— И ты ни разу мне ничего не сказал?

— А зачем мне было лишний раз тебя беспокоить? У тебя хватало своих забот.

— И ты считаешь, что эти заботы были важнее? Тогда я переживала из-за работы, сейчас ее уже нет, а ты все еще со мной. Теперь-то понимаешь, что для меня важнее?

— Да, — ответил он тихо, закрыв глаза, — не переживай, мне уже лучше. Надо идти, — Шон начал плавно подниматься, но Роза остановила его, приложив ладонь к его груди.

— Лежи, я сама схожу и узнаю. Не хватало, чтобы ты еще на улице упал в таком состоянии.

Роза встала с дивана, наклонила голову перед Шоном так, что ее светлые волосы, от которых исходил приятный вишневый аромат, упали на его лицо, и прикоснулась влажными губами к его щеке.

— Выздоравливай, — сказал она, улыбнувшись, и вышла из комнаты.

Шон все еще ощущал ее губы, щеки пылали таким приятным огнем, согревающим холодное лицо.

Роза вошла в, на удивление, довольно душное помещение, полное резких запахов тухлой еды, бумаги и табачного дыма. Свет с улицы не проникал через закрытые жалюзи, а освещали помещение только несколько электрических ламп, кряхтящие нервным треском. По коридорам носились в лихорадочном порыве люди. На их лицах отражалась нескончаемая хитрость, жадность и лицемерие; их губы всегда поджаты, немного искривлены в тонкой улыбке, глаза так пусты, как пусты личности их обладателей, но в этих двух крохотных стеклышках все же находится место для огонька мерзости, коей так кишит это здание.

Девушка уверенно подошла к длинному изрядно потрепанному кассовому столу, за которым сидел угрюмый лысый мужчина, нервно черкающий загогулинки в старой газете с кроссвордом, лежащей прямо перед ним.

— Кто у вас здесь занимается научным отделом? — несколько грубо начала Роза. Сперва она даже сконфузилась от своего тона, но почти сразу же стала гораздо увереннее обычного.

Секретарь молчал, как будто и не слышал никого вокруг себя. Роза, слегка опершись руками на стол, подсмотрела в тускло пропечатанный кроссворд, разбирая вопрос, над которым так усердно трудится работник.

«Один из старейших городов Англии. Административный центр графства Суффолк».

— Ипсвич, — высокомерно прошептала Роза, так что слышал ее только этот мужчина. Он поднял на нее свои круглый глаза, которые как никто другой кричали о его слабых умственных способностях. — Кто здесь занимается научным отделом? — повторила девушка, и вновь ее голос звенел искренним отвращением к каждому работнику этого здания.

— Ты чего пристала? — гавкнул одичавший от такой неожиданной наглости секретарь. — Нет здесь такого! Отстань! — и снова он отвернулся к своей газете, опухший от злобы. Возможно, его гораздо сильнее рассердило то, что какая-то незнакомка ответила на вопрос, над которым он уже не первый час ломает голову.

Роза показательно ударила кулаком по столу и направилась в сторону единственного знакомого ей кабинета.

Войдя в кабинет, девушка поздоровалась совершенно бесцветным голосом и уселась на стул напротив Вадима. Тот, видно, совсем не ожидал такого визита, и сам удивился от своей растерянности.

— Воды не желаете? — спросил он, пытаясь начать диалог с покрасневшей от предстоящей склоки девушки. Но та ничего не ответила.

— Вы взяли Шона на исследования? — гремел голос Розы. На сей раз она могла смотреть прямо в эти горящие глаза Вадима без всякого страха.

— Допустим. Это и его решение тоже, мы никого не заставляем.

— Раз уж вы его взяли, значит имеете о нем хорошее мнение, можете положиться на него в этой сфере. Ведь так?

— Я не совсем понимаю, к чему вы, госпожа, клоните.

— А к тому, сэр, что несмотря на рвение Шона к науке, его мнение не учитывается. Что бы он ни сделал, его не хотят выслушивать. Так для чего его пригласили в этот бардак? Просто походить по улице, записывать в дурацкий блокнот дурацкие теории?

— На мой взгляд, если человека не выслушивают, значит он предлагает бредовые идеи.

Эта фраза уж очень сильно разозлила Розу. Она в одночасье вспыхнула и уже еле сдерживала свои истинные эмоции.

— Ах так! Значит вам, и впрямь, плевать на него! Что ж, — девушка посчитала, что сможет ударить Вадима по больному, — тогда неудивительно, что в области медицины у Светлограда такой провал. Уверена, если дела и дальше буду идти подобным образом, то вам не то что лекарства от вируса не видать, вы подохнете от банальной простуды.

— А вы считаете, что ваш Шон несравненно лучший ученый всего света! Интересно, почему же я не слышал ни об одном его изобретении или открытии? Или такие, как я, недостойны получать вести о столь превосходном профессионале?

— Да, я считаю, что мой Шон — лучший человек и ученый всего света! А ваша стайка безответственных тупиц делает все, чтобы заткнуть его талант и гений.

— Как вы красиво выражаетесь! «Талант», «гений», «стайка тупиц». Вы, как я услышал, одарили его еще и званием лучшего человека на этом свете. Или вы стерли эту грань понятий между человеком и ученым?

— Я прекрасно знаю, что говорю, и хорошо себя слышу. Я не оговорилась. В отличии от ваших друзей-исследователей и работников парламента, Шон — настоящий человек.

— Поражаюсь с того, как сильно вы его любите, что готовы сейчас позориться здесь в этом споре из-за его проблем.

— Да, люблю! Вам чуждо это чувство, потому что вы все пусты как люди и полны лишь злобы. Но если вы думаете, что отсутствие у вас добрых намерений и способности любить делает вас сильнее, то вы сильно ошибаетесь. Вы слабы, так же, как и ваши ученые! Вы боитесь тех, кто достойнее вас!

— Хорошо! Я вас понял! Вы и Шон — настоящие ангелы среди всего вонючего навоза нашего общества, а я, похоже, для вас являюсь главным экскрементом. Тогда давайте, докажите! Согласитесь, так легко назвать человека слабаком, при этом абсолютно бездействовать, даже в сравнении с этим самым слабаком.

— Мы можем заключить пари, если вы не согласны с моими обвинениями.

— Пари? И в чем же его смысл?

— Хм… Давайте так: Шон может набрать себе свою собственную команду, и если в течение месяца они делают какое-либо важное открытие, то Шон становится главой исследовательского центра.

— Отлично. Но если нет, то вы отправитесь в казармы для подкрепления наших солдат.

— По рукам, — ответила Роза, хорошо скрывая сильный испуг от такого условия. Теперь ей предстояло рассказать о придуманном ею споре, от которого зависела их дальнейшая судьба.

Роза вернулась в больницу и вошла в кабинет к Шону. В ноздри неожиданно ударил сладкий аромат крепкого чая, скружившего голову. Из двух стоящих на столе кружек поднимался еле заметный пар. Шон удобно устроился в кресле возле окна, как обычно, осматривая пасмурное небо. Заприметив Розу, он подошел к ней, захватив с собой кружки чая. Девушка выдавила из себя улыбку, присаживаясь на диван.

— Как успехи? — спросил Шон, сделав небольшой глоток.

— Я… Я поговорила там, — терялась в мыслях Роза. — В общем… Я поспорила, — Шон нахмурил брови и ухмыльнулся. В глазах его проглядывала капелька восхищения от способностей Розы заключать спор с такими людьми.

— Интересно. Что за спор?

— Ты можешь набрать свою команду. И если в течение месяца вы делаете открытие, ты становишься главой их научного центра, — глаза Шона вспыхнули от восторга, от одной только мысли получить такой шанс.

— Это же замечательно! А какое условие поставили они?

— Шон, — с лица девушки пропала всякая радость. Роза смотрела на Родригеса, как приговоренный к казни человек, она чувствовала свою вину перед ним, свой поступок она посчитала непростительным, — если мы не сможем, нас отправят воевать.

Былое восхищение Шона пропало. Могло показаться, что он потерян, но на самом деле он лишь постепенно начинал осознавать свою ответственность. Сейчас от него зависит не только его жизнь, но и жизнь Розы. Нет, он не держал ни капли зла на Розу, а даже наоборот. Всегда, с первой их минуты вместе, он восторгался от ее характера, от ее силы.

— Прости меня, — прошептала девушка. — Я совершила большую ошибку.

— Нет, — ответил Шон, подойдя к ней вплотную, ощутив аромат ее духов и сильную дрожь ее души. Он положил одну руку на ее изящное плечо, а другой дотронулся до холодной розоватой щеки, — ты поступила правильно. Спасибо.

Роза поднялась с кресла, обняла Шона, прижав его к себе как можно сильнее.

— Лучше умрем с честью, чем будем жить такими подонками, подобно остальным, — сказал Шон, согревая ее в своих объятиях.

Глава 9

Мягкий лунный свет разливался по комнате, находя свое отражение в каждой частице этого небольшого помещения. Шон переворачивался с одного бока на другой в надежде поймать своими дрожащими руками эту тонкую нить сна, но она все ускользала от него. Отчаявшись, Родригес по привычке подошел к окну, увидев впервые за долгое время чистое ночное небо: бледную луну и бесчисленные звезды, рассыпанные, точно веснушки, на темный океан космоса. Ведь каждая звезда, этот крохотный, еле заметный огонек, на самом деле оказывается столь огромным и безумно горячим шаром, но таким далеким. Такими же далекими являются шансы и возможности. Что-либо может показаться нам таким маленьким, ничтожным, совершенно бесполезным. Но все это лишь из-за того, что это «что-либо» так далеко от нас, и мы не можем по-настоящему ощутить его значимость, его истинный размер.

Шон снова опустился на кровать. Его вновь штормило, но на сей раз тому виной не неизвестная болезнь, а безостановочные размышления, в которых он тонул все сильнее, и выбраться из пучины которых с каждой секундой все тяжелее. Родригесу предстояло набрать команду для проведения опытов, но кого же? За последнее время он повидал предостаточно людей, со многими познакомился чуть ближе, но целостный круг его общения остался прежним. Не было сомнений, что эти люди, о которых думал Шон, точно поддержат его, но большие сомнения подкрадывались по тому поводу, что этих людей всего двое: его верная спутница Роза и беспорочный друг Кирилл. И все было бы не так плохо, если бы эти двое оказались такими же профессорами биологии, подобно Шону, но их спектр деятельности был совершенно иным. Шону виделся лишь один вариант: взять всю инициативу на себя, прибегая к помощи своих новых коллег только в тех работах, где требуются дополнительные руки. Конечно, зная Розу, становится ясно, что она захочет помогать Родригесу двадцать четыре часа в сутки (тем более считая себя виновницей всего происходящего), так что стоило бы подумать над тем, как и чему ее обучить, чтобы ее стремление к помощи вылилось в действительно полезные действия.

Казалось бы, лишь отчасти решенная проблема, все же отпустила Шона на время и позволила ему уснуть. На удивление даже не побеспокоив его внутри сновидений.

Утром, как только стало достаточно светло, Шон уже находился возле двери в квартиру Кирилла, ожидая прихода своего друга, который уже в столь ранний час успел куда-то отойти. Родригес точно знал, что сегодня у Кирилла выходной, так что он точно должен быть дома, ибо работать на электростанции сверхурочно сам пропавший считал «неблагодарным делом», на которое он, по его же словам, не решится никогда, «пусть хоть превратят его в трансформатор». Шон облокотился на стену и присел. Закрыв глаза, он стал лишь вслушиваться, ожидая заветный грохот входной двери. Но пока что тишина, которая в очередной раз нагоняет тоскливую думу. Шон вовсе не удивился условию, которое поставили в парламенте, ибо об их намерениях вести войну с мутантами и мародерами стало известно после доставки в больницу первых раненых. Но, отчасти, Родригес считал такое развитие событий, весь этот спор с его возможной сладостью победы и ужасной горечью поражения, вполне неплохим исходом. С той минуты, как только он увидел раненых солдат в больнице, его не отпускал страх увидеть по ту сторону баррикад Розу, а позже и самому пополнить те ряды. Может быть это снова везение? Неужели все вновь обернется успехом?

Наконец послышался раскатистый грохот двери, и глухое эхо шагов разносилось по подъезду. На лестничной площадке уже виднелась высокая светловолосая фигура мужчины, в котором Шон без ошибок признал Кирилла. В руке он нес то, чего Родригес ожидать уж точно не мог, — гитару. Поцарапанный, местами вздутый корпус из темного дерева, большая, но уже потертая наклейка с красным цветком на нем и позеленевшие от окисления струны — вот, что осталось от инструмента.

Кирилл молча протянул руку Шону, и тот, отходя от напавшей дремоты, вяло пожал ее.

— Ты вдруг решил музыкой заняться? — спросил Шон, присаживаясь на диван в гостиной.

— Представляешь, это валялось у меня в гараже! Раньше я неплохо играл, может и сейчас смогу, — Кирилл вертел гитару, осматривая ее со всех сторон, а затем разочарованно цокнул и подытожил. — Да уж… Не густо. Но, думаю, попробовать стоит.

Кирилл уселся на стуле, прижав к себе гитару и сыграл несколько песен. В основном это было что-то из старого русского рока, и Шону были знакомы только пару песен. Правда, гитара скорее не звучала, а изрыгала из себя какое-то подобие нот и аккордов, приукрашая все это постоянным дребезжанием струн.

— А ты просто так зашел или с каким-то делом? — спросил Кирилл, откладывая бедный инструмент в сторону.

— С делом…

— И? — протянул Кирилл, заметив неловкий тон в интонации своего друга.

— Как бы тебе сказать. Мы с Розой заключили пари с парламентом, что сможем совершить открытие, которое их валенкам из научного отдела не по зубам. А все это из-за того, что в этом научном отделе на меня всем глубоко наплевать, а Роза, узнав об этом, не стала церемониться. Как ты уже понимаешь, мы поставили друг другу условия. Если мы побеждаем, то я становлюсь главой исследовательского центра, а если нет — нас отправляют биться с мародерами и мутантами.

— Ну вы даете, конечно, — улыбнулся сквозь задумчивое лицо Кирилл. — И ко мне ты пришел за этой помощью?

— Да. По условиям, я могу набрать свою команду. Пока что в ней только Роза. Кроме тебя у меня вариантов нет.

Кирилл склонил голову к своей груди, сожмав руки в замок. Слегка покачав головой, он медленно поднялся с кресла и взглянул на Шона.

— Я помогу. Я мало что знаю в ваших науках, но… чем смогу, тем помогу.

— Спасибо, — кивнул Шон. — Приходи к трем часам ко мне, мы там подумаем, что делать. Договорились?

Кирилл кивнул и вновь взялся за настройку гитары.

Перед возвращением домой Шон свернул с основной дороги в сторону центрального рынка. Большая площадь была усыпана лавками, стеллажами, полными всякого добра; из стороны в сторону кривыми походками, словно мухи, бродили покупатели, порой что-то выкрикивая или спрашивая продавцов. Без сомнения, это место было самым шумным во всем городе, сравнимым, разве что, с гудом различных генераторов на электростанции.

Весь рынок был полон запахов: то были сладкие ароматы трав, овощей и фруктов, пряные запахи блюд и даже кислая вонь металлов. Шон озирался по сторонам, всматриваясь в товары. Чья-то лавка была завалена цветами и травами, большая часть из которых были Родригесу вовсе не знакомы, место нашлось даже для того прелестного цветка, стоящего в квартире Розы. Другая же лавка оказалась полной фруктов и овощей, но понять это можно было только благодаря надписи на небольшом куске картона. Таких плодов Шон не видел никогда. Здесь были фиолетовые яблоки, излучающие желтый свет крохотные ягоды и еще много всего подобного. Удивительно, что люди рискнули съесть все это, не боясь наткнуться на зараженное радиацией растение. Но, раз уж все здесь живы и здоровы, значит все это — мутанты. Каждый фрукт и овощ здесь — Драугр, только из царства растений. Как же люди поняли, что все это можно есть? Опыты. Они срывали эти ягоды, относили их к себе и изучали. Шон неожиданно понял, что его старый принцип проведения исследований никуда не годится. Нужно убить мутанта и привезти его сюда, только так можно сдвинутся с места, совершить открытие. Только так можно спасти себе жизнь.

Родригес подошел к продавцу фруктов и поближе осмотрел яблоко фиолетового цвета. Его кожица напоминала чистейший глянец, в котором отражался каждый лучик света.

— Собираетесь что-то брать? — спросила крупная женщина за прилавком.

— Сколько стоит вот это? — Шон указал пальцем на заинтересовавший его плод.

— За одного светлячка отдам. Почти даром! Вон! — указала она рукой на других. — У них ты эту прелесть дешевле трех не возьмешь.

Шон положил на деревянный стол один светл и спешно убрался с рынка, стараясь не привлекать ничьих взглядов.

Роза уже ждала Шона в его квартире, пытаясь построить башню из игральных карт. Лишь только Родригес зашел в гостиную, как хрупкая постройка посыпалась, и ее бумажные стены плавно разлетелись. Девушка увидела в руках Шона яблоко и удивленно смутилась.

— Что это у тебя? — спросила она, широко улыбнувшись.

— Я сам не знаю. Но мне кажется, эта шутка может нам помочь, — Родригес присел напротив Розы, поставив фрукт в центр стола. — Эта же мутант! Ты видела когда-нибудь яблоки в ноябре, да к тому же такого цвета? А рынок кишит такими тварями.

— Ты думаешь, наши мутанты так схожи с этим… э-э… я даже не знаю, что это.

— Вирус у них, скорее всего, один и тот же, я думаю нам надо попробовать. Подай мне нож!

Роза сбегала в другой конец комнаты, подав Шону острый нож. Родригес, приложив немного усилий, разрезал фрукт на две части, стараясь не повредить его сердцевину, где у обычных яблок находятся косточки. Но у этих плодов, вместо двух половинчатых косточек, похожих на миндаль, расположилась одна крупная, чем-то похожая на те, что есть у персика. Сама мякоть этого яблока вовсе не отличалась от обыкновенного, только была чуточку тверже. Шон положил косточку на стол и осторожно надавил на нее ножом, расколов пополам. Внутри она оказалась наполнена мясистым темным веществом, от которого исходил кисловатый запах. Но только Родригес дотронулся кончиком пальца до неизвестного вещества, как оно начало обрастать серой плесенью и через пару секунд уже рассыпалось, оставив от себя только белый песок.

— Черт! — ударил по столу Шон. — Что это?!

— Послушай, Шон, — пыталась его успокоить Роза, заметив в нем сильную нервозность, — я уверена, что эти растения не то, что нам надо. Если ты хочешь увидеть мутацию на деле, то нам нужен Драугр, настоящий.

— Да, — ответил Шон после пары глубоких вздохов, — я уже думал об этом. Давай дождемся Кирилла.

Последний член новой команды исследователей пришел ровно в назначенное ему время. Родригес кратко рассказал ему о неудачном эксперименте с яблоком и о решении провести опыты на настоящем мутанте.

— Так, стоп! — воскликнул Кирилл. — Каким образом вы собираетесь доставить сюда мутанта?

— Не переживай, я уже все продумал. Нам достаточно пока что хотя бы мертвого. Пойдем в ближайшую деревню, убьем одного, и дотащим до города. Есть же варианты пройти через стены не на виду охраны?

— Есть. Но мне уже не нравится все это.

— Да брось ты! Это может быть нашим главным шагом к избавлению от этих уродов! Ты только подумай.

Кирилл смотрел на Шона немного растерянно и даже слегка напуганно. Но сам его взгляд как бы говорил: «У меня нет выбора».

— Но к тебе, Кирилл, у меня сейчас особая просьба. Все-таки, нужно перестраховаться, поэтому нам нужно место, где мы можем безопасно хранить мутанта. Пожалуйста, сделай какую-то клетку или что-то в этом роде.

— Сделаю, только вот за материалами нам придется пойти вместе.

— Почему?

— Потом узнаете.

Протиснувшись через заваленный мусором проход вслед за Кириллом, Шон оказался на заросшей каменной дорожке, огражденной по краям высокими поребриками. Кое-где стояли деревянные скамейки, некоторые из них даже уцелели, так что на них можно посидеть. Прямо возле входа находилось несколько маленьких серых построек, часть из которых обрушились. Уже в нескольких шагах от входа находился первый вольер. Его решетчатые стены оказались погнуты из-за обрушений стоящих рядом бетонных зданий. Внутри вольера редким ковром росла сухая трава, лежали несколько треснутых бревен и кучи сломанных палок.

Шон, протянув руку, помог Розе пройти через заваленный проход. Девушка слегка пошатнулась, чуть не споткнувшись о лежащий перед ногами огромный камень, и еле слышно выругалась.

В воздухе словно еще витали пары былого, призраки прошлой жизни. Каждая тропинка, каждый камень здесь — ко всему притрагивалась человеческая рука, которая когда-то была здесь властелином. Но времена изменились, и теперь человек должен доказать, что именно он здесь главный, именно он должен быть владыкой мира, а не какая-либо другая раса.

— Вот чего я точно не мог ожидать, так это того, что буду бродить по заброшенному зоопарку, — пробубнил Шон, осматривая огромные пустые клетки, где некогда обитали животные. Люди смотрели на этих бедных хищников, жаждущих свободы, улыбались, а порой даже усмехались над ними. А теперь кто-то иной, гораздо более могущественный, смотрит на нас и точно так же криво улыбается, насмехаясь над всем человечеством.

Пройдя немного дальше, все подошли к огромному решетчатому забору с одной двойной металлической дверью, отделявшему вход в зоопарк от какой-то другой его части. Замысловатая конструкция ограждения была рассчитана так, что никто не проникнет дальше без ключа от этой двери. Справа от ограждения расположилось очередное здание с облезшей желтой краской, под которой виднелись мрачные темно-серые стены. Вход туда оказался завален обломками бетонных построек, и одна довольно крупная плита загородила практически весь дверной проем.

— Вот то, о чем я говорил, — сказал Кирилл. — Помоги-ка.

Кирилл с Шоном взяли плиту за оба края, напряглись и сумели немного оторвать ее от земли. Роза, поняв, о чем говорят их взгляды, проползла под плитой и оказалась в небольшом помещении для охраны. Плита с грохотом вновь приземлилась на пол, оставив после себя большое облако пыли.

— Вы бы хоть предупредили, — возмутилась Роза, — я бы надела что-нибудь по-хуже.

В помещении криво расположился компьютерный стол с парой разбитых мониторов. Пыль, точно песчаная буря, щекотала ноздри девушки, отчего та громко чихнула. Перевернув каждую лежащую на столе бумажку, Роза все еще не могла найти ключ. Наконец, заветный предмет нашелся в одном из ящиков.

— Эй! — позвала Роза. — Мне бы теперь выйти отсюда!

— Я скоро спину сорву, — выдохнул Шон, подкладывая руки под тяжеленную плиту.

Роза тем же способом выбралась из комнаты охраны, бросив смешной взгляд на красного, как рака, Шона.

— Еще раз напомни, для чего нам идти именно в эту часть? — переспросил Шон.

— Здесь находятся клетки для всяких птиц: курицы, павлины и прочие воробушки. Они не такие огромные, как для других животных, так что идеально подойдут для наших целей.

Отперев дверь, команда прошла еще несколько десятков метров по пустующей территории, где не было ничего, кроме сухой травы, грязи и камней, и наконец наткнулись на первый вольер. Как и обещал Кирилл, эта клетка была средних размеров, так что в ней бы с легкостью поместились все трое. Внутри вольера еще стояли всякие декорации, вроде искусственных деревьев, какого-то подобия скворечников и кормушек. Достав из своего рюкзака некоторые инструменты, Кирилл принялся разбирать клетку, чтобы унести с собой ее части. Справился со своей работой он довольно быстро, и уже через полчаса вся компания направилась к гаражу, неся перед собой столь необычный для граждан Светлограда груз.

Кирилл сложил все стены для клетки возле своего рабочего места в гараже. Он пообещал, что к следующему дню все будет готово.

— Но вам придется меня подождать, завтра у меня работа, приду только вечером, — предупредил он, прощаясь.

Вернувшись в квартиру, Шон с Розой присели на диван, взяв в руки по книге. Строки мелькали перед глазами, голос в подсознании произносил каждое прочитанное слово, но его смысл совсем не был ясен. Весь внутренний мир стал жертвой размышлений об отчаянной борьбе, которую приходится вести без остановки. Сначала это были противостояния с мутантами, а теперь к ним присоединился светлоградский парламент. Люди никогда не научатся видеть своих истинных врагов, а будут лишь стремится уничтожить того, кто оказался к ним ближе.

Шон вновь начал ощущать тяжесть в теле. Его конечности набухали, кровь яростно пульсировала в венах, готовая вырваться наружу, язык совсем онемел, так что он не мог ничего сказать. Родригес, еле справляясь с дрожью тела, закрыл книгу и положил рядом с собой, облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. В пустоте, что предстала перед ним, воспламенялись яркие искры, кружились в беспрерывном танце, как бесконечно падающие звезды. По телу обжигающим теплом разливался жар, глаза стали тяжелее всего остального тела. «Опять оно, — пробудился внутренний голос Шона. — Что же со мной? С каждым разом эти приступы все хуже и хуже, они заставляют мое сердце биться сильнее, заставляют руки дрожать. Словно кто-то напоминает мне, что я простой смертный, такой хрупкий и несовершенный механизм, способный к неожиданной и роковой поломке. Неужели, мой конец уже близок? Я ставил перед собой такие грандиозные цели, долгосрочные перспективы, я и подумать не мог о чем-либо, что может меня остановить. А тут еще и Роза, этот светлый луч во тьме реальности, я не могу представить и дня, прожитого без ее образа перед глазами. К черту все эти эксперименты! Всю жизнь думал только о них, даже после ее появления. Я так не хочу с ней прощаться… Всегда боялся, что однажды потеряю ее, делал все, чтобы спасти ее от страшного, но скоро сам же и заставлю ее страдать. Зачем же мне? Почему мне суждено закончить вот так? Оставить Розу одну, совсем одну… Нет! Сколько бы мне ни оставалось жить, я должен провести эти дни с ней. Успеется это открытие, сделаю его в одночасье, я уверен. О, Господи! Почему же это все не один страшный сон?»

Роза, обратившая внимание на странное дыхание Шона, закрыла книгу и наклонила к нему голову, дотронувшись до его лба. Она поняла, что его вновь мучает приступ, но не сказал ни слова, только положила руку ему на волосы, поглаживая их легкими движениями.

Впервые за долгие годы по щеке Шона скатилась слеза. Она была совсем незаметна, но слишком значима. Родригес и позабыл, когда в последний раз переживал так сильно, когда в последний раз он растрогался. Он пытался вспомнить тот момент, когда Роза помогла ему измениться. Ведь старый Родригес не был таким, ему это было очень хорошо известно.

Через несколько минут болезнь его отпустила. Роза не говорила по этому поводу, стараясь не беспокоить Шона, ведь его взгляд излучал страх, о масштабах которого девушка даже не догадывалась. Роза переводила темы на самые разные вещи: рассказывала забавные истории из прошлого, изложила краткую биографию своих лучших школьных подруг, пожаловалась, как в десять лет у нее кто-то украл велосипед. Родригеса занимали эти истории, особенно по той причине, что он мог слышать любимый голос, слышать его в последние разы.

Эта мерзость смерти жрала Шона, томила неизвестностью и пугала безысходностью.

— Пойдем погуляем завтра, — резко перебил Шон очередной рассказ Розы. — Просто пройдемся где-нибудь. Все равно Кирилла придется ждать с работы.

— Да, конечно пойдем, — ответила она и вновь возобновила свои рассказы.

В десять часов вечера в квартиру Шона раздался стук. Ночным гостем, как и ожидалось, стал Кирилл, позвавший своих новых коллег в гараж, дабы те смогли оценить его творение.

Клетка почти не утратила своего первоначального вида, разве что стала чуть ниже, упираясь прямо в потолок, и нижние ее части оказались намертво приварены к полу для дополнительной безопасности. Кирилл проявил свои инженерные способности на полную, установив крепкую дверь с замком, которую, на первый взгляд, не пробить и из танка. Разместил он этот вольер для особо опасных животных в дальнем углу своего небольшого гаража, именно там, где пустовали кривые шкафы со всяким барахлом, которому теперь суждено валяться на улице.

— Выглядит круто, ты молодец! — похвалила Роза, осматривая модифицированные решетки, изначальная версия которых не внушала особого доверия.

— И что у нас дальше? — спросил Кирилл у Шона.

— Завтра ты работаешь до темноты. А послезавтра?

— Послезавтра могу попробовать прийти чуть раньше.

— Вот тогда послезавтра мы сходим наружу, убьем одного мутанта и притащим сюда.

— Я надеюсь, ты знаешь, как их убивать.

— Уже приходилось, — вздохнул Шон.

Все попрощались и разошлись по домам. Впереди предстояла самая трудная и опасная часть их работы. Но перед этим…

Зима приближалась. Медленными шагами она догоняла всех, дотрагивалась до каждого леденящими пальцами мороза, гладила волосы порывами холодного ветра. Не получится убежать от нее, лучше принять ее с радостью и гордостью.

Утро. Нежные тона этой особой темноты еще парили в воздухе, и от них было так приятно. В этом бледно-голубом свете городской парк приобретал ту самую загадочность, становился похожим на те места из наших воспоминаний, тех далеких времен. Шон сидел на скамейке, немного скрючившись от утреннего холода, и держал обеими руками ладони Розы. Особо теплее от этого ей не становилось, но душа в такие моменты уж точно согревалась. Родригесу показалось, что сегодня девушка в особенно хорошем расположении духа. С самого утра она продолжила вчерашние рассказы, прервавишеся из-за напавшей дремоты, а затем попросила и Шона рассказать что-нибудь.

— Большую часть своей жизни я прожил один, — осторожно начинал Родригес, — у меня было лишь пару приятелей, с которыми болтал раз в несколько недель, а про друзей не могло идти и речи. Знаешь, как давалась мне любая работа? Да никак! Я не был каким-то великим ученым, я не сделал ничего особенного в своей жизни. И в один момент я знакомлюсь с Сашей Волковым. Все мои воспоминания из прошлого — все связаны с ним. Он был на порядок опытнее меня, сумел научить меня многому, и уже вместе с ним мы добивались успехов, — он ненадолго остановился. — Прости, что я снова о всех этих рабочих делах, но понимаешь, к чему я клоню? Я никчемен в одиночку, мне нужна поддержка, даже банальное присутствие дорогого мне человека — это уже многое значит для меня. Когда в начале месяца я приехал сюда в поисках чего-то нужного, у меня ничего не выходило, ровно до того момента, пока я не встретил тебя, и вновь мои успехи приходят только с помощью других. Поэтому… я думаю, что мы сможем, что у нас все получится.

Роза внимательно слушала Шона, не пропускала мимо ушей ни единого слова, все время смотрела на него маленькими, светящимися глазами. Она дотронулась до него холодной рукой и плавно приблизилась, а он — в ответ. Их лица больше не излучали никаких эмоций, они смотрели друг другу в глаза, заглядывая в глубину души, впуская друг друга к себе, во внутренний мир, отдавая его часть. Наконец, губы слились в легком, нежном поцелуе, таком сладком, унесшем их из этого мира далеко, к просторам их душ, где не было ни смерти, ни крови, ни боли, где царило все то, чего им сейчас так не хватает. «Нет, — ответил внутри себя Шон неузнаваемо глубоким голосом, ощущая на губах приятное, кислое послевкусие поцелуя, — я должен жить, я буду жить! Я справлюсь! Ради всего этого!»

Двое рабочих в свободных синих жилетах безудержно болтали прямо перед входом в здание. Кирилл закончил проверять работу солнечных батарей и направился в помещение. На удивление, сегодня обошлось без поломок. Проходя мимо своих коллег, в нос Кириллу ударил жуткий алкогольный смрад, от которого глаза лезли на лоб. Удержавшись, чтобы не чихнуть, Кирилл сумел пробраться внутрь.

В столовой несколько работников окружили один из обеденных столов, поочередно кидая на него карты и выкрикивая всякие фразы, по типу: «Двадцать!», «Двадцать одно!», «Ах ты гаденыш!». Некоторые вовсе не стеснялись и не боялись получить штраф от руководства, так что ставили прямо перед собой бутылки с очень крепким содержимым. Запахи спирта настолько прижились в этом здании, что казалось, будто если зажечь здесь спичку, то разгорится нешуточный пожар.

Кирилл вновь проскочил мимо своих коллег незамеченным и вышел через экстренный выход, куда никто не ходил уже долгое время. Эта дверь вела на задний двор, где в прошлом располагалась парковка и небольшой временный склад, где размещали всякий груз, который по каким-либо причинам нельзя поместить внутрь. Несколько машин, в том числе длинные фуры с рваными тентами прицепов, все еще располагались на своем рабочем месте. Кирилл подошел к самой дальней стене, рядом с которой разместили большой металлический контейнер, и отодвинул несколько досок, которыми была заделана дыра в заборе. Постоянно оборачиваясь назад, Кирилл поставил доски на место и поспешил удалится отсюда.

— Мне даже интересно, — вдруг послышался чей-то бас. Кирилл, который только дотронулся до ручки двери, дернулся от испуга и попытался найти говорящего, — что ты здесь забыл?

Повернув голову, Кирилл увидел слева от себя спрятавшегося в тени рабочего. Это был Олег, его знакомый, работавший на одной должности с Кириллом.

— Да так… Ничего. Просто давно тут не был, — Кирилл понял, насколько глупо звучит его оправдание.

— А, ну я так и подумал. А вон те доски ты тоже давно не видел?

— Я… Там… Мне кое-что показалось, что…

Олег подошел ближе и его взгляд грубо заставил Кирилла замолчать либо придумать отговорки получше.

— Я не знаю, что тебе там показалось и что ты задумал, но если произойдет какое-то происшествие, то я прекрасно знаю, кто в нем виновен.

— Я клянусь, я ничего не задумал!

— Ты всегда казался мне добрым и спокойным, именно поэтому сейчас ты меня настораживаешь. Знай, если речь идет о жизнях людей, я не посмотрю на то, что мы приятели.

Кирилл молча смотрел на Олега, пока тот наконец не ушел. Замечание было вполне обоснованным и справедливым, потому спорить совсем не хотелось. Кирилл ушел следом, направившись прямо к себе домой.

Освещая путь перед собой крупным фонариком, все трое пролезли через дыру в стене и оказались за пределами города. Было совсем темно. Поздний вечер. Дневная прохлада окончательно сменилась на жестокий ночной мороз. Электростанция в это время всегда пустела, поэтому Кирилл смог уверенно и незаметно провести своих напарников через заранее сделанный им проход.

Они шли вдоль разбитой, усыпанной всяким мусором дороги, по обеим сторонам окруженной невысокими березками. Иногда на пути встречались брошенные автомобили со снятыми аккумуляторами и опустошенными бардачками. Пройдя еще несколько сотен метров, вся команда свернула на истоптанную тропинку, которая должна привести их прямо к деревне.

— Будьте осторожнее, — предупредил Шон. — Неизвестно, сколько их здесь может быть.

— Ага, — кивнул Кирилл, — Только осторожность не теряйте, даже когда вернемся в город.

Шон сделал вопросительное выражение лица, немного не поняв мысль сказанного.

— Когда я осматривал проход в стене, меня кое-кто заметил. Так что, будьте добры, не теряем бдительность.

— Ты уж извини, что впутал тебя в свои проблемы, — неуверенно проговорил Шон.

— Что уж теперь поделать, будем вместе идти, — затем Кирилл подозвал Шона к себе и шептал так, чтобы его не услышала Роза. — Мне тоже стоило бы извиниться. Когда я услышал историю с театром, мне было очень стыдно. Во многом, случившееся — именно моя вина. Я был одним из инициаторов создания нового склада, чтобы разгрузить наши помещения.

Шон с Кириллом бросили беглый взгляд на медленно шагающую впереди девушку. Родригес вспомнил, как она настрадалась из-за всего произошедшего, как сильно она переживала. Но Шон никак не мог ожидать того, что во всем этом был замешан его лучший друг. Хотя, с другой стороны, он прекрасно понимал, что если бы это сделал не Кирилл, так до этого додумался бы кто-нибудь еще.

— Не говори ей ничего про это, — тихо отвечал Шон. — Она только начала восстанавливаться после этого. Еще не зажили былые раны.

К тому моменту, все уже подошли к деревне. К счастью или к сожалению, не было видно ни одного мутанта. Шон подготовил пистолет, который ему доверил Кирилл, и стал поочередно заглядывать в дома. Вновь он ощутил на себе холодные взгляды пустующих окон, душа умершей деревни вновь пытается доказать свое присутствие. Одинокие дома стали ее струнами, которые звучат тихо, еле слышно, протяжными, жалобными стонами, как раненый зверь.

— Вот там, — указала Роза на маленькую постройку, из которой слышался хруст битого стекла и грохот деревянных шкафов.

Шон заранее прицелился, медленно подойдя к дверному проему. Прямо в коридоре, совершенно пустом, с голыми белыми стенами, бродил мутант. Родригес убедился, что прицелился достаточно метко, и выстрелил. Оглушительный звон в ушах на время вывел Шона из себя, но сквозь темноту он все же увидел, как Драугр грохнулся на пол. Голова сильно закружилась, ноги отказывались держаться ровно и подкосились. Шон прижался к стене, опустившись к холодному полу. В глазах его потемнело настолько, что он больше не мог различить ничего в поглощенном ночной темнотой коридоре.

Кирилл с Розой зашли в помещение и заметили прижатого к стене Шона. Девушка, сразу поняв, что произошло, присела рядом с ним, приложив руку к его горячему лбу.

— Что это с ним? — спросил Кирилл.

— Он болеет чем-то. Он сам не знает чем, либо мне не говорит этого. Эти его приступы происходят все чаще и чаще. Я не знаю, что с ними делать…

— Ну он же, наверняка, что-то придумает, — попытался приободрить Розу Кирилл.

— Надеюсь, — отвечала она, поглаживая волосы Шона. — Так боюсь потерять его. Нет, даже думать не хочу о том, что это неизлечимо!

— Ему сейчас станет лучше? — с надеждой и неким опасением спросил Кирилл.

— Думаю, да. Обычно, его отпускало через несколько минут. Давай пока займемся этим, — Роза указала взглядом на лежащего в коридоре мутанта.

Кирилл принес с улицы носилки, которые Роза взяла из больницы, и подложил под Драугра. Мутант оказался несколько тяжелым, так что нести его обратно будет целым испытанием.

— Постой! — остановила Кирилла Роза, подняв указательный палец. — Слышишь?

С улицы доносились тяжелые шаги по твердой земле, смешанные с глубокими хрипами и прерывистым рычанием. Посмотрев в окно, Роза рассмотрела среди темноты два силуэта мутанта, движущихся в их сторону. Один из них резко перешел на бег. Роза сразу же отскочила от окна и успела вовремя увернуться от ворвавшегося в помещение Драугра. Животное повернулось к ней, и девушка смогла рассмотреть его так, как никогда ранее. Пред ней предстало само воплощение смерти, кривое, голодное, тощее лицо; полные бешенства и гнева глаза, огромные клыки, желтые, похожие на наконечники стрел. В этом существе не было ничего живого. Казалось, будто оно перемещается, дышит и существует под влиянием чего-то иного, словно сам дьявол с их помощью властвует над людьми. Роза смотрела на это существо и не видела в нем ни человека, ни животное. Это смерть, голод, война и скорбь, скованные плотью. Не успел зверь оскалиться, как его голову поразил точный выстрел, но он от этого лишь пошатнулся и словно забылся. Этот выстрел не убил его, а лишь оглушил на время.

— Целься не в голову, целься в жало, — прохрипел изо всех сил Шон.

Со второй попытки Кирилл попал прямо в извивающийся отросток, который был настоящей ахиллесовой пятой этого монстра. Второй мутант неожиданно ворвался со стороны двери. Кирилл перевел взгляд на него и сразу же произвел выстрел. Мимо. Драугр бросился к нему, но поднявшийся с пола Шон ударил мутанта по ногам, отчего тот рухнул на пол. Родригес оторвал свисающую с потолка доску с острым концом, поставил тяжелый сапог на шею зверя и проткнул его голову. Долгое кровавое путешествие перевоспитало Шона. Из обычного ученого, доктора, он превратился в воина, закаленного в боях, безошибочно поражающего своих врагов одним точным ударом.

И пусть в этот момент его сердце бьется невероятно сильно, а руки дрожат от страха. Он делает то, что должен, несмотря на сопротивление души. Он прекрасно осознает, что от него зависят жизни других и, в особенности, две близкие ему души.

— Круто, — отметил Кирилл, рассматривая торчащую из мутанта деревяшку. — И как у тебя это выходит?

Шон с Кириллом взяли носилки с Драугром и отправились назад. Иногда Шона заменяла Роза, ибо тому порой становилось плохо.

— Шон, ты должен что-то придумать, — жалобным голосом посоветовала Роза, когда тот в очередной раз остановился из-за приступа головной боли.

— Если бы я только знал, что могу сделать. Я чувствую себя так, словно внутри меня идет целая война. Мне порой кажется, что я подхватил все существующие вирусы, и сейчас они внутри меня устроили турнир за звание сильнейшего. Не беспокойся ты, я правда выздоровею. Просто нужно время.

— Надеюсь, — вздохнула девушка, беря носилки в руки.

Скрываясь в переулках, прячась в тени и заходя в заброшенные здания, им все же удалось добраться до гаража незамеченными, по крайней мере, так им показалось. Драугра выгрузили прямо на пол в клетке и заперли дверь на замок. На всякий случай. Кирилл передал ключ от клетки и гаража Шону, предупредив, что завтра снова весь день пробудет на работе. Шон поблагодарил его за помощь, по-дружески крепко обнял и вместе с Розой направился домой.

— Знаешь, что мне кажется? — начал Шон, когда они с Розой проходили по совершенно пустой, погруженной в ночною темноту улице. Роза повернула к нему голову и вопросительно сдвинула тонкие брови. — Мне кажется, что я подхватил какую-то заразу от собак.

— Когда мы были возле школы?

— Да, и это тоже. Но до этого я тоже встречался с этими псами. Я не знаю, что за болезнь они переносили, которая так долго не проявлялась. И от них ли она вообще?

— Если бы у нас было достаточно антибиотиков, ты бы вылечился гораздо быстрее, — Роза ненадолго замолчала. — А ведь они есть.

— На что ты намекаешь?

— В больнице же есть антибиотики. Их не так много, но они есть, и тебе хватит.

— Нет, Роза! — воскликнул Шон. — Даже не вздумай красть их!

— Почему нет?

— Потому что здесь болен не только я. Ты представляешь, сколько людей умрет без них?

— Шон! У большинства из них — простуда, у других — обычные вирусы, которые лечатся чаем и теплой одеждой. А у тебя какая-то непонятная и неизвестная болезнь, от которой, возможно, даже нет лекарства. Кто умрет без антибиотиков? Алкаши и наркоманы, которые убили свой организм настолько, что он не может справиться с банальной простудой. Ты думаешь, они достойнее тебя?

— Вот именно! Я, в отличие от них, не убил свой организм, и он вполне может справиться с болезнями сам. Мне не хочется думать о том, что кто-то лишится жизни из-за меня, обменяет свое существование на мое.

— А как же я?

— Что? Но… ты же не больна.

— Я могу лишиться жизни, не умерев. Ты знаешь, о чем я говорю.

— Знаю, — мрачно проговорил Шон, практически прошептал, — и от этого мне еще тяжелее.

Зайдя в квартиру, Родригес скинул с себя всю верхнюю одежду и зашел в ванну. Он твердо оперся руками на раковину и долго рассматривал свое отражение в мутном зеркале. Вглядывался в свои глаза, покрасневшие, залитые кровью, такие усталые, больные. Шон смотрел на свою кожу, на покрасневшие от холода щеки, на которых образовались несколько прыщавых бугорков. Родригес широко открыл рот, пытаясь определить цвет языка. Он делал все, чтобы заметить хоть какие-то следы болезни, но каждая частичка его тела была такой же, практически ничего не изменилось в нем, разве что немного огрубевший вид говорил о том, в какое время живет Шон.

Он набрал в ладони немного холодной воды из стоящего возле раковины ведра, умылся и вновь осмотрел себя. Он не спускал глаз с лица, пока по нему скользили капельки воды, он словно пытался поймать тот еле заметный след, который промелькнет перед его глазами лишь на мгновение. Но Родригес видел только свое унылое лицо, которое, к тому же, погружалось в сон вслед за всем остальным телом.

Шон добрался до кровати, но перед тем, как грохнуться на нее, он подошел к окну, полностью развесил его и, уже по привычке, стал смотреть на небо, на звезды, на их бесконечность. В голове закружились в торопливом танце самые разные мысли: о болезни, о мутациях, о Розе, о Кирилле, о парламенте, о споре, о горькости жизни, о муках смерти. С трудом он смог отпустить все эти размышления, оставить их на потом. Заснуть сегодня Шону удалось с неестественной ему легкостью. Он даже обрадовался, когда почувствовал сладкие прикосновения снов.

Как только дверь в гараж открылась, в ноздри ударил мерзкий запах, чем-то напоминающий тухлятину и хлорку. Шон подложил небольшой кирпич под дверь, чтобы хоть немного свежего воздуха проникало в помещение. Такие неприятные ароматы вскружили голову Розы, потому девушка решила немного постоять снаружи. Родригес подошел к лежащему в клетке мутанту. Одно из сильнейших существ, настоящий ужас и кошмар, застывший в человекоподобном теле, это по-настоящему величественное животное — оно сейчас лежит прямо перед Шоном, оно находится в его власти. Мысли об этом заставили Родригеса почувствовать себя столь важным и необходимым человеком, совсем отбросив любые предположения о том, что где-то в тысячах километров отсюда есть такой же «Шон», пытающийся изо всех сил сделать то, что, по его мнению, не сумеет никто.

Родригес, все еще касаясь кончиками пальцев острого ножа с длинным лезвием, оказался так близко перед мутантом, как никогда раньше. Ему выпала возможность внимательно осмотреть его, каждый сантиметр гнилого, жилистого тела — все, что только потребуется. Рука, с непривычки, подрагивала. Шон дотронулся до кожи существа. Оно оказалось достаточно влажным, в некоторых местах очень даже эластичным, подобно сочному куску сырого мяса. Глаза у этого мутанта, довольно большие, оказались двумя залитыми светло-серым цветом шариками, с таким крохотным, еле заметным зрачком.

Приоткрыв рот существа, Родригес сразу же онемел. Первые секунды он пытался всмотреться в увиденное, развидеть то, что ему показалось. Жало, самое слабое место этого непобедимого воина, которое только вчера было уничтожено в бою, заживало прямо у него на глазах. Тугие связки, темно-красные мышцы разрастались очень плавно, точно натягивающиеся струны.

Если эта, казалось бы, смертельная рана, заживает, значит все убитые в прошлом Драугры, сейчас вновь ходят по земле, убивают и наедаются досыта своими жертвами. Выходит, что они бессмертны…

Шон не мог оторвать глаз от этого зрелища, но, в то же время, ему хотелось убежать, ведь страх быть схваченным этим зверем нарастал вместе с каждой зажившей клеткой зверя. Родригес был так увлечен этим, что не заметил Розу, которая уже несколько секунд стоит рядом с ним и не понимает, что вызвало у Шона такое недоумение.

— Все в порядке? — спросила она, наклонившись.

Родригес не мог ответить. Он не знал, что ответить. С кем все в порядке? С ним? Нет, с ним все плохо, и сама Роза эта знает. С человечеством? С ним тоже все плохо. Оно ведет войну с расой бессмертных, могучих существ. С мутантом? А вот с ним все, действительно, в порядке.

— Ты только посмотри, — после продолжительного молчания сказал Шон, предлагая Розе взглянуть на жало.

— Оно… заживает?

— Похоже, что да. К тому же, оно еще и двигается.

— Что это значит? Они, что…

— Да, они неуязвимы. Нам их не победить. Никогда.

Усевшись за стол немного поодаль от остальных рабочих в столовой, Кирилл принялся за маленькую порцию обеда. Помещение вновь кипело азаратом, пьянкой и криками. Рассматривая плескавшуюся в кружке прохладную воду, Кирилл все не переставал думать о прошедшем вечере. Он все еще видел перед глазами озверевших существ, валяющегося без сознания Шона и Розу, которая в последнее время казалась ему сумасшедшей. Она всюду следовала за Родригесом, идя даже на такие рискованные поступки. Весь этот поход казался Кириллу ошибкой. Его не отпускали сомнения, что это преждевременное решение поставило крест над его дальнейшей судьбой, но, в особенности, над судьбами его новых друзей. В голове замелькали силуэты прошлого: мутировавшие фрукты, цветы, деревья — неужели этого недостаточно? Все эти намеченные Шоном опыты, скорее всего, вполне успешно проходили бы с более безопасными подопытными. А что же теперь? Если кто-либо узнает о мутанте в гараже у Кирилла (а это точно случится, рано или поздно), то вряд ли удастся так легко избежать проблем.

К столу уверенными шагами приближался Олег. Смотрел он так же криво, как в тот момент, когда застал Кирилла у запасного выхода. Он присел рядом, пока что даже не поднимая взгляда. Сердце Кирилла бешено колотилось. Оно не может смириться с постоянными страхами, которые отныне будут следовать за ним всюду. Кирилл исподлобья взглянул на Олега, сразу же отвернувшись в другую сторону.

— И тебе даже не стыдно, как я вижу, — начал Олег так, чтобы другие рабочие его не слышали, и его голос удачно смешался с прочим гвалтом помещения.

— За что? — пытался выглядеть увереннее Кирилл, но в голосе все же чувствовалась дрожь.

— Я все видел, — эти три слова совсем убили Кирилла. Не осталось ни малейшей надежды, что вчерашняя вылазка оказалась незамеченной. — Ты приволок мутантов сюда. Что, хочешь выпустить его на свободу, чтобы он растерзал здесь всех в клочья? Ну, удачи в этом. Только вряд ли ты успеешь, я не позволю!

— Да что ты несешь?! — воскликнул Кирилл и сразу же сбавил громкость, испугавшись, что этот диалог услышат остальные. — Мы с Шоном проводим опыты над ними! Вот и все!

— Нет. Не все. С тех пор, как эти двое приехали к нам, у них то и дело какие-то проблемы. И ты, мало того, что помогаешь им, ты теперь и сам создаешь проблемы, как им, так и себе. Лучше бы ты понял наконец, что их отсюда надо вышвырнуть.

— Не получится. В Светлограде, к счастью, подобные вещи запрещены.

— А ты думаешь, что у меня нет способов достичь своих целей. Да, подобное в городе запрещено, но ничего же не мешает случиться «случайным обстоятельствам».

Кирилл вспоминал о преступном прошлом Олега. Он думал, что все его скверные дела остались далеко в прошлом, что сейчас этот человек достоин большего, достоин свободы и жизни, что он изменился, но нет. Оказалось, он остался тем же убийцей, палачом, который видел только свою правоту. Он жаждет мира и справедливости, но сам же первый сеет вражду и проливает чужую, невинную кровь.

— Только попробуй, — сквозь зубы прошипел Кирилл и, ударив ладонями по столу, вышел из столовой, оказавшись под прицелом надменного взгляда своего бывшего приятеля.

Шон спешно записывал что-то в блокнот, изредка поглядывая на лежащий в клетке предмет его опытов. В гараже было достаточно прохладно, что вызвало у Родригеса размышления по поводу того, влияет ли окружающая среда на мутантов. Закончив очередной абзац, Шон закрыл блокнот и отложил его на край стола. Тяжелая дверь гаража стала медленно открываться, и на пороге, на удивление, появились три незванных гостя: Вадим, важно осматривающий помещение и несколько омерзительно посмотревший на Розу; за ним под металлический лязг ремней вошел солдат, придерживающий одной рукой висевшую за спиной винтовку; и, замыкая колонну, шел человек, вызывающий у Шона столько отвращения, — глава исследовательского центра. Шон мечтал, как уже через несколько дней сместит его с этой должности, как заставит этого гада почувствовать себя мелочным и осознать свою никчемность, вкусить жестокую справедливость, которой так не хватает.

Заприметив мутанта, солдат взял винтовку в руки и плотно прижал к телу, готовясь, если что, отбивать атаку. Вадим, заметив то же самое существо, сначала слегка удивился, вероятно, он не верил в рассказанное Олегом, но затем скривил лицо в хитрой ухмылке. Горе-ученый, низкий, тонкий мужчина, выглядевший таким хилым и даже больным, в сравнении с Шоном, чувствовал себя крайне некомфортно, стоял на одном месте, у самого входа, и смотрел себе под ноги, лишь иногда бросая взгляд то на изучающего обстановку Вадима, то на запертого в клетке мертвого монстра. Городской правитель вплотную подошел к Шону, убрав с лица все эмоции. И такая пустота пугала гораздо больше любых криков, злых глаз и ярости. Эта пустота проникала в каждого, к кому была направлена, крепко цеплялась своими холодными лапами и топила. Медленно и безжалостно.

— Ты совсем чокнулся? — начал Вадим, стараясь подавить в себе злость, но та подступала все ближе, и лишь она помогала вспомнить, что Вадим тоже живой человек. — Это что еще за новости?

— Что-то не так? — спросил Шон, даже не вставая со стула, чем еще больше бесил своего собеседника.

— Ты, кусок идиота, притащил в мой город монстра? Ты думаешь своей головой? Если я дал тебе право проводить опыты, это не значит, что ты здесь всесильный. Здесь я сила! Только я имею право на такое, но даже я себе такого не позволяю!

— Да, и я понимаю почему. Вон, посмотри, — Шон, не стесняясь, указал пальцем на стоящего в дверях ученого, — этот гений, доктор власть-подлизовских наук, многого ли добился? А? — Родригес ненадолго замолчал. — Вот именно! — вдруг закричал он и вскочил со стула, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от лица Вадима, чем заставил понервничать стоящего рядом солдата. — Он не сделал ни черта полезного! Потому что он способен только жалобно скулить, как последняя собака! И сколько таких, как я в прошлом, вылезших из кожи вон, лишь бы угодить его величеству? Но вдруг, когда у меня появилась возможность поставить его на место, вы пришли сюда, чтобы лишить меня этой возможности. Но знайте, я ее так просто вам не отдам, это дело всей моей жизни, а вы все и понятия не имеете, что это такое, ведь для вас жизнь — всего-лишь гонение за прошлым, желание вернуть прежние устои, их самые мерзкие стороны. Вас воспитали во лжи и жестокости, и теперь вы хотите мстить за то, что кто-то оказался лучше. Достойно принять поражения вы не сможете никогда.

— Сколько красивых слов, да вот только совершенно пустых. Ты заикнулся о моем воспитании. Это прекрасно, давай же я тебе расскажу. Мой отец мог бить меня несколько раз в день, за все: мятую одежду, невыученные уроки, незаправленную кровать — и с каждым ударом я понимал свою ошибку, пытался ее исправить. Когда стал взрослее, я понял, почему мой отец так поступал. Он это делал, потому что сила в жесткости, в тотальном контроле и дисциплине. Боль закаляет нас, боль лучше любой книги. Сколько требовалось просидеть за книгами в поисках истины — часы. А сколько ударов требуется для осознания этой самой истины — всего парочку. Но удары дают нам возможность прочувствовать эту истину, окончательно ее закрепить в своем инстинкте, ведь человек — животное, с теми же инстинктами. Я говорю все это для того, чтобы ты понял один простой факт: бить нужно всех, кто этого заслуживает. Всех: рабочих, подчиненных, женщин, детей, друзей — порой нужно вправлять мозги. И сейчас ты, как никто другой, заслуживаешь этой участи. Ты посмел оскорбить меня на моей земле, лезть в мое прошлое, унижать моих людей. Язык — твой враг. Ты — ходячий труп, Шон. Если ты сейчас же не поймешь это, то только усугубишь ситуацию.

— Мне плевать, что ты думаешь обо мне, о моей дальнейшей судьбе. Ты заявился сюда, пугаешь меня своей всесильной властью, пытаешься заставить меня дрожать от страха. Но я не тот, кем мог тебе показаться. И я готов поставить жирную точку в нашем диалоге — я продолжу свои опыты.

— Продолжай, упертая ты скотина! Но заруби себе на носу: мне плевать, если что-то случится с тобой или твоей подружкой, вы мне надоели! Хоть сдохните, я буду даже счастлив! Но если я узнаю, что от ваших опытов пострадает хоть один житель…

Покрасневший от гнева Вадим, изо всех сил пытался испепелить Шона своим взглядом, но Родригес уверенно отражал эту атаку. Гордой походкой, но полный злобы и привкуса поражения, Вадим со своей свитой ушел из гаража, оставив Шона охлаждаться от яростного спора.

Поняв, насколько Родригеса вывели из себя, Роза подошла к нему сзади и нежно обняла за плечи. Ощутив на себе ее легкие ладони, Шон стал дышать глубоко и неторопливо, закрыв глаза. По телу пробегала легкая дрожь.

— Никогда не видела тебя таким, — мягким, полным гордости голосом заговорила Роза, — но это было круто.

Шон улыбнулся на этот забавный комплимент и повернулся к девушке, пытаясь утонуть в ее блестящих глазах, вдыхая сладкий аромат ее духов. Какой же контраст! Насколько же переменчивы бывают эмоции, когда переходишь от криков с врагом к приятным разговорам с любимым человеком, но очень важно совладать с собой, чтобы пламя гнева, разросшееся после спора, случайно не перебросилось на невинных.

Смерив мутанта взглядом, параллельно посматривая в сделанные записи, Шон с небольшим усилием дернул за дверь клетки. Помещение заполнил металлический грохот.

— Как думаешь, — спросил Родригес, — выдержит эта клетка, если Драугр вдруг оживет?

— Не знаю, наверное.

Закрыв все возможные замки, Шон и Роза направились домой.

Шон удобно расположился на диване, закинув ноги на его потрепанные бортики, прокручивал в голове каждую мысль, возникшую после опытов, и с каждым разом эти мысли звучали по-разному, их ясность терялась, как на потрепанных видеокассетах. Одно противоречит другому. Прижав колени к подбородку, в кресле сидела Роза. Она не могла сейчас помочь Шону с его мыслями, ее теории только сбили бы его с верного пути, мешались, загрязняли его и так загруженную голову. И ничто так не бесило Розу в данный момент, как собственная бесполезность, ну и, разумеется, Вадим. Она только-только перестала считать себя обузой, лишним грузом, который тянет Шона назад, как снова это чувство проникало в ее разум. Что она сейчас может сделать? Разве что обнять и поцеловать. Высказать какую-то теорию? Нет уж, Роза, как никто другой, знает, насколько важно уединение со своими мыслями, чтобы прийти к ответу. Поэтому она молчит, молчит и слушает только свой внутренний голос.

Через несколько минут по комнате прокатилось тихое сопение. Роза перевела взгляд с окна на Шона, который уже успел задремать. С заботливой усмешкой, девушка задрала голову и сама стала отходить в сон. И как сладко бывает в этот миг! Когда твой враг, сдирая с себя кожу, так зол от собственной слабости. Когда он, будучи поверженным, уходит и томительно ожидает своего конца. А в это время ты, совершенно спокоен, лежишь в уюте, в покое, зная, что победа уже близка, ты можешь спокойно уснуть, и сон пускает тебя к себе. Это чувство столь ласковое и пленительное, что вызывает зависимость. Хочется ощущать это вновь и вновь, ты чувствуешь в себе ту самую силу, с которой готов одержать очередную победу.

Шон вскочил от глухих ударов в дверь. Отряхнув голову от пылинок сна, он подошел к двери и открыл ее, впустив в квартиру запыханного, даже немного напуганного Кирилла.

— Твой мутант…

— Ожил? — перебил Родригес, не дожидаясь, пока его друг переведет дыхание после пробежки.

— Да, — удивленно подтвердил он, — откуда ты…

— Я так и думал, — Шон вернулся в комнату, в спешке бросая в рюкзак все необходимые для опытов вещи.

— Но ведь не может же такого быть, что они бессмертны? — растерянно предположил Кирилл.

— Я тоже надеюсь на это, но от этих тварей можно ждать чего угодно. Пару месяцев назад, я думал, что их можно убить выстрелом в голову, позже понял, что жало — их слабое место, а теперь оказывается, что жало играет какую-то иную роль.

— Может быть оно им нужно только для атаки на жертву?

— Отруби хищнику когти — он будет жить, отруби Драугру жало — он станет овощем, пока не отрастит себе новое.

— Тьфу ты, — сплюнул Кирилл. — Ящерица какая-то выходит.

Все трое вышли из дома и уже быстрым шагом направлялись к гаражу. Некоторые прохожие озирались на них, одни и вовсе смотрели с полной недоверчивостью и даже ненавистью, значит слухи о мутанте в городе разлетелись гораздо быстрее.

Из гаража раздавался жуткий грохот. Гремел металл, хрипел и рычал запертый в клетке зверь, завывал и стонал от своей беспомощности. Шон подошел к двери первый и стал медленно открывать ее, готовясь в случае чего захлопнуть ее. Заглянув одним глазом в щель, Родригес успокоился: мутант все еще находится в ловушке. Уже гораздо увереннее Шон вошел в помещение и сразу же подошел ближе к зверю. Тот, заприметив человека, принялся еще активнее биться всем телом о стены клетки, отчего та слегка покачивалась, он издавал протяжные голодные крики, оголяя острые клыки. Роза устремила свой взгляд на глаза мутанта. Нет, не может быть, в них ведь нет ни капли ярости, они смотрят так жалко и слабо, как глаза больного человека. Девушка не может перестать смотреть на них. Они словно просят о помощи, будто они и есть остаток души, потерянной души, застрявшей между жизнью и смертью. Роза очень медленно подошла к Шону и дотронулась до его плеча, чтобы привлечь внимание.

— Посмотри на его глаза, — задумчивым голосом сказала девушка, чем отчасти испугала Шона.

— Они совсем не его, они не идут этому зверю.

— Потому что это глаза не зверя, а человека, — поправила Роза.

Вспомнив о случае с мутантом и фотографией, Шона снова бросило в жар, по телу охлаждающей волной прокатились мурашки. Голова закружилась, но Родригес изо всех сил старался не терять над ней контроль. Только бы не упасть без сознания.

— Нужно убить его. Снова, — пытался проговорить Шон, но речь его звучала вяло. — Дай мне пистолет, — обратился он к Кириллу.

— Ты в таком состоянии не сможешь, — Кирилл достал пистолет и, закрыв один глаз, прицелился. — Думаю, стоит закрыть уши.

Выстрел. Вновь поражено слабое место, вновь Драугр упал, вновь пороховой запах защекотал ноздри. Как же все циклично, словно вся жизнь — уже заранее заготовленный сценарий, где известен финал каждого, а мы лишь персонажи этой жестокой пьесы.

Шон раскрыл дверь в клетку, заранее взяв с собой большой охотничий нож. Встав на колени, он перевернул мутанта на спину, схватил нож обеими руками и со всей силы воткнул в грудь зверя, рассекая ее. Густая темная жидкость брызнула во все стороны, медленно стекая на пол.

— Что ты делаешь? — возмутился Кирилл, да и Роза, мягко говоря, была удивлена.

— Оставьте меня здесь на время. Я хочу кое-что проверить, — монотонно прозвучал ответ.

Пожав плечами, Кирилл с Розой вышли, оставив дверь в гараж слегка приоткрытой, чтобы Шон не задохнулся в таком зловонном запахе.

— Нас вчера видели, — обратился Кирилл к Розе, — один рабочий засек, как мы волокли мутанта, теперь он пожаловался правительству.

— Да мы уже в курсе, и с правительством уже успели переговорить.

— И как прошли «переговоры»?

— Как прошли, говоришь? — девушка ненадолго замолчала. — Думаю, для нас все вполне неплохо.

Спустя чуть большу получаса, Шон показался возле гаражной двери, весь изможденный, но, вероятно, увлеченный своей работой.

— Идите пока домой, — слабо проговорил он, — у меня тут, как оказывается, очень много работы.

— Нет уж, — сразу же возразила Роза, — я знаю твое состояние и не собираюсь оставлять тебя одного.

Шон понял, что уговаривать ее бесполезно, потому настоял лишь на том, чтобы Кирилл пошел отдыхать, на что тот все же согласился.

Роза уселась на стул, нервно пытаясь нащупать свежий воздух среди тошнотворной вони. Родригес успел хорошенько потрепать тушу зверя, из-за чего та уже начала походить на фарш.

— Ты что-то сумел понять, не так-ли? — заинтересовано спросила Роза.

— Да… Иди, посмотри сюда, не бойся.

Подойдя к телу, Роза с боязливым отвращением посмотрела на истерзанную грудь, заметив в ней что-то необычное. Конечно, девушка совсем не привыкла видеть внутренности, будь-то человеческие или животные, но даже она прекрасно понимала, что подобные вещи для организма ненормальны. Чуть левее центра, там, где у простых людей расположен такой важный и романтизированный орган как сердце, находилась темная опухоль больших размеров. Она покрывала большую часть грудной клетки, пульсировала, а исходящие из нее нити, подобно венам, сетью проходили через каждую конечность.

— Удивительно, правда? — восхитился Шон, заметив легкое недоумение в глаза девушки. Та плавно кивнула.

Опыты Шона длились еще несколько часов. Чего он только ни делал за это время, какими только приборами не тыкал в лицо и органы Драугра. Под конец, когда над городом уже поднималась желтая луна, Родригес ставил жирную точку над своими экспериментами. В его блокноте оказалась исписана каждая страница, и почти на каждой странице было неопровержимое доказательство для каждой построенной Шоном теории.

Крепко обхватив рукоять ножа ладонью, Шон проткнул густую черную опухоль, отрезал каждый исходящий из нее сосуд. Теперь жизнь точно покинула это тело. Пульсации прекратились, жало больше не регенерировалось. Для этого зверя наступил конец. Эти жалкие глаза закрылись навечно. Быть может, сейчас Шон спас чью-то душу, позволил ей наконец спокойно отойти в иной мир.

Из маленьких чашек поднимался, закручивался и исчезал в свете настольной лампы пар. Аромат светлого травяного чая вскружил голову, его терпкий вкус согревал, расслаблял и уносил куда-то вдаль, как морские волны. Три молодых исследователя собрались вокруг стола в хорошем настроении. Несмотря на все трудности, через которые им пришлось пройти, они все же достигли успеха. Они выиграли эту войну, в своей победе их уверенность была несравненно высокой.

Сделав несколько небольших глотков горячего чая, Шон начал свою речь, но слова его путались от невероятно расслабляющего напитка:

— В общем, подытожив все, вот, что мы имеем: жало выступает в роли нервного центра, оттуда вирус управляет телом, поэтому, при уничтожении жала, Драугр падает, казалось бы, замертво, но лишь на несколько часов; опухоль в груди — это что-то вроде сердца, которое качает их аналог крови по организму, но, мало того, именно здесь происходит важный процесс для жизни мутанта — здесь синтезируется вирус. Как я понял, кровь жертвы, которую мутант высасывает с помощью жала, попадает в опухоль, где каким-то образом помогает рождаться новым организмам. Вот, чем обусловлено их бессмертие. Но это, пожалуй, еще не самое удивительное. С помощью одного из радиодатчиков, я обнаружил поступающие к жалу сигналы на частотах, практически неуловимых для простого прибора. Значит, жало выступает еще и в роли некого приемника.

— И что это может значит? — увлеченно спросил Кирилл.

— Возможно, мутант получает сигналы извне, которые и движут им. Я не знаю, как такое возможно, но… Кирилл, я хочу попросить тебя, чтобы ты сделал устройство, которое сможет распознать такие частоты и их источник.

— Конечно, я попробую.

— Но нам нужно поймать еще одного Драугра.

— Чего уж не сделаешь ради науки, — посмеялся Кирилл, подливая себе чаю.

Следующим днем, когда стемнело, команда вновь выбралась за пределы города. На удивление, никакой охраны не было и сопротивление им никто не оказал. На этот раз заполучить мутанта оказалось гораздо проще. Он встретился им всего в паре сотен метров от стен города, совсем одинокий, да и гораздо слабее своих товарищей. Дойдя до гаража, зверя заперли в той же клетке.

— А что будем делать с этим? — спросил Кирилл, указывая на мертвого Драугра.

— Пускай лежит здесь, девать его некуда.

Кирилл запустил специальный прибор для обнаружения частот, который затрещал и запищал, словно дозиметр в эпицентре радиации.

— Да… Сигнал, и впрямь, есть. Я поработаю над этим. Иди пока отдыхать, — Кирилл пожал на прощание руку Шону и отправился к своему рабочему месту, куда сразу же высыпал коробку с кучей различных плат, микросхем, антенн и прочего барахла.

Спалось Шону гадко. В мысли один за другим проникали силуэты, возникшие, точно миражи, в туманном полумраке сна. То это были лица знакомых ему людей, то омерзительные рожи мутантов, то выдумки воображения, которые смешали в себе внешность каждого и породили совершенно новых, невиданных ранее сущностей. Они заглядывали так глубоко, как бы крича во все горло о своей способности видеть наши страхи и манипулировать, они грозятся сотворить невиданное, лишь дай им эту возможность. Преградив путь в спокойный мир снов, эти существа подбираются все ближе. Длинными тенями они показывают свое присутствие, и ты чувствуешь холод, тоскливый мороз, пробегающий по коже в эту минуту. Нельзя позволить им овладеть тобой.

Роза тихо сопела. Только этот тонкий свистящий звук возвращал Шона в свой чистый разум. Он становился неприступной стеной для темных сил зла, звучной мелодией мира, песнью долгожданной, добытой трудом и кровью свободы, счастьем, что казалось таким далеким, вера в существование которого, казалось, пропала навсегда.

Где-то за окном протяжно завывал ветер. Покачивались худые стволы берез, изредка дотрагиваясь тощими ветвями до окон, слегка постукивая. Ночь. Стук. Гул ветра. И в этом вся жизнь, в этом и есть все прекрасное. В дверь неожиданно бешено застучали, точно в порыве сумасшествия, и между увесистыми ударами звучали отчетливые крики:

— Шон! Открой, скорее! — это кричал Кирилл.

Шон за мгновение успел собраться и уже открывал входную дверь. Завалившись в квартиру, Кирилл испуганным взором окинул Розу и Родригеса, которые тоже были сильно возбуждены от такого необычного визита.

— Давай, пошли! Эта тварь выбралась из клетки и теперь громит весь гараж! — еле держась на ногах докладывал Кирилл.

— Господи! Да почему же ничего не может пойти так, как надо? — Шон со злостью напялил на себя куртку и, заметив, что Роза делает то же самое, спросил. — Может останешься дома? — но девушка, как всегда, была неотступна. Вся троица устремилась к гаражу.

Роза глотала ледяной воздух на бегу, вслушивалась в звуки ночной природы, но слышала только собственное сердцебиение. Какое оно сегодня необычное, такое мягкое, даже как бы воздушное, и, тем не менее, очень частое. Так может биться только чистейшее сердце, ничуть не омраченное тьмой и разрухой, беспределом морали, ставшим совершенно естественным в новом мире. И как же жалко на этом свете видеть таких людей, этих светлых существ, будто им здесь не место. Нужна ли им такая жизнь, которую им пришлось принять?

Все подбежали к дверям гаража. За ними громовыми раскатами гремели перевернутые шкафы, трещали деревянные обломки, звенел металл — настоящая граница ада, полная воинственной канонады. За этой стеной расположен совсем иной мир, там велась борьба за будущее, будущее без человечества.

Вцепившись в ручку двери и крепко сожмав в руке пистолет, Шон начал медленно открывать дверь, которая издала громкий звонкий скрип. От мощного удара Родригеса отбросило на несколько метров назад. Зверь набросился на дверь, чуть не сорвав ее с петель. Издав хриплый вопль, мутант бросился на своих жертв. Шон пытался нащупать в темноте улицы свое оружие, он нервно водил руками по холодному асфальту, но пистолет точно испарился, ладони онемели, глаза совсем залились безжизненной тьмою и лишь звуки помогали осознать реальность. Мутант сделал два больших шага, оттолкнулся ногами от земли и упал прямо перед Розой, взмахнув гигантской лапой пред ее лицом. Раздался крик. Пронзительный стон. Родригес видел все лишь краем глаза. Наконец, в его руке оказалось оружие, он направил его в сторону зверя, дрожа от ужаса, молясь о том, что все это ему лишь кажется. Выстрел. Драугр пошатнулся и выпустил из своей хватки девушку, которая сразу же рухнула на землю. Шон выстрелил еще, руки его дрожали, но почти каждый выстрел поражал цель. Опустошив магазин в уже падающего мутанта, Родригес отбросил пистолет в сторону и подбежал к лежащей на земле Розе.

Столь милое, прелестное создание… И как же смеет жизнь так жестоко с нею обходиться? Шон приложил ледяную руку к ее бледному лицу, гладил растрепанные волосы, так сильно сжимал эти маленькие ладони. Он смотрел в ее глаза, пустые глаза. Нет, не может быть, это же все еще она, это ее серые, красивые глаза, но почему же в них больше нет той искры, куда исчезла жизнь в их глубинах? Истекая кровью, со лба и до груди спускалась смертельная рана. Коготь зверя сотворил страшное: он не просто убил человека, он сумел еще и истязать живую душу. Шон все еще держал ее ладони, прижимал ее окровавленную голову к себе, целуя и все пытаясь увидеть в ней жизнь. Но все было тщетно.

— Шон, — тихо позвал его Кирилл, дотронувшись до плеча. Шон молчал. Он словно и не слышал больше никого, он пытался уловить стук любимого сердца. — Шон. Она умерла.

— Нет! — воскликнул Родригес и принялся еще горячее обнимать Розу. — Нет! Ей нужно помочь! Ей… ей нужно… — Шон упал лицом на ее истерзанную грудь и зарыдал. Слезы лились по его щекам, смешиваясь с молодой кровью. Луна мягким, еле заметным светом освещала ее лицо, по-прежнему такое красивое и светлое. Она навечно осталась собой, она умерла собой, она — Роза.

Глава 10

Ее похоронили на рассвете. Бледно-розовые лучи солнца падали на молодое, мертвенно-бледное тело в тот момент, когда его укрывали в толстое одеяло и опускали в холодную, твердую землю. Шон с трудом воткнул хлипкий деревянный крест в замерший грунт и снова упал на колени. Больше не было сил кричать, плакать и говорить. Больше не было желания двигаться вперед, искать счастливое будущее. Больше не было света, жизнь погрузилась во мрак. Больше не было и самой жизни, осталось лишь гнилое, унылое существование.

С неба, кружась в причудливом танце, сыпались снежинки, покрывая собою все вокруг. Шон поднял голову к небу, и его лицо защекотали мягкие белые хлопья. «Первый снег. А ее нет, — измученно шептал внутренний голос. — У нее скоро день рождения. Я больше ее не поздравлю, я больше ее не увижу».

Весь оставшийся день Шон пролежал в кровати, справляясь с жаром и головокружением. Каждая конечность, каждая часть его тела точно омертвела, он не чувствовал ничего. Но стоило ему закрыть глаза на секунду, и являлась она, с полным счастья лицом, с той улыбкой, в которой было столько веры и надежды на будущее. Не выдержав, Родригес поднялся с постели и, хромая из-за онемевших ног, подошел к окну, как делал каждый день. Полные улицы снега, огромные сугробы, ледяные горы. Ночь покрывала город, охватывала его своими черными крыльями. Шон присел на стул возле окна, подперев руками голову, и просто смотрел в пустоту улиц, на снег, на дома, на небо — куда-угодно, лишь бы не закрывать глаза, лишь бы не видеть потерянного.

Уже светало. Шон все не сводил влажных глаз своих с окна. Ему вспомнились каждые секунды, прожитые вместе, каждый их шаг. Почему же все случилось так? Пройдя такой долгий и сложный путь, преодолев все, она вдруг ушла, навсегда.

В дверь постучали и Родригес открыл, даже не посмотрев в глазок. Кирилл неуверенно вошел в квартиру, разделся и сел в кресло напротив Шона. Он пытался рассмотреть Родригеса, увидеть, насколько все плохо, но его взгляд был так пуст, что невозможно понять его чувства, о них можно лишь догадываться.

— Ты как? — спросил Кирилл с сочувствующим видом.

— Нормально, — пробормотал Шон, не переводя взгляда.

— Прости, я, наверное, не вовремя с этим, но… Я сделал приемник, о которым ты просил. В общем, он действительно поймал хороший сигнал, у меня даже получилось определить его источник, — Кирилл достал из кармана свернутую карту, — вот, где-то здесь, — указал он пальцем на населенный пункт, отмеченный жирной точкой.

Шон взял карту и осмотрел ее. И прежние мысли все не могли его покинуть, даже сейчас. Он осматривал все эти места: города, деревни, дороги — и все вспоминал о том, через что он прошел вместе с Розой, чего только не было на их сложном пути, и они сумели преодолеть все. Приглядевшись к карте, Родригес понял, что отмеченное Кириллом место очень сильно похоже на то, откуда Шон с Розой прибыли в Светлоград. Да, не было сомнений, это именно тот самый город, его окрестности. Но разве это что-нибудь дает? Чтобы узнать хоть что-то, нужно отправляться в путь, только так откроется эта тайна, только так она позволит взглянуть на себя. Но есть ли смысл во всем этом? Есть ли смысл бороться за жизнь, если эта жизнь без нее? Есть. Ведь она хотела бы именно этого. Она следовала все это время за Шоном, помогала ему, переживала и радовалась вместе с ним, и нельзя убить все плоды их совместных стараний, особенно после случившегося.

— Спасибо, — ответил Шон. — Я зайду к тебе позже.

Кирилл спешно покинул квартиру, оставив Родригеса в одиночестве. Одиночество. Как же много и мало в этом слове. Пустота и в то же время богатство, но самое омерзительное богатство, какое можно себе представить.

Послышался стук в окно. Частые удары, от которых дребезжали стекла, порой приостанавливались, а затем разрастались с еще большим жаром. Крохотная желтогрудая синица маленькими, но шустрыми шажками перемещалась под окном. Уже через мгновение это милейшее создание, раскрыв маленькие крылья, улетело. Каким прекрасным оно было и как быстро оно ушло. Почему все снова так?

Пробравшись через душные, переполненные людьми, запахом пота и перегара коридоры, Шон попал в кабинет Вадима, плотно, но осторожно закрыв дверь за собой. Вадим, который, кажется, был в курсе всего произошедшего, принял Шона, на удивление, хорошо, даже по-дружески, встретив его теплым, сочувствующим взглядом. А казалось, будто его глаза вовсе и не могут быть такими. Родригес бросил на стол толстый блокнот и пустым, совершенно бесцветным голосом начал:

— Вот все открытия. Получилось даже больше, чем предполагалось.

— Признаться, — отвечал Вадим, пролистывая страницу за страницей, лишь мельком пробегая по ним взглядом, — я удивлен. Уверен, здесь есть что-то стоящее.

— Иначе я сюда бы не приходил.

— Да, зная ваше упорство, я охотно верю в это. Ну что же, — Вадим поднялся с кресла, протянув Шону руку, — поздравляю вас с новой должностью. Я надеюсь, мы больше не будет держать зла друг на друга?

— Надеюсь.

Вадиму становилось слегка не по себе, когда он слушал такую безэмоциональную речь Родригеса. Он ожидал, что потеря Розы станет для Шона большим испытанием, горем, но не настолько.

— Сразу перейду к делу, — заполнил неловкую тишину Шон. — Мне нужен поезд. Он сможет отвезти меня туда, откуда привез?

— Что? — удивился и даже немного сконфузился от такого странного и неожиданного вопроса Вадим. — Может, но я не понимаю… Ты хочешь уехать туда? Зачем?

Шон кратко изложил свои опыты, в особенности те, что были связаны с радиочастотами, показал карту с, предположительно, источником этих сигналов и вновь повторил свою просьбу.

— Ну… я не могу возразить, свое слово приходится держать. И когда ты хочешь отправиться туда?

— Как можно быстрее, при первой же возможности. Хоть сегодня.

— Я думаю, если так нужно, то мы отправим поезд и сегодня. Да, Шон, у меня еще один вопрос: мне оповестить сотрудников центра об их увольнении?

— Нет, — ответил Родригес и поймал на себе озадаченный взгляд Вадима, — нет, все равно им не долго меня терпеть.

— Даже так, — задумчиво пробормотал глава поселения, несколько изменившись в лице.

Шон пожал ему руку и только дотронулся до двери, как Вадим неожиданно позвал его:

— Шон, — его сочувствующие глаза встретились с пустым и безжизненным взором Родригеса, — соболезную.

Ничего не ответив, Родригес вышел из кабинета, направившись к Кириллу.

В квартире пахло пряностями, жареным мясом и какой-то необычной фруктовой приправой, которой так много на местном рынке. Кирилл поставил две полные тарелки на стол и присел напротив Шона. Пока Кирилл с аппетитом бросал в рот куски жесткого мяса, Родригес уныло посматривал на еду, дотрагиваясь кончиками пальцев до вилки. Заметив состояние своего друга, Кирилл потянулся к верхнему шкафу на кухне, открывающемуся с некоторым усилием, и достал оттуда небольшую стеклянную бутылку и два стакана. Поставив один из них перед Шоном, он до краев наполнил его прозрачной жидкостью.

— Должно помочь, — посоветовал Кирилл, вновь усаживаясь за стол.

Родригес косо поглядывал на стакан, который, точно надоедливое насекомое, мешался перед глазами. Что-то внутри, какой-то тихий голос или даже, скорее, инстинкт подталкивали взять стакан в руки и сделать один горячий глоток. Но другой голос, голос сознания, оказался полон решимости.

— Нет, — ответил Шон, который не привык запивать каждую проблему, ища выход из ситуации под кривым, нездоровым взглядом. Да и Роза была бы против. За то она и полюбила Шона, что тот не был таким, как все остальные, он не пытался сбежать от проблем, а встречал их гордо и открыто.

— Так значит, выезжаем уже сегодня? — опустошив рюмку, спрашивал Кирилл.

— Да, поезд уходит вечером. С нами поедет еще один солдат и ученый.

— Ясно, — Кирилл отвечал просто и старался не задавать Шону вопросов, слыша его мрачный голос. В таком состоянии его могут погубить даже слова, сказанные не так, как следует, потому лучше оставить его в покое, дать ему уединиться со своими мыслями, с самим собой.

Шон медленно шагал по засыпанной снегом тропе городского парка. Ледяные частицы заполняли воздух, порхали в нем, словно птицы, и медленно падали на землю. Обнаженные деревья окружали дорогу, прикрывали ее заснеженными ветвями. Родригес смахнул снег с деревянной скамейки и присел на влажную поверхность. Холод щекотал его лицо, покалывал за голые ладони. А он сидел неподвижно, позабыв о боли и холоде. Он сидел там, где пару дней назад был согрет теплом, там, где, казалось, его счастье только начиналось, только стало переливаться новыми красками, ярким цветом надежды. Он слышал ее голос, она шептала ему:

— Осталось немного, — голос ее вновь звучал так ласково, играл звенящими, ласкающими слух нотками, — потерпи, пожалуйста.

— Как? — воскликнул он. — Я потерял все, что было у меня! Потеряв тебя, я лишился не только любви, душевной близости, я стал бессилен. Все, что я сумел сделать, все благодаря тебе. Понимаешь, кто-то умеет быть таким самостоятельным, добиваться всего единолично, а я — полная противоположность, и не знаю, хорошо это или плохо. Я никто без тебя. Я стал никчемным и потерянным.

— Нет, ты по-прежнему остаешься собой, и лишь печаль хочет осквернить тебя, но ты должен собраться с собой.

Она замолчала. А она ли это была? Этот голос, звучащий в голове, пытающийся воскресить надежду, он принадлежит ей?

— Ты справишься, — сказала она напоследок, испарившись в чертогах разума. И Шон вновь остался один. И лишь колючий мороз касался его лица, крепко обнимал его за плечи.

Коридоры больницы опустели. Давящие белые стены сводили с ума. Лишь из некоторых палат раздавались тихие стоны или похрапывания. Шон открыл дверь той самой комнаты для отдыха. Стол, на котором по-прежнему стояли несколько пустых кружек, чуть дальше от него — диван и кресло, расположенное прямо возле окна, где она, как часто это бывало, сидела и рассматривала все, на что падал взгляд из окна. А теперь там никого. Но нет, Шон видел ее так ясно, как и всегда. Вот же она, сидит, скрестив ноги, и глаза ее, точно две серые жемчужины, слегка поблескивали, а лицо приобретало такой милый и задумчивый взгляд — столь ярка эта женственная красота, идеал, коего еще не приходилось встречать. И вот она поворачивает свою голову, а локоны ее светло-серых волос непослушно падали ей на лицо. Роза смотрела на Шона, так ласково и заботливо. Тот взгляд, который он так ценил, вновь открылся ему и, возможно, был даже краше прежнего.

— Лишь ты способен на такие великие поступки, — звучал тихий любимый голос, — и ты не должен останавливаться. Даже когда ситуация будет казаться безвыходной, когда тебя окружит голодная толпа врагов, когда все твои силы будут на исходе, ты все равно найдешь выход, пускай и не тот, который хотел.

— Я… я просто хочу вернуться назад, — шептал Шон слабым голосом, еле различимым даже в полной тишине.

— С кем ты разговариваешь? — послышался молодой женский голос. Родригес испуганно обернулся и увидел незаметно вошедшую в комнату Веронику. Собрав руки в замок и поглядывая зеленоватыми глазами на Шона, она смущенно стояла возле двери, изредка дотрагиваясь рукой до своего веснушчатого лица.

— Да так… — бормотал Родригес, вновь взглянув на кресло, пустое, где никто уже не сидел, не глядел так мило и улыбчиво, где рассеялись очередные частицы воспоминаний, — ни с кем.

Вероника подошла к Шону и с дружеским сочувствием положила легкую руку на его плечо.

— Мне правда жаль, Шон. Если тебе что-нибудь нужно, можешь обращаться ко мне, я всегда помогу.

— Спасибо, — кивнул Родригес и, попрощавшись, вышел на улицу, где солнце уже пряталось за горизонт.

На вокзале собрались люди. Радостно и с восхищением осматривали они поезд, который вот-вот отправиться. Никто из них не знает, куда он держит свой путь, да и мало кого это интересует. Некоторые, заприметив в кабине машиниста, улыбчиво махали ему руками, а кто-то даже принялся завывать всякие песни. Люди смотрят на жизнь с огромною надеждой, принимают ее, благодарят, и потому они счастливы. И пусть некоторым из них пришлось нелегко, но они принимает беду и делают все возможное, чтобы продолжать жить. Так они и добиваются этих улыбок, которые, между тем, кажутся Шону такими неуместными. Он смотрел на эти лица и даже обижался, он не мог понять, как они могут смеяться, петь песни, когда все такое мрачное, когда жизнь потеряла последнюю каплю счастья. Но эти жизни совершенно другие, их счастье другое, у кого-то оно еще живет, у других погибло давным-давно, а иные и вовсе его никогда не видели. И бывает иногда так, что последним в этой жизни бывает куда проще.

Шон уселся за стол в одном из вагонов, напротив расположился Кирилл. Поезд начал трогаться, издавать рев и свист, застучали колеса, загрохотали металлические конструкции. Город медленно скрывался во тьме, уходя куда-то вдаль, и одни только желтоватые уличные фонари озаряли его. И как же приятно здесь жилось. Как много здесь было счастья, как много обид, зла, споров, дружбы, любви и надежд. Здесь была жизнь, самая настоящая, она так сильно старалась быть похожей на ту, что люди потеряли. Шон, рассматривая уходящий в ночь город, наконец улыбнулся, а в голове крутилось одно лишь слово: «Спасибо». Кто знает, кому оно было адресовано, может быть городу, может его жителям, может Розе, а может кому-то еще, чему-то несуществующему или какой-то сверхъестественной силе, которая шептала где-то в голове: «Больше ты не вернешься сюда».

Потирая глаза после сна, Шон поднялся с сиденья и направился к выходу. Поезд остановился в небольшом лесу с огромными сугробами, в которых утопали ноги. Миновав худые заснеженные березы, Родригес вместе со своей командой вышли на холм, с которого открывался хороший вид на ближайшие поселения. Довольно далеко раскинулся город. То самое место, где Шон с Розой убегали от собак в школе, где искали они подсказки из стиха и встретились с Орловым. Немного дальше виднелся лес, в котором на них напали рыбы, когда они перебирались через реку, а подальше — деревни, маленькие и многочисленные.

Кирилл достал из сумки прибор, выполнил целую комбинацию из нажатий по различным кнопкам, и устройство заработало, издавая электрический гул и треск. Расположенный в центре дисплей замигал и отображал всякие числовые значения, не говорившие Шону ровным счетом ничего. Родригес взглянул на Кирилла, как бы спрашивая о работе прибора.

— Уже недалеко, нужно идти в том направлении, — ответил он, указывая рукой в сторону маленькой деревушки, расположенной от них буквально в нескольких сотнях метров.

Снег хрустел под ногами, ноги утопали в безграничном ледяном океане, проваливались порой так глубоко, что пришлось чуть ли не плавать по снегу.

— Что там может быть? — спросил Кирилл, надеясь получить хоть какой-нибудь ответ.

— Не знаю, но, я уверен, там именно то, что я ищу все это время.

— Надеюсь, — отчаянно прозвучал голос Кирилла, и тот, опустив голову, продолжил пробираться через сугробы.

Где-то через час они достигли своей цели. Находясь перед огромным двухэтажным домом, прибор бешено затарахтел, шипел и и вдруг неожиданно отключился. Кирилл попытался вновь включить его, бил кулаком по корпусу, но тот не поддавался.

— Все, — подытожил он, — сдох. Но, я думаю, нам сюда.

Шон повернулся к сопровождавшем их солдату и учеными. Испуганными глазами смотрели они то на Родригеса, то на потрепанный дом, от одного вида которого внутри все сжималось, словно он был олицетворением всего земного ужаса.

— Оставайтесь здесь, — скомандовал Шон, заряжая пистолет.

Щелкнул предохранитель, палец мягко лег на спусковой крючок, а рука потянулась к двери, с трудом открыв ее, ибо та совсем утонула в снегу.

И снова этот запах, такой отвратительный, но знакомый. Может, так пахнет смерть, страх или страдания. Темные доски трещали под ногами, озвучивая каждый шаг, точно предупреждая своих хозяев о незваных гостях. В каждой комнате горели свечи. Воск капал на пол, моментально застывая на нем. Но пустота. Никого. Шон поднялся на второй этаж и медленно приоткрыл одну из дверей с нарисованным на ней символом причудливой буквы «П», который уже приходилось видеть ранее, направляя туда дуло своего оружия.

— Мы снова встретились, — зазвучал глубокий голос. Величественно расположившись в кресле, постукивал пальцами по коленям Орлов. Снова эти большие, круглые глаза, толстые, пухлые губы, растянутые в хитрой, надменной улыбке. — Знаешь, я не разочаровался в тебе. Ты доказал всем свою силу, свой ум. Я прекрасно знал, что ты найдешь меня, я даже знал, когда ты это сделаешь. Потому как, Шон, ты хоть и умный человек, но я — я не человек, я нечто большее, я всегда на несколько шагов впереди. Ведь ты же помнишь?

— Я помню лишь то, что ты чокнутый, больной на всю голову. Почему я снова вижу тебя перед своими глазами?

— Фу, как невежливо с твоей стороны. За время нашего отсутствия ты так и не научился хорошим манерам. Шон, пойми же ты, сейчас как раз самый удобный момент, чтобы признать мою власть, и это не будет постыдно. Да и в целом, признать мое превосходство — это не стыдно. Если бы я был простым сумасшедшим, каким ты меня и считаешь, я бы не смог превратить твою жизнь в такую захватывающую историю, управлять твоей судьбой, подсовывать тебе испытания, чтобы в конце концов привести сюда. Я правитель у тысяч, миллионов, миллиардов сущностей, я владыка этого мира, создатель новой расы. И ты, Шон, уже очень скоро окажешься в моем подчинении.

— Да что ты такое несешь? — злобно прошипел Родригес.

— Хм… А как ты себя чувствуешь, Шон? Ничего не болит? Не чувствуешь приступы головокружения, жар, не теряешь сознание? Ты уже заражен, Шон. Я не знаю, когда ты поймал мой вирус, но я чувствую его в тебе, ты виден мне насквозь.

— Я никогда не буду в твоей власти! — кричал Шон.

— Что ж, уже хорошо, что ты осознаешь хотя бы наличие моей власти, но с принятием факта моего управления тобой пока что проблемы. А как же она, Шон?

— Кто? — монотонно спросил Родригес.

— Она. Роза. Как же она, Шон? Ты мог принять мое тогдашнее предложение, и она была бы жива, и ты был бы богом, как и она.

— Не смей говорить о ней! — яростно закричал Шон, пригрозив пистолетом.

— Ты хочешь убить меня? Убивай! Ты мерзкий, Шон! Мерзкий до ужаса, полный эгоист. Как я смею говорить о ней? Да я хотя бы помню о ней! А что касаемо тебя? Ты уже вовсе не помнишь о моей жене, не вспоминаешь ее ни секунды, хотя сам и виноват в ее смерти!

— О чем ты? — недоумевал Шон, а в голове всплывал отчетливый образ Орловой.

— Не ты ли вместе со своим дружком убили ее?

— Это был несчастный случай! В тот день мы все нарушили правила, но раствор попал именно на нее!

— А-а-а-р-р! Я не хочу ничего слышать! Они уже рядом, — медленно проговаривал Орлов, доставая из кармана маленький синий камень, похожий на бриллиант. Он переливался то голубым, то фиолетовым цветом, иногда даже пульсируя белыми отблесками, такими красивыми, пронизывающими минерал, точно сосуды. — Какая же красота… Как же чудно, что все они, все мое племя подчиняется этому камню. А ты, Шон… Ты упустил свой шанс, теперь ты просто умрешь.

— Я бы не спешил с выводами, — Шон выстрелил. Пуля точно поразила лоб Орлова и тот, казалось, даже не изменился в лице, он просто застыл, точно превратившись в памятник, и кровь медленно стекала с его лба.

Подобрав камень, Родригес спустился на первый этаж, где его встретил испуганный выстрелом Кирилл.

— Что у тебя там происходит? — нервно спросил он.

— Некогда! Пошли отсюда.

Как только они выбежали на улицу, их встретили тревожные лица их спутников. Их взгляды были полны отчаяния и жалости. Задыхаясь от страха, они указали на приближающуюся с огромной скоростью толпу мутантов. Они окружали дом со всех сторон, были настолько быстры и сильны, что даже не замечали снега под своими мощными лапами. Шон смотрел на них и не слышал ни единого слова, ни единого крика, издаваемого его друзьями. Сейчас он был один, и не было для него больше никого. Только он, Драугры и камень. Он посмотрел на светящийся минерал, который с каждой секундой пульсировал все сильнее. Крепко схватив его, Шон развернулся к дому и со всей силы бросил камень в стену. Он разлетелся на тысячу стеклянных осколков, и огромная, ослепительная вспышка озарила всех. Родригес кричал, жалобно и дико. Он сгорал, он чувствовал, как сгорает заживо, как расплавляется каждый орган его и даже сознание.

И не осталось больше ничего. Все начинается заново.

Эпилог

Укрывшись в тени толстого дерева, я окинул взором просторную поляну, за которой виднелись поросшие лозой скалы. Прислушиваясь к шуму ветра, шелесту травы, я медленными шагами, пригнувшись, подошел к другому дереву. На меня падали его красноватые листья, щекотали мое лицо, а я боялся убрать их, чтобы случайно не дернуться и не спугнуть добычу.

Животное спокойно, без всякой спешки ходило по низкой, цвета ночного неба траве. Задержав дыхание, я натянул тетиву и поразил животное точным попаданием в голову. Не издав ни малейшего звука, оно рухнуло на землю. Хотел я было встать из укрытия, как передо мной, совсем недалеко, появился он. Белая, с синими узорами шерстка оказалось такой чистой, рога серебряного цвета, словно корона, величественно украшали его образ. Опустив свою гордую голову к земле, он принялся поедать растения, порою закрывая черные глаза. Я впервые видел этого оленя и всегда думал, что существовал он лишь в сказках и рассказах других охотников. Я поднял свое оружие и приготовился стрелять, планировал свой выстрел так четко, чтобы уж точно поразить цель. Но вдруг отец положил мощную руку на мой лук и опустил его. Он посмотрел мне в глаза, без обычной для него строгости, а даже понимающим и очень глубоким взглядом.

— Но… Это же лунный олень! Я хочу его в нашу коллекцию!

— Нет, — басом отвечал отец.

— Но почему? Это же такая редкость.

— Ты прав, это большая редкость. Именно поэтому мы и отпустим его.

— Зачем? Это же всего-лишь животное?

— Как и мы. Мы все всего-лишь животные. Научись быть милостивее с ними, тогда и природа будет милостива к тебе.

— Хорошо, я понял.

— И еще. Запомни, убийства — верный путь к смерти. Наша история закончится тогда, когда кровь будет проливаться реками.

Я кивнул и, еще раз взглянув на оленя, отдал оружие отцу. Развернувшись, мы пошли обратно, спустились в ущелье, где напились холодной горной воды. Небо было сегодня особенно чистым, и свет звезды казался таким нежным, каким бывал лишь на рассвете. Я слышал где-то вдалеке пение птиц, журчание воды и шелест травы, а в голове все слышались слова отца. Я не верю. Я не верю, что кровь будет проливаться реками. Кем же мы должны быть, чтобы допустить такое?

Content

Павел Бутяев
Племя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог