Даша Пар

Нисхождение короля

© Пар Д., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Вначале была казнь

Никлос

Стоял безжалостный полуденный зной. Безветренная погода последней декады августа уверенно выбивала из жителей столицы Клэрии всякое желание трудиться или нарушать закон. Состоятельные граждане заказывали в Магической академии нетающие ледники, средний класс приобретал вентиляторы, а бедные довольствовались охлажденной водой, покупаемой в ларьках уличных продавцов. Город изнывал от жары. Не спасало даже наличие моря и шаткого перемирия между драконами и подводниками. Вода не защищала от солнца, даже наоборот – как зеркало, обжигала кожу красным загаром.

Столбики термометров уверенно подходили к пятидесяти градусам, и в полдень столица вымирала. Раскаленная брусчатка жгла сандалии стражей, и воины прятались по тавернам, не рискуя словить солнечный удар. Становилось тихо, город погружался в послеобеденную спячку.

Совсем иначе было на территории королевской резиденции, где от зноя пожелтели листья на деревьях, а в фонтанах пересохла вода. В успешно восстановленном дворце кипела жизнь, а на реконструированной площадке амфитеатра собрался весь цвет обновленной драконьей аристократии. Разодетые в шелка и украшенные драгоценностями, сидящие на мягких диванчиках под палящим солнцем, они не чувствовали дискомфорта. Даже наоборот, многие с удовольствием нежились под горячими солнечными лучами, подставляя белоснежные лица и прямо глядя на ослепительно-белый диск на небе. Однако за напускной негой скрывалось жесткое напряжение.

После ремонтных работ амфитеатр преобразился: лишившись заграждений, обрел единую зону, над которой возвышалась королевская ложа. Король задал курс на ликвидацию Домов, так что былые порядки уходили в историю, оставались лишь фамилии и новые правила наследования имущества и титулов. Больше никаких глав Домов. Никакой клановой политики. Никакой дискриминации по отношению к серым драконам. Никакого разделения внутри аристократии. Запрет на наследование должностей. Полная лояльность короне. И Никлос жестко контролировал соблюдение новых постулатов.

Сегодняшний день забивал очередной внушительный гвоздь в старые порядки.

Развалившись в огромном кресле, король с удовольствием отправлял в рот одну за другой черные виноградины.

Вокруг него собрались приближенные. Постаревший из-за весенних событий Томар Бай, дремлющий под огромным волшебным зонтиком, возмужавший и окрепший новоявленный канцлер Богарт дэ’Винье с неизменной папочкой в руках, рядышком его жена – Милан дэ’Винье, грустная девушка в глухом темно-синем платье, скрывающем как запястья, так и шею.

С другой стороны, сидел довольный и праздный Акрош Адегельский, нынешний первый маршал, рядом с ним племянник Деян, чье лицо было наполовину прикрыто плотной маской, прячущей уродливый шрам от яда Черной пьетты. За руку его держала напряженная Калиста Адегельская, чей легкий шелковый наряд сверкал изумрудами и серебром, подчеркивая расцвет молодой драконицы.

Такой же красавицей была и Анка Асколь – королевская любовница, разместившаяся рядом с Никлосом в мягком кресле. Она с наслаждением поедала персики и сливы из общего блюда, не забывая чувственно облизывать пальцы, со значением поглядывая на короля.

Кроме них, в ложе находилась Винелия Барбская в черном платье простого покроя – она не получала удовольствия от солнца, вина и сладких фруктов. Девушка до крови искусала губы и вела себя чрезвычайно стеснительно и неуверенно, несмотря на должность главы Совета Женевры.

Рядом с королем появились новые приближенные лица. Фредерик дэ’Алонья – государственный секретарь, в чьи задачи входил контроль над внешнеполитическими связями королевства. Асмод дэ’Брянцкий – новый глава Казначейства. Морий дэ’Вессмейр – глава Секретариата. И новый личный секретарь Ника – Сериат дэ’Соботье, единственный, кто стоял. Все новички были из серых драконов. После Ночи трезубцев и костей, за отличия в ликвидации последствий заговора, они получили титулы и наследство погибших, за исключением Сериата, который только-только приступил к новым обязанностям. Таким образом, вокруг короля собралась довольно разношерстная компания, объединенная только его волей.

Солнце припекало, аристократы вяло перешептывались, принимая из рук снующих официантов прохладительные напитки. На сцене заканчивали монтировать странное сооружение в виде небольшой непроницаемой клетки с единственной прозрачной стенкой, обращенной к зрителям. Маги, закончив колдовать, повернулись к королю и поклонились.

– Наконец-то! – довольно проворчал Никлос, слегка сощурившись от излишне сладкой виноградинки. – Начинаем, – король щелкнул пальцами в сторону сцены.

На его жест отреагировал невозмутимый Богарт. Покинув ложу, он спустился по ступенькам и взошел на площадку, заняв боковую пристройку со специальным магическим громкоговорителем. Шепот на трибунах стих, присутствующие повернулись к нему.

Трижды ударив специальным молоточком по медной подставке и дождавшись абсолютной тишины, канцлер заговорил уверенным и в меру жестким голосом:

– Внимание, достопочтенная публика. Сегодня вы собраны для оглашения приговора виновным в заговоре против короны. Сегодня же вы станете свидетелями его исполнения. Да свершится правосудие! – невероятно сухо и лаконично закончил Богарт, цепким взглядом окинув смурных зрителей. Никто не сомневался в решении суда, всех больше волновало, как именно пройдет казнь.

Традиционно в королевстве судебными делами заведовал Королевский Суд. Многовидовая организация, в чье ведение попадало всякое нарушение закона на территории королевства. У нее не было единого главы, а имелся коллегиальный совет с избранным посредством голосования Верховным судьей. Королевскому Суду не подлежал весьма ограниченный ряд преступлений и преступников: внешнеполитические нарушения закона, заговоры против Каргатского королевства, преступления и разводы аристократов.

Поэтому остатками бунтовщиков занимался лично Никлос, получивший доказательства от канцлера и его команды. Все лето шли обыски и допросы, с середины июля начались аресты и казни – в первую очередь решали вопрос с простолюдинами и теми, кто лишь косвенно попал в жернова заговора.

Сегодняшний день должен был поставить жирную точку в произошедшем, и король придумал, как сделать это максимально наглядно.

Стоило только Богарту умолкнуть, как из бокового кармана на сцену вывели первого человека, закованного в прочные цепи. Изможденный мужчина слепо щурился, попав из закрытой от солнца зоны прямо на глаза почтеннейшей публики. Среди присутствующих раздался негромкий возбужденный шепот. Дракон принадлежал к семейству Коричневого дома, занимал не самый видный пост и место в родовой иерархии, поэтому пережил Ночь трезубцев и костей. Хотя нельзя сказать, что ему повезло. Остатки некогда роскошного костюма мешком висели на исхудалом теле. В тюрьме Лакраш не считали нужным хорошо кормить предателей, так что лето преступник провел не на курорте.

– Кэрр Свар Весмер, в ходе проведенного расследования было установлено… – развернув папочку, монотонно заговорил канцлер, ведя по бумаге указательным пальцем.

Солнце припекало. От обезвоживания кэрра Свара шатало, и он почти терял сознание, абсолютно безучастный к тем обвинениям, которые предъявляла ему корона. Сейчас он мог думать только о глотке чистейшей родниковой воды с легкой корочкой льда и маленьким листочком мяты…

– И приговариваетесь к смертной казни, – закончил речь Богарт, и тотчас виновного подхватили под мышки и подтащили к клетке. Его втолкнули внутрь через неприметную боковую дверцу, и он растянулся на полу, испуганно озираясь по сторонам.

– Ваше последнее слово? – равнодушно спросил Богарт, однако Свар не расслышал вопроса из-за бешеного биения собственного сердца. – В таком случае… Ваше Величество, – обратился канцлер к королю, и тот ухмыльнулся, вставая с места. Внимание присутствующих переключилось на него.

– Я долго думал, какое наказание окажется достаточно показательным и справедливым для тех, кто решил поставить себя выше короны. Кто посмел думать, что власть черных драконов – это пустой звук. Что можно найти способ усмирить нашу ярость, запереть нас в клетке, как зверей, и управлять с помощью кнута и пряника, – вновь возвращаясь памятью в тот день, Никлос медленно заводился, помня, как с ним обращались. Что хотели сделать. И это разбудило нориус, выбравшийся из-под манжет шелковой рубашки. Одно появление тьмы сделало присутствующих максимально внимательными и тихими.

Только Анка продолжала улыбаться, с наслаждением глядя на бывших соперниц и представительниц старой аристократии. Они все дрожат от страха перед Никлосом. А она – нет. И девушка с нескрываемым удовольствием надкусила темно-синюю сливу, так что во все стороны брызнул сладкий сок. Она с нетерпением ожидала казни предателей. Жаждала увидеть, что им приготовил повелитель.

– Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет, – негромко выговорил Ник после непродолжительной паузы, в течение которой прошелся тяжелым взглядом по застывшим лицам придворных. – Смотрите, дорогие кэрры, какой смертью умирают предатели родины!

Его рука плавно поднялась вверх, и нориус разлетелся в стороны тонкими жгутиками, которые над клеткой собрались в причудливый смерч. В ответ на удивительный танец из-под пола закрытой комнаты поднялась еще одна разновидность тьмы.

– Черная пьетта, – едва слышно испуганно прошептала Калиста. Она вцепилась в руку мужа, во все глаза глядя на похолодевшего от ужаса смертника.

– Смотрите и запоминайте, кэрры! – прошипел Никлос, управляя нориусом и через него Черной пьеттой.

Свару не повезло. Он стал первым достойным кандидатом на этот новый вид казни. Поэтому сначала Черная пьетта обхватила его запястья и приподняла над землей, ведя по комнате как марионетку, заставляя дергаться, почти что танцевать. Кэрр не выдержал и тоненько завыл на одной ноте, когда его потянуло одновременно в разные стороны. Король ухмыльнулся, видя, в какой ужас пришла бо´льшая часть присутствующих.

Им было страшно. Действительно страшно – они сжимали в руках платочки, до боли крепко держались за подлокотники кресел и руки друг друга. Застывшие, как молчаливые статуи, впервые столкнувшиеся с казнью. Такого они прежде не видели.

Только серые драконы в большинстве своем сохраняли спокойствие. Нет, их напрягало происходящее, но они не чувствовали над собой занесенного меча. И оставались стойкими.

– Внимание, кэрры! – хрипло процедил Ник, насладившись зрелищем. И сжал пальцы в кулак. На стекло брызнула кровь, раздался крик, оборвавшийся на пике. После чего отпущенная пьетта вгрызлась в тело несчастного, и за несколько секунд от него не осталось ничего. – Не забудьте рассказать об увиденном, – добавил король, возвращаясь в кресло к улыбающейся Анке. Она нежно дотронулась до его щеки, одобряя его действия, и он успокоился.

Тем временем вывели следующего обвиняемого. И процедура повторилась, только уже без помпы. Приговор, заключение в клетке, последнее слово, движение королевской руки – смерть. Те, кто успевал что-то сказать, молили о пощаде или кричали о невиновности, но были и те, кто призывал кэрров свергнуть короля, говоря о его безумии и бесчеловечной жестокости. Таких оказалось немного, и их даже не было жалко.

Никлос играючи обращался с пьеттой, показывая, что каждое творимое за стеклом зверство – дело его рук. Он хотел, чтобы все накрепко запомнили, что ждет за неповиновение короне. Каждый раз, сжимая кулак, король видел перед собой ухмыляющееся лицо Тьена. Слышал его смех и от этого злился все больше и больше. Жалкий юнец, а смог обставить всех! Найденные в доме Адегельских доказательства оказались настолько же чудовищны, насколько ужасающим был тот факт, что парень и от круга заговорщиков скрывал собственные эксперименты с Черной пьеттой.

Но самым жутким было то, что все начала его мать, Вишка, которая с рождения понемногу пичкала ребенка ядом пьетты, вырабатывая устойчивость к спорам растения. Она сплела для него рубашки и нательное белье из стеблей и листьев цветка, а высушенные бутоны перемалывала и набивала ими подушки сына. Тьен всю жизнь контактировал с отравой, и это помогло ему выработать особую связь с растением. Сделало его особенным. Через останки отца и деда Никлоса, найденные в подвале дома Адегельских.

Однако это не сделало его черным драконом. Не сделало из него короля.

Представление наскучило Нику. В сущности, все умирают одинаково, а играть с болванчиками в театр пыток по нраву только конченому садисту. Поэтому последнему он просто свернул шею. Публика притихла в ожидании главного зрелища. Одного из лидеров заговора – единственного, пережившего Ночь трезубцев и костей.

Из старшего сына Брошина Адегельского – Виклоша – удалось выудить лишь крохи информации. Мужчина оказался крепким орешком – под стать жене, что на глазах серых мышей перерезала себе глотку от уха до уха, не оставив магам и шанса прочесть последние мысли мертвячки. Лезвие было щедро смазано белладонной, что спутывала сознание, делая его бесполезным для чтецов.

На сцену вернулся Богарт. Мужчина, слегка побледневший от усталости, вытащил из папочки очередной документ, и по знаку его руки на сцену вытащили Адегельского.

Виклоша было не узнать. Измученное лицо, испещренное сотней морщин, покрытых коростой, клочковатая борода, запавшие глаза, щурящиеся от яркого света… Семидесятилетний мужчина выглядел как стопятидесятилетний старик и едва двигался, подволакивая перебитую ногу. Кандалы на руках до крови сбили запястья, такие же удерживали ноги – за прошедшие месяцы бывший военный несколько раз пытался бежать, разбиваясь о скалы, обрывая крылья. Правда, в последнее время пленник поутих, запал пропал, и он примирился со своим положением.

Теперь же некогда мощный здоровяк, не уступавший размерами Артану, шел, скрючившись, ведомый стражей, которая буквально внесла его в наскоро очищенную от крови предыдущих казненных клетку. К сожалению, остался запах, и это сказалось на ослабленном отвратной пищей Лакраша желудке Виклоша – он пал на колени и выблевал весь скудный завтрак.

Почтенная публика потрясенно молчала, вспоминая, как этот некогда величавый мужчина гордо проезжал на великолепном гнедом коне по центральным улицам столицы во главе армии, как он красовался на балах и вечерах и буквально увел из-под носа Врана Грацбурского прелестную Вишку Грацбурийскую.

А вот его сын, Деян, морщился, с гадливостью глядя на отца. Для всей столицы Виклош был образцом для подражания, старая аристократия восторгалась первенцем Брошина и считала его достойным быть первым маршалом королевства. Его, а не этого выскочку Артана Гадельера. Красавчик Виклош. Военный до мозга костей. Так он относился и к сыновьям. Особенно усердствовал над Тьеном. Деян должен был продолжить род Адегельских, поэтому на него давление шло через брата. Каждый проступок оборачивался ударом по Тьену.

Неудивительно, что их история обернулась трагедией. Деян ненавидел родителей за то, что они сотворили с его братом. И был доволен нынешним положением отца, от которого осталась лишь тень прежнего.

С трибуны по команде короля заговорил кэрр Богарт, прочистив горло и вперившись ненавидящим взглядом в бывшего генерала:

– Вашим грехам нет числа, вашим преступлениям нет ни прощения, ни искупления. Вашим наказанием будет смертный приговор, ваше имущество будет передано в руки короны, ваши дети будут лишены фамилии, дабы род канул в бездну забвения, будучи запятнанным немыслимым прегрешением – заговором против короны и короля. Приговор будет немедленно приведен в исполнение. Ваше последнее слово? – скрипя зубами и едва сдерживаясь, холодно спросил канцлер.

Тишина, нарушаемая только жужжанием пролетающей над сценой пчелы, стала невыносимой. Первые четкие звуки пришли из клетки – Виклош будто очнулся от тяжелого сна. Он, звеня цепями, поднял руки, отмахиваясь от невидимых мух, приложил их к лицу, протирая глаза и губы. Замер на мгновение и медленно встал с колен, опираясь о стекло.

Заскорузлая одежда, бывшая когда-то генеральским парадным костюмом, лохмотьями висела на исхудавшем теле мужчины. Поредевшие седые волосы спускались чуть ниже шеи, превращая его в одичавшего отшельника с сумасшедшим взглядом.

Безумие зажглось в его глазах, когда Богарт закончил речь. И теперь Виклош прислонился лбом к прозрачной стенке клетки и уставился на своих бывших друзей и врагов. Он заговорил резко, пылко и… будто не своим голосом. Будто кто-то другой стоял за его спиной и нашептывал крамольные слова:

– Сидите здесь, разодетые, праздные, напуганные до усрачки, дрожащие от каждого движения королевской руки. А ведь не его вам следует бояться. Король – лишь пешка, всего лишь неприрученная сила, что будет покорена божественной рукой…

Канцлер подался вперед, чтобы прекратить хулу, льющуюся потоком из уст преступника, но был остановлен Никлосом, который с напряжением смотрел на Виклоша. Он ожидал, что предатель заговорит перед смертью, и его слова станут ключом к пониманию, кто еще мог участвовать в заговоре. Драконы не обладают магией. Это аксиома. А в случившемся слишком отчетливо ощущался магический душок.

– И только те, кто склонится перед мощью уснувших, кто отринет власть черного и со смирением ступит на путь истинный…

Мужчину несло, он кричал, напоминая городского сумасшедшего. Его глаза навыкате цеплялись за каждого зрителя, и придворные отводили взгляды. А Виклош не унимался, распаляясь все больше и больше.

– И погаснет утренняя звезда, и вспенится море кровью чешуйчатых, и сгорят страницы…

Король очнулся от завораживающих речей заговорщика, услышав опасные слова, и тотчас сжал горло Виклоша тьмой, что, как крылья, нависала позади предателя. Тот захрипел, оборвавшись на полуслове, и обмяк. Тогда Ник отпустил его, и Виклош, как кулек, рухнул на пол, приходя в себя.

Проморгавшись, мужчина поднял голову и уставился на короля на удивление ясным взглядом. Он закашлялся, сплевывая на пол темно-синюю жидкость. Вытерев рот, рассеянно нахмурился, пытаясь прийти в себя. А вспомнив и осознав, приподнялся на коленях и прижался руками к стеклу.

Теперь это был действительно генерал Виклош Адегельский. Потрепанный, отощавший, но трезвый, предельно собранный. И глядел он на короля спокойно, без подобострастия, без вызова, стойко принимая тяготы судьбы.

Так смотрит достойный проигравший. Тот, кто рискнул, но не достиг победы. И была в нем отчаянная решимость говорить. Тьма позади отступила – сейчас слово молвит настоящий Виклош, не та маска, что запечатала его уста на долгие месяцы пыток.

– Он обманул нас, – прохрипел бывший военный. – Использовал, чтобы добраться до тебя, Никлос Каргатский. Как до этого добрался до Женевры и Словена. Он жаждет безумия, король. И вы идете в расставленные сети.

– Его имя! – выпалил Ник, поднимаясь с кресла. Тотчас встал нориус, беря королевскую ложу и Богарта с пленником в плотной кокон – никто не должен услышать ничего лишнего.

– Я никогда не видел его, – ответил Виклош, – безликий маг, всего лишь тень, но… я знаю его сообщника, – продолжил он, кивая в ответ на действия короля. – Это… – мужчина захрипел, пытаясь говорить, а потом опять и опять, и с каждой попыткой все больше выкашливал черного дыма, – это девушка, Никлос! Я видел рыжие волосы и… – он закричал, а в глотке раскрылось пламя, языки выбежали наружу, опаляя кожу.

Позади Ника завизжала Милан, а Калиста сдавленно охнула, поддерживаемая мужем, тогда как Анка, завороженная горящим и кричащим от боли Виклошем, встала с места, подошла к королю. Она во все глаза смотрела, как пузырится плоть, и жадно вдыхала воздух, пытаясь уловить запах горящего мяса.

– Да потушите его, прошу! – не выдержала Винелия, прижимая руку ко рту и не сдерживая слез. Ей было невыносимо находиться здесь.

– Ищи рядом с собой, – успел еще произнести бывший военный, прежде чем тьма Черной пьетты накрыла магический огонь, обрывая его страдания. И тотчас полог опал, являя публике почерневший труп. Раздавшиеся со всех стороны крики были остановлены твердой рукой Богарта и злобным взглядом Никлоса.

Анка, словно опомнившись, качнулась назад, опускаясь обратно в кресло и расслабляя скрюченные пальцы. Она подхватила бокал с вином и залпом осушила его, не почувствовав ни вкуса, ни крепости. Сидевший неподалеку Акрош мрачно разглядывал останки брата. Он собирался сказать нечто крайне гадкое, но одного взгляда на племянника оказалось достаточно, чтобы заткнуться и вернуться к выпивке. Деян ненавидел отца за все, что тот сделал… но и любил. Как ребенок, в чьей жизни было и хорошее. Сейчас, под прицелом знати, молодой мужчина держал себя в руках, и только Калиста знала, как на самом деле больно было ему видеть смерть родителя.

Она переплела их пальцы и осторожно сжала, прошептав мужу на ухо: «Я люблю тебя, Дэй, и всегда буду рядом».

Тем временем стражи открыли клетку и, разложив плотный кусок ткани, аккуратно завернули в нее то, что осталось от Виклоша. Пока они прибирались, Ник в задумчивости вернулся на свое место.

– Это было заложено в него, как заряд, на случай, если скажет определенные слова, – прошептал, склонившись к королю, Томар Бай. – Такое не обезвредить, времени нет. Хм… а ведь я проверял его – ничего не было. Не пил Виклош синявку. Ему дали ее утром. Знали, что он может прийти в себя и заговорить.

– Твой недочет. Должен был каждого проверить, – процедил Ник, и Томар отшатнулся – так глянул на него король.

– Простите, Ваше Величество. Впредь это не повторится.

– Вызывается последний участник заговора, – по знаку Ника заговорил канцлер, все еще стоящий за стойкой. Он перевернул листы и четко произнес: – Кэрр Рупер Свенский.

На трибунах загудели. Как же это? Герой войны с песчаными демонами! Маршал, награжденный перламутровой звездой самим Словеном Каргатским. Наставник маршала Артана Гадельера…

И стража вывела этого героя. Аккуратно, под ручку, тогда как сам Рупер опирался на палочки, клоня набок седовласую голову. Он подволакивал ноги, слепо щурился, сгибался, склонив шею, как стервятник, из-за растущего горба. Старик выглядел гораздо лучше, чем остальные заключенные. В свежей рубашке и штанах, причесанный, без признаков изнеможения. Его держали не в темнице Лакраш, а в лазарете – из-за пережитого у бывшего маршала совсем сдало сердце, и он еле-еле выносил прогулки дольше пятнадцати минут.

Любой вопрос о прошлом вводил Рупера в состояние невменяемости, у него начинался сердечный приступ. Благо он охотно шел на контакт и сам, когда чувствовал себя лучше, выдавал все, что знал. А знал мало – из-за связи с Артаном и обиды Адегельских его держали на поводке, шантажировали, но не наглели – понимали, что будет, если старик заговорит. Так и получился титулованный заложник-предатель, что активно занимался Черной пьеттой, по сути, один из разработчиков того, во что она превратилась. И что с ним было делать?

Когда Богарт перечислил прегрешения старика, которому заботливо поставили в клетку мягкий стульчик и принесли воды, стало тихо. Придворные, затаив дыхание, ждали, что скажет король.

Ник долго думал, как поступить с предателем. В конце концов, бывший маршал как военный обязан был, несмотря ни на что, доложить о своем преступлении и раскрыть заговор. И пойти под трибунал. А с другой – именно он спас Артана.

Поэтому король заговорил весомо, подбирая слова:

– По закону за подобные преступления приговор один – казнь, – на трибунах зашептались, но под немигающим королевским взглядом умолкли. – Однако, в память о былых заслугах и с учетом действий, способствовавших спасению маршала Артана Гадельера, милостью короны приговор будет смягчен.

Следом заговорил Богарт:

– В соответствии с волей короля, Никлоса Каргатского, Рупер Свенский помилован, смертная казнь заменена пожизненной ссылкой из столицы Клэрия. Рупер Свенский лишается всех титулов и наград, королевской пенсии и всех владений. Он отправляется под опеку кэрра Артана Гадельера, согласившегося взять преступника на поруки.

Стража медленно увела со сцены плачущего старика. Тягостная тишина под невыносимым полуденным зноем была как удушающее одеяло. От открытой клетки тянуло паленым мясом, и придворные гадали, что же случилось за пологом нориуса. Король сжег Виклоша? Как и почему таким образом? Многие с сочувствием поглядывали на последних оставшихся в живых членов семьи Адегельских.

Акрош за ножку вертел в руках пустой бокал, безучастно обводя взглядом опустевшую сцену, будто ему и дела нет до того, что там произошло. Деян, успокоенный Калистой, о чем-то тихо переговаривался с Томаром и также не стремился демонстрировать шок от потери или злость на королевский суд.

Домовая книга семьи Адегельских закрыта и запечатана, как и книги предателей из иных Домов. Теперь Акрош и Деян будут заново доказывать лояльность и преданность короне. Жизнь с чистого листа.

– Все свободны, – насладившись оглушительной тишиной, выдал Никлос. – Помните, что увидели сегодня. И разнесите вести по всему королевству и соседним странам, дабы и другие помнили.

– Ох, это было чудесное представление, милый! – игриво протянула Анка, прислонившись к плечу Ника. Подошедший канцлер был остановлен королем, а после и вовсе отослан прочь.

Рядом с Анкой Никлос чувствовал себя лучше. Ее золотистые волосы бронзой сияли на солнце, подчеркивая яркость бирюзовых глаз. Поддержка драконицы грела сердце короля, и он довольно ухмыльнулся.

– Я рад, что казнь не напугала тебя, красавица моя. И рад, что на подданных она сказалась иным образом.

Анка презрительно фыркнула, потянувшись за очередным фруктом. Понюхав вишенку, сморщилась и бросила обратно на тарелку, вновь возвращаясь к Нику. Запустила руку под его рубашку, прижимая ладонь к медленно бьющемуся сердцу мужчины.

– Они должны бояться, мой повелитель. Без страха нет почтения, а они должны почитать тебя за все, что ты сделал для них.

Находящиеся позади королевских кресел подданные в лице Фредерика, Асмода и Мория недоуменно переглянулись, почуяв открытую ересь в словах девушки, но Никлос улыбнулся ей в знак согласия.

– И вообще, я проголодалась, – лукаво проворчала Анка, облизывая губки. – И хочу поохотиться…

– Ты самая ненасытная женщина из всех, кого я знаю, – рассмеялся Ник, выпуская девушку из объятий. Та вприпрыжку сбежала по ступенькам на сцену, обернулась к королю, подмигнула и с очаровательной непосредственностью трансформировалась в прекрасного ярко-красного ящера, легко взмывшего в небо.

Многие придворные дамы с явным неодобрением проводили взглядами ее полет. Не пристало драконице превращаться на глазах у всех. Это моветон.

– Ваше Величество, есть документы, требующие вашего внимания, – произнес вернувшийся Богарт.

– Да, и вы хотели обсудить наши дальнейшие действия в отношении… – вторил ему Фредерик, а следом заговорили Асмод, Морий, и даже Винелия попыталась вставить пару слов касательно надвигающегося Осеннего равноденствия.

Но Ник мыслями был уже не здесь. Он что-то прошептал на ухо Томару, отчего тот напрягся, но согласно кивнул, удаляясь.

– Все обсуждения – позже, – скупо бросил король остальным. – Богарт, в случае неожиданностей решишь вопросы за меня. Срочно узнай, чья была смена во время завтрака заключенных. Допроси, выведай… я должен знать, кто отравил Виклоша, – переключившись на более близкий круг, Ник улыбнулся. – Деян, Калиста, готовьтесь – зимой отправитесь в посольство Лапалии. Там освободилась подходящая должность. На этом все, свободны, – и король взлетел в небо следом за Анкой.

Глава 2

Следы на песке

Никлос

Поднимаясь все выше и выше, забирая в сторону лесов, к западу, Никлос следовал за Анкой, танцующей в восходящих потоках и резвящейся среди пушистых облаков. Ее не заботили гравитация, сбитый внутренний компас и отсутствие линии горизонта, она полностью отдалась во власть чувств и полета, лихо набирала скорость, удаляясь от границ столичного региона. Девушка двигалась вдоль берега, то уходя вглубь континента, то спускаясь к пенящимся волнам, хвостом взбивая соленые брызги.

Ник держался на расстоянии. В таком состоянии Анку было не унять, слишком много энергии, и она могла начать драться, что автоматически приводило к более приятным вещам, однако король хотел прежде подумать об услышанном. Поэтому он просто наслаждался зрелищем резвящейся драконицы.

Ночь трезубцев и костей принесла много новых открытий. Новых знаний о природе заговора. Стало ясно, что аристократы-заговорщики сами не смогли бы выстроить настолько удачный план. Нет, за ними стояли более целеустремленные люди, обладающие выдающейся силой, которая помогла им столь многого достичь. Люди веры. Морвиусы. Мужчины и женщины разных видов, объединенные единой целью – вернуть старых богов. В их представлении смерть богов – нарушение баланса силы, из-за которого угасает магия, что, в конечном итоге, приведет к концу света. Обычная сказка, однако невероятно живучая. Секты то и дело возникают во всех частях света, ярко вспыхивают и сгорают от рук государственных служб или разваливаются изнутри. Так было раньше. Последняя мощная вспышка случилась где-то двести пятьдесят лет назад на территории Лапалии и была жестоко подавлена Инквизицией.

Теперь они пришли в Каргатское королевство. Но это не те жалкие сектанты, что распевают кровавые песенки в лесах, нет. Судя по тому, что удалось собрать Богарту, нынешние морвиусы – это хорошо обученная группировка, члены которой проникли на все уровни королевских структур. Как спящие агенты, основной задачей которых является лишь наблюдение и контроль над ситуацией. Именно они так долго держали заговор на плаву, устраивая несчастные случаи и самоубийства тем, кто лез не в свое дело. И ради своих целей, морвиусы ничем не гнушались – от похищения одаренных магически детей до проведения жутких, кровавых ритуалов.

У морвиусов был сильный лидер. Кукловод, что дергал за ниточки, управляя аристократией. И остается только понять – этот человек приблизился к своим целям или случившееся в Ночь трезубцев и костей нарушило его планы?

Мысли Никлоса текли плавно, то возвращаясь к сцене казни, то убегая в прошлое. Увлекшись, король перестал следить за красным драконом, снизив скорость и забравшись выше перины облаков, подставляя драконью морду солнечным лучам. Здесь, далеко от дворцовых интриг и склок, предательства и зависти, он чувствовал себя комфортно. Свободно. Иногда Никлоса посещала кощунственная мысль бросить все и сбежать, инкогнито отправиться в путешествие по миру и больше не быть правителем Каргатского королевства…

«Интересно, кто та девушка с рыжими волосами?

Забавно, что так много рыжеволосых оказалось рядом с королем. Винелия или Анка? Или, может, это Сэлавелия как самый очевидный вариант?

Одно воспоминание об этой проклятой русалке изрядно подпортило настроение Никлоса. С самого начала лета подводники терроризируют Каргатское королевство посланиями с просьбами вернуть принцессу. Уж чего только не обещали русалки ради возвращения дочери короля! Однако Ник видел в этом уловку, чтобы в нужный момент ткнуть в нее носом эльфов и на законных основаниях вновь напасть на драконов! Выкрали свою принцессу, а теперь требуют ее возвращения, что за грязные игры!

От раздражения король развернулся нориусом и вновь сжался. В последнее время только Анка помогала сбрасывать напряжение и держать тьму в узде. Без девушки Ник чувствовал себя, как в клетке, и нориус норовил сбежать. Даже охота не помогала – приступы становились чаще, и в этом мужчина видел происки морвиусов.

Изучая семейный архив, он находил записи о связи нориуса и старых богов. На их возвращение реагирует тьма. И раз нориус волнуется, значит, морвиусам сопутствует удача…»

Впереди раздался приглушенный рев, и внизу, среди облаков, мелькнула огненная вспышка.

Дракон тотчас устремился вперед, складывая крылья вдоль спины и переходя в скользящий режим, за долю секунды наращивая скорость до 100 км/ч. Сквозь разлетевшиеся тучки перед ним возникла небольшая прибрежная деревушка, и прямо возле воды – драконица, на глазах превращающаяся в человека. Девушка жива, в порядке, но явно углядела какую-то проблему, раз призвала короля.

Спустившись рядом и мгновенно трансформировавшись, Никлос направился вперед по мелким камням к домикам, среди которых скрылась подруга. По дороге он отметил тишину, столь несвойственную рыбацкой деревне. Отсутствие людей и драконов вызывало смутную тревогу.

– Ник, здесь никого нет! – донесся голос Анки от распахнутых дверей приземистого домишки. Зайдя внутрь, король прикрыл глаза, перестраиваясь от яркого дневного света к полусумраку.

Это была обыкновенная лачуга на одну семью. Грубые лавки, покосившийся стол, скудная обстановка. Интересной выглядела небольшая картина из ракушек, выложенная на полке прямо напротив входной двери – портрет белого дракона. Даже в такой маленькой деревне люди думают о святой Клэрии.

– Смотри, они собирались пообедать, но что-то случилось. Видишь? Хлеб надкушен, а в тарелках похлебка, – сказала девушка. Еда покрылась плесенью, суп высох, и только рыбьи головы указывали, что он был. Стол накрыт на четверых, но никого нет. При этом ничего не разбито, не перевернуто.

Драконы обошли еще несколько жилищ, в каждом находя одно и то же. Прерванная трапеза. Отсутствие людей. Ни кошек, ни собак, ни иной живности, кроме чаек, да и те летали над домиками, однако не спускались вниз.

– Куда они могли деться? – задумчиво протянула Анка, вытаскивая из-под стола детскую соломенную игрушку. – Что здесь случилось?

Никлос вышел наружу и уставился в сторону берега. От дома до воды шагов сто, не больше. Сама деревня расположилась в небольшой бухте, защищенной от штормов естественным барьером из крупных камней, разбросанных в воде. Судя по всему, рыбакам приходилось несладко. С другой стороны, здесь водятся отличные каргатские крабы, одно из любимых блюд королевской кухни.

– Мне не нравится море, – шепнула его подруга, выходя следом, все еще сжимая в руках игрушку.

– Почему?

– Не знаю. Кажется… будто оно наблюдает за нами, – напряженно ответила девушка, поежившись. – Давай уйдем?

– А вот я ничего не чувствую.

Что бы ни случилось с жителями, беда пришла из моря, так как позади деревни – каменистое поле с высокой травой, и только вдалеке начинается хвойный лес. Нет. Слишком далеко. А то, что случилось, произошло быстро. Никлос запустил щупы нориуса, и они разлетелись вдоль линии моря, осторожно погружаясь внутрь. Прикрыв глаза, мужчина увидел черно-белую нечеткую картинку. Только камни, водоросли, мелкая рыбешка, какие-то рачки, ракушки. А то, что хотел увидеть – ушло…

– Взгляд пропал, – подтвердила Анка.

– Не хочет со мной связываться, – хмыкнул Ник, возвращая тьму в себя. – Больше здесь нечего делать, возвращаемся.

«Надо будет отправить людей прочесать берега, – подумал король. – Вдруг это не первая деревня. Вдруг подводники уже давно нападают на королевство, а ни он, ни кто-либо еще в королевстве не в курсе. Это серьезный повод разорвать перемирие».

* * *

– Исходя из показаний жителей деревни, получается, что в тот день резко испортилась погода, налетели тучи, а над водой возникло несколько смерчей. Они объединились в один и шли в сторону суши. Староста принял решение увести людей в лес до начала бури, – невыразительным тоном зачитывал доклад Богарт, уткнувшись носом в свою папочку. Его светло-серые глаза изредка поднимались от бумаг, отмечая отстраненную заинтересованность короля. Тот параллельно что-то выписывал из большой старой книги, вокруг которой лежало несколько словарей.

– Как утверждает глава деревни, буря не дошла до берега и быстро сошла на нет, однако они предпочли отойти в селение, находящееся подальше от моря, где и задержались на несколько дней.

– Почему? – внезапно спросил Ник, подняв голову. – Если шторм закончился, почему ушли?

Тут канцлер замялся, слегка поджав губы.

– Я по-разному спрашивал, но они упорно твердили, что чувствовали себя нехорошо. Что от воды веяло чем-то таким… будто кто-то смотрит на них. Решили, что буря может вернуться, и ушли.

– Что еще?

Прочистив горло, Богарт перевернул несколько страниц разрозненных показаний и перешел к следующему вопросу.

– Как вы просили, наши люди прошли вдоль побережья, опросили жителей других деревень. Две ближайшие – Сасок и Борей, оттуда население также уходило, когда надвигался шторм. Для тех краев это привычная практика в таких случаях. Однако ни о каком взгляде и странных ощущениях никто не упоминал. Но был иной инцидент. Деревню Борей не покинула одна семья – пожилая пара с дочерью. Когда жители вернулись, обнаружили, что они пропали. А их дом будто целиком под воду ушел – весь промок, дерево разбухло и покрылось слизью. И запах стоял дурной. В целом, в том регионе рыбаки все чаще стали исчезать в море. Теперь они ходят только группами – в одиночку опасаются.

– Писали губернатору? – с трудом захлопнув книгу и отодвинув ее к краю стола, Никлос вытащил из ящика трубку и медленно раскурил остатки табака.

– Не сочли важным. Это удаленный район, промышляющий рыболовством и охотой, дикий край. Самобытный. Они редко выбираются в крупные города. Вообще, к ним только сборщики податей раз в год заезжают. Так что… – и Богарт виновато развел руками.

Крякнув недовольно, Ник выбрался из-за стола и подошел к окну. Вид на лабиринт, после того как его привели в порядок, вновь возвращал присутствие духа, и король немного успокоился.

– Происки русалок?

– Не похоже, – скупо ответил канцлер. – Этим летом там не видели ни единой русалки. Что тоже странно, так как раньше местные часто торговали с ними. Да и зачем подводникам красть рыбаков?

Богарт положил на стол стопку показаний жителей деревни, как приказал Никлос, и удалился. Король медленно докурил трубку, прислонившись к подоконнику и мрачно поглядывая на увесистый том. Последние две недели он ворошил архив личной библиотеки в поисках похожих случаев и кое-что нашел. Но это открытие заключалось буквально в паре абзацев в одной пыльной книге. Автор ее путешествовал по северным островам, где когда-то обитали ныне вымершие каменные люди. То была последняя экспедиция Спринга Барби.

В дверь постучали, и на пороге появился секретарь Сериат. Кареглазый крепыш, в противовес канцлеру, оказался разговорчивым и шебутным, но при этом прекрасно вышколенным и на отлично справлялся со своими обязанностями.

– Ваше Величество, к вам Фредерик дэ’Алонья со срочными новостями, – взволнованно заявил он и по кивку короля пригласил государственного секретаря в кабинет.

Зашедший мужчина был не менее взволнован, хотя и более собран. Последние сорок лет он провел в разъездах за рубежом, занимая незначительные должности в крупных посольствах, где получал прекрасные характеристики. Только отсутствие цвета препятствовало продолжению карьеры кэрра. После снятия негласного запрета проявил себя как выдающийся дипломат в улаживании конфликта между Каргатским королевством и рядом Заокеанских стран, лишившихся товара и налаженных торговых путей из-за войны между Каргатами и подводниками.

Сухопарый, с узкими усиками и прямым взглядом светло-зеленых глаз, он имел вид уверенный и серьезеный. Голос у него был низким, глубоким, артикуляция – четкой. Сейчас во взгляде государственного секретаря читалось легкое недоумение, однако, выдав положенный ряд эпитетов и поклонов, он заговорил спокойно:

– Ваше Величество, час назад мною было получено верительное письмо из эльфийского столичного посольства, полученное от… подводного короля Агондария.

Лицо Никлоса вытянулось, и он вернулся обратно за стол.

– Что там?

– Оно было доставлено не напрямую, а тайно, так как содержание этого письма… необычно, – постарался объяснить свое сомнение Фредерик. – Я принес его с собой, но если говорить кратко, то король Агондарий готов обсудить перемирие между нашими государствами. И предлагает, в знак своего уважения, лично провести переговоры на территории Каргатского королевства.

Это требовалось переварить. Секретарь положил на стол письмо с сопроводительной грамотой от эльфов, что подтверждало истинность содержания, как и косвенное одобрение происходящего ушастыми. С другой стороны, русалки пошли тайным путем, а значит, не желают, чтобы о переговорах заранее стало известно.

Примерно в том же смысле письмо и было составлено. С одним крошечным напрягающим добавлением. Агондарий желал видеть дочь.

Ник сжег дотла бумагу и растер меж пальцев. Это было… странно.

– Запоминай. О происходящем ни одна живая душа не должна узнать, ясно? Будешь держать связь через эльфов, – холодно заговорил король, как только окутал помещение нориусом, пряча от внешнего мира. – Я согласен на переговоры. Они пройдут в день Осеннего равноденствия. Будет большой бал, приглашены соседи, даже из Заокеанских стран приедут гости. В такой суматохе легко затеряться. Фрэд, лично займешься организацией. Дозволяю говорить о происходящем только с Богартом. Все письма и прочие документы подлежат немедленному сожжению, чтобы ни единой буквы не осталось. Придумай достоверный повод, по которому зачастишь в посольство.

– Приезд Селесты? – неожиданно предложил госсекретарь.

– Что? – нахмурился Ник, откидываясь на спинку кресла. Фредерик пожал плечами, раздумывая над ответом:

– Я говорил об этом месяц назад. Многие консулы и послы отмечают ее отсутствие. В столице ходят разговоры о ссылке. Белая драконица за лето ни разу не появилась в городе. Это ставит людей в тупик. Нужно показать, что вы идете единым фронтом, независимо от того, за кого она вышла замуж.

Никлос с досады скрипнул зубами. Его раздирало желание самому отправиться в Сатуральские долины к Артану и Селесте или же притащить их обратно в столицу. Но близость воды и опасность со стороны русалок останавливали его. Как и многочисленные дела, из-за которых он не мог уехать. А сейчас ситуация немного изменилась. И король поддался собственным желаниям.

– Хорошо, – принял он решение. – Высылай приглашения. Но, опять-таки, сделай это тайно, чтобы до последнего никто не знал, что Селеста вернется в Клэрию. Завтра туда едет Рупер Свенский. Пусть с ним отправится доверенное лицо с моим письмом.

Никлос тотчас вытащил из стола бумагу, составляя приглашение на Осеннее равноденствие.

– Да, Ваше Величество, – просиял госсекретарь. Ему не удалось лично познакомиться с Селестой, но он много слышал о ее способностях и сходстве со святой Клэрией, которую очень почитали в его семье.

Закончив писать, король запечатал нориусом конверт и задумчиво уставился на черную кляксу-печать. Смутная тревога грызла его, но не из-за приезда Селесты или грядущих переговоров с Агондарием.

Отпустив Фредерика, Ник налил в стакан немного коньяка и открыл окна, впуская в кабинет свежий воздух. С улицы доносились стрекот кузнечиков, пение вечерних птиц и далекие разговоры из королевского сада. После бойни той ночи дворец медленно приходил в себя, осознавая свою хрупкость. Никлос все чаще задавался вопросом, правильно ли он поступил, последовав советам Фелии. Он мог действовать более масштабно и разрушительно. Но она велела не делать этого.

И теперь придворные считают, что это предел его способностей. Ужасающая сила! Но не великая. Несравнимая с силой богов, тогда как Ник знал, что способен на гораздо большее.

Вернувшись к столу, король вновь раскрыл увесистый том на закладке и дотронулся до посеревших от старости строк.

«Сегодня мы перебрались на дальние острова Файюльке, что в переводе с каменного языка – “край земли”. Нас сопровождал сын вождя, Айкэ, дабы местные жители не сочли нас за врагов, ибо жили они, веря, что являются сторожами между мирами живых и мертвых, и прежде никогда не видели драконов.

Когда прибыли на первый остров, то наткнулись на пустую прибрежную деревню. Сложилось впечатление, что местные жители попросту исчезли, не оставив после себя никаких следов. За день мы облетели всю территорию и не нашли ни единой живой души. Даже птицы покинули этот край. Заночевать решили в глубине острова, на территории наиболее крепкой деревушки. Айкэ встревожен и постоянно повторяет непонятную фразу на родном языке: “Аргэктуанлэху”. И требует завтра же вернуться обратно, а не лететь на остальные острова».

Это были последние слова, записанные путешественником-аристократом из Бирюзового дома. Дальше приводился рассказе личного слуги Спринга, единственного выжившего серокрылого дракона.

«Утром я проснулся в одиночестве. Все мои спутники пропали без вести, оставив личные вещи. Еще раз обследовав остров, я лучше изучил покинутые деревни. За сутки они полностью изменились и теперь выглядели так, будто их покинули несколько лет назад. Дерево сгнило, а каменная кладка зацвела и покрылась мхом. Я нашел еще кое-что у воды – кусок дерева с непонятной надписью. Осознав, что действительно остался один, принял решение покинуть остров и вернуться к каменным людям, тем более, что на побережье ощущаю себя неспокойно и чудится пристальный взгляд от воды.

Мое возвращение привело их в неистовство, и они намеревались отыскать сына вождя, Айкэ. Но увидев табличку, смертельно испугались и передумали. Мне никто ничего не объяснил. А из их действий я понял, что они намереваются как-то связаться с подводными обитателями. На мою просьбу объяснить, что значит эта надпись, вождь Рэйг ответил: “Аргэктуанлэху”. В переводе это означает: “Идут слуги спящего”. Больше ничего выяснить не удалось, и мне пришлось вернуться домой ни с чем».

Вновь закурив, Никлос повторил про себя: «Аргэктуанлэху». Каменные люди, судя по словарям, исчезли во времена Класария. А это путешествие состоялось намного раньше. Нелюдимые существа, умеющие превращаться в камень. Они поклонялись старым богам и называли себя путевой стражей. Мир мертвых, мир живых. Что это значит?

Король не верил в божественное сотворение мира. Но он верил, что когда-то существовали великие силы, которые невозможно познать. Он знал, что эти силы были жестоки и использовали смертных существ как рабов. Какие-то виды хранили в памяти лишь хорошее, но для драконов эти «боги» были демонами. Адскими созданиями, которые лишили их разума и превратили в летающих лошадей.

Неужели эти создания могут вернуться?

Очередная ниточка уходила под воду, поэтому встреча с королем Агондарием была тем мостиком, который мог привести к прозрению.

Осталось только понять, куда же пропала принцесса Сэлавелия.

* * *

Раскинув руки в стороны, на роскошном ложе из черного шелка лежит бледнокожая девушка с золотыми до красноты волосами. Она обнажена, только тонкое одеяло чуть-чуть прикрывает упругую грудь и бедра. Глаза закрыты, но слегка дрожат ресницы, выдавая неспящее ожидание – она знает, что за ней наблюдают. И, как будто во сне, слегка выгнулась, чтобы нежный шелк соскользнул вниз, открывая ее королевскому взору.

Мужчина приблизился к кровати, а девушка, как мышка, замерла. Ладонью он касается ее бедра, дотрагиваясь пальцами до мягких впадин, вызывая мурашки, следующие за движением мужской руки до талии, до холмиков грудей, и распадающиеся судорогой, прошедшей от плеч до пальцев ног. Девушка открыла глаза, слегка вздохнув, когда король остановил руку ровно посередине грудной клетки – в маленькой, нежной впадинке, где так четко чувствуется биение сердца.

Она приподнимается к нему, тянется рукой, но мужчина перехватывает ее за запястье, резко увлекая за собой, садясь на край постели, чтобы девушка оказалась сверху. Его медовый поцелуй так горек, в нем чувствуется коньяк, усталость и желание забыться.

– Я скучала, мой король, – шепчет Анка, кладя голову ему на плечо, а он зарывается пальцами в тонкие мягкие волосы, вдыхая запах можжевельника и дыма.

Прикрыв глаза, Никлос видит огненного дракона, сражающегося со штормовыми ветрами и десятиметровыми волнами. Видит, как низко в плотной туманной дымке, совсем у земли летит драконица, готовясь когтями вцепиться в молодого буйвола, пасущегося чуть в стороне от стада. Видит кровь на лице, когда она погружает пальцы в распотрошенную тушу. Чувствует жар ее гортани, когда вырывается столп огня, поджаривая свежее мясо. Он чувствует бесконечную ненасытность, запертую в теле молодой кэрры, что так отчаянно желает освободиться и каждый день взлетает в небеса, противостоя как своим желаниям, так и буйству природы.

– Я хочу тебя, – говорит Ник, сжимая талию девушки, и она слегка привстает, чтобы было удобнее расстегнуть брючный ремень, вытащив его из металлических колец, и стянуть рубашку. Она молчит и улыбается, приоткрыв тонкие, бескровные губы. Смотрит в глаза без вызова, но сам взгляд и есть вызов, и это так приятно, что король вновь хватает ее за запястья, и, подчиняя, сам расправляется с оставшимися пуговицами рубашки, помогая Анке снять ее с него.

Перехватив девушку за бедра, Ник возвращает ее в постель, попутно стаскивая брюки. Анка, приподнявшись на руках, наблюдает за ним, открыто расставив ноги, в ее глазах горят бирюзовые огни, она ждет. И вздыхает тихонько, когда Никлос разом поглощает ее, вторгаясь не только телом, но и нориусом, что как одеяло накрывает их с головой, погружая в глухую темноту.

Их терзает неутолимая жажда, превращающая в зверей, набрасывающихся друг на друга, цепляющихся когтями, взбивая тьму в миниатюрные смерчи. Рыжий и черный переплетаются в единое быстрое целое, а им все мало.

Анка запрокидывает голову, подставляя шею, а Ник прикусывает тонкую кожу над самой опасной жилкой. Он чувствует – ее жизнь в его руках, и это насыщает короля, но не дает остановиться.

Тьма все плотнее и плотнее, она покрывает белую кожу Анки, кутая, как в саван, пряча ее от короля, оставляя наедине с бесконечным черным цветом. Но он продолжает чувствовать девушку под собой. Ее мягкое, податливое тело. Никлос слышит, как тяжело и сладко она дышит. Ее запах усиливается, напоминая разряд молнии во время грозы.

Еще немного, совсем чуть-чуть… и черный разлетается во все стороны, а король кричит, видя другое испуганное лицо.

– Селеста, нет! – крик разносится над волнами, а девушка выскальзывает у него из рук и летит в бушующую пропасть.

Глава 3

Оазис для влюбленных

Селеста

Я прижимаюсь к его груди и слушаю дыхание. Тихое, глубокое, ровное, но вот сердце пропустило один удар, сбилось дыхание, чуть ускорилось… Повернув голову, сталкиваюсь взглядом с прищуром небесно-голубых глаз. Он смотрит долго, молчит, и так тихо, что я не выдерживаю и показываю язык, кривя брови в улыбке чертика. Мужчина улыбается в ответ, лохматя мои волосы.

Тогда подтягиваюсь на руках и ползу чуть выше, дотягиваясь до его губ. Звонко чмокнув, хочу отстраниться, но он останавливает и возвращает к себе, целуя медленно, с наслаждением, с чувством. И я улетаю…

– Ах, Сэлли, моя маленькая Сэл… – шепчет Артан, помогая устроиться сверху. Мы переплетаем пальцы, вытянув руки. Запрокинув голову, дышу тяжело, прикрыв глаза, позволяя сладкому томлению разойтись от низа к груди, а затем к шее, добираясь до щек, окрашивая их легким розовым румянцем.

Арт поднимается, притягивая меня и вновь награждая сладким медовым поцелуем. Его руки ласкают мою грудь, нежно сжимают талию, спускаясь к бедрам, чтобы перевернуть меня и оказаться сверху, сплетая наши ноги. Он движется быстрее, чем я. Резче, насыщеннее, и я стискиваю пальцами край простыни, пока он прикусывает мою шею, слегка сжимая ладонью у основания.

– Арт, – голосок, как у котенка, тонкий, такой тихий – совсем не хватает дыхания из-за его быстрых движений. Я путаюсь в них, когда волна накрывает с головой почти болезненным грудным изломом. Меня выворачивает наизнанку, а он не останавливается. И кажется, что свет вокруг потемнел, почернел, выцвел.

Его руки больше не нежные, не теплые, не добрые. Вместо них – когтистые лапы, больно сжимающие грудь и шею. Его губы потеряли мягкость, под ними клыки, как у акулы, они держат, словно я – жертва, пойманная большой кошкой.

– Арт! – повторяю вновь, распахивая глаза, но вижу перед собой лишь черные руки и маску безликого. Вокруг – скалы и острые камни, тяжелые грязно-серые тучи, зарницы молний, мокрый дождь. Холод ворвался диким ветром, он сдувает маску с лица незнакомца, обнажая…

– Никлос?! – мой крик совпадает с ударом молнии, и я теряю опору под ногами. Его рука все еще держит за шею, потом соскальзывает, но он успевает перехватить меня за запястье. Вот только я боюсь его поддержки. Лицо короля – звериное. Дракон в обличии человека. И огонь, дикий черный огонь в его глазах, что стремится пожрать, а не спасти!

Моя рука выскальзывает из его когтей, и я лечу вниз, разбиваясь об острые скалы, погружаясь в морскую пучину.

* * *

– Нет! – вскакиваю на кровати, тяжело дыша, окруженная белоснежным ариусом, разлетевшимся в разные стороны, встревоженным моим очередным кошмаром. Загорается свет, и в комнату влетает мама.

– Сэлли? – восклицает Алиста, с усталой тревогой глядя на меня. Привычным жестом она подхватывает со столика кувшин с водой, наполняет стакан и, присаживаясь на кровать, смачивает свежую тряпочку, чтобы утереть мое вспотевшее лицо. Позже она дает мне напиться. А я пытаюсь собрать себя по кусочкам и вернуться в реальность.

– Почему они такие яркие… Почему не получается вспомнить, что я уже видела эти сны?! – говорю я в отчаянии, а мама прижимает меня к себе, шепча:

– Тише-тише, милая. Дыши глубоко. Сейчас все пройдет.

Пока она говорит, ариус возвращается под кожу, и становится легче. Но ненадолго. Этот сон повторяется раз за разом, и чаще всего – когда остаюсь одна. Артан, находясь на территории эльфов, теперь недоступен для меня, – и кошмар возвратился.

Каждый раз я обещаю ему и себе, что это не повторится! Что совладаю со своими снами. Но лгу. И чувствую себя беспомощной одинокими ночами. Да и… не могу же я сказать мужу, что вижу, как умираю из-за Никлоса?..

– Хочешь, сегодня останусь с тобой? Может, сделать горячий шоколад? Или разбудить кухарку, пусть приготовит твои любимые оладушки?

– Нет, я не засну, есть тоже не хочу… – отвечаю я, отстраняясь. Мне тяжело дышать и смотреть Алисте в глаза. Только в эти моменты слабости я возвращаюсь к ней, как ребенок, тянущийся к матери.

Стоит только окончательно проснуться, как вспоминаю все. Поспешное материнское замужество. И официальное погребение брата, устроенное по ее распоряжению. Чтобы маленький мальчик в ее чреве стал следующим кэрром семьи Винцель.

Мама чувствует перемену и виновато опускает глаза. После похорон, когда клэрийские монахини над пропастью читали молитву об ушедшем, когда в небо пускали белых голубей без праха погибшего, было сказано много горячих, злых слов. Я кричала на нее, обвиняя в предательстве. Заявляла, что она добила остатки семьи, и что мы немедленно покидаем долину Винцель, что ноги моей здесь больше не будет!

Тогда Артан смог объяснить поступки Алисты. Смог построить хрупкий мир, так что я почти спокойно смотрела на ее мужа, достопочтенного кэрра Лиама Винцеля, покинувшего зеленый дом Паденталей – наших ближайших соседей.

Мужчина в возрасте моего отца, не сумевший обзавестись семьей, случайно встретил мою мать, когда она возвращалась домой через портал долины Гадельер. И напросился в гости под предлогом своих выдающихся способностей к плотницкому делу. Замок нуждался в ремонте, а управляющему, дэру Асколу дэ’Маринье, необходим был помощник, разбирающийся в местных порядках и правилах.

Алисте было скучно, а кэрр Паденталь оказался так очаровательно любезен, что она приняла его сначала как друга. А потом… вот чудо чудное! Случилось слияние. И они поженились. А через месяц мама забеременела. И, по словам местной колдуньи, ребенок был мальчиком. Наследником. Ведь Кристана нет, Калиста стала Адегельской, а я… подопечная короны.

Мне пришлось смириться с этим. Но внутри все кипело. Я знала, что вторичное слияние – это благословение! Знала, что они действительно любят друг друга. Знала, что так должно быть, но… Я не могла быть рядом, видя следы прежней семьи. Видя в библиотеке тень брата, а в бальной комнате – сестры. Видя сквозь Лиама отца, сидящего во главе стола. Слыша голоса из прошлого, глядя на материнский, пока еще маленький, живот.

Откашлявшись, я отвернулась, уставившись на свои побелевшие пальцы.

– Я… пожалуй, полечу к мужу. Я и так собиралась к эльфам, отправлюсь на день раньше.

– Сэлли…

– Нет, решено! – заявила я твердо, вставая с места.

Мама осталась сидеть. И молчала, пока я переодевалась, чистила зубы в маленькой ванной комнате, пока собирала волосы в косу, проверяя, не выбиваются ли. Только под конец не удержалась и подошла ко мне, поцеловала в лоб.

– Будь осторожна, ночью летать опасно, – мягко сказала она, поглаживая мои волосы. В ее глазах я видела ожидание и веру, что все наладится.

Но как это может произойти после всего? После Кристана…

И я убегаю по ступенькам на самый верх – к небольшой взлетной площадке. На такой высоте холодно, и открывается потрясающий вид на кольцо окрестных гор. Отсюда даже Арийское озеро видно, и белые пики, теряющиеся среди облаков. На востоке светлеет. Пока утро еще серое, тусклое, но уже появляются первые розовые оттенки. Мне лететь как раз навстречу солнцу.

Закрываю глаза, с наслаждением расправляя руки, и, поддаваясь легкому ветерку, делаю шаг в пустоту. Уже давно не как перепуганная невеста, которую столкнули навстречу первому превращению. Нет, за это лето я превращалась раз сто, а то и больше, каждый день тренируясь и просто наслаждаясь свободой в небесах.

Нет ничего прекраснее, чем лететь среди облаков или звезд, или во время бури, заряжаясь от ударов молний! Неправы те, кто запрещал женщине подниматься ввысь. Полет – то единственное, что делает нас теми, кто мы есть!

И я лечу, расправив крылья, слегка забирая вправо, держась узкой речки, берущей начало в горах, с порогами и водопадами. Здесь, на пути к эльфийским лесам, она успокаивается, замедляясь и превращаясь в ленивую струю, полную всякой речной живности. Я вижу, как моя широкая тень стремительно движется по долине. Чувствую мощь окружающих потоков, сопротивление воздуха и приятное напряжение мышц от новой встречи с сентябрьскими ветрами.

Надвигается осень, уже ощущаются первые холода. Совсем скоро под утро земля будет покрываться хрустящим инеем, прикрытым морозной дымкой. Впереди Осеннее равноденствие, а после начнется сбор урожая, который продлится до самого конца осени.

Пейзаж подо мной сменился, я подлетела к краю леса, над которым почувствовала легкие разряды по всему телу – эльфийский защитный барьер. Только я и Артан можем пересекать границу лесов. Сам Каргатский король не в состоянии этого сделать, даже если воспользуется нориусом.

А меня будто волной окатило, отчего я зажмурилась, сбавляя темп – возвратилась наша связь с мужем, ощущаясь в каждой жилке, растекаясь по венам блаженным теплом. Он не спит, но дремлет, пробуждаясь от моего приближения. Его немой вопрос мягко отвела в сторону, передавая, что скоро лично все объясню, а сама спустилась ниже, чтобы не проглядеть эльфийский дворец среди густых деревьев. А когда заметила, прямо в воздухе обратилась человеком и на мягкой перине ариуса спланировала аккурат перед входом.

В этой части леса деревья достигают пятидесятиметровой высоты и обладают широкими, раскидистыми кронами, мощными стволами с выпирающей корневой системой. Листва настолько плотная, что здесь всегда царит полусумрак, а стоят они так близко друг к другу, что дворец буквально вылеплен между ними. Он раскинулся над землей десятками балконов, коридоров с балюстрадами, беседками, фонтанами и статуями, бальными залами и купольными библиотеками, игровыми комнатами, конференц-залами для совещаний и приемов, учебными кабинетами, гостевыми спальнями, тренировочными площадками и художественными галереями.

Дворец эльфов – это не классическое здание, а совокупность помещений и открытых пространств, сплетенных в единое целое гигантской рощей особых деревьев, раскинувшейся на многие километры в самой закрытой части эльфийского леса. Здесь особая атмосфера, воздух не такой, как за пределами этой территории, он более насыщенный и плотный. Сооружение создано из глины, камней и дерева и наполнено жизнью. Неудивительно, что из стен прорастают цветы, образуя геометрические фигуры, а статуи животных и эльфов способны потянуться и поменять позу.

За исключением редких праздников, это место не любит шума, поэтому особый мох глушит звуки, и, когда впервые попадаешь сюда, кажется, что ты в одиночестве. Только спустя некоторое время начинаешь различать знаки, видеть следы других эльфов. И понимаешь, что на самом деле это очень оживленное место.

Даже в рассветные часы.

Правда, ко мне никто не вышел. Эльфы щепетильно относятся к личному пространству, никто не докучает, не то, что люди. В долине мне прохода не давали, пока рисковала и выходила, как в прежние времена. Пришлось научиться отстраняться, изолироваться… и чаще бывать здесь, где меня не трогают.

По привычке провела пальцами с ариусом по статуе белой змейки, отчего та довольно задрожала, и взлетела вверх, окутанная белым дымом. Это место не предназначено для людей. Здесь широкие провалы посреди коридоров, этажи без лестниц и множество узких, но прочных ветвей, по которым эльфы легко перемещаются вверх-вниз, вправо-влево, тогда как обычный человек будет ползти, пытаясь хоть куда-то попасть.

Я жульничала с помощью ариуса. Артан либо шел в обход, создавая карту удобных маршрутов, либо передвигался ползком. Его это забавляло, и он постоянно сетовал, что в столичной учебке не хватает канатного парка для студентов.

Перемещаясь по лабиринту из комнат, насквозь проходя деревья, минуя маленькие водопады, пробираясь сквозь заросли и цветы, то спускаясь, то поднимаясь, я нахожу нужный коридор, а за ним огромное купольное помещение многоярусной библиотеки. Здесь на грани слышимости играет легкая мелодия, призванная усилить внимание и облегчить восприятие.

При моем появлении стало совсем тихо. Вижу, как отовсюду на меня с любопытством смотрят ушастые представители древнейшего народа земли. Эта заминка длится недолго, вскоре они возвращаются к своим книгам. А я, следуя за своим предчувствием, поднимаюсь на несколько открытых этажей вверх, к неприметной дверце. За ней скрывается уютная полукруглая комната с мягкими, покрытыми пушистым мхом диванчиками и несколькими столиками, а также с книжными полками, вделанными прямо в стены.

Именно здесь обнаружился Артан – сидит за столом и что-то увлеченно переписывает.

Он поднял голову в тот момент, как я появилась на пороге. На переносице мужа были забавные разноцветные очки, с помощью которых он мог читать эльфийские рукописи, не прибегая к услугам переводчиков. Разумеется, это был не идеальный перевод, поэтому Арт выписывал сомнительные места и после третировал знакомых ушастых. К нему даже приставили немолодого эльфа Райли как самого терпеливого и начитанного, так что процесс шел бодрее.

При виде меня на его лице расцвела сонная улыбка.

– Сэлли, какими судьбами? Договаривались же на завтра?

Я пересекла комнату, встала за спиной мужа, обнимая за плечи и целуя в губы, мельком глянув на закорючки-письмена. Со стороны и не скажешь, что это, сплошные завитушки да узоры. Текст писали по правилам гармонии, поэтому он извивался на странице, подобно разросшимся кустам шиповника с дикими розами.

Из-за этого эльфийский считался одним из самых сложных в изучении. Только исключительно талантливый художник способен был увидеть в этой вязи смысл.

– Хороший сюрприз получился, не правда ли? – произнесла я мягко, присаживаясь на свободный стул. Однако Арт не оценил поступок, а потянулся внутрь – и сразу понял, что скрывается за моими словами.

– Что тебе снится, Сэл? – устало спросил он, закрыв книгу и скрестив руки.

– Кошмары о той ночи. Кошмары о брате. Кошмары… кошмары… Арт, мы прошли через ужасающие события, неудивительно, что никак не могу прийти в себя.

Муж смотрит с сомнением. Мы оба знаем, что я недоговариваю, но он не хочет давить на меня. К сожалению или к счастью, Артан не видит этих снов, хотя большинство сновидений делим на двоих. Но не те, что связаны с ариусом и нориусом. Нет, эта часть меня закрыта от мужа, и временами чувствую, как он боится. Боится того, что скрывается за вуалью ариуса, который иногда отталкивает его, не давая коснуться.

Мужчина потянулся ко мне, притягивая к груди и запуская пальцы в мои волосы, слегка массируя голову.

– Ты прилетела сразу, как проснулась?

– Я разбудила маму.

В ответ он еще сильнее прижал меня к себе, и мы оба прикрыли глаза, погружаясь в нашу связь. Немного тепла, шелка, тягучей мягкости, будто внутри обитают крошечные пушистики, медленно сливающиеся в одно целое.

Остаток утра мы провели в этой же комнате. Я дремала на диване, Арт вернулся к рукописи. Он сообщил, что нашел интересные факты о морвиусах: первыми были драконы-коллаборационисты, которые следили за лишенными разума соплеменниками, готовя из них ездовых драконов для старых богов. Они были сознательно отделены от основного стада, наделены силой и властью, и обладали некой отличительной чертой, что ставила их выше иных разумных существ.

Арт пока не нашел, что именно их отличало от остальных, но в заметках было много информации об отношениях между богами и этими драконами. Они были теплыми, дружественными, как отношения между родителями и их лучшими детьми.

Неудивительно, что они не смирились с потерей семьи и остались преданными богам.

Другой вопрос – куда они делись? Ассимилироваться невозможно, они отличаются от других драконов. Или уже нет?

Сейчас морвиусы не имеют видового отличия, в эти ряды вступают все, кого они обращают в свою веру в старых богов. Однако это все, что удалось узнать. Муж регулярно получает сводки из столицы о ликвидированных ячейках, но это лишь пешки, массовка, до лидеров культа не добраться. А рядовые члены знают слишком мало, чтобы понять, каков план морвиусов. Как они хотят вернуть богов? Как вообще можно вернуть тех, кто мертв?

– Они не мертвы.

Так сказал Феликс, один из старейших эльфов мира. Не такой древний, как Нэрва, он не отошел от дел, и за ним последнее слово во всех важных вопросах. Я бы назвала его королем, если бы у ушастых они были.

Признаться честно, он немного пугал, настолько мелкой я себя чувствовала на фоне существа, которому около 800 лет. Ошеломляющая цифра. Феликс помнит четверых белых дракониц и знает, как закончилась жизнь каждой из них. И когда говорит о прошлом, словно предсказывает будущее, настолько хорошо он понимает течение времени.

Я рада, что мы виделись всего пару раз, он не так часто снисходит до молодых. Мы ему кажемся слишком предсказуемыми, простыми и чересчур быстрыми. Поэтому эльф предпочитает изоляцию, общаясь только с избранными, через которых и управляет народом.

А мне была оказана великая честь, которой не каждый эльф был удостоен – приватная аудиенция, во время которой правитель пересказал историю каждой белокрылой. Чтобы я поняла, чего избежала. Чтобы знала, зачем на самом деле рождаются такие как я.

* * *

Я просыпаюсь, а вокруг иная обстановка. Свет – оттенки лазури, бирюзы и аквамарина. Это моя любимая гостевая комната, множество живых цветов наполняют полуоткрытое помещение сладким с кислинкой запахом. Здесь у самого потолка – кровать, подвешенная на тонких, но очень прочных веточках, под которой прячется спуск под воду, и если набрать побольше воздуха, то можно нырнуть, а вынырнуть в небольшой пещере-сауне с бурлящей водой.

Перевернувшись на живот, вижу сладко спящего Артана. Он слегка посапывает, свернувшись в клубок. Я не бужу его. Аккуратно выбравшись из-под одеяла, прыгаю вниз, погружаясь в мягкий, пружинистый мох. Моя одежда, постиранная и высушенная, висит на ветвях, под которыми положили комфортные тапочки, чтобы я чувствовала себя как дома. Быстро переодевшись, ополаскиваю лицо теплой водой из небольшого фонтана-водопада, выдолбленного прямо в стене, чищу зубы мятным отваром и выхожу из комнаты.

Арту надо выспаться, последние дни, когда он напал на след, были для него тяжкими – он не выползал из библиотеки, перебирая книги и рукописи о морвиусах. Архивы эльфов оказались кладезем полезной информации, и муж не упускал случая покопаться в них и узнать как можно больше, пока эльфы благоволили к нему и ко мне. Кто его знает, когда еще дракон попадет в Ауэрский дворец.

Я спустилась на первый этаж, пересекла несколько декоративных мостиков, прошла под иллюзорным дождем и оказалась в полупустой фруктовой столовой, где обнаружилась Фелия. Девушка держала в руках синее яблоко и, заметив меня, бросила его мне.

– Сэл! Какая неожиданность! Я думала, ты будешь позже. Мы и фейерверк подготовили, огни зажгли, решили устроить небольшой праздник в честь твоего прибытия…

– Фэл, ну зачем? Я же почти каждую неделю сюда мотаюсь, необязательно из каждого визита устраивать событие! – протянула я с укоризной, вгрызаясь в сочный и очень сытный фрукт.

Одного яблочка достаточно, чтобы насытиться на целый день. Жаль, что они растут только на территории эльфов…

Она внимательно оглядела меня и порывисто притянула к себе, прошептав:

– Не отмахивайся от того, что видишь. Твои сны – это нечто большее, чем кошмары. Помнишь, что говорила старая Нэрва? Не следуй по этому пути, Сэлли. Это уничтожит мир…

Я замерла на месте, а она отстранилась и за руку потянула меня за собой, говоря о совершеннейших глупостях – о рождении маленьких барсуков в роще у реки и потерявшихся листах сотейника, заготовленных на грядущий праздник Осеннего равноденствия. Когда я попыталась вернуться к прежней теме, эльфийка оборвала меня на полуслове, дав понять, что некоторые вещи не стоит обсуждать.

Глава 4

Перед прыжком в осень

Селеста

Напрягаю пальцы, и сквозь кожу проступают белые набухшие линии ариуса. Если поднести ладонь к глазам, видна дымчатая основа этой силы. Она завораживает своей способностью к изменениям. Она – как река, струящаяся параллельно с кровеносными сосудами.

Эльфы уважают белую тьму. Когда я, как на белоснежной перине, спускаюсь с небес, они прикладывают руки к губам и говорят: «Ариус вер’бэ». То есть «Половинка вечности». Принимая силу ариуса, они принимают и нориус. Но всегда отрицают нашу способность контролировать их, считая, что мы должны либо быть полностью поглощены светом и тьмой, либо вовсе не имеем права обращаться к ним.

Божественная сила – не для драконов.

Хотя Феликс вскользь обмолвился, что так считалось не всегда. В прошлом драконов почитали как божественных созданий, прародителей нашего мира. Они почти не были подвластны времени и обладали способностью скользить между мирами, создавая порталы к иным Вселенным. Откуда и пришли вечные…

Король эльфов не договорил. Ему наскучили слова, и он затянул тягучую, как патока, песню на незнакомом языке, от которой я уснула, а проснулась уже в своей постели, выспавшаяся так, будто сто лет до того не спала.

Я хотела бы верить, что за этими словами стоит настоящая удивительная история наших далеких предков. Хотела бы верить, что мы способны путешествовать среди звезд, посещая невероятные, сказочные, иные миры. Иногда мне даже снится, как я сама отправляюсь навстречу неизведанному, и тогда Артан поутру мягко подтрунивает надо мной, ночью украдкой заглянув в мои сны. Его не манит путь приключений. После побега из Сатуральских долин, после войны и сражений в Заокеании, ему хочется обосноваться на одном месте. Обзавестись корнями, построить свой дом. Рядом с ним я хочу того же. Даже более того: мечты о путешествиях – всего лишь грезы. Реальность гораздо более захватывающая. И я забываю, о чем именно мечтаю…

* * *

Умение обращаться с ариусом – это наука. Как у колдунов: недостаточно взмахнуть рукой, чтобы вылетела птица, перед этим нужно долго учиться, чтобы она оказалась в рукаве плаща. И без хорошего наставника обучение невозможно. Все, на что меня хватало – это управление белой тьмой как третьей рукой. Физическое использование силы. Но хотелось бо´льшего. Хотелось исцелять, как это было в Ночь трезубцев и костей, или когда я спасла Мирту, или когда саму себя лечила. Я хотела научиться делать это осознанно.

Поэтому экспериментировала с силой, призывая ее всякий раз, когда видела, как кто-то поранился или порезался. Когда запускала в рану ариус, будто открывалось второе зрение, переполненное белыми нитями. Видимые повреждения легко подтянуть друг к другу. Но то, что скрывается под кожей – нет. Один раз это привело к трагедии: я попробовала срастить кости слуги и закрыла открытый перелом, не зная, что сосуды остались разорванными. В результате нога посинела и причиняла ему невыносимые муки. Слуга боялся обратиться за помощью, и только при случайном столкновении в коридоре обнаружилось, что он нездоров. Тогда ариус, почувствовав чужую боль, сам исцелил пострадавшего. А я зареклась заниматься самодеятельностью.

На помощь пришла Трана Гадельер, сестра Арта. Она порекомендовала напроситься в ученицы к местному доктору Левангусу Гурцкому из Бирюзового дома, и он любезно согласился преподать азы.

Вообще оказалось, что я до безобразия мало знаю о собственной физиологии. Я не знала, что существует два вида медицины. Магическая и драконья.

Отличие в том, что первая изучает и лечит через магию, а вторая использует все остальное ввиду невозможности колдовать над драконами. Из-за ограниченности методов драконья медицина сильно уступает магической, хорошо хоть, мы обладаем превосходным здоровьем.

Магическая медицина способна справиться со многими болезнями, но количество обученных колдунов ограничено. Это делает ее дорогой и недоступной для бедных. Только в ряде крупных городов есть лечебные дома, где молодые маги практикуются на безвозмездной основе.

Поэтому в Медицинской академии появился смешанный курс для не обладающих способностями. На выходе эти врачи умеют пользоваться магическими приборами, переделанными под обычных людей. И оперируют в несложных случаях на основе знаний из драконьей медицины.

Иногда думаю, смогу ли я, жена кэрра и маршала, подопечная Каргатского короля, поступить в Академию, чтобы расширить свои познания в медицине ради освоения магии ариуса? Ведь я способна излечить любого, даже дракона. Но дозволительно ли благородной кэрре подобное?..

Думая об этом, обращаюсь к воспоминаниям об отце. О том, как он пострадал на охоте. Рога оленя вспороли живот и пробили желудок насквозь. Доктор объяснил, что начался сепсис, что травы уже не могут помочь, и что нет средства остановить заражение. А наша защита не пускает внутрь магию, которая могла бы вылечить его.

Спустя несколько мучительных недель он умер. Мы до последнего надеялись, что его организм справится, и он поборет болезнь. Я с содроганием вспоминаю те дни, зная, что уже тогда внутри меня таилась сила, способная его спасти.

Мне хочется использовать ее так, как удавалось это Клэрии. Феликс говорил, она была способна извлекать ариус, запечатывая целебную силу в бутылочки, чтобы любой, разбив такую, мог исцелиться. Интересно, осталась ли где-нибудь хоть одна такая бутылка? Хотела бы я понять, как Клэрия делала это, чтобы повторить самой.

* * *

Домой возвращаться пришлось менее чем через двое суток. Пришло письмо от матери – через Гадельерский портал прошел Рупер Свенский. И он был не один, а с королевским посыльным, так что нам стоило поторопиться.

Вообще я многого не понимала из того, что происходит в столице. Отчасти из-за того, что муж не считал нужным делиться новостями, а сестра писала до отвращения скучные письма про тряпки и украшения, напрочь игнорируя вопросы о событиях во дворце.

– Сэл, пожалуйста, не лезь в это, – просил Артан, беря меня за руки и проникновенно глядя в глаза. – Зачем тебе такие гадости? Это политика, от которой мы уехали. Ты и так плохо спишь, зачем лишний раз тревожиться?

В ответ я приводила десятки доводов, чтобы переубедить его, но муж оставался непреклонным, и я довольствовалась неправдоподобными слухами. Как можно верить в то, что Никлос пачками казнит заговорщиков? Что он окружил себя лживыми сторонниками из числа серых, по наветам слуг увольняя опытных служащих?

– Арт, но я правда этого не понимаю! – в который раз пытаясь разобраться, обращалась я к нему после очередной услышанной сплетни. – Как можно назначить на место канцлера личного секретаря? И сделать первыми лицами королевства тех, кто вообще не имеет отношения к нашей истории?! Как можно убрать сами понятия «родовой цвет» и «дом»? Что значит – мы больше не принадлежим к Зеленому дому, а являемся членами семьи Гадельер?! Это абсурд!

– Абсурдно то, что в нашем королевстве должности передавались по наследству, – бурчал муж. Он всегда ворчливо реагировал на мои эмоциональные выпады, особенно в послеобеденную пору, когда предпочитал уединяться в библиотеке с интересной книгой или очередным письмом от своих многочисленных друзей по всему свету.

А я влетала в кабинет, как взъерошенный птенчик, и с порога начинала выдавать очередную порцию своего возмущения.

– Ты опять в одиночку путешествовала по долинам? Где ты этого набралась? – интересовался Арт.

Я упрямо поджимала губы. И не говорила, чем на самом деле занимаюсь. Рано пока ему об этом знать. Я и сама не знаю, что именно ищу и зачем.

– Но объясни, – обращаюсь к мужу с мольбой, усаживаясь на мягкий ковер возле его ног, опуская подбородок к нему на колени, проникновенно глядя в глаза. – Почему король уволил так много цветных драконов? Ведь они не просто по наследству заняли посты, их с детства готовили к их должностям. Они выросли вместе со своими коллегами, лично знают вышестоящих и нижестоящих, они точно знают, как управлять королевством. А если чего-то не поймут – им помогут разобраться друзья и родственники. И обязанности подбирают по талантам, а не просто по праву крови. Так зачем нанимать бывших слуг? Они никого не знают, а работать будут, считай, впотьмах! Да и как слугу обучить отдавать приказы, быть сильным, сохранять достоинство? Все это так неблагоразумно!

Арт тихо смеется. Он слышит за моими словами речи других людей, подкрепленные моими мыслями. Муж подхватывает меня под мышки, поднимая к себе и устраивая рядышком, сжимает в объятиях и начинает медленно и с примерами объяснять, чем плоха круговая порука. Чем грозит отсутствие свежей крови в рядах королевских служащих. А потом рассказывает о каждом новоназначенном министре. В конце концов, сумбур в голове рассеивается, и остаются гораздо более приятные вещи.

Одно неизменно. Страх, исподволь проникший в мои мысли.

Арт успокаивал меня, логично объясняя перемены и умалчивая о более страшных вещах, творимых королем. Но во время путешествий по долинам, в частности, от доктора Гурцкого, который не считал меня изнеженной особой и не скрывал столичных новостей, я узнавала слишком многое. И это, вкупе со страшными снами, внушало какой-то вязкий ужас. Я думала, что рано или поздно все происходящее докатится и до меня.

И вроде бы мы с Артаном были близки как никогда, но что-то стояло между нами, не давая в полной мере разделить все чувства и переживания. Такой еле уловимый барьер, и я даже не знала, хорошо это или плохо. А осторожные расспросы старших «связанных» не давали однозначного ответа. Это наше слияние. Оно индивидуально.

Как и секреты, которые есть не только у меня.

* * *

Возвращение от эльфов произошло буднично. На площадке мужа перехватил Лиам, у него были какие-то вопросы по доставке строительных материалов из долины Гадельер и пространственных писем от сестры Арта. Что-то не складывалось с уплатой налогов, несмотря на то что долина Винцелей королевским указом была освобождена от выплат сроком на десять лет. Так что им, вместе с Асколом дэ’Маринье, предстояло увлекательное занятие – расчеты и подсчеты. По лицу мужа видно было, насколько ему все это интересно, и только письмо от экспедиции Се´дова изрядно подняло ему настроение.

– Они возвращаются, – обрадовал он меня, целуя в макушку. – Сэл, а ты чем займешься, пока Рупер не прибыл? Будешь с матерью?

Бывший кэрр Свенский задерживался в долине Гадельеров: старик был совсем плох, переход через телепорт утомил его. Это также было в письмах кэрры Траны – она любезно приютила наставника Арта, обещая позаботиться о нем и выделить самую лучшую карету, чтобы он спокойно добрался до нашей долины. Она написала и мне – о том, что нашла по моей просьбе.

– Пожалуй, поближе ознакомлюсь с письмом твоей сестры, – ответила я с улыбкой, забирая крупный пухлый конверт.

– Интересно, что общего между вами двумя? – муж постарался скрыть любопытство, однако было видно, что ему очень интересно, чем это таким почти все лето я занималась втайне от него. Ведь свои находки (за исключением самых важных, после которых он замыкался в себе, отмахиваясь от любых вопросов и превращаясь в черную тучку) Артан всегда разделял со мной.

– Совсем скоро узнаешь, – отвечаю я мягко, целуя его на прощание и направляясь в свои комнаты, чтобы смыть пыль дальней дороги, переодеться в «приличный» наряд. Потом предстоит навестить маму, проконтролировать слуг, которые должны сделать уборку перед приездом гостей, проверить, как идет стройка небольшой лечебницы между лесопилками и шахтой. Затем придет время ежедневной физической тренировки и практики обращения с ариусом. Потом – ужин, и только после него – чтение писем.

Пора, когда мы с братом и сестрой могли носиться по окрестностям с крестьянской ребятней, закончилась, теперь я погружена в сотню маленьких и больших дел. И многие начинаются с моего желания сделать этот мир чуточку лучше.

Совсем скоро приедет Рупер Свенский, а с ним и королевский посланник. Нехорошее предчувствие вновь встало в горле твердым комом, который ни откашлять, ни водой запить: тревога змеей перекрыла кислород, и я мечусь по замку, суетясь попусту.

В такие моменты я особенно остро осознаю, кем являюсь на самом деле. Не Селестой Винцель, дочерью кэрры Алисты Винцель, занимающейся лишь мужем, домом и благотворительностью. Нет. Даже став женой Гадельера, я осталась той, кем сделала меня столица – кэррой Селестой Каргат. Сиротой при живых родственниках. Досадным недоразумением.

По словам эльфов, я должна была стать женой короля. Ведь все предыдущие белокрылые проходили через это. И кончали плохо (если верить Феликсу). Только исключительная милость случая да злое предсказание Нэрвы помогли мне избежать подобной участи. К чему это приведет? Они считают, что к хорошему. Если буду и дальше избегать короля, больше времени проводя среди эльфов, а потом родив пару-тройку ребятишек, тогда да, все обойдется.

Правда, Феликс сказал нечто такое, отчего я стала задаваться вопросами. И осторожно высовывать голову. Пока в пределах Сатуральских долин. Но чувствую, этим все не ограничится. Не сидеть мне в долине Винцель, воспитывая наследников и изучая медицину. Нет, так не будет. А значит, я вернусь в столицу, и лучше, если подготовленной. Мне нужно узнать, кто я такая, прежде чем об этом узнают остальные.

Я раскладываю письма, документы и заметки на широком полукруглом столе, кладу перед собой большой лист бумаги и начинаю методично переносить туда все найденные фамилии и имена с датами и родственными связями. Так много ниточек, и все они ведут к долине Винцель.

* * *

– Едут! – голос доносился откуда-то издалека, и такой звонкий, явно детский, довольный, счастливый от своих обязанностей «глашатая». – Они едут! Едут сюда!

Я поморщилась и зарылась носом в одеяло. Рядом со мной такая же недовольная тучка затряслась под своим одеялком, а затем совершила крамольный захват чужой тушки, вторгаясь на территорию дружественного государства, занимаясь поглощением и слиянием потревоженных тучек. Дождь, в итоге, не пошел, а мы, уткнувшись друг в друга, страдальчески вздыхали, и только наши глаза торчали наружу, с презрением глядя на яркую солнечную полосу, пробивавшуюся сквозь неплотно сомкнутые шторы.

Что я, что Арт – мы оба спали мало. И не по очевидной для молодоженов причине! Нет. Я разбиралась с генеалогическим древом зеленокрылых. Муж занимался планированием бюджета строительства, а после – разбором почты, накопившейся за время его пребывания у эльфов. И теперь, когда мальчишка-слуга вопит во весь голос о прибытии кэрра Рупера и его сопровождающих, вставать совершенно, просто до безобразия лень!

Гораздо интереснее подуть на ресницы Артана, заслужив в ответ щекотку. Вот бы так просто лежать, сцепив в замок руки, лениво думая обо всем на свете! Словом, вставать абсолютно не хотелось.

– В такие моменты думаю: а может, бросить все и сбежать? Ну их всех, отправимся в кругосветное путешествие. Изменим внешность, как во время прогулки по столице. Станем совсем другими. Посетим далекие, неизведанные земли, напросимся в экспедицию к Се´дову… – протянула я мечтательно, слегка зажмурившись, представляя, как суета и тревога утекают прочь, будто по реке, оставляя лишь чувство небывалой легкости.

– А потом поселимся в месте, похожем на Сатуральские долины, заведем детишек и будем писать мемуары о наших путешествиях. Ты откроешь маленькую лечебницу, а я – школу, наши дети вырастут и разъедутся кто куда, а мы состаримся вместе, и вся наша жизнь будет простой и безмятежной, – дополнил он, вытаскивая из-под одеяла мои пальцы и один за другим прижимая к теплым губам. У меня тотчас зачесался нос, но муж не отпустил моей руки, а сам наклонился вперед, целуя прямо в кончик.

– Ты же понимаешь, что так не получится. Нельзя все время оставаться в человеческом обличии, а стоит хоть раз превратиться, как о тебе тут же все узнают. Да и как это – бросить всех? Семью, друзей, Ника? – со вздохом продолжил он. – Наша жизнь – здесь.

Я криво улыбнулась. Момент миновал, и я почти полностью выползла наружу, подкладывая под поясницу подушку и прислоняясь к спинке кровати. Арт последовал за мной, вновь перехватывая мою руку и прижимая ее к груди.

– Ты знаешь, после визита к эльфам мне все время кажется, что это единственный выход. Такое странное предчувствие, что я, при всей своей пушистости, именно та, из-за которой все пойдет прахом. Как начало войны с подводниками…

– Это было частью заговора… – устало перебил муж, скривившись от набившей оскомину темы.

– Да знаю! – я раздраженно отстранилась от него, выбираясь из кровати. – Но Арт, ты не понимаешь, что это такое – быть белым драконом. Единственным белым драконом! Сколько книг ты прочитал у эльфов? Сколько узнал от Ника? Я всем нужна, и всем – по разным причинам, – обхватив себя за плечи, я принялась лихорадочно бродить по комнате. – А я пока вот нисколечко не сильна, чтобы отстоять себя, если за мной кто-то придет.

– Сэл, да о чем ты говоришь? Кто должен прийти за тобой? – настороженно спросил Артан, тоже выбираясь из постели. Он подошел ко мне и притянул к себе, успокаивая, гладя по волосам. – Никто не заберет тебя. Никто не посмеет.

Одно имя вертелось на языке. Как проклятый комарик, донимавший прошлой ночью. Только скажи, прихлопни его – а под пальцем окажется кровь. И станет ясно – лучше бы молчала. И я молчу. Сильнее прижалась к мужу, скручивая ткань его ночной рубашки. Биение сердца любимого успокаивало, но мысли вновь обращались к тому же.

* * *

Вопрос о том, что будет с Рупером, возник сразу, как пошла волна арестов. Из разговоров между Артом и Никлосом было ясно, что маршал – самая неоднозначная фигура заговора. Попытки защитить родственников и помочь семье, помноженные на шантаж и собственную недальновидность и любознательность, ни в коей мере не оправдывали старика. Он был маршалом. Другом короля Вернона, а потом и Словена. И наставником Артана. Героем войны. Драконом, на которого равнялись молодые. Видной фигурой в королевстве. Он мог в любой момент прийти к Нику и все рассказать. Но не сделал этого.

Спорили долго, очень жарко и яростно, понимая, что по закону за измену положены военный трибунал и казнь. Но казнить героя войны, любимца народа, в конце концов, очень пожилого человека? Ведь тот раскаялся, помог спасти Артана, сотрудничает со следствием и даже обещает воссоздать противоядие против Черной пьетты, передав Нику все свои наработки.

Весы колебались то в одну, то в другую сторону, а точку поставил Акрош Адегельский. Новый маршал объяснил, что Рупер виновен по всем пунктам, включая и неназванные, но его фигура и личность помогли поднять войска в Ночь трезубцев и костей. Казнь легенды – это серьезный вызов, учитывая, ско´льких король и так собирается приговорить к смерти.

В том числе – старшего брата Адегельского, Виклоша. И потом, милость королевская необходима толпе. Чтобы знали, что король не только суров и справедлив, но и милосерден. А кто больше достоин милости, как не тот, кто активно помогает восстановить в королевстве мир?

Акрош был глубоко неприятен мне. Я считала его изворотливым гадом, который точно участвовал в заговоре, но когда понял, что ничего не получится, то в нужный момент сумел выйти сухим из воды. Но я согласилась с его доводами, а муж предложил идеальный выход из ситуации: ссылка из столицы. Подальше от столичных событий и любопытных глаз.

А поскольку его проступки все равно нельзя было оставлять без последствий, то Никлос придумал идеальное наказание, которое должны были принять и аристократы, и простые жители королевства: лишение титулов, заслуг и фамилии. В истории Рупер останется как маршал, главнокомандующий в войне против песчаных демонов, герой и наставник Артана Гадельера, но также будут описаны его последние годы жизни с упоминанием случившегося. Его лишат королевского пансиона, остатки его личного имущества перейдут к родственникам, не участвовавшим в заговоре, а сам он приговаривается к ссылке. Руперу запрещено контактировать со старой аристократией, писать мемуары и выступать перед публикой и студентами. Вести коммерческую деятельность и заниматься ботаникой. И он переходит под опеку Артана с переездом в Сатуральские долины, где мой муж определит дальнейшее место жительства старика.

В итоге создалась запутанная ситуация. В связи с объявлением о смерти моего брата, мама вновь стала единственной наследницей долины Винцель. Так как моя сестра полностью вышла из семьи, а благодаря мне, король выделил ряд преференций долине, было решено, что мой второй сын станет следующим главой семейства Винцель. То есть мой первенец станет Гадельером, а следующий сын – Винцелем. В связи с этим и было решено, что Рупер останется в замке с нами и моей мамой, так как Артан фактически возьмет на себя управление долиной.

Однако неожиданное замужество Алисты и ее беременность спутали все карты. Теперь, несмотря на сохраненные королевские милости, долина достанется не моему ребенку, а ее. И ее муж является нынешним главой долины, а не мой. А мы вообще живем как в гостях, так как Артан не владеет никакой землей в Сатуральских долинах. Единственное имущество, которое у него есть, это дом в столице, где мы жили перед отъездом из Клэрии.

Выход из ситуации предложил Лиам. Он наделил моего мужа частью земли возле Арийского озера, где я когда-то рыбачила с отцом. Эта земля переходит Артану и нашим детям. Я не знаю всех подробностей этой договоренности, так как муж и Лиам обсуждали детали между собой, а потом Арт просто сообщил, что теперь нам есть где жить. И куда поселить Рупера.

Ближайшие годы мы планировали провести в замке, а строительство нашего собственного дома начать следующей весной. И когда у нас было свободное время, вдвоем рисовали наброски будущего поместья. Я склонялась больше к воздушной архитектуре, вдохновившись эльфийскими постройками, а муж хотел монументальности и прочности, поэтому дело двигалось медленно. Однако мы уже договорились нанять архитектора – кэрра Клитма Вессэмайра из коричневых аристократов, уникального дракона, способного исполнить наши желания. А благодаря очень солидному пансиону, выделенному мне королем, а также состоянию, накопленному Артаном, мы могли себе позволить воплотить свои фантазии.

Поэтому сначала я решила попрактиковаться и построить небольшую лечебницу рядом с винцельскими лесопилками и шахтами. Там часто травмируются рабочие, необходимость в подобном заведении назрела давно. Плодотворный разговор с весьма деятельной Траной Гадельер, которая надоумила, как убедить представителей гильдий потратиться, помог добыть деньги. Без помощи мамы не обошлось, и в итоге все остались в плюсе.

* * *

Сейчас, стоя перед зеркалом, пока служанка поправляет на мне платье и доводит до совершенства искусно уложенные волосы, я чувствую себя молодой женщиной с огромными планами на жизнь. Я знаю, что во многом неопытна. Знаю, что еще год назад была почти ребенком, которого заставляют носить корсет и изучать этикет. Теперь все эти знания оказались пропуском в мир, ранее мне недоступный.

В то место, где я не маленькая девочка, а белокрылая драконица. Воплощение святой Клэрии. Подопечная короны. Жена маршала Артана Гадельера. Теперь еще и ученица доктора.

У меня огромное количество дел и обязанностей, но я часто возвращаюсь к беспечности и легкости юности. Мне не хочется так быстро расставаться с детством. Рядом с мужем это удается. В какой-то степени он относится ко мне покровительственно. В конце концов, нас разделяет почти сорокалетняя разница в возрасте. Неудивительно, что для него я все еще прелестное дитя, от которого стоит прятать сладости и грустные новости.

Мне это нравится. Быть той, которую окружают заботой. Той, кому подставляют плечо, когда она делает первые шаги перед полетом. Страшно представить, какой была бы моя жизнь, не будь в ней Артана.

Служанка сильнее затягивает корсет, и я вздрагиваю, упирая руки в бока, чуть наклоняясь вперед.

– Не туго, кэрра Каргат? – участливо спрашивает она, а я мотаю головой, разглядывая черно-зеленое платье, отражающее принадлежность к Гадельерам и Каргатам. Очередной важный вопрос на повестке дня. Наша семья должна заиметь собственные знаки отличия. Герб, цветовая гамма, печать и множество иных мелочей, в которых больше нет места Дому зеленых драконов.

В дверь постучали, заглянул муж:

– Ты готова? Идем. Все собрались!

И только я приготовилась сделать шаг, как позади Артана возникла мужская фигура. Королевский гонец. По его указке я отослала служанку, и мы прошли в соседнее помещение, служившее малой гостиной. Здесь я споро собрала все ночные чертежи и рисунки и спрятала подальше от глаз, пока посланник объяснял:

– Простите, что отрываю от дел накануне банкета, но это послание было велено передать тайно. Его Величество отдельно просил, чтобы как можно меньше людей узнали о его содержании.

Артан потянулся за письмом, но мужчина покачал головой. Он подошел ко мне и вручил плотный, но тонкий конверт. Мы с мужем переглянулись. Я вытащила из секретера нож для разрезания писем и вскрыла королевскую чернильную печать. От соприкосновения с отпечатком нориуса по коже пробежали мурашки, а ариус слегка вздохнул где-то в области лопаток.

Сначала я не поняла ничего. Буквы сложились в слова, предложения и абзацы, но смысл ускользнул. И я перечитала, выхватывая суть.

Только присутствие посланника вынудило меня сохранять спокойствие. Нейтральная маска на лице, лишь губы чуть дрогнули, когда я зацепилась взглядом за отдельный, слишком личный эпитет Никлоса, от которого в желудке будто медуза перевернулась. Подняв голову, я спросила:

– Вы знаете, что здесь написано?

– Да, кэрра Каргат, – уверенно кивнул гонец. – Мне были даны инструкции, как помочь вам выполнить волю короля.

– Что там такое? – нахмурился Арт, и я протянула ему лист бумаги. А когда он, прочитав, недоуменно посмотрел на меня, ответила:

– Да, любимый. Похоже, что Осеннее равноденствие мы будем отмечать не с твоими родными в долине Гадельер. Нас ждет столичное празднество.

Глава 5

Рябь на воде

Селеста

До равноденствия осталось пять дней, и завтра откроются ярмарки в долинах, начнутся соревнования между подросшими юношами с демонстрацией способностей и сил. Будут игры, представления и танцы.

Мы не часто выбирались из дома на главную площадку Сатуральских долин к Гадельерам, предпочитая устраивать у себя скромное семейное торжество. Крестьяне непосредственно в день равноденствия собирались на главной площади, мама оплачивала небольшое застолье с медом и пирогами и заезжих музыкантов. Было весело и как-то по-домашнему.

Еще веселее было, когда все-таки съездили к Гадельерам на совершеннолетие Кристана. Там я впервые отплясывала в большом хороводе и прыгала через костер. А мальчишки устраивали почти запрещенное соревнование: кто дольше просидит в огне. Настоящее испытание мужества – суметь выпустить дракона, сохранив человеческий облик и не обжегшись. Над костром обязательно нависала огромная бочка с водой, чтобы успеть потушить пламя. И, разумеется, случайно кому-нибудь доставалась порция ледяного душа, к вящей радости наблюдающих!

В год совершеннолетия Кристана этим несчастным оказался старший племянник Артана – Вест. Они с братом потом сдружились и вместе поступали в Академию…

Эти воспоминания перемежались рассказами гонца, когда мы возвращались в столицу. В рамках конспирации мы тайно перешли через телепорт и попали не в столицу, а в другой портовый город-спутник Далько, от которого суда шли по реке вглубь королевства. Его мы покинули в просторной карете, загримированные благодаря стараниям все того же посланника, оказавшегося весьма непростым драконом. Судя по короткому диалогу между ним и Артом, этот человек принадлежал к тайной полиции.

Мужчину звали Райво дэ’Фенейо, и он всю дорогу до Клэрии рассказывал, что нас ждет.

Без официального представления мы прибудем во дворец, где нас поселят – неподалеку от покоев самого короля. Сегодняшний день проведем в выделенных нам комнатах, а завтра, на официальной церемонии открытия Осеннего равноденствия, предстанем перед королем и свитой. Такие предосторожности связаны с какими-то событиями, которые случились пару недель назад. Гонец не вдавался в подробности, что именно тогда произошло.

Ехали мы налегке, наши вещи отдельно доставят курьерской почтой к завтрашнему утру, поэтому с собой взяли только книги и письма. После доклада Райво муж принялся перечитывать послание от Се´дова, в котором тот сообщал, что уже находится на территории Каргатского королевства и собирается оказаться в столице к праздникам.

– Мне не терпится тебя с ним познакомить, – заявил Арт, сворачивая конверт. – Он просто потрясающий человек! Умный, начитанный, эрудированный. Великолепный рассказчик и опытный путешественник. Знаешь, в свое время, я чуть не плюнул на все и не рванул с ним в экспедицию к горящим островам!

– Я слышал, та экспедиция так и не состоялась? – поинтересовался посланник, до этого момента не участвовавший в разговоре.

– К сожалению, подводники были против. Для них моря рядом с этими островами священны, туда не пускают посторонних, а по воздуху добраться можно только без снаряжения и провианта. Слишком тяжелый перелет с неизвестным финалом. Кто знает, может, там и земли пригодной нет, а одна сплошная лава да камень, – согласно кивнул Артан.

– Туда отправляются драконы, навсегда сменившие облик?

– Да, дорогая. Для нас эти острова в какой-то степени тоже священны, – ответил муж, прижимая меня к себе.

У этой кареты ход был намного плавнее, чем у той, в которой я совершила свое первое путешествие. Но я все равно испытывала бесконечное дежавю от ситуации: тот же самый путь с теми же ощущениями.

Стало легче, когда подъехали к дворцу со стороны служебных построек. Не как гости, нет – как тени, прячущиеся среди слуг. Такими же путями нас вели внутрь, и хоть Райво отвлекал разговорами об изменениях во дворце, о полной перестройке женского крыла и реконструкции зала собраний, мы чувствовали себя неуютно. А меня накрыли воспоминания, когда прошли тот самый коридор, в котором был убит Владис. Чувство беспомощности овеяло холодными мурашками, и Арт, ощутив эхо, приобнял за плечи. Дальше шли в обнимку.

Наши покои оказались светлыми, выдержанными в теплых тонах, состояли они из нескольких комнат, включая небольшой кабинет и гостиную. Нас ожидали горничные, которые помогли смыть макияж, подготовили ванную, чтобы освежиться после дороги, и подобрали подходящую одежду.

А когда закончили, в гостиной уже был на двоих сервирован стол. Артан отпустил девушек, и мы остались наедине – посланник ушел сразу, как только передал нас слугам, напоминая, что вернется завтра к полудню.

Обедали в тишине, каждый был погружен в свои мысли. Я переваривала стремительный марш-бросок от долин к столице, а муж раздумывал о столичных делах. Мы оба избегали вспоминать небольшую размолвку, случившуюся накануне отъезда.

Нанизав на вилку кусочек говяжьей вырезки, тщательно прожевав и сделав небольшой глоток красного вина, я осторожно заметила:

– Кажется, поездка прошла неплохо. А здесь чудесно.

Арт лязгнул ножом по тарелке, недовольно глянув на меня, но промолчал.

Я сделала еще один глоток вина. Та ссора началась с того, что я не хотела ехать…

* * *

– Артан, я же говорила, что не хочу, слышишь?! Не хочу возвращаться в столицу! Мне там не место. Там небезопасно. Ты же знаешь, что мне до сих пор снятся кошмары! Как ты можешь поддерживать эту идею?! – я распалялась, нервно потирая пальцы. В какой-то момент сорвалась с места и стала ходить по комнате, пока муж вновь перечитывал письмо короля, когда мы остались одни после праздничного ужина. – И эльфы говорили об этом. Они против моего пребывания в столице! А что, если русалки снова попытаются напасть? Похитить меня? Я не могу туда вернуться! – мой голос сорвался и я, в ужасе от собственной панической атаки, прижала руки ко рту.

Арт устало поднял глаза.

Мы собирались ложиться, и тут выяснилось, что муж уже все подготовил к отъезду и даже успел переговорить с моей мамой и Лиамом, и завтра на рассвете мы отправляемся в путь. То есть он просто поставил меня перед фактом, даже ничего не обсудив.

Говорить было тяжело, сказывалась встреча с Рупером Свенским, от которой нам обоим стало не по себе: старик совсем расклеился и вел себя униженно, подобострастно. И, как заметила мама – ему недолго осталось. Когда личность совсем стирается, оставляя во взрослом теле ребенка, дракон сгорает изнутри. Именно поэтому комнату для бывшего маршала сразу сделали максимально огнеупорной. Он явно уйдет не от сердечного приступа.

Весь вечер я была как на иголках, но не могла объяснить, что не так. И только сейчас, когда узнала, что Арт уже отдал соответствующие распоряжения, и завтра мы уедем, чтобы успеть к началу церемонии, муж внезапно осознал, что я совсем не горю желанием ехать.

– Сэл, но мы не можем отказать королю. И к тому же, это всего на пять дней. Двадцать второго отправимся домой. Вот увидишь – мигом обернемся!

– Ты вообще слышишь, что я говорю? Мне нельзя в столицу! – я запускаю руки в уложенные волосы, растрепав прическу, и бессильно опускаю. – О, святая Клэрия, да Ник сам говорил, что мне нужно уехать! Он все знает, так зачем?

Арт осторожно обхватывает меня за плечи, слегка наклонив голову. В его голубых глазах – забота и участие, но и некоторая отстраненность. Я ощущаю нетерпение мужа и злюсь. Вырвавшись, отталкиваю его:

– Да ты сам хочешь поехать! – я недоуменно хмыкаю, обиженно глядя на него. – Считаешь, что я говорю глупости? Что всего лишь накрутила себя? Думаешь у меня обычная женская истерика?!

– Сэлли, теперь там безопасно. Зачинщиков заговора казнили. Русалы не пойдут в атаку, пока у нас в плену Сэлавелия. Рядом с королем – преданный и верный канцлер, который землю носом роет, чтобы вычистить все злачные места королевства. И потом… ты обладаешь невероятной силой, которая увеличивается рядом с Никлосом. Вы оба как… – Арт не может подобрать слово, и по глазам видно, – ему не нравится ставить нас рядом. – Словом, я абсолютно точно считаю твои страхи беспочвенными.

Видя мое недовольство, муж возвращается ко мне и очень аккуратно вновь обнимает за плечи, притягивая к себе.

– Малыш, мне понятен твой страх. Но не стоит бояться. Я рядом и защищу тебя.

Он говорил, а я чувствовала эту покровительственную защиту и какую-то странную мысль о моей женской беспомощности. О том, что меня надо вести, обо мне стоит заботиться, стоит любить и оберегать. Но в мыслях и чувствах Артана было совсем мало места для моей самостоятельности.

И это проявлялось почти во всем, что касалось важных дел. Он мягко контролировал все мои затеи и мечты. Эта мысль настолько поразила, что я вновь вывернулась. И заговорила иным тоном.

Словом, наша первая настоящая размолвка оказалась очень неприятной.

Теперь я сидела напротив мужа и корила себя. Нет, внешне мы оставались дружны и едины. Наши чувства все так же сплетались в одно целое, и мы понимали, почему и как чувствуем себя так. Но мне было больно. И оказавшись в том самом страшном месте, которого так боялась, увидев, что это всего лишь здание, в котором живут обычные люди, вспомнив не только плохое, но и хорошее, я почувствовала себя до крайности виноватой в нашей ссоре.

В конце концов, Артан – мой муж. А Никлос – мой король. А страхи превращают меня в истеричку, которая шаг боится сделать за порог!

И это всего лишь на несколько дней…

* * *

Двери комнат заперты изнутри, это лучший способ сохранить в тайне наши личности, хотя я догадывалась, что в таком месте, как дворец, секреты долго не хранятся. Поэтому негромкий стук и тихий голос, раздавшийся из-за двери, не стали сюрпризом.

– Я знаю, что здесь кто-то есть. Клянусь святой Клэрией, что никому не скажу! – произнесла Винелия Барбская, и Арт, который неплохо с ней ладил, несмотря на мою укоризненную мину, впустил ее внутрь.

А она изменилась. Если раньше Винелия казалась невероятно целеустремленным человеком, который фонтанировал идеями и постоянно находился в движении, что отражалось как в одежде, так и во всем облике, то теперь она… потускнела.

Раньше, будучи представительницей Бирюзового дома и занимая творческую должность при дворце, она имела право на некоторые вольности, недозволенные иным кэррам.

Поэтому у нее была прическа-ежик, крупные серьги в ушах – по несколько штук в каждом, броский и выразительный макияж, а платья с секретом – под ними прятались удобные штаны, и благодаря крою, она могла в них и по деревьям лазать, не боясь порвать. Цвета предпочитала яркие – все оттенки бирюзы. Девушка гордилась своим происхождением. И эта гордость останавливала всех, кто смел хоть что-то сказать по поводу ее внешности.

Все это осталось в прошлом.

Некогда яркие рыжие волосы, которые она подкрашивала, добиваясь неестественного, насыщенного оттенка, потускнели до холодных красных тонов. Они отросли и теперь были забраны за уши и гладко зачесаны. Платье – классического придворного покроя, золотое с черным. В ушах – черные пуговки, на лице – естественный макияж.

Она была по-прежнему красива. Но сейчас эта красота граничила с аскетичностью и отрицанием собственной женственности. Винелия выглядела потерянной. Как кукла с заводным механизмом.

Но нам девушка улыбнулась с теплотой.

– Селеста и Артан, о, святая Клэрия, я так скучала по вам! – заговорила она, подходя ближе. Мы обнялись, и я почувствовала легкий фиалковый аромат духов. Хоть в чем-то Винелия осталась прежней.

Отстранившись, девушка оглядела нас, слегка сощурившись.

– Я догадывалась, что это будете вы. Его величество велел как можно скорее подготовить комнаты для женатой пары. Но имен не назвал и велел держать приготовления в секрете. Так что уж простите, если что не так, – приходилось работать только с самыми доверенными слугами.

– Спасибо, здесь просто чудесно! – отвечаю неловко, поглядывая на мужа. Гостья прервала наш с ним разговор, и мои извинения так и не прозвучали вслух. – В любом случае, мы здесь ненадолго, после Осеннего равноденствия отправимся домой.

Одинаковая досада промелькнула на лицах Винелии и Арта, и последний вернулся за стол, обновляя вино в своем бокале.

– Винелия, может, расскажешь последние новости двора? – почти невозмутимо попросил он. – Мы прячемся здесь до открытия празднества, так что было бы здорово узнать, чего стоит ожидать.

Только одна бровка едва дрогнула на лице девушки, да улыбка превратилась в гримасу, однако Винелия сдержала эмоции и медленно, осторожно подбирая слова, заговорила о событиях во дворце. Приятных и не очень.

Артан налил в пустые бокалы вино, и мы переместились на диванчики – так беседа пошла живее. Наша гостья стала чаще улыбаться, а вот мы с мужем постоянно переглядывались и касались друг друга эмоциями, словно проверяя на прочность. Убеждаясь, что обида все еще витает в воздухе.

Вечерело, я зажгла лампы в комнате. Слуги принесли закуски и первые блюда к ужину, нам было передано, что Ник, к сожалению, не сможет принять нас до церемонии, которой с нетерпением ждет. А Винелия все говорила и говорила, при этом странно рассматривая нас.

По ее проницательным глазам видно было, что она чувствует ссору. Но молчит об этом. После вина ее речь стала непринужденнее. И в какой-то степени опаснее.

Она рассказывала, что в столице теперь совсем иные драконы всем заправляют.

Говорила, каким сильным и влиятельным стал новый канцлер, выбившийся из самой грязи – он родился в маленькой рыбацкой деревушке, а теперь владеет поместьем Врана Грацбурского и женат на красавице Милан Свенской.

Говорила, что лояльность короне как никогда высока´, но аресты продолжаются, и люди теперь осторожны в своих речах.

Говорила, что в столице спокойно, однако до сих пор не отменили окончательно комендантский час, а в веселом квартале регулярно проходят чистки. Это, конечно, ради безопасности, ведь поговаривают, что в городе прячутся сектанты и пособники подводников. Слухи, разумеется.

Говорила, что у короля появилась прекрасная любовница, кэрра Анка Асколь. Девушка отказалась возвращаться домой и осталась в столице, и как-то очень быстро сблизилась с повелителем. Теперь многие вещи решаются через эту прелестную молодую особу. Такая яркая звездочка дворца. От которой уже трижды сбегали личные служанки.

Слухи. Слухи и сплетни. Туманные намеки, сквозь которые вижу то, что чувствовала сама, находясь так далеко от Клэрии. Страх.

А вот Артан ничего не чувствует и не боится. Он всему находит объяснение, и Винелия вымученно улыбается, все чаще и чаще прикладываясь к бокалу. Мне хочется сказать ему: «Арт, неужели ты не видишь, что здесь так много ужаса витает в воздухе, и в центре всего – Никлос?!» Но я молчу.

В конце концов, муж знает его почти тридцать лет. А кто я такая, чтобы бросаться обвинениями в жестокости по отношению к подданным, среди которых оказалось так много предателей?

* * *

«…Не следуй по этому пути, Селеста! Не убегай!»

Горло дерет от боли и нехватки воздуха. Свесившись над кроватью, кашляю изо всех сил, ощущая руку мужа на спине, а сквозь комариный звон четче и четче его голос:

– Все, все закончилось, Сэлли, родная, ты проснулась! Дыши, давай, потихонечку…

Рука на мгновение пропадает, а после он появляется передо мной, и рядом вспыхивает свет. В глазах Артана тревога. Он обхватывает меня за плечи и аккуратно перетаскивает к себе на колени, как маленькую прижимая к груди и пальцами лохматя спутанные волосы. Качает меня на руках, убаюкивая и, как мантру, приговаривая успокаивающие слова. Вновь и вновь.

Паника отступает, возвращается воздух. Я открываю глаза и вижу вокруг нас кольца взъерошенного ариуса. Он колюч, дергается, будто судорогой прихватило, и я понимаю, насколько напряжен Арт. В таком состоянии я почти не контролировала белую тьму, и она могла навредить. Рванувшись в сторону, я была остановлена руками мужа:

– Тише-тише, все в порядке. Ну, ты как? Легче?

Повернув голову и встретившись взглядом с яркими голубыми глазами, я выдавила усталую улыбку.

– Да, уже лучше, – прохрипела в ответ. – Это был всего лишь кошмар. Ну… тот самый.

– Из-за переезда, да? – расстроенно спросил он, плотнее прижимая меня к себе, и я почувствовала себя как игрушка в объятиях гиганта. Такой маленький-маленький плюшевый медвежонок. Это разом рассеяло остатки сна.

– Я переволновалась, мы слегка повздорили, воспоминания нахлынули… все вместе. Но мне уже лучше, правда!

– Проклятье, я такой дурак, – простонал Арт, прислоняя голову к стене, отворачиваясь от света лампы. – Надо было отказаться. Надо было написать Нику, что это слишком рано. Какая разница – годом раньше, годом позже… приехали бы на столичное Равновесие, как планировалось, а тут…

– Ничего, я просто трусишка, а ты был прав. Не стоит прятаться в ракушку от всех бед. Я должна научиться бороться со своими страхами. Чем раньше, тем лучше.

Муж поцеловал меня в лоб. И наша размолвка дрогнула, рассыпаясь тихим звоном по нитям нашей связи. Я улыбнулась шире, потянувшись к нему губами. Не покидая объятий, извернулась, так что задралась ночная рубашка, а я оказалась в самой удобной позиции.

– Чего вы желаете, кэрра Селеста? – лукаво спрашивает Артан, обхватывая меня за бедра и слегка приподнимая.

Молчаливое движение рук не оставило никаких сомнений в моем желании. И когда он плавно опустил меня вниз, я издала легкий выдох, запрокидывая голову и закатывая глаза.

* * *

Наши парадные костюмы доставили к десяти. Меня отвели в отдельную малую ванную, где три служанки взялись за подготовку к церемонии. Это были не те девушки, которые занимались мною до всех событий. Тех я больше не видела, так как оказалось, что они доносили обо мне заговорщикам.

Эти оказались такими же расторопными и обученными, и явно говорили обо мне с кэрром Марклом, так что стиль подопечной Каргатского королевства не изменился и остался таким же возвышенным и представительным.

Меня нарядили в пышное платье, его верх был полностью покрыт золотой вышивкой, искусно повторяющей очертания груди, а низ, благодаря высокому подъюбнику, разлетался во все стороны, как черные лепестки розы с тончайшим золотым напылением. Мой гарнитур расширили. В ожерелье добавили изумрудов, дабы подчеркнуть статус замужней дамы. Волосы собрали на затылке, переплетя локоны, а сверху покрыли нитками жемчужных бусин.

Затем нанесли легкий, но подчеркивающий губы, глаза и скулы макияж. На ножки надели удобные туфельки на невысоком каблуке, после окунули в воздушное облачко духов с ароматом лилий и корицы и вывели в гостиную, где ожидали Артан и наш сопровождающий Райво дэ’Фенейо в праздничном военном мундире.

При виде меня мужчины встали, Арт не сдержал судорожного вздоха. Да, такой царственной я не выглядела со дня нашей свадьбы, предпочитая щеголять в брюках и рубашках, так как это в сто раз удобнее платья, которое с виду казалось простым и воздушным, а на деле, по ощущениям, весило все десять килограммов! Одна только вышивка золотыми нитями чего стоила, да и ожерелье с камнем рода Каргат сильно оттягивало шею. Но я держала себя в ежовых рукавицах, вспоминая наставления несчастной Астерии Брунцкой, которая когда-то рассказывала невестам, как надо показывать силу и легкость одновременно.

О, святая Клэрия, надеюсь, мне не придется танцевать!

– Кэрра Каргат, вы выглядите потрясающе! – выговорил дэр Райво.

– Благодарю, – я чуть склонила голову в знак приветствия, а подошедший муж расцеловал мои руки, прошептав на ухо парочку нежностей.

Я отметила нейтральность его костюма. Как и в моем наряде, в нем преобладали черные с золотом оттенки, но в ткани присутствовали зеленые нити, благодаря которым она слегка переливалась на свету.

Взявшись за руки, мы точно по расписанию вышли к парадным лестницам.

* * *

Я слышу легкий шепот со всех сторон, когда мы выходим в украшенный к празднеству парк. Вижу оживленные, восторженные лица, когда минуем ряды прогуливающихся и вступаем на центральную площадку, где играет легкая музыка, а официанты разносят закуски и напитки.

На церемонии открытия представляют молодых мужчин, которые хотят показать свою доблесть перед короной и побороться за титул Осеннего чемпиона. В отличие от Сатуральских долин, здесь ко всему относятся с изрядной долей помпезности. И это видно по декорациям и по лицам присутствующих.

Со слов Винелии, этот год – первый, когда среди участников появились серые драконы, сыны новых служащих короны, так что можно понять, насколько волнующим для всех стал этот день представления.

Мы проходим вперед, а нам, вернее мне, кланяются, негромко говоря слова почтения и благодарности. Каждый хочет попасться под руку, и только сопровождающие мужчины сдерживают особо настырных. Так продолжается до самого королевского помоста, при виде которого я ощутимо напрягаюсь.

На мгновение возвращается воспоминание о том, как впервые увидела короля. Но оно быстро уступает место изумлению.

Два кресла стоят рядом. Еще несколько – на уровень ниже, два из них предназначены для нас с Артом. А рядом с королем сидит та самая Анка Асколь. Любовница, которая занимает место выше подопечной короны.

Как четко расставлены приоритеты.

И мне вроде бы все равно, но вижу в этом что-то странное. Неестественное.

Взглядом встречаюсь с Никлосом – кружится голова, а рука мужа теряется, и только его поддержка скрывает мое состояние. Я смотрю на спокойного, расслабленного Ника, а вижу, как тянутся когти к моему горлу, вижу безумие в глазах, слышу его крик и ощущаю падение. Наваждение не сразу сходит на нет.

Герольд объявляет наши имена, королевские губы расплываются в довольной улыбке, он что-то говорит, а в ушах вата – ничего не слышу. Мы с мужем опускаемся в приветственном поклоне и занимаем наши места.

– Хорошо добрались? – доносится голос Ника, и я поворачиваю голову, видя его так близко, что и не верится, что все по-настоящему, и я здесь, снова рядом с ним. Меня бросает в дрожь, и вспоминается все, что было сказано про таких, как мы. Про то, каким все должно было быть. И какой ожидался конец.

– Да, Ваше Величество. Дорога была легкой, а предложенные комнаты просторны и удобны, – ответила дежурными фразами.

– О, морвиусы, как же я рад вас обоих видеть! – рассмеялся король, кладя руку на мое плечо. – Я соскучился по вашей компании! Хоть и некогда было скучать, правда милая?

Анка звонко смеется, берет с подноса бокал вина и делает приличный глоток. На меня она смотрит с вызовом и дерзостью, кажется, что она – единственная здесь, кто всем доволен. И кто недоволен моим появлением.

– Я надеюсь, мы соберемся, как в старые добрые времена? – спрашивает Арт.

– Обязательно! Мне так много хочется вам сказать! Но позже, сначала дела, – и Ник, убирая горячую руку, кивает герольду, продолжая церемонию открытия.

Перед нами прошла вереница приезжих, появились среди гостей и знакомые лица: сестра была удивлена, увидев меня рядом с королем, а Томар Бай, пришедший с дочерью, напротив – словно уже знал, что мы здесь. Он попросил о встрече – ему не терпелось проверить, как развивается ариус. И хоть колдун выглядел неважно после весенних событий, я была рада видеть в нем всю ту же исследовательскую жилку. А уж как была рада видеть его дочь, с которой переписывалась все лето! За эти месяцы девушка стала еще краше, пылая яркой ведьмовской красой.

Я многих узнала, но как же много новых придворных появилось за такой короткий срок… И дворец, ставший еще роскошнее после реставрации, все равно нес в себе следы воспоминаний о случившемся.

Присутствие рядом Ника только усиливало это ощущение. Волновался ариус, который, как змей, то распутывал, то вновь складывал внутри меня кольца, не решаясь проснуться, но желая вновь запылать истинным белым огнем. Слабое фруктовое вино немного сбавило напряжение.

Молодые мужчины, вчерашние дети, все еще сохранявшие неловкость юности, один за другим вставали на одно колено перед Ником, склоняя головы и обещая показать все, на что способны. Один даже умудрился выделиться, обратившись ко мне со словами верности белой драконице. Это было так трогательно, что я решила подарить ему черный платок из скрытого кармашка платья. Золотоволосый парнишка просиял, принимая подарок и медленно сходя с помоста.

– Красивый жест, – заметил Томар, сидевший чуть ниже наших кресел. – В княжестве Лапалия это был один из обычаев рыцарских турниров.

Беседу подхватил Арт, и они переключились на воспоминания о традициях каких-то западных стран Заокеанского континента, а я заскучала. Основная часть церемонии открытия завершилась: в этом году восемьдесят юношей участвовало в соревнованиях, и только двадцать из них были удостоены личного представления королю. Теперь Ник должен был сказать речь, но к нему поднялась Винелия и что-то шепнула на ухо, он кивнул и жестом велел музыкантам играть. Грянула веселая музыка, придворные, переглянувшись, разбились на группы, возвращаясь к напиткам и закускам, а ко мне обратилась Анка.

– Селеста, у вас изумительное платье, – заметила девушка, и я отметила, что даже голос ее изменился. Стал ниже и глубже, как и смелое декольте ее ярко-красного корсета.

– Благодарю корону и многоуважаемого Маркла за подходящие наряды. Мы так неожиданно были вызваны на праздник, что не успели собраться, – ответила я негромко, вновь пригубив вино.

– Все очень хотели, чтобы вы были здесь. Я не смог отказать народу. Завтра будут соревнования на Вендорской поляне, придут горожане. Они будут счастливы тебя лицезреть, – заговорил Никлос, вновь касаясь моего плеча. Я заметила, как дернулась Анка, и как сузились ее почти кошачьи глаза.

Она прильнула к королю, возвращая его внимание, спрашивая:

– А мы сегодня отправимся за китами? Ты еще летом обещал, что как только наступят первые холода, мы пойдем на ночную охоту! Мне уже сообщили, что они подошли к берегам…

– Нет, – резко ответил Ник, отстраняясь от девушки. – Прости, но никак.

– А как же поддеть подводников? По старым соглашениям, вы имеете право на осеннюю охоту, – вклинился в разговор Томар.

Король помрачнел и жестко ответил, закрывая тему:

– Нет.

Тем временем обнаружилась причина заминки. Отовсюду раздались громкие приветственные возгласы, Арт привстал с места, вглядываясь поверх спин придворных:

– Да неужели? – пробормотал он.

По узкому коридору к нам шла небольшая группа драконов в простых костюмах совсем не придворного вида. Их возглавлял крепкий мужчина в возрасте, наверное, около ста, слегка небритый, русый, уверенно идущий вперед, заложив пальцы в карманы брюк. Он кивал всем и каждому, на пухлых, обветренных губах играла легкая полуулыбка, будто он со всеми заключил какую-то сделку, оставаясь себе на уме.

Выйдя на свободное пространство, драконы встали полукругом, а он вышел вперед, опережая герольда:

– Ваше Величество! Верноподданный кэрр Се´дов Лицкой со своей командой вернулся из северной экспедиции и готов поведать вам о наших приключениях! – жизнерадостно заявил он, театральным жестом разводя руки в стороны.

– Добро пожаловать домой, кэрр путешественник. Мы очень ждали вас! – тепло поприветствовал его Никлос, а мой муж, наплевав на церемониал, вскочил с места и спустился к Се´дову, заключая его в медвежьи объятия. На фоне Арта все казались мельче, но путешественник не сплоховал, а лишь крепче обнял друга в ответ.

Обменявшись любезностями как с командой, так и с Се´довым, муж подвел его ко мне, а я встала с места, опускаясь в легком реверансе.

– Позволь представить мою жену и подопечную Каргатов – кэрру Селесту Каргат-Гадельер! – объявил Арт.

– Кэрра, мое почтение, – в глазах мужчины играли бесенята, но голос был серьезным и почтительным. Он склонил голову, целуя мое запястье чуть дольше, чем следовало. – Я так много слышал о вас. Удивительно, я объехал весь свет в поисках чудес, не подозревая, что настоящее чудо случится дома.

– Спасибо за лестные слова, кэрр Лицкой. Я зачитывалась вашими историями с самого детства и с нетерпением жду, когда вы опубликуете новые путевые заметки!

– Сэл, не переживай, ты услышишь истории из первых уст, правда, Сед? – дружески подмигнув, воскликнул Артан, и мужчина кивнул.

Они продолжили говорить между собой и с королем, представившим Анку путешественнику. И даже вскользь обращались ко мне, строя планы на ближайшие дни, а я отвлеклась на остальных членов команды, разошедшихся среди гостей. Внимание привлек один из них – невысокий, чернявый, единственный из всех прячущий лицо под капюшоном балахона. Он ходил, опираясь на изогнутую палку, и постоянно посматривал на меня со странным выражением в черных глазах.

– Кто это? – спросила я осторожно, но Лицкой не расслышал, и мне ответил Томар Бай, не участвовавший в общей беседе.

– Это шаман, кэрра Селеста. Уверен, Се´дов расскажет, где он его нашел и как смог убедить приехать сюда. Шаманы скрытные. Они редко покидают Северные просторы, – очевидно, Томару не нравился этот человек, так как говорил он недовольно, хмуря брови и не сводя с мужчины глаз.

Я же подозвала официанта и попросила воды. Нестерпимо захотелось пить – в горле совсем пересохло. Скорее бы вернуться домой. Так бывает, когда с головой накрывает предчувствие беды, но вроде нет ни единого ее предвестника.

Глава 6

Ценность доверия

Селеста

Церемония открытия продолжалась до самой поздней ночи. Сначала с полным составом придворных – в парке, затем в обновленном бальном зале, после в тесном кругу приближенных короля. Последнюю вечеринку я была вынуждена покинуть: кошмарно разболелась голова, от этого плохо удавалось держать лицо. А держать приходилось постоянно: было некомфортно среди новых друзей Ника, мне не нравилась атмосфера, царившая во дворце, и я все больше мечтала вернуться домой.

Возле покоев меня настиг слуга, передавший записку от сестры с предложением встретиться перед соревнованиями «младших» юношей, на что я ответила согласием. Гораздо позже возвратился Арт, нетрезвый и чем-то раздраженный, но я не была в состоянии говорить с ним и быстро заснула, сквозь сон чувствуя, как он обнимает меня за талию. Даже сквозь плотную ткань одеяла я ощущала, как громко стучит сердце мужа. Он еще долго не мог заснуть.

Утром Артан пересказал события вечера. Говорил спокойно, но внутри у него зрела сильная обида, и я не смогла толком поддержать его, отчего чувствовала досаду. Все мои слова оказались мимо цели, и Арт убежал по своим важным делам, не забыв перед уходом справиться о моем здоровье и пообещать достать любимых розовых мидий, чтобы повар добавил их в наш ужин.

Пока служанка переодевала меня в дневной выходной костюм, заявился Райво с посланием от короля. Он дождался, когда я прочту письмо и напишу ответ, и перед уходом порекомендовал быть максимально осторожной в своих действиях:

– Ваш скромный подарок обсуждает вся столица. Учитывая, как люди относятся к вашему мужу…

– Достаточно, – отрезала я, вскипая. – Не вам говорить мне, что и как я должна делать. И не вам судить, как народ относится к маршалу Каргатского королевства. Мой муж достаточно сделал для всех нас, чтобы за его спиной не говорили гадостей!

Райво рассыпался в извинениях, склонил голову и откланялся. Я же прикусила губу, еще больше раздражаясь. Пробыв в столице всего сутки, я отчетливо поняла, почему нам не стоит здесь задерживаться. Я очень рассчитывала, что разговор, для которого меня вызвал Ник, прояснит причину нашего приезда. Оставалось дождаться вечера.

А пока в сопровождении старшей служанки Катьи я направилась к выходу из дворца, где нас ожидала карета до семейного поместья Адегельских.

Из осторожных писем сестры было ясно, что семья переживает не лучшие времена. Деян почти ничего не унаследовал, бо´льшая часть имущества оказалась отчуждена в пользу государства. Поместье не тронули из-за первого маршала Акроша. Его милостью пара не лишилась дома и более-менее привычного жизненного уклада. А когда Деян выпустился из Военной академии и перешел на службу под начало государственного секретаря кэрра Фредерика дэ’Алонья, они получили небольшое содержание, которое почти полностью уходило на дополнительное обучение, чтобы зимой возглавить посольство в Лапалии. Так что им приходилось экономить, что совершенно не нравилось Калисте. Также она писала, что это лишь временные трудности, и после официального назначения их доход увеличится в разы.

Поднявшись по ступеням вслед за высоченным дворецким, я оглядывалась по сторонам, поражаясь легкости и просторности помещений. Высокие стены, окна от пола до потолка, длинные коридоры, украшенные картинами, статуями, вазами, коврами и цветами. Повсюду шуровали молоденькие служанки, усиленно делающие вид, что заняты работой, хотя сами зыркали в мою сторону, не в силах отвести глаз. Дворецкий, напротив, вел себя подчеркнуто сухо и сдержанно. Я догадалась, что он новенький на этом посту и еще не успел утвердиться в своей роли.

Мужчина оставил меня в малом коридоре, а сам прошел в следующую комнату, чтобы объявить о моем прибытии. Затем завел к сестре, и, уходя, забрал мою служанку, чтобы нам с Кали никто не мешал.

Сестра выглядела неожиданно величественно. Очень по-взрослому. И не скажешь, что ей только-только исполнилось девятнадцать лет. Впервые мы порознь встретили наш день рождения.

Калиста сидела за столом в легком небесно-голубом атласном платье с открытыми плечиками, поверх которых была наброшена тонкая, искусно вышитая белая накидка. Постройнев за лето, она иначе держалась: спина прямая, шейка свободная. Волосы были забраны у затылка, пара прядей выпущена. На лице – дневной макияж, в ушках – маленькие сережки, а на груди покоилось красивое ожерелье с белыми драгоценными камнями.

Перед Кали лежал внушительного вида альбом с набросками и тканевыми вставками, а по столу были рассыпаны камни, которые она прикладывала то к одному отрезу, то к другому, делая пометки в лежавшем рядом блокноте. Заметив меня, сестра широко улыбнулась, выходя из-за стола. И неприятно удивила, выдав полагающийся по статусу реверанс.

– О, Кали! – протянула я укоризненно, подходя к ней и сжимая в крепких объятиях. – Зачем все эти глупости? Мы же сестры!

– Возможно, в Сатуральских долинах все по-прежнему, но здесь столица. И правила строже. Как и наказания, – суховато ответила она, слегка отстранившись, и я смогла разглядеть следы усталости на ее безупречном лице.

Калиста и правда очень похорошела, приобрела столичный лоск и повадки. Вот и сейчас подхватила со стола колокольчик для вызова служанки, чтобы та принесла чай и закуски. Властный голос и манеры настоящей придворной кэрры. Я же так и не научилась управлять людьми. Видимо, это врожденный дар.

– Я по тебе соскучилась! Твои письма были такие отстраненные, безличные. Даже мама заметила, как мало ты пишешь о себе, – заговорила я, когда мы переместились на мягкий диван. После длительного разговора о погоде и прочей чуши, после ухода служанки, после вкусного брусничного чая, после нескольких попыток сестры отложить важную тему, будто не она меня вызвала, и будто нам не следовало серьезно поговорить.

Девушка опустила чуть дрогнувшей рукой чашку в блюдце и уставилась на стол, заваленный, как выяснилось, геральдическими принадлежностями. Она работала над созданием внешнего образа их фамилии. Подбирала будущие семейные цвета, элементы герба, камни для будущих родовых украшений. Сократив список до приемлемого количества, Калиста передаст все это мужу. Деян скажет последнее слово, после нанятые художники создадут итоговые образцы для занесения в Секретариат, и они окончательно откажутся от прошлого дома Адегельских.

– А что писать, Сэл? – холодно ответила сестра, с трудом отрываясь от камней. – Я должна была стать частью великой и богатой семьи с отличной родословной. Мне это обещали. Давным-давно проклятые эльфы сказали, какими будут мои крылья и какое будущее меня ждет, – она прикусила было губу, но опомнилась, возвращая на лицо холодную маску. – После Осеннего равноденствия Деян откажется от собственного рода. Мы полностью перейдем под покровительство Акроша. Его дети, если он когда-нибудь женится, унаследуют все, а мои будут зависеть от решений этого человека. Причина? У нас нет денег, чтобы муж мог занять должность посла в Лапалии, куда он так рвется, так что Акрош согласился нас содержать. Разумеется, чисто из родственных чувств, ведь с нас и взять-то нечего, – Калиста поставила чашку на столик, и я увидела, как мелко дрожат ее пальцы. – Сэл, все, что ты видишь, сделано и куплено на его деньги. Как и я. От волос до шелковых туфелек. Я хожу к нему на поклон, если не хватает того обеспечения, что он выделяет на месяц. А его не хватает, так как Деян, помимо обычных курсов, обязательных для получения должности, посещает еще кучу других и постоянно сорит деньгами ради непонятных мне вещей, о которых не говорит. Какие-то проекты, карты, документы, которые он покупает за немыслимые суммы, и я не знаю, зачем все это! А муж на возражения отвечает, что мне не нужно столько украшений и платьев. Нужно быть скромнее. А его дела – очень важные, и когда все будет готово, он обязательно расскажет мне, ради чего все затевалось…

Я несколько потеряла нить повествования, но оглядев Кали с ног до головы, убедилась – ее платье дороже моего. А ведь оно явно не выходное. Не в нем она отправится смотреть соревнования. Поэтому ее сентенции о бедности вызывали оторопь.

– Я знаю, что ты думаешь, – смягчилась сестра, заметив мое недоумение. – Ты всегда была далека от этого. С детства отец носился вокруг тебя. Мама соглашалась с решениями мужа. А Крис… Словом, ты была в центре внимания. Такая шебутная и трогательная, как воробей. А я пыталась быть идеальной, чтобы просто понравиться, заслужить обычную похвалу. Представь себе, как я обрадовалась, когда поняла, что получу все, о чем мечтала! Красавца-мужа. Положение в обществе. Деян должен был стать главой целого дома, Сэл! А я – его женой. Это была настоящая сказка, которая рухнула сразу, как только Миклош объяснил цвет твоих крыльев. Когда указал мое место. Заложница, чтобы держать тебя на поводке.

Она все-таки прикусила губу, кривя красивое личико безобразной ухмылкой.

– Мать впервые выбрала меня. Представляешь, что я почувствовала в тот момент? Но ведь это было уже не важно.

Я опустила голову, уставившись на подол своего платья. Кончики ушей загорелись, и внутри расплылось горячее чувство обиды. А Кали все говорила и говорила:

– Потом все пошло прахом. Я узнала о заговоре, началась война, ты пропала, а Тьен… он домогался меня, представляешь? В тот день, когда узнали, что тебя похитили. Он ненавидел брата и хотел причинить ему боль. Деян остановил его, но взамен лишился половины лица. Вот так просто. А потом наступила та самая ночь, ну… ты помнишь, да? Мы с Деяном были в госпитале, когда доктор оставил его и занялся простолюдинами – не хватало рук. И меня еще хотели привлечь, но как я могла бросить жениха? Мы вместе пережили Ночь трезубцев и костей. Вместе и лишились положения влиятельнейшей семьи королевства. Потеряли деньги и уважение общества. Наши дети будут обычными детьми посла. Единственное, что выделяет нас – это недоброжелатели, которые помнят о былом величии, и доброжелатели, которые хотят через меня выйти на тебя. Так что все отлично, Сэл. Просто прекрасно, – и она вдруг заплакала, пряча лицо в ладонях.

Я подсела к сестре, легонько перехватывая за плечи и прижимая к груди, не мешая плакать, не сдавливая, не сдерживая, наоборот, приговаривая:

– Давай-давай, выплачь все это. Выплюнь из себя. Брось, – а сама думала: «Как же быстро нам обеим пришлось повзрослеть. За несколько месяцев от девочек в грязных ботиночках на заднем дворе королевского дворца – до двух замужних дам, прошедших через кровь и боль».

Когда она выплакалась, то, вытирая глаза, горько усмехнулась, по-детски шмыгая носом:

– Так всегда было, да, Сэл? Я плачу, а ты успокаиваешь, – и Кали до красноты растерла лицо, вставая с места и подходя к дверям. Застыв, прислушалась и так же тихо обошла всю комнату, а потом вернулась обратно с иным выражением на лице. Твердым, решительным и жестким.

– Уезжай, Сэл. Сегодня же. Сразу же после этого разговора. Бросайте с Артом все и бегите из столицы. Я не знаю, зачем и почему ты приехала, но тебе здесь не место, – она почти прижалась ко мне и говорила полушепотом, в ухо, сжав мои пальцы и удерживая на месте. – Король опасен, Сэлли. С тех пор, как вы уехали, становилось только хуже. А еще эта Анка, подливающая масла в огонь. Бесконечная охота, убийства и казни. Осмотры, допросы, бессмысленная жестокость. Потворство всяким непотребствам… Это как праздник во время бури. Новая знать потакает королевскому желанию веселиться. И устраиваются немыслимые празднества. Ты не представляешь себе, что здесь творится. И всем этим правит Анка Асколь, красная любовница Никлоса. О, святая Клэрия, она возненавидела тебя еще до твоего приезда! А король только и мечтал о том, как бы вас с Артом вернуть. А еще эти проклятые морвиусы, из-за которых столько шума…

– Кали, прости, но я не понимаю, о чем ты, – я мягко высвободила свои руки и отсела в сторонку. – Сейчас, на эмоциях, ты говоришь чудно´, и будто не своими словами. Наш король не тот, кто…

– Да-да, конечно, разумеется, ты права, а я так, в голове помутилось и все такое, – согласно закивала она, отвечая нарочито громко. – Волнуюсь перед началом праздника, да и давно не виделись… – ее голос дрогнул, однако было видно, как легко Кали возвращает маску невозмутимости. – Прости, что наболтала всякого. После смерти брата нас осталось двое. И пускай мы носим разные фамилии, цвет крыльев не совпадает, и у нас большая разница в положении, все равно мы остаемся сестрами-близняшками.

– Крис не погиб, а пропал без вести, – поджав губы, перебила я ее, а она с жалостью посмотрела в ответ.

– Мы решили не писать об этом, мама бы сильно расстроилась, да и… Как ты знаешь, нашего брата в последний раз видели накануне всех тех событий. Однако позже были донесения о том, что на воде замечали зеленого дракона. Разумеется, это мог быть не он. Когда все началось, заместитель ректора Военной академии вывел всех, включая абитуриентов, в бой, и может, этот одинокий дракон был одним из студентов. Но люди видели, как его под воду утащил спрут. А спустя неделю после твоего отъезда домой на берег выбросило остатки туши. Томар не смог определить, чье это тело. А в ту ночь пропало несколько зеленых. Так что…

– Это мог быть кто угодно, – ответила я спокойно. – Я знаю, что наш брат жив. Он не мог так просто умереть, ясно?

Кали закивала и натянула нейтральную улыбку. Она предложила чай и закуски, а после пригласила посмотреть геральдический альбом. В конце концов, и нам с Артаном пора заняться тем же самым.

Сестра довольно легко привела себя в порядок. Вернулись лоск и высокомерность. Больше говорить о важных делах ни я, ни она не пытались.

Ведь это так сложно – доверять друг другу.

* * *

Буквально минут через тридцать, когда мы уже собирались перебраться в ее примерочную, послышались громкие голоса, и на пороге, широко распахнув двери, возник ее муж. Теперь Деян всегда носил телесного цвета маску, скрывающую половину лица, что не мешало ему говорить хорошо поставленным и убедительным голосом. Ему повезло, что оба глаза остались целыми, так что он смог закончить обучение и поступить на службу. Как и сестра, Деян выглядел превосходно, но сдержанно и по-военному скромно. Никакой импозантности, к которой был склонен его дядя Акрош, строгие линии костюма, отсутствие украшений. И только запонки выделялись завитушками, складывавшимися в причудливую красивую вязь. Похожая пряталась в полутонах пиджака, чуть отчетливее проступая на свету, делая этот наряд по-настоящему парадным.

После приветствий он пересек комнату, в первую очередь поздоровался со мной, целуя запястье, и только затем проследовал к жене, вставшей, как только муж вошел. Их объятия показали, что, несмотря ни на что, брак получился счастливым.

Следом зашел Томар Бай. Он был рад видеть меня, о чем не преминул сообщить:

– Я надеялся вас застать, дорогая кэрра Каргат. Когда Деян сказал, что вы, возможно, навестите сестру до начала соревнований, тотчас повез его домой, отложив все наши совместные дела.

– Прямо на полуслове оборвал и потащил из библиотеки! – проворчал Деян, обнимая за талию жену. Заметив мое любопытство, пояснил: – Томар попросил меня поискать в княжеской библиотеке Лапалии ряд книг, и мы составляем список необходимого.

– Вы этим занимаетесь уже месяц, из-за чего я мужа почти не вижу! – шутливо толкнув Деяна в бок, укоризненно заметила Кали.

– Кто я такой, чтобы стоять между новобрачными? – Томар отечески похлопал по плечу Деяна, когда мы все разместились на диванах, а служанки принесли крепкий чай и свежую выпечку, на которую с жадностью набросились мужчины.

– Кстати говоря, кэрра Селеста, не желаете посетить Магическую академию? У Амалии еще идут занятия, но думаю, она с удовольствием прервется, чтобы увидеть вас.

– И я обещала показать, на что способна, – согласно закивала я. – Вы так торопитесь…

– Есть причина, – неожиданно твердо заявил колдун, и по взгляду было ясно: здесь он говорить об этом не будет.

Я взглянула на часы, прикидывая, успеем ли.

– Если выдвинемся прямо сейчас, а обратно вы совершите полет в облике белого дракона, то это будет не только очень вовремя, но и весьма эффектно.

Я непроизвольно рассмеялась в ответ на его заговорщический тон. Томар Бай, хоть и выглядел сурово, но в такие моменты казался очень открытым человеком. И не скажешь, что он один из старейших жителей королевства.

А вот сестра не была довольна этим предложением, но промолчала. В ее глазах красноречиво читалось, насколько она не одобряет подобные выходки. И я поняла, что хочу этого. Заодно посмотрим, насколько изменилось все во дворце. Поэтому я дала согласие колдуну, и мы тотчас отправились в путь.

На прощание Кали крепко обняла меня, вновь прошептав на ухо:

– Будь осторожна, Сэлли. Особенно среди придворных дам. Они все желают тебе зла.

* * *

– Так в чем причина спешки? – спросила я Томара, когда мы оказались в академии. Коридоры были пусты – шли занятия. Служанку я оставила на попечении местной прислуги, так что мы с колдуном дальше шли одни, и нам никто не мешал.

– Его Величество очень плотно составил ваше расписание на ближайшие дни, я не был уверен, что удастся в него вписаться. Поэтому перехватить вас до начала соревнований – сродни чуду. А причина… – мужчина замялся, оглядываясь по сторонам – мимо нас проходила группа старшекурсников. Томар вновь заговорил только когда мы оказались в одном из свободных залов для практики. Это было не то помещение, от которого мне становилось дурно. В нем ничто не сдерживало ариус, так что я могла спокойно показать свой прогресс в управлении белой тьмой.

– Дело в том, что идет активное снижение магии, кэрра Селеста, – заявил он, плотно закрывая за нами двери. – Но, чтобы вы поняли, о чем идет речь, ответьте, что вы вообще знаете о колдовстве? – тут Томар взмахнул руками, и из них вылетели разноцветные дымчатые бабочки.

Я улыбнулась, перехватывая одну из них, прежде чем они растворились в воздухе.

– Магия – это основа мироздания. С ее помощью все вокруг было создано. Магические создания способны преобразовывать энергию, подчиняя собственной воле.

– Кратко, доступно, почти верно, – с учительской лаконичностью согласился колдун, покачав головой. – Не хочу утомлять подробностями, поэтому к вашим словам добавлю только одну основу: источник. А истинная магия, пронизывающая пространство, основа основ, доступна лишь тем, кто заключает Сделки.

– Оу, не знала, – смутилась я, отводя глаза. Ник запретил кому бы то ни было рассказывать, что было во время неудавшейся Сделки. Томар не знает о том, что я ее видела.

– Истинная магия способна видоизменять пространство, время и материю. И мы не знаем, есть ли у нее предел, так как нет ни практик, ни экспериментов, а только отрывки из старых книг. И теории, – он тепло улыбнулся. – Я считаю, что с помощью Книги был сотворен наш мир. Но это лишь… теория. А вот другие источники магии не такие фундаментальные, хотя бывают поистине огромных размеров. Они делятся на три типа: предметники (те, что заряжены магией в силу каких-то специфических обстоятельств, будь то удар молнии или великая волшба, случившаяся рядом с предметом), тело существа (мы все, даже те, кто не обладает даром волшебства, обладаем конечным магическим зарядом) и элементы (вода, огонь, земля и воздух). Первые два способны исчерпать себя, последние – бесконечны, но им присущи приливы и отливы.

Тем временем колдун подвел меня к широченному столу в центре полукруглого пустого помещения, а сам ушел к одной из стенок, стукнул по ней и вытащил несколько небольших кубиков, которые затем установил в центре стола в специальные выемки. После чего последовательно нажал на каждую из поверхностей, и они загорелись разными цветами. При упоминании об элементалях каждый запульсировал то ярче, то тусклее.

– Теперь переходим к сути этих источников. Все магические существа имеют склонность к определенному элементу. Гномы – это огонь. Подводники, что логично – вода. Эльфы – земля и воздух. Оборотни – земля. Остальные виды более вариабельны. Люди, к примеру, способны комбинировать и сразу тянуть энергию из нескольких элементов.

– А драконы?

– Чистый огонь, – он коснулся красного куба, и тот запылал желтым пламенем. На лице Томара мелькнула усталость, и он разом загасил все образцы и опустил руки на стол, упершись кулаками. – Кэрра Селеста, прошу вас – никому не говорите о том, что услышите здесь, – заручившись согласием, он впервые прямо посмотрел мне в глаза. – Последние девятнадцать лет идет мощнейший отлив магической энергии. Источники иссыхают. Рождается меньше магических существ. В этом году у нас случился, впервые за всю историю академии, недобор учеников. И дальше будет хуже.

Я сглотнула, не соображая, к чему клонит колдун. Но одна мысль мелькнула в голове, и я нахмурилась, а он подтвердил:

– Да, я подозреваю, что все началось в день, когда вы родились, и умер старый король. Я думаю, что ариус – это квинтэссенция всех природных источников. И вы непроизвольно тянете в себя эту энергию.

– Зачем мы здесь?

Томар тяжело вздохнул и вновь уставился на кубики:

– Здесь мы испытываем абитуриентов на склонность к виду энергии. Проверяем их способности. Как дракон вы используете энергию огня для превращений, но сами им управлять не можете, как это делают волшебники. Однако ариус способен на нечто подобное. Я хочу проверить, верны ли мои догадки. Вы поможете мне?

– Что будет, если это окажется правдой? – спросила я сухо, также уставившись на кубики перед собой.

– Не знаю. Но это поможет понять, что делать дальше, – колдун отечески улыбнулся. – Кэрра, я ни в коей мере не желаю вам вреда. Я просто хочу во всем разобраться.

Я кивнула и призвала ариус. Впервые с момента возвращения в столицу. И он тотчас откликнулся, да еще как! Белое пламя моментально вырвалось наружу, заполняя все пространство тончайшими дымчатыми линиями. Потребовалось усилие, чтобы собрать их в одно целое, и только вокруг моих рук. Ариус был недоволен моей скромностью, а моя голова почти взрывалась от боли из-за усилий сдержать его.

– С вами все в порядке? – Томар явно был восхищен этой игрой света.

Я закивала в ответ и спросила, что теперь делать.

– Попробуйте ариусом повлиять на элементали. Каким угодно способом.

Я попросила его отойти в сторону, сама же развела руки и потрясла ими, будто сбрасываю с пальцев капли воды. Мне требовалась вся концентрация, на которую я была способна, – ариус очень плохо слушался, вел себя как маленький щенок, дорвавшийся до вкусной косточки. Его было так много, что собрать в один пучок оказалось невозможно. В итоге вместо точечного удара я вбила его сразу во все кубы, и они ярко вспыхнули, моментально уничтожив пол и пробив дыры в потолке огнем, водой, землей и воздухом, будучи окружены белым дымом ариуса.

– Достаточно, кэрра! Селеста, хватит! – донесся до меня голос колдуна, а я никак не могла остановиться.

От кубиков ничего не осталось, только потоки энергии, видимые как цвета радуги, а ариус все изливался и изливался из меня, и вместе с тем усиливалась головная боль. Я упала на колени, сжимаясь в клубок, ослепленная радужной белизной. А после свет померк.

Глава 7

Наваждение роз

Никлос

«Как же невыносимо, обжигающе остро, неистово, безумно и до щекотки нервов страстно хочется ее коснуться. Тронуть подушечками пальцев бьющуюся жилку на шее, провести рукой от яремной ямки вниз до ложбинки между грудей. Почувствовать легкую дрожь, услышать прерывистое дыхание, увидеть трепет опущенных ресниц и как чуть приоткрывается рот, а на щеках расцветает мягкий румянец. Один крошечный поцелуй, просто чтобы почувствовать вкус, узнать, какая она в реальности, а не во сне…»

Вместо этого до отрезвляющей боли королю приходится сжимать пальцы в кулаки и непринужденно беседовать с гостями и подданными. Делать вид, что между ними ничего не было и нет. Лишний раз в ее сторону не смотреть, но при этом постоянно чувствовать присутствие – будто по правую руку зажглось маленькое солнышко. А по левую – огонь и дикая ревность.

Королевская любовница сдерживает себя, ведет фривольную игру слов, плетет кружево придворных разговоров ни о чем, в пределах разумного флиртует с Се´довым, смеется, шутит… и где только научилась такому искусному притворству?

После, в бальном зале, Анка раскрылась полностью – все танцы начинались с нее, ею же и заканчивались. Словно у нее открылось второе дыхание, отплясывала и кадельер, и дикадриль, и саламенку, не упуская случая покрасоваться перед остальными придворными дамами своей раскованностью. Она улыбалась зажигательно, кружась вокруг короля, и наклонялась непозволительно низко, а также держалась недопустимо близко, касаясь спиной его груди и прижимая его руки к своей талии. Ей нравилось бросать вызов обществу, а Никлосу нравилась ее свобода.

Селеста не танцевала. У нее был какой-то странный взгляд, будто она испытывает муку от одного нахождения в бальном зале, хотя теперь это помещение стало еще просторнее и воздушнее, чем прежде. Подопечная короны сидела на своем маленьком креслице, а рядом была только Винелия Барбская. Артан оставил жену ради долгожданной встречи со своим кумиром, и они находились в противоположном конце зала, отдавая дань вину и закускам.

Да, Селеста не танцевала. Она мягко отказывала всякому, кто подходил к ней, а король… не стал и приглашать. Ему хотелось этого, хотелось вспомнить, как они когда-то танцевали кадельер, но он боялся напугать девушку своим напором. Боялся не удержаться в рамках и позволить всем увидеть, что они не просто опекун и подопечная, а… кто?

– У кэрры Селесты такой изможденный вид… может, стоит отпустить ее? Кажется, девушке нездоровится, – как бы вскользь заметила Анка, когда закончился очередной танец, и пара решила сделать перерыв. От проницательного взгляда любовницы не ускользнуло то, как король смотрел на подопечную. Она ревновала, но держала себя в узде.

– Это решит ее муж, – отмахнулся в ответ Ник, притворившись, что ему все равно.

Анка хотела что-то добавить, но подошел Томар, и она отступила со словами, что ее ожидают в зале, затем легко сбежала по ступенькам и скрылась среди толпы придворных.

– Ваше Величество, ваша… пассия… такая яркая. Как чистый огонь, – очень издалека и осторожно заметил кэрр Бай, а король в ответ скривился.

Отойдя в сторонку, Никлос перехватил с подноса официанта бокал с вином и вернулся назад. Присущая колдуну невозмутимость дала трещину еще в парке, сейчас же видно было, как Томару не терпится что-то обсудить. Странно.

– Чем тебе так Анка не угодила? Ты постоянно ворчишь на нее, когда она попадает в поле твоего зрения, – заметил Ник, делая небольшой глоток.

Томар, судя по всему, собирался ответить резко, но сдержался и заговорил спокойно:

– Ваше Величество, вы же сами говорили о ней во время Равновесия. Девица с изъяном.

– Это не твое дело, – процедил в ответ Ник, обжигая колдуна неприязненным взглядом. – Она – единственное, что держит меня. Тебе ли этого не знать.

– Так ли уж она держит вас? Вы не замечаете, как становитесь все более вспыльчивым и… – мужчина осекся, заметив опасное выражение на королевском лице. Его спина моментально взмокла, и он ощутил невидимое присутствие нориуса. – Простите, что лезу не в свое дело. Это не повторится.

Выждав паузу, его собеседник медленно кивнул, успокаиваясь. Снизу раздался громкий смех и взметнулись рыжие волосы – Анка увлекла на середину зала Се´дова, прочь от обиженного Артана, и закружила путешественника в танце. Грянула музыка, возвращая придворных в общий круг. Король и Томар отступили, а после и вовсе ушли за ширму позади трона, где было тише.

– Я хотел сказать, что поступила информация о пропаже прибрежных деревушек в Заокеании. Северные страны заявили, что исчезло около трех сотен человек и существ.

Никлос пошатнулся, в памяти пронеслись слова из старого дневника: «Аргэктуанлэху». Он подозревал, что это обозначение морвиусов. И раз число пропавших увеличивается, значит, дела плохи. Хорошо, что Агондарий подтвердил время и место прибытия. И просил только увидеться с Селестой и дочерью. Ник уже был готов поверить, что подводный король действительно не знает, что его дочь не в Каргатском королевстве. И раздумывал, куда же она могла тогда деться.

Задумчиво пройдясь вдоль ширмы, разглядывая сквозь плотный узор тени танцующих, Никлос сделал еще один глоток вмиг показавшегося горьким вина.

– Спасибо, что сообщил. Я думаю, Се´дов может подсказать, что это за напасть. Он бывал во всех концах света, наверняка что-нибудь да слышал. Легенды, мифы, слухи.

– Морви… простите, Ваше Величество, но я не доверяю ему. И считаю, что не стоит его посвящать во все королевские секреты!

Это была та самая причина, по которой Томар был на взводе и еле сдерживался. Кустистые брови то сходились на переносице, то взлетали вверх, а глаза поблескивали в полутьме, выдавая магическую суть обычно сдержанного человека.

Король удивился столь неприкрытой яркой реакции колдуна. Без слов он задал вопрос, и Томар, облизнув губы и оглядевшись по сторонам, будто кто-то может за ними подсматривать, чуть понизил голос, отвечая:

– Он притащил в столицу шамана. Это люди, отринувшие человеческое, отказавшиеся от магии источников и использующие только собственные силы. Отшельники, якшающиеся со всяким сверхъестественным сбродом, вроде диких ше´лки или троллей, лесных колдуний и так далее! – кэрр Бай поднял указательный палец и назидательно произнес: – Именно такие существа могут быть связаны с морвиусами! Ваше Величество, приводить это… этого шамана сюда – как запускать ласку в курятник. Особенно опасно, когда рядом кэрра Селеста!

Ник вздрогнул и инстинктивно обернулся в ту сторону, где за ширмой сидела девушка. Он сильнее сжал бокал, задумавшись. В словах колдуна был смысл, однако король никогда не сталкивался с шаманами и предпочитал самостоятельно решать – доверять им или нет. Так он и сообщил Томару, а тот в ответ насупился, опустил голову, заговорил негромко:

– И не говорите, что я вас не предупреждал. Разумеется, я сделаю все, что в моих силах, чтобы не дать шаману и шанса навредить кому бы то ни было. Но… это опасно, – в его голосе мелькнула осторожная мольба, которая не возымела эффекта. И тогда мужчина попросил о личной встрече с Селестой.

– Ладно, проверь ее силы, узнай, как хорошо она теперь управляется с ариусом. Да, я даю добро, – немного рассеяно ответил Никлос. Быстрый ритм сменился спокойной мелодией, и королю захотелось вернуться к неунывающей Анке. Мысли его, как букашки, разбегались в разные стороны: предстоящие встречи, разговоры то манили, то навевали откровенную скуку. И только красавица из красных драконов способна была его расслабить и отвлечь.

* * *

– Люблю, когда собираются гости, устраиваются балы и вечеринки, – говорит Анка, сидя перед туалетным столиком в своей спальне.

Позади нее на постели развалился король, задумчиво глядя в потолок. Она смотрит на его отражение в зеркале и мажет руки кремом, касаясь шеи, но не трогая лицо. Девушка будто светится огнем, кожа блестит, глаза яркие, сверкают в полутьме, а внутри что-то такое бьется как пружина, и совершенно нет чувства усталости, несмотря на очень насыщенный день.

– Сегодня было столько новых лиц, – продолжала Анка, опуская руки на баночки и скляночки, хаотично разбросанные по столу и открытым выдвижным ящикам. Ее личное богатство. Все это вместе дороже того единственного парадного платья, в котором она блистала на Равновесии невест. Взглянув на отражение в зеркале, драконица вздрогнула. Что-то темное проступило сквозь черты лица, что сильно не понравилось девице, и та отпрянула, разворачиваясь на стуле и кладя руки на его спинку. – А какие истории рассказывал кэрр Се´дов! Волшебные, сказочные, даже не верится, что все это есть в нашем мире! Было бы здорово увидеть все воочию… – мечтательно протянула она и выжидательно уставилась на Ника.

Тот продолжал молчать. Вздохнув, Анка тоже запрокинула голову и обратила взгляд на потолок.

– Жалко, что не удалось посекретничать с Селестой. Все-таки мы из одного выпуска, когда-то были так близки. Мы ведь из похожих «особенных» семей. Правда, у нас другая проблема – слишком много девочек рождается, – и она улыбнулась, как бы просто высказывая мысли вслух. Анка знала, что рано или поздно король откликнется.

– Так неудачно вышло с ее мужем. Не стоило им так говорить. Он не отсиживался за чужими спинами! Всем известно, что его подло отравил бывший маршал Рупер Свенский. И если бы не предательство наставника, то Артан возглавил бы защиту столицы, – продолжала девушка, вставая с места и подходя к огромному пушистому-пушистому ковру, сплетенному из шкур заокеанских зверей. Босые ноги погрузились в мех, и Анка пальцами перебирала его, наслаждаясь особенной мягкостью. – Кстати, ты мне так и не сказал, почему они здесь. Даже намека не дал, вот я удивилась, когда увидела их на церемонии! – с легкой укоризной протянула девушка, раскачиваясь взад-вперед. Ник что-то нечленораздельно промычал, а Анка удовлетворенно ухмыльнулась. – Селеста вызвала настоящий фурор одним своим появлением. Мне кажется, она сама не понимает, какой эффект производит на мужчин. Такой невинный сказочный цветочек. Вылитая святая Клэрия! Даже этот… стремный мужик в капюшоне глаз с нее не сводил.

– Что? – король приподнялся на локтях, уставившись на девушку, а та недоуменно вздернула брови.

– Неужели только я заметила, как этот шаман пялился на нее? И она, кстати, тоже не отрывала от него глаз. Такая странная игра в гляделки, – Анка фыркнула, приземляясь на кровать рядом с Никлосом.

– Что-нибудь еще заметила?

– Томару не нравился шаман. А шаману не нравился Томар. Винелия Барбская говорила с Се´довым и шаманом. Милан опять в мешковине пришла. Такое чувство, что твой лучший друг канцлер поколачивает ее, иначе зачем рядиться в такие роскошные тряпки, которые скрывают все тело? Сплошные драгоценные камни да шелка, а под ними – оголенные нервы. Что еще… Хоть Артан и Селеста и строят из себя идеальную парочку, у них явно не все гладко. Мне продолжать?

– Клянусь святой Клэрией, ты просто настоящая шпионка. Как ты все это смогла разглядеть? – удивленно спросил Ник, а девушка провела пальцами по колючей бородке короля, останавливаясь возле губ. И придвинулась ближе. Так, чтобы между ними было не больше десяти сантиметров.

– А я от рождения наблюдательная. В моей семье иначе никак. Мы же выросли среди песков и камней. Демонов истребили, но родина от этого менее опасной быть не перестала, – прошептала она, наклоняя голову. – Я еще тайны умею разгадывать. Раскрывать секреты, – девушка опустила руку любовнику на грудь, касаясь обнаженной кожи. – И просто обожаю всякие странности и необычности…

– Ани, прошу, не надо, – тихо взмолился Ник, однако девушка все равно вонзила ногти чуть ниже подмышки, и он вздрогнул, а вверх взлетел черный нориус, оплетая руки и шею Анки. Она довольно простонала, закатывая глаза, расслабляя мышцы, позволяя тьме подхватить ее и поднять в воздух над королем. – Несносная девчонка! – укоризненно протянул он, а она рассмеялась, полностью отдаваясь на волю тьмы.

Когда они закончили, и девушка, полулежа на груди мужчины, пальчиком выводила узор на его животе, а тот в задумчивости крутил в руках ее роскошные рыжие локоны, она предложила:

– Ночь только началась, мой король. Не желаете отведать изысканного удовольствия в квартале развлечений?

– Что ты предлагаешь, прелесть моя?

Анка повернула голову и с хитринкой посмотрела на него.

– Есть одно очень соблазнительное заведение, я недавно узнала о нем. Посетители приходят в масках и знакомятся с самыми потрясающими проявлениями магического наслаждения. Уверяю, оно доступно и нам, драконам. Пойдем же! – и она игриво подмигнула, облизнув тонкие губы.

От одного взгляда на ее манящий ротик Ник возжелал бо´льшего. И, притянув девушку к себе, одарил ее долгим поцелуем:

– Я должен тебе, моя драгоценная. Раз не могу подарить охоту на китов, идем искать веселья в другом месте.

* * *

Под маской лица не видно. И вылепленные керамические формы даруют иную личину, подвластную лишь настроению обладателя. Король и Анка предпочли явиться на ежедневный праздник как хищные лисы с золотым прищуром вокруг глаз. Тела закрыли черными одеяниями, сняв украшения и отличительные знаки, и вышли из темноты в веселящуюся толпу, как самые обычные горожане. Начало Осеннего равноденствия в столице отмечалось с размахом и разудалым весельем, поэтому неудивительно, что многие прятали лица, скрываясь от своей обычной жизни.

Любовница короля уверенно вела его по запутанному лабиринту квартала развлечений. Ясно было, что не единожды являлась она сюда, и в те дни, когда Никлос не мог уделять ей внимания, Анка искала его здесь.

Дойдя до темного закоулка, выделявшегося из десятка похожих золотым полумесяцем, нарисованным на одной из стен, они переглянулись. Девушка условным стуком постучала по кирпичу, и кладка, хоть и не сразу, пошла рябью, проявляя невидимую дверь. Внутрь их запустил чернокожий привратник с зелеными, как скошенная трава, глазами и раздвоенным языком.

Перед ними открылись узкие коридоры, полные сладкого дыма и разноцветного флера. Здесь почти не было видно лиц. Только тени, сплетающиеся по углам в причудливые фигуры, будто живые скульптуры декораций театральной постановки. Над соблазнительными картинками звучала тонкая музыка заокеанских флейт и дудочек, и пара, очарованная этими звуками, отправилась вглубь здания, к источнику.

За очередным поворотом оказалась небольшая зала, в центре которой разместилась группа очаровательных существ, поющих под таинственную, ритмичную музыку. Присутствующие музицировали, раскачивались из стороны в сторону и легко подчинялись любому, кто звал их покинуть комнату, чтобы уединиться.

Ник сильно сжал руку Анки, и та недоуменно обернулась.

– Куда ты меня притащила? – процедил он негромко, отводя ее в сторонку.

– Ты ищешь гармонии между контролем и свободой. Здесь ты можешь получить все, что пожелаешь, – прошептала она в ответ. – Эти создания с моей родины, они…

– Это шелки, Анка. Загримированные под песчаных демониц шелки! – прошипел Ник, и девушка удивленно приоткрыла рот.

А музыка становилась громче, пение скорее напоминало вибрации от удара гонга, чем женский голос, и на пике откуда-то сверху, словно из тьмы, вниз спустилась роскошная девушка с черными, как смоль, волосами и блестящей бронзовой кожей, разодетая в металлические ободки и тонкие полупрозрачные черные ткани, подчеркивающие ее идеальные формы.

С ее появлением голоса пошли на убыль, а присутствующие медленно возвращались из той неги, в которую их погрузили. Из скрытых за шелковыми шторами коридоров в зал выплыли другие прелестницы в масках золотых рыб, нагие, держащие в руках подносы с маленькими рюмками, до краев наполненными черной жидкостью.

– Приветствую вас, дорогие гости, в мире грез и наслаждений, – низкий глубокий голос черноволосой накрыл помещение, как одеяло, и даже король почувствовал легкое волнение от вибраций этой шелки.

– Сегодня у нас особая программа в честь начала самого важного календарного празднества. Осеннее равноденствие предвещает грядущие опасные испытания, которые ждут нас в холодную, зимнюю пору, когда окончательно проснутся тени, и зазвучит таинственный шепот: «Аргэктуанлэху».

Никлос замер, как ищейка, почуявшая след. Это не ускользнуло от напряженной Анки, которая не сводила с него глаз, боясь королевского гнева из-за своей ошибки.

– Но не тревожьтесь, возлюбленные мои, – смягчилась шелки, когда присутствующие заволновались от низкого, опасного голоса хозяйки заведения. – Тем, кто хранит свое сердце открытым, нечего бояться наступающей зимы. Не тронут их демоны ночи. Не заявят права на них огненные создания. И не утащат на холодное дно океана морские гады.

По мановению ее руки девушки разнесли напитки, и Ник с Анкой взяли подношение, чтобы не вызвать подозрений. Однако король сильно сдавил руку любовницы, чтобы она не смела пить неизвестную жидкость, пахнущую горькими травами и медом.

– Это – мой подарок вам. Пейте, смертные рабы своих желаний. И перед вами раскроются границы чувственной сладости. Вы увидите вселенную и познаете природу вещей, – шептала черноволосая, поднимая в воздух рюмку. И, залпом осушив, подала пример остальным.

Ник и Анка, пользуясь сумраком, вылили напиток за спины. Король никак не мог оторвать глаз от устроительницы сомнительного развлечения. Движения рук, тембр голоса, ее повадки и речь – все было узнаваемо. Кроме внешности, резко контрастирующей с внешностью Флаксы. Но это, бесспорно, была она. И Ник намеревался узнать, что творит Верховная, и почему от всего происходящего так отчетливо воняет морвиусами.

Тем временем, прелестное создание заметило притаившихся в углу лис и заметно вздрогнуло. Оглянув собравшихся, черноволосая жестом велела остальным шелки окружить гостей, а сама направилась к парочке.

– Мое почтение, Ваше Величество, – едва слышно сказала она, слегка, чтобы не привлекать внимания, склонив голову. – Ваше появление в моем доме – награда.

А Никлос без всякого почтения схватил девушку за запястье и сильно сжал, удовлетворенно кивнув, когда глаза шелки почернели, а рот искривился от боли.

– Что ты делаешь, Флакса? – хрипло спросил он, и она тотчас вернула прежнюю форму, заискивающе глядя ему в глаза.

– Прошу, не здесь, – и аккуратно высвободившись, жестом поманила в одну из скрытых комнат, оказавшуюся чем-то вроде будуара девушки. Анку король оставил в зале, строго-настрого запретив притрагиваться к кому бы то ни было и что-либо пить.

Он кипел от гнева, и нориус, будучи невидимым, обшаривал каждый закуток этого дома, заставая его гостей и обитателей за самыми извращенными непотребствами. В иной обстановке, с иными созданиями, Никлос ничего не имел бы против, но это были шелки и живые, дышащие существа. Это… противоестественно.

– Коньяка, мой король? – спросила Флакса, присаживаясь на уютный диванчик и задирая ноги на кушетку. Она растеклась, как тягучая вода. Здесь, где не было нужды притворяться, вернулось ее истинное лицо: чернильные, как ночь, глаза, заостренные зубки, когти вместо ногтей. Кожа, несмотря на плотную краску, приобрела неестественный, серый оттенок.

– Ты как загримированный труп, Верховная, – проигнорировав ее предложение, заявил Ник, оглядываясь по сторонам. Он привык видеть шелки в воде, считал, что они не способны обитать среди людей. Неприятное открытие сильно ударило по нервам короля, и он хмурился все больше и больше, когда замечал предметы роскоши, совсем не подходящие проклятым утопленницам.

– А вы все такой же великолепный кэрр. Прямолинейность – ваш конек, – без обиды заметила она. – Боюсь, я вас сильно разочаровала. Вы ожидали встречи с таинственными песчаными демоницами, чтобы познать запретную любовь песков и огня, а вместо этого перед вами ненавистные шелки. Позвольте спросить, чем же мы так вам насолили? Столетиями мои сестры заботились о благополучии королевства, мы верой и правдой служили и защищали жителей и драконов. Ваш дед так высоко ценил нашу помощь, что наградил предыдущую Верховную знаком отличия. Так почему вы нас ненавидите?

Ник обернулся к ней, такой очаровательно-хрупкой и невинной твари, способной за несколько минут перерезать глотки всем гостям, что теряют сознание от наркотического экстаза за стеной. Ее непроницаемые черные глаза не выражали ничего, кроме холода и пустоты. Ее улыбка – лишь тень настоящей улыбки, за ней скрывалось нечто ужасающее. Злое, древнее, как сами старые боги. Влажное касание смерти.

– Я знаю, кто вы такие, Флакса. И этого вы не можете изменить. Вы – трупы. Мертвячки с одним-единственным желанием – убивать. Ты можешь говорить о своей пользе, о том, как много вы сделали ради нас, но все это меркнет перед простым фактом – дай вам волю, и вы всех убьете. Такова ваша природа. И то, что Класарий посадил Сделкой вас на цепь, не меняет факта, что вы отчаянно желаете свободы, даже если она принесет вам смерть. Ты спрашиваешь, за что ненавижу? Именно за это. Вы не жители Каргатского королевства, а его рабы. А рабам доверия нет. Так что у меня много вопросов, моя дорогая шелки. И первый из них – какого морвиуса здесь происходит?!

Молчала она недолго. Сложив руки на коленке, слегка наклонив голову и застыв, будто статуя, шелки напряженно размышляла, что и как сказать королю. Правду, разумеется, нельзя… кто же знал, что он сюда заявится?! Так рано…

– Мой король, ответ вам не понравится так же, как и меня расстроил ваш. Все, что мы здесь делаем, так это пытаемся заслужить признательность и дружбу ваших людей. Мы стараемся обелить свою репутацию, ведь в свете весенних событий стало ясно, как сильно люди боятся нас. И с какой легкостью были готовы разорвать, даже не желая разобраться в злобных наветах русалок. Мы рады, что все прояснилось, и рыбы остались ни с чем. Но это подвело нас к тому, что пора найти новые пути нашей жизни, мы…

– Вы мертвы, – резко оборвал ее Ник. – Довольно, Флакса. Мне плевать на ваши чаянья. Происходящему под этой крышей – не место в моем королевстве. Ты серьезно думала, что бордель с утопленницами – это то, что изменит мнение о вас? Да как только люди узнают, что творится за стенами этого дома, вас уничтожат, и я не приду на помощь, а наоборот – поддержу! Поняла меня?!

– Но, Ваше Величество… – попыталась взмолиться Флакса, но тут в нее влетел нориус и больно впился в горло, поднимая над диваном и закрывая рот.

– Видимо придется прибегнуть к последнему средству, – устало, но с какой-то торжествующей ноткой заявил король, подходя ближе, пока нориус притягивал к нему шелки. Девушка пыталась пошевелиться, но руки ее были скованы нитями тьмы, а ноги оплетены подобием терновых уз, из которых сочилась черная кровь.

Подойдя совсем близко, Ник заговорил прямо ей в лицо, и каждое слово, как набатом, било по вискам шелки, притягивая к земле. Вокруг заклубилась чернота, отсекая от остального мира, перемещая в иное пространство, где позади них засияли тонкие, белесые очертания Книги сделок.

– Я, Никлос Каргатский из рода Каргатских королей, объявляю вас, шелки, нарушительницами заключенной Сделки.

Книга засияла красным, подтверждая истинность слов короля. Заметив это, он тяжело кивнул своим мыслям. Ник не знал, что будет, но он долго готовился к этому. К новой встрече с мирозданием.

– И в качестве наказания запрещаю вам ступать на землю, кроме как с моего личного дозволения. Вы должны немедленно покинуть столицу и уйти обратно в море, к границам, которые поклялись защищать! Ты все поняла?

Флакса еле слышно дала согласие. И мир вокруг завертелся, как карусель, а когда шелки открыла глаза – никого уже не было. Ни короля, ни Книги. А через секунду к ней влетели сестры. Они помогли подняться, обнимая за плечи и кутая в теплую ткань, что все равно не спасало от привычного могильного холода. Оглянувшись, утопленница вздохнула с грустью. Планы придется менять на ходу.

Он будет недоволен.

* * *

День первых соревнований начался со скандала. С утра, изменив привычке завтракать в компании приближенных, Никлос вызвал к себе в кабинет канцлера Богарта. И чихвостил его почем зря битый час, то закипая как чайник, то успокаиваясь и цедя уничижительные слова сквозь сомкнутые губы, то вскакивая с места, прохаживаясь по комнате, то возвращаясь, чтобы раскурить трубку. А Богарт стоял недвижимой глыбой, опустив голову, кивая в нужных местах, соглашаясь со всем, что говорил король.

– Ты должен был следить за этим! Не дай морвиус, об этом кто узнает! Проклятье, да все наверняка уже знают! А какого демона ты не знал?! – разорялся тот, но уже чуть спокойнее. Подействовал любимый табак из новой партии. Спрятавшись в клубах дыма, Ник обдумывал случившееся. По всему выходило, что Флакса недоговаривает. А что именно?

– Выясни все об этом клубе, – перебил король негромкие оправдания канцлера. – Кто туда ходил, с кем и с какой целью. Собери слухи, сплетни, разузнай о покровителях. Когда он вообще появился? Допроси Флаксу. Шелки больше не выходят на сушу, так что пойдешь в море, к развалинам Нимфеума. Мое тебе дозволение – спрашивать по всей строгости и с пристрастием. Особенно, откуда им известна фраза «Аргэктуанлэху». Понятно? Я должен знать, зачем на самом деле они все это затеяли, – и Ник снова дернулся, ударив кулаком по столу: – Сделай свою работу, морвиус тебя побери!

– Да, Ваше Величество. Я кругом перед вами виноват. Не уследил, моя вина безусловна. Желаете, я сложу с себя…

– Вот давай без громких слов, ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь тебя увольнять или наказывать. Ты сделал много, но недостаточно. Так всегда будет, понимаешь? Никогда не бывает достаточно! Так что работай, ищи. У тебя уже есть подвижки в поисках главного заговорщика? Этого таинственного колдуна?

– На данный момент вижу только один вариант – этот человек не местный. Он или она не оканчивал нашу Магическую академию, так как формат присяги не дает сделать и десятой доли того, что он совершил. Поэтому пока никого нет на примете. Ни один из известных чужестранцев, проживающих в королевстве, не подходит ни по силам, ни по желаниям. Значит, он скрывает свои способности.

– Или их силу, – дополнил Никлос, вновь приходя в себя.

– Я задам странный вопрос, – неожиданно решился Богарт, хоть и не собирался об этом спрашивать, зная о нелюбви короля распространяться на эту тему. – Насколько серьезна Сделка, под которую попадают наши колдуны? Я читал текст, он был написан мастером, не подкопаешься. А можно ли сломать клятву?

– Исключено. Чтобы сломать ее, нужно нарушить законы мироздания. Ни один колдун мира на это не способен. Это просто не их уровень магии, – решительно ответил Ник, вставая. – Так что ищи в другом месте. Это чужак, который находится у всех на виду, имеет доступ во дворец, он богат и влиятелен. Немолод, любознателен, умен и хитер. И у него есть рыжая сообщница из аристократок.

– Да, Ваше Величество, мы ищем такого. И будьте уверены, найдем.

– Надеюсь. И, ради святой Клэрии, разберись, что за морвиус взял этих шелки. Ради чего они так рисковали и устроили бордель прямо в центре столицы?!

– А как вы узнали об этом месте? – так же прямо спросил канцлер.

– Поинтересуйся у Анки. Хотя это бесполезно, она по таким интересным местам шастает, что твоим агентам и не снилось, – проворчал Никлос, испытав легкую неловкость. – Ладно, идем, я уже слышу нетерпеливый стук каблуков Винелии – скоро начнутся соревнования.

– Мне передали, что ставки делают в пользу юноши, которого кэрра Селеста одарила своим платком. Об этом много говорят.

Они вышли в коридор и чуть ли не нос к носу столкнулись с Винелией, которая, будто подслушивая, застыла у дверей. Увидев короля, девушка сделала глубокий реверанс и угодливо улыбнулась.

– Ваше Величество, вас все ждут! Сегодня такая насыщенная программа! Особенно вечерняя часть, на которой вы настаивали… и чтобы все успеть…

– Да-да… Хм… Сообрази, как вписать в соревнования участие благородных дам. Пусть тоже платки юношам дарят. Вышивку там или еще что. Придумай такое, чтобы поступок Селесты не выделялся, – вклинился в речь Винелии Никлос, когда вся троица свернула к лестнице на площадку. Добираться решили небом – девушка и так моталась туда-сюда, организуя и корректируя маршруты соревнований, а учитывая, что традиционно они проходили на Вендорской поляне, до которой каретой добираться минут тридцать–сорок, времени было в обрез.

Так что в небе они разделились – король отстал, решив напоследок пройтись над столицей, черной тенью накрывая город. К поляне он подошел с противоположной дворцу стороны, облетел ее по кругу, пустил в разные стороны видимый присутствующим нориус, чтобы казалось, будто повелитель объял все небо, укутав его в ночную дымку. А когда тьма рассеялась, он уже занимал свое кресло, приветствуя подданных под довольные аплодисменты аристократии. Немного пощекотать нервы и показать силу никогда не помешает.

Сидевшая рядом Анка выглядела счастливой, но Ник знал – девушка расстроена, она плакала ночью, когда он из-за промаха отослал ее прочь. Так что сейчас Анка была накрашена сильнее, чем прежде, декольте было глубже, чем нужно, а аромат духов – приторнее и слаще, чем всегда. Девушка всегда так заглушала боль. Что-то дрогнуло в сердце короля, и он накрыл ее руку своей, слегка сжав, будто говоря: «Я прощаю тебя».

С другой стороны сидел Артан, что-то объясняющий дэру Райво, слегка хмурясь и качая головой.

– Все в порядке? – спросил Ник, наблюдая, как к сцене по одному подходят соревнующиеся, занимая свои места, а в отдалении Винелия что-то втолковывает придворным дамам, активно жестикулируя и маша платком. – Где Селеста? Ее сестра с мужем уже здесь, а насколько помню, больше никаких планов на утро у нее не было.

– О том и речь, – процедил Арт, раздраженно качая головой. – Она умчалась с Томаром в Академию и до сих пор не вернулась.

– Я отправлюсь туда, Ваше Величество, – учтиво сказал Райво, склоняя голову перед королем. – Уверен, этой задержке есть разумное объяснение.

И, словно в насмешку над его словами, перед ними возникла проекция Томара Бай.

Глава 8

Несправедливость козырей

Артан

«Селеста хотела побыть одна. Она и раньше так делала – оставляла меня под благовидным предлогом и удалялась от общества, если становилось некомфортно. Головная боль – отличный предлог избежать раздражающих людей, излишнего внимания и необходимости соблюдать придворный этикет.

Нет, разумеется, она родилась в семье, где таким штучкам мамы обучают дочерей с пеленок, и девушка знала, как себя подать. Поэтому остальные видели в ней очаровательную кэрру, с приязнью обращающуюся ко всем присутствующим. Но я слишком хорошо ее знал, чтобы сразу увидеть, насколько Селесте неприятно соблюдать правила.

Нельзя распустить волосы, вытащив шпильки, нельзя ослабить корсет и сменить туфли на тапочки, нельзя при всех обнять сестру, нельзя слишком широко улыбаться. Даже невинный подарок юноше в честь начала Осеннего равноденствия вызвал достаточно разговоров, чтобы расстроиться.

И она сбежала. Настоящее ребячество состоявшейся кэрры. Милая слабость любимой женщины. Она редко обращалась за поддержкой, предпочитая лучше избегать проблем, чем решать их с чужой помощью. Мне оставалось только принять это и стараться помогать исподволь, тайно, чтобы не обидеть. Селеста не узнает, что именно я помог ей собрать деньги для постройки больницы и договорился с Лиамом о предоставлении территории под наш будущий дом. И о множестве других мелочей, которые облегчили ее жизнь, тоже не узнает. Я всегда хотел, чтобы она была счастливой, но есть вещи, через которые я не могу переступить. Даже ради нее. Например, отказать королю. Ведь дела королевства всегда важнее дел семьи…»

Когда официальная часть закончилась, королевские приближенные перебрались в камерный зал за круглые столики. Здесь, за исключением Анки, не было женщин, а из развлечений были представлены игральные карты, шахматы, нарды, даже бильярдный стол – дорогое удовольствие из Лапалии, куда скоро отправится чета Адегельских.

Артан направился было к Нику, но его стол ловко оккупировали новоявленные министры – Брянцкий и Алонья, а также королевская любовница, курившая через мундштук тонкую сигару, и еще несколько человек, так что для бывшего первого маршала места не осталось. Король развел руками и не стал ничего менять, безразлично глядя на того, кого еще совсем недавно называл единственным близким другом. И Арт, испытывая легкий конфуз из-за насмешливых улыбок присутствующих, отправился на поиски иной компании.

Звезды сложились в пользу Богарта, Акроша и вовремя подошедшего Се´дова за столом на четверых. Местная игра называлась акалия, а ее сутью было предательство. Как символично.

– Его Величество не принял вас за своим столом, кэрр Гадельер? – с обманчивым добродушием спрашивает Акрош.

Этот человек всегда вызывает у Арта опасения, несмотря на поступки спасителя. Слишком темное прошлое для такой яркой личности. Внешность крепкого богатыря с суровыми, холодными чертами лица. Глаза льдистые и маленькие, на правом – белое пятно, похожее на бельмо, как знак семейного отличия: точно такое же, но закрывающее весь глаз, имел Деян. Волосы, как у всех Адегельских, седые с черным, но из-за короткой, под ежик, стрижки кажутся пятнистыми. Своеобразная внешность. Он всегда одет с иголочки, не чурается украшений, следит за собой с какой-то странной щепетильностью, но при этом спокойно может ввязаться в драку, за словом в карман не лезет и того же ожидает от других.

Арт подозревал, что Акрош еще сложнее, чем кажется. Иначе как ему удалось выбраться из сердца заговора без потерь? Он даже умудрился избавиться от навязанного семьей брака и занять престижное место первого маршала. Его место!

Безусловно, Артан был благодарен за спасение и не скрывал этого ни в ту ночь, ни в последующие дни. Но то, как новый первый маршал принимал благодарности, вызывало стойкое желание умыться, чтобы смыть с себя странную гадливость от слов этого дракона.

Словом, садиться с таким человеком за один стол не хотелось, и только присутствие улыбчивого Се´дова перевесило неприязнь.

Как оказалось, Акрош сегодня был в ударе. Он успел распить несколько бутылок черного вина, способного опьянить злостью, вот и говорил, как помело, бездумно бросаясь словами. Его глазенки поблескивали серебром, и только сосредоточенный Богарт не давал ему окончательно перейти в наступление на Артана. Новый канцлер чуял беду, вот и шпарил по своей папочке вопросами по совместным делам, вызывая ответную досадливую улыбку на лице маршала. Разыгрываемая между ними заключительная партия в итоге была слита в пользу Богарта, настолько Акрошу не терпелось перейти к делу.

– Как вам долина Винцель, кэрр Гадельер? – спрашивает он, собирая со стола карты. – Наверное, тихая гавань, место не в пример спокойнее нашей бурной столицы? Ни тебе волнений, ни допросов, ни следствия. Нет нужды заниматься Военной академией или делами армии. Разбираться с флотом, проводить учения, тренировать новобранцев и готовить их к возможной войне.

Перемешав карты и выудив козырную черву, первый маршал разложил партию на четверых и на свои взглянул лишь мельком. Ему больше нравилось наблюдать, как ходят желваки на лице Арта, и как тот усиленно смотрит перед собой, чтобы не выдать раздражения.

– Скажите, ведь в долине самая большая проблема – это соседи-эльфы? И кажется, ее решили благодаря вашей жене, королевской подопечной. Слышал, король выделил ей существенное содержание. Хм… После отставки вы ведь даже пансион не получаете, не так ли? Безземельный кэрр, не наследник, и за годы верной службы короне заимели только небольшой дом в черте города. Наверное, грустно осознавать свою зависимость от жены и ее семьи? А теперь и король явно дал понять, что не желает вас видеть. Говорят, прежде вы были вторым лицом в королевстве. Забавно, как тасуют карты звезды, не правда ли?

Яд, как патока, лился из уст Акроша, и он с такой искренней ненавистью смотрел на бывшего первого маршала, что все присутствующие за столом почувствовали себя неуютно. В ответ на едкие слова тот резко опустил руки на стол, отчего подпрыгнули фишки, но мужчина смог сдержаться и лишь угрюмо смотрел на сидящего напротив.

– Акрош, да какая муха тебя укусила? Раньше ты не был таким, что произошло? – недоуменно спросил Се´дов, действительно удивленный напряженной обстановкой за столом. – И чего ты на Арта-то взъелся? Он не из тех, кто от войны бежит. И уж явно не прячется за юбкой жены!

– О, не подумайте, я просто любопытствую, – тут же сдал назад первый маршал, а по глазам видно было – нет, не отступил и на этот вечер запланировал еще много болезненных уколов.

– Я не намерен вступать в эту словесную игру, – холодно ответил Артан, первым выкладывая карты на стол.

По правилам игры, побеждал тот, у кого в конце окажется на руках масть целиком. Осуществлялось это за счет обмена карт и розыгрыша через козыри. Самым шиком считалось собрать козырную масть, что редко кому удавалось сделать. В целом, наибольшие шансы на победу складывались у того, кто лучше всех договаривался с игроками об обмене, однако недоверие за столом могло сыграть с таким злую шутку и обернуться полным провалом. Поэтому акалию и называли игрой предательства.

– Кэрры, оставьте ваши склоки за пределами комнаты, – резко заявил Богарт, которому надоела эта перепалка, и присутствующие отвели глаза. Даже Се´дов уже был в курсе, кто такой новый канцлер. Человек-мясорубка, отправивший в Лакраш половину старой аристократии. Представитель нового поколения придворных, получивший как титул, так и должность благодаря заслугам, а не принадлежности к соответствующему Дому. С виду скромный, тихий юноша, но сумевший всего за несколько месяцев полностью перелопатить тайную канцелярию. Один из самых опасных драконов этой эпохи.

Позади раздался взрыв хохота и звонкий женский голосок. Анка перешла за бильярдный стол и неумело выбила со стола несколько шаров, один из которых звонко шлепнулся на колени игроку в напряженной партии. Тот коротко взвизгнул, чем и вызвал приступ хохота окружающих.

– Обменяю две бубны на пики, – заявил Арт, вытаскивая из колоды дополнительные карты.

– Принимаю обмен, – хищно облизнув губы, ответил Акрош. Артан помедлил секунду и все-таки совершил сделку. На руки к нему попали трефы. Мужчина скрипнул зубами, но промолчал.

– С момента моего приезда я только и слышу о стычке с русалками, предательстве старой аристократии, обмане, морвиусах и прочих бедствиях, обрушившихся на королевство. Может, мне кто-нибудь объяснит кратко, с чего все началось? – додумался до совсем неподходящей темы Се´дов, принимая от официанта бокал белого вина.

И пока Богарт, любезно взяв на себя роль рассказчика, говорил исключительно официальными словами короля, Арт и Акрош продолжили вести игру между собой, лишь изредка прибегая к обмену с остальными.

– А ты неплох, – резюмировал Акрош в финале партии, когда Артан неожиданно выложил на стол трефовую масть.

– Странно, не так ли? Из нас двоих о предательстве лучше всего осведомлен именно ты. Хотя, наверное, именно поэтому я победил. Хорошо знаю твою натуру.

Встав из-за стола и раскланявшись с присутствующими, он ушел к барной стойке за напитком покрепче. Партия высосала из него все соки, и ему больше не хотелось играть.

– Вы продемонстрировали исключительную выдержку и талант. Не зря в вашей характеристике Андрэ Грацбурский жалел, что вы не остались в тайной канцелярии. Вы могли многого достичь, – заметил подошедший канцлер.

– Речь никогда не шла о достижениях, кэрр Винье. В первую очередь я хотел служить королю, и на своем месте сделал достаточно, чтобы меня больше не задевали слова такого человека, как кэрр Адегельский, – как можно более спокойно ответил бывший первый маршал, протягивая Богарту коньячный бокал. Обменявшись тостом за старт Осеннего равноденствия, оба пригубили напиток, молча разглядывая играющих в карты.

Со стороны хорошо видны были эмоции и характеры людей из ближнего королевского круга. Кто не уверен в себе, кто самоуверен, кто умеет играть в карты и расслабляться за столом, а кто во всем сомневается и жалеет, что приступил к игре. Переглянувшись, мужчины почувствовали родственную связь, установившуюся еще во время совместной работы над делом Секретариата. Им было о чем поговорить и что вспомнить, так что невинная просьба канцлера нашла отклик в душе Арта, и тот согласился помочь, не подозревая, какую свинью в итоге этим подкинет неприятелям короны.

* * *

Двор ресторана выглядел совсем иначе, чем запомнилось Артану. Повсюду сновали лошади, вокруг них – конюхи, рядом шастала дворовая ребятня, толкались приезжие, убирались женщины, стоял шум, как на площади, а ворота были нараспашку. Перехватив мальчонку за шкирку, Арт поспрашивал его о происходящем, а после велел привести хозяина ресторана.

Узнав, что хотел, мужчина несколько растерялся. По всему выходило, что незадолго до Ночи трезубцев и костей Алесандро собрал весь свой скарб и жену с детьми в охапку, продал ресторан и скрылся в неизвестном направлении. Новый владелец превратил это место в полноценный постоялый двор и жаловался, что не понимает, как предыдущий мог содержать дом на условиях, выставленных мэрией. Контактов владелец не имел, куда Клычок отъехал, не знал, и у кого разузнать – тоже, так что простое дело, порученное Богартом, изрядно осложнилось.

А учитывая остальные планы, Арт решил отложить его, не собираясь бегать по городу в поисках бывшего вора. В конце концов, канцлер не указал сроков, лишь попросил отыскать недоучку-мага…

Остаток утра Артан занял проверкой работы домоправителя. Так уж получилось, что с момента появления в его жизни Селесты в особняк кэрр Гадельер наведывался крайне редко и сейчас вообще планировал сдать жилище в аренду, иначе строение будет пустовать до скончания века. Также мужчина собирался посетить Академию, уж больно его задели слова Акроша, но его бывший секретарь Диос не смог ввести в курс дела – не было полномочий. Даже увидеться с племянником не удалось – парень вместе с группой находился на ученьях где-то на побережье, так что кэрр вернулся во дворец ни с чем. И, перекусив, сразу направился на соревнования.

На подходе к королевской ложе ему повстречался Богарт.

– Кэрр Гадельер! Хорошо, что удалось перехватить вас до начала. Простите мою настойчивость, но вам удалось связаться со старым знакомым?

Невозмутимость этого человека просто зашкаливала, он на все взирал с некоторой снисходительностью, приобретенной вместе с новой должностью. Вот и сейчас – только глаза подсказывали, что ему действительно важен ответ. Его жена, прелестная Милан, вновь упакованная в дорогой, но чересчур закрытый наряд, стояла поодаль, выражая полное равнодушие к происходящему. Складывалось впечатление, что ее и вовсе не волнует столь важное событие осени. А вот на мужа она поглядывала с опаской.

– Думал, что помочь будет просто, однако знакомый еще весной покинул столицу. Что неудивительно – помнится, когда мы виделись в последний раз, он говорил странные вещи. Что-то о пропаже детей и ритуалах морвиусов.

Канцлер изменился в лице, помрачнел, задумчиво уставившись на жену. Девушка, почувствовав его внимание, крепко схватила себя за правое запястье и вымученно улыбнулась, вызвав недовольство мужа.

– Спасибо за помощь, кэрр Гадельер. Признаться честно, чего-то подобного я и ожидал. Если есть иная возможность связаться с этим человеком, вы сможете сделать это? Поверьте, так нужно короне.

Арт в ответ кивнул, задумавшись над тем, чего не сказал Богарт. Даже до долины Винцель долетали слухи о делах, творящихся в столице, а приехав, он много узнал от Винелии Барбской, которая сейчас приветливо махнула ему, что-то обсуждая с Акрошем, который также в знак приветствия склонил голову.

Перестав быть первым, Арт сохранил звание маршала, просто теперь считался вышедшим в отставку. Никлос предлагал ему непыльную должность-прикрытие под видом заботы о Селесте, так как Артан по закону не мог рассчитывать на пенсию – не было выслуги лет. Однако он отказался, предпочитая самостоятельно зарабатывать на жизнь. Планов, как это сделать, было много, но на первом месте стояла жена и ее безопасность, так что пока Арт ограничился расследованием связи ариуса и нориуса, появления морвиусов, истории проклятий и пророчеств. И на данный момент он собрал достаточно информации, чтобы поделиться ею с королем. Вот бы еще Ник перестал его избегать…

Раскланявшись с канцлером, Арт, отходя, услышал, как тот чихвостит жену: «Хватит позорить меня! Прекращай носить эти тряпки! Что за мода корчить из себя монашку?!» И покачал головой – видимо, он ничего не понимает в чужой семейной жизни. Многие его друзья, наоборот, стремились не выставлять своих жен напоказ, однако новые аристократы диктовали иную моду. Более откровенную, фамильярную и фривольную, притащив в высший свет все свои плебейские замашки. Нет, бывший первый маршал не был ханжой и не считал происходящее неправильным, но, глядя на разнузданность и пестроту толпы на поляне, понимал, сколь многому придется им научиться. Но захотят ли они это делать? Ведь им нет нужды завоевывать расположение старой аристократии, от которой так мало осталось.

Поднявшись в королевскую ложу, он увидел неподалеку семейство Адегельских. Акрош присоединился к ним и теперь что-то живо рассказывал слегка напряженной Калисте. Была здесь и Анка, которая по чуть-чуть цедила розовое вино и отмахивалась от всех, кто жаждал ее внимания. Оглядевшись по сторонам, Арт понял, что уже все расположились на своих местах. Прибыли министры, дамы из Совета Женевры, их глава, Винелия Барбская, негромко втолковывала своим помощникам, что еще нужно доделать.

Поодаль разместилась команда Се´дова. Заметив Артана, тот склонил голову и отсалютовал бокалом вина, они условились позднее сбежать с мероприятия и завалиться в какое-нибудь тихое, непритязательное место с бутылочкой редкого напитка, открытого путешественником в очередной экзотической стране.

Словом, здесь присутствовали все, за исключением Селесты, короля и Томара. Осмотревшись, кэрр Гадельер заметил Райво, который также внимательно оглядывался по сторонам. Почувствовав его взгляд, мужчина повернулся и подошел к нему.

– Канцлер обещал, что вы будете присматривать за Селестой. Так где же она?

Сверху на них налетел холодный ветер, взъерошив волосы, вынудив сощуриться. Райво не успел ответить – с неба спустилась чернильная тьма, выудив из присутствующих почти первобытный страх, от которого они сжались, прячась, как в коконы. Нориус сошел так же быстро, как и напал, усадив на законное место Его Величество короля, который с обманчивой ленцой окинул взглядом подданных, махнув рукой в ответ на реверансы и поклоны. Только Анка сохранила присутствие духа, демонстрируя не менее пугающее бесстрашие перед нитями иссыхающей тьмы. А Ник улыбался, довольный произведенным эффектом, и продолжал игнорировать Арта.

Но тем не менее, спросил и получил ответ, заставивший всех присутствующих напрячься.

* * *

Артан летел на всех парах, а на полкорпуса позади держался Райво. Ник, несмотря на просьбы Томара, не присоединился к ним, решив, что соревнования и имидж важнее банальных обмороков подопечной. Но ведь даже дурак поймет, что Томар не все рассказал, чтобы не сеять панику!

Кэрр Гадельер злился. Еще как злился! От гнева он буквально дышал огнем, отравляя воздух и вынуждая Райво досадливо морщить драконью морду. Отставной маршал проклинал свою недогадливость. Как он мог оставить ее на попечение проклятого колдуна?! Ведь это происходит не в первый раз! Опять Магическая академия, опять срыв и опять этот человек рядом! Нет, нельзя было оставлять ее одну…

Чем ближе они подлетали к академии, тем сильнее чувствовал Арт страх Селесты. Больше оттенков, больше чувств, и таким образом он мог тянуться к ней, посылая тепло, подсказывая, что скоро будет рядом, что ему осталось совсем чуть-чуть!

Мужчина влетел в академию, ведомый маяком сердца Селесты. На него было страшно смотреть, и Амалия, хотевшая что-то сказать, осеклась и только пристроилась позади рядом с Райво. И вся компания понеслась вверх по лестнице в сторону выставочного зала.

Арт, как ураган, налетел на замершего у входа в почти молитвенном положении Томара, схватил за шкирку и вбил в стену, легко приподняв над землей.

– Что ты с ней сделал?! – прорычал он, окутав колдуна серым дымом драконьего дыхания, и тот закашлялся в ответ.

– Клянусь святой Клэрией, ничего! Она не должна была пострадать, с ней вообще ничего такого произойти не должно было! – заговорил он, тщетно пытаясь спуститься вниз. – Кэрр Гадельер, ваша жена утратила контроль над ариусом! Ей нужна помощь нориуса, и скорее, в противном случае я даже представить боюсь, что случится, когда сила иссякнет… Молю, вы же друг короля, упросите его прилететь – только он сможет обуздать ариус и спасти вашу жену!

Арт вздрогнул – в ответ на слова Томара что-то грохнуло за стеной, и со всех сторон послышались крики, а с потолка обвалилась штукатурка. Он отпустил колдуна, и тот мгновенно собрался, будто и не было ничего. Ректор шустро начал отдавать подоспевшим преподавателям и собственной дочери приказы по эвакуации студентов и ценных материалов академии, не забывая поглядывать на замершего на месте Артана.

– Кэрр… нужно связаться с Богартом. Он способен достучаться до короля, – тихо сказал Райво, с опаской прислушиваясь к странному гулу, идущему сквозь закрытые двери. – Иначе, боюсь, от академии ничего не останется.

Арт облизнул пересохшие губы. Страх Селесты, несмотря на его присутствие, только нарастал, и это тревожило его больше, чем внешнее проявление неуправляемого ариуса. Умом он понимал, что нужно делать, но сердце подсказывало – это неправильный путь. И тогда кэрр Гадельер решил поступить по велению души, как советовал эльф Райли: «Слияние зеленых драконов – это дар, ниспосланный вашей святой. Истинное чудо, считаемое иными за проклятье. Но разве любовь, соединяющая души, может быть неправильной или ошибочной? Разве то, что вы с Селестой чувствуете, может вас сломать? Верь себе и ей, и вы найдете путь среди скал…»

– Передайте королю, что я делаю это ради нас всех, – хрипло сказал Арт, подходя к дверям. Позади возмущенно заговорил Томар, пытаясь объяснить, что он исчезнет, как только ариус коснется его, но мужчина уже вошел в светящееся белизной пространство, и дверь за ним закрылась сама собой.

* * *

Только снаружи казалось, что комната – это светящийся, без оттенков, белый. Когда глаза привыкли, Арт увидел, как плавно и нежно переливаются перламутровым цветом столпы света ариуса. Словно зал разом перекрасили. Эта сила пробивала потолок до верхних этажей, добираясь до неба, вырываясь наружу ярчайшим сиянием. Здесь не было звуков, не было теней и запахов, помещение казалось слишком легким, и каждый шаг давался невероятно просто, будто пропало притяжение – немного усилия, и ты взлетишь!

Мужчина шел медленно, понимая, что здесь нарушены законы природы. Сверхъестественное, невозможное ощущение, которое даже осознавалось с трудом: знание терялось, стоит только подумать о чем-то еще. А мысли скакали, как кузнечики, отвлекаясь на поразительные видения, представавшие перед ним с каждой волной ариуса, ударяющейся о стены и возвращающейся назад.

Кэрр Гадельер двигался к жене, смутно осознавая, что этот путь – в один конец, так как каждое прикосновение ариуса что-то выжигало добела в нем, и он терял частицы неизвестно чего.

«Это душа твоя отлетает», – мелькнула и пропала пугающая мысль. А впереди, в самом центре комнаты, так близко и так далеко, лежала Селеста.

В этом месте она не имела цвета. Ее волосы выгорели до радужной белизны, ее кожа была как полупрозрачная ткань, внутри которой по едва заметным сосудам бежала белая кровь. Драконица свернулась клубочком, обнаженная, полумертвая, будто бы остался только ариус, желающий покорить все и вся. Бездумное оружие в руках молоденькой девчушки. Как произошел срыв? Что поспособствовало случившемуся?

Новая мысль была такой мимолетной, что даже вызвала легкое телесное удивление: «Я не дойду до нее», хоть и казалось, что оставалось сделать два шага. В этом странном месте беззакония два шага – как сотня шагов до Луны. «Я исчезну прежде, чем коснусь ее…»

И тогда Артан позвал ее, обращаясь к ее душе, не пытаясь открыть связанный белыми нитями рот:

«Селеста, родное мое солнышко, пожалуйста, открой глаза, вдохни полной грудью, вспомни, что такое воздух, цвет и вкус. Узнай меня, прими меня, влюбись так, как влюбилась в ту ночь, когда мы встретились. Помнишь, как давно это было? Вспомни все, что было с нами. Как мы сражались друг за друга, как держались за руки на свадьбе. Ты помнишь нашу брачную ночь? Мне кажется, я боялся больше, чем ты… А помнишь медовый месяц? Как мы прыгали с обрыва в горную речку и купались в мощных струях водопада? Ты водила меня на ваше с отцом тайное место, где мы поклялись друг другу, что однажды здесь появится наш дом. Я так много сделал, чтобы эта мечта сбылась… Ты помнишь это, Сэлли? Помнишь сестру, брата, маму и папу? Помнишь своих друзей? Кэрра Селеста Винцель, кэрра Селеста Гадельер, кэрра Селеста Каргат. Ты помнишь себя, любимая?

И девушка делает глубокий вдох. Арт никогда не расскажет, что увидел, когда она открыла глаза. Ведь как можно рассказать, что в них отражалась вечность?..

Глава 9

Голубка и жар-птица

Селеста

Я окончательно пришла в себя в лазарете под бдительным присмотром Амалии, пока Арт и Томар решали, как лучше исправить все то, что я умудрилась натворить. По словам магички, дел я наворотила на целый класс колдунов: разрушила потолок и перекрытия между этажами, уничтожила кубы элементалей, стерла, как ластиком, мебель в зале, да и вообще перекрасила его в единый белый цвет… Словом, порезвилась вволю, вот бы еще подсказали, как это произошло. Нет, я знала, что потеряла контроль над ариусом, но как и почему? Дома же все было нормально…

Амалия сидит на стульчике, подогнув одну ногу под себя, другой качая из стороны в сторону, в руках книжка по магии, во рту огрызок карандаша, а перед ней в воздухе – магические раскладки, в которые она периодически что-то вносит. Поступив в академию, девушка молниеносно перескочила через несколько курсов и сейчас разучивает материалы третьекурсников, занимаясь по индивидуальной методике, разработанной специально под нее отцом. Вот ей и приходится каждую свободную минутку тратить на учебу.

Она стала старше. Внешне взрослее, но характер шебутной, прежний. Заметив, что я не сплю, закрывает книжку и швыряет в сторону, а та растворяется в воздухе с легким хлопком.

– Больше не заснешь? А то торчу тут часа четыре, а ты то спишь, то бормочешь что-то под нос – никакого развлечения! Папка наказал сидеть подле и за отлучку обещал уши надрать, как в детстве! – говорит она, продолжая раскачиваться. Ее рыжие волосы разлетаются в разные стороны, выбившись из прически, и вспыхивают ржавым золотом в вечерних солнечных лучах.

– Ну, прости, что тебя попросили приглядеть за мной. Обычное же дело – терять контроль над ариусом! Никаких последствий не должно быть, не так ли? – мягко ответила я, однако в голосе прозвучал укор, и Амалия смутилась. Правда, ненадолго.

– А что тебе снилось, Сэл? Ты такие вещи говорила… откровенные. Признайся, это был Арт? Я знаю, что после свадьбы жизнь круто у вас изменилась… и как оно? – лукаво и заговорщически продолжала она, а я забралась под одеяло, сгорая от стыда и пытаясь сообразить, что именно могла ляпнуть.

Морвиус бы побрал этот проклятый сон!

Одеялко зашевелилось, медленно сползая вниз, а прямо надо мной возникло любопытное личико Мали. Огромные зеленые глаза разглядывали меня с какой-то детской откровенностью, и я не удержалась – дунула прямо в лицо, вынуждая ее отпрянуть, а после рассмеялась. И закашлялась – почему-то тяжеловато было дышать, будто в легких дым скопился.

– Ты как? В порядке? – забеспокоилась магичка, возвращаясь обратно. По мановению руки со стола к ней подлетел бокал с водой, и она протянула его мне. Жажда превратила обычную воду в невероятную сладость, и я мигом все выпила и потребовала добавки.

– Отец говорил, ты сначала вобрала в себя кучу энергии, а потом стала выплескивать ее, превратившись в источник, – спустя пару минут тишины серьезно заявила она. В глазах Амалии появилось жесткое выражение, возникшее после той ночи. Сложно сохранить детскую невинность во время боевых действий. Маля даже маленькую медаль получила за помощь отцу.

– Я не знаю, что это было. Явно что-то ненормальное для меня. Так не было дома, но стало здесь…

– Рядом с королем, – заметила она, а меня прошиб холодный пот. Я ненадолго закрыла глаза, чтобы девушка даже мысль не зацепила и не узнала, не подумала… никто не должен знать, какие страшные сны снятся белокрылой о короле. Очередное «сновидение» – как по шаблону: опять он убивает меня, и я падаю в пропасть, а перед этим мы занимаемся сексом. И если раньше видение переплеталось с обычными снами и занимало немного времени, то теперь полностью вытеснило остальные и овладело моими мыслями. Я до сих пор чувствую прикосновение королевских рук к моему телу. И от этого меня бросает в ледяную дрожь.

– Все потому, что нориус и ариус связаны между собой, – словно отвечая на мои мысли, сказал возникший в дверях Томар Бай. Его обогнул обеспокоенный Арт, и все тревожные думы тотчас улетучились, а я протянула к нему руки, чувствуя родной запах и тепло. От его объятий даже дышать стало легче, и муж, повинуясь моему желанию, не размыкал рук, пока Амалия давала краткий отчет отцу.

Когда мое сердце успокоилось, мы чуть по-другому разместились в постели, не волнуясь о том, как это будет выглядеть со стороны. Я всегда радовалась, когда Арт оставлял придворный этикет и делал так, как мне нравилось. Он давал мне то самое равновесие, о котором говорила мама, объясняя, что такое брак.

Я потерлась о его плечо щекой и улыбнулась, чуть приоткрыв рот. Случившееся всего пару часов назад улетучилось из сознания, оставив только особое чувство силы. Мне не было больно, голова больше не раскалывалась на части, не бросало в холод, не тревожил озноб. Я двигалась по-другому, иначе ощущая собственное тело. В нем поселилась небывалая легкость, и Томар объяснил, почему так.

– Я ошибался, считая, что все эти годы вы вбирали в себя силу как живой элементаль. Это было смелое утверждение и, к счастью, ошибочное. Увидев случившееся, теперь понимаю, что с вами происходит.

– Со мной все было в порядке до того момента, как вернулась сюда, – проворчала я под нос, а муж звонко чмокнул меня в макушку, чуть сильнее сжав в объятиях. Амалия усмехнулась, отходя к окну и забираясь на подоконник с ногами. Оттуда ее почти не было видно, только золотая тень расползлась по полу, а заметив мой пристальный взгляд, извернулась кошкой и подмигнула, и потом вернула нормальные очертания девушки.

Колдун слегка сощурился, опускаясь на стул и закладывая ногу на ногу. Он прижал руку ко рту, чуть запрокинув голову, и заговорил, как самый настоящий профессор магии:

– Сила ариуса исторически была завязана на силе нориуса. Никогда прежде она не появлялась без него. Более того, считаю, что не прибудь кэрра Селеста в столицу, ариус не проснулся бы, и девушка превратилась бы в обычного альбиноса.

– О как, – хмыкнул Арт. – Интересно, много ли таких девушек остались в истории как обычные девушки-альбиносы.

Переглянувшись с Томаром, мы промолчали, но оба знали ответ. Ни одной.

– Я считаю, что длительная разлука с нориусом не давала ариусу возможности выложиться на полную. А когда кэрра Селеста вернулась, то сила возросла, но девушка не умеет управляться с таким количеством энергии. Из-за постоянного контроля начались головные боли, а моя просьба послужила катализатором. Уверен, вы сейчас чувствуете себя просто превосходно, сбросив такой груз?

– Все хорошо, что хорошо кончается, не так ли?

– Действительно, всего лишь очередные разрушения в Академии магии. Подумаешь, и не с таким сталкивались. Будет что вспомнить! – весело фыркнула от окна Маля, прикуривая маленькую сигаретку. Через секунду та вспыхнула фейерверком, и магичка отбросила ее в сторону. Прищурившись, она показала отцу язык, а тот устало закатил глаза.

– Нет, дорогая, не будет. Официальная версия – неудачный опыт. И никакого упоминания Селесты, поняла?

– Па, очнись, все уже в курсе, – насмешливо заметила магичка, спрыгивая вниз. – Так что лучшее, что можно сделать – сказать правду, солгав.

По лицу Томара пробежала тень, и он с какой-то странной усталостью посмотрел на дочь. Я знала, что у них непростые отношения, также видела, что он гордится ею, а она явно любит его. Но черные кошки между ними бегают стаями. Так что неудивительно, что предложение объяснить все моими вступительными экзаменами в академию было встречено в штыки, причем со всех сторон. В результате сошлись на рядовом конфликте магии. Пришедший Райво, весьма встревоженный и обеспокоенный чем-то, тоже высказался в пользу этой версии:

– Никто не должен узнать о проблемах Селесты с магией. Никто не должен знать, что ей нездоровится. Никакой аномалии! Проблемы с нориусом? Да вы с ума сошли?! Если хоть слово об этом покинет пределы комнаты, вас будут судить как врагов королевства, ясно?! – цедил он слова, весь на взводе. Особенно бесила королевского служащего фамильярность между мной и Артом на глазах у всех. О святая Клэрия, он оказался тем еще поборником нравственности и приличий! Почище Астерии Брунцкой!

– Кэрра Селеста, вижу, вам лучше. В таком случае стоит немедленно подготовить вас к выходу в свет. Я пригласил вашу горничную, и скоро прибудет новое платье. Оно подойдет для полета прямо до королевской ложи – стоит устроить эффектный выход. Вам просто необходимо ярко влететь на соревнования, чтобы не плодить слухов, возникших благодаря дэру Томару Бай!

Они вступили в легкую перепалку, а муж прошептал мне на ушко:

– Милая, если не хочешь – оставайся здесь. Никакой Райво дэ’Фенейо не принудит тебя куда-то идти против воли!

Разумеется, я согласилась. Разумеется, мне не хотелось никуда идти, но с другой стороны, я чувствовала себя великолепно! Так что стоило продемонстрировать верноподданнические чувства и появиться на публике, показав, что с белокрылой подопечной все хорошо. Таким образом, меня запустили в очередную карусель подготовки, не забыв накормить скудным обедом, дабы перед полетом не грузить желудок. А после Томар успел перехватить меня перед отлетом, чтобы дать один совет:

– После случившегося вы вправе не доверять мне, за что опять извиняюсь перед вами. И все-таки советую: возвращайтесь завтра. И послезавтра. И до самого отъезда из столицы. Боюсь, что улучшение временно, и скоро вернутся боли и будет риск нового срыва. Вам необходимо стравливать энергию ариуса, чтобы он не копился рядом с нориусом.

– Предыдущие белокрылые так же поступали?

И я впервые увидела, как краснеет мужчина. Он отвел взгляд и отрицательно мотнул головой.

– По косвенным признакам думаю, был иной способ, вам не подходящий.

– О! – только и могла я воскликнуть в ответ.

Услышав оклик Арта, обернулась к нему, показывая, что скоро подойду. Мы решили прибыть к заключительному этапу сегодняшних соревнований. Райво рассчитал точное время благодаря магической связи с Винелией, так что у нас в запасе было еще немного времени.

– И что вы предлагаете делать? Дальше разрушать академию? Боюсь, это выйдет слишком накладно.

– Нет, я придумал кое-что другое. Будем создавать из этой энергии предметных элементалей. Думаю, его величество одобрит этот план, ведь мы нуждаемся в ней. Особенно в такое неспокойное время.

– Если король не будет возражать – я согласна, – кивнула я в ответ, и мы распрощались. В предложении колдуна я увидела тот шанс, о котором думала летом. Способ превратить ариус в лекарство, как это сделала когда-то святая Клэрия. Если я смогу создать подобный эликсир, это будет истинным спасением для многих неизлечимо больных. И история с Миртой не повторится.

* * *

Я летела впереди всех, как яркое белое пятно в безоблачном закатном небе. Планировавшийся с утра дождик прошел, уступив место осенней свежести, еще не успевшей превратиться в промозглость и сырость. Сезон дождей и штормов начнется после Осеннего равноденствия, так что пока мы наслаждаемся остатками теплого лета. А вот вернувшись домой, угодим в дождливую погоду, переходящую затем в зиму – у нас она наступает намного раньше и длится дольше.

Закладываю вираж, купаясь в мощных теплых потоках. Под нами открываются небольшие поляны, на которых соревнуются серые драконы и люди. Как смутное мельтешение пятен, вижу их приветственные взмахи руками, как далекое эхо, слышу радостные возгласы. Они счастливы видеть белокрылую. А ведь я совсем себя с ней не ассоциирую. Она – это выдуманный символ, созданный такими людьми, как Райво и Винелия. Образ, поддерживающий популярность королевской власти. Красивая картинка, за которой не должно быть живого человека.

Грустные мысли передались Арту, и он послал мне легкую волну поддержки. Отзеркалив ее, отправила эмоции тепла и сопричастности. Перед отлетом мы вспоминали первые недели лета в долине Винцель, когда дела еще не успели поглотить нас по макушку, и мы могли спокойно отлучаться на несколько часов, чтобы побыть вдвоем. Я показывала любимые места детства, а он рассказывал о своих путешествиях. Мы ловили рыбу, сидели у костра под одеялами, жарили хлеб, и я иногда пела. Тогда мы фантазировали о большом приключении, муж пересказывал истории Се´дова, а я рисовала карту грядущих странствий. Надеюсь, когда-нибудь все это закончится, и мы посетим самые странные и загадочные места нашего мира.

А пока я чуть ускоряюсь, чтобы в одиночестве вылететь на главную поляну в полном соответствии с планом Райво. Он ничего не требовал, но настойчиво просил, чтобы я сделала полный круг и выпустила ариус («По возможности, кэрра Селеста, а если слишком сложно или тяжело, то не стоит, лучшее враг хорошего… но было бы здорово, если бы после демонстрации ариуса вы еще сказали бы пару слов, когда превратитесь в человека!»).

Именно так я и поступила, и пролетела над восторженной толпой аристократов так низко, что ветром сдуло несколько шляпок у придворных дам. После я спустилась прямо перед королевской ложей, кутаясь в белый дым, чтобы, когда он рассеется, возникнуть перед изумленной публикой взъерошенной и растрепанной. Увы, талант пропавшей Кирнан мне не достался, так что все было сделано без особого изящества, но с достоинством, замеченным каждым.

– Рада приветствовать всех на заключительном этапе первого дня соревнований! Пусть победит сильнейший! – воскликнула я во все горло, счастливо улыбаясь, вызвав ответные крики и улыбки участников и зрителей.

Чуть поодаль от королевской ложи, расположенной на естественной возвышенности, возвели площадку, разбитую на клетки, со сложной системой небольших углублений с дырками посередине. Ранее Райво ввел нас в курс дела. Оказывается, Ник изменил программу соревнований, вернув запрещенный поединок огня. Его суть держалась в тайне до самого начала, присутствующие только недавно узнали обо всем и теперь с опаской посматривали на своеобразный ринг, где юношам предстояло пройти испытание выносливости и стойкости.

– И мы рады видеть вас, кэрра Селеста, в добром здравии! – раздался позади королевский голос.

Обернувшись, я наткнулась на его напряженный взгляд и нервный, невидимый присутствующим нориус. Сделав глубокий реверанс, заверила Никлоса в своем благополучии и, когда ко мне подошел Арт, проследовала на свое место по правую руку от короля.

Сидевшая с другой стороны Анка широко улыбнулась, показывая зубы вплоть до клыков, демонстрируя скорее оскал, чем улыбку. Сегодня на ней было роскошное ярко-красное платье с черной блестящей вышивкой. Оно прекрасно гармонировало с королевским классическим черным костюмом. Я видела, как каждым движением девушка стремилась показать, что они с королем – единое целое.

Рядом с ними я была белой вороной, одетой в светло-серое удобное платье, закрывающее все вплоть до шеи и запястий. Никакой открытости, чтобы при превращении не случился конфуз. После моего провала с ариусом Райво решил не рисковать, остановившись на самом комфортном наряде.

– О, кэрра Селеста, мы так переживали за вас! Дэр Томар Бай был так скуп на ответы… что с вами случилось?

– Небольшое испытание силы. Чуть ошиблись с моими возможностями. Оказалось, что я сильнее, чем все думали. А колдун лишь немного переволновался, вот и все. Как видите, со мной все в порядке.

– Замечательно, – согласился Ник, – в таком случае начнем. Уверен, вам обеим понравится это состязание. В нем юноши проявят себя, будучи поддерживаемыми вашими подарками.

В ответ на мой недоуменный взгляд Анка пояснила, что каждая придворная дама подарила избранному юноше свой платок. В случае победы их ожидает первый танец с этой особой. Очень достойное вознаграждение.

На площадку вышли первые участники. Их разделили на несколько групп, чтобы не создавать толкучки и дать возможность проявить себя. В первой восьмерке обнаружился тот парнишка, которому я подарила свой платок. Заметив мой взгляд, он почтительно склонил голову и совсем не почтительно подмигнул.

По правилам испытания, сначала пускают огонь, давая юношам привыкнуть к жаре и при этом не обратиться драконами. Стоит только проявиться драконьей чешуе – участник выбывает. Сильный ожог? Выбываешь. Затем под барабанный бой они сходят с места. Движения простые, в такт ритму. Потом толчки, подсечки, подножки – только руками касаться нельзя. Потерял концентрацию, почувствовал огонь – выбываешь. На заключительном этапе они получают железные посохи с напылением, которое снижает нагрев металла. Ими они будут биться друг с другом. В финале должен остаться один от каждой партии. Это и будут победители сегодняшнего дня.

Король хлопнул в ладони, и до небес вспыхнул огонь, на мгновение скрывая от нас участников. Тотчас послышался первый крик, и наружу выбежал молодой парнишка, объятый пламенем. Его молниеносно потушили водой дежурившие поблизости наблюдатели. На лице появилось несколько ярко-красных ожогов, и хорошо, что на нас они заживают полностью – не останется следов.

Другие объятые пламенем испытуемые держались не в пример стойко. Их тела защищала специальная магическая одежда, способная выдерживать силу огня. Но она не защищала от высокой температуры, и когда один из юношей в изнеможении воскликнул: «Все, я больше не могу!» – и упал, потеряв сознание, его также стремительно вытащили наружу.

– Этак до интересного вообще никого не останется, – проворчала Анка, скрестив руки на груди и надув губы. – Скучно!

– Не торопись. Слабые всегда отсеиваются первыми. В конце концов, не все практикуют огненные игры в жизни. Для этого нужно обладать особой смелостью, – ответил Ник, внимательно следя, как юноши медленно исследуют огонь, а по периметру расходятся музыканты, готовые по мановению королевской руки начать играть.

– Чтобы нарушить закон. Эта испытание запрещено много столетий назад. Только простолюдины играют с огнем! От пламени можно погибнуть! – с неожиданной злостью заметил Артан. – Ваше Величество, это очень опасная игра с непредсказуемым финалом! Если огонь станет диким – даже чешуя дракона не спасет! А такие случаи описаны в истории! – муж всем корпусом развернулся к Никлосу и почти потребовал: – Мой король, прошу, прекратите это! Какой толк калечить молодых?

– А я считаю наоборот – среди будущих лидеров не должно быть слабаков. Именно в таких испытаниях проявляются характер, стойкость, дисциплинированность. Нам нужны такие драконы, которые смогут вести королевство вперед, а не растаскивать на кусочки ради золотых кружочков, – процедил тот, оглядев Арта с головы до ног. – Сам-то, небось, никогда так не рисковал? Боишься огня? – Ник щелкнул пальцами, и зазвучали барабаны.

Анка наклонилась вперед, высовываясь из-за развернувшегося к нам короля. Она с легким пренебрежением поглядывала на моего мужа, кривя губы, и по глазам видно было – затевает какую-то пакость.

– Кэрр Гадельер, неужели это испытание вам кажется таким уж сложным? Посмотрите – оставшиеся прекрасно себя чувствуют! Да я сама готова вступить в огонь и станцевать. Жаль, нет достойной соперницы, – и она со значением посмотрела на меня.

– Что за чушь, – скрипнул зубами Арт, а я ухватилась за его запястье, сжимая, при этом не отводя глаз от Никлоса. Мой муж не понимал, что его друг невероятно зол из-за открытого неодобрения и вот-вот взорвется. Щупальца нориуса дергались, как кошачьи хвосты, норовя ударить.

– Ваше Величество, как вы считаете, я могу принять вызов Анки и выйти в огонь вместе с ней?

Слова сорвались совершенно спонтанно, и я сразу пожалела, что сказала это. Однако все к лучшему – Ник отвлекся от Арта и переключился на меня. Вообще, я не понимала, что с ними происходит. Почему король так зол на своего лучшего друга? Что случилось? Когда мы покидали столицу, все было иначе.

Никлос переводил взгляд с меня на площадку, где юноши уже вступили в открытый бой. Их осталось всего двое – после получения посохов события развивались стремительно. Резкое движение руки – и белокурый валится на мокрый песок. А победитель издает боевой клич – огонь вокруг него моментально стихает, и черноволосый парнишка, запрокинув голову, отправляет в небо мощную струю пламени.

– О-о-о, да ведь это тот, кому я подарила платок, – как бы невзначай заметила Анка. – Сэлли, кажется, мой избранник победил твоего, – и она сложила губы в притворной улыбке, подмигивая.

Король поднялся с места, направляясь к победителям, а муж притянул меня к себе.

– Ты с ума сошла?! Не смей участвовать в этом! Сэл, чем ты думала?! – яростно зашептал он, сильно сжимая мое плечо, а я в ответ только посмотрела пристально, сохраняя невозмутимость. На нас многие поглядывали, и мне не хотелось, чтобы за нашими спинами говорили всякое.

– За меня не волнуйся. Лучше перестань перечить Никлосу. Тогда и мне не придется вмешиваться, – ответила я ему и повернулась к Анке: – Прости, но кажется, я упустила соревновательный момент происходящего. Мне больше нравится задавать моду, быть ведущим мероприятия, чем участником. Безусловно, я рада, что мой спонтанный жест открыл новую традицию Осеннего равноденствия. А остальное не так уж важно.

– Разумеется, кэрра Селеста. Разумеется, – сладко заговорила она с таким выражением, будто ей под нос лимон сунули. – Надеюсь, сегодня зародится еще одна интересная традиция. Мне тоже хочется побыть в роли новатора. И показать, каким сильным может быть слабый пол.

Я несколько стушевалась, не ожидая таких разумных слов от любовницы короля. Арт, который посылал волны недовольства, непонимания и откровенного страха за меня, действительно не верил, что мы сможем сделать это. Выстоять в огне, не поддаться пламени и не сгореть. Это истинная сила дракона, которая, по мнению многих мужчин недоступна женщине. Если они увидят, что мы способны на такое, может, это послужит началом более радикальных перемен?

Мои мысли опять ускакали куда-то не туда. И все то, что Ник вдохновенно вещал присутствующим, я пропустила мимо ушей, очнувшись только когда услышала свое имя.

– Ради нашего будущего, и стремясь показать, что каждый дракон Каргатского королевства обладает яростной силой духа, две наши изумительные кэрры устроят демонстрационный танец в огне. Нет, им не надо сражаться, ведь это обязанность мужчин, но состязание внутреннего огня – отличная возможность проявить себя. Кэрра Селеста Каргат и кэрра Анка Асколь будут биться в следующем раунде! Девушки, покажите юношам, насколько вы сильны!

Сказать, что присутствующие были ошеломлены, это значит – ничего не сказать. Тишина спустилась на поляну, а аристократы почти испуганно переглядывались, не понимая, что именно услышали. Я почувствовала надежду в сердце мужа, но Анка не собиралась уступать, поэтому первой встала с места и громко заговорила:

– Я буду счастлива показать, на что способна! И пусть победит сильнейшая! – она протянула ладонь, я, вывернувшись из рук Арта, поднялась к ней, и мы спустились к королю и придворным.

– Ваше Величество, а какая награда ожидает победительницу? – лукаво улыбаясь, спросила Анка, когда мы поравнялись с ним. – Какой-нибудь памятный знак? Символ первой победительницы огня?

Ник добродушно рассмеялся, пока остальные приходили в себя, попав под чарующее влияние самоуверенной Анки. Мое спокойствие подсказывало присутствующим, что все заранее спланировано, хотя это было не так. Я до конца не верила, что король согласится на эту авантюру, но ошиблась и теперь просто держала лицо.

– Победительница выберет приз из королевской сокровищницы. Главное, чтобы она смогла его унести, – он рассмеялся, и за ним – остальные.

Натужный смех показывал, как на самом деле чувствовали себя аристократы. Что пытались скрыть. Беспокойство. Неуверенность. Страх. За повелителем повторяли лишь глупцы да хитрецы, обычные придворные вели себя скромнее. Даже серокрылые новички не спешили расслабляться, держась маленькими группами в стороне от родовитых семей.

Среди них я увидела встревоженную Калисту и ее мужа. Рядом с ней – еще несколько придворных дам из Совета Женевры. А возле площадки стояла суровая Винелия. Я никогда не видела, чтобы она так холодно командовала людьми.

Ко мне наклонилась Анка, придвинувшись вплотную, пока Никлос завел новую воодушевляющую речь.

– Знаешь, что она делает? Обещает шкуру содрать, если они допустят появление дикого огня. Ты же в курсе, что он может возникнуть по вине колдунов, которые слишком много масла подливают под площадку? Мы можем сгореть заживо, даже не поняв, что с нами происходит, – задумчиво проговорила она. Извернувшись, я уставилась на нее, пытаясь понять, что ею движет. Анка не была такой до моего отъезда. А за несколько летних месяцев изменилась так, что и не узнать.

Тем временем нас пригласили переодеться в светло-серые костюмы, которые только с виду казались легкими, а на самом деле имели неплохой вес. И чтобы надеть их, требовалась посторонняя помощь, во время которой провели быстрый инструктаж, как себя вести на площадке. Это укрепило меня в мысли, что происходящее было не спонтанной идеей короля, а тщательно продуманным планом.

В этом маленьком шатре тяжко было дышать, а костюм, который прямо на теле ушивали маги, плохо пропускал воздух и неприятно лип к коже. Я старалась не смотреть в сторону Анки, что-то напевающей себе под нос, и все больше нервничала. Я понятия не имела, на что подписалась. Мое познание огня и близко не подходило под эту задачу. О, святая Клэрия, я никогда прежде не делала такого! На кой морвиус это пришло в мою дурную головенку?!

В шатер заглянул Никлос. Прогнав закончивших работу колдунов, он встал перед нами, критическим взглядом осматривая с ног до головы.

– Неплохо. Если все пройдет успешно, весной устроим официальные танцы с огнем среди невест.

Мы с Анкой переглянулись. Я впервые заметила сомнение в ее глазах, рассеявшееся, когда Ник обратился к ней:

– Ну что, моя прелесть, готова к тому, что сама заварила? Не подведи, как прошлой ночью! – и она вальяжно отдала ему честь, улыбаясь во все зубы. Сплошная бравада, и ни капли страха.

Король обернулся ко мне. В глазах его нет сомнений. Только странное напряжение в расширенных зрачках. Я нервно сглотнула, и он будто очнулся. Сощурился, скептически изучая костюм и мое лицо. А после приблизился, убирая с моего плеча невидимые соринки и как-то по-отечески заправляя выбившиеся из прически пряди волос.

Я уже и забыла, какой Никлос высокий. Рядом с ним вновь чувствую себя маленькой девчонкой, впервые ступившей на территорию королевского дворца. Он дотронулся до подбородка, вынуждая меня запрокинуть голову, и сказал внушительно:

– Ты не обязана ничего делать. Достаточно просто выйти и показаться во всей красе. Если что пойдет не так – подстрахую нориусом. Продемонстрируй силу ариуса, напомни, насколько могущественно Каргатское королевство.

Анка отвернулась, опуская плечи. Такое разное отношение неприятно кольнуло любовницу короля. Но она смирилась, возвращая улыбку, и мы по разные стороны от Его Величества вышли к зрителям и прошли на площадку.

– Вы готовы увидеть уникальное зрелище, мои преданные аристократы? Ни одно другое королевство не способно принять силу своих женщин. Но не Каргаты! Драконицы могут жить в пламени, тогда как иные расы предпочитают видеть избранниц в цветах и шелках. Так давайте взглянем, чем наших девушек одарит огонь!

Без подсказок я знала, что нужно делать. Мы способны нагревать пространство вокруг себя, подогревать руками тосты на завтрак и согревать землю под ногами. Сейчас нужно вызвать ту же силу, только иначе.

В отличие от мужского испытания, наше началось не в пример медленнее. Огонь мелкими язычками возник в щелях черно-белых плит и коснулся подошв закаленных башмаков. Первое касание – нежное, деликатное. Но следующее уже добралось до колен, а после – и до талии. Я инстинктивно прижала руки к груди, ощущая легкий жар, а девушка напротив рассмеялась. Она уже пылала огнем, от наслаждения прикрыв глаза.

Я хотела сказать: «Ты сжульничала! Ты уже делала так раньше!» Но не могла и слова молвить – все уходило на попытки собраться и замереть на грани между драконом и человеком. Пока получалось плохо – только ткань костюма удерживала от ярости огня, но она постепенно нагревалась, и я понимала: не соберусь – будет больно.

А Анка не стоит на месте, она двигается, обходя по кругу. Ей приносит наслаждение мой испуганный вид. Девушка буквально тащится от того, насколько она сильна по сравнению со мной. И я поняла, зачем она затеяла это. Ей хотелось показать всем, что без ариуса и поддержки короля я всего лишь обычная девчонка. И во мне нет ничего особенного. И если проявится моя сила, которая уже шепчет где-то под кожей, норовя вырваться и обласкать нежностью воды и дыма, тогда я проиграю.

Поэтому держусь. Из последних сил, сощурившись, наклонив голову, пряча лицо как за огнем, так и за серо-сизым дымом.

«Найдите точку опоры, найдите гармонию своей личности. То, в чем уверены. То, в чем проявляется свобода благородной кэрры, а не простой серой девицы», – весьма кстати вспомнились слова Астерии Брунцкой, которые она говорила, когда мы впервые встали перед пропастью, готовясь к будущему превращению. Напуганные маленькие птенчики…

«Мой фундамент», – прошептала я про себя, и перед глазами возникли картинки.

Я и отец на середине озера: качается лодка, в руках ходуном ходит удочка, и я падаю за борт, погружаясь под воду. Мне не страшно, а только смешно: ведь я знаю – там, наверху, папа, и он скоро вытащит наружу.

Следующее воспоминание – проклятый шар подводников, но я чувствую себя почти счастливой – ко мне спешат Арт и Ник, они нашли меня!

Вижу маленькие и крупные события прошлого. Падение со скалы, прыжок в неизвестность, первый полет, брачная ночь, настоящая любовь слияния… Все это – я и дракон во мне. Неделимо.

Открываю глаза: я целиком в огне. Он поселился в волосах, легко касается кожи лица, лишь чуть-чуть задевая теплом сухие губы. Проходится по обнаженным пальцам, и я в ответ ласкаю его, как маленького котенка с острыми коготками. Он способен обжечь и поцарапать, но только если забуду, кто я.

– Молодец, – прохрипела вновь замершая напротив соперница. Ее разочарованию не было конца, и она криво улыбнулась, признавая за мной достойное прохождение первого этапа.

Казалось, что прошли часы, но на самом деле – несколько минут. И вот музыканты занимают свои места, и просыпаются барабаны. Нам придется ловить ритм, не теряя концентрации, и до чего же легко это дается Анке! Словно она родилась в огне – вообще никакой раскачки. Тотчас пускается в пляс, отдаваясь танцу с пылом и страстью, совершенно не свойственными аристократке. Ее завораживающие движения сравнимы с танцем гремучей змеи, готовой броситься в атаку.

Как ответить на такую пылкость? Мои движения похожи на кривляние чокнутой безногой старухи, но никак не на танец, и Анка видит это, улыбается, а после совершает прыжок в мою сторону, принуждая отпрянуть назад. В ее почерневших от дыма глазах – тьма и лихая удаль, она бросается вновь, и я изворачиваюсь, не давая коснуться себя. В тот же миг становится жарче – лишь чуть потеряла концентрацию, и огонь ближе подобрался к коже. Местами она покраснела, но я стиснула зубы – нет уж, так легко не сдамся!

И я воспользовалась давним советом Арта, когда в очередной раз проиграла в драконьей игре догонялок: не можешь обороняться – нападай первой, оберни игру, попробуй иной вид сражения, коли прежний не дается.

Улучив момент, швырнула свое тело вперед и чуть наискось, с легким подвывертом, от которого соперница не успела отскочить: я врезалась ей в бок, выворачивая корпус – девушка чудом не упала, едва сохранив равновесие.

Больше никто не пытался танцевать. Мой следующий маневр пришелся на ноги: легкая подножка – Анка прыгнула. Ее толчок в бедро – я отпрянула назад. Ногой по колену – она тихонько взвыла, ответный удар в промежность прошелся по касательной – мне еле удалось увернуться.

Становилось труднее держаться – огонь забирался в костюм, который начинал медленно плавиться от жара. Это было продуманное усложнение правил соревнования. От нехватки кислорода кружилась голова – никак не удавалось поддерживать настоящий баланс между драконом и человеком, чтобы дышать гарью, дымом и смогом, не обжигая легкие. Анке все давалось легче – она почти не запыхалась, а наоборот – наслаждалась сопротивлением. Ей действительно нравилось изводить меня, а ответные жалкие потуги только веселили девушку.

Мы кружились друг против друга, когда на площадку влетело два посоха. Один вовремя схватила Анка, вставая передо мной так, чтобы заслонить второй, и пяткой отшвырнула его подальше. Широко открыв рот, девушка показала язык и рукой поманила к себе.

Скрипнув зубами, я наклонилась, чуть сжимаясь, копируя одну из стоек, которые по утрам, во время своих тренировок, показывал муж.

Нет, дорогая, у меня есть еще силы противостоять тебе! Размяв мышцы плеч, спины и рук, слегка прикрыла глаза, чтобы четче видеть женский силуэт – огонь поднимался все выше, своим жаром делая детали расплывчатыми. Замерев на секунду среди раскаленного треска огня, я ринулась вперед, набирая скорость. И, когда соперница подалась с посохом навстречу, намереваясь ткнуть меня в грудь, я взлетела и, оттолкнувшись от ее плеч, пролетела над головой, переворачиваясь в воздухе. Скользя по полу, подхватила посох, разворачиваясь к Анке лицом. Она не успела напасть – впервые девушка потеряла концентрацию и сейчас бросалась из стороны в сторону, пытаясь вернуть контроль.

Тяжело поднявшись, я заметила, как пузырится кожа на пальцах – ко мне вернулась боль. Въедливая дрянь лезла глубже в голову, и я осознала – остались считанные секунды до поражения.

«Все или ничего!» – шепнула я себе, сжимая совсем не дружелюбное оружие – оно моментально нагрелось, и его прикосновение ранило сильнее, чем пламя вокруг.

Я побежала к Анке, по-детски неумело выставив перед собой посох. Девушка заметила мой маневр и попыталась уклониться, но я умудрилась задеть ее по касательной, и она, как подкошенная, рухнула на пол. Этого оказалось недостаточно, чтобы сломить драконицу. Анка иначе перехватила оружие и, приподнявшись, проехалась им по моим ногам, отчего я упала следом за ней. Пламя, как настоящий зверь, взвилось искрами над нами, и впервые мы услышали крики за пределами площадки.

– Никакой пощады! – прохрипела я, стиснув зубы. И, перевернувшись, прыгнула на нее, оказавшись сверху, обхватывая горло пальцами, с силой сдавливая.

Глаза в глаза, напряжение – до звона в ушах. Девушка пытается сбросить меня, царапает лицо ногтями, но не достает – и начинает хрипло стонать, а от этого огонь все выше и выше, и пламя… выцветает.

«Дикий огонь», – мелькнула лихорадочная мысль. Только тогда я выпустила ариус.

Он вылетел наружу, как голубка, расправившая белоснежные крылья, и от взмахов огонь стих, а над нами встал сизый дым. Рассеявшись, показал взволнованным зрителям нас с Анкой.

Заметив, что все смотрят, я тотчас убрала руки с ее шеи и отстранилась.

– Победила кэрра Селеста Каргат!

Глава 10

Пудра сладких слов

Селеста

Мне уже приходилось бывать под королевским дворцом – накануне Ночи трезубцев и костей. Тогда Ник повел нас особым путем – через потайные двери и скрытые ходы к тайным комнатам, где мы могли подготовиться к грядущим событиям. Странное затишье перед надвигающейся бурей. Я даже представить себе не могла, что случится в следующие несколько часов.

Никлос отвел меня в королевскую часть дворца, к неприметному коридору с круглой лестницей, ведущей глубоко под землю. На входе для вида стоят охранники, однако двери и сам спуск опутаны особыми нитями застывшего нориуса. Как объяснил Ник, эти сторожевые путы создаются и поддерживаются поколениями королей. Никто не в силах их разрушить.

Наконец, спустившись по лестнице и миновав несколько темных коридоров, мы оказались в сокровищнице. Здесь тепло, почти жарко, а невидимый источник желтого света поселился вдоль стыков между стенами и потолком, спускаясь вниз и отражаясь от почти зеркальной плитки, рассыпаясь по помещениям тысячами огоньков, ярко подсвечивая все накопленные Каргатскими королями богатства.

Глаза разбегались от изобилия драгоценностей и украшений, золота и дорогих металлов, изысканных поделок и холодного оружия, от тысяч дорогостоящих мелочей и неизвестных магических элементалей. Здесь было все. Картины в позолоченных рамах, потрясающе четкие зеркала, мечи и кинжалы, доспехи из синего золота, ряд черных бутылочек со светящимся наполнителем, роскошные вазы с бессмертными цветами, россыпь редких живых камней, подземный мох, причудливым узором расползающийся по аквариуму. А уж сколько здесь было шкатулок! Броши, ожерелья, диадемы и кольца, серьги и браслеты, тончайшая нить из скользкого металла «калии», сверкающая на женском каменном бюсте.

И все вокруг сверкало и переливалось миллионами разноцветных вспышек, недоступное никому, кроме королевской семьи. В сокровищницу не спускалась ни одна живая душа, кроме Каргатов. Неудивительно, что так бурно аплодировали аристократы, когда я победила. Я была уверена, что как только поднимусь назад, меня засыплют вопросами о том, что здесь скрывают короли, ведь слухи ходят самые разные. И, кажется, в данном случае они совсем недалеки от истины.

– Сэл, надеюсь, ты понимаешь – никто не должен узнать, что здесь. Пусть подавятся, но ни слова, ясно? – лукаво спрашивает Ник, видя, как осторожно я хожу между рядов, не решаясь коснуться королевских ценностей. – Сама бери, что хочешь – тебе можно все.

Я украдкой глянула на него, наклонившись и спрятавшись за очередной горкой из бус и висюлек. Стоит такой невозмутимый, а мне до того неловко, что язык проглотила. Все-таки мы впервые остались наедине с того самого разговора в усыпальнице его родителей. Язык чешется спросить, что там произошло, но молчу, делаю вид, что все в порядке.

– Не притворяйся, говори, – внезапно устало произносит он, присаживаясь на стул и запуская руку в россыпь бриллиантов на зеркальном подносе. Они звонко рассыпаются по столу, но король не обращает внимания, только запрокидывает голову, чуть прикрыв глаза.

Я, просто чтобы руки занять, беру прелестное колье из небесно-голубых камней на золотой нитке, прикладываю к груди, иду к зеркалу, чтобы покрасоваться, а сама корю себя: «Что за дурость! Ты попала в святая святых, а тащишь какую-то ерунду! Нет, оно изумительно и великолепно сочетается и с платьем, и с цветом глаз, но… святая Клэрия, что за детская скромность!» И уже ничего не хочется.

– Ваше Величество, скажите, мой муж чем-то провинился перед вами? Вы так холодны с Артаном… ни мне, ни ему не понятно, с чего вдруг, – решаюсь спросить, глядя на его отражение в зеркале. Он открывает глаза, останавливая взгляд на украшении, аккуратно легшем поверх груди, качает головой и все тем же странно усталым голосом говорит:

– Называй меня Ник, Сэл. Здесь нет придворных. Когда мы наедине – я для тебя Ник, а ты Сэлли. Ведь мы семья, не так ли?

Медленно киваю, стягивая с шеи колье и возвращая на место. И вновь возвращаюсь к королевским сокровищам. Однако ничто не цепляет, все такое одинаковое, бездушно-уникальное, неинтересное.

Никлос поднимается с места, и мы переходим в следующий зал. Все они небольшие, с низкими потолками и широкими проходами. И разделены на эпохи: чем дальше от входа, тем более древние сокровища встречаются на пути, и тем тусклее свет. Здесь уже нет такого изобилия украшений, а каждый встреченный предмет выглядит более простым, чем прежние, но я чувствую за ними целую историю. Это не только драгоценности, которые можно продать за деньги.

– Осторожнее, Сэл. Многие предметы в этих залах прокляты. Не стоит слишком пристально на них смотреть – их пробуждение никому не пойдет на пользу. Лучше вернемся назад…

– Ваше… Ник. Пожалуйста, ответь. Если мы семья, то между нами не должно быть секретов. Скажи, зачем я здесь? Почему Арт – больше не часть твоей семьи? И что будет дальше?

Мы доходим до самого конца – маленького помещения площадью всего метров шесть. Здесь только один сундук, закрытый на замок, но именно он привлекает внимание. Я тянусь к нему, но Никлос перехватывает мою руку и отводит в сторону.

– Хочешь знать все? – спрашивает он спокойно, а белки глаз темнеют, насыщаясь нориусом. Он стоит слишком близко, и я делаю несколько шагов назад, боясь лишнего касания – оживают воспоминания, и мне трудно дышать.

Заметив мою реакцию, король мрачнеет, отводя глаза и прислоняясь к стене. Я не решаюсь что-то сказать, дожидаясь, когда он успокоится. Как на меня действует нориус, так, вероятно, и на него воздействует ариус, иначе почему Никлосу так тяжело рядом со мной? Столько хороших слов приходит на ум, хочу сказать, что понимаю его, что скоро станет легче, что завтра же начну «стравливать» ариус, и все вернется на круги своя, но… Есть и опасные вопросы, которые не задам даже под пытками.

«О, мой дорогой король, снятся ли тебе те же сны, что посещают меня почти каждую ночь? Что именно ты чувствуешь ко мне? Наша связь похожа на слияние зеленых драконов? Хочешь ли ты, чтобы она стала такой же, как у всех моих предшественниц? Поэтому ты взял Анку, чтобы было не так одиноко?»

Нет, эти вопросы откровенны и опасны. Для меня самой.

Он отлепляется от стены и ведет меня обратно к сундуку. Открывает замок нориусом и откидывает крышку. На серой от старости подушке покоится лишь несколько вещей, но до чего же интересных! Большинство из них я никогда прежде не видела, а то, что видела, имело иную форму. Я застыла, внимательно разглядывая их.

– Не бойся, не укусят. Их можно трогать, – подталкивает Ник, и я лезу в сундук, выуживая первый предмет.

Он продолговатый и удобно лежит в руке. Похож на камень, но слишком однородный, чуть толще страницы, и с несколькими выступами по бокам. С одной стороны – черный, гладкий и с зеркальным эффектом, а с другой – бархатистый и разрисованный неизвестными символами над потрясающе детализированным изображением волка. Я еще раз потерла его пальцами, но так и не смогла почувствовать шероховатости – непонятно, как это было нарисовано. Да и вообще, что это такое.

Следующим вытащила то, что напомнило какой-то усеченный корсет. Две кружевные чашечки, соединенные парой петелек из необычного, мягкого материала. Затем выудила странные мягкие штаны с какой-то металлической штуковиной на том месте, где обычно делали пуговицы и вставляли ремень. С обратной стороны увидела полустертую накладку с непонятным узором.

На этом сюрпризы не закончились. Казалось, что держу в руках вещи, сделанные с помощью магии, но на уровне, недоступном современным магам. Это точно не ручная работа. Так единообразно сделать нельзя. И материалы странные – необычные и плотные? Я не понимала, что это, хотя мама учила работать с самыми разными тканями.

Заплечная сумка с вышивкой и медными вставками, зеркало в какой-то легкой оправе неестественно розового цвета, гребень-щетка с пушистой основой, что-то веревочное с тремя большими дырками в тон необычному корсету. Книга с неизвестными письменами без картинок, кроме черно-рыжей рожи на обложке. Ее явно сделали в типографии, но как удалось так четко напечатать эти узоры, совсем не похожие на нормальный точечный текст?

И все-таки, из чего сделали нательную рубашку? С коротким рукавом и рисунком, в котором я не сразу признала человеческие лица – они были спрятаны за черно-белыми красками, что наводило на мысль о морвиусах.

Последнее, что достала – разлинованный блокнот. В нем неизвестные закорючки, похожие на эльфийские рукописи, сделанные от руки, а между страниц заложен тонкий кулон с миниатюрным спящим дракончиком.

– Что это такое?

– А ты не догадалась? Вещи Клэрии, с которыми она попала в наш мир. Ты держишь ее неоконченный дневник, – ответил Никлос, забирая его из моих рук, так что только кулон остался на ладони, и я сжала его, чувствуя приятную твердость гладкого металла. – Я думаю, на этих страницах написано, что за Сделку заключили первый Каргатский король и Клэрия со старыми богами. Думаю, если узнать, что тогда произошло, можно будет остановить того, кто пытается их воскресить.

Я смотрю на сундук, полный вещей из иного мира, и слегка кружится голова. Может, от недостатка кислорода и высокой температуры. Может из-за воспоминания, которое посетило весной, когда была не в себе. Не знаю. Но предметы начинают казаться знакомыми. Вот странные черные висюльки, соединенные тонкой гнущейся ниточкой, примагничивающиеся друг к другу. Приглядевшись, почему-то решила приложить их к ушам. Почему так? Что через них можно услышать?

– Я хочу этот кулон, – заявила я неожиданно, заметив, что все еще сжимаю его между пальцев.

Ник застыл, глядя на отпечаток дракона на моей ладони. Красный след быстро сходил на нет. И король кивнул. Он вернул все остальное обратно в сундук, закрыл его нориусом и прошелся пальцами по кромке, отчего крышка, будто живая, вздохнула и выдохнула пыль, слегка задрожав, а после застыла, запечатанная.

Мы вернулись в первый зал, и я подошла к большому зеркалу. Цепочка кулона совсем тоненькая, а вот замочек, наоборот, удобный, хоть и непривычный на вид. Я цепляю его ногтями, когда Ник выхватывает украшение из рук и встает позади меня.

Кулон, прижавшись к шее, кажется родным, но цепочка слишком длинная для платья, поэтому он ныряет в ложбинку между грудей и приятно щекочет кожу, пока Никлос справляется с замком. Я чувствую его спокойное дыхание на затылке, мягкость и деликатность пальцев, когда он заканчивает возиться и очень медленно убирает руки. Мы смотрим в отражение в зеркале, когда король касается моей талии.

– Ваше Величество, – осторожно обращаюсь к нему, и момент вдребезги разбивается. Никлос отшатывается, прикладывая руку к губам, хмурясь и мотая головой.

– Прости, – говорит он. – Забудем об этом, будто ничего и не было.

* * *

Второй день Осеннего равноденствия подходит к концу, сегодня танцы в бальном зале, так как на улице все-таки собрались дождевые тучки, и начался мелкий, противный дождь, из-за которого Винелия превратилась в одну большую недовольную колючку. Она, хоть и предусмотрела запасной вариант, делала ставку на пышные королевские сады, в которых еще не успели отцвести кусты шиповника и цветочные композиции. Но быстро стало ясно – сезон дождей начался чуть раньше, так что завтрашние соревнования пройдут под шатрами и навесами, в густом тумане и сырости, а значит, платья будут теплее и скромнее, как и атмосфера праздника.

А пока в зале организовали музыку и закуски, придворные разбились на небольшие группы и наше появление встретили аплодисментами. Мне было не впервой появляться под руку с королем, и я уже не так откровенно смущалась пристального внимания. Я держалась чуть позади, с достоинством неся себя в новом роскошном черном платье с золотой и изумрудной вышивкой. Меня украшал аккуратный ювелирный гарнитур в тон наряду родовых цветов Каргатов. Как объяснил Ник, я могу носить цвета и будущий герб Артана Гадельера, но на первом месте всегда должны быть королевские символы.

Самым ярким аксессуаром стала ажурная, как вышивка, диадема, сплетающаяся с моими волосами в единую композицию, с центральным огромным янтарно-золотым камнем, будто бы горящим изнутри: огненный опал, редчайший камень с Ангусских берегов.

Король запретил показывать кому бы то ни было настоящий приз и легко выудил это украшение из горки иных редчайших ценностей. Красивый символ моей победы. Достойно и ни у кого не вызовет вопросов, в отличие от маленького странного дракончика, который прятался под одеждой прямо возле сердца. Моя маленькая прелесть…

Выйдя вперед, Ник выдал очередную вдохновляющую речь, похвалил победивших в сегодняшних соревнованиях, поблагодарил за участие остальных, порекомендовал завтра проявить больше доблести и отваги. И объявил о начале танцев. После этого я смогла спуститься в зал, где меня тотчас взяли в кольцо милые придворные дамы. Все как одна задавали миллионы вопросов о сокровищнице, о короле, о том, почему выбрала именно это украшение, и что там было еще. Поодаль кружили их кавалеры и спутники, ведь им было не менее интересно услышать мои скупые ответы.

От бесконечных расспросов спас Артан. Будучи на голову выше присутствующих и пользуясь привилегиями моего мужа, он в наглую уволок меня на середину зала – подальше от остальных – говоря милые сердцу слова: «Скоро все закончится, потерпи немного, и мы вернемся домой, помнишь, я обещал вкусный ужин? Еще чуть-чуть – и через несколько танцев свалим под благовидным предлогом…» И все в таком духе.

Я заметила стоящего поодаль одинокого чернявого паренька – победителя соревнования огня. Он оглядывался по сторонам, но Анки нигде не было видно, как и Никлоса. Пока меня допрашивали, они оба исчезли.

– Это неправильно, – проворчала я негромко. – За такую победу он должен получить награду! Куда запропастилась Анка?!

– Это не наша проблема, Сэл, – буркнул Арт, скептически глядя на молодого мужчину. Ему парень не нравился, как и все, участвовавшие в соревновании огня.

Спустя минуту я не выдержала несправедливости и, отмахнувшись от мужа, направилась прямиком к нему.

Вблизи победитель оказался весьма мил. Даже смазлив, но не как избалованный мальчишка-аристократ, скорее по-юношески, еще до конца не сформировавшийся. Он чем-то напоминал Кристана. И это еще больше смягчило мое сердце. Самое паршивое – оказаться в ситуации, когда на тебя все с усмешкой смотрят. Анка – негодяйка, неужели она не понимает, что тем самым подводит короля?!

– Кэрра Селеста Каргат, кэрр Артан Гадельер, рад встрече и… знакомству, – неловко начал парень, когда подошла я, а следом подлетел муж.

Его голос оказался ниже и глубже, чем я думала. Взрослее. По скромной, но чистой одежде в черно-серых тонах, отличной от предпочтений аристократии, я сообразила, что он из серых. Новичок, плохо разбирающийся в придворном этикете. Отсюда и такая изоляция.

– А Вас зовут?..

– Ниркес дэ’Дьякович, кэрра Каргат.

Фамилия показалась знакомой, и я помрачнела, а он, заметив мою реакцию, подтвердил:

– Владис дэ’Дьякович был моим старшим братом.

– Я так сожалею о вашей утрате…

– Он погиб, защищая вас, кэрра. Это был его долг, – чуть хрипло ответил Ниркес, сжимаясь, не зная, как реагировать. Сейчас в нем не было той молодецкой агрессии, с которой он побеждал на соревнованиях. Он явно был не в своей тарелке.

Артан незаметно дернул меня за рукав, но я не отреагировала. Раздались первые звуки музыки, значит, скоро начнутся танцы, и я твердо решила помочь этому пареньку.

– Так получилось, что Анка не смогла остаться до конца вечера, поэтому она попросила меня составить вам компанию в первом танце. Надеюсь, вы не против?

Ниркес негромко хмыкнул, будто все понял, а муж что-то проворчал под нос, но вслух ничего не сказал. Видимо, информация, что парнишка – брат моего погибшего телохранителя как-то примирила его с моим намерением.

– Довольно символично выйдет, не так ли? Победитель танцует с победительницей, – мягко заметил юноша. В его глазах мелькнула непередаваемая череда эмоций, и он учтиво склонил голову, принимая мое приглашение.

К нам торопливо подошла взволнованная Винелия Барбская. К вечеру она сменила аскетичный наряд на более роскошное платье с глубоким вырезом, так что сияла, как солнышко. Обрадованное солнышко.

– О Сэл, а я уж не знала, как подступиться к тебе с этим – Анка куда-то пропала и… – она смущенно пожала плечами, переводя взгляд с меня на Ниркеса и моего мужа. – Арт, не возражаешь станцевать со мной первый танец? Мой кавалер изволит капризничать, а у меня нет времени просчитывать партии, чтобы не влезть в чужие интриги… И так хочется танцевать!

Артан, который собрался было вообще свалить с танцевальной площадки к появившемуся в зале Се´дову и его команде, замер на месте и вынужденно согласился. Если кэрра просит – как можно отказать?

Получилось, что мы с Ниркесом вышли вперед, в самый центр зала – именно с нас начинались танцы. При первых же наших движениях во всю мощь зазвучал оркестр, подбадривая быстрым ритмом слегка скучающую публику.

Этот танец – не для разговоров, он полон движений и необычных па. Здесь нужно уметь чувствовать ритм, ловить момент, понимать и подстраиваться под партнера. Со всем этим мой партнер прекрасно справлялся, довольно уверенно ведя меня по залу, вовлекая остальных танцующих в общее кружево верейки.

А когда мы слегка запыхались, наступила вторая часть, где быстрый танец, будто успокоившийся смерч, сменился расслабленными движениям рядом друг с другом – как корабли в гавани во время штиля – чтобы восстановить дыхание и перемолвиться парой слов.

Жаль, я была не таким уж прекрасным собеседником. После того, что сообщил Ник, прежде чем мы покинули сокровищницу, голова шла кругом, и я никак не могла сосредоточиться. Мне хотелось спорить. Жарко и до крика, однако Никлос не дал этого сделать, просто отдав приказ повиноваться. Он обещал объясниться, но я знала – это не то решение, которое обсуждают. А значит, через три дня я увижусь с подводным королем Агондарием. Задам ему наболевшие вопросы: «Зачем вы пытались меня похитить? Что у вас происходит на дне, свидетелем чего я стала? Вы отказались от своих планов на мой счет? И вы понимаете, что я никогда не вернусь под воду?» Поэтому вопрос Ниркеса я пропустила, и он был вынужден переспросить громче, теряя терпение.

– Простите, я немного устала – день выдался насыщенным, – сказала я, качая потяжелевшей из-за диадемы головой. – Нет, я не знала, что обладаю магией, и что мои крылья окажутся белыми. Это стало сюрпризом для всех нас.

– Вам очень идет. Брат не особо распространялся о вас, но говорил, что вы добры и очаровательно милы в своей непосредственности. Теперь вижу – все, что он говорил – правда.

Я смутилась, с трудом вспоминая, а беседовала ли вообще с Владисом. Он был профессионалом – держал дистанцию. Был моей тенью. А его смерть еще долго занимала мои мысли.

Мимо нас пронеслись Винелия с Артаном, девушка заговорщически подмигнула, с восторгом следуя за моим мужем. Ей определенно нравилось с ним танцевать, и кажется, у них была какая-то очень веселая беседа, так как с ее губ не сходила улыбка.

– Спасибо за теплые слова, – наконец, ответила я юноше, чуть кивая, предчувствуя грядущую головную боль. А он плотнее обнял меня за талию, чтобы увереннее вести в танце. Ниркес не сводил с меня темно-серых глаз, и я понятия не имела, о чем он думает. В этом парень был похож на брата.

– Вы знаете, среди серокрылых вас очень ценят. И уважают. Говорят, ваши крылья – как серые. Как у монахинь Клэрийских монастырей… Спасительница. Мы видим в вас символ произошедших перемен.

– Реформа была начата еще дедом нынешнего короля. Я тогда еще не родилась… – я вновь смутилась, но уже с долей раздражения – мне не нравилась такая откровенная лесть. Попытавшись отстраниться, быстро поняла – парень держит крепко. Он очень хотел донести до меня свои слова.

– Нет. То, что делали короли до вас, было важно им. А когда вы появились – все изменилось. Его Величество стал другим с тех пор. Он ценит самого человека, а не его титулы. Это началось с вашего появления. Вы по-особому влияете на мужчин, кэрра Селеста. Рядом с вами хочется быть сильнее, – он понизил голос, и я прямо посмотрела в глаза молодого мужчины, пытаясь понять, к чему он клонит. Он коснулся моей ладони – ложбинки между указательным и большим – и медленно провел пальцем вдоль нее, вызвав мурашки.

Договорить Ниркес не успел – закончилась музыка, и к нам тотчас подошел мой муж, ведя на буксире немного удрученную Винелию.

– Спасибо за чудесный танец, кэрра Селеста… – парень опять нарушил этикет, но теперь я поняла – не случайно. Все это было сделано специально, чтобы я прониклась симпатией. До чего странное чувство. Будто в стухшем меду извозилась.

Заметив мое молчание, влезла Винелия.

– Артан, рекомендую увести жену подальше отсюда, а то вижу, иные победители так и кружатся вокруг нас – каждый хочет станцевать с белокрылой. А я не думаю, что Селеста в настроении.

Я согласно закивала, ощущая, как молоточки боли уже начинают стучать в висках. Выдав Ниркесу дежурную фразу благодарности, ушла под ручку с Артом к зоне отдыха, отделенной небольшими открытыми шторами и горшками с высоченными деревьями, вытащенными из дворцовой оранжереи.

Муж ловко вел меня вперед, отмахиваясь от всех желающих поговорить, а Винелия и Ниркес вернулись обратно на площадку – видимо, девушка и правда решила сегодня оторваться, так как танец начался в разы быстрее предыдущего. Надеюсь, парень понравится ей больше, чем мне. Верю, что она опытнее в таких делах и не даст себя провести.

А я пока отдавала должное прохладительным напиткам и парочке шоколадных эклеров, от которых потом долго и тщательно оттирала пальцы. Будто отчищала не только сладость, но и кое-что еще, при этом недовольно выслушивая отповедь мужа.

– Привыкай, Сэлли. Хочешь плавать одна, будь готова к встрече с пираньями, – слегка надменно сказал Артан, но тотчас остыл. – Прости. Нервы ни к морвиусу… Сначала ариус, потом танцы с огнем, потом король и все это…

– Я даю слишком много поводов для беспокойства. Знаю, но ничего не могу с собой поделать. И вообще, ты можешь мне объяснить, какая собака тебя укусила? Почему ты так взъелся на танец огня, когда в твоей долине это ежегодное развлечение?

– Другой огонь. Другие температуры. И не соревнования, а дружеские развлечения… Это иное! И… – муж запнулся, чуть отворачивая голову, уставившись на танцующих. Здесь было тише, так как наш столик стоял в сторонке от остальных, прячась в нише. Мне вспомнилось, что чуть поодаль отсюда, давным-давно, я беседовала с Сэлавелией, боясь принять самое важное решение в своей жизни. До сих пор не знаю, правильно ли поступила. Мы могли сбежать с Артом. Но к каким последствиям это привело бы…

– Я видел, как заживо сгорел дракон. Бочку не успели спустить, и он вспыхнул. Отец тогда не послушал меня, не стал запрещать «игру», сказав, что это случайность, – голос мужа наполнился горечью, он подхватил со стола бокал с шампанским и осушил в два глотка. – Мой друг погиб из-за этой случайности, а отцу и дела не было. Так что да, Сэл, я очень разочарован, что ты приняла участие в этом мероприятии. Очень расстроен, что Ник решил сделать из танца с огнем соревнование. Будут новые смерти, новые трагедии – и зачем? Какая в этом особенная доблесть? – его голос вновь надломился, и я прижалась к нему, обнимая крепко-крепко, наплевав на окружающих.

– О, Арт, если бы я знала, – шепчу, положив голову ему на плечо. – Я бы ни за что не согласилась участвовать в этом!

– Нет, Сэлли. Ты не виновата. Мы обещали всем делиться друг с другом, а я так и не нашел времени, чтобы рассказать о моем первом друге. А вот король знал и все равно сделал это, – голос мужа окреп, он чуть отстранил меня, и как раз вовремя – к нам всей компанией направилась группа Се´дова.

Я моментально натянула самую радушную улыбку, украдкой вытирая подступившие к глазам слезы, пока Арт и Лицкой обменивались приветствиями. Будучи уже представленной всей компании, получила очередные комплименты по поводу победы и выбранного приза. Вся эта толпа из широченных, огромных и добродушных дядечек, на фоне которых и Артан казался вполне себе невысоким, изрядно оглушала, и я не сразу заприметила стоящего поодаль шамана. Он все еще был в плаще с капюшоном, правда, теперь сменил его на белый, так что я лучше смогла разглядеть его лицо, хоть откровенно пялиться и было неприлично.

Невысокий, чуть горбящийся человек с несколькими продольными шрамами на лице, один глаз с бельмом, второй – карий. Бородка клочковатая, растущая как попало, впалые щеки и тонкие губы, смуглая кожа, жесткие отросшие волосы. Худощавый, но крепкий. Про таких говорят – стожильный. Он словно перешел ту черту, за которой уже никакая болячка не возьмет, но и здоровье не богатырское. Назвала бы его дожителем, если бы не столкнулись взглядами. В его глазах достаточно ума, чтобы компенсировать потрепанный вид. Они проницательные и глубокие, в них нет мягкости или озлобленности, скорее, прагматичность и рационализм. Я иначе представляла себе шамана, но этот человек определенно был незаурядным.

– Кэрра Селеста, вы не успели познакомиться с нашим новым другом? – спросил кто-то из команды, и я очнулась, оглядываясь по сторонам. Мой муж и Се´дов успели отойти за соседний столик, пока команда рассказывала мне всякие байки, а я с дежурным видом пыталась не погрузиться в сон, следуя за своими уставшими мыслями.

– Позвольте представить – дэр Кукулейко с северных просторов Ледяного океана. Добропорядочный спасатель заблудившихся путников, отличный компаньон и прекрасный шаман, что бы кто ни говорил про таких как он. Мы с удовольствием взяли его с собой в столицу, когда он попросил об этом, узнав о вашем существовании. Видите? Слава о белокрылой добралась и до таких удаленных уголков нашего мира, – продолжал рыжеволосый крепыш, навигатор на судне. Видно, он был душой компании, пока отсутствовал Лицкой, а вот такта у него было маловато – сказывалось отсутствие воспитания и соответствующей среды. Он был из серокрылых, да еще и крестьянских кровей, но очень способный, и начинал на корабле как юнга, а дорос до одного из важнейших членов команды!

– Мужчины, чутье подсказывает мне, что прелестная кэрра Селеста устала от шумных компаний, думаю, вы не против оставить нас наедине? Нам есть что обсудить, а вы явно желаете употребить что-нибудь покрепче красных вин и шампанского, – вмешался Кукулейко как-то так, что парни прислушались.

Дождавшись моего согласия и убедившись, что Арт и Се´дов что-то с жаром обсуждают неподалеку, ребята откланялись с заверениями в почтении и вечной преданности. Думаю, им нравился сам факт знакомства со мной. И это почему-то казалось донельзя смешным.

Я забрала у официанта с подноса бокал шампанского и выудила с фуршетного стола гроздь винограда. Мне никак не удавалось наесться, и я держала в голове слова мужа об отличном ужине, который ждет нас в наших покоях, куда совсем скоро отправимся.

Молчание затянулось, Кукулейко не спешил говорить, разглядывая танцующих и пирующих, периодически с многозначительной улыбкой поглядывая на меня. А мое настроение, скачущее, как мячик, лишь поддерживало эту игру в молчанку. Я ела виноград, шаман молчал и, выудив из кармана четки, перебирал их в руке. Поодаль заканчивали спорить Арт и Се´дов. Кажется, они пришли к соглашению, что пить будут завтра – муж хочет провести остаток дня со мной.

Кукулейко все еще молчал, а мне становилось неуютно, и я все чаще поворачивалась к залу, замечая новые танцующие пары. Первыми появились Богарт и Милан – они двигались так, будто прикосновения жгли огнем: держались на расстоянии с отсутствующими выражениями лиц. Вот выступила сестра с мужем, вокруг них сформировалась зона отчуждения, однако они прекрасно выдерживали изоляцию, ничем не выдавая расстройства. Чуть дальше танцевали Винелия и Акрош, между ними шла оживленная беседа, и девушка постоянно хмурилась.

Со слов Арта, Акрош много чего наболтал ему вчера, так что я догадывалась, что и ей он говорит гадости. Вот к ним возвращается Ниркес с бокалами вина, он кланяется маршалу и уводит Винелию из танцевальной зоны, а Акрош в наглую перехватывает в танце Калисту! И куда только Деян смотрит…

В такие моменты не хватает Паули. Я скучаю по рыжеволосой красавице, но она отправилась домой и в письмах ясно дала понять, что не вернется в столицу после всего, что здесь произошло. Однако настойчиво зовет в гости, и я уже подумываю после Равноденствия, если муж согласится, заехать на Ангусское побережье, навестить подругу и познакомиться с волчьими оборотнями. А потом…

– Ход ваших мыслей очень интересен. Вам говорили, что у вас по-настоящему живое лицо? Все читается по глазам и губам. Вы ведь планируете приятные вещи, не так ли? – внезапно заговорил Кукулейко мягким и теплым голосом. – Наверное, я не должен давать советы, но вам, как особенному человеку, стоит научиться держать мысли при себе. Мимика выдает отсутствие опыта, что непозволительно с такой силой, как ариус. Вам нужно повзрослеть.

Мои брови взлетели вверх. Вот чего-чего, а нравоучений от него не ожидала. Я чуть виноградинкой не подавилась и сделала небольшой глоток шампанского. Вот бы водички…

– А теперь вам хочется пить, – добавил он и как-то по-особенному щелкнул пальцами. В тот же миг желтые пузырьки исчезли, и я увидела в бокале совершенно прозрачную жидкость. – Попробуйте.

Это оказалась вода.

– Как вы это сделали?! – забыв об обиде, почти с детской непосредственностью спросила я его.

– Чуть изменил реальность. Легкое колебание невидимых нитей. А ведь вы способны их увидеть. Здесь и сейчас, тогда как мне требуется войти в транс, чтобы разглядеть хотя бы тени. Кстати, пейте быстрее, естественный порядок скоро восстановится, и вернется шампанское.

– Какой смысл? Не в бокале, так в желудке вода превратится в алкоголь, и возвратится чувство жажды.

Он улыбнулся.

– Не безнадежна. Это хорошо. Учитывая, какие опытные злодеи идут по вашу душу, умение здраво мыслить – ваш единственный шанс правильно воспользоваться силами.

Я поперхнулась, а он негромко засмеялся, убирая четки обратно в карман и скидывая капюшон. Артан обернулся, и я жестом показала, что все в порядке, послав волну тепла и получая ответную.

– Береги то, что у вас есть. Как только разлюбишь его, запустится цепь событий, и они вернутся, – Кукулейко схватил меня за запястье и вывернул руку, от неожиданности там показался ариус. Оплетая пальцы, как лоза, он направился к шаману, и тот отстранился – ему было неприятно касание белой тьмы.

– То, что вы говорите – нонсенс. Я никогда не разлюблю мужа, нас связывает слияние. Это – навсегда.

– Как легко можно заблуждаться, кэрра Селеста. Говорите «навсегда», но не понимаете, что ваши враги оперируют иными словами. Когда-то святая Клэрия пообещала навсегда запечатать старых богов. А теперь всем и каждому ясно, как ненадежно это слово, ведь нашлись те, кто придумал способ обойти печати.

Я тяжело вздохнула и напряглась, пытаясь вникнуть в слова шамана.

– Нет. Боги мертвы, так говорит король. Он разобрался с заговорщиками, а значит, и с морвиусами разберется. Никто не проснется. Нет никаких врагов. Мне никто не угрожает. О чем вы вообще говорите? Разрыв слияния? Неведомые силы? Все это как-то чересчур.

– А вы подумайте в иной плоскости. Не как молодая кэрра, опирающаяся на своего короля и мужа, а как обладательница великой силы, способной изменять миры. Вы сами ограничиваете свое познание рамками этого скудного придворного мирка. Ваши стремления не выходят за пределы желаний обычной аристократки. Благотворительность и меценатство? Рождение детей и крепкий дом? Не более того? Вижу, близок к истине. И всех вокруг устраивает привычная клетка. Но это не ваша история. Мир рухнет на тонкие прутья, и что вы будете делать? Продолжите быть милой и беззащитной девчонкой? Будете и дальше верить, что придут спасители? А что, если их не окажется рядом, или даже наоборот – они не захотят вас спасать? Что вы тогда сделаете, кэрра Селеста Каргат?

Глава 11

Изменчивость приоритетов

Никлос

В королевской опочивальне тихо. Нега, сковавшая их тела, топким теплом прижимает друг к другу поверх мягких простыней. Анка положила голову Никлосу на грудь, расположившись поперек кровати и изогнув вверх правую ножку. Лодыжка ходит туда-сюда, а девушка спит – почти как настоящая кошка, утомившаяся после сладких игр. Ник по-хозяйски положил руку ей на спину, другую заложил за подушку. Он смотрит в потолок, подсвеченный тусклыми огнями за окном. Тени деревьев лениво шевелятся от слабого ветра, а по стеклам стекают ленты дождя. Бал давным-давно закончился, но любовникам все равно. Происходящее в этой комнате нравится им гораздо больше, чем танцы и напитки очередной вечеринки.

Сегодня было сложно утолить страсть короля. Он горел, и Анке пришлось постараться, чтобы вобрать в себя весь этот огонь. Но она была счастлива. Как самая настоящая кошка-драконица. Последние неудачи сильно подкосили девушку: приезд Селесты, бордель с шелки, проигрыш в состязании… Все это и еще кое-какие мелочи пугали – она боялась потерять Никлоса. Очень боялась, что король покинет свою маленькую любовницу, и солнце навсегда зайдет за горизонт.

Анка не обольщалась. Нет, она иногда украдкой мечтала забеременеть и стать его женой, но Ник четко дал понять еще в самую первую ночь – ей не суждено стать матерью черного дракона. Ее это устроило. О, ее все устроило, ведь она получила то, о чем и мечтать не смела в день открытия Равновесия невест! Она получила его…

Вот и сейчас, изогнувшись, она покрывала мужскую грудь мягкими поцелуями, ластясь со всем возможным обожанием. Анка все время хотела его. До превращения в женщину она и представить не могла, что способна быть настолько поглощенной желаниями. Они делали ее дикой, страстной и необузданной. Падкой на эксперименты и жадной до любви.

Лишь иногда червячок сомнений закрадывался в душу, говоря: «Так не бывает. Одумайся. Опомнись! Что ты творишь со своей жизнью? Неужели не понимаешь, что рано или поздно он уйдет, и ты останешься ни с чем? Одинокая, замерзающая, без огня, без цели в жизни…» Девушка гнала такие мысли прочь. И как можно им поддаваться, когда Ник здесь, рядом! Когда слышишь его мерное дыхание, чувствуешь опаляющий жар его тела, видишь, как тепло он смотрит на тебя?

C возвращением Селесты все это становится зыбким, словно желтое марево над песками. И страх ужом вползает в сердце, сжимая его в тисках…

– О чем задумалась? – спрашивает Никлос, замечая, как вздрогнула любовница.

О, она хотела бы сказать правду, признаться в своих страхах, излить душу, открыться ему, но девушка лишь томно изогнулась, лукаво поглядывая на короля.

– Сегодня вы были на высоте, мой повелитель. Давно нам так… сладко не было вместе. Я боялась, что разочарую вас поражением в состязании огня…

Никлос помрачнел. Он знал причину своей жажды.

– Нет, дорогая, все получилось, как надо. Твой проигрыш – это победа Селесты. Люди должны видеть ее сильной. А то в ней сейчас слишком много от кэрры Гадельер. Хотя она всегда будет Каргат.

Анка насупилась, глотая очередную обиду. Даже здесь он думает о ней…

– Рада, что угодила вам, – медленно выговорила она, а Ник в ответ взял ее за подбородок и подтянул к себе, рассматривая внимательно. Его темно-красные глаза сейчас казались черными, непроглядными, как сама тьма. И это завораживало девушку, заставляя ее сердце биться чаще.

– Расстроилась? Эх, ты, маленькая лгунишка. Думала, не пойму, что ты не в первый раз танцуешь в огне? Я знаю, что у красных драконов это обязательный элемент взросления. Как и у зеленых. Только вы этому отдаетесь со всей страстью, не ведая страха.

Анка проказливо улыбнулась и прикусила нижнюю губу.

– Мой король, простите меня…

– Ничего. Твоя хитрость помогла полностью раскрыть ее потенциал. Это было красивое зрелище, – продолжил Никлос, проводя пальцем по щеке молодой женщины, наблюдая, как она тянется к нему, грудью лаская его грудь. – Не переживай, ты получишь свою награду. Что бы ты хотела? Украшения? Платья?

– Собственный дом, – неожиданно сказала Анка и почти удивленно раскрыла глаза. Она сама не ожидала от себя такой откровенности. – Хотя, наверное, это слишком…

– Ничуть. Ты заслужила его. Хорошо, я подумаю, как это можно сделать. Но с условием, – задумчиво, однако без колебаний, согласился король, покровительственно кладя руку ей на плечо. – Ты должна подружиться с Селестой.

Девушка плаксиво изогнула брови, зная, как по-детски невинно это выглядит.

– Хочу, чтобы у нее была подруга, которой я доверяю. Понимаешь? Ни Винелия, ни Калиста, ни магичка Амалия не заслуживают моего доверия. А я должен знать, что думает и что чувствует моя подопечная.

Внезапно прихватило сердце. Укол был такой болезненный, что Анка сжалась, стараясь не выказать эмоций. Она кивнула, вновь опускаясь на мужскую грудь, пряча глаза. Его тяжелая рука спустилась на ее бедро, прихватив по-хозяйски, удерживая девушку на месте.

– Почему я, а не Артан? Ты столько говорил о нем летом, а теперь так холоден…

Никлос замялся, не сразу найдя ответ. Пока он и сам не знал, куда все ушло. Сердце – ревнивая сволочь! Оно отталкивало его от некогда лучшего друга, и король понимал, что не сможет вновь довериться Арту. Слишком глубоко влезла белокрылая под кожу к нориусу. И ему невыносимо было делить эти чувства с кем-то еще.

– Я понял, что такое слияние, дорогая. Видя их вместе, осознал, что для Артана Селеста всегда будет на первом месте. Не я и не корона. Если ему придется выбирать – он выберет ее. Такой человек больше не может быть моим другом.

– Но ведь и она всегда будет выбирать мужа! – не сдержалась Анка. Ревность все-таки обожгла губы и вытащила наружу злые слова. – Как бы вы ни тянулись к ней, Селеста замужем за Артаном. Слияние – это навсегда.

Никлос промолчал. Он не стал говорить любовнице, во что верил. Связь ариуса и нориуса сильна как никогда. Сейчас он чувствовал присутствие белокрылой, знал, где она, мог связать их силы в единое целое одним лишь желанием. Вернуть то ослепительное нечто, что владело его мыслями и воспоминаниями. И пока Селеста здесь – эта сила росла.

Нет, Ник не делился этим с Анкой. И не тянулся слепо к Селесте. Он хотел ее, как хотел нориус ариус. Но у короля было понятие о чести, чтобы обуздать свои желания. Поэтому он возвращался к любовнице. Поэтому так сильно сжимал девушку в объятиях, чувствуя, как усиливается жажда обладания этой дикой драконицей.

С ней он мог отвлечься от куда более опасных страстей…

* * *

Никлос проснулся за минуту до осторожного стука в дверь. Он открыл глаза мгновенно, будто и не спал вовсе. Рядом посапывала Анка, по-хозяйски закинув ногу ему на бедро и руку – на грудь. Щека сплюснута подушкой, рот приоткрыт, а волосы в совершенном беспорядке раскинуты в разные стороны, отчего она походила на взъерошенную кошку.

Король признавал, что она дорога ему. Сегодня и завтра, и много дней после они будут вместе. Но не всегда. Дикой драконице не бывать матерью черного дракона. Она никогда не родит дитя. И вряд ли выйдет замуж.

Но все это в будущем. Сейчас рядом с ним лежит прелестная девушка в самом расцвете лет. Она молода, очаровательна, полна сил и желаний, и не стоит думать о том, что грядет, пока оно не настанет.

Послышались голоса, потом приоткрылась дверь, и на пороге показался секретарь Сериат дэ’Соботье. Его лицо скрывалось в расплывчатой воздушной дымке, и Никлос видел лишь тени.

Парень не получил бы такой ответственной должности, не зная, как себя вести с королем. Вот и сейчас он лишь для виду выждал пару минут, прежде чем включить верхний свет. Однако все равно вздрогнул, увидев, что повелитель уже сидит на постели, внимательно глядя на него. Анка подле него заворочалась, бурча что-то под нос, плавно выбираясь из сонной неги.

– Ваше Величество, случилась беда. Кэрр Богарт дэ’Винье уже ждет в кабинете, чтобы объясниться, – сухо заговорил Сэриат, входя внутрь, чтобы помочь королю собраться.

Ворчание Анки о слишком поздних визитах было проигнорировано. Никлос, понимая, что случилось нечто действительно плохое, собирался споро и не вдавался в детали. Через несколько минут в комнате погас свет, а девушка окончательно проснулась. Она тяжело вздохнула, сбрасывая остатки сна и выбираясь из постели. Подойдя к окну, выудила из-под подоконника сигаретную заначку и закурила, раскрыв нараспашку створки. Анка сердцем чувствовала, что это была их последняя спокойная ночь.

* * *

Богарт сидел напротив королевского стола на стуле с удобной спинкой, но вытянувшись по струнке, будто палку между лопаток вставили. На коленях – привычная папочка, поверх нее – белые, как мел, ладони. И сам неподвижный, словно статуя с омертвевшим лицом. Он держался, как настоящий солдат, и Никлос в очередной раз задался вопросом, как такой человек стал его канцлером? Обстоятельства сложились так причудливо, что видимо, это была судьба. Лучшей второй правой руки и пожелать было нельзя. Ни Арт, ни Вран, ни Акрош, никто, кроме разве Андрэ Грацбурского, не справлялся так прекрасно со своими обязанностями.

Ник понял, что все плохо, по одному взгляду на бывшего секретаря, поэтому не торопился с расспросами. Выудив из бара бутылку коньяка, разлил его по стаканам и достал трубку с табаком. Раскурил, глядя сквозь сизый дым на канцлера, с недоумением сжимающего в руках стакан.

– Пей. А потом говори.

И сам выпил, а молодой, в сущности, парнишка закашлялся, ставя стакан на стол и поднимая голову. Отчаяние ушло, вернулась прежняя стойкость и уверенность в короле. Он заговорил.

Оказывается, на северном побережье, куда в конце лета летали Ник с Анкой, исчезли жители всех деревень. Зараза прошла вглубь, прихватив Сасок и Борей, и другие деревни, включая небольшой портовый город. Именно так вести дошли до столицы.

– Корабли возвращались по реке к морю, а когда подошли к городу – там никого не было. Это старый путь, им редко пользуются, только если капитаны планируют продавать остатки товара в тех самых рыбацких деревнях, поэтому население города Юперей – всего пара тысяч человек. Все они пропали без вести. Один из капитанов отправил сообщение – у него в команде нашелся захудалый маг, сумевший передать о случившемся в магическую канцелярию. Оттуда новости пришли ко мне. Это случилось вчера, причем капитан говорил, что был в том городе неделю назад, и все было в порядке. А сейчас он будто пережил мощнейший прилив – дома в тине, мокрые, в порту сгнили корабли, и сам Юперей насквозь пропитался сыростью. Склизкостью. Там стало тихо, как в могильнике. Капитан передал, что они ушли в море, через пару недель должны дойти до столицы.

Никлос вновь разлил коньяк и, не дожидаясь канцлера, ополовинил свой стакан, досадливо цокнув языком. Он не видел выхода, и это бесило.

– Как вовремя, не правда ли? Послезавтра прибудет Агондарий. Начнутся переговоры, от которых зависит будущее нашего мира, о чем многие даже не подозревают! Если мы не договоримся – случится война, и только умершие святые знают, чем она закончится. А тут – пропажа деревень и городов. Исчезновение людей, возвращение морвиусов, обряды и жертвоприношения. Старые боги. Селеста Каргат, – король осекся и замолчал, погружаясь в раздумья. Он вновь закурил, морщась от едкого дыма. Богарт терпеливо ждал и только по чуть-чуть цедил коньяк, показывая, что совершенно не умеет пить крепкие напитки.

– Значит, поступим так, – отбросив бесполезные размышления, собравшись, заговорил Ник, выпрямляясь на кресле и выуживая из стола листы королевской бумаги. Канцлер отставил стакан и раскрыл папку, готовясь писать. – Я лично отправлюсь на побережье – посмотреть, что там творится.

– Ваше Величество! Но скоро переговоры, да в разгар Осеннего равноденствия! – изумился собеседник. – Я могу собрать опытную группу, Томар Бай подберет колдунов, и они изучат берег вдоль и поперек! Можно отдать приказ о подводной разведке шелки. Это же их работа, в конце концов – знать, что творится под водой!

– Нет, – отмахнулся Никлос, дописывая письмо Селесте. – Не тот уровень. В городе жили драконы. Что за сила смогла поработить их разум? Я – единственный, кто может сопротивляться подобному. Так что собирай группу – не больше десяти человек. С нами отправятся… Артан и сам Томар Бай.

Богарт лихорадочно думал, делая заметки и перебирая в памяти имена. Но тут его брови в очередной раз взлетели вверх, и он воскликнул:

– Самого ректора?! Разумно ли это?

Король глянул на канцлера, как удав на мышь, и тот сразу перешел к организационным вопросам.

– Сейчас вызови по очереди сначала Томара, потом Акроша, потом Артана, Фредерика, и в конце Винелию. Выдвигаемся на рассвете – через полтора часа. Во время моего отсутствия управлять королевством будет кэрра Селеста Каргат.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Богарт хотел задать вопрос, но сдержался, памятуя о раздражительности Ника. Однако король решил объяснить:

– Она не просто подопечная короны. Официально такого положения вообще нет. Если ребенок-аристократ лишается родственников, его берет на попечение подходящая семья. Я взял Селесту под опеку как белокрылую драконицу, источник великой силы, сравнимой с нориусом. В случае моей смерти или любой иной ситуации, когда я не смогу править, именно такая сила способна удержать королевство от развала. Сейчас она не понимает своего положения, так что пришла пора ей узнать, что предстоит делать до момента, пока не появится совершеннолетний наследник. Селеста будет замещать меня на всех официальных мероприятиях, будет отдавать приказы и давать разрешения, будет по-настоящему править как первая Каргатская королева, имеющая права по крови, а не получившая их в результате брака. В этом письме я подробно объяснил ей, как она будет жить ближайшие два дня – до моего возвращения. В твои задачи входит всесторонняя поддержка и помощь. Но помни – решения принимает Селеста, не подталкивай ее к ним.

– Ваше Величество, не могу не сказать, что считаю это преждевременным. Селеста не получила соответствующего образования, она всего лишь женщина! Молодая, привлекательная девица, а не королева. У нее и характер такой – женский. Посадить ее, даже временно, на трон – все равно что кинуть в яму со змеями. Ее съедят.

– Для этого и нужен ты. А еще Винелия и Фредерик. Анка присмотрит, она хоть и того же года рождения, но гораздо опытнее, сможет помочь. И это всего на два дня. Максимум, что ей придется делать, так это выступать перед публикой и награждать победителей! Ну, может ты ей чего интересного подкинешь.

У канцлера были еще возражения, но понимая, что времени мало, он отправился выполнять поручения, про себя думая: «Что может случиться за два дня? Все и сразу…»

Ник не успел как следует поразмыслить над ситуацией, как в дверь поскреблись, и на пороге возникла перепуганная Анка.

– Да, дорогая, я покидаю тебя, – ответил на невысказанный вопрос король, устраивая ее на коленях и прижимая к груди. Ее одежда пропахла табаком, значит, опять втихаря курила, несмотря на все запреты. Однако сейчас было не до этого, Ник лишь поцеловал девушку в макушку, добавив: – Помнишь, что пообещала? Присмотри за ней. Сэл будет нелегко в эти дни.

– Сколько их, этих дней?

– Обернусь к церемонии награждения, не переживай. Все будет хорошо.

Анка извернулась и забрала со стола коньяк. Выпила, поморщилась и сказала:

– Не будет.

* * *

Солнце неспешно поднималось над городом. Пока еще теплое, хранящее остатки летнего зноя. Дома окрашивались в розовые с желтым оттенки, от окон разбегались новые дорожки света, путаясь в лабиринтах мощеных переулков и закоулков столицы. Люди вставали спозаранку, выбираясь наружу и морщась среди теней от первых, легких прикосновений осени. Первый дождь проложил дорожку к горячим сердцам, остужая их, готовя к далекой зиме.

Но перед морозами и снегопадами случится буремесяц, самый опасный период года, когда с морских просторов на город обрушится череда штормов и ураганных ветров, когда из-за смерчей полетят крыши домов и поломаются стволы деревьев, когда даже драконы с опаской будут подходить к взлетным площадкам, не решаясь лишний раз встать на крыло. Период с ноября по декабрь, вплоть до Зимнего солнцестояния. Экватора столичной зимы.

Однако перед буремесяцем идет октябрь со своими легкими дождями и летним внезапным теплом, когда столбики термометров подскакивают до двадцати градусов. Скоро начнется сбор урожая, а пока близится Осеннее равноденствие, когда даже самый распоследний забулдыга не откажет себе и загадает желание, бросив камушек в старинный колодец на парадной площади в центре столицы.

Все будет, а пока… пока драконы стоят на самой высокой площадке, обсуждая и проговаривая последние планы. А молодая драконица ждет в сторонке, держась стойко, отстраненно, когда так хочется плакать и молить: «Не уезжай!» Но глухо к мольбам сердце короля. Никлос и не смотрит на нее, в очередной раз доказывая Акрошу необходимость его присутствия в столице, а не в группе.

Поодаль стоит и хмурится колдун Томар Бай. Он долго убеждал короля, что нельзя покидать город до конца равноденствия. Что здесь опасный шаман, шелки, мутящие воду, морвиусы, русалки и вся прочая нечисть, которая только и ждет, как бы половчее вцепиться в беззащитное горло Селесты. Ник остался глух и к этим мольбам.

Игнорировал он и аккуратные просьбы Артана, который совершенно не был готов срываться с места и ехать неизвестно куда, неизвестно зачем. И без жены. Как бросить Селесту в такое опасное время?!

Словом, мало кто был доволен поездкой. Мало кто был готов мириться с выбором короля. Но, повинуясь его воле, они склонили головы и подчинились.

Никлос стоит на краю, оглядывая столицу королевства цепким драконьим взором. Он любит этот город. За пятьдесят с лишним зим прикипел к нему всем сердцем и всей плотью. Это его земля, его прошлое и будущее. Никому он не отдаст королевство. Всякого уничтожит, кто посмеет тронуть то, что принадлежит ему…

Наконец, кивнув сам себе, король спрыгнул вниз, моментально обращаясь огромным иссиня-черным драконом. Следом, лишь слегка замешкавшись из-за очередной колкости Акроша, сошел Арт. Томар Бай остался дожидаться остальных драконов, стартующих с нижних площадок. Колдун повернулся к Анке, ему было, что ей сказать:

– Береги Селесту. Ты можешь ненавидеть ее, но от этой девушки зависит твое будущее, – резко заявил он. Глаза Томара сверкнули магическим зеленым светом. – Остальные будут пытаться использовать ее, а ты должна им помешать.

Анка непонимающе уставилась на мужчину. Ей даже кивать не хотелось, настолько осточертели разговоры о другой, более удачливой девушке. Так что она просто отмахнулась от него, провожая взглядом кружащего над городом черного дракона. Сердцем драконица рвалась туда же – лететь по правую руку от него, но было нельзя.

При всех Никлос ничего не сказал ей на прощание. Только наедине он проявляет к ней нежные чувства. Словно провел невидимую линию между постелью и королевством. Ей нет места во второй, самой важной части его мира…

Стоявший поодаль Акрош окинул девушку презрительным взглядом. Ему никто не нравился, и в особенности влюбленные дуры. Дождавшись, пока на площадку приземлится низкорослый серокрылый дракон, на которого расторопные слуги тотчас водрузили попону и седло, куда осторожно взгромоздился колдун, он кивнул в ответ на молчаливую аналогичную просьбу Томара и покинул площадку. Без короля дел станет на порядок больше, но и легче будет принимать решения без неусыпного надзора Богарта, на которого свалилась куда более неприятная обязанность.

«Кот из дома, мыши в пляс», – всплыла в памяти маршала уместная поговорка. И все-таки до чего же оскорбительно будет выполнять приказы такой, как Селеста! Девчонка, что жизни не знает, а пожалуйте – будет всем заправлять. Невыносимо…

Улетела королевская группа, провожаемая всяческими соглядатаями. Вести, как пожар, разнеслись по столице, затронув всех и каждого. И пускай глашатаи официально объявили в полдень, что король отправился по важным внешнеполитическим делам, оставив вместо себя подопечную кэрру Селесту Каргат, самые разные слухи наводнили столицу…

* * *

Артан

Путешествие из одного конца королевства в другой на лошадях займет примерно два месяца. А драконы-мужчины, используя скользящее свойство крыльев, пронзают пространство и покрывают это расстояние за несколько часов. Разумеется, такое можно делать крайне редко, так как это сильно влияет на здоровье скользящего и может привести к его смерти.

Не будь Томар Бай колдуном, такое путешествие убило бы его, однако он кутался в кокон силы, используя дополнительные магические элементали, чтобы прийти к концу полета относительно свежим и готовым к бою. Так что все участники группы добрались в целости и сохранности.

Они спустились на главную площадь у городской ратуши. Никлос еще на подлете к городу распустил нориус по улицам и сейчас тысячами глаз изучал обстановку. Он видел в жизни всякое, но не такое, чтобы разом пропало несколько тысяч человек…

Здесь отвратительно пахло стухшей рыбой, земля под ногами покрылась побуревшими водорослями, они же, как лианы, свисали с крыш и карнизов домов. Не слышно пения птиц, пропали кошки и собаки, исчезли крысы, мыши и другие грызуны. Зато насекомые расплодились в нереальных количествах, роясь в остатках еды, гроздьями вися по углам и переулкам, копошась, сливаясь в единую блестящую черную массу, от одного вида которой тошнило.

Сразу стало ясно, что здесь они не заночуют. Так что, пока король и Томар занимались магическими поисками, Артан сориентировал часть отряда на организацию лагеря подальше от города. Чтобы к вечеру им было, где переночевать и поесть. С остальными, с молчаливого одобрения Ника, он отправился на разведку к морю, заходя в дома в поисках выживших.

На севере королевства было значительно холоднее, чем в столице, ночью изрядно подморозило, и под ногами образовался настоящий каток, так что приходилось быть вдвойне аккуратными.

Артану было неуютно. Здесь было слишком тихо, здания казались насквозь протухшими и грязными. С моря тянуло стылой солью, ветра в узких улочках завывали заунывные песни-сквозняки, обдавая очередной порцией холода. Разумеется, можно было подогреть кровь, но это вредно после такого долгого скольжения, поэтому мужчина терпел, лишь морщился, когда на него попадали капли моросящего дождя.

В очередной раз мысленно ругнувшись на короля, вытащившего его в эту экспедицию, Арт зашел в дом, вплотную примыкавший к городскому порту. Видимо, это было жилище управляющего, так как здание оказалось разделено на две части. В первой обнаружился кабинет и зал ожидания, за которым скрывалась дверца в складские помещения, прилегающие к нему, а во второй – кухня и обычные жилые комнаты.

Мужчина зашел в кабинет и тотчас скривился – сырость и сюда добралась, покрыв гигантские стопки документов неряхи-управляющего потеками слизи, слепив их в единый склизкий ком. Вонь стояла несусветная, так что даже крепкий желудок военного был готов дать сбой. Но он собрал волю в кулак, выудил из-за пазухи широкий платок и, поддев со стола журнал событий, вышел на улицу.

Текст расползался на глазах – многие страницы так отсырели, что представляли собой лишь комья серо-сизой бумаги. Маршалу повезло – журнал был раскрыт на развороте, так что последние записи еще кое-как читались, хоть и не полностью.

– «Аргэктуанлэху», – прочитал он вслух, и все вокруг будто застыло. Даже дождь как бы замер неподвижно в воздухе. Мгновение прошло, и ощущение исчезло. Обернувшись, Арт заметил уходящую в море рябь.

– Я тоже это вижу, – сказал Ник, а маршал вздрогнул – так неожиданно рядом возник король.

– Думаю, люди не сразу пропали. Некоторое время они находились под воздействием, из-за чего писали повсюду эту фразу. Я находил ее в документах мэра, на стенах домов, на зеркалах и в журналах. Писали всем, что под руку подвернулось, даже кровью, представляешь? – продолжал Никлос. – Их забрало море.

– Это сделал король Агондарий? – осторожно спросил Арт, осознав, что впервые после возвращения в столицу остался с королем наедине.

– Нет. У нас перемирие. Селеста тебе не говорила, но в день равноденствия он прибудет в столицу на переговоры. Идет мириться, несмотря на пропажу дочери. Думаю, то, что происходит с прибрежными городами, и побудило его унять гордыню и заговорить о мире.

Артан вновь посмотрел в море. Странное дело, но теперь оно казалось ему привлекательным. В нем была какая-то загадка, от которой кровь бежала быстрее. Это напомнило о войне с песчаными демонами. О тех временах, когда они с Ником были вместе.

– Я провинился перед тобой, мой король, что ты больше не желаешь видеть меня? – аккуратно спрашивает Арт, подчеркнуто равнодушно глядя на воду.

Никлос двинулся к портовой набережной, и отставной маршал последовал за ним. Все это время вокруг в хаотичном беспорядке суетились нити нориуса, а глаза короля то и дело окрашивались в черный цвет. Где-то поодаль слышалась волшба Томара, пытающегося вызвать фантомные видения прошлого. Пока безуспешно, но колдун не бросал попыток. Остальные участники разбрелись по городу, уходя дальше от берега, надеясь найти тех, кого не коснулось это проклятие, и тех, кто мог уйти в лес, оставив после себя следы.

Ник остановился возле одного из небольших кораблей, стоящих у пристани. Он наполовину ушел под воду и видимо, с первым же штормом окончательно доломается и развалится на части, настолько глубоко гниение затронуло обшивку.

Наблюдая за вялым качанием на волнах корабельной мачты, которая все норовила упасть на соседний корабль, король заговорил голосом, полным сожаления:

– Я долго не понимал, что такое слияние, Арт. Если бы знал, то никогда не подпустил бы к себе такого как ты. Слишком опасно. Ты… вреден для меня, ведь ты всегда будешь ставить ее превыше королевства.

Артан промолчал, признавая его правоту, и Ник продолжил.

– Я это понял сразу, как увидел вас вместе после возвращения. Другие не видят, но нориус чувствует вашу связь. Она прочна, словно сплетена из эльфийских волос, ничто в этом мире не способно порвать ее. Поэтому я отпустил тебя. Поэтому ты больше не станешь первым маршалом и не займешь иного важного поста в королевстве. Каргатские короли и впредь будут поступать так по отношению к зеленокрылым. Ваша любовь слишком рискованная и всеобъемлющая, а это неприемлемо для нас – быть на втором месте. И только в память о былой дружбе я решил лично объяснить тебе это.

Отставной маршал опешил от слов короля. Он ухватился за деревянный поручень ограды и тотчас отдернул руки – они измазались в вязкой, липкой слизи. Наскоро вытерев их о штанины и об остатки тряпки-платка, Арт с обидой посмотрел на Ника, пока тот продолжал с каким-то странным безмятежным выражением на лице наблюдать за танцующими на воде погибшими кораблями.

– Помня о прошлом, так легко лишать будущего?! – горько заметил мужчина, продолжая остервенело тереть руки, будто они все еще были в грязи. – После всего, что я сделал для королевства, ты изгоняешь меня из-за любви к Селесте? А как же она? Ты дал понять, что желаешь видеть ее как члена королевской семьи, желаешь, чтобы она отдавала приказы и принимала участие в делах королевства, но ведь она как я. Мы – единое целое!

– Она другая. Ариус сделает ее сильнее этой связи, и она научится правильно расставлять приоритеты. Конечно, на это потребуется время. Ее нужно будет многому научить, так что ваше медовое лето закончилось. Пора браться за работу. Твоя задача – быть ей мужем и опорой. Поддержкой, но не более.

– Ха! – хмыкнул Арт, разозлившись. – Двойные стандарты. Но в них ли дело, мой король? Ты собираешься играть нашими судьбами в угоду своим желаниям, в точности как делали твои предки! Что, думаешь, я не знаю, как ты относишься к Селесте? Думаешь, не вижу, какие взгляды ты на нее бросаешь?! Ты всегда хотел ее, поэтому тебя и корежит оттого, что она со мной и никогда не будет твоей! Вот ты и не терпишь меня. Просто завидуешь…

Артан не договорил, так как мощная волна нориуса схватила его за подмышки и вздернула над водой, пригвоздив к мачте. Ник весь почернел, и чернота разошлась по сторонам, как грозовое облако, сгущая воздух до электрических разрядов.

Сам король поднялся вверх на подушке нориуса и подлетел к провинившемуся бывшему другу.

– Я мог бы убить тебя прямо здесь, и никто об этом не узнал бы. Она станет свободной, и мои желания исполнятся в лучшем виде. Если это то, чего я желаю, то почему не убил тебя сразу, как представился шанс?! – проскрипел он, прокаркал, как черный ворон, с откровенной яростью глядя на мужчину перед собой.

Арт хрипел, извиваясь в крепких объятиях нориуса. Тьма застилала глаза, он давился ею, как песком и пеплом, однако смысл слов дошел до него, и он ответил:

– Потому что ты – король и выше своих желаний.

– Нет, Артан. Желания короля и мужчины совпадают – из Селесты выйдет отличная королева и мать черного дракона. Так говорят книги прошлого. Золотые эпохи наступали, когда белокрылая выходила замуж за чернокрылого. Вот только книги также говорят, что девицы долго не живут после брака. Говорят, что они гибнут рядом с чернокрылыми. И разве я могу желать этого Селесте, когда даже эльфы предостерегают от подобного будущего? Так что довольно! Прекрати лезть не в свое дело. Радуйся, что она твоя. Радуйся, что у вас будут дети, и вы вместе встретите старость. И забудь, что когда-то был другом короля. Эта страница твоей жизни подошла к концу.

Никлос и Артан спустились обратно на пристань. Отставной маршал шлепнулся на сырую песчаную землю, уткнувшись носом в грязь. Он громко закашлялся, но, поднимаясь, принял руку короля, принимая и его слова.

Мужчины долго смотрели друг на друга, прощаясь без слов. Арт знал, что Ник больше никогда в открытую не признает своих чувств к Селесте, и принимал это. Как и то, что их дружба закончилась, когда белокрылая появилась в их жизни.

И как же горько знать, что свидетелем этого хлипкого, едва установившегося перемирия стал кое-кто с другими планами на их будущее.

Очередным шагом к неминуемому оказались слова подошедшего дракона: нашелся выживший.

Глава 12

Когда сгущаются тени

Селеста

Мой привычный злой сон, от которого никак не могу сбежать, настигает в момент, когда показалось, что осталась одна среди скал. Моя постель пуста, а вокруг бескрайнее поле и такое же бесконечное бурное море. Волны вздымаются, ветер теребит жухлую высокую траву, а небо крутится смертельными узорами с грозовыми вспышками. Я прижимаю одеяло к груди, кутаясь от резкого холода. До этого момента казалось, что нахожусь в защитном пузыре – ничто снаружи не коснется, пока я здесь. Но он лопнул, и напал ветер, разметая волосы и выталкивая из глаз соленые до раздражения слезы. Губы обветрились, ссохлись до корок, а лицо стянуло так, будто надела фарфоровую маску.

Я вся, как перед прыжком, замедлилась, едва ли способная повернуть голову и осмотреться. Он появляется за спиной, без прелюдии хватает за шкирку и опрокидывает на постель. Вставляет между ног колено, сдавливает горло, закрывая тусклый свет. Пытаюсь хрипеть, царапать ногтями его руку, но слишком много тьмы, она окружила, сжимая до состояния куколки. И вдруг все прекратилось. Давление пропало, ощущение тяжести и присутствия зла исчезло.

Распахнув глаза, вижу пустоту – никого нет. Только облака продолжают вальсировать по небу, словно по бальной зале. Сознание возвращается, и сон просачивается в реальность холодом, будто забыла закрыть окно, и за ночь комната выстудилась.

То состояние, когда только просыпаешься, еще находясь на грани между явью и сном, а мысли, что ленивые мухи – такие вялые, примитивные, только дискомфорт чувствуется. «Вот бы его кто-нибудь закрыл», – ворочается в голове. И следом, как удар молнии – это не окно забыли закрыть, это Артан ушел куда-то далеко-далеко.

И я подскочила на кровати. Так и есть – смятое одеяло, пустая постель… На прикроватной тумбочке с моей стороны – запечатанные конверты рядом с маленькой вазочкой, в которой две розы. Одна – белая до зелени, другая – черная. И письма от обоих.

В первом Арт извиняется, что ушел не попрощавшись, и обещает скоро вернуться. Говорит, что верит в мою благоразумность и любовь. Ничего о делах, только бесконечные нежные слова, а также список имен людей, к кому можно обратиться за помощью в случае чего. Контакты управляющего городским домом – через этого человека будет доступ к нашим счетам и сбережениям. Муж очень переживал, что так вышло и что даже не получилось проститься: уходя ночью, не знал, что уже не вернется, и что ему разрешат только передать письмо.

«Держись нашей связи, любимая…», – писал он.

Послание короля иное. Дочитав его, задумчиво повертела оба, зачем-то понюхала, пытаясь уловить запах, провела по губам, а потом сожгла руками, испачкав и ночное платье, и простыню. Я в один миг возненавидела этот день и страстно возжелала, чтобы солнце остановилось, а еще лучше – обернуло бы свой бег вспять, на несколько часов назад…

Однако уже слышно, как суетятся служанки, через мгновение двери открываются, и день начинает свой ход.

* * *

– Какие указания он оставил вам на мой счет? Он говорил, почему так решил?

Мои вопросы, как удары дятла по дереву – быстрые, точные и в одно место, так что Богарт злится, теряя терпение, но позиций не сдает, твердит те же слова, что были в королевском письме. Но не могу же я просто согласиться!

Через час начнутся городские состязания, о которых я ни сном ни духом, и мне придется на них присутствовать, выказывая поддержку обычным участникам. Как оказалось, в столице весьма приветствуются соревнования и между людьми и остальными немногочисленными видами. Одобрение короны – залог верности подданных, что так необходимо в тяжелое время.

Передо мной бумаги с речью, а я в жизни таких речей не говорила! А через час должна выступить перед тысячной толпой! Как это разучить, да за такой короткий срок?!

Потом благотворительность – канцлер передает список отобранных мэром города лиц, которые нуждаются в особой помощи короны. Красивый, трогательный жест. Потом – обед с видными лицами столицы: все – мужчины, за исключением одной гномихи, успешной вдовы ювелира. Потом – возвращение во дворец, где будет всего час на подготовку к королевским соревнованиям, опять речь… Богарт передает очередной листочек. Награждение. Еще речь. Банкет. Танцы. Выступление известного оперного певца под аккомпанемент магического оркестра. Гвоздь программы, нужно будет что-то сказать от себя… Ах, не знаете, что… так вот вам еще один листочек. Может, папку, чтобы ничего не потерять?..

– Достало! – кричу я, роняя листы. – А как же мои планы? Мои дела?! Где Томар Бай? Он срочно нужен мне!

На лице канцлера жалость, и он извиняюще говорит, что дэр Томар Бай тоже отбыл.

Я падаю обратно на диван, подтягивая к себе первый попавшийся лист. Из-за нервной вспышки не заметила, как уколола палец и кровью заляпала бумагу. Подняв голову, уставилась в окно гостиной. Ложась вечером спать, не планировала просыпаться «принцессой». Меня устраивало быть кэррой Гадельер, а не Каргат.

«Принимая под свою опеку, предупреждал, что, даже выйдя замуж, ты останешься кэррой Каргат, подопечной короны. Взамен я обеспечиваю защиту от всякого, кто хочет тебе зла, будь то подводники, морвиусы или еще какие недоброжелатели.

Каждое решение имеет свою цену. Ты ведь это уже поняла, моя дорогая? Сегодня наступает первый день твоей настоящей жизни. Попробуй власть на вкус, найди свое в ней отражение. Это гораздо интереснее, чем быть женой отставного маршала в сатуральской глубинке. Я знаю – в тебе это есть».

– Что? – переспросила я, выплывая из мыслей. Богарт качнул головой и повторил:

– Когда король с группой отправились в путь, я получил донесение, что в развалинах подводного дворца творится нечто странное. Рыбаки видели какие-то огни. Прошу разрешения исследовать это место.

– Не совсем понимаю, зачем нужно разрешение? – нахмурилась я, сжимая подол платья и замечая, что и на него попало несколько капель крови. Я было потянула палец в рот, но отдернула руку на полпути и выудила платок. Мне нельзя нервничать.

– По нашей договоренности, представителям… правопорядка и солдатам нежелательно выходить в море во время перемирия.

Наверное, было что-то такое в моем взгляде, отчего он замялся.

– Кэрра Каргат, решать вам. Здесь нет неправильного ответа.

Я плохо знала Богарта. Мы даже толком никогда не говорили, я только получала от него исчерпывающую информацию, когда нуждалась в помощи, но он не был откровенен за пределами своей компетенции. Став кэрром, мужчина не изменил своей привычке держаться в стороне. Он все еще считал себя неровней мне.

– Скажите тогда, как бы вы поступили на моем месте? – заметив протест, я повысила голос, подсаживаясь к нему на диван и беря за руку. Такая фамильярность была канцлеру в новинку, и он немного выбился из колеи. – Я не прошу вас сделать выбор за меня, лишь подсказать, как вообще такие решения принимаются, ведь мне прежде не приходилось быть… преемницей короля, – это прозвучало так дико, что я стушевалась. Что за дерзость я только что произнесла? Какая преемница? Это не про меня!

– Подумайте, что плохого случится, если принять то или иное решение. Взвесьте риски. И будьте готовы к последствиям.

* * *

Утренний разговор стал началом головокружительных событий. У меня попросту не осталось времени на рефлексию, и все последующие решения приходилось принимать на ходу. Я была рада поддержке Богарта, Винелии, и, неожиданно, Фредерика, который больше всех хотел помочь мне во всем разобраться.

– Не верьте, уважаемая кэрра, льстивым, ласковым словам. Люди видят в вас очаровательную особу, но не преемницу короля. И относиться будут соответственно. Если вы умны, а вы умны, то увидите их ложь. А за ней они прячут желания. Их вы тоже увидите. И тогда поймете, как действовать.

Он был сто раз прав! Ни один из важных гостей городских соревнований не считался со мной, и я буквально терялась от количества людей, пытающихся попасться на глаза. С момента прибытия на площадь я была окружена городской элитой, которая пыталась что-то с меня поиметь. А мэр города, этот сорокалетний мужичок человеческих кровей, вообще старался приударить за мной, словно я обычная девчонка!

В тысячный раз благодарила я маму за те уроки, что она давала нам с сестрой. Благодарила наставника Брута и школьного директора Переяцкого за свое умение держаться. И была рада, что уже имела опыт общения с простым людом, когда строила лечебницу рядом с лесопилкой. Так что мне не в первой обламывать чужие прожекты, но до чего же наглый народ!

Наверное, воспоминания о доме чуть успокоили сердце, да и на расстоянии я ощущала присутствие Арта. Пускай только направление, как легкий источник тепла в груди, но он был там, и я знала, где его искать. Это придавало сил для выступлений. Показало, что я способна говорить искренне и от души, и я даже смогла выпустить ариус, чтобы порадовать зрителей. Он раскинулся над ними, как белые облачка, вниз спустились тысячи золотистых огоньков, которые с радостью пытались поймать дети и взрослые.

После этой демонстрации, как ни удивительно, обед прошел в спокойной обстановке. Все-таки здесь присутствовали только самые-самые состоятельные жители города, у которых было больше такта. Даже мэр присмирел. Кажется, его впечатлили мои способности. Уверена, такое ему обычные девчонки не устраивали.

– Кэрра Селеста Каргат, простите мое любопытство, но так интересно: каково это – обладать такой силой? Наверное, вы чувствуете себя всемогущей? – полюбопытствовала во время чаепития гномиха Бэлль Вийе, пышногрудая карлица с копной соломенных волос, россыпью веснушек на щеках и ясными голубыми глазами.

– Бо´льшую часть времени я учусь управлять этой силой, чтобы она приносила пользу. Я принимаю ее как испытание, которым наградила святая Клэрия. И не испытываю гордости за то, что могу творить такие удивительные вещи.

– И все-таки. Вместе с королем вы переломили ход событий Ночи трезубцев и костей. Те, кто видел вас, говорят, что вы были похожи на молодых богов. А ваша сила исцеления сравнима с силой самой Клэрии. Каково это – быть такой особенной? – не унималась она, звучно прихлебывая чай и макая в него мягкую булку. Остальные за столом прислушивались к нашему разговору, хоть и делали вид, что нет.

Вместо ответа я взяла чашку со стола и выпустила ариус, заставив присутствующих ахнуть. Он разошелся по руке вниз и окутал фарфор тонкой белесой дымкой, а когда исчез, пропала и чашка. Я улыбнулась Бэлль и больше ничего не добавила. Женщина поняла мой намек и учтиво склонила голову.

Не могла же я прямо сказать, что от этой силы одни беды. Что недостаточно обладать великими способностями, когда у тебя есть близкие люди. Что толку от ариуса, когда Арт находится на другом конце королевства с какой-то загадочной миссией по розыску пропавших рыбаков? Я здесь исполняю роль королевской преемницы, но мои руки связаны.

* * *

Все рухнуло в тот момент, когда я решила, что справляюсь. Так часто бывает, стоит сказать себе: «Ты молодец!» Тают воздушные замки, и оказываешься в подземелье среди гоблинов, прикованная к тележке, которая отправит прямо в адское пекло. И ты просто не знаешь, что со всем этим делать.

Возвращение во дворец, суматоха с приготовлениями, взмыленная Винелия, которая под меня перестраивала концепцию состязаний, чтобы все вышло в рамках приличий, и подготовка к самому выходу – все это было понятным и даже интересным.

Я прошла «городское испытание» – выйдя в последний раз к людям, собственноручно бросила монетку в колодец, чтобы из него в небо вылетели дымчатые голубки ариуса. И испытала приятные ощущения. Люди действительно любили меня. Им нравилось видеть во мне красивый символ.

Из разговоров с состоятельными жителями города узнала, что и их лихорадило этим летом, ведь многие имели покровителей среди старой аристократии. Союзников, партнеров, даже друзей. Перемены прошлись кувалдой по всем связям, и еще не скоро укрепятся новые, а напряженные отношения с русалками только подливали масла в огонь.

Люди максимально осторожно говорили о своих проблемах, но я быстро догадалась, что многие расстроены, не сумев пообщаться с королем. Им хотелось поделиться своими мыслями напрямую с повелителем, а не через дискредитированный Секретариат. Поэтому я пообещала передать ему их опасения.

Именно об этом я думала в момент передышки – перед следующей речью на открытии дворцовых соревнований. Я проговаривала про себя слова, пока служанка подгоняла на мне платье. И когда накатила первая волна, не поняла, что произошло. Просто закружилась голова, и я дернулась так, что девушка укололась булавкой и звучно ойкнула. С ее помощью я спустилась с подиума и подошла к зеркалу. Отражение нормальное, нет ни бледности, ни лихорадки, но вот опять повело, и я оперлась о стекло, прижимая лоб к прохладной поверхности.

– Кэрра, с вами все в порядке? – спросила девушка, а я отмахнулась.

Следующий удар пришелся на желудок, и меня согнуло с такой силой, что я вскрикнула от боли и зашипела. В глазах потемнело, заплясали золотые звездочки.

– Я позову доктора! – всполошилась служанка и опрометью бросилась прочь, а меня ударило в третий раз – по женским органам прошла судорога, и я вскрикнула от «змеиности» этой напасти.

Медленными шажочками я направилась к маленькой кушетке, стоящей в сторонке от центра гардеробной. И тогда все закончилось, будто со свистом спустился огромный нож, обрубая невидимые нити.

– Арт, – прошептала я на выдохе, оборачиваясь к зеркалу. Из носа пошла кровь, и капли шлепнулись на кружевной вырез платья. Красное на белом. И лицо бледное, как мел. Я обхватила себя за плечи – пришла ледяная дрожь. И колючки под кожей, словно разом все тело отсидела.

Пытаюсь продышаться, но не могу, воздуха меньше и меньше, а на вдохе – вообще нет, только один свист из легких, и грудь ходуном ходит. Вновь кружится голова, холодеет сердце. Меня будто изнутри окунули в ледяную воду, и теперь она растекается по каждой клеточке тела, замораживая, превращая в лед.

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, – невпопад застучали зубы, и я до крови прикусила щеку. А услышав шаги снаружи, ринулась к окну, распахнула створку и как есть прыгнула вниз – я никого не хотела видеть.

Второй этаж показался первым – легко опустилась вниз и бросилась в лес. Повезло – гардеробная комната находилась рядом со входом в лабиринт, в который с некоторых пор запрещено входить всем, кроме членов королевской семьи, так что я знала – там не потревожат.

Я двигалась так быстро, что вряд ли кто понял, что увидел. За мной крыльями расползался ариус, скрывая в белесом коконе от остального мира. Хотелось забиться в норку, спрятаться в щель, зарыться в песок и исчезнуть среди морских глубин, но я могла только бежать вперед – до центра лабиринта. А потом насквозь, дальше в лес, к обрыву, оказавшись среди деревьев на небольшой поляне, где мелкая дрожь превратилась в крупную, где меня остановило и бросило на землю. Все нити покинули тело, и я осталась одна. Как будто вынули душу. Как будто ее разрезали и забрали часть.

– Нет, о нет, святая Клэрия, убереги, нет, так не могло произойти, – запричитала я, обнимая себя и сворачиваясь в клубок. Разве холод может быть таким жестоким и так быстро пропитать вены льдом? Заморозить кровь, узлом завязать жилы и раздробить сердце?

– Арт, где же ты, почему я тебя больше не чувствую?

* * *

Не знаю, сколько времени я пролежала здесь, наверное, не слишком долго, прежде чем она меня нашла. Ее голос я услышала еще раньше, но не подала виду, продолжая лежать в мокрой траве, лелея разбитое, вымороженное нутро. Я тщетно пыталась отыскать хоть крошечную ниточку, хоть маленький, тонкий волос нашей связи… ничего не осталось, глухо. Как лезвием отрезало.

Я никогда не спрашивала, что чувствовала мама, когда папа умер. На что похож обрыв связи? Неужели я прохожу через это? Он действительно умер? Мой любимый мертв? Как это – его больше нет? Я не понимаю! Так не бывает! Должно быть объяснение, он не мог погибнуть, просто не мог взять и умереть! Так не бывает, не бывает, не бывает… или бывает?

– Наконец-то я нашла тебя! – обреченно-усталый голос Анки звучит, будто сверху колодца, в который я угодила. Невообразимо далеко. Что я могу ответить? Как сказать, что произошло?

Она бесцеремонно хватает меня за плечи и приподнимает. Когда видит выражение моего лица, ее зрачки расширяются, и девушка отшатывается. В роскошном ярко-красном платье, нарядная, красавица стоит передо мной, уверенная в своем будущем, знающая себе цену. Гордая, ослепительная красная драконица. Она даже представить себе не может, что ее, да и всех остальных, от пропасти отделяет всего пара моих слов.

– Сэл, что случилось? – тихо, испуганно спрашивает Анка, хмуря тонкие брови и аккуратно опускаясь вниз, игнорируя и мокрую траву, и грязь, не боясь испачкать шелковое платье. А я притягиваю ее к себе и шепчу на ухо:

– Анка, они оба мертвы. Слышишь? Король мертв.

Если моя боль пошла вглубь, то боль Анки расплескалась, как лава из кратера, она вспыхнула и криком, и огнем, и он волной разошелся в разные стороны, чудом не задев меня. Ариус вовремя распахнулся, скрывая меня от пламени, так что пострадали только деревья – их сожгло дотла.

Ее шатает из стороны в сторону, и голова не держится прямое, будто она безумно хочет спать, но не может сдвинуться. В отчаянии девушка падает на землю рядом со мной. У Анки нет надежды на ошибку – она знает о моей связи с Никлосом и безоговорочно поверила в его смерть. Сейчас женщина в ней медленно умирает вслед за мной. Ее любовь оказалась подлинной, и это смягчило мое отношение к ней. И я заплакала.

Наверное, чужая боль оказалась последней каплей принятия случившегося. Как перед обрывом. Перед прыжком в новую, чуждую реальность, из которой нет выхода.

Арт умер. Мой возлюбленный мертв. Все стало бессмысленным, пустым, неправильным, нереальным.

Я плачу и сквозь пелену слез вижу, как выцветает мир вокруг, будто уплываю из этого места. Чувствую руки Анки на плечах – она прижимает меня к себе, также содрогаясь в рыданиях, теряясь среди океана скорби. Мы делим одно чувство на двоих и, как котята, ищем друг в друге тепло, до боли сжимаясь в клубок.

– Что здесь происходит? – голос вытягивает наружу, и сквозь слипшиеся от слез ресницы вижу тень канцлера.

Отпускаю Анку, вытираю глаза и с трудом поднимаюсь, с изумлением оглядываясь по сторонам. Разве сюда я прибежала в попытке уйти от правды? Разве здесь, на поляне, Анка не сдержала огонь и залила им все кругом? Откуда взялись свежая зелень и россыпь белых цветов среди сочной травы? Дикие яблони, гладкость коры берез и мягкость плодородной земли. Будто попала в сказочную весну, а не в раннюю осень.

– Я не знаю, как ответить на ваш вопрос, кэрр Богарт, – говорю тусклым голосом, поднимая глаза и глядя на его заостренное лицо. Как он молод. Почему он так непростительно молод? Как я могу разбить его реальность, ведь он всегда с таким почтением и любовью смотрел на короля? Он предан ему, готов жизнь отдать за Никлоса Каргатского!

Как королевство сможет принять смерть черного дракона? Как пройти через это?!

Я сумела подавить подступающую истерику, сжала до боли пальцы в кулаки, стиснула зубы и запрокинула голову, пока Анка вставала с земли. Когда она взяла меня за руку, я, наконец, смогла ответить:

– Король умер, кэрр канцлер. В королевстве не осталось Каргатских королей.

Глава 13

Мир сквозь пепельные слезы

Селеста

На мне другое платье. Тоже белое, тоже красивое и с перламутровой вышивкой… но другое. Застегнутое на все пуговицы и застежки. Если не могу скорбеть, как мы это делаем дома, в Сатуральских долинах, значит, надену то, что хоть отчасти отражает мою потерю и печаль. Это все, чего я смогла добиться. Маленький компромисс.

Богарт, отойдя от шока, молниеносно запустил какой-то заранее продуманный протокол, и уже через пятнадцать минут проходило совещание с Акрошем и Фредериком о том, что будет дальше. Нужно было подготовиться, однако нельзя торопить события и пороть горячку, объявляя о неподтвержденной гибели короля. Именно так сказал канцлер – «неподтвержденной», то есть, он не верил моим ощущениям. Тому, что чувствует ариус, потерявший нориус. Тому, что чувствую я, утратив связь с Артом. Он не верил в пустоту, доверял лишь фактам. А на доказательства требовалось время.

Акрош, который на глазах начал седеть, узнав о гибели Ника, быстро собрался с духом и встал на сторону Богарта. Фредерик, этот сухой, убежденный материалист, отведя меня в сторонку, долго и упорно втолковывал, чем опасны городские бунты, когда под боком бдительные русалки, готовые в любой момент атаковать королевство, почуяв слабину. А ведь нам предстоит провести переговоры с королем Агондарием! Как с ним говорить, если не с позиции силы? Ариус слаб без нориуса. Я не такая, как король. А значит, в наземном мире осталась только одна сила, соперничающая с мощью подводников – эльфы. И с ним надо выйти на связь, нужно убедиться, что договоренности останутся прежними.

У меня раскалилась голова от веских и вразумительных слов государственного секретаря. И до безобразия хотелось выпить, чтобы сбросить это ярмо, которое с неизбежной очевидностью надевает мне на шею королевское трио. Я только что потеряла мужа, а они хотят, чтобы я готовилась стать королевой, если Никлос и правда мертв.

Был один вопрос, который никто не осмелился задать вслух. Что в этом мире способно убить нориус?

Анку изолировали. Она была не в себе и не могла контролировать огонь – периодически он вырывался наружу, приводя всех в изумление – так не бывает ни у женщин, ни у мужчин. Ее пришлось поместить в комнату, где девушка ничего не сможет сжечь или навредить себе. Что с ней делать – решат позднее. Ее дикий вид не оставлял шансов, что она когда-нибудь придет в себя.

А вот меня, наоборот, накрасили, напудрили, нарядили и привели в чувство – никто не отменял выступления перед придворными. Соревнования подходили к концу – мое отсутствие было бы слишком заметно, а потому опасно. Я должна быть нежна, прелестна и очаровательна, как и запланировала Винелия Барбская, которая, как бешеная лиса, огрызалась на всех из-за сорванной программы. Только окрик Акроша и его суровый взгляд усмирили гнев девушки. Дела государственные превыше представлений, так что ей пришлось все переиграть. Она много раз пыталась выяснить, что происходит, но натыкалась на монолитную стену. И в конце концов, оставила бесплодные попытки, приняв наше молчание.

Моя боль билась в груди птицей, а я не имела права даже плакать. И Винелия видела это. Я не могла сказать правду и должна была улыбаться и быть красивой и уверенной в себе белой драконицей. Символ будущего, надежда королевства на мир.

Мамочки, а дальше будет только хуже. Как смогу пройти через это?! Сквозь скорбь прорывались и мысли о том, кем я стану, когда объявят о смерти короля. О, святая Клэрия, убереги меня от этой участи, не могу я стать королевой! Мне нельзя ею быть! Эта ноша не по мне!

Так больно, ну почему боль не утихает, почему она все крутится и крутится внутри, словно каждая разорванная ниточка не может угомониться и режет острыми, как бритва, лезвиями, пытаясь вновь соединиться с утраченным? Почему никто не сказал, что слияние заканчивается этим? Почему же смерть – это такая агония для живых?!

А я улыбаюсь, глядя на отражение в зеркале. Прямая спинка, гордая осанка. Служанка поправляет последние невидимые пылинки и помогает сойти с подиума. Мы выходим из комнаты, Акрош и Богарт уже ждут. Оба напряжены до предела и тотчас прогоняют служанку. Им плевать на мой внешний вид – слез и крови не видно, и ладно. Для них я – лишь кукла, не наследница короны. По глазам видно – оба гонят прочь мысли о будущем. Никто не готов к переменам.

– Есть новости, – тихо заявляет канцлер. – От серого дракона из отряда. По его словам, днем они разделились, его и еще четверых отправили на разведку в лес, чтобы потом они подготовили место для ночлега. Через пару часов они услышали какой-то громкий звук со стороны города, потом крики, потом стало тихо. Двоих отправили посмотреть, что случилось. Они нашли разорванные трупы остальных участников отряда, за исключением короля, Арта и колдуна. Обыскали город – пусто.

– Что теперь?

– Будут искать дальше. И ждать иных указаний, – ответил маршал. – Предлагаю отправить колдунов – они могут посмотреть прошлое и увидеть хотя бы тени случившегося.

Я хмыкнула. Что могут узнать колдуны? Что подводники нашли управу на самого черного короля? Смогли убить обладателя нориуса? Что это даст? Только войну.

И тогда я впервые почувствовала это. Наверное, раньше мне и в голову не приходило, насколько простыми прежде были мои эмоции. Насколько они не соответствовали силе этого слова: «ненависть». Она опаляла сердце и хоть на время отгоняла тоску и боль утраты. Приятное чувство облегчения.

– А мы просто ждем? Делаем вид, что все в порядке? – спрашиваю я с вызовом, глядя поочередно на мужчин. О! Даже Акрош сдался, отведя глаза. Им не нравится видеть такое в женщине. Да еще и в белокрылой…

– Анархия во время праздников? Вы же знаете, что король планировал в последний день равноденствия? – с намеком говорит Богарт. Значит, маршал не знает о прибытии короля Агондария, в отличие от Фредерика.

– Хорошо. Я подожду. А потом, на переговорах, спрошу прямо, как подводники сумели убить черного дракона. Пусть король Агондарий лично расскажет, как и зачем они это сделали. Уверена, он будет счастлив поделиться. В конце концов, на пути ко мне стоял только Никлос. Этой помехи больше нет.

Акрош нахмурился из-за моей откровенности и неприятных неожиданных новостей о переговорах с русалками. Канцлер же был готов взорваться возмущением из-за моей болтливости, но опоздал – в конце коридора появилась Винелия Барбская в сопровождении Милан. Последняя была чрезвычайно бледна и выглядела нездоровой.

– Вот вы где! – воскликнула Винелия, подводя девушку к нам. Милан сделала неуверенный поклон и быстро взглянула на мужа, прежде чем уставиться обратно в пол. В золотистом платье с крупными сапфирами она выглядела очаровательно, и все же оставалась забитой молью, что проявлялось в неловких, изломанных движениях и обкусанных ногтях. Я задалась вопросом, что с ней делает канцлер, отчего девушка настолько радикально изменилась за какое-то несчастное лето.

– Кэрр Богарт, как замечательно, что вы здесь! Прошу, позаботьтесь о жене, ей нехорошо. Кажется, внимание молодых кавалеров расстроило бедняжку, не стоит надолго оставлять ее одну, – Винелия говорила невероятно возмутительные вещи, которые были абсолютно недопустимы в обществе неблизких людей. И тем самым мстила, видя в канцлере виновника срыва своих планов. Я впервые видела ее такой. Кажется, она была не в восторге от моих новых обязанностей.

Богарт чуть покраснел. Он взял под руку жену, и, наградив меня и маршала пристальным взглядом, удалился. До нас донеслись отдельные слова «позор», «душевное здравие», «больница» и «наказание». Винелия смутилась.

– Чужая семья – потемки, не так ли, кэрр Акрош? – неожиданно тихо сказала она. И тот улыбнулся. Наверное, впервые я увидела его искреннюю, такую печальную улыбку. Никогда прежде не замечала, чтобы он кому-нибудь так улыбался.

– Ладно, оставим это. В нашем королевстве нехорошо бить жен. И особенно плохо, если об этом становится известно королю. Как только Милан наберется смелости рассказать, это чудовище оставит ее, и она обретет покой…

– В монашеской келье, тогда как кэрр Богарт получит лишь наказание и общественное порицание лет на двадцать, после чего сможет вновь жениться, тогда как она навсегда покинет общество и мирские радости. Неравноценно, не правда ли? – внезапно жестко перебил Акрош. – И Милан знает об этом.

Винелия стушевалась, соглашаясь с беспощадностью слов маршала, а я внезапно осознала, что в силах это изменить. Если канцлер причиняет вред Милан, я могу его остановить. Но… тогда потеряю человека, искренне преданного королевству. Человека, который сможет уберечь меня от множества ошибок, которые наверняка совершу…

Меня прошиб холодный пот. И я сделала глубокий вдох, возвращаясь в реальность.

– …еще немного – и все королевство решит, что преемница не смогла справиться с нервами и как женщина сдалась. Люди видели ее истерику, хотите, чтобы и король потом узнал, как бесславно кэрра Каргат провалила его задание?! Кэрра должна немедленно отправиться на празднество, пока еще есть время сделать это правильно, – с убеждением и горячностью говорила распорядительница соревнований и празднеств. А Акрош улыбался кончиками губ, давая ей возможность выговориться.

– Больше нет препятствий, если кэрра Селеста готова…

Я кивнула, разворачиваясь в сторону бального зала. Винелия, облегченно вытерев лоб, пошла следом, по дороге окинув Акроша неодобрительным взглядом.

– Кэрра Селеста, – окликнул первый маршал. Обернувшись, я встретилась с ним глазами. Мне он не нравился – ни своей прямотой, ни изворотливостью, и сама мысль, что еще долгие годы придется терпеть его рядом, просто ужасала. – Вы справитесь. У вас просто нет другого выбора.

* * *

На удивление, во мне оказалось больше сил, чем думала. Больше стойкости и уверенности в себе. Даже с дырой в груди, с раной вместо сердца, могла говорить твердо и ясно, поздравляя победителей в состязании ума. Они играли в шахматы с огнем и победили. Это командная игра, где нет места амбициям. Если не можешь сотрудничать, если хочешь преуспеть, унижая и подставляя других, проиграют все. Ребята справились с испытанием и вышли из него с честью. Их лидером оказался Ниркес дэ’Дьякович, который вновь очень аккуратно вышел за рамки этикета, чуть задержав мои руки в своих. Кажется, он единственный сообразил – что-то идет не так. Поэтому долго еще смотрел, нахмурившись и пытаясь понять, в чем дело.

Я улыбалась, натянув на уста милейшую улыбку. Говорила, какие все молодцы и как все чудесно. Раздавала медали с символом единения, выпускала маленькие кольца ариуса над головами сегодняшних победителей – идея Винелии. Символ благости и чести. Я держалась даже с Калистой, с которой удалось перемолвиться парой слов. И с Амалией, которая не знала, что стала сиротой. Держалась с Винелией, с Фредериком, который гордился моей выдержкой, будто я его родная дочь. Держалась изо всех сил, чтобы никто не услышал крика и не увидел моей боли.

А в голове – сплошные цифры. Я считала шаги. Каждый шаг приближал к концу этого бесконечного дня. Маленькие шажочки – нельзя быстрее, иначе сорвусь на бег и с позором покину королевское празднество третьего дня равноденствия. О, святая Клэрия, это всего лишь третий день, а кажется, прошел месяц с момента, когда в последний раз чувствовала себя свободной и в безопасности.

О, как мне ненавистны смех и фиглярство! Как невыносимо видеть распроклятого оперного певца из рода Лицких, который так расстарался, соловьем заливаясь на сцене. Я еле терпела танцы, отклоняя все до единого приглашения, хотя и обещала Винелии станцевать хотя бы во время открытия. Нет, если кто тронет – закричу до срыва связок! Оставьте в покое! Хватит и того, что я сижу здесь, среди вас, в белом роскошном платье, а внутри – сплошная липкая чернота отчаяния, которая пожирает меня, не в силах с плачем выбраться наружу.

А они танцуют, счастливые, беззаботные дети. И Се´дов так вдохновенно кружится с Калистой. И Деян уверенно ведет Винелию в танце, рассказывая ей смешные истории, от которых девушка заливисто хохочет. А рядом так свободно движутся Ниркес и совсем молоденькая, раскрасневшаяся Амалия… Они танцуют, а я пью вино, как воду, игнорируя противоречивые взгляды официантов. Если не могу горевать – дайте хотя бы напиться. Я уйду трезвой, никто ничего не поймет.

Во всем зале только один понимает, что я чувствую. Он стоит у дальней колонны и неотрывно глядит на меня. Шаман видит обрывы там, где прежде были нити серебра. Мне так хочется сбежать к нему, крича в лицо: «Ты ведь знал, что так будет?! Не мог не знать, говоря то, что говорил вчера! Как мог не предупредить? Как мог молчать, когда они ушли на смерть?! Я не прощу тебя, ведь ты не мог не знать…»

Но я сижу на месте, вцепившись в подлокотники кресла. Держусь, зная, что как только выйду отсюда – сразу прикажу арестовать Кукулейко. Он не уйдет от ответа. Пусть расскажет, или же я…

Моего плеча осторожно касаются, и я вздрагиваю, чуть расплескав вино. Наклоняется слуга, шепча, что в коридоре ожидает Богарт. Пришли важные новости. Я, наплевав на этикет и приличия, срываюсь с места и скрываюсь за портьерой, где есть потайной выход в служебный коридор.

– Ну? Вы узнали, что произошло? – набрасываюсь я на мужчину, а он отмахивается, увлекая за собой.

– Не здесь, – цедит канцлер, и в серых глазах тлеют угли злости. Как только остаемся наедине, он говорит: – Увы, с севера нет новостей, но колдуны уже в пути. Хорошо, что Амалия сейчас здесь и не знает о случившемся. Она та еще болтунья и не способна держать рот на замке.

– Тогда что? – схватив его за запястье, спрашиваю сквозь зубы.

– Шелки, – так же злобно отвечает он. – Они нарушили прямой приказ короля. Мои люди устроили засаду в Нимфеуме, и ближе к вечеру шелки притащили несколько русалов. Они убили их и разделали для трапезы.

Когда до меня дошел смысл сказанного, в голове помутнело, и я сглотнула горькую от вина слюну. Стало хуже. Эти твари едят разумных. Как это может быть? И сразу более страшная мысль – если не осталось Каргатских королей, значит, и Сделки аннулированы? И нет Томара Бай, способного рассказать, что будет дальше. Я похолодела, понимая, чем это обернется. Мои эмоции слишком легко читались – Богарт потребовал объяснений, а получив, приложил руку ко лбу и отошел в сторонку. Прислонился к стенке и запрокинул голову.

– Вам придется стать сильнее, кэрра Селеста Каргат. Только внутри вас есть сила, способная остановить и подводников, и шелки, и даже морвиусов. Так говорил Никлос. Если его не станет – только вы сможете уберечь королевство и целый мир.

А я закричала на него:

– К демонам это королевство! Слышишь? Да пошло оно все к старым богам и прочей нечисти! В отхожем месте я видела все это дерьмо, ясно? Я сейчас улечу отсюда домой, и сами решайте все свои проблемы, понятно?! Я не буду ни королевой, ни возрожденной святой Клэрией, ни молодой богиней, ни кем вы там все хотите меня видеть! Я лечу домой, к своей семье. Мне нужно оплакать смерть мужа, мне нужно как-то пережить эту боль, слышите?! Я не могу быть сильной, мне слишком больно! Мне каждую секунду больно, и боль не становится слабее, и я не знаю, почему чувствую все так. Почему так больно, мамочки… – мой крик оборвался, и я опустилась на пол, вновь зажимаясь. От усталости вернулось головокружение. Канцлер присел рядом. Он не пытался обнять, просто потянул за руку и сжал ее крепко-крепко.

Мы долго так сидели. Не знаю, сколько, но за стеной музыка сменялась раз пять. Взрывы смеха и хлопки то поднимались, как волна, то стихали в перерывах. В коридор пытались выйти слуги, но Богарт гнал их прочь, давая мне время выплакаться. Чуть отпустить невыносимость. И вернуть трезвость реальности. А когда я угомонилась, сказал:

– Я не знаю, что вы чувствуете, кэрра Селеста. Не знаю, как поддержать и что сказать, кроме слов, от которых вас воротит. Но… другого выхода нет. И этот день нужно довести до конца. И следующий. И через. И еще много-много дней, когда придется принимать решения и брать на себя ответственность. У вас нет права бежать. Вы не в том положении, чтобы сдаться. Потому что, если вы сдадитесь, Каргатское королевство перестанет существовать. Начнется война всех со всеми, потому что это выгодно всем, кроме нас. Поэтому плачьте. Страдайте. Кричите. Ненавидьте меня. Но живите и действуйте. Возможно, все изменится. Возможно, Никлос жив, как и ваш возлюбленный. Но даже тогда вы уже не сможете вернуться к прежнему. Ваш выпуск невест оказался невероятно сложным. Вы повзрослели слишком рано. У вас нет того счастья неведения, которым обычно живут аристократки. Вам всем пришлось пройти через многое. Вот моя жена не справилась. Она не в силах принять реальность замужества. Я ей противен, и она боится ложиться со мной в постель. К сожалению, ей придется нелегко, ведь для нее нет пути назад.

Я подняла голову и увидела опустошенность в лице Богарта. Человечность за маской безупречного канцлера. Обиду и боль. Но, стоило ему заметить мой взгляд, как лицо его разгладилось, тени ушли, и вернулась маска.

– Кэрра Селеста, если вы успокоились, то нам пора. Мои люди смогли поймать только одну шелки, но самую важную. К сожалению, привычные методы допроса не работают, а говорить она хочет только с вами. Верховная Флакса готова назвать имя главного морвиуса. Того самого колдуна, что пытался поработить Никлоса.

* * *

Каждое новое событие – все равно, что бег по горным камням у водопада. Они мокрые, скользкие, покрыты мхом и в любой момент готовы сорваться, утягивая за собой в пропасть. В какой момент оступлюсь, совершу ошибку? Став подопечной короля, получила в довесок миниатюрную диадему с черным камнем – символом Каргатов. Сегодня мою голову украшала иная диадема, большая, с шипами и золотыми листьями. А в центре – тот самый черный камень, и к нему добавились камни помельче, превращавшие украшение в настоящую корону принцессы. Невыносимая тяжесть, опоясывающая голову болью. К такому никогда не привыкнешь, но и отказаться нельзя. Это один из символов власти.

Как и новый гардероб, который, оказывается, шили все лето. Осталось только подогнать по фигуре – и можно надевать. Сплошные черные с золотом платья и костюмы. Многие тяжеловесные, официальные и парадные, парные к королевским нарядам.

И вот я стою одна в большой гардеробной, разглядываю их, понимая, что послезавтра вот это черное, самое царственное, но без украшений и бисера, и будет на мне, когда скажу людям, что их король мертв. А вот в этом выйду к заокеанским послам. Здесь на рукавах вышиты белые нити – символы ариуса. В этом сяду на трон в зале советов. В этом буду завтракать. В этом – ужинать. В этом – танцевать. В этом – путешествовать… В комнате слишком много манекенов. Безголовые фигуры на подиумах пугают своей официальностью. Пышностью. Чужеродностью. Неотвратимостью.

– Никлос, чего же ты хотел? И почему отпустил домой, если строил для меня так много планов? – прошептала я едва слышно, проходя комнату насквозь.

Я могла вызвать служанку, но решила самостоятельно переодеться, выбрав неброский наряд из боковой комнаты. Забавно, как долго сомневалась, что надеть. Вот это серое? Или стоит отдать предпочтение белому простому платью с воротником под горло? А может, надеть костюм для верховой езды? Он самый строгий. Весь черный. Или в ворохе нарядов и платьев есть подходящий и для допросов? Пыток? Такие наряды включены в список обязательных для преемницы?..

Выхожу в коридор, где ожидает доверенное лицо канцлера – дэр Райво. Мужчину приставили ко мне как телохранителя с расширенными обязанностями. Увидев меня, он учтиво склонил голову и выразил соболезнования. Почему-то это вызвало раздражение. Будто оттягивание официального объявления об их гибели как-то кощунственно отражало реальное положение дел. Нельзя скорбеть, но можно надеяться, и в то же время знать – никто не верит в их спасение.

Рука метнулась к груди, где под темно-серой рубашкой прятался маленький дракончик. В последнее время я все чаще и чаще обращалась к нему, как к ниточке от меня к Клэрии. Мне хотелось еще раз спуститься в сокровищницу и взглянуть на дневник. Теплилась безумная надежда, что смогу открыть ее тайны. Узнать, откуда она, какой путь прошла. И почему ее сила перешла к зеленым драконицам. Да-да, тот самый маленький секрет, о котором я никому не сказала. Все белые были родом из Сатуральских долин и принадлежали к одному общему древу.

– Кэрра, нужно идти, – мягко напомнил Райво, и мы двинулись в путь.

– Вы можете что-то добавить о Флаксе? Я никогда не видела шелки. Наши пути не пересекались.

– Опасная тварь. Умеет пудрить мозги. Не человек. В ней нет наших страстей. Это совсем иное существо, с иными желаниями. Будьте с ней крайне осторожны, кэрра Селеста, – этот невысокий усталый мужчина говорил твердым голосом привычного к бедам человека. Я знала, что он потерял близких во время Ночи трезубцев и костей, и мне было жаль его. Он был слеплен из того же теста, что и Богарт. Неудивительно, что ему доверили ввести меня в курс дела.

– Шелки способны управлять мужчинами с помощью голоса, завлекая в свои сети из волос, что парализуют, как нити медуз, чтобы потом полакомиться мужской плотью. Они необычайно сильны и подвижны. Их тела текучи, как вода, поэтому мало какой камень или металл способен удержать тварь от побега. А наложенные королем ограничения добавили проблем, так что Флакса осталась под охраной в Нимфеуме. Мы рискуем, что об этом узнают подводники, но нельзя же было ее отпустить, а ступить на землю она не может, так что обошлись тем, что есть.

– Не переживайте. Если русалки узнают о наших неладах с шелки, то будут в восторге, – пробурчала я, когда мы спустились в скрытую бухту, где ожидала небольшая лодочка. Я была на грани из-за необходимости вернуться в море, но как иначе, если эта тварь хочет говорить только со мной?

Спуск в лодку, ее качание от нашего веса… И двое слуг-охранников, севших на весла. Было сыро, мокро и ветрено, так что я плотнее укуталась в пальто, радуясь своему практичному выбору. Нам нельзя пользоваться драконьей силой и магическим огнем. Только масляные лампы освещали путь до появившегося после выхода из бухты зеленого мерцания полуразрушенного Нимфеума. Он сверкал в воде, как драгоценный камень без оправы, посреди черных мелких волн при свете полумесяца, окруженного тучами. Скоро начнется дождь, но до буремесяца еще далеко, и появляются только первые предвестники будущих штормов и шквалистых ветров.

Я смотрю на воду и вспоминаю, как меня в нее погрузили. Как потащили по дну в проклятом пузыре. Было холодно и одиноко. Страшно. И стало еще страшнее, когда неведомая сила уничтожила подводный город. Это было нечто первобытное, бесконечное и тупое, неразумное, но бьющее, как молот по наковальне. Я потянулась к воде, будто вновь услышала его, этот зов, но меня схватили за запястье и оттащили от борта лодки. Охранник наклонился ко мне, прошептав:

– Не смейте трогать воду после заката. Опасно. Можно утонуть, – его дыхание отдавало солью и рыбой. – Если море нас почует – уничтожит.

– О чем вы говорите? – так же тихо спросил Райво, а слуга постарше ответил:

– Болтают моряки, что море с недавних пор потеряло разум. Там есть что-то такое. Как русалки ушли, и остались одни шелки, пришло оно, – и мужчина странно махнул рукой в сторону линии горизонта. – После заката в море выходят только сумасшедшие. Да такие, как мы.

От их слов я поежилась, сжимаясь в клубок. Даже пальто не спасало, температура наверняка опустилась до нуля. И я почувствовала себя крошечной. Обернувшись, увидела высоко над морем королевский дворец, переливающийся тысячами огней. Сейчас там празднуют. Играет музыка, танцуют гости, поют и пьют, и не ведают, что творится под носом.

А я в этой маленькой лодочке в окружении мужиков плыву на допрос посреди океана тьмы. Куда меня несет и зачем? Руки чесались призвать ариус, но я не была дурой и сдерживала его. Теперь это было легко. Как только пропало влияние нориуса, белая тьма присмирела и вновь стала продолжением моей руки. Моя опора. Свет во тьме.

Чем ближе подходили к Нимфеуму, тем страшнее становилось. В каждом подозрительном всплеске воды, в каждом необычном изгибе волны виделись гладкие хвосты русалок или склизкие, как у змей, тела шелки. Я постоянно вертелась, пытаясь хоть что-то разглядеть за пределами крошечной лодочки, где заканчивался круг света. Казалось, там прячутся тени, что шепчут неразборчиво опасные слова-заклинания. Тревога передалась остальным, и вот уже Райво выудил из-за пояса кинжал, а после, совсем бесцеремонно, усадил меня на холодный пол, а сам сел позади, чтобы я оказалась в центре лодки и у него на виду.

– Шелки не нападут, – тихо сказал он. – Им Сделка не позволит. Я лично видел, как она уничтожила одну из них, стерев в пыль, когда тварь попыталась напасть, защищая Верховную. Всякий подданный Каргатов в безопасности.

– Да… но дело в том, что я не знаю, кто именно нас преследует, – говорю негромко, вслушиваясь в таинственный шепот. – Кроме шелки, в море полно зла.

Глава 14

Испытание злом

Селеста

Мы так ничего и не увидели до самого прибытия к Нимфеуму. Но я осознала, что это та самая сила, о которой болтают моряки. Она пыталась влиять на нас, это было заметно по замедлению лодки, по тому, с каким усилием поднимали весла слуги, как они все чаще прерывались, пытаясь услышать то же самое, что и я. Шепот коснулся каждого. Райво впал в состояние транса, он раскачивался из стороны в сторону и все норовил сдвинуться к краю и склонить голову к воде. Только меня не задевали эти звуки. Я слышала их, но они не касались сознания. Их щупальца проваливались насквозь и отступали, чувствуя иную силу. Она пугала их. Так что шепот не осмелился нас тронуть.

Ступив на каменистый причал, вплотную прилегавший к Нимфеуму, мы переступили через разрушенную кладку и вошли внутрь. Здесь влияние ослабло, но до конца не ушло.

– Придется остаться до утра, – сказала я негромко, и Райво мрачно кивнул. Говорить не хотелось, так что мы молча прошли насквозь разграбленный морем и ветрами дворец, спустились вниз по остаткам лестницы. Наверху остались слуги, внизу нас ожидал нахохлившийся Акрош, куривший сигару. Заметив меня, выбросил ее в дыру в стене и чуть склонил голову. В его глазах – напряжение. Даже при тусклом свете заметно, как много полопалось капилляров. Он не в себе и крайне измотан.

– Кэрра, рад, что вы смогли добраться. Лодка Богарта потеряла троих – они шагнули за борт. Мы не знали, что так будет.

– После заката море перестает быть безопасным, да? – обратилась я к нему. – Это пыталось и нас забрать, но мое присутствие отпугнуло шепот.

Маршал снова кивнул, в этот раз с бо´льшим почтением.

– Идемте.

Пройдя несколько разрушенных комнат, мы оказались на другой лестнице, ведущей в полузатопленное помещение со странным стеклянным разделителем посередине, пробитым насквозь двумя креслами. Осмотревшись, я догадалась, что это была переговорная между наземными и подводными созданиями. Теперь здесь все было в воде, кроме нескольких ступеней, на которых сидел канцлер, невозмутимо поглощавший большое зеленое яблоко.

В центре комнаты находилась Верховная, за руки цепью прикованная к крюку, вбитому в потолок. Она висела по пояс в воде, опустив голову вниз так, что мокрые, тонкие до прозрачности волосы спутались, скрывая лицо. По бокам стояли подручные Богарта, цепко следящие за изможденной утопленницей. Я заметила на теле шелки следы – ее били, вернее, пытали. Эти мужчины пытали существо с внешностью подростка – угловатого, обнаженного ребенка. Синее, как труп, которым оно и являлось.

Услышав шаги, шелки вздрогнула и медленно подняла голову. Фонари подсветили матовый блеск черных бездонных глаз, ее чуждое лицо и фигуру, ее трупность. Умертвие. Покойница. Но вот она моргнула, лик утопленницы размылся, как будто водой окатили, и я увидела человека. Юную, беззащитную девушку, с надеждой глядящую на меня.

– Не обольщайтесь, кэрра Селеста. Эта тварь не должна ввести вас в заблуждение. Единственное, что останавливает ее от кровавой жатвы – клятва, которую дали ее предшественницы от лица всех шелки. Она не тронет нас, но, если желаете узнать, на что она способна – поднимитесь и пройдите в следующее помещение. Там найдете остатки пиршества, – бесстрастно сказал канцлер, бросая в воду остатки яблока и вставая с места. Дернулся кадык, будто он хотел сказать что-то еще, но, поймав предостерегающий взгляд Акроша, промолчал.

А я спустилась ниже, остановившись на самом краю. Я боялась воды, и Флакса это поняла.

– Правильно, что боишься, Селеста. Вода умеет убивать. И приносить покой. У нее так много возможностей. Интересно, что она даст нам этой ночью? Я рада познакомиться с тобой, белокрылая. Так жаль, что нам прежде не приходилось встречаться.

– Она здесь, Флакса. Говори, что обещала, – встрял Богарт, а в ответ над помещением пронесся серебристый смех шелки, от которого волосы стали дыбом.

– Только ей, – с необычайной твердостью заявило существо, выгнувшись вперед, натягивая цепь. – Ты, серая мышь, можешь до посинения меня пытать, но я и слова не скажу. Только ей.

– Оставьте нас, – заявила я решительно, поднимая руку. – Это приказ.

И Акрош, и канцлер хотели возразить, но люди внизу подчинились и подошли к лестнице. Я посторонилась, пропуская их наверх, следом ушел Райво, пожелав удачи, а потом и Богарт, когда я выдержала его долгий, давящий взгляд. Только маршал не уходил. Он застыл всего на пару ступеней выше, так что мне приходилось стоять, задрав голову. Под глазами мужчины были глубокие, темные синяки, и мне показалось, он еле держится.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, кэрра, – наконец, хрипло произнес он.

– О, не переживай, кэрр Акрош. Знаешь, а ведь эти твари, несмотря ни на что, подарили мне надежду.

– Вы о чем? – хмуро переспросил он, а я отмахнулась. Слишком рано говорить такое вслух. Эта надежда – как искра, словами ее легко погасить.

И мы остались с Флаксой вдвоем. Я опустилась на ступеньки, Верховная, как смогла, потеревшись лбом о цепь, убрала с лица волосы и вновь уставилась на меня безмолвной рыбой.

– Нет, так не пойдет, – помахала я указательным пальцем, поджав губы. – Ты будешь говорить. Или все-таки предпочитаешь, чтобы тебя пытали?

В глазах шелки мелькнула усмешка, и она показала заостренные зубы, издеваясь надо мной.

– Ты такая простенькая, такая миленькая, что даже жалко. Я видела тебя на расстоянии, и ты всегда светилась счастьем. Это его злило, но он не понимал своей злобы. Мужчины, они способны на такое. Как и завистливые женщины, – ее голос был полон сладкого меда и кислого лимона. Флакса кривила губы, говорила с насмешкой, а смотрела с таким предвкушением, будто знала наперед, что случится. – Тебе придется выслушать меня. Мою историю. Если, конечно, хочешь найти выход.

– Какой выход, ты о чем? Я здесь, чтобы ты назвала вашего предводителя. Колдуна, который устроил заговор, того, кто хочет воскресить старых богов. Ведь в них все дело? В мертвых богах?

На мгновение вернулся настоящий облик шелки, и она зашипела, а потом что-то заклокотало в ее горле, и она качнула головой, возвращая маску. И вновь уставилась угрюмо. А я, играя с ней, опустила руку в сантиметре от черной, непроглядной воды. Ей это не понравилось, но она промолчала.

– Ну, так что? Будем играть в игры или ты расскажешь все, что знаешь?

– Ты сама не знаешь, чего требовать, маленькая драконица. А я хочу дать тебе шанс избежать клетки, в которую сама когда-то угодила.

– О чем ты толкуешь?! – я напряглась. Слово «клетка» ассоциировалось с русалочьим пузырем, и я пожалела, что спустилась в лодку. Мне хотелось прямо сейчас подняться наверх и улететь подальше от воды, наплевав на тех, кто с берега увидит белого дракона над черным морем.

– О мужчинах, Сэл. О том, на что они способны, когда путают любовь с одержимостью. Когда это случилось со мной, я была на два года младше тебя. А он был старше на тридцать лет. Его отец был богатый человек, староста рыбацкой деревни. Мои родители – бедняки. Даже свадьбы не было, ведь он уже был женат. А я росла, как дичок, на его глазах, и внезапно оказалась красавицей, – лицо Верховной ненадолго скривилось, а затем снова разгладилось и стало безучастным. – Став шелки, я все забыла. Это подарок смерти – пустота вместо воспоминаний. Легкость и свобода. Мы не чувствуем людских страстей. А жажда лишь дарит вкус. Поэтому количество шелки не уменьшается. Всегда найдутся обиженные мужчинами женщины. Жаль только, Сделка забрала у нас охоту. Мы стали сторожевыми щуками да акулами на королевской службе. Мужское ярмо – на наших шеях. Мы мечтаем о прежней свободе.

Она предвкушающе клацнула зубами, закатывая черные глаза, а я заметила, как искалечены ее запястья, и ощутила укол жалости. Но быстро справилась с опасным чувством.

– Шелки теряют память, это подарок того, кто создал нас, нашего отца-защитника вместо человеческих отцов, которые не спасли. Он позаботился, чтобы нам не было больно и страшно, чтобы мы обрели покой и могли отомстить. Всем им, слышишь? Каждой твари, что посмела обидеть женщину. Это наша естественная потребность. Свобода мщения. А люди видят в нас бездумных убийц, но ведь мы убиваем только насильников, лжецов и предателей! Лицемеры, – ее лицо вновь пошло водянистой рябью.

– Что ты хочешь услышать? Слова сочувствия? Я должна понять, зачем вы предали короля? Да какого морвиуса, Флакса?!

– Став Верховной, я получила память и способность вновь выглядеть человеком. Дар и проклятье. А знаешь, что еще я получила? Память предыдущих Верховных. Я помню, как заключалась Сделка. Помню, как нас поставил на колени Каргатский король. Помню, как нориус одеялом покрывал всю поверхность воды океана, выуживая каждую из нас и обещая той Верховной стереть вид целиком. И убивать каждую воскресшую утопленницу, если не подчинимся. И она согласилась, – Флакса вновь заскрипела зубами, жутким образом задвигав челюстью и с каким-то противоестественным сожалением глядя на меня. – Я могла бы многое рассказать тебе, Селеста Каргат. Рассказать, какими были предыдущие белокрылые. Что с ними стало. Как с ними обращались короли. Могла бы рассказать, что ждет тебя и твоего мужа. Сказать, что король, каким бы добрым и хорошим ни был, является частью тьмы. И рано или поздно, но она поднимется над ним, и он воспользуется силой, чтобы получить желаемое, невзирая на сопутствующий ущерб. Да, Селеста, я многое могла бы сказать о будущем. Но это не в интересах шелки, – и она очаровательно улыбнулась, продемонстрировав острый ряд акульих зубов.

У меня дернулись желваки, и я вскочила с места, сжимая кулаки.

– Я тоже могу многое сказать. Ты не знаешь будущего, Флакса. Ты всего лишь утопленница, гадающая на кофейной гуще. Что ты можешь знать о будущем и о смерти, когда не видишь того, что уже произошло? Ты – пустышка! Всего лишь жалкая пародия на человека. Время сотрет тебя в морской песок, и ничего не останется!

– Это не важно. Главное, что ты выслушала меня и услышала. Остальное проще, – внезапно собралась она, проигнорировав оскорбления. Верховная подтянулась на цепи, отчего темно-синяя кровь быстрее потекла по запястьям вниз, до груди, а после струями стекла в воду.

– Мне осталось недолго, я сглупила, и король узнал о предательстве шелки, поэтому компаньон решил таким незамысловатым способом избавиться от помехи. Глупый, сила куда как более могучая уничтожит меня еще до зимнего солнцеворота. Так что я просто хочу, чтобы ты была готова к грядущему.

И я не выдержала. Ради этих бредней я зашла в море?! Ночью приплыла в лодке в это проклятое место, рискуя опять попасть в плен к русалкам?! Ради слезливых сказок и страшилок про опасных мужиков?!

Без тени сомнения я вошла в воду и пошла на нее.

– Говори имена, Флакса. Иначе я кликну остальных, и начнутся пытки. Хочешь, чтобы тебя пытали? А может, стоит усадить тебя в лодку и притащить на берег? Интересно, в какой момент начнет действовать наказание? Когда коснешься земли под водой или же как ступишь на берег? Обеими ногами или достаточно одной? Будет ли болезненное предупреждение или сразу убьет? М-м? Я слушаю твои идеи, Верховная. Чем дольше молчишь, тем меньше во мне терпения! – гневно заорала я, подходя вплотную. Схватила шелки за волосы, запрокинула ее голову и потянула вниз. – Говори, тварь! Что знаешь о морвиусах? Что знаешь о шепоте в воде? Куда пропадают моряки и рыбацкие деревни? Что вы затеяли? О ком ты только что говорила? Не молчи!

Она спокойно выгнулась еще больше и засмеялась, пародируя птичий клекот.

Я дернула ее и отпустила, а потом злоба вырвалась наружу. И я почувствовала, каково это – когда кто-то в твоей власти. Я могла сделать с Флаксой что угодно. И я спустила ариус, а мертвая тварь заскулила, как собачонка.

– Не нравится? А говорят, нориус ты просто обожала! Интересно, что с тобой станет, когда он коснется твоего тела?

Ариус змеей спустился по руке вниз и направился к ней. Шелки задергалась, пытаясь отстраниться, замолотила ногами по воде, теряя человеческий облик. На лице без бровей и губ даже гримаса мольбы походила на оскал. Но она молила, и как ответ на ее молитвы, сверху послышались крики. Это не остановило меня, и я коснулась ее.

То, как закричала шелки, заглушило все. Я тронула ее груди, и от соприкосновения с ариусом там появилось черное пятно, уходящее вглубь. Чернота полилась из места удара, а Верховная билась по воде, расплескивая ее, выворачиваясь, вырываясь до сломанных костей, до искореженных запястий. И я отшатнулась, в ужасе от своего поступка.

– Я все скажу! – закричала она. – Только хватит, пожалуйста, не надо больше!

Прерывисто задышав, я попятилась назад до ступеней, оступилась на скользком выступе и шлепнулась, с головой уходя под воду. Тогда я увидела упущенное. Огромную дыру в самом дальнем углу. И оттуда уже лезли русалки. Только это были необычные подводники. Они были темными и походили на угрей. Будто их искупали в черной краске. От них раздавался оглушительный шепот, и каждая смотрела на меня. Я вынырнула, разворачиваясь к ступеням, и на карачках потянулась наверх.

– Стой! Не бросай меня здесь! – закричала позади Флакса. – Прошу! Селеста!

Меня что-то схватило под водой и попыталось утащить вниз. Я в панике безостановочно замолотила свободной ногой, руками пытаясь хоть за что-то ухватиться, чтобы не быть утянутой на глубину. Но все было такое скользкое, мыльное, что стоило твари сильнее дернуть, как я ударилась подбородком о край ступеньки, опускаясь.

Там, во тьме, так много проклятых существ. Они хватают каждую часть моего тела, разрывая одежду, накрывая чернотой и пряча свет. Здесь нет воздуха. Только шепот, бесконечный шепот: «Аргэктуанлэху». Он опасен, он залезает в голову и ворочает там все, мешая и превращая в густой суп. А эти твари, бывшие когда-то русалками, теперь, как подводные змеи, вились вокруг, и, не давая опомниться, сжимали своими телами с такой силой, что даже сопротивляться было невозможно. Сплошная заразная, гнилостная тьма.

Вода на вкус – как стухший фрукт. И я больше не могу держаться. Кажется, что твари уже не кружат вокруг, а сливаются с телом, забираясь под кожу, и будто это не угри вьются, а мое собственное тело изгибается, как они. Шепот громкий, оглушительный, напористый, он льется вместе с водой в рот, и мне никак от него не избавиться. Он повсюду и везде.

Но им неведомо, что внутри меня. И когда тьма наталкивается на моего спутника, шепот превращается в визг, похожий на пронзительный крик чайки. И как взрыв, разливается свет, разлетаясь во все стороны, слепя глаза. Это больно. Но не мне. Меня разрывает на миллионы маленьких кусочков, вывернутых наизнанку, кристально-белых, звонких, как струны скрипки. Они натягиваются и собираются вновь, составляя целостную меня.

И все кончается.

Открываю глаза, обнаруживаю себя на ступеньках лестницы у самого края воды. Резким движением отталкиваюсь подальше и прижимаюсь к мокрой стене. Здесь темно, и единственный источник освещения – мое тело. Я вижу, как ариус путешествует по венам, подсвечивая кожу. И понимаю, что комната опустела. Пропали подводные демоны, и Флакса исчезла вместе с цепями и крюком в потолке – осталась только дырка. Давящий шепот стих. Вместо него пришли головная боль и неприятный привкус во рту. Шатаются нижние зубы, и от удара сильно болит подбородок.

Со стоном поднимаюсь и иду наверх. Меня шатает, будто поднялась в горы, и не хватает кислорода. Дышу через раз, мысли путаются. Но мне как-то резко стало легче, и разрыв в груди, от которого хотелось выть и плакать, немного затянулся. Нет этой оглушающей боли, из-за которой хотелось все бросить и бежать.

Я вышла на первый этаж и увидела тела Акроша, Богарта и Райво, разложенные на полу в центре круга из магических свечей. По периметру комнаты стояли небольшие медные чаши с чем-то черным внутри, а чуть поодаль лежали слуги – им перерезали глотки и выпотрошили. Люди в черных костюмах и масках зверей заполнили пространство полуразрушенного, продуваемого ветрами зала, их было, наверное, человек сорок. Они молчали, словно ждали кого-то, а мое появление стало сюрпризом. Видимо, морвиусы не думали, что я переживу столкновение с заразой.

Не двигаюсь, чуть дышу. Малейшее движение может спровоцировать, а никто не знает, как поступить. Только ариус сходит на нет – после подводной драки он потерял много сил, и теперь свет гаснет. Мне потребуется время, чтобы вытащить его, а они смогут сто раз меня заколоть своими странными, похожими на стекло кинжалами.

Надо бежать, пока они не опомнились. Но я не успела – сектанты набросились в тот момент, как я набралась смелости. Одна из морвиусов стояла слишком близко и успела ухватиться за мое голое плечо. Стоило ей коснуться кожи, как девушка завопила, отскакивая, прижимая к груди обожженную руку. Прямо на глазах рука стала рассыпаться пеплом, причиняя ей невообразимые страдания, от которых она заметалась по комнате и с криком выбежала наружу. Вопль оборвался, и раздался всплеск от падения тела в воду.

– Кровь! Дайте ей кровь! – закричала фигура в центре, нависающая над Райво. – Задержите ее!

Один из морвиусов ухватился за чашу и плеснул жидкостью мне в лицо, однако я успела отскочить назад. Но потеряла равновесие – под ноги попались камни – и упав, ударилась затылком. Эхом отозвалась боль в подбородке. Застонав, я разозлилась на собственную никчемность. Я просто ничтожество!

Где же ты, ариус, когда ты так нужен?! Напрягаюсь, и белый цвет возвращается, вновь заставляя кожу светиться. Его хватило, чтобы оттолкнуть парочку рьяных служителей старых богов, что пытались, укутав руки в тряпки, вновь схватить меня.

– Не подходи! – закричала я на них, в ужасе глядя на маски – они были сделаны из голов животных. Мерзко обработанная кожа с шерстью, от которой еще шел омерзительный запах гниения.

Я была окружена кольцом морвиусов, но сила ариуса росла, и я попыталась направить ее в них, когда почувствовала, как что-то плеснули на спину. А обернувшись, получила новую порцию в лицо. Закашлялась, отплевываясь от мерзкого сладковато-медного привкуса. Это была кровь. И меня вырвало, что дало им время схватить меня за плечи и удержать на месте.

Женщина в центре запела на незнакомом, но смутно понятном языке, и я похолодела – вместе со вкусом крови пришло что-то еще. Что-то дурное, вонючее, от которого никак не отплеваться, не избавиться, засело в голове. Злая мысль. Знакомое чувство ненависти. И погас белый огонь. Ариус исчез.

А предводительница сектантов взмахнула стеклянным кинжалом и по рукоятку опустила в грудь Райво. Он только глаза успел распахнуть, просыпаясь от боли, и из его рта потекла струйка крови. И тогда прямо на моих глазах его бездыханное тело поднялось в воздух, раскрываясь, а служители культа помчались подставлять под него чаши, наполняя их стекающей кровью.

Меня поудобнее подхватили под мышки и поволокли вперед, и как я ни пыталась сопротивляться их напору, стараясь замедлиться, ничего не получалось. Устав со мной бороться, один из них схватил камень и ударил по моим коленям.

От собственного крика заложило уши и потемнело в глазах. Я видела тени, чувствовала на себе руки, которые тащили куда-то прочь из помещения. Когда зрение слегка прояснилось, увидела, что меня через дыру в потолке выволокли на крышу, где находились огромные валуны, бывшие когда-то обзорной комнатой. Сейчас их приладили друг к другу, как стол, и меня затащили на него, укладывая и разводя руки в стороны.

– Ты станешь проводником его воли, – прошипела их лидер, наклоняясь надо мной. – Позови – и он откликнется. Не упорствуй, иначе спустим вниз, и ахийские твари закончат то, что начали.

Я попыталась вновь вызвать ариус, но пришла слабость: кровь как-то повлияла на меня, лишая чувствительности. Первая вспышка закончилась, и теперь нещадно раскалывался затылок. Сквозь полуприкрытые ресницы видела тускло-серую полоску над горизонтом – светает. На лицо падали мелкие капли дождя, чуть успокаивая раздражение кожи от соли и крови.

Нет, так не может быть, я не могу умереть, как жертвенный ягненок, на дурацком, мокром камне среди этой мерзости!

Близящийся рассвет не нравился морвиусам. Они заторопились, затаскивая наверх чаши.

– Хватит! Пора начинать, иначе не успеем! – раздраженно заявила их нервная предводительница. Они спешно окружили импровизированный жертвенный стол. Каждый держал в руках по чаше, полной крови. По команде женщины к ним подошел еще один сектант – в руках у него был горящий факел, который он поочередно макнул в чаши, отчего они вспыхнули.

И когда морвиус закончил, они без команды, разом, вылили это на меня.

– Зови его! – кричала лидер, пока я крутилась в огне, извиваясь от яростной боли, вспыхивающей в каждой части тела. Боль проникала в меня, ослепляя. И я опять завопила, ощущая, как поднимаюсь в воздух. Не было во мне равновесия, не было танца с огнем. Мне просто было очень больно и не хватало сил сделать вдох – огонь добрался до легких, он глубоко проник внутрь, прожигая внутренности, высушивая до состояния угольков.

Казалось, еще секунда – и я развеюсь по ветру и превращаюсь в агонизирующую пыль, когда пришло спасение. Оно вспенило море, и тонны воды пали на меня со всех сторон, гася огонь и призывая белый дым. Исцеление началось в ту же секунду, а вместе с ним началась кровавая бойня.

Я ничего не видела, только слышала жуткие крики, доносящиеся со всех этажей Нимфеума. Эти вопли доставали до печенок, и не было ничего их прекраснее. Я наслаждалась чистейшей яростью, что забирала мой страх. От нее хотелось смеяться и одновременно плакать. С ней пришло чувство безопасности, защищенности, пропало бесконечное одиночество, облегчение накрыло с головой, даря пьянящее ощущение легкости.

И когда последний морвиус развеялся, я открыла глаза и увидела его.

– О, моя маленькая белокрылая девочка. Как же они могли так поступить с тобой? – шепчет Никлос. В его глазах танцует нориус, то застилая тьмой, то возвращая рубиновую ярость. Он наклоняется ниже, целует в лоб, проводя мокрой рукой по щекам, стирая кровавые слезы. – Теперь все будет хорошо, слышишь, я рядом. И больше никогда не покину тебя, родная моя!

– Где… где Артан? – королю пришлось наклониться совсем близко к моим губам, чтобы расслышать мой голос. Исцеление не закончилось, легкие горели едкой болью даже от слабого дыхания, так что вопрос прозвучал едва слышно, на грани, за которой боль опять ослепила, и я запрокинула голову. Последнее, что услышала:

– Прости меня, Сэлли, я не уберег его. Не смог… он исчез на моих глазах.

Глава 15

Огонь из океана

Никлос

Ему крайне не нравилось происходящее. Предчувствие ловушки не отпускало с того момента, как они вошли в город. Но кто осмелится встать у короля на пути? «От аристократов тоже не ожидал Черной пьетты, однако они смогли перехитрить тебя…», – зазвучал предательский внутренний голос, и Ник разозлился. На самого себя. На этот мерзкий холодок где-то в глубине сердца, который рвался наружу, и от которого появлялось липкое чувство неуверенности в собственных силах. Именно поэтому он так рьяно взялся за это дело. Ему претила сама мысль, что есть что-то сильнее него.

Когда они с Артом подошли к остальным участникам группы, это чувство усилилось.

Она была молодой и какой-то поломанной. Одета в сизые лохмотья, бывшие когда-то платьем. И сама вся – серенькая. Тусклые, некогда светлые волосы. Невыразительные рыбьи глаза. Бледная, влажная кожа. Босая. Сидит на земле, прижимая колени к груди, и смотрит безучастно. Будто и разума в голове нет. Сломанная, брошенная вещь.

Томар к ней и так, и этак обращался, а она только шипит, когда пытаешься дотронуться, и не шевелится.

– Погодите, сейчас увидите, – заявил колдун. И девушка, как масляное пятно, как текучая глина, слиплась в ком, а распалась иным человеком. Древней старухой. Но такой же безымянной, безличной, серой.

– Что это такое? – ошарашенно спросил маршал, опасливо обходя по кругу неведомую особь.

Томар только мрачно глянул на него и вновь замер на месте. Впервые старейший колдун королевства не знал, что делать. Никлос заметил – и без того плохо выглядевший, маг совсем сдал. Бледный, морщинистый – казалось, ему лет семьдесят по человеческим меркам. Всего за одно лето бессменный ректор Магической академии высох и состарился. Это не могло не отразиться на поступках Томара, так что король задумался, не пора ли подыскивать ему замену.

Арт отдал приказ страже рассредоточиться на местности и поискать, откуда это существо могло выбраться. Порекомендовал быть настороже, но этого и не требовалось – каждый участник группы держался наготове, внимательно следя за обстановкой. Проклятая тишина, несвойственная портовому городу, сводила с ума, напрягая каждым порывом ветра, скрипом дверных петель или шорохом опавших листьев. Серый, мелкий дождь лишь немного приглушал звуки, добавляя таинственности любому подозрительному движению на границе зрения, что сильно нервировало группу.

Король вплотную подошел к твари, успевшей сменить несколько обличий и теперь казавшейся ребенком с непропорционально большой головой. Существо съежилось от его приближения и впервые посмотрело ему в глаза. Казалось, в нем обитал разум зверя. Тварь по-кошачьи утробно зарычала и сжалась в комок, пряча голову между колен.

– Что ты такое? Кто тебя послал? – резко спросил Ник. Ответа не было. Очередное изменение облика остановилось в тот момент, когда возник нориус. От его появления существо завыло и вжалось в стену здания, возле которого его нашли. Удивительно, но ему удалось слиться с ней, став частью кирпичной кладки, и только сплющенные очертания головы выдавали присутствие неведомой зверушки.

– Морвиусное отродье! – прошептал Артан. Обернувшись, он по-новому огляделся по сторонам. Если эта дрянь способна делать такое, то что еще может скрываться в брошенном городе?!

– Оно неразумно, только звериные инстинкты, – неожиданно заключил Томар, вставая рядом с королем и касаясь стенки. Никакой реакции не последовало, только глаза в стене забегали, и легкая рябь прошла по поверхности. – Никогда даже не слышал о таком. Оно знает опасность нориуса и при этом не реагирует на магию. Поразительное создание.

Ник поморщился и вновь направил нориус к существу. Тьма ковром легла на стену и мягко к ней прижалась. Незамедлительно последовала реакция. Стон перешел в низкий визг, а после тварь шлепнулась на землю, крутясь волчком и трансформируясь острыми углами. Оно выло все время, пока нориус старался его задеть, касаясь то выпавшей кривой руки, то шмата мочалистых волос, то бугристых неопознанных отростков. В конце концов завизжало так сильно, что все зажали руками уши. Раздался смачный хлопок, будто оземь что-то плюхнулось, и в воздухе разлился омерзительный запах гнили.

– Поздравляю, Ваше Величество. Вы ее убили, – резюмировал колдун, подходя к желеобразным останкам существа. Он побрезговал коснуться их, только осмотрел серо-бурую грязь, теряющую плотность и растекающуюся по земле, как вода. – Кажется, я видел что-то такое в других частях города. Такие же лужи.

– Вот это напало на город? – удивился маршал. – Или?..

– Или. Не торопись, Арт. Подумай. И оглядись. Этот город провонял гнилью, – покачал головой Ник, собирая обратно нориус. Тот с непонятной ленцой обвился вокруг его ног и совсем не торопился возвращаться.

Страшная догадка пришла в голову Артану, как и остальным участникам группы. Могло ли накрыть город какой-то магией, превратившей его жителей в это?!

Пугающие мысли пришлось отставить в сторону. Вечерело. Ничего опаснее этого существа им больше не встретилось. И никаких следов. А чем плотнее сгущались сумерки, тем больше усиливалось давящее ощущение, появившееся почти сразу, как они прибыли в город.

Со стороны моря приходили порывистые ветра, насквозь промораживающие даже драконьи души. А к непонятному давлению присоединилось щекочущее ощущение чужого взгляда, будто за ними следят откуда-то с крыш одинаковых домов. Заворачиваешь за угол – и краем глаза будто замечаешь движение. Или с крыши сыплется пыль и грязь, будто кто-то по ней пробежал. Чудится лязганье щеколды, скрип дверных петель, щелчки замков. Слышатся осторожные, крадущиеся шаги и цокот лошадиных копыт. По отдельности все это мелочи, слуховые галлюцинации, но все вместе давит на психику.

Даже Томара пробрало, и он шумно отругал одного стражника, внезапно вышедшего из проверенного дома. Пропесочив его почем зря, колдун перевел дух и как-то даже успокоился. А Никлосу становилось хуже. Неожиданно непослушным нориусом он опутывал каждую пройденную улицу, запускал нити в дома, проверял подвалы и чердаки, залезал в канализационные стоки, исследовал и изучал каждый поворот по нескольку раз. И ничего. Обман зрения, слуха и собственного предчувствия. Но этого не бывает! Как и детского своеволия нориуса, что постоянно норовил запутаться в улочках да переулочках…

Непонятным было и общее самочувствие группы. Люди на ровном месте собачатся друг с другом, пытаясь сбросить напряжение, а ведь каждый – опытный военный, участвовавший и в заокеанских компаниях, и в войне против песчаных демонов. А шугаются собственной тени! Что говорить, король с Артаном когда-то лазали по подземным катакомбам: там не было ни света, ни свежего воздуха, одна сплошная мгла и трупы. И было не так страшно, как в этом покинутом городе.

Здесь что-то было. Что-то, недоступное нориусу, отчего он сходил с ума, постоянно нарушая команды Никлоса.

– Стены, – севшим голосом сказал Томар Бай, замедляясь. Он остановился возле лекарственного магазина и уставился на шершавую поверхность, покрытую белой краской, ныне поблекшую, с клочьями мха и водорослей.

Колдун трясущейся рукой потянулся к ней и осторожно коснулся. Сначала ничего не произошло, а потом стена словно вздохнула и пошла рябью. Следом волнение перекинулось на остальные здания вместе с легким полустоном-полувздохом. Он зазвучал со всех сторон, прокатываясь эхом, усиливаясь до шипящего крика.

– Нужно уходить, Ваше Величество! – влез один из стражников. Крепкий мужчина в сумерках выглядел, как сумасшедший. Побелевший, с расширенными зрачками и с крупными каплями пота на лбу, несмотря на пронзительный холод. Человек был на грани, и по телу его шла судорога – он терял контроль над своей второй половиной.

А стон не умолкал, будто маг невольно разбудил что-то в стенах опустевшего города. Ник выругался про себя, признавая поражение, и оставил попытки разобраться. Кивнув своим мыслям, король вышел вперед и выпустил нориус, рассеяв его вокруг команды, как кольцевой дым. Таким образом они двинулись к городской ратуше, откуда планировали взлететь, чтобы на крыльях покинуть проклятый город.

Благодаря королевской защите, шли быстро, даже в спешке, но за каждым поворотом вырастали новые узкие улочки, превращая город в лабиринт.

– Что за морвиусное место?.. – пробормотал маршал, лихорадочно оглядываясь по сторонам и на ходу выуживая меч. Тем временем, проблемы с нориусом только усиливались.

Никлос контролировал тьму, но почему-то от порывов ветра она рассеивалась в воздухе и не сразу собиралась вновь. А сумерки сгустились до такой степени, что среди домов света совсем не стало, и были видны лишь тени людей. Фонарей не было – их передали остальной части команды, зная, что до темноты выйдут на место привала. Нынешняя ситуация ставила в тупик.

– Этот город не такой большой! – крикнул колдун, и король остановился. Обернувшись, мужчина обомлел. От команды осталось всего четыре человека. Пропало трое стражников, а на вопрос «куда?» толкового ответа не последовало. Люди просто испарились в сгустившейся тьме. Ни крика, ни даже шепота, кроме этой надрывной песни, тянущейся от стен.

– Что ты имеешь в виду, Томар? Вокруг мираж? Нориус не подвластен иллюзии.

– Но им ты не видишь, где мы. Кому-то придется выйти на крышу через чердак. Тут слишком отвесные стены, чтобы по ним взлететь.

Артан внимательно осмотрелся. И правда, здания совсем безликие – никаких выступов или удобных карнизов, водостоков или декоративных элементов, ничего, за что можно было бы ухватиться при частичной трансформации, чтобы взлететь до крыши. А расстояние между зданиями не более двух метров – чересчур узко даже для молодой драконицы.

– Это западня, – резюмировал он. – Нас ведут так, чтобы забирать по одному. Если не найдем выхода, сгинем к морвиусам.

– Оставайтесь здесь, встаньте спиной друг к другу. Томар, неужели у тебя в загашнике ничего нет? Дай свет, они и так знают, где мы, – приказал Никлос, напрягая руки в тщетной попытке взять свою силу под контроль. – Я проверю, что наверху. И если потребуется, вытащу вас следом.

Ник не мог признаться, что нориус по какой-то неведомой причине ослабел. Сила оставалась с ним, но она превратилась в нечто нематериальное. Как обычный дым. Себя он еще мог поднять, но целую группу… он уже не был так уверен. Наоборот, именно сейчас все страхи встали перед ним в полный рост, и мужчина испугался. Впервые в жизни король испытал небывалый ужас перед происходящим.

Как только колдун зажег зеленый магический свет, Ник тотчас отвернулся, чтобы другие не заметили, как ему страшно. Без силы нориуса король чувствовал себя беспомощным. Совсем как в ту ночь, когда Тьен отравил Черной пьеттой воздух…

– Никлос… Ваше Величество, – позвал Артан, и, отведя в сторону, прошептал: – Что-то не так с этим местом. Я чувствую, как мы стремительно отдаляемся от Селесты. Так не может быть. Я теряю ее.

– Как и я. Ариус потерян. Более того, Арт, я теряю контроль над силой. Что бы это ни было, оно с легкостью влияет на драконов и на нориус. Посмотрю, что наверху. Возможно, так удастся во всем разобраться.

Кивнув, маршал вернулся к Томару и оставшемуся стражнику, вставая в круг. При магическом свете все трое выглядели потерянно, несмотря на активное колдовство мага. Он выводил пассы руками, что-то бормотал под нос и мрачнел на глазах. Даже спрашивать не было нужды: по прерывистому свечению магического фонаря ясно становилось – и у колдуна проблемы с магией.

Никлос напрягся, стягивая нориус, обвивая им себя изнутри и снаружи, сливаясь с ним и, оттолкнувшись, взмыл вверх. Движение получилось неуклюжим, заторможенным, чересчур плавным, будто сам воздух загустел. Поднимаясь выше крыш, король почувствовал напряжение, будто он тянет за собой что-то еще. Он ощущал себя выпущенной стрелой с пышным оперением, противостоявшей упругости воздуха. Обернувшись, увидел тусклый зеленый свет, а оглядевшись, понял, что все это время они бегали по кругу, все время пропуская выход на площадь. Это точно был морок, иначе они сразу заметили бы повторяющиеся здания.

Стоило только попытаться спуститься вниз, как сильный ветер сбил его, и он закружился кубарем, а восстановившись, понял, что свет исчез. Здесь, наверху, еще оставались отблески уходящего за горизонт заката, но этих крох не хватало, чтобы разглядеть что-то во мраке улиц. Ориентир был потерян. Плавно опускаясь, Ник ничего не видел – ни следов, ни движений. Места, казавшиеся знакомыми, совсем слились в сплошной серый одинаковый цвет. Значит, морок продолжал действовать.

Король пытался звать, а в ответ прилетал буянящий ветер, швырявший в лицо горсти соленой воды. Именно это дало подсказку. Странный намек на нереальность происходящего.

«Откуда в небе море?»

И Никлос разозлился. Морок, так долго водивший его за нос, разом перестал внушать ужас, вернулся гнев. А происходящее сжалось до понятных величин. Тот, кто делает это, всего лишь играет с ним. Но кто способен обмануть нориус? Никто.

Король ухватился за свою злость, раздувая ее, как огонь, воскрешая все ненавистное. Все, что внушало раздражение и ярость. Перед глазами шла вереница лиц. Тьен, Брошин, Вран, Флакса и Селавелия, имена остальных предателей и тех, кто врал, глядя в глаза. О, он ненавидел их всех! Но только последнее лицо, всплывшее на этой волне, пробудило мощь нориуса, вместе с тем охладив воспалившийся разум. Ник мотнул головой, прогоняя ненависть к этому человеку. Он был не вправе злиться на него. Но именно это стало ключиком к нориусу, и тьма, как взрыв, разлетелась во все стороны, ломая картинку брошенного города.

Никлос падает вниз, поднимается с каменистого дна и видит вокруг подсвеченные голубым подводные скалы.

– Молодец, я знал, что ты справишься с задачкой, – раздается теплый голос позади.

* * *

Быть королем-воином – значит, уметь быстро адаптироваться к любой ситуации. Уметь увидеть общую картинку и сразу начать действовать. Любая рефлексия или эмоции только мешают принимать решения, а это непозволительно. Особенно в нестандартные моменты. Такие, как этот.

Теперь, когда морок исчез, Ник смог разглядеть, куда попал. Это место глубоко под водой, куда не достает солнечный свет, где давление должно быть таким, что сплющит голову и вызовет боль, а потом и смерть. Даже драконы не забираются на такую глубину. Только подводные способны выжить здесь, но не черный дракон. Нориус умеет создать подходящую защиту, однако дышать король мог не из-за своей силы.

Ник попал ко входу в пещеру, перегороженную огромными, метров двадцати в высоту, каменными воротами, заросшими водорослями и кораллами. Вокруг были острые скалы, под которыми прятались голубые светящиеся огни какой-то невероятной бурной реки. Дно океана напоминало здесь тот самый покинутый город и имело схожий лабиринт, а самого Ника окружало нечто вроде пузыря, похожего на тот, в котором была найдена Селеста. Именно поэтому он мог дышать и двигаться. Это спасало и от давления.

Присмотревшись, король увидел расплывчатые очертания других пузырей, но что там, разглядеть не мог, а вновь прозвучавший голос отвлек от идеи вырваться наружу.

– Не стоит бежать, Никлос. Здесь ты в безопасности. Ничто тут не навредит тебе. А стоит покинуть пузырь, как твари, охраняющие врата, тотчас разорвут на кусочки, и ты даже Демоном не успеешь воспользоваться, как будешь уничтожен. Не нужно так рисковать.

Озираясь, Ник так и не увидел источник голоса.

– Прости мою непочтительность. Если тебе так важно, то я воспользуюсь вот этим телом… – удаляясь, мягко заявил невидимый голос.

За пределами пузыря произошла вспышка, и что-то двинулось к нему. Приблизившись, это нечто оказалось еще одним пузырем, который на полном ходу врезался в его. Ник сжался, закрывая лицо, но прорыва не случилось. Только на полу обнаружился бессознательный Томар Бай.

– Томар! – крикнул Никлос, бросаясь к нему и опускаясь на колени. Тормоша тело колдуна, король приложил ухо к его груди, пытаясь различить биение сердца, и услышал:

– Ты так добр, Никлос. Пытаешься позаботиться о нем, беспокоишься. Наверное, этот человек тебе дороже другого? Жаль, но тело дракона я взять не могу.

Король отшатнулся и увидел ясные серые глаза Томара, в которых теплился совсем иной разум. Добрый, обволакивающий, как и голос, не принадлежавший магу. Это существо запросто вселилось в тело опытного колдуна.

– Кто ты такой? – хрипло спросил Ник, поднимаясь и отходя подальше. На всякий случай, он призвал нориус, и тот кольцами обвил его руки до плеч, показывая существу силу хозяина. Псевдо-Томар улыбнулся.

– Пожалуй, зови меня Ктуул. Мое имя слишком царапающее для человеческого горла, а эти звуки самые близкие. Рад с тобой познакомиться, Никлос. Ничего что я на ты?

– Кто ты такой? – повторил король. – Что такое Демон? Почему я здесь? Где остальные? Что ты сделал с Томаром? Это ты забрал жителей города и деревень? Чего ты хочешь?

– Полегче, Ваше Величество! – притворно возмутился Ктуул, поднимая руки и маскируя улыбку гримасой возмущения. – Не все сразу. Прости за это театральное представление, не моя была идея, как притащить тебя сюда. Я бы сделал иначе, но мой подопечный решил ускорить события и организовал нашу встречу. Так что все к лучшему. А на остальные вопросы ты и сам можешь ответить.

– Ты – старый бог?

Ктуул сделал странный крутящий жест руками, согнувшись в полупоклоне:

– Прошу любить и жаловать! Хотя этот термин и выглядит устаревшим, но почему бы и нет? Кто вы такие, чтобы гадать о происхождении мира? Живете слишком мало, чтобы осознать бессмертие, вот и кажется, что вечные – это боги. Но мир мы не создавали, – и он рассмеялся. – О, как же приятно говорить! Бесконечный сон с прорывами в явь утомляет. Я рад, что близится пробуждение. Рад, что скоро увижу старых друзей. Рад вновь встретить тебя, Девон.

– Как ты меня назвал? – нахмурился Ник, внимательно слушавший. А мнимый Томар в ответ вновь радушно улыбнулся, качая головой.

– Прости, я забываю, что от тебя осталась лишь душа да Демон, что вы называете нориусом. Печально знать, что память не вернется. А личность с иным опытом – это не то же самое. Хотя… – и вечный вновь натянул улыбку на чужое лицо.

Теперь король видел сквозь внешность колдуна другие очертания. Иная мимика, иное на дне глаз, иные движения. Чужак превратил мага в невероятно пластичное и мягкое, подвижное создание. Он без усилий переделал тело Томара под себя, удобно разместившись в каждой клеточке. Только вздыхал иногда, будто костюмчик тяжеловат, но носил с аристократической элегантностью.

– Может, ты и перерождался десятки раз, но стоит оказаться единственным носителем, как собираешься в одно целое. И это создание я знаю. Я знаю тебя, Никлос Каргатский, мой милый друг, поклонник и подопечный. Ты был мне как брат и как сын, мой воспитанник, мой эгоистичный принц. Так жаль, что наша история осталась лишь в моих воспоминаниях. Так здорово, что Вселенная дала нам второй шанс. Ты ведь готов возобновить нашу дружбу?

– Мне от тебя ничего не нужно. Оставь в покое меня и этот мир. Что бы ты ни затеял – не получится. Пока действует Сделка, ты будешь здесь в клетке, как и остальные в своих клетках. Так что оставь Томара и исчезни! – твердо ответил король, напрягаясь и готовясь выпустить в вечного тьму, вздумай тот напасть.

Ему с трудом удалось стряхнуть очарование речей Ктуула, на которые что-то приятно отзывалось в груди. Никлос чувствовал себя мышью перед удавом, зачарованный магией знакомого голоса. Хотелось слушать и слушать, но король вовремя уловил опасность и смог высвободиться.

Легкая рябь недовольства прошла по лицу Ктуула, но он не возмутился.

– Прости, Никлос. Я забыл, что ты так юн и смертен. Неопытен. И наивен. Твоя душа древнее, чем ты можешь вообразить. Ты пережил такое, что и представить нельзя. Ты был одним из нас, мой самовлюбленный друг. Жаль, что это осталось в прошлом. Жаль, что сейчас ты находишься во власти иллюзий, создаваемых поколениями лжецов. О, как коварен тот разум, что придумал нашу Сделку! Иногда я восхищаюсь ею и жалею, что она не смогла принять реальность такой, как есть. Но ведь все можно исправить? Что для нас тысячелетия сна, когда вечность дышит нашими душами? Мы бессмертны и готовы еще немного подождать. И ты подожди. Сейчас тебе нельзя уходить, ты не справишься с монстрами за пределами купола. Даже нориус против них не поможет, если не управлять им в полную силу. Так что не торопись, скоро за тобой придут. И ты вместе с друзьями вернешься домой.

Ник исподлобья глянул на Ктуула, не веря ни единому слову. Вечный тяжело и с укоризной вздохнул, а потом заговорщически подмигнул, подходя к краю пузыря.

– Смотри внимательно. Они реагируют даже на движение мысли.

Он протянул руку, и тотчас вздрогнула земля, а король потерял равновесие. Он успел увидеть, как то, что изначально он принял за подводные реки, остановилось и выгнулось, выползая из расщелин. Подводный дракол исполинской длины растекся по каменистому дну. Он светился голубым светом, а глаза пылали белым. Телом существо походило на змею со множеством маленьких ножек и плавников, над стозубой пастью спускались длинные усы, а на голове и вдоль хребта светились мощные гребни, пульсирующие при движении, что и создавало впечатление текущей воды. Эта зверюга проплыла мимо, проигнорировав их пузырь. Ктуул прижал палец к губам, приказывая молчать, а сам многообещающе облизнулся.

Неожиданно зверь застыл, а затем молниеносно извернулся и ринулся в сторону, где виднелись другие убежища. Ник только вздохнуть успел, когда на его глазах зверь выпустил столб белого огня, уничтожая пузыри. Под водой звуки разносились гулко, непонятно было, что случилось. Дракол уплыл за остаточным следом от своего огня, оставляя их без света. А когда он ушел, стало ясно, что ворота тоже светятся. Более того, они были покрыты какими-то письменами, напоминавшими о книгах из Каргатской библиотеки.

– Ой, кажется, твои друзья погибли. Надо было молчать и не привлекать внимания, – насквозь фальшивым извиняющимся тоном заявил Ктуул, хмурясь и вглядываясь в мутную воду. Поднявшийся дракол взбаламутил грязь, и теперь плохо видно было, что там произошло.

– Что ты сказал? – севшим голосом спросил король.

– Да, твой друг и недруг был в том пузыре с остальными. Похоже, Клэрия осталась без возлюбленного. Ну, разве это не чудесно?

Глава 16

Дорога камней и лезвий

Никлос

Она была слишком маленькой для такого огромного стола. Крошечной, почти игрушечной. Не было в ней никакой святости. Божественной возвышенности, нечеловеческой силы. Несчастная жертва в руках палачей. То, что они сделали с ней, напоминало кошмар наяву. Тот самый проклятый сон, от которого Ник открещивался, как только мог. Ее смерть. Страх потерять единственную, которая в силах была понять его одиночество. Ту самую, рядом с которой становилось легче дышать. Ради ее улыбки хотелось перевернуть весь мир. А она так редко ему улыбалась…

Слышать крик, полный нечеловеческой боли – невыносимо. Слышать ее крик – это будто кричать самому. Селеста не ведала, что звала его, но король смог услышать ее сквозь толщу воды. И прийти, разрывая пространство и уничтожая голубые вспышки чистейшим потоком тьмы. Его сердце буквально взрывалось огнем и белоснежной яростью, обрушившейся на остатки Нимфеума стеной воды.

Морвиусы попадали на колени, разбивая лбы о мокрый камень в мольбе о прощении, но не были услышаны. Повелитель тьмы, как чернильный спрут, разошелся щупальцами нориуса, стирая в кровавый порошок каждую тварь, посмевшую тронуть его девочку. Те, кто посмелее, пытались скрыться в море, но вспенилась вода и поглотила их острыми акульими зубами шелки. Утопленницы учуяли гнев хозяина и пришли на его зов.

Переломанные кости, кровавые брызги и месиво из тел – вот, что осталось от людей. Тишина опустилась, а на востоке встало кровавое солнце, окруженное плотной сине-сизой дымкой из туч. Ноги скользили по омытому кровью камню, когда он медленно шел к ней, видя, как дымится кожа, и как неторопливо стягиваются рубцы от порезов. Заживление тянулось непростительно долго, причиняя ей невыносимые страдания, отражающиеся и в его душе.

Он положил руку на белоснежный лоб, стирая гарь, видя кровь вместо слез на ее лице. И король подумал, что смерть – это слишком легко для тех, кто посмел тронуть белую драконицу. Как они могли осмелиться на подобное?! Глухая волна ярости вновь зашевелилась в его груди, он попытался вернуть спокойствие, обрести равновесие.

Карие, почти красные глаза Селесты открылись, и она с надеждой уставилась на него. Сухими до корки губами задала вопрос, и Ник склонился ниже, будто огромный камень пал на его плечи. Его ответ заставил ее содрогнуться от новой порции боли, и король навел на нее чары нориуса, погружая в глубокий, без сновидений сон.

Вновь склонившись, опять коснулся мокрого лба, а после выпрямился и сжал кулаки. В нем боролись два мощных чувства, и их борьба разрывала надвое. Злость и облегчение, какой невыносимый коктейль…

– Она свободна, мой друг, – раздался позади приторно-сладкий голос, следом послышались неторопливые шаги, а потом на плечо опустилась мягкая рука. И вновь прозвучал обманчиво-доброжелательный шепот: – Больше никто не стоит между вами. Она – твоя. Целиком и полностью. Как и должно было быть. Разве ты этому не рад?..

* * *

Возвращение во дворец прошло тихо и незаметно. Проснулись холод разума и трезвость мыслей. Никлос зачистил Нимфеум от следов пребывания сектантов, пожалев только, что никого не осталось в живых. С помощью нориуса и в облике дракона он перенес в больничное крыло пребывавших в бессознательном состоянии Богарта, Акроша и Селесту. А дома первым делом вызвал личного секретаря и лекарей к пострадавшим с наказом держать все в тайне.

Затем велел разыскать заместителей канцлера и маршала, найти Фредерика и направить к Селесте сестру. Все это также сопровождалось приказом держать рот на замке. Ник действовал максимально быстро, понимая, что время – его единственное преимущество перед врагами. Короля раздирали противоречия, в голове крутились соблазнительные, темные мысли. Он сопротивлялся им, хотя после стольких часов наедине с Ктуулом в нем появилось нечто новое. Свободное. И это было хуже всего.

Пока среди пустых, сонных коридоров дворца и улиц спящей столицы работал механизм приказов и повелений, Никлос забрался в душ, чтобы смыть с себя кровь и кое-что похуже. Это новое изобретение, созданное на стыке магии и технологий выпускников академий, стало его любимой игрушкой, где можно было подумать. Но не сегодня.

Ник выкрутил ручку до упора, врубая ледяную воду и, склонив голову, подставил затылок. Струи пустились вниз, сворачивая короткие волосы в сосульки, ложась паутиной на разгоряченное лицо. От холода моментально свело зубы. Смыть, смыть всю грязь и злость. И чувство вины, и обиду, и боль. Перед глазами все еще стоит полуобнаженное тело, распростертое на мокром от крови и воды алтаре. Поднимающийся огонь, а после пар, запах горящей плоти, ее крик. Он до сих пор не смолк в его ушах. И от этого король застонал, кулаком ударив по плитке душевой кабинки. А потом еще раз и еще, пока стон не превратился в рык. Только тогда Ник запрокинул голову, подставляя закрытые веки воде, чтобы та смыла черные слезы, а потом развернулся, прижимаясь спиной к стене.

Он оставил ее одну. Беззащитную и ничего не знающую. Бросил на растерзание хищникам и дважды подвел. Не спас единственного друга. Всех подверг опасности, впустив в этот мир, пускай тень, но одного из них. За это он будет гореть до скончания дней, ведь это существо знает его лучше других, знает, как залезть к нему в голову и все перемешать, как в тарелке с супом.

Ник считал, что есть только один разумный, который может помочь. И завтрашней ночью он должен получить ответы, иначе…

Что-то изменилось в комнате. Невидимые потоки воздуха вздрогнули, возникли завихрения легкого ветра, потянуло холодом от сквозняка. Король не стал сопротивляться, когда открылась дверца, и его тела несмело коснулись женские руки.

– Она сказала, что ты умер. И я поверила. Я поверила ей, когда не должна была. Ты не мог умереть. Сердце знало – ты не из тех, кто так легко сдается, – дрожащим голосом заговорила Анка. Она потянулась вперед, подушечками пальцев касаясь его обнаженной груди. Ладони поднялись выше, дотронулись до лица, проведя линии от щек до мягких век, а после спустились обратно на плечи. Девушка встала вплотную, прижимаясь мокрой тканью к его телу и прикладывая ухо, чтобы услышать твердое, ровное биение сердца.

Он жив. Все остальное не имело значения.

Никлос положил руку ей на талию, слегка сжимая. От присутствия Анки заныли невидимые раны. Еще один человек, которому он сделал и сделает больно. Ее нужно отпустить.

Король открывает глаза, наталкиваясь на взгляд, полный надежды и любви. Она так требовательно и трогательно смотрит, что слова застревают в горле. Анка понимает. Предчувствует, что он хочет сказать, и от ужаса все внутри у нее сжимается в твердый комок. Только с его появлением к ней вернулся разум, и она смогла выйти из комнаты, полной пепла и дыма. Она потерялась в огне, пытаясь унять ноющую боль на месте сердца. В нем есть холодный кармашек, полный сквозняков и ветра, который уничтожал ее, и она никак не могла согреться, сколько бы пламени ни выпускала в небо, сколько бы крика ни выходило из глотки. Ничто не могло успокоить и спасти.

Глядя сейчас на Никлоса, Анка окончательно и бесповоротно осознала, что он – ее жизнь. Ее свет. Ее плоть и кости. Когда же она успела так прикипеть к нему, что не вырвать из сердца, не оторвать от себя? О, девушка с кристальной ясностью поняла, что ради него готова пройти по лаве и льду. Спуститься на дно океана и затеряться в небесах. Она была готова на все, кроме… расставания с ним.

А именно этого он и хотел, поэтому Анка сделала единственное, что могло остановить жестокое намерение. Она приподнялась на цыпочках и впилась в его губы жарким, опаляющим поцелуем. Ее тело нагрелось, и ледяная вода зашипела при столкновении с горячей кожей. Их окутал густой пар, скрывая, как Ник поддается огню, как он рвет на ней мокрые тряпки, грубо раздвигая ноги и приподнимая над полом.

Здесь, в этой маленькой комнате, было слишком много нориуса, чтобы увидеть отчаяние и любовь.

* * *

Застегивая пуговицы на рубашке, король равнодушно смотрел в зеркало на свое отражение. От бушующих чувств осталась только тупая, ноющая боль у виска и холод неповоротливых пальцев. Он сознательно не оборачивался, зная, какой беспорядок оставил после себя. Его жестокость требовала выхода, и девушка пришла как нельзя кстати. Как и всегда. Анка словно чувствовала, когда он не в порядке, и занозой влезала под кожу, раздирая ее до крови.

Именно такие следы он оставил на ней. Красная драконица лежит неподвижно, раскинув руки в стороны, стараясь как можно медленнее дышать, чтобы синяки поменьше ныли. Фиолетово-синие «цветы» расцвели на шее, с внутренней стороны бедер, на запястьях и на груди. Горячие подарки от любовника, забывшего в порыве страсти, как хрупка его любовница. Как нежна и тонка белая кожа. Как легко ее можно повредить.

Анка слизывает кровь с губ – разошелся след от укуса, но продолжает держаться. Глаза смотрят вверх, голова чуть запрокинута назад, чтобы слезы не выступили, чтобы он не увидел, какую боль причинил. Металлический привкус во рту кажется сладким нектаром.

Она все еще чувствует его между ног. Чувствует, как резко давило его тело, вжимая ее в постель. Его дыхание возле уха. Его руки, шарящие по груди и шее. Закончив, он был внутри какое-то время, а потом молча отпустил ее и начал одеваться.

А она не почувствовала привычного облегчения. Наоборот – ее жажда только усилилась, смешиваясь с горечью поражения.

– Ты же меня больше не бросишь, Ник? Не покинешь?

Король молчит. И не говорит очевидного.

* * *

В приемной перед кабинетом было душно. Закрытые тяжелыми ставнями окна не пропускали и малейшего сквозняка, а небольшая крытая печка в углу топилась, нагревая сухой воздух. Личный секретарь короля, в отличие от предыдущего, предпочитал жаркий климат, поэтому был единственным, кто чувствовал себя хорошо. Он перебирал документы, фильтруя королевскую почту, и, где надо было, ставил ту или иную печать. Периодически Сериат вызывал посыльных и передавал им запечатанные конверты, холодно поглядывая на собравшуюся в приемной толпу.

Он был исполнительным малым, совсем как Богарт, но имел более живой характер. Сейчас секретарь изволил злиться. Пропажа короля, тайны канцлера и маршала, неприятности с Селестой – все это дурно влияло на его настроение. Вот он и буравил визитеров напряженным взглядом, и вовсе не собирался уступать и открывать окна.

Сидевший ближе всего Акрош, единственный, сумевший быстро оправиться после нападения морвиусов, пытался вывести Сериата на разговор, но натыкался на отпор. И вскоре сдался, закатив глаза и махнув рукой. Этого человека ничто не могло сломать. Он после каждой передряги выходил сухим из воды. И совершенно невозмутимым, несмотря на помятую физиономию.

Чуть поодаль ожидали остальные вызванные. Заместители Богарта были как на подбор – молчаливые статуи с холодными взглядами. Но чего еще было ожидать от тайной канцелярии, заведующей преступлениями против короны?

Из всех человечным выглядел только Фредерик. Мужчина обтирал лицо платком, но в открытую не сетовал на жару, поглощенный своими мыслями, внутренне проговаривая, что и как сказать королю. Новости у него были неприятными, поэтому подать их стоило наиболее деликатным способом. Последнее время Его Величество часто гневался, не следовало лишний раз его нервировать. И так поводов хватало…

На появление Никлоса присутствующие отреагировали одинаково шустро – подскочили с мест, отдавая поклоны. У всех в глазах читалось огромное облегчение, что несколько удивило короля, который и не догадывался, какие события предшествовали его возвращению.

Он с интересом оглядел уставшего, но упрямого первого маршала. Тот держался молодцом, несмотря на травмы и глубокие порезы от кинжалов, которые меньше часа назад зашивали медсестры, пытаясь уговорить его остаться в больничном крыле. Акрош считал, что все это мелочи, главное – королевская служба, а сейчас такое время, когда нельзя отлеживаться. Если, конечно, раны позволяют ходить и думать…

– Богарт? – лаконично спросил Никлос.

– Досталось хуже всех. Отправили домой долечиваться, его жена, как узнала, тотчас примчалась. Кажется, перспектива стать вдовой не шибко ее обрадовала, – ответил первый маршал, искоса поглядывая на остальных.

– Порадуемся за крепкие узы молодых, – под нос пробурчал Фредерик, украдкой поправляя сбившийся парик. – Ваше Величество, у меня важное сообщение. Наивысшего значения, – с нажимом добавил он.

Ник на секунду задумался, расставляя приоритеты. И все равно первыми пригласил заместителей канцлера, чтобы получить отчеты по своим поручениям. Картинка была лучше, чем он ожидал, но все равно неприглядной. Парочка пропавших аристократов оказалась из списка доверенных лиц. А одна женщина и вовсе состояла в Совете Женевры, что сильно подпортило планы короля. Эти конюшни еще чистить и чистить. А поговорив с Ктуулом, Ник теперь лучше понимал, насколько это необходимо. Поэтому, поразмыслив, он отдал ряд новых указаний, сопроводив их письменным подтверждением полномочий и своей личной печатью нориуса. Людям Богарта предстояло вытаскивать из постелей знатных представителей аристократии. Без шума не обойтись, но так было нужно.

Отпустив их, Никлос заказал горячий завтрак с крепким кофе и пригласил Акроша с Фредериком. Последний немного помялся у входа, надеясь рассказать новости исключительно королю, но тот своей невозмутимостью показал, что так и задумано.

Поначалу беседа шла в нейтральном ключе. Они обсудили прекрасный набор молодых драконов. Среди них много достойной молодежи, и в следующем году явно стоит расширить программу, добавив больше взаимодействия с драконицами. Это принесет пользу для последующего Равновесия и позволит отойти от традиции прятать невест в башнях и усадьбах, подальше от внешних глаз.

Беседа была настолько светской, что подданные недоуменно переглядывались, не понимая, что происходит. Атмосфера сгущалась, но повелитель улыбался, с удовольствием поглощая колбаски да свежие яйца. Наслаждаясь горячими тостами с маслом и вкусным кофе. Он делал вид, что все в порядке, хотя в глазах Никлоса то и дело мелькали чернильные молнии, а воздух словно прореживали невидимые волны тьмы.

Все закончилось вместе с трапезой, когда Сериат убрал со стола грязную посуду и плотно закрыл за собой входную дверь. Тотчас на комнату спустился плотный полог нориуса, а лицо Ника окаменело.

– Как вы допустили случившееся? – холодно спросил он, скрещивая руки. Фредерик готов был поклясться всеми богами, что перед ним не король Никлос Каргатский, а самый настоящий повелитель тьмы – такой жутью повеяло с другой стороны стола.

Госсекретарь, собиравшийся ответить с присущей ему дипломатичностью, был грубо перебит прямым, как палка, Акрошем. Мужчина не собирался юлить и изворачиваться, ему до сих поре было нехорошо после столкновения с морвиусами, поэтому держаться было тяжело, но необходимо. Как на духу, он выдал все, что случилось в тот вечер, не забыв несколько раз подчеркнуть предательство Флаксы и странное ощущение тяжести, настигнувшее по пути в Нимфеум. Закончил рассказ тем, как его вырубили, а очнулся он уже в больничном крыле дворца.

– Радуйтесь, что я успел вовремя, – процедил Ник, задумчиво отвернувшись к окну, за которым опять начинала портиться непредсказуемая осенняя погода.

– Вы должны были заточить Флаксу в темницу. Никаких допросов – поглубже упрятать и дождаться моего возвращения. Вы совершили грубейшую ошибку, вытащив Селесту из столицы в море. Подвергли ее смертельной опасности – и ради чего? Верховная сыграла на ваших нервах и сбежала. Партия вчистую проиграна. Наш враг умен, он ловко расставил сети, и вы в них с легкостью угодили. Браво, мои дорогие подданные, вы чуть не угробили единственную, которая имеет значение.

Фредерик пристыженно опустил голову. Он не участвовал в делах тайной канцелярии, и не был рядом, когда Селеста отправилась в Нимфеум, однако госсекретарь все равно чувствовал себя виноватым в случившемся. А вот маршал, напротив, задрал подбородок и произнес:

– Она – молодец. Но ей не быть королевой Каргатского королевства. Где была та волшебная сила, что заключена в ней? Она не проснулась, когда нас пытали сектанты, не защитила и свою владетельницу, когда ею занялись морвиусы. Могли ли мы предположить, что та, о ком вы говорили как о своей преемнице, окажется настолько слабой? Беззащитной перед лицом врага? Нет, мой король, мы думали, она как вы. А Селеста оказалась обычной девушкой. Сильной, но не особенной.

Ник скрипнул зубами, сильно двинув челюстью так, что дернулся кадык. Ему хотелось вмазать по и так измятому лицу первого маршала, но мужчина сдержался. Да, слабость девушки – проблема, но не такая, как думал тот.

– Сила Селесты – не в убийствах. Она не воин, не боец. Ее задача – нести свет людям, огонь надежды. Символ моей власти. А вы использовали ее как примитивное оружие, которым она не является. Нет, Акрош, не думай, что я еще хоть раз доверю тебе ее защиту.

Побарабанив пальцами по столу, Никлос отвлекся на свои мысли. Фредерик и маршал почтительно молчали, давая королю прийти к каким-то выводам.

– Ладно, не вы были инициаторами случившегося, а Богарт, давший Селесте право самой решать, как поступить. Впредь это не повторится, а вам будет уроком, – заключил он, и госсекретарь украдкой стер со лба очередную порцию пота. Ему было нелегко признать, насколько сильно он боялся королевского гнева. Он видел перед собой нити нориуса и живо представлял, как они скручивают его в бараний рог и отправляют в небытие. На встречу с мертвецами Фредерик не торопился.

– Ваше Величество, есть неприятные новости, и я не знаю, с чем они связаны, – заговорил он, выбрав удачный момент между расспросами Ника о том, как показала себя Селеста во время приема в городе и во дворце, как держалась, почувствовав смерть близких, какие решения принимала, что говорила и как себя вела. Повелитель явно не хотел отвлекаться, но кивнул, разрешая подчиненному продолжать.

– Сегодня утром мой слуга должен был получить последние соглашения от подводного короля. Он явился в эльфийское посольство, долго трезвонил в двери, но к нему никто не вышел. Тогда он обратился ко мне, и мы, вместе с городской стражей, вскрыли замок и вошли внутрь. Здание опустело. Ничего не осталось – ни травинки, ни листочка. Эльфы ушли.

Ник удивленно приподнял брови, пытаясь понять, в чем дело. Акрош хмыкнул – он никогда не доверял ушастым и догадывался, что дело закончится чем-то вроде этого.

– Разумеется, люди получили щедрое вознаграждение за молчание, все следы были скрыты, но шила в мешке не утаить. Скоро жители столицы узнают, что эльфы покинули Клэрию, – добавил госсекретарь.

– Интересно, что побудило их так спешно и скрытно уйти? – задался вопросом маршал, а король пожал плечами.

– Надеюсь, это не повлияет на наши с Агондарием договоренности. Мне необходимо с ним поговорить, – задумчиво протянул Никлос, а затем перешел к приказам и указаниям. Надо было так много подготовить к последнему дню. И дать Селесте отлежаться, свыкнуться с мыслью, что Артана больше нет, и ей незачем возвращаться в Сатуральскую долину. Ее дом – здесь. Рядом с ним.

А пока белокрылая отдыхала, король вернулся к своим обязанностям. И впервые праздничный день равноденствия прошел без проблем. Не было неожиданностей, сомнительных событий или еще чего-то такого, что могло выбить из седла. Ник даже нашел время поговорить с Се´довым и его шаманом, но ничего необычного в последнем не увидел. Тот только смотрел странно, но это легко можно было списать на его уединенный образ жизни.

Когда соревнования закончились, Никлос наградил очередных победителей, отметив, как старается показать себя парнишка Ниркес, успевший победить почти во всех испытаниях. Король не стал задерживаться на танцах, только открыл их, подарив первый танец Винелии Барбской, сумевшей, несмотря ни на что, организовать прекрасное Осеннее Равноденствие.

Такая маленькая и хрупкая, но с железным стержнем внутри, девушка умудрялась стоять на своем в мире мужчин. Принимать решения и отстаивать свою точку зрения. Она ни перед кем не гнулась, и Никлос жалел, что такая Железная Леди несчастлива в личной жизни. Он знал, что по какой-то причине на ее Равновесие жених из Коричневого дома разорвал помолвку в последний день. И с тех пор никто не сватался к ней, а девушка, видимо, не стала играть с судьбой и решила взять дело в свои руки. Теперь Винелия была богаче своих родителей, и ей не было нужды беспокоиться о будущем. Она построила его сама.

* * *

Король отпустил Калисту, заняв место у постели Селесты. Девушка урывками просыпалась днем, но была крайне измотана, так что сестрам толком не удалось поговорить. По словам доктора, с ней все было в порядке, она просто была эмоционально опустошена. Ей требовалось восстановиться, а лучше всего это происходит во время сна. Вот девушка и спит. И будет спать еще очень долго, поэтому Ник просто захотел немного побыть рядом.

Он задумчиво разглядывал спящую. Как нежны черты лица при тусклом свете прикроватного ночника. Как волнительно трогательна изломанная морщинка между бровей – признак ее тревоги. Как она сжимается в маленький клубок, пытаясь спрятаться от суровой реальности среди топленых молочных снов. В какой момент король признался сам себе, что больше не может сопротивляться своему желанию обладать белокрылой? Быть тем самым, кому она доверяет и за кем пойдет хоть на край света?

О, он предавал память друга, так глядя на нее. Но ведь теперь нет проклятого слияния, и сердце девушки свободно от оков. Селеста должна полюбить его так же, как Ник полюбил ее при первой встрече, в тот самый момент, когда она склонилась перед ним в день знакомства с невестами. Тогда он еще не понял, что произошло, но нориус уже знал правду. Он не собирался убивать Селесту, напротив, он хотел разбудить ариус и объединиться с ним. Если бы король знал об этом, то он бы спрятал ее от всего мира, и Артан ни за что не соединился бы с ней. Не было бы дурацкой свадьбы, этой проклятой связи, которая забрала ее от него.

«Но должен ли я стыдиться своего желания быть с нею? Ведь это предназначено нам! – размышлял Никлос. – Так говорил он…»

Селеста пошевелилась во сне, подтянув к подбородку край одеяла. Девушка что-то простонала и прикусила губу, продолжая ворочаться. Король удивленно смотрел на нее, не понимая, что ей снится. Почему дыхание такое прерывистое, почему окрасились щеки. Она ворочается, изгибаясь, и одеяло сползает вниз, обнажая легкое ночное платье, под которым скрываются волнующие очертания груди. Верхняя атласная веревочка распущена, видна ложбинка, в которой лежит кулон Клэрии. Селеста запрокидывает голову, издавая легкий стон, а Нику становится жарко.

Он встает, неотрывно наблюдая за движениями спящей. Как она сжимает ткань простынки, до белизны прикусывая нижнюю губу, как одеяло сползает ниже, а слишком свободное платье совсем расходится, приоткрывая верхний край груди. Топорщатся соски, дыхание учащается, как и у Никлоса, едва удерживающегося, чтобы не наброситься на пребывающую в томительном сне Селесту.

Такой он не видел ее никогда. Такой сладкой, горячей и доступной. Девушка открывалась перед ним, оставаясь полностью во власти опасного сновидения. И король не удержался. Он опустился к ней и коснулся розовой щеки, спустился до подбородка, ощущая легкую влагу от сильного жара. Его рука провела линию от шейки, под которой так быстро билась жилка, до талии, а после поднялась чуть выше, и он сжал горошинку груди. С губ Селесты сорвался сладостный стон, поглощенный его отчаянным поцелуем. Ник тянулся к ней, желая большего.

В брюках стало тесно. Разбуженный огонь нестерпимо стискивал голову мужчины в кольцо пьянящей боли, и он терялся в этой жажде. Его рука забралась под рубашку Селесты, и он прикоснулся к внутренней поверхности ее бедра, отчего девушка слегка вздрогнула, но продолжала спать. Ее видение было слишком глубоким, слишком тяжелым, чтобы она осознавала, что творится наяву.

Она чувствовала раздвоение реальности, ощущая прикосновения между ног, от которых судорога проходила по каждой жилке тела, сводя желудок сладкими волнами отравленной неги. Селеста подавалась к королю, а он, уже не сдерживаясь, раздирал на ней рубашку, запечатлевая кожу горячими, огненными поцелуями. И никак не мог насытиться, никак не мог отпустить мгновение и подумать о том, что происходит. Только трепетание маленькой птички имело значение. Ее порывистые желания, ее движения и стоны раскрывшейся души, то, как она отдается во власть мужских горячих рук. Селеста, сама того не ведая, была готова отдаться ему, и Ник собирался взять то, что уже считал своим.

Именно это чувство билось в нем. Моя-моя-моя. И мужчина желал поставить точку.

Не отходя от нее, он стянул с себя рубашку. И только оторвался на секунду, чтобы стащить брюки, как услышал имя, сказанное вполголоса:

– Никлос, – запрокидывая голову, прошептала Селеста, а ее тело выгнулось в сладостной истоме. Еще мгновение – и лицо ее исказилось гримасой ужаса, раздался отчаянный крик. Глаза распахнулись, девушка подскочила, испуганно оглядываясь по сторонам.

Никого нет. Но почему платье порвано, а одеяло на полу? Почему тело так явно ноет, а грудь набухла и болит? Селеста задыхается от страха и одновременно от желания. Что-то темное вырвалось в реальность из ее проклятого сна. Он будто проявился, обрел плоть. Что-то непоправимое случилось здесь. Вязкий дурман держит мысли в меду и дегте.

Девушка, заворачиваясь в одеяло, встает и идет к открытому нараспашку окну, попадая в круговерть тончайших занавесок. Она смотрит на темное, покрытое тучами небо, чувствует слабую морось дождя и ежится, но не от холода. Жар внизу живота не хочет утихать, и тогда она выходит на маленький ажурный балкончик и, плотнее укутавшись в одеяло, опускается вниз, игнорируя мелкие лужи и осенний холод.

Ей чудится чужой тяжелый взгляд, она запрокидывает голову и видит лишь тень, а присмотревшись, понимает – птица. Сова, замершая на краю верхнего подоконника. Ночной хищник срывается вниз и летит в сторону леса, оставляя девушку одну.

* * *

Ник бездумно мчался вперед. Встав на крыло, он удалялся от дворца на максимальной скорости, но обогнать собственные мысли не мог. Как и вспышки-видения. Изгиб ее фигуры. Нежность кожи, влага между ног… она желала его. Сомнений нет – она хотела его, видела в своих снах! «Так почему же ты удрал, когда Сэлли проснулась? Испугался, что она увидит, на что ты осмелился пойти? Ты брал ее без разрешения. Ты был готов дойти до конца. Разве ты такой, король Каргатский? Тот, кто берет без спроса?» – бились в голове противные мысли, и Ник, не сдержавшись, выпустил длинную волну огня, раскрасив ночное небо в зеленые и рыжие тона.

Надо вернуться к Селесте. Поговорить, объясниться. Она же… Король застыл в небе. Крылья продолжали держать его, но сам он окаменел. Сладкий до безумия сон, от которого нет лекарства, кроме Анки. Сон, который довлел над ним все проклятое жаром и огнем лето. Сон, где она – его. Где она желает его, стонет под ним, где отдается с такой нежностью и страстью, что даже мысль об этом будит огонь и ярость.

Проклятый сон, в котором он теряет белокрылую. Неужели… она тоже его видит?

Только это немного отрезвило дракона, и Ник увидел, куда его принесли крылья. Магическая академия. Последнее место, куда он хотел попасть.

«Ты всегда можешь обратиться ко мне, мой друг. Я приду на помощь, подскажу верный путь, помогу во всем разобраться. Ты дорог мне, Никлос Каргатский, как сын и брат, как подопечный, как друг и продолжение моей души. Я никогда не наврежу тебе, не обижу, не предам. Попробуй хоть раз довериться, и ты увидишь, как много я могу тебе дать…»

Тяжесть сковала Ника, и он, фыркнув дымом, спустился вниз, спрыгивая человеком перед входом в академию. Замерев на месте, дождался, когда к нему выйдет заместитель ректора. В такой час дэр Свентр должен был спать, но как уснешь, зная, что поручил тебе король?! И он почувствовал приближение черного дракона.

Сухой старик стоит на месте, молча наблюдая, как поднимается по ступеням Никлос. Он не двигается, ничего не говорит, хотя вопросов сотня. Но кто он такой, чтобы допрашивать короля?

– Ты не говорил с ним? – лаконично спрашивает Ник, а Свентр поджимает губы. На короле нет рубашки, и мокрый от дождя торс блестит в свете тусклых фонарей. Вопросов становится больше.

– Нет, Ваше Величество. Я запер его там, где вы приказали, скрыв от всех, отсекая комнату невидимым пологом. Я покормил его, как вы просили, а свои уши заклеил воском, дабы ни единого слова не дошло до моей души. Он не сопротивлялся, но пытался поймать глазами мои глаза. И я не дал ему желаемого. Однако он терпелив. И не оставит своих попыток.

– Ну, еще бы, – проворчал под нос Никлос. – Благодарю, дэр Свентр, за верность и за то, что не задаете вопросов. Поверьте – эти знания слишком опасны, чтобы быть озвученными. Придерживайтесь моих инструкций и, если повезет, скоро все вернется в норму.

– И дэр Томар Бай вновь станет моим начальником и вашей правой рукой? – не удержался Свентр, а король усмехнулся, неоднозначно качая головой. Этот сухой старик никогда не займет место Томара – нет в нем таких способностей, он лишь верный пес, но никак не хозяин для остальных колдунов.

Как же сильно Никлосу хотелось вернуть Томара Бай. Ктуул выбрал наиболее удачное вместилище. Кроме Агондария и эльфов, только глава магической академии был способен рассказать, что из себя представляют вечные.

Дав еще несколько рекомендаций и настоятельно посоветовав отослать куда-нибудь дочь Томара, король отпустил колдуна, а сам пошел внутрь, к клетке, куда заточил старого бога.

Глава 17

Обманчивая нежность

Селеста

Задремать удалось только под утро. Пронзительный, нервный, злобный сон не отпускал всю ночь, вползая в голову вспышками яви. Не помню, как сбежала от них на балкон, к ледяному ветру и мелкому дождю. Сырость сначала обострила чувствительность, сделав зоркой и напряженной, как птица, а после убаюкала, завернув в теплое одеяло. Погрузившись в черные воды без сновидений, я бултыхалась в них остаток ночи и пару часов после рассвета, прежде чем меня обнаружила изрядно взволнованная Калиста. Сестра была единственной, кроме доктора, кому дозволили приходить с визитом к «больной».

Никлос, доставив меня во дворец, позже прислал записку, в которой просил молчать о случившемся с Артаном и Томаром Бай до окончания Осеннего равноденствия и переговоров с подводным королем. Обещал все объяснить накануне заключительного бала, до которого я могу отдыхать и приходить в себя. Так что четвертый день равноденствия я проспала, будто до этого месяц не смыкала глаз, ночь провела в тревоге, а утро пятого дня встретила на балконе, продрогшая и шмыгающая носом.

Одно из преимуществ быть драконом – немного жара для костей и крови, и всякая хмарь покидает, как по волшебству.

Калиста нервничала, держа в уме плохие новости. Она нарезала вокруг кровати круги, то и дело недовольно разминая пальцы. Сестра успела уложить меня в постель, призвать слуг, организовать завтрак и свежее постельное белье, укорить за испорченное ночное платье, порекомендовать не затягивать с примеркой праздничного наряда.

И все время болтала, переходя от придворных сплетен к заокеанским новостям, говорила неинтересную чепуху, а глаза при этом бегали, смотрели куда угодно, но не на меня. Еще вчера, узнав, что Артан мертв, она замкнулась, не найдя подходящих слов. Спряталась за маской любезности, за дежурными утешениями. Вот и сейчас – Кали не знала, что сказать, пыталась держаться нейтрально. Но, в конце концов, видя мое молчание, не выдержала. Села на стульчик возле кровати, взяла за руку.

– Прости, – произнесла она.

На солнце блеснули глаза, полные искренних слез.

Я словно впервые вижу ее. Передо мной не куколка из богатой семьи, не раззолоченная жена аристократа, а моя повзрослевшая сестра.

Нам обеим по девятнадцать лет. Мы давно не дети. В наших сердцах обитают и радость, и боль, и горечь поражения, и счастье обретения. Мы многое пережили, и вот новая беда.

В чертах Калисты видно сходство с мамой. Тот же изгиб бровей, взлет ресниц, нежность губ. Волосы тонкие, особенно на лбу и висках. Она завивает их в кудряшки, спускает к шейке, удлиняя лицо – совсем как делала мама. Кали многое от нее взяла. И так мало от отца, хотя должно было быть наоборот. Только цвет волос насытился серебром за лето, и в радужке глаз появились белые пятна. К старости она окончательно выцветет, став настоящей серебряной драконицей. Красавицей Каргатского двора.

Но сейчас со мной была моя сестричка. Девчонка, что так отчаянно хотела, чтобы ее любили и ценили. Она безропотно следовала воле родителей, была послушна и мила, учила придворный этикет, великолепно танцевала и шила, знала арифметику, умела вести учет и командовать слугами. Из нее выросла настоящая аристократка, но разве все это поможет справиться с горем? Ни единая драгоценная книга из арсенала наставника Брута не подскажет, как себя вести с любимым человеком, раздавленным бедой.

– Прости, что не увидела. Не поняла, что происходит. Не заметила твою боль. Не смогла подобрать слов, чтобы выразить сожаление и сочувствие… Прости, что и вполовину не могу понять, что ты чувствуешь. И просто не знаю, как поддержать, – с трудом подбирая слова, говорила Кали, а на щеки падали крупные слезинки, которые она так хорошо обычно умела прятать.

Я перехватываю ее руку, сама тянусь к ней, чтобы обнять покрепче, чтобы увлечь к себе в постель под одеяло, чтобы прижать к сердцу, слушая ее бессвязные слова. Чтобы самой заговорить, с трудом и так сумбурно, что и смысла не уловить – сплошной крик.

Когда Ник сказал, что Арта нет, я завопила. Про себя и с таким надрывом, что стало больно дышать. И до сих пор не могу вздохнуть полной грудью. Воздух остался там, на камнях, где меня пытались сжечь, принести в жертву их проклятым богам.

Я должна была умереть. Тогда боль отступила бы. Тогда сердце перестало бы его искать. Это ведь самое невыносимое – он ушел за грань, а я продолжаю разыскивать его здесь. Будто он спрятался от меня. Будто это такая злая игра. Как победить эту невыносимость?

– Время, Сэлли. Время лечит. Сначала боль – как нескончаемая мука, потом едва терпима, потом она шепчет по ночам, потом ноет в грудной клетке. Потом стихает, вспыхивая лишь на мгновения, и в конце остаются только смутные видения прошлого счастья. Помнишь, как долго печалилась мать? Она плохо спала, часто ходила по замку ночами, будто потерялась или потеряла кого-то… Помнишь, как она рыдала, когда отца принесли с охоты, и когда доктор сказал, что не может помочь? Такая боль… Но и она прошла, оставшись воспоминанием о любви слияния. Мама взяла себя в руки и смогла построить новую жизнь. А теперь сама знаешь – новое счастье, новое дитя… Она писала, что хочет назвать его Кирстом, вплетя имя нашего брата Кристана…

Мы лежим, обнявшись, как в детстве, говорим обо всем и ни о чем конкретном, перебирая в памяти события давно минувших дней. Мне чуть легче, но и чуть тяжелее – никак не удается склеить себя в прежнюю Селесту. Эта, новая, до краев полна печали. В ней не осталось места ничему иному. Разве только знанию – как именно он умер. Что произошло? Был ли это несчастный случай? Нападение врага? Проделки судьбы? Старые боги? Что посмело забрать его у меня?

Даже ариус волнуется. Белые кольца дыма расползаются невидимым для сестры покрывалом по полу, вздрагивая от каждой чересчур острой мысли. Я лениво слежу за ними, убаюканная голосом Кали, и не сразу улавливаю смысл ее слов.

– Вы сегодня уезжаете в Лапалию? – спрашиваю немного растерянно.

– Так повелел король. Я не знала, как тебе сказать. Его Величество с утра отдал распоряжение, и Деян уже собирает вещи. Нас отправят телепортом, что звучит нереально дорого, и совсем непонятно, почему так спешно. Почему нельзя обычным морским путем? Да, это не быстро, но к чему ускорять события, когда там нас ждут только зимой? Я пыталась сказать, что не смогу оставить тебя, что это неправильно, но муж и слышать ничего не хотел. Даже не пробовал поговорить с Акрошем или с королем. Нам выделяют приличное содержание, а это единственное, что удержит нас на плаву, тогда не придется вставать под крыло дяди и терять фамилию. Кстати, поздравь меня, теперь я Калиста Адельская, носящая розовые с серебром цвета. Герб – половинчатое солнце. Деян определился с выбором, так что перед отъездом он зарегистрирует нашу фамилию и род, – с затаенной гордостью закончила сестра, а я разомкнула объятия, позволяя ей выползти из кровати. Она, не обернувшись, тотчас поглядела в зеркало, поправляя сбившиеся волосы и платье. Пройдясь по макияжу, придирчиво разгладила смявшиеся рукава и оборочки, и развернулась ко мне светской драконицей. – Сэл, что ты будешь делать завтра?

Я, огорошенная этим вопросом, стушевалась и отрицательно мотнула головой, повыше садясь в кровати, подбивая себе подушку под поясницу.

– Тебе придется нелегко. Я уеду, ведь так решил муж. А ты теперь вдова. Состояние Артана уйдет в семью, ведь ты не родила сына. Ты же вернешься под опеку короля.

– Я и так оставалась под его опекой. Замужество никак не сказывалось на моем состоянии. Дети были бы Гадельерами, но я всегда Каргат. Так повелел король.

Калиста поджала губы и сложила руки на плоском животе. Взгляд устремился в никуда, хмурясь, она чуть изогнула правую бровь.

– Тогда все хуже, чем я думала… – проговорила она медленно, раздражаясь от неприятных мыслей. – Как бы то ни было, ты – белая драконица с душой зеленого дракона. Слияние… о, Сэлли, скажи, ты хоть что-нибудь чувствуешь к королю? – внезапно выпалила она и тотчас осеклась, догадавшись об опасности своих слов. Но не об их неуместности.

Я выбралась из постели, подошла к зеркалу, встала рядом с сестрой и придирчиво оглядела себя. Да, очередная «болезнь» унесла несколько килограммов, и я превратилась в худенькую, почти прозрачную девицу. Ночнушка висела, как тряпка, и я обмотала ее вокруг талии, замечая, как выдается вперед грудь. Она чуть ноет и припухла, томя сердце обидной истомой.

– Я красавица, Кали? Говори как на духу, не обижусь.

Сестра крутит кудряшки у виска и молчит. Да. Так и есть – я красивая. Детская угловатость сошла, а брак добавил мягкости моей фигуре. Став женщиной, лучше понимаю, что такое удовольствие. Понимаю, почему тело такое чуткое, такое отзывчивое и чувственное. Знаю значение румянца на щеках и отчего в груди теплеет, и почему иногда мурашки проходят от кончиков пальцев на ногах до горла, застревая комом, от которого трудно дышать. И почему жилка на шее, бывает, пульсирует с невероятной скоростью, а от касания любимого человека перехватывает дыхание. Я знаю, что такое влюбленность. Знаю, как проявляется физическое влечение, и что иногда хочется познать такое удовольствие, о котором запрещалось даже думать, а мама когда-то объясняла, что такими вещами занимаются только животные.

Это было ложью. И мой муж все лето, как прилежный учитель, объяснял своей удивленной ученице, что такое секс. И как бывает хорошо делать самые разные интересные вещи – как вдвоем, так и одной.

Он стал всем для меня. Он был моим мужем, моим учителем и наставником, моим проводником во взрослый мир, моим защитником, моей опорой, путеводной звездой, и мне было плевать, что там, за горизонтом, пока он вел вперед.

Теперь звезда закатилась, а я осталась одна.

Не стесняясь Калисты, сбрасываю ночнушку на пол, слышу ее испуганный вскрик. На моем теле – синяки от мужских рук.

* * *

Имей я право выбора, ни за что не надела бы это платье! И если бы так просто было объяснить, что с ним не так… Оно на грани приличия? И да, и нет. Слишком сложное для девушки, привыкшей к более скромным нарядам.

И есть в нем что-то такое, от чего становится тесно в груди. Оно как золотая клетка для канарейки. Радуй нас своим пением, пташка. Будь красивой и покорной чужой воле…

Белое с черным и золотым. Символ белокрылой, заключенный в королевские цвета. Глубокий вырез, скрепленный золотыми цепочками, обнаженные руки, нет ни ворота, ни рукавов. Длинное, в пол, приталенное, сотканное из градиентных нитей – от черного низа к пыльному белому, прошитому серебром. Подол украшен золотыми листьями и заокеанским орнаментом. Платье имеет скрытую шнуровку на спине, утягивая талию и подчеркивая грудь так, что видна ложбинка, куда спускается кулон Клэрии – единственное, с чем не смогла расстаться.

Такой наряд самой не снять. А чтобы подчеркнуть скованность и запрет – плечи стягивают золотистой полупрозрачной тканью. А на уложенные волосы опускается венец, украшенный кроваво-красными гранатами наравне с королевскими камнями.

Тяжело дышать в этом капкане. И как бы Маркл не пытался чуть ослабить, распустить шнуровку или накидку, все равно – сжимаюсь из-за этих драгоценных кандалов. Я слышу голос Никлоса – он обращается ко мне, называет девочкой, его маленькой драконицей, слышу заботу и любовь. Но это удушающая обманка, ведь Кали сказала, что Ник ночью навещал меня. Он был рядом, когда мне снился тот проклятый сон. Мог ли он…

Мне протягивают письмо – только что пришло с Ангусского побережья. Проведя пальцами по взломанной печати, ощущаю очередной укол – даже почту проверяют, а ведь еще позавчера…

Паули приглашает нас с Артаном в гости. Письмо было отправлено в Сатуральскую долину, она не знала, что мы окажемся в столице на Осеннем равноденствии, и писала, не подозревая о случившемся. Желала здоровья и сильно скучала, говорила, что зимой тоскливо, и было бы здорово, чтобы мы навестили ее, да еще и волчье княжество посетили. Там чудесно, и королевская пара сильно желает видеть белую драконицу, им есть, что ей рассказать.

Письмо переполнено теплом и любовью, и Паули в своем репертуаре – перемыла косточки знакомым по выпуску, упомянула о возвышении Анки и о том, как томится в браке Милан, заявила, что не считает Кирнан предательницей и думает, с ней что-то случилось. Сообщила, что ставила на Мирту как на будущую королеву, и интересовалась, как она поживает. Словом, письмо было отражением самой Паули, ее смешливости и любопытства. Моя драгоценная подруга, жаль, но мы еще не скоро свидимся…

* * *

На встречу с королем я иду, как на бой. Именно такими мне видятся наши отношения. Пора прояснить их, пора объяснить ему, что я никогда не забуду Артана. Что конец слияния – это не открытие для чего-то иного. Я всегда буду верна мужу. И я не стану той, кем меня видит Его Величество. А если он…

Сжав кулаки, отогнала липкие, противные мысли. Никлос не такой. Несмотря ни на что, я знаю его. Он верен короне и принципам. Он не станет ни к чему принуждать.

Но я сомневаюсь. И это сомнение разъедает душу. Теперь, когда рядом нет Артана, придется вновь столкнуться с этим миром, как было в тот страшный день, когда раскрылись белоснежные крылья. Как некстати вновь вспомнились слова шамана: «Будете и дальше верить, что придут спасители?»

Передо мной открываются двери, секретарь Ника почтительно клонит голову, с восторгом оглядывая роскошное платье. Час назад сестра отбыла с посольством в княжество Лапалия, и никого из близких не осталось рядом. Смутное чувство одиночества привычно заглушила, зажимая сердцем, оставляя только единственную мысль: «Ты прорвешься. Справишься. Теперь только так».

И я вхожу в кабинет, где ожидает Его Величество Никлос Каргатский, мой король и опекун, стоящий ко мне спиной возле любимого окна. Воздух наполнен запахами вишни и табака, в пепельнице тлеет непотушенная сигара, рядом – полупустой бокал коньяка и куча писем и документов. Даже до меня дошли слухи, что эльфы покинули посольство. Кольнула мысль, что это неспроста. Они всегда были против моего присутствия рядом с королем. Они знали, что между нами есть связь, опасная для нас обоих. Опыт предыдущих белокрылых – тому подтверждение. И, кажется, я готова поговорить об этом всерьез.

Двери закрываются, с нами остается тягостная тишина. Я не делаю реверанса, не сажусь в уютное кресло, только оглядываюсь по сторонам и медленно обхожу комнату, изучая талмуды на полках. Среди них – фигурки животных и птиц, сделанные из камня и металла. Медведи, волки, вороны и орлы. Сплошные хищники, замершие в позе нападения. И книги только о политике, экономике и истории. Иду дальше, останавливаюсь перед небольшим баром. За стеклом видны пузатые бутылки и разнообразные бокалы и стаканы.

Этот кабинет отражает взгляды короля, но не Ника. Не думаю, что он таков, каким кажется сквозь призму этих чисто мужских предметов. И подсказку дает женский портрет на стене, висящий наискосок от входа в комнату. С места для посетителей он не виден, плохо просматривается и с королевского места, однако если знаешь, что ищешь – увидишь.

На портрете – женщина в расцвете лет. Шелковые белокурые волосы, яркие голубые глаза, тонкие жеманные губы, взгляд лукавый, ироничный. Лощеная красавица в небесно-голубом платье. Улыбка властная, но скорее открытая, как у человека, привыкшего отдавать приказы и ни перед кем не склонять головы. Сильная женщина.

– Женевра Каргатская, моя мать, – раздался голос от окна, и я обернулась. Никлос смотрит невыразительно, будто не он наряжал меня в это ослепительно-прекрасное платье и не он подбирал украшения, решая, какой доступной мне быть на балу.

– Очень красивая, – сказала я, все-таки совершая малый реверанс и по знаку короля присаживаясь в кресло. – Жаль, что с ней так вышло.

– Лживое предсказание, из-за которого она поверила, что сможет родить дочь. Иногда навязчивые мысли сильнее логики и разума. Она так страстно этого желала, что скрывала беременность до точки невозврата. Если бы отец узнал вовремя, он смог бы остановить это безумие, и оба они остались бы живы. Причудлива судьба, не так ли? Не появись тот предсказатель, ты бы не стала белой драконицей, а заговорщики не получили бы шанса провернуть свой трюк с Черной пьеттой. История пошла бы по иному пути.

– Человеческий предсказатель солгал, а вот эльфы знали, что произойдет. Мою мать поили травами, еще когда твой отец был жив. Они готовились к моему рождению.

Ник кивнул, продолжая стоять у окна. Скрестив руки на груди, он искоса поглядывал на сгущающиеся тучи. Ожидалась первая настоящая осенняя буря – предвестник прибытия короля Агондария.

Новая пауза лишь подчеркнула, как далеко мы оказались друг от друга.

– Как? – это все, что смогла вымолвить.

А он вздрогнул и отошел к столу. Не глядя на меня, взял стакан, залпом опрокинул, звучно поставил, прикурил и сжег дотла сигарету, растер пепел между пальцев, отряхнул пыль с лацканов пиджака, сел на громоздкое кресло и посмотрел прямо. Он думал, я буду истерить, поэтому говорил медленно, как с маленькой:

– Несчастный случай. Его убил морской дракол. Это существо охраняло клетку спящего бога. Нас заманили под воду, а Арт с остальными был слишком громким, своим шумом они спровоцировали морского стража. Так не должно было быть, но так случилось, Сэл. Мне жаль, но я не успел остановить тварь. Могу только сказать, что после я прикончил ее, когда услышал твой зов.

– Я звала тебя?

– То, что они делали с тобой, причинило такую боль, что ты вызвала меня.

Ник вытащил из ящика стола очередную сигару и закурил. Сизые кольца дыма разошлись в стороны, окружая нас сине-сиреневой завесой. Заслезились глаза, я было закашлялась, но остановилась. Что тут говорить – все дело в эмоциях. Их было слишком много, а я теперь так легко плачу, что трудно удержаться. Но необходимо.

– Хорошо, – ответила просто, когда он замолчал. Мужчина нахмурился, ожидая иной реакции, но моя взведенная пружина ослабла, и я не стала устраивать безобразную сцену. Что тут говорить – король рассказал свою версию случившегося. Ни больше, ни меньше, и иного от него ждать не стоило.

Я опустила голову, разглядывая причудливый узор на платье. Его шили несколько месяцев и планировали как часть выходного туалета. Никлос с самого начала хотел видеть меня такой, словно знал, что рядом не будет Арта. Потому что муж ни за что не одобрил бы такой наряд. Но я вновь молчу. Стесняюсь ли? Боюсь? И да, и нет.

А короля как прорвало. Он сообщил, что через полчаса начнутся танцы, что обязательно нужно будет вместе выступить, что мне необходимо сказать пару слов подданным, ведь я уже это делала. Было бы неплохо подтвердить мой официальный статус. А каков он? Что за глупый вопрос! Разумеется, преемницы короны до момента рождения истинного наследника. Время сейчас смутное, трон должен оставаться в надежных руках. А люди так высоко о тебе отзываются! Ты молодец, превосходно справилась со своими обязанностями, несмотря на случившееся… Не стоило только в Нимфеум плыть, но сделанного не воротишь. И вообще – нужно учиться защищаться! Пока выезжаешь на чистом везении, но так будет не всегда…

Ник говорил и пил. И больше не смотрел мне в глаза. И на вопрос, заходил ли он вчера, ответил односложно: «Да, но ты спала, и я ушел», а голос был такой сбивчивый, неопределенный… Наш разговор напоминал, скорее, его монолог. Он с нетерпением ждал встречи с Агондарием, очень хотел обернуть вражду миром и совершенно не реагировал на мое недовольство.

Я не доверяла подводникам. Никак нет. Драколы – их создания, значит, они виновны в гибели моего мужа. А после того, что они сделали со мной… Я только сильнее злилась и продолжала молчать, не показывая эмоций.

За все время, что я была в этом кабинете, король ни разу не выказал сожаления о смерти Артана. Ни слова о том, что он чувствует из-за потери близкого друга. Будто смерть моего мужа ничего не стоит…

И когда я устала слышать одни и те же слова, то собралась с силами и выдала – жестко, ультимативно, готовясь получить отказ и не приемля его:

– После переговоров с Агондарием, независимо от результатов, завтра мы объявим о трагической гибели Артана на королевском задании. После чего ты отпустишь меня домой, к семьям Гадельер и Винцель, чтобы мы могли провести ритуалы прощания по традициям зеленых драконов. Ты дашь мне год на то, чтобы я могла прийти в себя. И только потом я вернусь в столицу. Не раньше. А может, позже.

Ник застыл, как изваяние. А затем его глаза потяжелели до крайности, пригвождая к месту. И я услышала чужие слова, в которых мало что было от Никлоса Каргатского, каким я его знала.

– Да. Я дам тебе время забыть его. Дам время оплакать и привыкнуть жить без слияния. Да, Селеста Каргат, ты получишь возможность попрощаться. Но сколько времени это займет – решу я. Неделю, или месяц, или год – решение будет за мной. Ты – моя подопечная. Ты сама попросила взять тебя под защиту и ввести в семью Каргат. Ты будешь слушаться моих указаний и не будешь их оспаривать. Никакого своеволия. Никакой дерзости. Ты – моя, уяснила? Запомни это раз и навсегда, и тогда у нас не будет проблем. Если ты чего-то хочешь – проси и получишь. Но не смей мне указывать, не смей перечить, не смей говорить «нет»! Это неприемлемо! – он ударил кулаком по столу, и я невольно вскрикнула. Но не испугалась.

Я встала с места и отошла в сторонку, разводя руки в стороны.

– Вот так, да? Такой ты меня видишь? Послушной куколкой в твоих руках? Ты выбрал это платье, чтобы показать мне, что даже это я не могу теперь решать? Что только Арт останавливал тебя от деспотии в отношении меня? Да, Ник? Ты всегда этого хотел? Власти? Будто не знаешь, чем она из раза в раз оборачивалась для белых дракониц! Хочешь меня уничтожить своими желаниями? Как это было вчера ночью?!

Никлос спал с лица. Взгляд, еще секунду назад пылавший гневом, остыл, выдав растерянность. Король наклонил голову, запуская пальцы в волосы, словно пытаясь стереть из воспоминаний то, что пугало его. Он задрожал, испытывая острое волнение, будто не мог сдержать эмоций.

А когда заговорил, голос прозвучал глухо, потерянно.

– Я не знаю, Сэлли. Я не знаю, чего хочу. Иногда слышу нечто, напоминающее удары барабанов, будто сердце ускоряется и звучит в ушах, заглушая иные звуки. Тогда забываю себя, и остаются желания. Их так много, и они все черны, как нориус. Когда это происходит – я теряю контроль. Понимаешь ли ты, о чем я говорю, Сэлли?

Из меня будто выкачали весь воздух, настолько беззащитно прозвучали его слова. Ник говорил искренне, показывая свою ранимость, и со мной что-то случилось, я забыла всю свою злость и страх перед ним.

Я осторожно подошла к мужчине, аккуратно опустилась на пол рядом с ним. Деликатно отвела его руки от лица, чтобы увидеть взгляд настоящего Ника. Того самого, с кем когда-то играла в карты и обсуждала политику жарких далеких стран. Того, кто рассказывал мне о деяниях королей прошлого и делился мечтаниями о славном будущем нашего королевства. Тот Ник верил в любовь и не стремился к уничтожению. И сейчас его тень виднелась на дне красных, как крепкое вино, глаз.

– Хорошо, Сэлли, – прошептал он, перехватывая мою ладонь и с наслаждением прижимая ее к губам. – Я дам тебе этот год. Надеюсь, мне хватит сил удержать моих демонов, чтобы ты вернулась домой.

Глава 18

Последняя развилка судьбы

Селеста

В честь заключительного бала Винелия с командой расстарались, украсив зал в осенних золотистых тонах с вкраплениями голубых оттенков. Вдоль стен девушка развесила особые лампы, благодаря которым преимущественно теплая атмосфера чередовалась с холодными пятнами. Шелковые драпировки колонн причудливо колыхались от магических сквозняков, создавая иллюзию фигур танцовщиц. Под потолком в полупрозрачных шарах подвешены были тысячи золотисто-черных блесточек, которые были спущены вниз во время триумфального явления короля.

Сначала первый залп, скромный, приветственный, за ним из боковин колон вылетели белокрылые бабочки – в знак моего выхода на публику. А после еще тысячи тысяч разноцветных огоньков, тающих, не касаясь земли. Это был праздник расцвета молодости. Праздник юношей, готовящихся вступить во взрослую жизнь.

Поэтому и была выбрана осень. Сегодняшний день – это прыжок из детства в юность, когда придется бороться с зимними трудностями взамен нашего девичьего лета.

Никлос говорил именно такими словами, готовя присутствующих к тяжелым испытаниям. Он напомнил о прошлой стычке с подводниками, отметил доблесть военных и мудрость их предводителей, не ступивших под знамена смутьянов. Король говорил о суровости надвигающейся зимы, вскользь упоминая, каким непростым выдалось лето, и как важно налаживать добрососедские отношения в период смуты.

Его речь сильно взбаламутила придворных. Всего полгода назад ученые и историки называли это время эпохой расцвета королевства. А теперь смута? Опасная пора безвременья?

Никлос впервые открыто рассказал о морвиусах. О коварности слов и поступков этих «верующих». Напомнил, как важно держать голову в холоде и не поддаваться лживым пророкам, что вещают о скором конце света и возрождении старых богов. Он много об этом говорил, сверкая почти до красноты вспыхнувшими глазами и театрально разводя руки в стороны, то и дело назидательно указывая пальцем то на одного, то на другого. А когда закончил, торжественно заявил:

– А сейчас, кэрры, празднуйте наступающее Осеннее равноденствие. Повеселитесь как следует, провожая уходящее лето. Зима обещает быть тяжелой.

Он закончил речь и хлопнул в ладоши. Грянула музыка, зазвучал бодрый барабанный ритм, и на сцену, сооруженную из лестницы, по которой когда-то я впервые вошла в этот зал, явилась танцевально-цирковая труппа во главе с прелестными черноволосыми близняшками. Девицы в расшитых золотом разноцветных болеро подпрыгнули вверх и были ловко перехвачены белокурыми гигантами, что подбросили их до самого потолка, откуда они разлетелись по залу на тросах. За ними появились карлики и смеющиеся гномы, их с гиканьем и подначиванием подкинули еще выше, и они ловко засеменили по канатам, развешанным под потолком лукавыми акробатками.

Труппа разошлась по залу, все новые и новые артисты возникали то здесь, то там, показывая удивительные трюки. Метание ножей, извивающаяся, как змея, красотка с чересчур длинной шеей, абсолютно черный и гладкий мужчина, глотающий огонь и выпускающий розовое пламя. Ему под стать была крошка-оборотень, что на глазах обернулась волчком и запрыгала, ловя мячики, а позже заходила по кругу-колесу, уверенно объезжая смеющуюся публику.

Словом, дивное представление. С королевской стороны открывается наилучший вид, сцена и зрители – как на широком блюде, ничего не упустишь. Только мы не смеемся, а притворяемся, что нам весело. И опытные артисты чувствуют это, пытаются рассмешить, выкладываясь на полную. Еще бы, не каждый день выступаешь перед самим королем! Но тщетно. Его Величество остается равнодушным, только хлопает в ладоши да кривит губы.

А вот прелестная Анка совсем не знает меры: пьет бокал за бокалом, умудряясь расплескать дорогое вино, но трезва как стеклышко. Обида жжет ей сердце – Ник отсадил ее на нижние ступени к министрам, подальше от себя, а мой стул переставил на ее место.

Девушка ради него так старалась быть самой красивой на балу, что переступила рамки приличия. Она позолотила лицо и руки пудрой, подчеркнула металлическими прутьями грудь и утянула до предела талию, ее платье – черного цвета, с золотистыми вкраплениями.

Такая наглость при выборе наряда непозволительна. Никто, кроме Никлоса, не имеет права так отчетливо выделять королевские цвета. Даже мое платье – иного оттенка, хотя в гардеробной и полно костюмов-нарушителей… Но я – Каргат, а она – Асколь. Более того, брошенная дочь, живущая за счет короля. Получит отставку – и ей как придворной даме конец.

Но Анке все равно. Теперь она не пытается развлечь любовника, позабыв о своих обязанностях, о том, за что ее любили и терпели. Она пьет вино, хмурит брови, скрипит зубами, недобро поглядывая на меня, будто я виновна во всех ее бедах.

А я стараюсь игнорировать пытливые, следящие за мной глаза короля. Считаю часы и минуты до конца праздника, притворяюсь, что все отлично, а сама с нетерпением ожидаю финала представления. Мои нити присмирели, боль слегка утихла, но никуда не делись тоска и мои вечные поиски вчерашнего дня…

Когда артисты закончили, заслужив бурные овации и личную похвалу Никлоса, вечеринка перешла в следующую фазу, во время которой мы спустились вниз.

Я стараюсь держаться позади, но круговерть подхватывает меня и уносит в самый центр зала, откуда больше всего доносится смеха и веселья. Оставшиеся циркачи показывают фокусы и заразительно ржут, подкалывая рискнувших потягаться с ними в остроумии. Меня подводят к тонкой, белокожей женщине с глубокими до черноты глазами. Она, босая, в красно-белой шали, показывает в улыбке заостренные зубы, дергает головой, звеня тысячами браслетов, сережек и иных висюлек, щедро украшающих ее тело и лицо. Тянет меня к себе и шепчет:

– Хочешь, погадаю тебе, белокрылая? Узнаешь свою судьбу… – но не успевает ничего добавить, как ее оттаскивают «невидимые» слуги дворца, уводя в один из скрытых коридоров, а я остаюсь рядом с Малей, что-то крайне нецензурное шепчущей себе под нос.

– Убила бы того, кто эту шарлатанку сюда приволок! – заключает она, хмуро оглядывая меня с ног до головы.

Заметив, что стоящие рядом люди сквозь громкую музыку нет-нет, да и прислушиваются, подыскивая повод вступить в разговор, Амалия ухватила меня за руку и потащила прочь, минуя веселящиеся лица-маски. Подальше от разошедшейся Анки, что, не стесняясь никого, принялась копировать игру с огнем и запустила в глотку пламя, экспериментируя с окрасом. Ее лицедейство пользовалось успехом. Анке уже напророчили успешную карьеру огнеглотательницы, не забыв злобно пройтись по поводу аристократки из красного дома, опустившейся до работы простолюдина. Намечался скандал, и от него меня спасла Маля – спрятала за одной из ширм, согнав с места милующуюся парочку.

– Тетке повезло, что король не заинтересовался, чем она занимается, так что ее просто выкинут с праздника, а не сожгут на костре на центральной площади. Вот что удумала! Гадать! Да еще и тебе! – продолжала распаляться Амалия, закусив губу, а я молчала, замечая за ее бравадой глубокую тревогу.

Она выглядела так, будто одевалась наспех. На ней был официальный наряд ученицы Магической академии: бело-черное платье с серебристым кантом, лакированные туфельки на низком каблучке, тонкие колготки, атласные перчатки и аккуратный галстук. Но! Плиссированная юбка мятая и испачкана в зеленой краске, на рубашке не хватает нескольких пуговиц, рукава подвернуты по-разному, галстук завязан как попало. И туфли не блестят, и волосы кое-как собраны в хвост. Под ногтями грязь, и они обкусаны, лицо без макияжа, словом – непричесанная, неумытая неряха! И как ее вообще пустили?

– Отвела глаза. Устроила шум и прошмыгнула, никто и не увидел, – словно читая мои мысли, с усмешкой объяснилась девушка. – Но ты же теперь как в неприступной крепости живешь, никак иначе не добраться. Столько писем посылала и записок, и служанок твоих отлавливала, платила, чтобы хоть весточку передали – а по глазам вижу, ничего ты не получала. В изоляции тебя держат. Как и меня, – она брезгливо сморщилась и передернула плечами. А после выглянула осторожно из-за ширмы. – Так и есть, уже ищут.

– Маля, здесь король, – сказала я в меру громко, отмечая присутствие над нашими головами невидимых нитей нориуса. Я помахала им, и они сжались, признавая слежку. – Все, что скажешь, услышит.

Девушка вздрогнула, заозиралась по сторонам, струхнула было, но вновь завелась и спросила прямо:

– Где мой отец? Какого морвиуса эта проклятая коряга по имени Свентр вдруг стал распоряжаться в академии и приказы вздумал отдавать? Сослать решил на Лясские болота изучать легендарных нимф, которых вот уже четыреста лет никто не видел! Дескать, пора и о дипломе задуматься, и почему бы не сейчас! Ну, не гад ли? Мстительная падла! – выплеснулась детская обида, за которой скрывалась нешуточная тревога. – Папка ни за что бы туда не сослал! Нет, он всегда говорил, что отправит подальше от реторт и пробирок с зельями, но это была фигура речи, а не руководство к действию! – она замолчала. Рыжий хвост на голове, вставший от горячности слов, поник, и Маля, обиженно прикусив губу, тяжело вздохнула. – Где мой папа, Сэл? Ты же все время с королем, наверняка знаешь. Я слышала о какой-то экспедиции, но отец уехал, не объяснив, куда!

И я требовательно уставилась на спустившееся вниз щупальце нориуса. Что я должна сказать девушке? Солгать? Ну уж, дудки! И я выложила все как на духу, подбирая слова и отмахиваясь ариусом от возмущенного нориуса. А когда закончила, за ширмой возник Никлос, вставший напротив помертвевшей Амалии.

– Сэл, все, о чем просил – помолчать один день! – со злой укоризной заявил он, а я вздернула с вызовом бровь и задрала подбородок. Маля – моя подруга, я ни за что не стану ей лгать. Ник понял это по моим глазам и устало выдохнул скопившееся напряжение, а после принес ей соболезнования.

Девушка, осознав правдивость моих слов, реальность случившегося, задрожала как осиновый листочек. Вокруг нее взмыли разноцветные светящиеся шарики и полопались черными кляксами. Она заплакала. Я осторожно притянула ее к себе, чтобы Амалия могла спрятать злые слезы, а король скрипнул зубами, сжимая кулаки. Томара он считал своим другом. Я видела, что ему тяжело принять смерть мага.

Но не потерю Артана…

Маля запричитала.

– Папка… сволочь такая, я же любила тебя, какого морвиуса саблезубого ты вздумал помереть в расцвете лет, да еще так гадко?! – глотая окончания слов и шмыгая носом, говорила она, а потом отстранилась, внимательно посмотрела мне в глаза, прозрела и воскликнула вполголоса. – И Арта тоже нет… О, святая Клэрия, как ты справляешься с этим? Папа долго изучал слияние, он говорил, что эта сила мощнее связи ариуса и нориуса… да что же это за проклятье такое…

Я высвобождаюсь из вмиг отяжелевших объятий. Ник тянется ко мне, чтобы поддержать, но я уворачиваюсь, качая головой. Соберись, говорю я себе мысленно, не давай воли слезам, тебе еще в зал выходить, людей радовать своим видом!

– Амалия, как закончится Равноденствие, поедешь со мной в Сатуральскую долину? Все равно нам здесь делать нечего, а тебе, как и мне, нужна дружеская поддержка.

Король будто споткнулся. Насупился из-за моих слов, и это убедило девушку тотчас согласиться. Она догадалась, кто держал ее в неведении. И затаила обиду. Рыжие кудряшки взметнулись вверх, неунывающая особа заулыбалась, пряча поглубже боль, и устроила нам золотистое возвращение в зал. Снова грянула музыка, и мы ворвались в центр зала, кружась в первом танце. В глазах ведьмочки – печаль и грусть, мои – переполнены тоской, а королевские – темны и красны, в них отражается нориус.

* * *

Когда остановилась музыка, я тотчас высвободилась, хотя Никлос притягивал ближе, нарушая рамки дозволенного. Держа руку на талии, мягко сжимая пальцами мои пальцы, сокращая дистанцию до минимума, позволяя себе то, из-за чего иных ждали бы пересуды и осуждение. Но он – король, а я – его подопечная. Не единожды за вечер слышала разговоры вполголоса о пропаже Артана, о странной экспедиции, об отсутствии Богарта и непривычно смурном и обеспокоенном Акроше. Слухи ходили разные. Самые фантастические и нелепые, и то и дело звучало противное: «Очаровательная пара! Какой горячий танец! Такая страсть! Такая нежность! Настоящая любовь!» Все будто позабыли, что я замужем.

Тяжелая, как махровое одеяло, злоба накрыла с головой.

Пришлось бежать и прятаться, опять уворачиваясь от липкости высшего света. О, святая Клэрия, ведь я и правда раньше видела все иначе! Мне казалось, аристократия – это возвышенные, холодные, чопорные ледышки, живущие по писаным правилам и ходящие по линейке. Нет, на самом деле это кипящий котел завистников и любопытствующих, мечтающих с ногами залезть в чужую личную жизнь. И осуждать, осуждать, осуждать…

Я умудрилась ни в кого не врезаться по пути к фуршетной зоне, отделенной длинными, тяжелыми шторами, гасящими звуки оркестра. Мне повезло, Никлоса отвлекла Анка, вовремя утащившая его в очередной танцевальный круг. Она играла роль развязной красотки, которой все по плечу, но было видно – и ее в помоях искупали.

Ненавижу это место.

А может, это просто я такая? Озлобленная и уставшая, мечтающая только о покое и о возвращении домой? Ведь на самом деле люди не такие. Здесь полно настоящих, живых лиц, искренне получающих удовольствие от танцев, музыки и представлений. Они упиваются праздником и щедро делятся наслаждением с остальными. Только мне все видится в черном цвете.

Подхватив с подноса официанта бокал шипучки, подыскала свободный диванчик в одной из скрытых ниш и уединилась, надеясь, что никто не нарушит мой покой. Где-то через полчаса предстоит устроить эффектный танец ариуса. Винелия успела поделиться парочкой идей, как лучше организовать представление перед финальной речью белой драконицы. Красивые слова девушка сама написала и перед началом бала передала мне, чтобы я как-то умудрилась выучить речь до выступления. Разумеется, она сказала, что я могу говорить что захочу, но было ясно, что от текста лучше не отступать. Любое неточное слово может быть неправильно интерпретировано, а я уже несколько раз совершала ошибки, за которые приходилось расплачиваться другим.

Развернув бумагу, я зачитала негромко: «Я рада приветствовать собравшихся и хочу…»

Мое одиночество прервал неожиданный гость. Шаман Се´дова нашел меня и, не будучи обремененным правилами приличия, вздумал приземлиться рядышком, одаривая широченной улыбкой и жизнерадостным настроением. Улыбка увяла, наткнувшись на мой отсутствующий взгляд. Перед ним я не собиралась играть радушную хозяйку.

– Ну как, уже не так оптимистична, белокрылая красавица? – лукаво подмигнув, заявил Кукулейко, выуживая из воздуха сладкую виноградинку. Запустив ее в рот, прожевал, демонстрируя почерневшие зубы. Сейчас у него было в разы меньше такта, чем при нашей первой встрече.

– А вы как будто знали, что так будет, и играли моими чувствами, даже не подумав предупредить, – ответила я холодно, пряча речь обратно в рукав платья. – Сейчас вновь решили поиздеваться или придумали что-то поинтереснее туманных намеков? Говорите – я вас услышу.

Шаман смутился, будто его и правда задели мои слова. Наклонил голову, вполоборота поглядывая в мою сторону, замечая все. Как держусь… и при этом кусаю губы, прокладывая на лице новые печальные дорожки морщинок. Как касаюсь пальцами висков, пытаясь унять звенящий в ушах комариный писк. Он видит усталое напряжение. Внутренний протест. Мою зажатость и надрыв. Видит, как неприятно мне находиться в этом платье. Как постоянно двигаю плечами, пытаясь приподнять накидку и чуть ослабить пояс. Как пытаюсь закрыть слишком обнаженную грудь и как клоню набок голову из-за тяжелой диадемы. Он видит, что я прячусь от всех в этой маленькой нише, потому что испугана и устала.

– Хотел бы вас успокоить и сказать, что все будет хорошо. Так обычно говорят воспитанные кэрры юным девам. Ручаюсь, ваш муж так вас и успокаивал. Говорил, что заберет все заботы, и противился вашим слезам. Наверняка, вы хотите именно этого. Прекрасного принца, который заберет ваши беды и принесет счастье.

– Нет! – воскликнула я горячо и злобно сверкнула глазами. – Мне не нужен принц, мне нужен мой муж! И вы знали, что так будет. Знали, что он умрет, но не сказали! Предпочли насмехаться надо мной…

– О! Я не знал, – перебил мужчина, грустно качая головой. – То есть, я знал о предстоящей разлуке, но не подозревал, что все обернется так плохо. Соболезную вашей утрате, кэрра Селеста Каргат. В знак моего расположения, позвольте, я дам вам плохой совет, после которого вы вряд ли захотите говорить со мной, однако вам следует его услышать. Просто помните, я на вашей стороне, – аккуратно заговорил он, поглаживая костяшки своих пальцев, унизанных крупными перстнями с разноцветными дымчатыми камнями. – Думаю, вам пришла пора узнать историю первой белой драконицы. Еще маленький кусочек ушедшей эпохи вечных.

– Белокрылыми становятся только зеленые драконицы, и все они – из одного рода. Проследить до истока не смогла, но не сомневаюсь – я потомок святой Клэрии.

– Нет, однако общий смысл угадали. Перед смертью Клэрия поместила ариус в дочь своей подруги из зеленых драконов. Девушка была больна, а ариус дал ей силы. Спящим он переходит из поколения в поколение, ожидая возрождения – таковы условия заключенной Сделки.

– Сделки? – я ощутимо напряглась. Не ожидала услышать от шамана Северных островов о книге Сделок. Он подозрительно много знал. – Откуда вам столько известно?

Вместо ответа мужчина воздел руки, и перед нами появился туманный, потрескивающий белыми вспышками спрут. Я отодвинулась подальше, мне не понравилась такая явная демонстрация силы. А вот ариус остался спокойным, и нориус не проявился, хотя до этого пару раз лениво обходил периметр зала. Нику было достаточно знать, что я здесь. Моего раздражения из-за подслушивания оказалось достаточно, чтобы он не стал этого повторять.

– Эльфы знают не меньше. Феликс – старое существо с прекрасной памятью. Не дай обмануть себя – ему точно известно, что произошло. И что Сделка обернулась проклятием не только для вечных, но и для Черного короля и белой драконицы. Поэтому все твои предшественницы были обречены на муки – это наказание как для Клэрии, так и для Карга. Но не для остального мира. Пока великие силы скованы проклятием, мир развивается и меняется. Пройдет еще достаточно поколений, но однажды жители этой планеты увидят, как огромна Вселенная. И это будущее способны дать вы с Каргатским королем.

Шаман опять говорил загадками. О каком проклятии идет речь? При чем здесь драконы прошлого, ведь мы с Никлосом совсем иные! Чего он хочет от меня?..

Кукулейко продолжал говорить о будущем, полном надежд, но заметив мое смятение, оборвал себя на полуслове.

– Какое все-таки прелестное дитя, – пробормотал мужчина, опуская голову. – Тебе скучно слушать сказки? Что ж, расскажу о твоей реальности. Теперь, когда Артан Гадельер мертв, а слияние пропало – ты свободна. Знай же, милая кэрра Селеста Каргат, что у тебя нет иного выхода, кроме как принять свою судьбу и быть с королем. Уверяю, ты очень быстро влюбишься в него и выйдешь замуж. Мир обретет равновесие, – при этих словах спрут в руках шамана зашевелился, забурлил и, прежде чем исчезнуть, разгладился белыми облачками. – У тебя родится замечательный сын. Ты будешь счастлива.

– А потом умру от руки короля, ведь так заканчивали свой путь мои предшественницы, – очень спокойно ответила я ему. В горле пересохло, и я взяла с маленького столика бокал воды.

– Я никогда не полюблю Никлоса. Я люблю Артана и всегда буду ему верна. Мое сердце нельзя переделать в угоду какому-то предсказанию, или Сделке, или еще чему-либо. Все, что я теперь испытываю к королю, это сожаление и страх из-за того, что с ним происходит. Это не те чувства, из которых вырастает любовь.

Кукулейко мотнул головой и внезапно закашлялся, выудив из кармана белоснежный платок. Он прижал его ко рту, и на белом выступили красные следы. Проследив мой взгляд, шаман сжался, но не стал ничего пояснять. Откашлявшись, вытащил из воздуха бокал с чем-то прозрачным и шипучим и в два глотка осушил. Продышавшись, вновь обратил свой взор на меня. Теперь в его взгляде ясно читалось менторское покровительство. Будто он говорит с несмышленой девчонкой, а не со взрослым человеком.

– Прости, прелестная кэрра, но я имел в виду иное. Если не будешь сопротивляться судьбе, то проживешь достаточно счастливых и благополучных лет. Уйдет смута, морвиусы потеряют влияние и власть, русалки восстановят морские границы. Вернется баланс сил. А если будешь сопротивляться, не сбудется пророчество, которое произнесла старая Нэрва. Старуха предупреждала: «Не убегай». Сбежишь – и мир рухнет. Останешься – проклятье Сделки исполнится. Но не сегодня и не завтра.

– Это абсурд, – я встала с места, подавляя взволнованное дыхание.

Смотреть на этого человека не хотелось. Что толку от его предсказаний, если все, на что он способен, это запугивать меня? Я отряхнула с платья невидимые пылинки и отвернулась в сторону узорчатой ширмы, за которой скрывался остальной зал. Там было шумно и светло, громко и ярко, а в центре сияла Анка, в одиночку танцующая под медленную музыку. Никлос бросил ее, удалившись в сторону с Фредериком, и девушка, явно выпившая несколько бутылок вина, выглядела потерянной.

– Пожалей ее, – неожиданно сказал позади Кукулейко. – Ваши судьбы похожи, только твоя овеяна ореолом сказки, а ее – стыдом и позором. Если бы не Никлос, прелестная Анка Асколь окончила бы свою жизнь в борделе, сгорев дотла в попытке утолить жажду страсти и огня. Такова судьба рожденных с диким пламенем в сердце. Его Величество подарил ей несколько месяцев счастья.

От моего вопроса, кто такие дикие, шаман отмахнулся, вставая рядом и покровительственно перехватывая мои ладони.

– Кэрра, я знаю, что кажусь странным, а мои слова – запутанными и на первый взгляд лишенными смысла. Но доверьтесь своей интуиции. Что она подсказывает вам? Остаться рядом или сбежать от короля?

* * *

Я вышла из зала опустошенной. Выступление прошло хорошо, придворные начали привыкать к моим фокусам с ариусом. Они восторгались небесными шариками, которые я запустила под потолок, удивлялись, какие причудливые формы способен принимать дым, были просто в шоке от неожиданного сплетения ариуса и нориуса (это не планировалось, но Никлос влез, в очередной раз показав, что мы связаны).

Король не упускал случая продемонстрировать, что мы вместе. Заодно. Ему нравилось видеть, как приветствуют нас люди. Нравились возгласы из толпы, мечтающей увидеть наш новый танец или фокус наших божественных сил. И Ник не разочаровывал присутствующих, создав в воздухе черный подиум и подсказав мне устроить небольшие завихрения из белого дыма во время пронзительного танца под старинную музыку. Так я поняла, что все было спланировано заранее. Я бы не согласилась танцевать настолько откровенный танец, если бы знала, что он задумал.

Танец Фелисити. Девушки из высшего сословия, влюбившейся в серого дракона, но ставшей женой серебряного принца. Это легенда из тех времен, когда даже серебряные драконы не были частью Каргатского королевства. Времен великого объединения и первой скорби.

Я следовала за королем и в этом танце. Я позволяла ему быть грубым со мной, ведь именно так серебряный Астер обращался со своей прекрасной женой.

Это танец страсти. Красивый, чувственный, зрителям снизу он казался волшебным, но мне – пугающим. Слишком огненными были глаза Никлоса. Слишком обжигающей была его рука на моем бедре. Слишком близко мужчина наклонялся, почти касаясь губами моих губ. Я чувствовала жар его кожи, жесткость пальцев, крепость объятий и неприкрытую жажду, что вновь просыпалась в нем.

Мне было страшно, ведь я не понимала, что чувствую в ответ. В объятиях Никлоса было так много огня, а я хотела холода. Хотела заморозить сердце, чтобы ушла тоска по прошлому. По Артану. По его прикосновениям. По его задорной, мальчишеской улыбке. По тому, как легко он подбрасывал меня в воздух, когда мы приехали в центральный город Гадельерской долины, и он показывал жителям свою красавицу-жену.

В честь нашего возвращения устроили целый пир, а танцы были совсем не столичные, без лоска и тысячи правил. Там не надо было думать, куда и как ставишь ногу, как с кем говоришь. Там была свобода. И я тосковала по ней так же сильно, как и по Артану, что любил дарить мне полевые цветы и щелкать по носу, если я слишком погружалась в свои мысли.

Но рядом с королем нельзя было думать ни о ком, кроме него. Он сильно сжал мою талию, почти вдавливая меня в свою грудь, требовательно беря за подбородок, чтобы во время танца смотрела лишь на него.

Наверное, что-то такое мелькнуло в моих глазах, так как Никлос очнулся, а огонь утих, сменившись тусклыми углями костра. Он мягко поставил меня на землю и сразу, как только музыка прекратилась, отпустил. А я сбежала из зала, спиной чувствуя его грустный и тяжелый взгляд.

На выходе заметила Кукулейко, стоявшего рядом с Се´довым, который что-то с жаром втолковывал Фредерику. Шаман качал головой: «От себя не убежишь, Селеста Каргат». Но в том-то и дело, что я не была уверена в правдивости его слов. Одно знала точно: рядом с королем я больше не чувствую себя в безопасности.

Спустившись по лестнице, миновала вытянутую анфиладу и уединилась в дальней дамской комнате. Как и рассчитывала, здесь никого не было, так что я смогла спокойно заняться собой, освежиться, чуть ослабить шнуровку платья. Каюсь, я использовала ариус, чтобы это сделать, но невозможно же – в нем нельзя было дышать! А мне нужна была передышка.

За окном усиливался ветер, но буря еще не вступила в полную силу – это случится ближе к полуночи. А пока только слабый дождь устремился по стеклам вниз, легким стуком успокаивая нервы.

От злости на саму себя прикусила губу, ощутив ком в горле. «О, Клэрия, почему я такая глупая!» – и в порыве чувств ударила ладонями по вискам. Слегка, просто чтобы немного зазвенело, отвлекая от слез.

Я все время плачу, мне постоянно страшно, больно и грустно, и я не могу справиться с этим. Кажется, что земля уходит из-под ног, и я без понятия, что там под ней находится. Кратер? Жерло вулкана? Чернильная пасть? В какую яму провалюсь завтра?

Я – как порхающая бабочка, не способная реально повлиять на свою жизнь. Мною только и делают, что пользуются да помыкают. За меня принимают решения. Захотели сектанты принести в жертву – легко, даже ловушку устраивать особо не пришлось, а ведь про меня говорили: «В ней великий ариус, высшая сила»… Я не смогла защититься от обычных ряженых людей! Что уж говорить о короле…

Прижав руки к краям раковины, я подняла голову и уставилась в отражение. Бледная немочь. Все время приказываешь себе стать сильной, а когда доходит до дела – сразу в кусты. Слезы, обмороки, нервное напряжение, постельный режим…

Противный внутренний голосок подсказывает, что так и должно быть. Я же благородная кэрра, я не обязана быть сильной. Сильным должен быть муж… Но моя мама! Она почти десять лет занималась и замком, и долиной, и тремя детьми. И справилась! В одиночку. Не сдавшись противному дядьке, выстояла. А почему я так не могу? Почему не могу быть такой же, как она?

Я должна защищать себя. С ариусом и без. Должна научиться делать это. Без Арта… у меня просто не осталось иного выхода.

За окном послышались голоса. Сначала тихо, потом громче. Повинуясь какому-то импульсу, я выключила в туалете свет и подошла к окну, встав сбоку. Чуть отодвинув занавеску, выглянула украдкой и увидела две тени. Пришлось изрядно напрячь слух, чтобы услышать:

– Нели, да подожди же! Почему ты все время убегаешь от меня? Я же просто хочу поговорить! – в голосе Акроша отчаяние мешалось с его привычным раздражением. На моих глазах он догнал Винелию и схватил за плечо, останавливая, а она с ходу зарядила ему пощечину и воскликнула:

– Мне ничего от Адегельских не надо! Оставь меня в покое! – и вырвалась, убегая, скрываясь в дымке дождя. Маршал остался стоять, прижав ладонь к обожженной щеке. Он вдруг поднял голову к окну женского туалета, но я вовремя скрылась, так что не думаю, что он заметил. Интересно, что это было?

Когда вновь выглянула, там уже никого не было. И тут в комнате внезапно стало светло, а я зажмурилась. Открыв глаза из-за шума воды, увидела Анку Асколь, невозмутимо моющую руки. В ответ на мой незаданный вопрос она пожала плечами. Стряхнув влагу с ладоней, обтерла их полотенцем, заодно пройдясь по вырезу платья и по шее, смывая золотую пыль, при этом не сводя с меня глаз. Трудно сказать, что было в них. Точно не зависть и не злоба. Скорее печаль.

– Соболезную твоей утрате, – мягко проговорила она, закончив умываться. – Ник сказал, что Арт действительно умер, и ты теперь вдова.

Я кивнула, опускаясь на один из пуфиков у стены. Идти в зал не хотелось. Видимо, Анку посетили схожие мысли, так как она присела напротив, аккуратно разложив пышные юбки платья по всей поверхности софы. А потом выудила из миниатюрного ридикюля необычную сигару – тоненькую, с золотистыми полосками. И от пальцев прикурила, распространяя по комнате сладковатый аромат ванили. Девушка и мне предложила, но я отказалась. Несколько минут мы просидели в тишине, молча разглядывая друг друга.

– Значит, теперь ты свободна для него. Получается, я нагрела для тебя место, – с горечью в голосе заявила она, стряхивая пепел на белый мраморный пол. – Ведь так и должно было быть. Белая и черный. Идеальная пара. Возрожденная легенда. Знаешь, меня сегодня ударили в живот и трижды отдавили ноги в танце. Видимо, так выразили свое отвращение к утратившей влияние любовнице короля. Еще две недели назад каждый боялся как-то не так взглянуть на меня, а теперь открыто насмехаются и издеваются. Падшая девица. Как только он официально объявит тебя своей невестой, меня тотчас вышвырнут из дворца. И даже если получу свой дом, то буду одна куковать в нем. Без мужа и детей. Потому что никто не женится на павшей. Я уже – пария. И все из-за того, что посмела полюбить короля, будучи девицей. Глупая-глупая я.

– Анка, мир на столице не замкнулся. Я видела, как Се´дов на тебя смотрит. Я слышала, что о тебе говорил шаман Кукулейко. Ты можешь уехать отсюда. Увидеть иные королевства и земли. Быть свободной! Неужели не понимаешь, что скоро освободишься от всех условий и правил? Никлос не бросит тебя – назначит пансион, подарит дом и земли, позаботится, чтобы ты не бедствовала. Он же благородный. А ты обретешь полный контроль над своей жизнью. Мало кто из девиц удостоится такой чести, – теперь мой голос был переполнен горечью и завистью.

Она нервно сглотнула, в глазах мелькнула искра понимания. Девушка встала, затушила сигару, а вместе с ней – и верхний свет. Вернувшись обратно на софу, зажгла пальцами огонь. Я никогда не видела, чтобы кто-то мог так легко обращаться с пламенем. В ее руках он был игрушечным.

– Да, я многое узнала о себе. Мне рассказали, кто я такая. Так что ты права. Но… я не хочу! Слышишь, не хочу! Я его хочу, только его! – взорвалась она, и огонь вспыхнул, разлетаясь во все стороны. Меня он не коснулся из-за ариуса – тот встал стеной, попутно защитив и белоснежные занавески на окнах. А вот два пуфика пострадали, и на зеркалах появился легкий налет копоти.

Красное платье Анки оказалось безнадежно испорченным, но ей было все равно. Все ее внимание поглощал вновь ставший маленьким огонек между пальцев. Она играла с ним, как дети играют со щенком. Ласкала, роняя крупные, шипящие слезы.

– Я люблю его больше жизни. И я нужна ему. Понимаешь? Во мне есть огонь, который гасит его страсти. Я возвращаю его из той тьмы, куда он падает. Он питается моими страстями, и нам обоим становится легче. В тебе этого нет. Ты такая невинная. Беззащитная, как птичка. Он сожрет пичугу, ведь тебе нечего ему дать… – и Анка тихо засмеялась, гася пламя ладонями. Они остались подсвеченными красным, и этот отблеск некрасиво исказил женское лицо. – Правда, грустно получилось? Я люблю Ника, а он любит тебя. А ты любишь Арта. Мертвеца. В итоге никто не будет счастливым, – и она окончательно загасила огонь, прислоняясь к стене.

– Завтра объявят о смерти Артана, и я уеду из столицы. Меня не будет минимум год…

Она расхохоталась, но резко оборвала смех, подавившись им.

– Сэл, ну не будь такой дурой. Хочешь уехать домой? Ха! Да он тебя из-под земли достанет, когда захочется. Ну… знаешь, как это бывает у мужчин. Пока ты была далеко и глубоко замужем, а я близко, он держался. Тяжко было. Я постоянно придумывала, как утолить этот голод. Но мы справлялись. Вместе. А теперь все рухнуло, и ты говоришь глупости, как девчонка, которая никогда не спала с мужиком. Он думает только о тебе. Твое имя шепчет во сне. А когда он во мне, мыслями обращается к тебе. Только ты ему нужна. Так что, милая Селеста, хватит дурить. Ты останешься здесь, потому что этого желает Его Величество Черный дракон.

Набрав в грудь воздуха, Анка продышалась, успокаиваясь. А затем вновь поднялась, отряхивая от сажи скукожившееся платье, и подошла ко мне. Наклонилась вперед, будто читая что-то в моих глазах, и печально улыбнулась.

– Я должна ненавидеть тебя за то, что он выбрал тебя. Но не могу. Я знаю, через что тебе предстоит пройти, и это не дает ненависти прорасти в моем сердце. Крепись, Селеста Каргат. Тебе потребуется все твое мужество, чтобы справиться с грядущими испытаниями.

– Ничего не может быть хуже того, через что я уже прошла, – отвечаю ей, закрыв глаза. – И до сих пор прохожу. Сердцем все еще ищу его. Все пытаюсь отыскать слиянием его среди живых. Эта мука словно не имеет конца. Что может быть хуже могильного холода, в котором рыщут нити нашей любви?

Открыв глаза, я поняла, что осталась одна. Анка ушла. Вероятно, она сменит платье и вернется обратно – танцевать и веселиться всем назло. Быть красной драконицей, роскошной, дикой и необузданной красавицей, которой завидуют и оттого ненавидят. Надеюсь, ее судьба сложится лучше, чем моя.

Я не успела задуматься о будущем, как услышала женский крик. Подорвавшись с места, выскочила наружу и помчалась наверх, к источнику. И оказалась в темном коридоре с высокими окнами, выходящими на море. Там, у открытого окна, замерла Анка. Остатки платья взлетали вверх, развеваясь, как парус, то скрывая ее лицо, то открывая неприкрытый ужас, застывший в глазах девушки. Подойдя к ней, я проследила за ее взглядом и тоже застыла, не сразу поняв, что вижу.

– Что это такое? – испуганно прошептала Анка, сжимая мою ладонь, как в тисках. На наших глазах на мелководье поднимались и опускались широкие круглые щупальца, непрестанно находившиеся в движении. Буря, с утра разгонявшаяся, дошла до предела, обрушившись на гавань высокими волнами, в которых шевелились иные отростки гигантского спрута, замершего на глубине. По его телу проходили разряды молний, удивительно напоминая то, что совсем недавно сотворил шаман.

«И это он предвидел», – мрачно подумалось мне.

– Сэл, что это? – повторила девушка.

– Его Величество король Агондарий.

Глава 19

Сожженные мосты

Селеста

На этом галечном берегу так много ветра и соли. Они вгрызаются в растрепанные волосы, сушат губы и выдавливают слезы из глаз. Я плохо вижу в темноте и, если бы не сухая рука Ника, обязательно упала бы на острые камни, что так больно впиваются в шелковые туфельки. Из теплого замка – прямо в пронзительный осенний холод. А мы не захватили с собой ни плащей, ни даже шарфов, так быстро сиганули в окно.

Мой король был необычайно молчалив и сосредоточен. Будто другой человек. Тот, кто жарко обнимал меня во время танцев, ушел, на его место вернулся знакомый мне Ник. Заботливый и серьезный. Он что-то шепнул Анке на ухо, девушка сжалась, и король передал ей свой пиджак, чтобы она прикрыла испорченное платье, а сам остался в черной рубашке. Она пожелала нам удачи, уходя в подвальные комнаты, летом переоборудованные в убежища на случай нападения подводников. Туда же, повинуясь звуковому сигналу, прозвучавшему во всех залах и покоях дворца, направились слуги и придворные, а на ключевых местах дворца разместилась стража.

Покинув дворец, Никлос опустил на него тонкую завесу нориуса. В ответ во всех окнах погас свет, погрузив здание в кромешную тьму. От непривычной картинки ежусь и постоянно потираю руки, слушая во время спуска к берегу рассказ Ника о сорванных договоренностях. Король Агондарий с парой русалок должны были войти в скрытую гавань, откуда Фредерик доставил бы их во дворец, в специально отведенную переговорную комнату. Но этим планам не суждено было сбыться, Агондарий решил, не скрываясь, выйти из океана, явив себя наземным жителям. Так что у нас не осталось иного выхода, кроме как самим спуститься к воде – навстречу гигантскому спруту. Так мы оказались на берегу под сильным проливным дождем, укрытые пологом нориуса. Холод почти перестал терзать оголенную кожу, я достаточно себя нагрела, чтобы даже в такую промозглую хмарь не походить на ощипанную курицу. Хотя было страшно. Очень страшно.

Я и подумать не могла, что подводный король окажется таким… большим. То есть, я знала, что он отличается от русалок, но даже в самом страшном сне не могла представить, что он размером как половина королевского дворца! Что у него огромные щупальца, гигантская голова и нереальные, светящиеся зеленым глаза. Фактически, подводным миром правит чудовище, способное за раз потопить весь королевский флот! Мы для него – что букашки, он запросто нас сомнет и сплющит, и даже не почувствует давления. С такой махиной шутки плохи.

– Ты готова? – спрашивает Никлос, сильнее сжимая мою ладонь. В темноте, что едва-едва освещается вспышками далеких и близких молний, вижу, как светятся алым его глаза. Неярко, приглушенно, бордовым блеском, как радужка сатуральской горной змеи. По телу пробегают непрошеные мурашки, и я склоняю голову.

Мы двинулись вперед, и тогда море окрасилось в нежные бирюзовые и голубые тона, подсвечивая наши фигуры и выходящего из воды ребенка лет десяти. По отсутствующему выражению глаз догадалась, что это аватар подводного короля.

Он остановился в нескольких метрах от нас, давая время привыкнуть к виду белобрысого мальчишки в аккуратном сером костюмчике с маленькой, чуть съехавшей набок, короной на голове. Зеленые глаза слабо светились в темноте, совсем как у существа, ушедшего на глубину. Только два сияющих овала над водой выдавали расположение осьминога.

– Рады приветствовать на земле подводного короля Агондария, властителя Вольных морей и океанов, – заговорил Ник с легким кивком. Я же поклонилась по всем правилам, и подводный король также отвесил безупречный поклон. Он с доброжелательным интересом разглядывал нас, и я заметила, как странно шевелятся его пальцы: они будто гладили воздух или что-то в нем искали. Это отчетливо напоминало непрестанное движение щупальцев существа под водой.

– Я приветствую земного короля Никлоса Каргатского и кэрру Селесту Каргат-Гадельер, – сказал он мальчишеским голосом, особо выделив мой статус, отчего мы с Ником переглянулись. Сознательная ошибка или?..

– Прошу извинить за публичное появление взамен наших договоренностей, но обстоятельства вынудили так поступить. Есть основания полагать, что наша тайная встреча могла быть на руку врагам как наземного королевства, так и подводного мира. Известные вам морвиусы проникли в наши ряды, сея панику и смуту. Стоит показать, что между нашими видами не так много различий, чтобы нами можно было легко управлять, – витиевато заговорил он. Вкупе с детской внешностью речь звучала сюрреалистически.

Мне хотелось сразу выпалить свои обвинения и забросать его вопросами, но мой король едва заметно сжал ладонь, будто читая мои мысли, и провел пальцем по ложбинке между указательным и большим. Время гнева еще не пришло.

На предложение подняться наверх подводный король ответил отказом, предпочтя ледяной ветер и мокрый галечный пляж. Открытый знак недоверия не понравился Нику, однако он промолчал, только демонстративнее раскрыл крылья нориуса, создавая над нами образ пологого шатра. Агондарий, наблюдая за его действиями, кивнул и взмахнул рукой. Из воды тут же поднялись большие камни. Присмотревшись, я увидела под ними носильщиков, небольших крабов, что ловко расставили камни по периметру как замену настоящим стульям. Подумав, я отправила ариус к скалам собрать мох и мягкую листву, сцепляя ее в единую массу. Так наши «стулья» обзавелись подстилками.

Расположившись друг против друга, мы замерли, словно не зная, с чего начать. Я поминутно оглядывалась на горы позади нас – отсюда дворец казался чернильной кляксой на фоне грязно-серого неба. С моря сильнее потянуло холодом, а воздух наполнился светлячками, поднявшимися из воды. Теперь они летали вокруг нас, радуя самыми поразительными оттенками морской синевы: изумрудный, салатовый, фиолетовый, небесно-голубой… Увлекшись огоньками, я вздрогнула от неожиданности, когда услышала речь подводного властелина. Ник сознательно не захотел говорить первым, предпочтя вначале услышать, с чем пожаловал Агондарий, чей невыразительный голос звучал под стать тому, что мы о нем знали.

Древнейшее на земле и под водой разумное создание. Возможно, старше самого старого эльфа. Ничего не известно о его предшественниках, отчего складывается впечатление, что он бессмертен. В зеленых, как море, глазах короля мелькает нечто похожее на сопереживание, но кажется он, как и многие подводные существа, вовсе не способен на чувства.

– Выражаю глубочайшее сожаление о возникшем прошлой весной недопонимании. Поспешность действий дочери объясняется ее юным возрастом и чрезвычайностью обстоятельств, а также общей весьма осторожной тактикой в отношении Каргатских королей. В далеком прошлом экспансия одного из ваших предков закончилась трагедией, после которой мы не допускаем больше нарушения сложившихся за столько лет границ. К сожалению, Сэлавелия была введена в заблуждение вашими подданными. Используя связи с морвиусами, они расставили для неопытного дипломата искусную ловушку, из которой не нашлось достойного выхода. Сожалею, что это в итоге привело к открытому противостоянию, – он на мгновение остановил плавную вязь дипломатичных слов. Аватар размылся до полной нечеткости, а под водой что-то забурлило, перебивая силу бури. Светлячки застыли в воздухе, и только через несколько мгновений все вернулось в норму. Белобрысый мальчуган продолжил говорить, будто ничего и не было:

– Сейчас, обдумав случившееся и найдя закономерность в поступках некоторых своих подданных, как и вы, я провел чистку рядов, отделяя рыбок от паразитов, и теперь готов возобновить наши переговоры. А также обсудить новые договоренности, если вы сочтете такое возможным. И я готов пояснить некоторую настырность в действиях дочери. Поверьте, за ними скрывалось не праздное любопытство или детская непосредственность, а острая нужда, возникшая в связи с опасной обстановкой под водой. Уверяю, если вы поможете нам, это пойдет на пользу и земным людям.

– Мне понравилась ваша словесная эквилибристика. Очень красиво и деликатно. Видно, вам не часто приходится быть вежливым, нам стоит гордиться вашим особым расположением. Однако мы предпочитаем открытый разговор, надеюсь, вы это поймете. У нас есть вопросы, хотим услышать прямые ответы. К примеру, зачем вы так рьяно пытались похитить мою подопечную? С кем вы воюете в глубинах океана? Что послужило толчком к вашему появлению здесь? За всю историю взаимоотношений наших видов вы никогда прежде не ступали на сушу, – дослушав речь Агондария, заговорил Никлос, за мягкими словами которого скрывалась закаленная сталь. Мой король не собирался идти на уступки из-за красивых слов, полных дипломатичных, а оттого и неискренних сожалений.

Мне было интересно наблюдать за их разговором, но присутствие здесь тяготило. Только их острое желание меня видеть удерживало на месте, и я, как статуя с идеальной прямой спиной, сидела не двигаясь, с непроницаемой маской на лице, от которой стянуло кожу. И остро хотелось пить.

– Хорошо. Будь по-вашему.

Король Агондарий, до этого смотревший исключительно на Никлоса, перевел тяжелый, недетский взгляд на меня, показывая, с кем на самом деле объясняется.

– Мой прародитель заключил договор с Клэрией, по которому подводный народ обязался охранять клетку первого вечного. Взамен белая драконица должна приходить на помощь, когда это потребуется. Сделка не была заключена над книгой, так как стояла выше наших желаний. С того времени нам дважды приходилось призывать драконицу, и оба раза белокрылая являлась на помощь. Подошел третий раз.

– Пока вы не дадите полный и развернутый ответ, что именно вам от меня нужно, не думаю, что захочу помогать – после всего, что вы сделали, – ответила я холодно, глядя с неприязнью и скрещивая руки на груди. – Вы заключили договор с Клэрией, а меня зовут Селеста Каргат, и я не имею никакого отношения к вышеупомянутой особе.

– Так ли это? – загадочно заметил подводный король, как-то по-особому уставившись мне на грудь, будто зная, какое украшение ношу не снимая. Я потянулась к нему, но остановилась, чуть растерявшись, и обернулась за помощью к Никлосу, однако он предпочел не вмешиваться, так что я, стушевавшись, промямлила, ругая себя за мягкотелость:

– Просто объяснитесь.

– Мне почти две тысячи лет, Селеста Каргат-Гадельер. Вы оба для меня – маленькие дети, обладающие божественной силой. Вы способны как спасти мир, так и уничтожить его. Я девять раз видел симбиоз ариуса и нориуса. Это – десятый. И первый, когда цепь событий была нарушена, что вызвало пробуждение первого вечного. Вы не вместе, а порознь. Проклятый союз должен усиливать течение энергии мира, но мы имеем дисбаланс, вызванный сразу несколькими причинами. Первая – это вы. Вторая – я умираю. Третье – у морвиусов появился лидер, сумевший достучаться до старого бога. Дисбаланс, земные создания. Нужно его убрать. Самый простой способ – вылечить меня, что даст время Сэлавелии вырасти, созреть и трансформироваться в следующего подводного короля. Сила молодости усыпит разбуженный разум бессмертного, и баланс восстановится. Поэтому впервые в жизни я ступил на сушу и лично пришел просить вернуть дочь. Самое драгоценное создание, что есть на земле и под водой.

Его слова совпали с мощным грозовым раскатом. Поднялись волны, ударяя в берег, добираясь до нашего шатра. Ледяная вода коснулась туфелек, и я содрогнулась от дурного предчувствия. Кажется, была какая-то загвоздка с дочерью Агондария. Я знала, что она попала к нам в плен после Ночи трезубцев и костей. Но что случилось дальше?

– Вечного, о котором говорите, зовут Ктуул? – спокойно спросил Никлос, а Агондарий дернулся, как от удара, и с жуткой хищной гримасой на лице ребенка подался вперед:

– Откуда вы узнали это имя?

– Вам известно, что позавчера меня и моих сопровождающих затянуло под воду, к клетке спящего вечного? Знаете, что там произошло? Как погиб муж Селесты? Что случилось с моей охраной и колдуном Томаром Бай? – почти с издевкой заговорил Ник, с непонятной иронией разглядывая умолкшего короля.

Огни под водой медленно погасли – спрут ушел на глубину, оставляя аватар в спящем состоянии. Его лицо разгладилось, глаза подернулись матовой дымкой. Тело окоченело и застыло, будто каменное.

– Ваше Величество? – осторожно обратилась я к нему, а не получив ответа, помахала рукой перед его носом. – Что происходит? – спросила, обернувшись к Никлосу.

– Выясняет, что творится в его вотчине. Он не знал. Проклятье! – и король выругался такими словами, что даже нориус задрожал, пропуская сквозь себя усилившиеся струи дождя, от которых я моментально промокла и обхватила себя ладонями, пытаясь унять противную дрожь.

– Если он даже о таком не знал, что он вообще может знать?! – распалялся Ник, когда берег вспыхнул еще большим количеством огоньков, а фигура аватара скрылась в бирюзовой дымке.

– Вы освободили его разум, – каким-то замогильным тоном ответил Агондарий. На наших глазах аватар трансформировался в немолодого человека с окладистой бородой и крючковатым носом. – Что бы он вам ни говорил, что бы ни обещал – не слушайте. Бросьте тело в море, мы вернем его в клетку. Забудьте о носителе – этот человек мертв, выжжен силой бога, отчаянно желающего свободы. И он получит ее, если вы не отдадите тело.

– Вам не кажется, что от вас идут сплошные приказы да повеления? Вы не гнушаетесь похищениями. Убийствами. Все, чтобы получить желаемое, – сделав значительную паузу, Никлос желчно добавил: – Высокомерие. И это меня называют Черным драконом и Властителем тьмы.

Заметив, что я дрожу, он раздраженно цыкнул языком и спустил часть нориуса вниз, кутая меня в него, как в вуаль, защищая от холода. Однако моя дрожь была вызвана не порывистыми ветрами и не солью раздраженного бурей моря, она шла из сердца, укрепляя предчувствие неминуемой беды.

– Вы хотите, чтобы я все вам отдал, но ничего не предлагаете взамен, – продолжил Ник, разворачиваясь обратно к неподвижному аватару.

– А что вы хотите? Вернуть все, как было? Открыть новые морские пути? Пожалуйста, все это будет. И даже больше. Хотите увидеть драгоценности океана? Магические жемчуга? Кораллы чистой энергии? Мы подарим их вам. Все, что угодно, лишь бы вернуть вечного в клетку, чтобы он и дальше гнил в ней до скончания времен, – размеренно заговорил мужчина. Спрут беспокойно двигался под водой, и над ней то и дело выступали его щупальца, присоски расходились и сходились в немом раздражении.

– Кажется, переговоры вышли на новый уровень. Только… я не хочу вам помогать. И подводные богатства меня не интересуют. Из-за вас погиб мой муж. С вашей помощью был убит мой телохранитель. Вы похитили меня и не угомонились, когда похищение не сработало. Никакие увертки не отменят Ночь трезубцев и костей, – я зло поджала губы, неприязненно уставившись на подводного короля. Я не могла в действительности злиться на Никлоса. Но вот эта чуждая мне личность вызывала липкий страх и неприятную скованность в коленках. Я не верила ему. Нельзя верить тому, кто постоянно недоговаривает.

– Вы являетесь подданной Каргатского королевства. Как скажет ваш король, так и поступите, – нарушил затянувшееся молчание Агондарий, а в его глазах мелькнуло то самое отвратительное высокомерие.

Я собралась было напомнить слова, сказанные его дочери, но остановилась, заметив престранное выражение на лице Ника. Он явно не спешил к открытой конфронтации, желая продолжить разговор. Остались вопросы, которые он хотел задать. Те самые, ради которых он так жаждал этой встречи. И, наверное, это было что-то настолько опасное, что те, кто нас подслушивал, решили вмешаться.

Что-то шлепнулось со скал в центр шатра, пробив насквозь нориус. Какой-то круглый волосяной мешок. Светлячки не давали достаточно света, чтобы разглядеть упавшее. Первым, кто понял, что это, был Никлос. Он успел прошептать: «Морвиусное отродье, что за…» Как вдруг раздался звонкий до скрипа, до гула в барабанных перепонках крик. Он был настолько неестественно-мощным, что я инстинктивно пригнулась, закрывая уши, а пронзительный вопль усилился, эхом отражаясь от скал и расходясь по берегу. Ему в ответ из глубины донесся утробный рев морского исполина, от которого задрожала песчаная галька, а светлячки задергались, беспорядочно мечась в разные стороны, сводя с ума яркими вспышками.

Ник вскочил, хватая меня за плечи, уводя вглубь берега под защиту скал. Только тогда я осознала, что именно упало рядом с нами.

Оторванная голова Сэлавелии.

И тотчас все смолкло. Исчезли светлячки, погружая берег в кромешную тьму.

– Земные убили мою драгоценность. Значит, будет война. Ваш единственный шанс избежать этого – Селеста. Отдайте белую драконицу до следующего заката. Иначе моря окрасятся кровью, а на землю ступит океан, – скрежещущим голосом совсем близко от нас медленно произнес страшные слова Агондарий. Сверкнули изумруды королевских глаз, и мы остались одни.

– Я не пойду под воду, – заявила я очень четко. – Я не верю им.

Никлос плотнее обнял меня за плечи, наклонился и прошептал:

– Значит, будем воевать.

* * *

Бессонная ночь в королевской спальне не дала отдыха кипевшему от противоречивых мыслей мозгу. Ник категорически воспротивился расставанию, заявив, что спать я теперь буду рядом с ним. Дескать, он слишком хорошо запомнил, как подводники пытались меня похитить из моей спальни. Рядом с ним мне будет безопаснее. Так что меня разместили в его покоях, а он сам лег на диване в соседней комнате.

Разумеется, такое соседство, да еще после той ночи, никак не способствовало хорошему сну. Как и общее нервозное состояние. Так что я поступила кощунственно по отношению к благородной кэрре внутри меня, которая начинает ускользать куда-то, оставляя вместо себя нервную, озлобленную особу, готовую рычать на всякого, кто встанет у нее на пути.

Под раздачу попал даже король. В ночи, завернувшись в одеяло по причине отсутствия подходящего халата, я вышла в гостиную, подошла к замершему полулежа Никлосу, выхватила из его рук стакан с коньяком и в один присест осушила. А когда король попытался что-то сказать, разразилась совершенно дурной тирадой, от которой наутро стало стыдно. Еще более стыдно было найти под подоконником заначку Анки и выкурить первую в жизни сигарету.

Я пала так низко, что ничего из-за этого не почувствовала. Видимо, самоосознание началось в тот момент, когда Ник сказал слово «война». Ведь это не просто слово, далекое от жизни миленькой кэрры. Это проклятое обещание. Это грустная улыбка Анки, это заливистый смех шамана Кукулейко. Это невысказанное признание Никлоса, что он никогда меня не отпустит. А значит, надо стать умнее, если не хочу оказаться на месте, которое все так отчаянно мне пророчат.

Да, ночка была еще та. В ней были драка с одеялом, разбитый подсвечник, холодный душ, еще пара сигарет, а также стул возле входной двери и перенос одеяла с подушками в ванну. Я была дурной в эту ночь. А утром – даже не в состоянии испугаться от пробуждения в постели, укутанной в одеяло, среди мягких подушек, на которых еще остался мужской запах.

Стул стоял на своем месте, а дверь была чуть приоткрыта.

Проснувшись и убедившись, что осталась одна, вызвала личных слуг, попросила завтрак. От Ника получила записку с приказом сидеть в комнате и никуда не выходить. Ха, вот уж дудки. И я впервые в жизни решила нарушить прямой приказ короля. Позавтракав, переоделась в принесенное платье, натянула теплое пальто с шарфом и, выставив прислугу, сиганула в окно, подозревая, что королевские слуги получили приказ никуда меня не выпускать.

Подозрения перешли в уверенность на конюшне, где поначалу не хотели подавать карету, и только после повелительного приказа тоном аристократки-выскочки согласились отвезти меня, куда нужно.

На выезде случилась непредвиденная остановка. Я замерла, подозревая, что Никлос пронюхал о моих планах, однако в окно сунулось женское лицо. Винелия Барбская выглядела паршиво, будто всю ночь проплакала, подозреваю, что я сама была не в лучшем виде. Не спрашивая разрешения, девушка забралась внутрь, вплотную наклонившись ко мне:

– Сэл, я знаю, мы особо не общаемся. Я больше с твоим мужем дружна… но, проклятье, не могу не спросить – что происходит? Куда запропастился Артан? Что сегодня ночью случилось? Это то, о чем я думаю? Король Агондарий собственной персоной?!

Мое гробовое молчание послужило ей ответом. А исказившееся при упоминании мужа лицо подсказало Винелии правду. Она еще больше побелела, отодвигаясь от меня и вжимаясь в спинку дивана.

– Думаю, сегодня вечером, после заката, король сделает объявление, – ответила я ей, выждав минуту. – Винелия, у меня мало времени, я хочу навестить кэрра Богарта. Как ты знаешь, ему нездоровится.

– Да-да… хорошо, передавай пожелания скорейшего выздоровления, – сухо и отстраненно пробормотала она, отсутствующе глядя перед собой. Из нее будто весь воздух выкачали, и мое сердце сжалось ответной болью. Именно Артан помог Винелии получить должность. Он был ее другом. Девушка, ничего более не сказав и не спросив, выскользнула из кареты, ударила по крупу лошади, и мы тронулись в путь.

Глава 20

Крылья из пепла

Селеста

Поместье семейства дэ’Винье встретило густым туманом, во всем заметен был упадок. Я знала, что прежде оно принадлежало семейству Грацбурских и после их падения за заслуги досталось Богарту, но, видимо, с тех пор им никто не занимался. Только чистили подъездную дорожку, а сад оставили на волю природы, отчего за лето и осень он приобрел вид дикий и неухоженный. У главного входа навстречу вышла сама Милан дэ’Винье.

Девушка, как старуха, нарядилась в глухое черное платье с воротом под горло, натянула на плечи тускло-серую шаль, а волосы спрятала под плотным платком. На лице – ни грамма косметики, на руках и шее – ни единого украшения, даже фамильный камень отсутствует. Но по тому, как она держалась, было видно – это ее выбор. Словно болезнь канцлера дала ей возможность спрятаться в монашескую раковину, забыв, что еще весной она рядилась в совсем иные наряды и мечтала блистать на балах. Крепко же ее ударило замужество.

– Кэрра Селеста Каргат! – хриплым и крайне удивленным голосом воскликнула она, вставая в дверях. – Мы не ожидали вас увидеть. Что-то случилось?

– Решила лично навестить кэрра Богарта. Он очень помог мне в прошедшие дни, хочу оказать ответную услугу.

– Ответную услугу? – недоуменно пробормотала Милан, подхватывая ускользающую шаль. Ей пришлось посторониться, так как я, как таран, прошла внутрь, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Как и снаружи, здесь все было запущено. Навстречу не вышли слуги, а по нехарактерной для столь большого здания тишине я сообразила, что здесь их совсем немного, если они вообще есть.

– Чай? – спросила я у Милан, не дав ей и слова сказать, и, осекшись, девушка молча кивнула, указывая путь к гостиной. По дороге никто не встретился, а я подметила толстый слой пыли на некогда роскошных тумбочках, комодах, шкафах и витринах. Такими же грязными были и паркетные полы, в углах которых скопилась опавшая листва. И тяжелые шторы посерели без стирки, а остатки цветов в вазах высохли. Я заметила, что и сама Милан выглядит, как этот дом. И если во дворце так отчетливо не бросалось в глаза, насколько она плоха, то здесь стало очевидно, что девушка бросила заниматься собой. Нет маникюра, кожа неухоженная, волосы торчат, как попало, ногти обгрызены, а платье висит мешком, словно она давно не ела нормально. Даже неловко было так откровенно ее разглядывать, но Милан ничего не замечала, погруженная в свои мысли.

– Смотрю, домом не занимаются. Проблемы со слугами?

– Они разбежались после того, как поместье перешло к нам. У Богарта не было времени нанять новых. Осталась только парочка, но они не справляются с объемом работы, – вздрогнув, произнесла девушка, однако смущения в голосе не было. Она говорила почти механически, как кукла. – Боюсь, у вас не получится увидеть кэрра дэ’Винье. Муж совсем плох, в таком виде он не принимает посетителей.

– Поэтому в доме опущены шторы, а вы одеты, как на похоронах? Почему королю не передали, что канцлер так плох? Речь шла о легком недомогании.

– Простите, но ему только сегодня утром стало хуже. Доктор будет через пару часов. А новости отправили во дворец с одним из заместителей мужа. Странно, что вам не сообщили, – вяло ответила девушка, открывая скрипучие двери гостиной. Здесь пыль буквально танцевала в тусклых просветах между штор. Поморщившись, я решительно подошла и раздвинула занавеси, расчихавшись от взлетевших пылинок.

– Милан, это полное безобразие! Если бы у меня были такие проблемы со слугами, я нашла бы способ их решить. Богарт небеден, найм новых работников не занял бы много времени. В чем дело?! – разозлилась я, заметив, сколько на самом деле грязи было в комнате. – Неужели тебе приятно встречать мужа в подобном свинарнике, да еще в таком неухоженном виде?! Что с тобой не так?

– С чего бы мне перед вами откровенничать? Вы мне не друг, – сухо ответила она, сверкнув глазами и скрестив руки на груди. – А муж здесь и не бывает. Предпочитает ночевать во дворце, трахая придворных дам, – она поперхнулась и сильно сжала горло, отворачиваясь от меня. – Простите, кэрра Селеста, за грубость. От свалившейся трагедии я сама не своя.

– Это видно, – проворчала я себе под нос, ощутив лишь легкий укол вины. – Ладно, еще будет время поговорить и разобраться, что с тобой происходит. Сейчас я хочу видеть Богарта.

Милан вздрогнула, поворачиваясь обратно. На ее лице застыл ужас.

– Нет-нет, кэрра Селеста, вам нельзя его видеть! Это непозволительно. Нарушение правил! Простите, но пока мужу не станет лучше…

– А ты ведешь себя так, будто не станет. Трепетная лань, примерная жена, не так ли? Милан, прекрати строить из себя невесть что. Думаешь, со смертью канцлера его состояние достанется тебе? Нет. Ты не беременна, так что деньги отойдут либо его семье, либо обратно в казну. Аналогично поступят и с тобой.

– Я… я уйду в монастырь… – залепетала девушка, мелкими шажочками двигаясь в сторону дверей, видимо, ведущих на второй этаж.

– Прекрасный выбор, монашки будут в восторге от тебя. Но прежде чем это произойдет, я взгляну на твоего мужа.

И совершенно не по-придворному, я напролом двинулась к лестнице, на ходу отодвигая вяло сопротивляющуюся Милан. Она говорила что-то про этикет, правила приличия, непозволительность, но я захлопнула перед ее носом двери, оказавшись в затемненной спальне Богарта.

И подставила стул. Нет, я теперь меньше доверяю этому методу, но не думаю, что Милан способна просочиться сквозь преграду, как нориус. Хотя, судя по звукам, она явно осталась стоять под дверью. От этого мне стало не по себе. Нутром чую, с ней что-то не так. Еще во время свадьбы было заметно, как девушка подавлена, словно ушла в себя, но такая закрытость… что с ней случилось? Почему брак с привлекательным и успешным, сильным мужчиной так на ней сказался?

Оглядевшись, я поняла, что это действительно комната канцлера. Первая, в которой было чисто и аккуратно прибрано. Занавески задернуты, царит полумрак, а со стороны кровати доносится слабое дыхание. Я подошла к окну и чуть отодвинула шторы, впуская тусклый, молочный свет: небо полностью затянуло светлыми тучами. После ночной бури температура опустилась до нуля, близились первые заморозки, а с ними и ранний сезон штормов.

Подойдя к постели, я пододвинула стул и присела на край, разглядывая изможденное лицо Богарта. Что бы с ним ни случилось, это иссушало его. Лоб покрыт бисеринками пота, губы, напротив, сухие, обветрившиеся. Дышит ртом, явно с натугой. Чуть приоткрыв глаза, заметив мое присутствие, пытается приподняться и что-то сказать, но я опускаю его обратно, приговаривая:

– Тише-тише, все хорошо. Вы поправитесь, я обещаю.

Прикусив щеку, нервно мотаю головой. Дурные привычки тяжело искоренить. А мне надо сосредоточиться. Я не знаю, чем болен канцлер, но подозреваю, его специально отравили, чтобы убрать опасную фигуру из окружения короля. Я не специалист по ядам и этот раздел медицины не проходила. Но летом успела усвоить один приемчик, который мог сработать.

Сопричастие.

Оглядевшись, я подошла к письменному столу. Судя по царапинаем на полу, его недавно притащили в комнату, видимо, Богарт любил все делать сразу. Среди бумаг и книг я обнаружила искомое – нож для писем. Вернувшись, под пристальным взглядом мужчины опустилась обратно на стул.

– Не пугайтесь, – предупредила его и с силой полоснула по своему запястью, кропя дернувшегося канцлера кровью.

В тот же миг проснулся ариус. Он сердитой волной брызнул во все стороны, накрывая помещение густым туманом, а потом бросился на Богарта, влетая в разинутую глотку. Мужчина смешно округлил глаза, выгибаясь, а я платком зажала свою руку, чувствуя, как медленно стягиваются края раны. Через мгновение все было кончено. Взгляд канцлера прояснился, он испуганно смотрел на меня, а я убрала окровавленный платок и поглядела на чистую кожу.

– Вот и все, – заявила я сухо. – А теперь советую принять горячий душ, хорошенько позавтракать и немного передохнуть. И только потом отправляться во дворец. Многое случилось за время вашей болезни. Многое пошло не так, так что ближайшие дни будут напряженными.

Он хотел было что-то сказать, но я пальцем запечатала его уста, наклоняясь неприлично близко и шепча почти с интимной интонацией:

– Теперь вы мой должник. Однажды я попрошу вас об услуге. Может, завтра, а может, через год. И вы ее исполните.

Отстранившись, увидела твердый и внимательный взгляд. Мужчина медленно кивнул, вызвав у меня широкую улыбку.

– И еще. Настоятельно рекомендую отправить жену в санаторий. Подальше отсюда. Она нездорова. А у вас совсем не будет времени ею заниматься. Если и дальше оставлять ее одну, это плохо кончится.

Богарт хрипло ответил:

– Спасибо за совет, кэрра Селеста Каргат.

На выходе я столкнулась с Милан. У девушки округлился рот, когда она увидела кровь на простынях и заметила в моих руках окровавленный платок. Я вжала его ей в грудь, пристально глядя в голубые испуганные глаза, негромко говоря:

– Вот видишь? Тебе не суждено стать монашкой. Твой муж будет жить.

Непередаваемая игра эмоций промелькнула на дне зрачков Милан, и она едва слышно вымолвила:

– Благодарю за помощь, кэрра Селеста Каргат. Мы перед вами в неоплатном долгу…

А когда я освежилась в ванной комнате, смыв с рук остатки крови, она сопроводила меня до выхода.

– Ваш кучер был вынужден уехать, а вместо него прибыла другая карета. Кажется, вас ожидают новости от короля, – заявила девушка, нервно потирая руки, а потом, как бы по секрету, добавила: – Возможно, неприятные.

Насупившись, я поблагодарила ее и пообещала чаще навещать. И, повинуясь странному порыву, пригласила в гости в долину Винцель, от чего Милан пришла в крайнее замешательство и, путаясь в словах, согласилась когда-нибудь приехать с ответным визитом.

* * *

Меньше всего я ожидала увидеть Ниркеса дэ’Дьяковича, прислонившегося к дверце кареты и с ухмылкой на наглом лице наблюдающего за мной. Он выглядел полностью довольным жизнью, а судя по форме, недавно вступил в ряды королевской стражи. Я слышала, парень занял первое место по итогам соревнований. Видимо, так он распорядился своей победой, ведь первая десятка имела возможность поступить на бюджет в любую академию столицы. Странное решение.

При моем приближении его улыбка расширилась, он развел руки в стороны в приглашающем жесте, заявляя:

– Кэрра Селеста Каргат! Рад вас видеть! Жаль, что при таких обстоятельствах, – дождавшись, когда поравняюсь с ним, добавил вполголоса: – Его Величество крайне недоволен вашей выходкой. Он настоятельно рекомендовал вам оставаться в его покоях, а не расхаживать по предместьям столицы накануне войны.

– А вы теперь мой новый телохранитель?

– Да, я просил об этом короля, хотел продолжить дело брата, – сказал он, отводя глаза.

Рядом с ним нужно держать ухо востро. Я хорошо запомнила, насколько неоднозначным человеком он себя показал на балу. Двуличие. Самомнение. И пускай сейчас он казался расположенным ко мне, я видела в нем больше индивидуальности, чем в его брате. Владис оставался профессионалом, тогда как Ниркес стремился к бо´льшему. Вот и сейчас он подхватывает мою руку, целует, будто он потомственный аристократ, и помогает забраться в карету, располагаясь на диванах напротив меня. Телохранители так себя не ведут.

– Вы так много знаете о предстоящем. Никлос вас предупредил? – нарушила я молчание, когда тронулись с места. В следующий миг карета налетела на камень, и меня швырнуло вперед, прямо на Ниркеса. Мужчина ловко подхватил меня за плечи, чуть приобняв. Я ощутила легкий медовый аромат и почувствовала, как быстро бьется его сердце. Отпустив меня, он откинулся назад и пару раз стукнул по стенке, крикнув кучеру быть осторожнее.

– Нет смысла скрывать. Все слышали жуткие крики с побережья и видели гигантского спрута, короля Агондария. Будущее очевидно, – кивнул Ниркес, качая головой. В его глазах мелькнула странная эмоция. – Однако сложно представить, чем все закончится, не правда ли? Выстоит ли наше королевство против подводного мира? И против эльфов, ведь они покинули свое посольство. Не стоит ли нашему королю поискать настоящих союзников?

Я насторожилась. Мне все меньше и меньше нравился этот разговор, в нем был какой-то скрытый намек. Заметив мое недовольство, мужчина сделал вид, что ничего не говорил. Он засвистел под нос популярный в народе мотивчик, периодически поглядывая на меня со значением. А когда я уже собиралась высказать ему все, опередил новой порцией вопросов:

– А кстати, Селеста, где ваш муж? Куда запропастился грозный защитник белой драконицы? Его не видели уже несколько дней. С ним все в порядке?

– Вас это не касается. И вообще, вы слишком говорливы для телохранителя. Ваш брат не лез в дела короля, а вы носа из них не вытаскиваете. Думаю, как приедем во дворец, я попрошу о вашем переводе.

Ниркес моментально разозлился. Глазами так и сверкнул, сжимая руки в кулаки. Маска доброжелательности слетела, как шелуха, обнажая какое-то опасное, хищное нутро. Миг – и все разгладилось, мужчина вернул присутствие духа, и мягкая, фальшивая улыбка коснулась уголков его губ. Ниркес провел рукой по щетине на подбородке, чуть качнул головой.

– Зря вы так, – карета подскочила еще на одном камне и нырнула в яму. В этот раз я подготовилась и осталась на месте. Отодвинув занавеску, увидела разбитую дорогу, а вокруг – непроглядную стену деревьев.

– Я же к вам со всем расположением. Беспокоюсь за ваше будущее. Его Величество очень трепетно к вам относится. Как и я. Вы мне очень нравитесь, кэрра Селеста. Вы – лучик света в нашем темном царстве. Единственная, ради которой черный дракон способен на все, – продолжал с легкой укоризной мужчина, а я потянулась к окну, все больше хмурясь. Это была не та дорога, по которой я ехала из дворца.

– Куда мы направляемся? Остановитесь, я хочу выйти!

– Простите меня, кэрра, – голос прозвучал совсем близко, тяжелое дыхание мазнуло кожу шеи, а потом меня схватили за волосы и лбом ударили об окно. Раздался звон, треснуло стекло, полоснув по щекам и губам, в ушах зашумело. Я потеряла ориентацию и только ощутила, как меня откинули назад, запрокинули голову и силой разжали рот, вливая что-то омерзительно-сладкое с медово-железным привкусом.

– Морвиус…

– Тише-тише, красивая моя, не сопротивляйся, все будет хорошо. Мы не причиним тебе вреда, – зашептал он.

Ниркес что-то крикнул кучеру, и карета помчалась, подскакивая на каждом ухабе. Мужчина перетащил меня к себе, сжав в объятиях и положив мою голову на колени. От привкуса крови мутило и двоилось в глазах, но я видела, как жадно он смотрит на меня. Его руки совсем не нежны, держат цепко, будто когтями в талию впился. Вот он коснулся свежей царапины на моем лице, собрал выступившие капли крови и облизал пальцы.

– Сладкая. И почему у нас так мало времени?

Я погрузилась в сонное состояние, ощущая себя под ослепительно-жарким солнцем, напитавшим огнем каждый сосуд моего тела. Будто увязла в тяжелом песке. Я почти перестала слышать Ниркеса, только отдельные слова доносились до меня. Он говорил о сделках, о старых богах, о новых временах и о том, какая важная роль отведена во всем этом мне. Что они очень старались, чтобы я появилась на свет. В конце я слышала только бесконечный монотонный бубнеж.

Карета остановилась, мужчина оставил меня внутри, а сам вышел наружу. Я попыталась подняться, но топкое болото жара удержало на месте, а от попыток раскалилась голова, и я стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Пытаясь ухватить хотя бы мысль, ловила лишь чувство бессилия. И обиды на саму себя.

Довольно скоро мой спутник вернулся. Он осторожно вытащил меня из кареты и понес куда-то в лес. Сквозь пелену, закрывшую глаза, увидела пожелтевшую листву. Услышала чавкающие звуки под ногами Ниркеса: сквозь бурелом он шел напролом по болотистой местности. Впереди я заметила другие фигуры, разводившие ветви деревьев в стороны, чтобы ему было удобнее меня нести.

Кажется, я ненадолго выпала из реальности, а когда очнулась, обнаружила себя прикованной к каменному столбу, связанной, как животное перед забоем. Ни ногой, ни рукой не пошевелить, но хоть в голове чуть прояснилось. Оглядевшись, увидела морвиусов. Мы находились на маленькой поляне.

Жертвенник. Я в центре, а вокруг – шесть каменных фигур с искаженными получеловеческими-полузвериными лицами. Между ними – сектанты. Рядом – только взволнованный и напряженный до предела Ниркес. И куда делась фальшивая маска мягкости? Этот человек способен на все.

– Я не должен был так быстро выходить из игры, но ведь времени почти нет, не так ли? Нам нужно как можно скорее разбудить тебя, белая драконица, иначе момент будет упущен, – с сожалением в голосе заговорил он, осторожно убирая волосы с моего лица. – А жаль, у меня такие идеи были на твой счет. Ты так очаровательно неопытна. Так доверчива. С тобой интересно было бы играть.

– Прекрати это, – прохрипела я едва слышно. Горло драло так, будто в него смолы натолкали, и рот моментально наполнился чем-то вязким. Я сплюнула гадость на землю – черная липкая клякса стянулась вниз, оставшись на губах. Ниркес заботливо утер мой рот, а кто-то позади него предупредил:

– Поторапливаемся, кровь перестает действовать.

Мужчина недовольно вздохнул, отпуская меня. Он протянул руку, и в нее вложили медную чашу с причудливым орнаментом, над которой поднимался пар со сладким, знакомым ароматом. По его кивку к нам подошли двое мужчин, встали по сторонам и схватили меня за волосы, помогая ему влить эту бурду мне в рот. В тот же миг над поляной зазвучали ритмичные удары барабанов, и послышался шепот-пение.

– Слушай, слушай внимательно, Селеста! – зашептал в ухо Ниркес, вплотную прижимаясь ко мне и сдавливая мою грудь. – Ощути их внутри себя. Чувствуешь, как они отзываются между ног? Чувствуешь эту дрожь, Селеста Каргат? Горечь сменяется мускусной сладостью, расслабься и позволь ей увлечь тебя, – продолжал он, легонько кусая мочку уха и опуская руку к низу живота. – Давай, расслабься, маленькая драконица. Не сопротивляйся ритму, он отправит тебя в страну чудес.

Вторя барабанам, морвиусы завели странный речитатив, переходящий в гортанное пение. Запрокинув головы, они раскачивались из стороны в сторону. Плотный ряд деревьев скрывал белое небо, здесь было темно, как в сумерках, но вместо осеннего холода казалось, что я нахожусь в раскаленной бане. Пар поднимался снизу вверх, дурманя рассудок. Барабанный бой проникал под кожу, в сосуды, добираясь до моей крови, глуша ариус, и я поддавалась ему.

Он нашептывал странные желания, пробуждая воспоминания о чем-то первозданном, естественном, как сама жизнь. Я видела себя драконом, летящим над бескрайней прерией, гонящим стадо овец. Видела себя чудовищем, бросающимся вниз на испуганных крестьян, забившихся в свои норы. Я чувствовала, как впиваюсь клыками в жирный бок огромного быка, истошно мычащего от боли. Чувствовала кровь, ее сладость и мягкость. В голове все сильнее били барабаны, а перед глазами вставала кровь. Она заполняла пространство, мешаясь с огнем, создавая удивительный красно-рыжий букет из фейерверков. Кровь шкворчала, закипая, и с шипением падала на раскаленную землю.

Сквозь эти образы вижу напротив очертания гигантского черного существа. Оно изрыгает новые столпы пламени, поджигая до искрящейся зелени воздух. Пламя отступает, и я вижу его в черных, дымчатых тонах, тянущегося ко мне сквозь остатки огня.

– Никлос… – шепчу вполголоса, сходя с места и сразу наталкиваясь на кого-то перед собой. Невидимый, но осязаемый незнакомец накрывает мои губы своими.

– Я здесь, Селеста, – шепчет родной голос, растворяясь в усилившемся огне.

Смущенная, я на мгновение замираю на месте, но снова делаю шаг, ведомая невыносимо яркой жаждой близости. Очертания Никлоса становятся четче, он многообещающе улыбается, с надеждой и верой шагая ко мне навстречу. А я спотыкаюсь от неправильности происходящего. Касаюсь губ, вспоминая знакомый вкус, и отступаю, видя недоумение на лице черного дракона. Нет. Это не мое желание. Это не мой выбор. Это не я.

Пелена падает с глаз, а барабаны теряют надо мною власть. И просыпается ариус.

Глава 21

Принципы власти

Никлос

«Почему она так очаровательно мила, когда спит, и так раздражающе прекрасна, когда бодрствует? Девушка словно вобрала в себя все, что желанно и ненавистно одновременно. Она гнется от резких слов, сжимается от причиненной боли, а потом, будто гибкий стебель цветка, поднимается к солнцу, упрямо оставаясь на месте. Беззащитная, но стойкая. Идя дорогой страданий и печали, не ломается. И с каждым разом в ней все больше и больше стали, чем мягкости шелка.

Это восхищало Никлоса и бесило. Будь девушка слабее, не было бы нужды бороться. Она сама пришла бы к нему, но ее уверенность в любви к Артану, ее твердость в собственных желаниях и суждениях монолитной стеной стояли между ними. И как бы он ни пытался разрушить эту стену, девушка не сдавалась.

И это делало ее во сто крат желаннее.»

– Ты хоть понимаешь, что они могли убить тебя?! Как ты могла ослушаться меня? Уйти, никому ничего не сказав? Неужели думаешь, я из прихоти велел тебе сидеть в спальне и носа на улицу не казать? Именно от случившегося я пытался тебя уберечь, Сэл! Ради всего святого, как ты могла так подвести меня?!

Ник разорялся, расхаживая вокруг поникшей Селесты, сутулившейся на маленьком диване, сжавшейся и вздрагивавшей от каждого обвинительного эпитета, которым он ее награждал. Король не жалел чувств подопечной, со смаком объясняя, до чего могли дойти морвиусы в своих экспериментах. Он рассказывал обо всем, о чем доносили сотрудники тайной полиции: о жертвенниках в окружавших столицу лесах, о найденных окровавленных животных без кожи, о пропавших детях… Напомнил о случившемся в Нимфеуме. Никлос говорил, сцепив руки за спиной, сжимая их до треска костей. Лишь бы не выдать истинного страха, который испытал несколько часов назад, когда она испугалась, и король осознал, что девушки нет во дворце.

Отпустив руки, он взглянул на трясущуюся ладонь и сжал ее, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Мужчина остановился позади Селесты, глядя на тоненькую шейку и две волны спутанных волос, разошедшихся в стороны, обнаживших проступившие под кожей шейные позвонки. Такая хрупкая, что одной рукой можно сломать. Но она сумела их всех обезвредить.

Когда король испытал на себе страх ариуса, то, прервав совещание, опрометью бросился из окна и, в полете обернувшись драконом, на пределе возможностей пронзил пространство, чтобы оказаться рядом с ней. А когда прибыл – все уже было кончено.

Посреди стертых в белый порошок камней с отсутствующим видом стояла она. Рот измазан кровью, на руках – обрывки веревок, а вокруг валяются оглушенные морвиусы. Даже после всего, через что прошла, Селеста никого не убила. Но и сама в порядке не была.

Никлосу пришлось подойти совсем близко, по пути связывая нориусом морвиусов. Взять ее за руки, обнять, целуя в лоб, стирая с подбородка и губ терпкую и соблазнительно пахнущую кровь. Селеста пришла в себе спустя минуту, огляделась удивленно, подставила лицо падающему дождю, вздрогнула всем телом и робко улыбнулась.

– Я не далась им. Видишь? Они ничего мне не сделали, – в голосе не было страха, а была какая-то странная безмятежность.

Много позже она пропала, нагнали последствия выброса адреналина. Когда они остались вдвоем в его покоях, под градом резких королевских слов пришла сильнейшая нервная дрожь. Никлос достал из бара стакан, наполнил водкой и почти силой влил ее в рот девушки. Она закашлялась, пытаясь продышаться, а взгляд стал осмысленнее. Взяв подопечную за руку, король, успокаивающе, проговорил:

– Я очень испугался за тебя, девочка моя. Ты так часто попадаешь в передряги, что я прихожу в ужас от одной мысли, что могу потерять тебя. Я не переживу этого, Сэл, – Ник целует ее пальчики, а в ее глазах отражается столько вины, что хватило бы и на целый океан. Селеста сама тянется к нему, утыкаясь носом в мужскую шею, смыкая руки на его спине, а он осторожно прижимает девушку за талию, наслаждаясь горьким ароматом полевых цветов. От ее запаха защемило в груди, и он закрыл глаза, упиваясь близостью Селесты.

– Прости, что так поступила. Я никому не говорила, куда направлюсь. А Ниркес… он был так убедителен. Мне и в голову не пришло заподозрить его.

Никлосу хотелось добавить пару резких слов о ее наивности, но он остановил себя, не желая размыкать объятий. Дотронувшись до слегка влажной после душа копны женских волос, аккуратно погладил, целуя нежный шелк. Внутри стало теплее, и он чуть плотнее придвинулся к девушке.

– Главное, что ты жива и усвоила этот урок. Больше никогда не убегай, Сэл. Я сделаю все, чтобы это не повторилось.

И слова короля будто спугнули ее, Селеста, не без усилий, разомкнула объятия, отодвигаясь назад, с опаской глядя на него. Ранимость сменилась решительностью, а в воздухе запахло надвигающимся скандалом.

– Сегодня ночью ты объявишь военное положение, не так ли? Мы действительно вступаем в войну с Подводным миром? – медленно произнесла она, а когда Ник кивнул, сделала глубокий вдох, готовясь нырнуть в омут королевского недовольства: – Ты обещал отпустить меня домой. После переговоров, независимо от их результатов. Я хочу вернуться в Сатуральские долины, к своей семье. Хочу попрощаться с Артаном.

Никлос разозлился. Будто не он сейчас распинался перед ней, говоря обо всех ужасах, что поджидают девушку за пределами дворца, когда его нет рядом. Неужели Селеста и правда поднимает этот вопрос?! Желваки заходили под кожей, он стиснул зубы.

Девушка встала с места, отходя в сторону, чтобы между ними оказалось как можно больше мебели. Но не отступила.

– Да, мой король. Ты обещал это мне. Обещал, что отпустишь. Я хочу уйти.

И Никлос взорвался.

– Да как ты не понимаешь, я не могу тебя отпустить! Слышишь, никогда! – заорал он, вскакивая. Из груди вылетел нориус, мощным движением сметая с пути диван, кофейный столик и кресло, разбивая на мелкие осколки стеклянную посуду. От грохота попадали картины, и с громким звоном рухнул барный буфет, наполняя воздух смесью ароматов дорогого алкоголя. А Селеста осталась стоять. Она не двинулась, даже когда король вплотную подошел к ней, продолжая кричать:

– Без меня – ты умрешь! Хочешь лишиться свободы?! Да тебя кто угодно на привязь посадит, было бы желание!

Девушка зажмурилась и сжала губы, но устояла перед силой королевского гнева.

– Ты беззащитна, и никакой ариус не спасет, ведь у тебя так много близких. Готова поставить их под удар?! Готова отказаться от моей защиты? Готова рискнуть всем? Ради чего? Я ведь стараюсь для нашего общего будущего! Вместе ариус и нориус способны защитить королевство от любого зла! А ты так эгоистично хочешь сбежать от меня? – он легонько встряхнул Селесту за плечи. Она распахнула глаза, глядя на него с такой горечью и разочарованием, что это немного отрезвило мужчину, и он отпустил ее.

– Я не хочу бежать, Ник. Но ты не оставляешь мне выбора. Ты сам говорил, что теряешь голову рядом со мной. А во мне этого нет, – от ее таких простых слов закололо сердце, и король отшатнулся. – Знаешь, чего хотели морвиусы? Они хотели разбудить во мне желание тебя. Хотели, чтобы я влюбилась. Но когда я увидела иллюзию черного дракона, и, как бабочка, полетела на огонь, меня заслонила фигура Артана. Даже магия морвиусов не смогла побороть мою любовь к мужу.

– Сэл, он мертв, – глухо сказал Никлос, отворачиваясь и безучастно разглядывая устроенный погром.

– Вот именно. Я все равно люблю его. И не люблю тебя. Поэтому прошу, отпусти меня, Ник! Иначе это закончится трагедией.

Разболелась голова. Склонившись, он сжал ее руками, пытаясь унять ноющую, холодную и противную, как студень, боль, а в памяти встали слова Ктуула: «Между вами никого никогда и не было. Что такое слияние против связи ариуса и нориуса? Ничто. Ваши силы – часть энергии основы мира. Вы обречены на любовь. Поэтому ты можешь взять ее в любой момент, и она подчинится твоему желанию…»

Собравшись, стряхивая манящие слова вечного, Ник принял решение. Обернувшись, окинул замершую в напряжении девушку холодным взглядом и тяжелым голосом объявил:

– Сегодняшние события за меня поставили точку в этом вопросе. Ты нужна подводникам, эльфам и морвиусам. Возможно, найдутся и другие желающие. Я не могу отдать ариус в чужие руки. Так что, Селеста Каргат, ты остаешься рядом со мной. Мы будем вместе воевать против всего мира. Я никогда и никому тебя не отдам, поняла меня?

На глазах из белокрылой драконицы будто выкачали весь воздух. Взгляд потух, и она медленно кивнула в ответ.

* * *

После разговора с подопечной Никлос чувствовал себя паршиво, и это до крайности бесило, а гнев требовал выхода. Запутанные, противоречивые желания сбивали его с толку. Король хотел и отпустить Селесту, и держать подле себя. Боялся видеть испуг в глазах девушки и злился, что больше ничего в них не было. Не отпускали воспоминания о ночи, когда она тянулась к нему сквозь страшный сон, и о распростертом на мокром камне теле, объятом магическим огнем. Он видел, как теряет ее. И казалось, что бы он ни сделал – Селеста исчезнет в морской пучине.

Оставалось несколько часов до заката, и Ник, перепоручив дела Акрошу, отправился в единственное место, где чувствовал облегчение. В Магическую академию.

Помещение, где содержался Ктуул, было обито противомагической тканью из волокон редкого растения Лясских болот. Будучи в теле мага, вечный не имел доступа к своим силам, но вполне мог пользоваться даром Томара. Проверять это Никлос не собирался, поэтому заключил старого бога в камеру.

То была пустая комната с соломенным тюфяком в углу и непритязательным ведром. Без окон, но со слабой масляной лампой под потолком. Раньше здесь хранились вещи колдунов, мантии, форма учащихся, предметы быта. Свентр выбрал удаленное подземное помещение, максимально простое, которое легче всего было переоборудовать под магическую клетку. Толстая входная дверь со сложным замком стала препятствием для физического побега, а магическая ткань, взятая со склада, прекрасно закупорила комнату от колдовства.

В камере не было ни мышей, ни крыс, было сухо и тихо – за счет толстых стен и глубокого расположения. Никто не услышит, даже если вечный криком изойдет, вздумай Ник его пытать. Но это не входило в планы короля.

Войдя в комнату, Никлос нориусом сильнее поджег лампу, наполняя пространство ярким светом, высветляя замершего в позе медитации Ктуула. Бог медленно открыл глаза и широко улыбнулся. Одетый в сухую, но местами порванную мантию, скрываясь под внешностью Томара, он выглядел на удивление хорошо, несмотря на скудность пищи и отсутствие свежего воздуха. Здоровая, чистая кожа, волосы, хоть и грязные, аккуратно приглажены, с лица пропали следы усталости и старости, что навалились за лето на колдуна. Чем дольше тело находилось во власти вечного, тем свежее оно выглядело. Из движений ушла старческая вялость, появилась живость в глазах и жестах. Жадность до жизни. Это было кардинальным отличием между Томаром и Ктуулом, и сердце короля сжалось из-за понимания, что возможно, человека, взрастившего его наравне с отцом и дедом, больше нет.

– Мой милый друг, какой сюрприз! Твои визиты радуют своим постоянством. Ты пришел с новостями? По глазам вижу, сильная тревога разъедает твою душу, поделись ею, – голосом, полным искренней заботы, заговорил вечный, не двигаясь с места, наблюдая, как Ник ходит из стороны в сторону, и с каким раздражением сквозь кожу то прорывается, то скрывается нориус.

– Это ты устроил похищение Селесты? Она могла пострадать! Что ты задумал, морвиусный бог?! – едва сдерживаясь, выпалил король, остановившись напротив Ктуула и с яростью уставившись на него.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Во время нашего последнего разговора ты упоминал, что хочешь, чтобы она была твоей. Я объяснил, что преград нет, она твоя. Что пошло не так?

Не выдержав, Ник рванул вперед, схватил Ктуула за грудки и припечатал к стенке, вызвав у того неподдельную радость, от которой янтарные глаза бога вспыхнули огоньками, чтобы тотчас погаснуть, приглушая удовлетворение вечного от несдержанности черного короля.

– Селесту похитили твои последователи. Они приковали ее к столбу и накачали какой-то гадостью. Она сказала, что они пытались управлять ее разумом. Что ты задумал, вечный? – цедя слова, как гвозди вбивая, заговорил Ник, сильнее вжимая Ктуула в стену. Ему нравилось чувство власти над вечным, нравилось держать его жизнь в своих руках.

Бог улыбнулся и накрыл запястье Никлоса своей теплой рукой, легонько сжав.

– Они хотят угодить тебе, мой мальчик. Это их подарок. Я понял ритуал, который они проводили. Он разбудил в Селесте желания ариуса. Вашу связь, которая из-за твоей осторожности никак не могла проснуться. Все, чтобы ты был счастлив, милый друг.

Король отшатнулся, отпуская вечного, и тот с доброй улыбкой сам подошел к нему, кладя ладони на плечи.

– Почему ты печален, Ник? Неужели больше не желаешь обладать ею?

– Она говорила то же самое, – глухо ответил король, опуская голову и позволяя Ктуулу встать совсем близко. – Это не сработало. Ее любовь к Артану сильнее нашей связи. Она не чувствует меня так, как я ее.

Рука на плече его сжалась, по лицу вечного прошла волна крайнего недовольства, сминая черты Томара и обнажая нечто звериное, дикое. Ник ничего не заметил, а голосом Ктуул не выдал своей злости:

– Это странно, – спокойно сказал он. – У меня есть некоторые предположения, но здесь я как в ловушке, не могу их проверить.

Король будто очнулся. Он вскинул голову и отшатнулся, настолько близко оказался рядом с ним бог. Отойдя в конец комнаты, Ник с подозрением глянул на него.

– Даже не мечтай выйти отсюда. Вчера вечером твои последователи разрушили единственный шанс на мир с подводниками. Я понял, куда пропала Сэлавелия. Ее убили морвиусы, и сегодня начнется война с королем Агондарием. Он просил вернуть тебя в клетку. Интересно, если я сделаю это, вернется ли мир в наши воды?

В ответ полилось сплошное ядовитое презрение, вечный говорил, скривившись, будто объелся неспелых слив:

– Агондарий всегда будет себе на уме. Он не человек, не забывай об этом. Забавно, но по существу, он ближе к нам, чем к смертным. Когда умирает спрут, его поедает преемник, тем самым забирая часть воспоминаний предшественников. Такая форма вечности. Для него ты – всего лишь несмышленый ребенок, а с детьми переговоры не ведут. Когда начнется война – я твой козырь против него, так как знаю секреты подводного мира, никому более не известные.

Никлос расслабился от этих слов, глядя на Ктуула как на притворщика.

– Как удобно, не так ли? Куда ни сунься – везде ты. И на моей стороне. Чего ни попрошу – все дашь! А взамен мелочь – выпустить из клетки. Так просто. Агондарий предупреждал об этом.

Бог передернул плечами, лукаво улыбаясь и совсем не обидевшись на слова короля.

– Как хочешь – так и будет. Если не нужна моя помощь, крепче держись за Селесту. Сейчас твоя сила не так велика, как думаешь. Она урезана той самой Сделкой, текст которой ты пытаешься найти в архивах. Хочешь, я скажу, что именно в ней было? Нет? – заметив признаки раздражения собеседника, Ктуул улыбнулся шире, возвращаясь обратно на соломенный тюфяк. – Тогда будь рядом с ариусом. Ты уже знаешь, что вместе вы способны утихомирить океан. Но только если будете заодно. Сам понимаешь, ваша связь станет крепче, когда она сдастся тебе и станет продолжением нориуса. Ты даже не представляешь, на что вы способны, будучи вместе. Единственная причина, почему Клэрия не была уничтожена – это то, как она влияла на твоего предка. Удивительная сила любви, – вечный, воскрешая воспоминания в памяти, мечтательно вздохнул. – Я был готов полюбить и принять ее, как принял Карга. Жаль, она оказалась слишком простой в своих желаниях и помыслах. Надеюсь, Селеста окажется сильнее.

– Ты говоришь так, будто мы, как в Заокеанских верованиях, реинкарнация душ Карга и Клэрии. Будто у Селесты нет свободы воли в выборе – кого любить. Будто я обречен желать только белую драконицу. Что убеждает тебя считать, что наши судьбы предопределены?

Ктуул прикрыл глаза, прислоняясь затылком к стене и возвращаясь в позу медитации.

– Сделка, – просто ответил он. Ник раздраженно фыркнул и уже собирался уходить, как вечный окликнул его на пороге: – Мой милый друг, ну разве я был неправ в своих суждениях?

Король замешкался, чувствуя какую-то слабость, из-за которой захотелось задержаться.

– Не спеши на свою войну, побудь немного со мной. Хочешь, я расскажу тебе о сказочных песках фиолетового мира, что нежны, как шелк кожи молоденькой красавицы? Или о городе-королевстве, что раскинулось на многие сотни километров вширь, а в высоту сравнилось со скалами твоего дворца? Присядь рядом и послушай. Такого ты больше нигде не услышишь.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Ктуул удовлетворенно кивнул своим мыслям. Никлос Каргатский остался внутри. Прочистив горло, вечный заговорил:

– Когда я был чуть старше тебя, дикий портал занес меня в мир, где небеса имели радужный цвет, а воздух был такой сладостно-пьянящий, что кружилась голова, а ноги сами отправлялись в пляс. Там встретил я удивительную особу, чьи глаза пылали серебром…

* * *

Ник планировал лично проконтролировать меры по обороне. До установленного Агондарием срока оставалось всего три часа. Достаточно, чтобы завершить еще ночью начатую Акрошем подготовку к военным действиям. Но планы его вновь были нарушены. Пришло сообщение из темницы Лакраш. Сектанты умерли, не приходя в сознание. По словам Свентра, на них было наложено заклинание, которое тюремный колдун не смог вовремя распознать. Единственным выжившим оказался Ниркес. Более того, он потребовал встречи с Никлосом, заявив, что говорить будет только с королем.

Коллаборационист. Неожиданно для морвиуса, учитывая их самоубийственную преданность делу.

Поэтому Ник вновь переложил дела на приближенных. Не забыв и о Селесте. Чтобы у девушки не возникло соблазна ввязаться в очередную авантюру, он поручил ее заботам Совета Женевры под покровительством Винелии Барбской и приехавшей вместе с мужем во дворец Милан дэ’Винье. Богарт выглядел отлично, старания белокрылой не прошли даром. Канцлер рвался в бой и поставил себе одной из первоочередных целей выяснить, как морвиусы узнали, что Селеста покинула дворец и отправилась к нему.

Король в драконьей ипостаси отправился по небу к тюрьме Лакраш, расположившейся в отдалении от столицы.

Морвиусов разместили в подвальных камерах, поставив два уровня оповещения, чтобы исключить возможность саботажа или очередного предательства. К сожалению, эти уловки не сработали. Колдун, зачаровавший сподвижников, оказался слишком хитер и талантлив. Так что тюремные маги опять облажались с заклятием и проворонили момент, когда внутренняя система защиты активировалась в сектантах, отправив их к праотцам.

На глазах Никлоса из подвала выносили последние тела, а начальник тюрьмы, дэр Киллиан дэ’Лайе, с подобострастием отчитывался о случившемся, каждый раз добавляя, что на теле оставшегося в живых морвиуса не было найдено ни единого магического заклинания.

– Еще бы, он же дракон! И участник соревнований. Будь в нем хоть капля подозрительной волшбы, как об этом сразу стало бы известно, – проворчал король, следуя за лысой макушкой начальника тюрьмы по запутанному лабиринту подвальных этажей. Они миновали два поста охраны, спустились в такую промозглую сырость, что даже внутренний огонь дрожал в суставах и венах дракона. Пробирало до костей. Именно из-за такого эффекта была выбрана излучина реки, полная камней и известняка. Лучшее место, чтобы доконать дракона-преступника.

Резко остановившись, Ник повернулся к маленькому боковому коридору. Он знал, что скрывается за толстой прочной дверью с огромным замком. Окликнув тюремщика, велел открыть и прошел внутрь, оглядываясь по сторонам. Сюда поместили Сэлавелию, и отсюда она бежала. Как ей удалось? Кто помог? Она доверяла этим людям? До вчерашнего дня король подозревал лояльных к подводному миру придворных. Богарт старательно составлял списки тех, кто когда-либо проявлял симпатию к русалкам и мог организовать побег.

Но пройдя все уровни полуподземной тюрьмы, Ник осознал, что ни один дракон не знает этого места. Кроме начальника тюрьмы, отработавшего полвека в Лакраше и подавшего в отставку сразу после известия о побеге. Дракон не выдержал позора. Его проверили тщательнее других.

Так как же Сэлавелия могла покинуть темницу, где за каждым поворотом скрывается другой поворот? Где тюремщикам перед спуском вниз рисуют новую карту пути, иначе заблудишься и будешь скитаться, пока другие не отправятся на поиски? Это место – настоящий лабиринт, в котором нет верхнего освещения, а свет дают масляные лампы в руках идущего. Как она могла бежать из этой клетки, где вода в миниатюрном бассейне – речная и прокипяченная, чтобы русалка не могла связаться со своими?

Сейчас глубокая и широкая чаша пуста. И ничто в комнате не наводит на мысли о том, что здесь произошло. Капель воды с потолка, зеленая плесень на стенах. Остатки кандалов на полу и перевернутое ведро в углу. Ни единой подсказки.

– Ваше Величество, не сочтите за дерзость, но у меня есть предположения по поводу побега русалки, – нарушил тишину почтительно стоящий в отдалении Киллиан. Король махнул рукой, и тюремщик продолжил: – Иногда позволяю себе поразмышлять над этой загадкой, и пришел к выводу, что похищение мог организовать только человек, обладающий магией. Более того, подозреваю, что здесь было совершено убийство.

Никлос заинтересованно обернулся, взглядом приказав продолжать. Киллиан, сухой немолодой серый дракон, облизнул сухие губы и заговорил чуть громче, помогая себе жестами.

– Я расспрашивал стражников, первыми обнаруживших пропажу. И по ответам заметил, что помещение было очень чистым. Слишком прибранным для одной из сотен комнат тюрьмы на самом нижнем этаже. Здесь нет магической уборки, все делается руками. А внутри не было ни пылинки. Кто-то тщательно навел порядок, и явно не ради прибытия принцессы. Позднее догадка подтвердилась – уборка была совершена во время ее исчезновения. А зачем вообще убирать, да так старательно, обычную комнату?

– Чтобы скрыть следы преступления.

– Более того, была совершена и магическая чистка, что явно указывает на участие мага. А человек с ближайшего поста охраны подменял в тот день товарища, у беременной жены которого начались схватки. И этот друг, вставший на замену, потом случайно подавился куриной косточкой. Тюремные маги проверяли – все чисто, но они ограничены своим уровнем. К тому же на эти должности не идут лучшие выпускники Магической академии.

– Что-нибудь еще? – рассуждения Киллиана были интересными, но бесполезными. Знай Ник о них пару месяцев назад, разговор с подводниками был бы построен иначе.

– Мой племянник учится в Магической академии, – быстрее заговорил начальник тюрьмы, видя, как теряет интерес король. – Он рассказывал о видах магии, говорил, что их обучают только магии элементалей. Рассказывал о следах заклятий, и о том, что сложнее всего отследить магию души.

– Шаманство, да-да, – нетерпеливо встрял Никлос, передернув плечами. Выходя из комнаты, он посторонился, пропуская Киллиана, а тот замер в дверях и вновь облизнул губы.

– Он сказал еще, что шаманство можно обнаружить, если принести веточки омелы на место творения волшбы. Она зацветет. И, Ваше Величество, именно это здесь и произошло! Колдун, которого вы ищете, на самом деле шаман.

* * *

Камера Ниркеса не была особенной, так как он не был цветным драконом и не был аристократом. Но он мог им стать. Это особенно удручало Ника. Сидящий на голом полу юнец обладал выдающимися талантами и был способен занять высокое положение в обществе. Он действительно был одаренным юношей, перед которым королевство было готово открыть любые двери.

А он выбрал морвиусов и оказался в темнице, на сыром полу среди слизняков, с грязным, вшивым тюфяком, с деревянным вонючим ведром в углу. Без воды и хлеба. Раздетый до исподнего, в стальном ошейнике, цепью прикованном к стене. Низвергнутым до положения бешеного пса на привязи.

И все равно присутствие духа не покидало юношу. Он сидел в расслабленной позе, держа руки на коленях и чуть наклонив голову, с любопытством разглядывая короля. Под глазом у него красовался крупный синяк, рубашка была разорвана и измазана в грязи – с ним не церемонились, а он вел себя как ни в чем не бывало.

– Ваше Величество! Какая честь! Вы быстро отозвались на мой зов. Я так этому рад! – с хрипотцой в голосе заговорил парень с издевкой.

Ник дождался, пока помощник тюремщика притащит ему удобное кресло, и опустился напротив прикованного Ниркеса. Дверь камеры закрылась, они остались наедине.

– Ну, уж наверняка ты должен быть доволен моим визитом. Однако времени мало, давай сразу перейдем к делу. Вижу, ты готов предать своих, раз остался в живых. Так что слушаю тебя. Что ты хочешь и что можешь дать?

– Назвать имя рыжеволосой красотки, правой руки колдуна, – заметив удивленно вздернутую бровь короля, узник усмехнулся. – Удивлен, что я так много знаю? Будешь еще больше поражен, когда услышишь ее имя, – панибратски продолжил Ниркес, меняя положение рук и почесывая подбородок. – Тебе этого мало?

Ник задумался. И это также отразилось на королевском лице. Он приложил руку к губам, разглядывая наглого юнца, который с мерзкой ухмылочкой на губах рассматривал его в ответ. В глазах – вызов и дерзость, на губах – готовые скабрезности. И только дай повод, как он обрушит свою мерзость на повелителя Каргатского королевства.

– Почему ты стал морвиусом?

– О, на этот вопрос тоже дам ответ. Не смогу назвать имен, моя группа мертва уже как пару часов, но рассказать о вербовке мне по силам. О местах, где собирались. О данных рекомендациях… И даже аванс! – воодушевился парень, скалясь, как мартышка. – Моей целью всегда была Селеста. Меня и выбрали из-за брата, знали, что у меня больше всего шансов стать ее телохранителем. Райво убрали, а меня подготовили. Я должен был поиграть с этой малышкой, чтобы немного расшатать психику белокрылой. Неустойчивый обладатель ариуса – идеальный вариант для наших целей. Ты был бы в восторге от моих идей. Жаль, что пришлось так быстро перейти к финалу. Кстати, тебе понравилась новая Селеста? Ты уже трахнул ее? Она такая сладкая на вкус. Как вереск и мед. С горчинкой. Провинциальная милашка. Я немного поиграл с ней… – и он демонстративно облизнулся, руками оглаживая воображаемую женскую фигуру.

Вспышка ярости нориуса подняла узника в воздух, отчего треснул стальной ошейник, разлетаясь в стороны. А его самого бросило в стену, опрокинуло на пол и снова швырнуло вверх, украшая тело и лицо новыми красочными синяками. Последний удар – и юноша рухнул в солому, выбивая из нее пыль. Теперь он и каркнуть не мог – весь воздух вышел, и парень безмолвно раскрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. На пол упали капли крови вместе с выбитым зубом.

– Еще хоть раз непочтительно отзовешься о моей подопечной – и ты труп, – спокойно заявил Ник, не двигаясь с места. – Что хочешь за информацию? Говори сейчас, или я отправлю тебя к палачам.

– Сделаешь это – и я тоже умру. Ни один тюремщик не найдет спусковой крючок. Все, что делаю, делаю по собственной воле. Но идти до предела – не мой выбор, – отплевывая крупные сгустки крови, выдавил посерьезневший парень. – А хочу я простых вещей. Не сдохнуть на эшафоте. А когда переловишь морвиусов – отпустишь за пределы королевства.

Король побарабанил пальцем по колену, раздумывая над его словами. В принципе, ничего такого он не просил. Но сам факт!

Заметив его колебания, Ниркес добавил:

– Эта сделка – отличный способ показать остальным сектантам, что выход есть не только через огонь и смерть. У многих преданность убеждениям вызвана страхом перед твоей жестокостью. Они видели, как горела старая аристократия. Слышали, что ты сделал с главными заговорщиками. Мои «собратья» боятся твоего правосудия больше, чем лидеров своих ячеек. Покажи, что с тобой можно договориться, и за мной придут другие. А получив рыжую – выйдешь на главаря.

Узник был убедителен. И Ник медленно кивнул, прикладывая руку к губам. Он подозревал, что даже здесь их могли подслушивать. Король встал с места и опустился на колени рядом с лежащим предателем. Он положил руку к нему на грудь и еще ниже склонился, а тот, чуть приподнявшись, прошептал ему на ухо:

– Ее имя – Винелия Барбская. Правая рука нашего лидера Баффора.

Глава 22

Виват войне

Никлос

– Все сходится, Ваше Величество, – говорит Богарт, идущий рядом с Никлосом в окружении толпы королевской стражи, что, как волнорез, проходит сквозь слуг и придворных, направляясь на женскую часть дворца. Суровость их лиц подтверждает опасения дворцовых обитателей – еще одно задержание, еще одна казнь. Будто летом их было мало, король нашел новых предателей…

– Не томи, режь по живому.

Сердце Ника ноет – опять предательство, опять от близкого человека. И от кого! Винелия Барбская, женщина, всегда демонстрировавшая исключительную верность! Как она могла оказаться морвиусом?!

И канцлер рассказывает как.

Оказывается, мать Винелии из серебряных драконов и является младшей сестрой Брошина Адегельского. Почти сто лет назад случился дикий скандал, когда девица отказалась выходить замуж за избранного семьей жениха и сбежала с возлюбленным втрое старше нее. Они поженились, брак был консумирован и признан короной. Адегельские вычеркнули девушку из родовой книги. А Барбские, наоборот, вписали. И Милка Адегельская стала Милкой Барбской и больше никогда в своей жизни не вставала на крыло. У них родились сначала мальчик, а спустя шестьдесят лет девочка, которая, как и брат, обратилась бирюзовым драконом. В результате – никакой связи с серебряным семейством, а на самом деле – племянники Брошина. Мальчик не дожил до наших дней – погиб в результате несчастного случая еще до рождения Винелии.

– Потрясающе. Как ты мог это упустить?! – цедит, стиснув зубы, король, минуя очередной поворот и подходя к главной лестнице на второй этаж, где в гостиной должен был заседать Совет Женевры.

– Мать никогда не выходила в свет. Сейчас женщине сто двадцать лет, а отец Винелии умер лет десять назад. Милка ведет уединенный образ жизни у друзей рядом с Карскими целебными источниками. Никакой связи с аристократией. Живет за счет переводов от дочери. Никогда не была замечена ни в чем криминальном. Чиста, как белый лист. И Винелия, на первый взгляд, такая же, как мать.

– Умно, – кивнул Никлос. – Отличный агент получился. Распорядитель королевских мероприятий. Человек, имеющий доступ в закулисье любого праздника. Как она вообще получила эту должность?

– Артан Гадельер помог. Они познакомились, когда девушка прибыла на Равновесие. Там вообще вышла странная история: у нее был жених, но накануне свадебного цикла расторгнул помолвку по надуманной причине. Благодаря маршалу, она смогла поступить в Художественную академию, а потом получить должность во дворце. Это было в годы, когда вы…

– Можешь не продолжать, – перебил король. С грохотом распахнулись очередные двери, обувь заскрипела по начищенному до блеска паркету, эхом разнося грядущие неприятности по притихшему дворцу. Вынырнувшая из-за угла служанка со стопкой полотенец ойкнула и скрылась обратно.

– Говорят, у них был роман, – добавил Богарт.

– Это все? Отвергнутая мать, дочь-карьеристка. Нужны существенные доказательства предательства. Сам знаешь, за такое встреча с Черной пьеттой гарантирована.

Ник остановился, вынуждая встать всю группу. Махнув рукой, чтобы остаться наедине с канцлером, наклонился к замершему Богарту, говоря вежливо, но жестко:

– Ты понимаешь, что сейчас будет? Если нет весомых улик, и мы располагаем только признанием Ниркеса, там, за стеной, может сидеть невиновная. Подставленная морвиусами. Даже если это подтвердится, ее карьере придет конец. Скажи мне, Богги, – обратившись по старинке к канцлеру, спросил король, – готов ли ты так поступить?

Но тот остался невозмутимым. Он произнес полушепотом одну лишь фразу, от которой Никлос помрачнел лицом и медленно кивнул. Процессия снова тронулась.

Из дамской комнаты доносились громкие женские голоса, а у входа застыл слуга с подносом фруктов. Увидев процессию хмурых мужчин, парень побледнел и посторонился, уронив с тарелки несколько слив, покатившихся по паркету и раздавленных мыском королевского ботинка. Двери распахнулись, ударившись о стены, стража разошлась по комнате, застыв позади побледневших придворных кэрр. И в комнату вошел король.

Взглядом он сразу выцепил насторожившуюся Селесту, рядом с которой обнаружилась смурная Винелия Барбская. В свалившейся тишине отчетливо слышно было, как звенит чайная ложечка о чашку в ее руках. С таким же недоумением на мужа смотрела Милан. И остальные выпускницы последних столичных равновесий, включая единственную кэрру из предыдущего состава Совета – Виру Брянцкую, от неожиданности выронившую себе на платье слоеный рогалик.

При виде правителя все кэрры встали с места, опускаясь в глубоком реверансе, по комнате прошелся шелест приветствий, а после вновь стало тихо. И только Вира как женщина, уже сталкивавшаяся с репрессиями, решила выступить вперед.

– Ваше Величество, мы крайне удивлены вашим визитом, что-то случилось с нашими мужьями? Какую новость вы принесли в наш тихий мир? – тщательно подбирая слова и аккуратно пытаясь прикрыть масляное пятно на фиолетовом подоле платья, заговорила она, чуть склонив голову и глядя снизу вверх на молчащего короля. А тот все так же неотрывно смотрел на Селесту, из-за чего и другие заинтересованно стали поглядывать на раскрасневшуюся от его внимания драконицу.

Но когда Никлос перевел взгляд на Винелию, девушка вздрогнула, сердце пропустило удар, и в глазах Барбской потемнело – настолько жесткими и черными оказались королевские глаза.

– Кэрра Винелия Барбская, вы подозреваетесь в измене Каргатскому королевству и участии в запрещенном культе морвиусов. Встаньте с места, сейчас вас сопроводят в темницу Лакраш до выяснения обстоятельств ваших преступлений, – заговорил вставший рядом с королем канцлер. От его слов девиц будто льдом сковало, они застыли, безмолвно уставившись на предательницу.

Винелия и не подумала подчиниться, оглушенная тяжестью обвинений. Тогда один из стражников подошел к ней и подхватил за плечи, вытаскивая из кресла. Следом подскочила Селеста и попыталась воспрепятствовать задержанию подруги.

– Так нельзя! Это неправда! Винелия не могла так поступить! – закричала девушка, буравя Никлоса гневным взглядом и буквально повисая на руке замершего стражника. – Ваше Величество, что все это значит?!

– Все пошли вон отсюда! – гаркнул Ник и выпустил нориус, больно щелкнувший Селесту по руке. Та была вынуждена отпустить стражника и отступить назад, едва не споткнувшись о вздыбившийся ковер. Вернув равновесие, девушка увидела спины уходящих мужчин, напуганную Винелию, оборачивавшуюся к ней и глядевшую с мольбой, а также пристыженных подруг, покидавших следом комнату.

Как по заказу, раздался звон часов – пошел шестой час. Через полчаса зайдет солнце, и выйдет отведенное Агондарием время.

Селеста огладила пышное темно-зеленое платье, привела в порядок распушившиеся волосы, провела рукой по взмокшей шее и упрямо поджала губы.

– Я требую объяснений, мой король, – решительно заявила она, вздернув подбородок и скрестив руки на груди.

Никлос устало мотнул головой, опускаясь на один из розовых диванчиков. Подтянув поднос с чашками, налил себе крепкого чая. Ему до смерти хотелось пить, а еще – чтобы этот день не заканчивался. Король желал определенности в своей жизни, но Селеста с легкостью разбивала все его желания.

– Помнишь Ниркеса? Он заговорил. Назвал имя Барбской. Тогда выяснилось, что мать девушки – сестра Брошина.

Никлос, залпом допив чай и съев одну из булочек, рассказал девушке все, что удалось узнать о прошлом Винелии. О том, что у нее был роман с Артаном, и что благодаря ему она попала во дворец, и что, возможно, была секретным агентом своего дяди. Селеста опустилась напротив короля, сцепив добела пальцы. Упрямая мина не сходила с лица подопечной, и она все время порывалась возразить.

– Все это лишь косвенные улики. И при чем здесь Артан?

– Ревность – хороший инструмент, Сэлли, – пожав плечами, ответил Ник, а потом помрачнел. – Есть и прямая улика, о который ты забыла упомянуть.

Девушка сильнее нахмурилась, а потом прозрела, холодея. Она вздохнула, вбирая побольше воздуха, а затем наклонилась вперед, будто потемнело в глазах.

– Она говорила с тобой перед отъездом.

– Я сказала ей, куда направляюсь, – глухо подтвердила Селеста. А потом, как в воду опущенная, встала и подошла к книжному шкафу, где обнаружился один из женских тайников. Выудив небольшую бутылку, налила сладко пахнущую вишней настойку в чайную чашку. Ополовинив, предложила королю, и он, усмехнувшись, не отказался.

– Однако я все равно считаю, что этого недостаточно, – горькая улыбка скользнула по ее губам. – Мы уже знаем, как хитры эти морвиусы. Они могли подставить ее.

– Могли. Мы во всем разберемся. Сейчас не они наша главная проблема.

Никлос и Селеста синхронно посмотрели в окно, где молочное небо вбирало в себя все больше и больше темных тонов, готовясь отпустить свет и выпустить тьму. Так же синхронно они выпили еще настойки и немного выдохнули. Несмотря на все, что происходило между ними, связь ариуса и нориуса держала их рядом, как бы сильно девушка ни противилась.

Время застыло, заряжая молчание всеми невысказанными мыслями драконов. Оба чувствовали, что любое слово способно привести к очередному конфликту, и оба понимали, что это недопустимо. Насытившееся тишиной напряжение можно было резать ножом, так что они молчали, присматриваясь друг к другу. В голове короля мешались слова самых разных существ, говорящих о его связи с этой девушкой. И он видел в ней это. Видел свою судьбу.

Как можно было сразу не влюбиться? Как можно было допустить, чтобы она оказалась не в его руках, а рядом с Артаном? Селеста слишком нежная, доверчивая и добрая. Она нужна ему, чтобы он чувствовал границы, после которых начинается чистейшая тьма. И в то же время Ник боялся, что именно рядом с ней пересечет грань, после которой не будет возврата. Слишком сильные эмоции она будила в нем. Желание защищать и оберегать, и в то же время обладать, поглотить, как нориус поглощает солнечный свет. Утянуть за собой во тьму, чтобы девушка увидела все оттенки черного. Чтобы приняла его суть и сказала, что чувствует то же самое.

Никлос тоскливо вздохнул, смакуя во рту сладость настойки. И встал с места, подходя к подопечной и протягивая руку:

– Пора, моя девочка, объявить о войне.

* * *

Побережье встретило их густым, как взбитые сливки, туманом. Над ними ближе к скалам звучали печальные крики чаек, море скрывалось в тусклой белизне, и не было видно береговой линии. Промозглая сырость освежила мысли королевской пары, и они переглянулись, крепче держась за руки. На грани чувствительности просыпалась связь ариуса и нориуса, в любой момент готовая атаковать врага.

Оставались считанные минуты до конца дня, и Никлос склонил голову, прислушиваясь. Что-то было сильно не так. Этот туман, такой нехарактерный для вечернего времени, слишком густой, подозрительно хорошо прятал воду, и нельзя было разглядеть, есть ли там спрут или иные воинственные твари океана. Туман гасил звуки, делая это место глухим, будто пробки в уши вставили, из-за которых почти ничего не слышно.

– Нет всплеска, – внезапно сказала Селеста. – Волны набегают на берег и утаскивают камни – не слышу этого, – коряво дополнила она, разрывая связь и делая несколько шагов вперед.

– Осторожнее! – воскликнул король, идя следом.

Вот они дошли до мокрых камней и песка, но ничего не изменилось. Они продолжали путь, перед ними проступало морское дно, заполненное ракушками, камнями и ссохшимися морскими звездами. То здесь, то там появлялись дохлые медузы и отчаянно шевелящие жабрами рыбы. Однако не было воды. Не было шума прибоя.

– Куда делось море? – оглушенная вакуумной тишиной, прошептала Селеста, разворачиваясь к Никлосу.

Ответ пришел, когда стелющийся внизу туман, сначала медленно, а потом все резвее и резвее заскользил в стороны. Свет, еще исходивший от спрятанного за облаками закатного солнца, померк, уступая место непроглядной, жуткой тьме, идущей со стороны горизонта. Гигантская волна, набирая скорость, приближалась к побережью, грозя затопить и столицу, и стоящий на скальной возвышенности королевский дворец.

– О, пресвятая Клэрия! – воскликнула девушка, тогда как король резко развернул ее к себе, сжимая до боли ее пальцы.

– Доверься мне, Сэлли, иначе от города ничего не останется! – закричал он ей в лицо, видя, как паника стремится накрыть подопечную с головой, превращая в безумного, испуганного зверя. Девушка отчаянно закивала, упрямо стискивая зубы и закрывая глаза. Тотчас ее фигуру окутала дымка ариуса, и аналогичная, но черная, возникла вокруг короля.

Они закружились, как в танце, сплетаясь в черно-белую косу, скрывая тела под куполом, а позже, разойдясь, открыли крупного черного дракона и обнаженную деву, лежащую на его хребте. Она прижималась к туловищу, будто слилась с его чешуйчатой блестящей кожей, и ариус с нориусом ласкали женскую плоть, так же нежно обволакивая тело дракона, испустившего в небо струю красно-зеленого пламени.

Зверь со своей ношей взмыл ввысь и ринулся в сторону морского вала. От него рванулась черно-белая тьма и, как широченный канат, с каждой миллисекундой становящийся все шире и шире, ударила в волну, будто она – земная твердь, задерживая на месте. А после, заарканив и разойдясь на многокилометровую ширину, обратила воду вспять и прибила ко дну, возвращая морские границы.

Сплетенная сила ариуса и нориуса играючи утихомирила разбушевавшийся океан, усмирив и последующие, менее мощные волны, сглаживая воду до зеркального спокойствия. Дракон и дева пролетели вдоль побережья, зорко выискивая неприятеля. Берег и дно морское были чисты – не обнаружилось ни единого подводника, как и следов сгинувших после случившегося в Нимфеуме шелки.

Но на этом все не закончилось: терялся контроль над переплетенными силами. Вобрав в себя две души, две полярности, готовящихся противостоять всем сущностям подводного мира, этот симбиоз будто породил новый единый разум. И он желал бо´льшего. И нориус как главный проводник желания подмял под себя ариус, расползаясь над водой жирной маслянистой кляксой с жалкими белыми вспышками, пытающимися выбраться из вязкого болота. Сгустки, как чернила каракатицы, соединились в единое целое, расползаясь прочным и твердым ковром по воде. Такой была королевская воля – подавить и подмять океан, сдавливая желанием власти. Никто не имеет права вставать против Каргата!

И черная жижа погрузилась в воду, опускаясь на дно и углубляясь так далеко, что достигла первого населенного русалками подводного города. Прозвучал вибрирующий горн тревоги, подводные обитатели ринулись кто куда, даже не пытаясь защищаться, но тьма выуживала из воды воздух, глуша их сознание, забирая жизни. И нориус не знал пощады, как и чувства насыщения. Находясь за многие километры, осколки сознания Никлоса, вбитые в силу нориуса, лишь подливали масла в огонь, разбуженные обжигающим голодом.

Сила набухала, укрепляясь, и, как ненасытная пиявка, вытягивала энергию из ткани мироздания. Нориуса и ариуса становилось больше, их злой симбиоз устремился в глубины океана, а дракон и дева, замершие над водой, сплетались и темнели на глазах, трансформируясь в нечто иное, одержимое невыносимым голодом.

Звучали крики боли, агонии и отчаяния. Многотысячное морское поселение вымирало минута за минутой, а сила продолжала выискивать разум на океанских просторах, готовясь броситься на другие города новыми смертельными кляксами, собираясь сделать подводный мир безжизненным, лишенным разума, пустым.

И в тот миг, когда она ухватила нечто древнее, могущественное, сбившее ее ментальные щупальца и тем самым покончившее с преобладанием тьмы, все рухнуло. Пронзительный крик пронесся над водой, и на берег пали мужчина и женщина.

Вновь раздался полный безысходности женский крик. Обнаженная девушка загребала руками мокрую гальку, прижимая ее к груди, тем самым нанося себе сотни ран в попытках заглушить душевную боль. Она продолжала стонать, слыша в голове тысячи вибрирующих воплей погибавших русалок.

– Ник, что мы наделали, о боги, что мы натворили, Ник! – захрипела она, сжимаясь в комок, вдавливаясь в гальку в попытках исчезнуть. Ее слезы были красны от крови, проступившей из-за множества порезов. Во рту был привкус гари, и черная слюна капала, шипя от столкновения с мокрыми камнями.

Король, оставшийся в одних брюках и мокрой белой рубашке, молчал, сидя и разглядывая свои пальцы, в сосудах которых пульсировала чернота. Потеряв связь с ариусом, распавшись на две составные, он уже чувствовал острую тоску по той невероятной, невозможной вседозволенности и целостности, что открылись несколько минут назад. Сейчас Никлос был готов крепко взяться за Селесту, даже избить ее, чтобы вернуть ариус и вновь ощутить вкус безграничной власти. Но крик девушки отрезвлял, будто когтями глубоко вонзался в стекло разума. Эта боль злила и безмерно раздражала, но возвращала рассудок, показывая, что они сделали. Напоминая, что несколько минут назад в них обоих не было ничего человеческого. Не было души.

Но… если бы Ник спросил себя, что он чувствует? Ответ никому не понравился бы.

Устав слушать безутешные стоны Селесты, король направился к ней. Девушка попыталась отползти в сторону, зажимаясь еще больше, пряча за спутанными волосами искореженное горем лицо, но Никлос, опустившись на колени, легко развернул ее к себе. Он стянул с себя рубашку и набросил ей на плечи. На белой ткани тотчас проступили кровавые разводы, а значит, Селеста так глубоко запрятала ариус, что даже инстинктивно не запустился процесс исцеления.

– Прекращай, Сэлли, – жестко сказал король, держа ее за шею и убирая волосы, чтобы взглянуть в испуганные, полубезумные глаза. Это придало ему злости. – Хватит стенаний! – прикрикнул он. – А чего ты ожидала? Это война! И они первыми начали! Они нападали, мы защищались. Или ты думаешь, эта волна разбилась бы о скалы, не потопив все прибрежные города, включая Клэрию и дворец? Думаешь, это просто была демонстрация силы, а не настоящее вторжение? Разуй глаза и проснись, девочка моя. Мы лишь показали, что с нами шутки плохи.

– Там были дети, Ник, – полузадушенно из-за слишком крепкой хватки ответила Селеста. Спохватившись, король отпустил ее, и девушка отползла назад, прижимая колени к груди, глядя на него с какой-то непонятной гадливостью. – Мы убили несколько тысяч русалок. Наша связь собиралась вовсе стереть разум океана, оставив его рыбам да безмозглым хищникам. Это были мы. Теперь понимаю, о чем говорил Агондарий. И предупреждали эльфы. И что я видела в тебе… и в себе.

– Что же? – спокойно спросил Никлос, будто не услышав обвинений в жутких преступлениях.

– Смерть. Это то, что я увидела на первом балу, когда впервые встретила тебя. Мне стало так страшно, но Артан убедил, что все в порядке, и я поверила ему. Поверила, что ты хороший. Что ты – король, и отсюда вся жестокость, ведь ты несешь ответственность за целое королевство. Я цеплялась за эту веру до сегодняшнего дня. О, святая Клэрия, я даже была готова пожертвовать собой, лишь бы остановить войну! Но ведь ты сам желаешь воевать! Ты мечтаешь видеть ариус и нориус вместе, пробудить силу, способную уничтожить целый мир. Ты жаждешь разрушений, – в голосе Селесты мешались и горечь разочарования, и скорбь, и отчаяние, и бескрайняя усталость. – Ты – сама тьма, мой король. И только что эта тьма пыталась утянуть меня за собой. Так что я больше никогда не призову ариус в этот мир.

– Даже если русалки вновь поднимут волны?

Она промолчала. В ночной темноте уже нельзя было разобрать эмоций на ее лице. Но и слов было достаточно, чтобы еще больше разозлить Никлоса. Ему хотелось встряхнуть девушку и трясти до тех пор, пока она не примет его истину.

– Неужели ты не понимаешь, что сегодня могло погибнуть несколько тысяч драконов, людей и иных рас, населяющих наши города? Дети, старики, наши подданные. Всех их унес бы океан, потому что Агондарий желает получить тебя, чтобы остановить свою смерть.

– И вернуть в клетку вечного, – словно очнувшись, встрепенулась Селеста. Какая-то догадка промелькнула в ее глазах. – В чьем теле ты его держишь, Ник? Томара Бай или… Артана?

– Он не мог взять дракона, – ответил мужчина, вставая и протягивая ей руку, но девушка осталась сидеть.

– Значит, ты говорил с ним, – горько выдавила из себя она, чувствуя, как рвется еще одна нить доверия к королю. – Агондарий предостерегал от этого. Но ты уже слушал речи бога. Ты теперь морвиус, его последователь?

– Нет! – вновь сорвался на крик Никлос. Он подскочил к девушке, рывком поднимая ее с земли. – Никто никогда не будет иметь власти надо мной, поняла меня?! Хватит вести себя так, будто все знаешь. Ты как маленькая наивная дурочка, которая думает, что война – это игра, и если очень постараться, то никто не погибнет. Так не бывает, Сэл! И тебе придется это принять. Тебе придется принять нашу силу, хочешь ты этого или нет! А в мои дела с вечным не лезь, они тебя не касаются!

– Еще как касаются! – вырвавшись, закричала в ответ Селеста. – Касаются, потому что его последователи несколько раз похищали меня и проводили надо мной свои кровавые ритуалы! Касаются, потому что из-за него ты становишься темным, совсем как старые боги. Касаются, потому что именно он все это начал! Я чувствую это каждой проклятой клеткой своего тела! Это Ктуул во всем виноват! Это он делает все это с нами, а ты слушаешься! – продолжала заходиться криком девушка, наступая на Ника и каждым словом вколачивая в его грудь свою истину. Король стоял ледяной глыбой, недвижно принимая ее удары. – А знаешь, что… если ты не собираешься его уничтожить, наверное, мне следует отправиться к тому, кто понимает, как все это остановить!

И только тогда Ник перехватил ее руки, сжимая до боли.

– Нет, – прошипел он, рывком прижимая девушку к себе и выпуская нориус, кандалами легший на ее руки и ноги. – Я больше не могу доверять тебе, Сэлли. Пока ты не признаешь мою правоту, будешь находиться под замком. Пора взрослеть, девочка. С меня довольно, – жестко закончил он, впиваясь в ее губы болезненным поцелуем, перекрывая готовые сорваться с женских уст возражения. А после взлетел в небо, унося девушку в единственное место, откуда даже ариус не мог сбежать.

* * *

Над разбуженной и встревоженной, как улей, столицей проносились в ночи чеканные слова. Усиленные магией, звучали над каждой улочкой, в каждом закутке, в домах и подвалах, над барами и кабаками. Волной летели по анфиладам и залам дворца, мощным криком раздаваясь в коридорах академий, гремели над сжавшейся Селестой, прибитой мощностью обкаленного нориусом зала, куда, как в темницу, бросил ее Никлос.

Слова звучали отовсюду, и каждый житель столицы, а после – и королевства слышал голос своего короля.

Он говорил о вероломном предательстве подводного повелителя Агондария, который с лета, прикрываясь морвиусами, нападал, нарушая пакт о перемирии, на Каргатское королевство, утягивая под воду жителей рыбацких деревень. О руке мира, протянутой милосердным Никлосом Каргатским, что внимал словам мудрых эльфов, противящихся открытой войне между драконами и русалками. И о том, что в ответ подводники неоднократно пытались забрать драгоценность Каргатского королевства – белую драконицу. А не получив желаемого, подло убили ее мужа, опять выставляя немыслимые требования черному королю.

И, в конце концов, вновь попытались напасть на королевство, пустив гигантскую волну, что чуть не смыла часть побережья вместе со столицей и дворцом. Ее остановила совместная сила Никлоса Каргатского и его подопечной, выдав ответную реакцию, нанеся болезненный удар по подводному городу. Теперь королевство находится в состоянии открытой войны с Подводным миром. И не будет знать жалости, пока не умрет подводный король Агондарий, вздумавший вредить наземным созданиям.

«Виват войне!» – кричали люди, а Акрош с подчиненными разворачивал военную машину, еще утром запущенную Ником. Формировались списки новобранцев, все маги королевства получили письма о призыве на службу. Вступало в действие положение о военном времени, закрывались суды и увеселительные заведения.

Гнев горячил кровь жителей Каргатского королевства, давил любые иные голоса. А последний оставшийся, самый мощный круг морвиусов, собравшийся в столичном лесу, взывал к горячей крови Никлоса, барабанами до предела распаляя его жажду мести.

Началась война. И некому было ее остановить.

Глава 23

Семья

Селеста

Я лежу на песке, игнорируя поставленную кровать, раскиданные повсюду одеяла и подушки. Дышу песчинками, кашляя и давясь пылью, не двигаясь, полностью отдавшись во власть холода этого зала. Здесь тихо, так тихо, что слышу, как стучит в висках кровь от непрекращающейся головной боли. Это место – отрава для меня, но в нем есть и странное успокоение. Нечто, способное примирить с потерей ариуса, застывшего в венах, будучи не в силах противостоять заклятию нориуса.

В этом месте я не чувствую его. Ужасающая потеря обернулась благостным отсутствием эмоций. Без слияния в сердце пустота, но больше нет тягучего отчаяния в попытках найти Артана. Я осталась наедине со странными мыслями: «Никто не должен быть так могуществен. Ни подводные создания, ни наземные. Это сила настоящих богов, обладающих разумом за пределами нашего понимания. Мы же обращаемся с этой властью, будто она игрушка, а час расплаты никогда не настанет…»

Они были кристально-четкими и увесистыми, громогласными, тяжелыми… не моими. Я даже вывалилась из полубессознательного состояния, в котором находилась… часы? Дни? Недели? Сколько времени я провела в этом зале? Судя по головокружению, неприятному запаху, исходящему от тела, много. Отчетливо помню присутствие Никлоса. Он приходил ко мне не один раз, кажется, что-то говорил, что-то хотел, пытался заставить двигаться, но я оставалась безмолвной скульптурой, застывшей в песке. Я зарылась в себя, как улитка, спрятавшаяся в раковину. Маленькая, незаметная и незначительная. Я ведь была такой… когда-то.

Устало приподнявшись, я огляделась по сторонам. Чужие мысли схлынули, вымываясь из памяти. И я будто окунулась в чистую горную воду, спрыгнув со скалы в Винцельской долине. Как воспоминание из детства.

Продышавшись, осторожно подползла к столу, подтянулась на руках, взяла кувшин и прямо из горлышка напилась чуть теплой воды, половину вылив себе на лоб и волосы. И огляделась более внимательно. Это учебный зал, а не темница Лакраш. Его не проектировали так, чтобы никто не мог покинуть. Я должна найти выход.

* * *

Меня оглушил собственный крик, прорвавшийся сквозь сон, и я закашлялась морской солью. Дикая жажда стянула горло, я вскочила на ноги, болезненно охнув от боли в суставах, безумно оглядываясь по сторонам. Этот сон все больше захватывал меня, смешиваясь с реальностью. Теперь я почувствовала удар о воду, а задрав нижнее платье, в котором оставалась с момента заключения, увидела багрово-синий с фиолетовым отливом синяк. Я падала, а потом умерла. Почему?..

Другая мысль прошибла холодным потом, я заозиралась, сознавая, что ничего не понимаю. Минуту назад я ходила по комнате, а потом… что было потом? Как я заснула? Что это место делает со мной? И еще более страшная мысль – как часто я теряюсь? Как часто погружаюсь в отчаяние, оказываясь бессильной даже подняться с пола?

Это место опаснее, чем кажется. Я должна найти способ выбраться отсюда, прежде чем… что? Что будет потом?

Я наморщила лоб, растирая его до синевы. Где-то там в этой черепушке есть воспоминание о словах Никлоса. О его планах на мой счет. Он что-то собирался сделать со мной. Была какая-то идея о…

Я закрыла рот руками и вновь опустилась вниз. Стоит только напрячь голову, как всплывают слова короля. Проступают планы на наше совместное будущее. В нем нет ничего моего. Только Каргат. Только ариус и нориус, а меня не станет. Если слишком долго давить, даже металл согнется.

Раздался звон, потом что-то шлепнулось. Здесь под потолком постоянно горит свет, тускло-желтым разливаясь по помещению, создавая сумрачную атмосферу. Так что я не сразу разглядела темную фигуру на галерке, на верхнем ряду стульев. Она выползла откуда-то из стены, что-то бурча под нос. Медленно, не привлекая ее внимания, я отошла в другую часть зала, скрываясь за первым рядом стульев, приглядываясь к незнакомцу в черном плаще с капюшоном.

– М-м-м, – замогильным голосом протянула худощавая фигура, замерев в центре помещения. Лицо пришельца еще больше ушло в тень. Меня передернуло от звука, и я глубже забилась под стул, аккуратно выглядывая, пытаясь понять, кто пожаловал по мою душу. Морвиус? Или один из подводников?

– Сэл? Ты здесь? – потерянно протянул женский голос, неизвестный сбросил капюшон, под которым скрывалась копна рыжих кудряшек. Амалия. Несмотря ни на что, девушка не теряла присутствия духа. Вот и сейчас взгляд серьезен как никогда, а на щеке – крупный зеленый след. Видимо, опять химичила с пробирками.

Звучно чихнув, она ковырнула песок носком туфли, смачно выругавшись сквозь зубы.

– И где теперь искать, – пробормотала магичка, в последний раз оглядывая зал. Только тогда я осторожно выползла из убежища и вышла к ней навстречу.

Даже извечная оптимистка Маля не смогла скрыть своего шока от моего вида. Нет, она попыталась выше задрать нос в бесконечной невозмутимости, но получилось плохо, и она сдалась, поинтересовавшись:

– Хреновый день?

– Хреновый год, – ответила я скривившись, сплевывая вязкую слюну на пол. – Что, так плохо выгляжу?

– Краше в гроб кладут, милая, – подтвердила опасения подруга, подходя ко мне. – Это самое, я пришла за тобой. Тут по столице всякие дурные слухи ходят на твой счет, король лютует, погода портится, скоро начнется парад бурь. Осень в этом году не задалась. И русалки по ночам вылазки устраивают, Никлос только успевает их ловить и поджаривать на главной площади. Дерьмо лезет изо всех щелей. Морвиусы разбрасывают вербовочные листовки, говорят, старый бог в столице и скоро войдет в полную силу. Говорят, что король Агондарий собирается вторгнуться всей подводной мощью… Много чего говорят, Сэл. По вечерам улицы пустеют. Людям страшно. А безумия в нашем правительстве день ото дня больше.

Я опустила голову, прикусив губу. Мне ли этого не знать. С меня это началось.

– Ты пришла поделиться слухами с королевской пленницей?

Маля надулась, как индюк, сворачивая губы в трубочку, и дунула мне прямо в глаза, отчего я непонимающе заморгала.

– Что ты такое говоришь? Я пришла тебя спасти. Как этот… ну, как его… лыцарь! – по-детски потешно заявила она, кривя надутое лицо, сквозь которое проступили черты маленького мальчика. – Ты – моя единственная подруга и не заслужила находиться здесь. Пришлось постараться, изрядно проредить запасы отца, напрячь некоторые связи, и я все устроила, – девушка распахнула полы плаща, вытаскивая из-за пазухи сверток с одеждой. – Одевайся, за академией нас ждут лошади, доставим тебя до портала, оттуда в долину Гадельер. Кэрра Трана лично переправит к эльфам. И никакой безумный король не вытащит оттуда, – спокойно заявила Амалия. В ее глазах мелькнуло то самое, нечитаемое, что родилось в Ночь трезубцев и костей. Свирепость молодого мага.

Я бросилась ей на шею, прижимаясь изо всех сил, слушая быстрое биение сердца смутившейся девушки, несмелой рукой обнявшей меня за талию в ответ.

– Ты – мой герой, – прошептала я, а в ответ на ее «пустяки» расцеловала в обе щеки, даже в тот самый зеленый, подозрительно пахнущий мятой след.

Переодевшись, я хотела выпить воды из вновь полного кувшина, но Маля остановила, сказав, что сама видела, как в воду и еду подмешивают снотворное. Именно так меня удерживали эти две недели. Когда человек путает реальность и сон, ему никак не сбежать даже из учебного зала.

Мы покинули клетку через фальшь-панель за последним, самым верхним рядом стульев. Там нерадивые студенты прятали шпаргалки, конспекты и прочие милые шалости, благодаря которым экзамены проходили не в пример легче. Блуждая по запутанному, узкому и низкому коридору, вышли через другую дверцу и оказались в технической комнате, где среди швабр и метел лежала верхняя одежда для меня.

На улице стояла морозная ночь. Те, кто остался в академии, спали глубоким сном. Моя охрана – еще более глубоким, Амалия позаботилась об этом. Так что мы беспрепятственно покинули территорию учебного заведения на двух серых неприметных лошадях, двинувшись в ближайший город, где работал портал. Идти через столичный – все равно что на всю округу объявить о моем побеге. Да и подкупить провинцию всегда проще, а со связями дочки Томара Бай – легче.

Дорога заняла почти пять часов, за которые мы ни разу не спешились. Мы не собирались загонять лошадей, но понимали, что это последний шанс. Если Никлос меня поймает, то запрет в такой темнице или башне, из которой выхода не будет.

За час до рассвета мы въехали через тайный ход в маленький сонный город. Спешившись, оставили лошадей у коновязи, плотнее натянули на головы капюшоны и по небольшим улицам вышли на портовую площадь. Там на широком постаменте располагались ворота дымчатого магического телепорта, возле которого, несмотря на утреннюю рань, уже суетились грузчики, готовя очередную партию товара к отправке.

Маля оставила меня в сторонке, а сама отправилась на поиски знакомого мага. Я укуталась в плащ, чуть дрожа от рассветного холода, не рискуя вызывать огонь или ариус. После выхода из комнаты меня переполняла энергия и немного трясло, приходилось удерживаться, чтобы не закричать. И прятать ариус как можно глубже в себя, понимая, что в любой момент король может осознать, что я сбежала. На мне стоит ариусный маячок, по которому он найдет меня, где бы я ни пряталась. Только у эльфов буду в безопасности.

Посетила грустная мысль – послушай я Фелию и Феликса, ничего этого не случилось бы. Жила бы среди эльфов и горя не знала. Не встретила бы Артана… Сердце сжалось, и я вновь прикусила губу, чувствуя кровь: я так часто делала это, что искусала губы до мяса.

Через несколько минут обстановка на площади изменилась. Появилась группа стражников со стороны портовой зоны. Ввиду военного положения, теперь они тщательнее осматривали водные объекты городов, подозревая диверсию русалок. Амалия сказала, что Никлосу удалось вернуть шелки в прибрежные воды, и теперь утопленницы вновь охраняют границы королевства. Правда, без Верховной, объявленной в розыск.

Повернувшись спиной к мужчинам, я невольно привлекла их внимание.

– Дэр! Стойте на месте! – окликнул один из них, не признав во мне девушку, но подойдя, осознал, кто перед ним, и немного смутился. – Дэра… что вы делаете в такой ранний час на площади? Где ваше сопровождение?

Прочистив горло, я постаралась придать себе независимый вид.

– Ожидаю компаньонку. Меня отправляют к родственникам подальше от столицы. Сейчас такое опасное время, – я неопределенно махнула рукой. Но мои слова не убедили его, он только больше насупился, а его товарищи подошли ближе, как бы невзначай беря меня в полукруг. В отдалении показалась Маля. Заметив опасность, она резко остановилась, придумывая, что можно сделать.

– Дэра, представьтесь, пожалуйста. Где вы живете, куда направляетесь? Почему грузовым порталом, когда в соседнем городе есть обычный, комфортабельный, для пассажирских переходов? – как бы с ленцой, но придерживая руку у поясного ножа, поинтересовался мужчина.

Помощь пришла, откуда не ждали – в тот момент, когда моя подруга собиралась воздеть руки и явно сотворить нечто непотребное и разрушительное. Невзрачный мужичок в коричнево-сером плаще, как уж, втиснулся между мной и стражей, выуживая из-за пояса сверкнувший медью значок и тыкая в нос главного, вынуждая отступить.

– Спокойно, уважаемые дэры. Это дело тайной полиции.

Стражники синхронно вздрогнули, пятясь назад, с опаской поглядывая как на него, так и на меня. А потом, путаясь в извинениях, скрылись с площади, больше не помышляя задавать глупые вопросы.

Я же напряглась еще больше, особенно когда увидела лицо незнакомца. Этот человек не был хорошим. Я видела в нем холод убийцы. И он понял это, чуть склонил голову, оценив мою проницательность.

– Уважаемая кэрра, вам не следует бояться меня, – голос звучал с хрипотцой. – Меня послал человек, который обязан вам. Он просил передать: «Удачи, и мы квиты», – после чего незнакомец отсалютовал шляпой и будто сквозь землю провалился, исчезнув среди грузчиков, несущих крупные ящики.

Ко мне быстрым шагом подошла взволнованная Амалия, на ходу громким шепотом спрашивая, что это было. Пожав плечами, я утерла со лба выступившую испарину. И мы двинулись к порталу, через который должна была пройти только я – подруга вернется обратно в столицу, чтобы не вызвать подозрений. На прощание я шепнула ей пару слов, от которых у девушки сбилось дыхание.

– Твой отец жив, Маля. В его теле заключен вечный. Подводный король убежден, что это навсегда, и спасения нет, но я так не считаю. Ты умная, смелая и талантливая. Я верю, что ты найдешь способ выбросить бога обратно в клетку, прежде чем он все здесь разрушит.

* * *

Долина Гадельер встретила снежной вьюгой и промозглым холодом. После крайне неудобного перехода, когда я чуть не рассталась с несчастной булкой, которой меня накормила перед дорогой подруга, я, кутаясь в осенний плащ, спустилась на площадь. Безуспешно оглядываясь по сторонам, я искала встречающих, стараясь не привлекать внимания. Покинутый портовый город не знал меня в лицо, здесь же я была фигурой узнаваемой.

Через некоторое время я осознала, что меня никто не ждет, а оставаться на площади – только подвергать себя лишнему риску, так что отправилась к выходу. Это не Клэрия и не ее обширные предместья, Гадель можно пересечь за несколько часов неспешной прогулки. Снегопад играл на руку: только на площади у портала присутствовали люди, но чем дальше я удалялась от широких улиц, тем меньше горожан встречала в столь ранний час.

Желудок предательски сводило от голода, от остатков снотворного в крови кружилась голова, и нет-нет, да приходилось останавливаться, пытаясь собраться с силами. Все произошедшее давило на мозги, и хотелось лечь в кровать и немного поспать. Закрыть глаза, укутавшись и подвернув между ног одеяло, чувствуя присутствие сестры на соседней постели. Она всегда быстро засыпала и во сне сладко посапывала.

Несмотря ни на что, захотелось вернуться в ту осень, год назад, когда нам только предстояло длительное путешествие в столицу. Год назад я и не подозревала, что из себя представляют мои душа и тело. И не представляла, на что способна эта жизнь. Я думала, что страшнее потери отца и быть ничего не может. Думала, что серые крылья – это приговор, но за ними скрывалась свобода и возможность не быть той, кем являюсь.

Быть из благородных – это значит, всегда идти на жертвы ради своего рода. Нести ответственность за будущие поколения, за земли, что принадлежат семье. Для девушки – это тяжелые кандалы, которые держат в узде, не давая права раскрыть крылья и взлететь. Не родись я Селестой Винцель, не пришлось бы отправляться в столицу, не было бы встречи с королем, а мои крылья… Белый цвет всегда рядом с серым, который тоже не однороден, а имеет массу оттенков – от темных до почти молочных.

Из полусонных мыслей вытащил резкий порыв ветра, бросив в лицо льдинки, острые, как тонкие иглы ежа. Вздрогнув, отлепилась от стенки дома и отправилась в путь. Над горами, видневшимися позади невысоких построек, клубился ледяной туман, несущий очередную порцию снега, льда и ветра.

* * *

Дом встретил тишиной, в окнах не горел свет. Площадка покрылась снежными шапками, и ко мне, когда приземлилась, не вышел охранник Прокл, наш Следящий за небом. В такую пургу это было мне на руку, хотя меня чуть не снесло при превращении в человека, в результате чего за край улетело пальто Амалии, и я осталась в легкой кофточке и брюках. Обхватив себя за плечи, наклонилась как можно ниже и, сопротивляясь порывам ветра, что норовили сбить с ног и отправить следом за пальто, подошла ко входу в замок. Старая дверца отчаянно скрипела, пока я дергала за ручку, пытаясь плечом выбить замок. Наконец, удалось прорваться внутрь, и я чуть не шлепнулась, оказавшись в теплом помещении.

На мое явление отреагировал Прокл – вскочил с покосившегося стула и испуганно вытаращился на меня.

– Кэрра Селеста, – полусонном голосом протянул он, оглаживая полы новенькой зелено-белой формы.

Мама говорила, что они с Лиамом уже почти придумали, каким будет их род после раздела Зеленого дома. Видимо, такими стали родовые цвета. Присмотревшись, я сообразила, что к белому на плечах прилегают и черные ромбы. Алиста решила подчеркнуть, что ее дочь перешла под покровительство короны, и осмелилась добавить черный в свой герб.

– Кэрра Алиста Винцель здесь? – мужчина закивал, добавив, что все уже давно спят.

Я велела ему молчать и делать вид, что меня здесь не было, а сама отправилась к матери. Один из плюсов благородного происхождения – наличие у супругов раздельных спален. Оставалось только надеяться, что мама предпочла сегодня спать у себя, а не рядом с Лиамом. Обычно так и бывало, во время беременности женщины становятся во сне беспокойными, да и температура тела может нагреться до девяноста градусов – не каждый мужчина выдержит подле себя такую печку.

Крадучись, я спустилась по винтовой лестнице, пробираясь коридорами для слуг, избегая скрипучих половиц и скрываясь за портьерами, когда показывался полуночник из обслуги. В конце концов я нырнула в один из семейных тайных проходов, ведущих в родительскую спальню.

Скрипнула старыми петлями дверца, я на ощупь переступила порог, сдерживая желание чихнуть от скопившейся пыли. Застыла на месте, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. И только потом подошла к кровати, подтащила стул и опустилась рядом со сладко спящей мамой.

От шума она не проснулась, и я негромко позвала ее по имени. Но даже тогда Алиста Винцель не сразу сообразила подняться, пока я не включила прикроватную магическую лампу – одно из десятков новшеств, появившихся дома за прошедшее лето. Глядя на меня, мама обеспокоенно нахмурилась, положив руку на пока еще маленький живот.

– Сэлли? Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала? – сонно заговорила она, растирая лицо, оглядываясь в поисках часов.

– Прилетела на крыльях из Гаделя, а из столицы – порталом. Ты знаешь, что произошло, да?

– Мы все слышали слова короля, – все так же растерянно ответила Алиста, выбираясь из постели. Тяжелая коса распалась на вьющиеся пряди, закрывая слегка сутулящуюся спину, но мама не торопилась их собирать. Обувшись в домашние тапочки, она накинула на плечи шелковый халат, и только потом, опустившись у дамского столика, принялась переплетать прическу.

– Мы с Лиамом хотели приехать к тебе, поддержать, но король запретил, – сухо продолжила Алиста, глядя на себя в зеркало и украдкой поглядывая на меня. – Сказал, что смерть Артана раздавила тебя, и ты не принимаешь гостей. Он был убедителен, и нам пришлось уступить.

Я, оставаясь на стульчике возле материнской постели, сложила ладони на коленях, сжав их.

– Почему ты вернулась, Селеста? Разве ты не должна быть рядом со своим попечителем? – закончив возиться с волосами, тем же сухим и отстраненным голосом продолжала мать. Обернувшись, она как-то странно оглядела меня, поджимая губы. – Или ты приехала устроить похороны мужа? Так они уже закончились. Трана Гадельер организовала их сразу после объявления о начале войны. Ты все пропустила.

– Я приехала поговорить с тобой, – мне стало холоднее, чем в той комнате, куда бросил меня Никлос. Находиться рядом с Алистой было все равно что на леднике лежать. Одиноко. – Я хотела спросить тебя, почему ты никогда не рассказывала, что это так больно – потерять любимого? Почему это так невыносимо? Я каждый день пытаюсь держаться, собрать себя в одно целое, но часть меня будто вырвали, и я не могу перестать ее искать.

Резко вскочив, я обхватила себя за плечи, отворачиваясь от мамы к темному окну. Сквозь старые ставни дули сквозняки, легко поднимая невесомую тюлевую ткань. Я видела очертания чернильных гор вдалеке, на фоне сверкающей россыпи звезд – буря на время рассеялась, показав тонкий желтый полумесяц.

– Даже дышать иногда трудно, будто выкачали весь воздух. Болят ребра, кружится голова, а во рту такой соленый привкус. И холодно, так холодно. В какие-то минуты кажется, что я чувствую, где лежат его останки. Ощущаю себя мертвецом на дне морском. Понимаешь? Я как будто умерла вместе с ним, и это чувство не уходит, – я негромко всхлипнула, оборачиваясь к Алисте, впервые видя человеческие эмоции на ее лице. Ей было больно слушать мои слова. – Мама, почему ты никогда не говорила, что потерять папу было так нестерпимо тяжело? Неделя за неделей, а легче… никак, – голос мой сорвался, и тогда Алиста Винцель вскочила, подбежала ко мне, пряча в теплые материнские объятия, укрывая и сжимая со всей силой любви.

– О, моя бедная девочка, за что это с тобой происходит, – запричитала она, а я вдыхала родной запах и никак не могла остановить слезы. Я давно так легко не плакала, будто до этого момента все держала под замком, а сейчас выпустила.

А когда меня немного отпустило, мама чуть отстранилась и обхватила мое лицо руками, очень прямо, внимательно глядя в глаза:

– Сэлли, что бы с тобой ни происходило, ты должна знать, что это никак не связано со смертью Артана. Видишь ли, когда рвется слияние, ты чувствуешь мгновенную острую боль, потом холод. Это невыносимо… в первые мгновения. Потом легче. Будто рана на сердце затягивается. Иногда в холодную пору побаливает, но быстро проходит. Слияние не утягивает партнера за грань, милая. Поэтому я не знаю, что именно ты чувствуешь.

* * *

Алиста отвела меня в ванную комнату. Сама наполнила чугунное ложе горячей водой, сама искупала меня, как в детстве. Она высушила и уложила мои волосы, подобрала чистое платье, лично сходив за ним в мои покои, помогла одеться и сама переоделась в домашний наряд, а после с помощью ночного слуги организовала в бывшем отцовском кабинете ужин.

После всего нам обеим стало чуть легче говорить друг с другом, но скрытое напряжение все равно чувствовалось в матери, а от осторожных расспросов она отмахивалась, говоря, что я многое себе напридумывала. Поэтому я тушевалась, не зная, что именно могу ей рассказать. И как.

– Мы не ожидали, что ты так скоро вернешься, к тому же ночью, без вещей и на крыльях. Ты что, сбежала из столицы? Надоел придворный лоск? – полушутя спросила Алиста, пока я оглядывалась по сторонам.

Этот кабинет я запомнила иным. После смерти отца мама запрещала нам с сестрой сюда приходить, поэтому я не знала, что она настолько его переделает под себя. Здесь появились диван с маленькими креслами и столик. Алиста Винцель предпочитала встречать важных гостей именно так, с чаем и фруктами или ягодами. Она сменила синие портьеры на кисельные, убрала часть мебели, вместо морских картин повесила сельские. Добавила мягкий ковер, а на столе навела идеальный порядок. Ручаюсь, и маленькая бутылочка коньяка, что отец прятал среди книг, тоже исчезла. И только маленький портрет кэрра Милоша Винцеля на подставке напоминал о его существовании в нашей жизни. Остальное мама потихоньку стерла за эти семь лет.

Наверное, именно это подсказывало мне быть осторожной. Но я не могла молчать. Хотя и подобрать слова никак не выходило.

– Ладно, рассказывай. По глазам вижу, что не только смерть Артана тебя тронула. Случилось еще что-то, помимо объявления войны Подводному миру, – спокойно заявила она, когда в пустом разговоре повисла пауза.

Облизнув губы, я впервые заговорила искренне, наплевав на смутную тревогу:

– Король посадил меня под замок за отказ убивать невинных жителей моря. До этого, даже когда муж был жив, он неоднократно приставал ко мне, выказывая сомнительное расположение. И когда я осталась одна, пытался воспользоваться моим бессознательным положением. Поэтому я сбежала из столицы и намереваюсь как можно скорее оказаться в Ауэрских лесах. Я пришла за тобой и твоим мужем, потому что опасаюсь последствий. Никлос не сможет забрать меня от эльфов. А через вас легче всего будет до меня добраться.

Маленькая чашка в материнских руках треснула.

– Ты понимаешь, что говоришь, Сэлли? – лицо Алисты окаменело, и она застыла, чужим взглядом окидывая меня с ног до головы. – Это измена, милая. Как ты могла так себя повести? Это не поведение благородной кэрры. Что заставило тебя так низко пасть?!

Я опешила и не сразу нашлась с ответом. А Алиста, поставив чашку на столик, трясущимися пальцами протирала платком испачканную юбку, поглядывая на часы, будто и минуты рядом больше не могла вынести. Ждала, когда уйду, и все придет в норму, осколки соберутся в целое, а мир восстановится.

– Мама, ты хоть понимаешь, о чем говоришь? О благородстве, чести и достоинстве! О том, чего я чуть не лишилась! Посмотри на меня, пожалуйста. Мы никогда не были откровенны друг с другом, не были близки, но ты моя мать, и ты должна меня выслушать. Поддержать. Просто понять! – я потянулась к ней, но она отдернула руку и отсела дальше, а когда я попыталась продолжить, Алиста перебила:

– Как прилежная дочь, ты должна была слушаться меня. Всегда. Не перечить, подчиняться правилам, установленным в этом доме. Отец слишком тебя избаловал, и вот к чему это привело! Ты вообще ни о ком не думаешь, кроме себя! По-твоему, ради жизни в лесу я горбатилась как проклятая последние семь лет, отказывая себе во всем?! Я вырастила троих детей, дала вам воспитание, образование и возможность устроиться в жизни. А что в итоге? Наследник мертв, старшая дочь, выходившая замуж за перспективного жениха из богатого дома, теперь жена опального придворного, без денег и без приличного наследства. Ни монеты не было выслано от ее мужа за это лето! И только ты сумела устроиться в жизни, при этом объявив себя сиротой при живой матери!

Она зажала себе рот, останавливая бесконечный поток желчи, но не смогла сдержаться. И новая порция вылилась на меня, роняя в грязь.

– Да… Благодаря тебе я получила деньги, влияние и уважение в обществе. Неужели ты не заметила, как сильно изменился этот замок за одно лето? Король щедро заплатил за тебя. Понимаешь? Твой отказ от семьи он восполнил деньгами, поступив по-настоящему благородно. А ты предала его. Предала свою страну. И собираешься нас записать в предатели! Подумай над своими поступками, дочь моя. Подумай, что ты творишь. Что такого тебе предложил король, что ты так говоришь о нем?! Как вообще ты позволяешь себе так к нему относиться? Ты всем обязана ему! Чего бы он ни попросил – он заплатил за это! – мать говорила все громче и громче.

Неприятная, презрительная мина застыла на ее некогда красивом, а ныне одутловатом лице. Алиста разорялась на одном дыхании, повышая голос, а потом почти сорвалась на визг, но остановилась. Отдышалась, мотая головой, прикладывая пальцы к вискам. Я знала, что маму с детства мучает мигрень, когда она злится. И из-за этого мы боялись доводить ее, стараясь угодить. Много позже я поняла, как часто она провоцировала привычную боль, зная, что отец никогда не может устоять перед ее желаниями.

– В Осеннее равноденствие меня дважды распяли на алтаре морвиусы. А прошлой весной, пока ты пряталась дома, меня похищали подводники. Мне причиняли боль, мама, много раз. И после всего ты пытаешься убедить меня быть примерной дочерью и позволить Никлосу делать со мной все, что ему вздумается? – спросила я очень тихо. – Вот так ты меня любишь? Так поддерживаешь? Как в тот день, когда предпочла меня Калисте? Это твоя любовь, мама?

Алиста отдернула руки от лица, отводя глаза. Она тяжело поднялась с дивана и подошла к окну, чуть отодвинув занавеску.

– У меня будет сын, Сэлли. Лиам меня любит. Я больше не думаю, где достать деньги и чем заплатить лесорубам. В доме тепло, и на окнах красивые шторы. Я выкупила все заложенные украшения, а портной сшил атласное, с бисером и кружевом, платье. На Осеннем равноденствии я блистала. Впервые в жизни меня усадили за главный стол. Я была в центре. Я, а не Трана Гадельер. Уважение. У меня никогда его не было, ведь я родилась девочкой в семье, где очень ждали наследника. Маме пришлось на многое пойти, чтобы найти такого жениха, который удержит этот замок и эту долину за семьей Винцелей, пока мой отец предавался азартным играм, спуская остатки состояния, и алкоголю, из-за которого она никогда не могла достучаться до него. Когда появился Милош, казалось, пришло счастье. Даже отец на старости лет угомонился, помогая зятю восстанавливать то, что осталось. Потом папа умер, мама вернулась в долину к сестрам, не желая и дальше оставаться здесь. Вы росли очень быстро, а муж повадился ходить на охоту, чтобы отдохнуть от счетов и обязательств… И в итоге мне пришлось повторить материнский подвиг. Хорошо, что мы можем любить, Сэлли. Зеленые драконы никогда не женятся, если нет любви, – со странной печалью в голосе закончила она.

– Я не зеленый дракон. Мои крылья – белые, и я не люблю короля. То, чего ты хочешь, уничтожит меня. И ты потеряешь еще одного ребенка.

Когда Алиста обернулась, я увидела в ее глазах слезы, а не гнев. И усталость. Мама положила руки на живот, слегка поглаживая, отвечая поникшим, совершенно не враждебным голосом:

– Прости. Я хотела бы защитить тебя от всего мира, но не могу этого сделать, – и Алиста вновь повернулась к окну.

Встав с места, я подошла к ней, пытаясь понять, о чем она. И тогда увидела, что мать смотрит на верхнюю площадку замка. Открылась дверца, выпуская желтые лучи и подсвечивая две мужские фигуры. Одна из них посторонилась, склоняясь в глубоком поклоне, впуская другую и закрывая дверь.

– Король подозревал, что ты можешь вернуться. И дал распоряжение предупредить его. Прокл сделал это сразу, как только ты ступила на территорию замка.

Глава 24

Момент истины

Селеста

Я, как птичка, заметалась по комнате, вмиг ставшей очередной клеткой. Алиста осталась стоять у окна, только опустила руки, странно обхватив запястья, будто пытаясь скрыть дрожь. Ее лицо застыло. Мать абстрагировалась от ситуации, спрятавшись под маской аристократки, даже не помышляя о помощи.

Подойдя к Алисте, я со злостью отпихнула ее в сторону, раздвигая портьеры, раскрывая тюлевые занавески, дергая за оконные ручки. И, с противным скрежетом распахнув дверцы, высунулась наружу, подставляя лицо первым снежинкам возвращающейся полуночной вьюги. В непроглядной тьме внизу терялись магические светильники, но и без них было очевидно, что прыгать из окна и превращаться в дракона – самоубийство. Обращаться к ариусу – только подчеркнуть мое местоположение. С досадой саданув по подоконнику, я раздраженно зашипела, возвращаясь обратно в комнату. Взгляд остановился на дубовых панелях, перекрашенных в малиновый цвет, за диваном и креслами.

– Проход заделали пять лет назад. Из него дуло, – раздался флегматичный голос матери.

Наградив ее злобным взглядом, я устремилась к выходу. Дотронувшись до дверной ручки, отдернула руку, будто ошпарилась кипятком. Я чувствовала его. И, осознав безвыходность ситуации, опустила голову, медленно открывая дверь.

– Ваше Величество, – рассматривая мыски лакированных мужских сапог, я сделала глубокий реверанс, посторонилась, пропуская его внутрь.

Позади послышалось шуршание юбок, материнские негромкие слова, переполненные раболепным почитанием, а следом голос короля, от которого внутри будто лопнула струна, неприятно резанув по сердцу и отозвавшись противной болью в висках. Я сплела пальцы, сжимая их, чтобы не сорваться.

– Вы само очарование, кэрра Алиста Винцель! И пример для подражания. Ваша преданность короне будет вознаграждена, можете в этом не сомневаться! – со злой слащавостью разливался соловьем Никлос, прохаживаясь по отцовскому кабинету. Я спинным мозгом чувствовала его еле сдерживаемый гнев, и от этого ниже клонила голову, зная, что одно мое слово – и начнется буря.

Выслушав от матери очередную порцию заверений в безусловной преданности и верности короне, мужчина отмахнулся, будто это пустяки, а потом внушительно заявил:

– Сначала мы подозревали происки подводников. Ведь никому в здравом уме не придет в голову во время войны покидать родной дом и отправляться в путешествие через всю страну, никого не предупредив… Но раз приключения Селесты закончились так благополучно, то мы, несмотря на ваше гостеприимство, отправляемся домой. Ожидаются важные события. Не стоит их откладывать в долгий ящик. Уверяю вас, кэрра Винцель, вы будете довольны тем, как сложилась судьба вашей дочери.

– Но как же это… на дворе такая пурга и метель… Может, если это не покажется недостойным, вы останетесь на ночь и отправитесь поутру? Селеста выглядит усталой, не стоит ей так скоро отправляться в путь! – совершенно неожиданно заискивающе запричитала мать.

Я посмотрела на короля и ужаснулась.

Он был чернее тучи. Запали глаза, ярче отливая красным, всклокоченные, нечесаные волосы топорщились в разные стороны. Щетина на лице неровно сбрита, ворот рубашки расстегнут, обнажая грудь. Он похудел, но выглядел не костлявым, а как мангуст, подобравшийся перед прыжком. По-своему он был красив. Но страшной, злой красой.

Алиста рядом с ним напоминала серого кролика, напуганного близостью хищника. От этого еще сильнее удивляло ее упрямство. Даже когда король отмахнулся, она вновь обратилась к нему:

– Ваше Величество, умоляю, прошу! Дайте дочери время побыть рядом с матерью! Она так молода, и только недавно потеряла мужа. Разрыв слияния – очень болезнен, дайте ей время оправиться. Я знаю, каково это – терять любимого. Это лишает рассудка, толкает на безумные поступки, не дает трезво мыслить… Как мать, я смогу помочь ей восстановиться, – все говорила и говорила Алиста, с мольбой глядя на Никлоса.

В ее глазах и движениях рук читалось прозрение. Будто она разом осознала все, что я так отчаянно пыталась донести. Мать даже осмелилась коснуться его локтя, но король оттолкнул женщину:

– Пошла вон отсюда, – процедил мужчина, с презрением глядя на нее. – Еще хоть слово скажешь, и я лишу твое семейство всех привилегий. Винцели потеряют титул, а твой нерожденный сын – наследство.

Но даже это не остановило Алисту, мама намеревалась добавить что-то еще, когда король выпустил нориус и натравил его на нее. Только это подействовало, и она, подгоняемая тьмой, попятилась к выходу, где все еще, не шевелясь, стояла я. И я увидела в глазах Алисты бездну сожаления. Она осознала, что именно происходит, но было поздно. Последним поступком мамы была оставленная открытой нараспашку дверь, которая все равно захлопнулась от нориуса, и я услышала падение за стеной, а потом быстрый бег. Надеюсь, ей хватит ума собрать вещи и вместе с мужем уйти к эльфам.

Мы с Никлосом остались наедине. Обернувшись, я наткнулась на его ненавидящий взгляд. Вот его истинные чувства. Я понимала, что причина этой ненависти – осознание, что он, король могущественного королевства, не может противостоять низменным страстям. Никлос Каргатский находится в такой же ловушке, что и я. С той лишь разницей, что я вряд ли смогу выбраться из нее целой и невредимой.

Король надеялся, что я начну с извинений, но их не последовало. Я лишь упрямее задрала голову, вставая напротив и сжимая руки в кулаки, будто готовясь биться. И тогда он заговорил сам, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, стараясь произносить слова медленно и ровно:

– Ты сбежала от меня. Как ты могла так поступить? Со мной. С нашим королевством. Нашим городом. Нашей семьей!

Я истерично фыркнула и внезапно расслабилась.

– Как я могла? Да как ты мог запереть меня в той комнате, зная, как она на меня влияет?! Как ты мог опаивать меня зельем, держа в таком состоянии?! – закричала я на него, и, будто рухнули все до сих пор сдерживавшие оковы, ощутила себя свободной.

– О, проклятые боги, как же мне все это надоело! Неужели ты надеешься, что я каким-то магическим образом передумаю?! Просто возьму и полюблю тебя? Думаешь, если запереть меня в комнате, я превращусь в твою маленькую зверушку, с которой ты будешь делать все, что захочешь?! Ведь только так ты можешь до меня добраться. Как это было в ту ночь, когда ты чуть не изнасиловал меня! Это твоя фантазия? Мечта? Не можешь услышать от девушки «нет» и так пытаешься получить желаемое? Этого ты хочешь для меня, мой король?! – меня несло по кочкам, и я только распалялась от его молчания. Вся ненависть вылилась из меня, как из проткнутого бурдюка, обрушиваясь на Никлоса потоком желчи. А я продолжала орать:

– Или думаешь, я не знаю, что нашептывает тебе вечный? Думаешь, что сможешь сломать меня и переделать под себя? Думаешь, я настолько ничтожна, что сможешь вертеть мной как захочешь?! Этому не бывать! – я осмелела настолько, что шаг за шагом, с каждым крепким словцом, подходила все ближе к застывшему королю, пока не уперлась указательным пальцем ему в грудь. И только тогда ощутила истинный жар его гнева.

Он больно схватил меня за запястье, выворачивая руку, и я закричала из-за хрустнувшей косточки.

– Никогда не повышай на меня голос, – Никлос окатывал меня ледяным огнем, продолжая держать, пока я безуспешно пыталась высвободиться. – Никогда не думай за меня. И не смей злить, иначе я буду делать тебе больно, – продолжал он, сильнее выкручивая руку, отчего я была вынуждена вплотную придвинуться к нему. Тогда король схватил меня за шею, притянул совсем близко, так, что я ощутила обжигающее дыхание дракона и увидела, как докрасна раскалилась радужка глаз.

– Я буду делать с тобой все, что захочу. И не тебе решать, чего я желаю. А будешь сопротивляться – найду, как усмирить. Я слишком долго был добрым. Потакал твоим слабостям, позволял думать, что ты – маленькая принцесса, у которой все будет как в сказке. Ты – моя подопечная. Ты – моя семья. И как член королевской семьи, ты несешь бремя обязанностей передо мной и перед королевством. Твоя первостепенная задача – во всем слушаться меня. Не перечить и не обсуждать мои приказы. Поняла, кэрра Селеста Каргат?

Я смотрела на него, чувствуя, как предательский ком встает в горле, готовясь выйти потоком горячих слез. Зубы скрипят, запястье горит огнем от сильной хватки. Рядом с Никлосом жар до кровавого пота раскалял кожу. Он давил. Давил и авторитетом, и нориусом, и силой своего голоса. Он жег меня драконьим огнем, подавляя волю, принуждая склониться, сдаться, отдаться ему во власть.

– Ты поняла меня? – повторил вопрос Никлос, еще сильнее сдавливая запястье.

Я цежу сквозь зубы:

– Нет.

И тогда он бьет меня по щеке, а потом, выпустив мою руку, толкает в грудь. Пятясь назад, падаю на подвернувшееся кресло. Король, довольно усмехнувшись, будто я ответила именно так, как он хотел, идет следом, на ходу расстегивая рубашку.

– Если ты по-хорошему не понимаешь, придется по-плохому, – говорит он язвительно, выуживая из петель кожаный ремень брюк. – Думаешь, я могу только со спящей? Посмотрим, как ты сейчас заговоришь! – мужчина хватает меня за плечи, и, несмотря на мои отчаянные попытки вырваться, поднимает как пушинку, перебрасывая на диван. Я изворачиваюсь, пытаясь уползти, царапая ногтями обивку, а Никлос за лодыжку тянет назад, наклоняясь ниже. Нориус впивается в мои руки, запрокидывая над головой, пока король расправляется с юбками, губами пытаясь поймать мои губы.

– Я не хочу! – изворачиваясь змейкой в его руках, я обращаюсь к ариусу, который впервые не отвечает. На его месте пустота, будто никогда и не было. А Ник добирается до моего рта, прикусывая до крови губу, впиваясь поцелуем ярости, от которого я всхлипываю, не в состоянии дать отпор. Я как волчица, пойманная в смертельный капкан. Не вырваться.

И тогда меня с головой накрывает волна жара. Она выходит из сердца, разлетаясь спокойствием и теплом.

Я замерла, застыла, потерялась, в глазах потемнело, замелькали красно-желтые вспышки. Я моментально вспотела, ощущая пульсацию между ног. Кожа обивки дивана показалась мягчайшим шелком, погружающим в негу наслаждения, а тяжесть мужского тела, замершего надо мной, притягивала, убаюкивая теплом. И я непроизвольно изогнулась навстречу, закатывая глаза, прерывисто дыша. Любая мысль казалась тяжеловесной, будто попала под камнепад, и я прогнала их прочь. Ушли тревога и страх, и все остальное потеряло значение, кроме медленной пульсации.

– Да-да, наконец-то! Именно этого я и желал для нас! – с облегчением прошептал Никлос, с затаенной радостью смотря на меня. Ушло давление гнева, пропал нориус, король мягко очерчивает мой овал лица, склоняясь ниже, даря трогательный, несмелый поцелуй. Не встретив сопротивления, целует смелее, а я отвечаю ему, как в любовной горячке, расцветая, распаляясь, вся раскрываясь, не отдавая себе отчета, что и с кем делаю.

Поет сердце, дрожат от сладкого напряжения мышцы и тяжелеет грудь. Комната сияет огоньками, хочется смеяться, целоваться и любить. Я наслаждаюсь мужскими торопливыми прикосновениями, запрокидывая голову, подставляя шею под сотни мягких, почти пушистых, невесомых поцелуев. Позволяя его руке забраться под юбку, лаская между ног, ощущая горячку его плоти. Как торопливо раздвигают пальцы нижнее белье, стремясь забраться глубже, скорее коснуться обнаженной кожи. Он нетерпелив, как мальчишка, но пытается быть нежным, будто боясь спугнуть свершившееся чудо.

А мне никак не отдышаться от свалившегося счастья, от которого перехватывает дыхание и поет сердце. Я расслаблена до безмятежности, до волнительной неги, и не могу остановиться, не могу не петь, не могу не сказать:

– Артан!

И сказка вмиг оборвалась. Никлос замер. А после нежная рука, что до этого ласкала через платье грудь, поднялась выше и сжала горло. Он приподнял меня, пока я пыталась ослабить хватку, и притянул к себе, вдавливая мои губы себе в лицо.

– Что ты сказала? – процедил король, царапая мое горло, показывая, с какой легкостью может оборвать мою жизнь.

– Артан. Он жив, – хриплю в ответ и падаю обратно на диван. Ник глядит почти испуганно. Но быстро проступает в чертах лица звериный оскал. И глаза до краев наполняются кровью и гневом.

– Ненадолго, – срывается король, вставая с колен.

Его глаза лихорадочно светятся, и по телу идет волна еле сдерживаемой трансформации. И только я собираюсь подняться, как раздается оглушительный свист, и что-то врезается в каменную кладку замка.

Свет погас, и последнее, что я увидела – воду, смешанную со льдом, пробившую в стене огромную дыру. Потом задрожал пол, и меня понесло вниз. Из-за поднявшейся пыли, кучи летящих камней, больно бьющих по телу, из-за грохота, из-за стремительного падения я полностью потеряла ориентацию в пространстве. Камнепад увлекал с такой стремительной скоростью, что я даже мяукнуть не успела, как оказалась на земле. Почти невредимая. Живая.

Сильный надсадный кашель разрывает легкие. Я растираю лицо снегом, объедаясь им, чтобы унять сухость во рту, прочищаю глаза от пыли, пытаясь хоть что-то разглядеть. Вижу толстые нити нориуса, понимаю, что именно они удержали и спасли от верной гибели. Я запросто могла разбиться, упав с двадцатиметровой высоты. Вокруг – осколки каменой кладки, а на месте отцовского кабинета – громадный темный проем. В других окнах замка загорается свет, раздаются встревоженные голоса, во внутренний дворик входит охрана и перепуганные слуги. Но мой взгляд обращен вверх. К двум зелено-красным вспышкам, переплетающимся, стремительно рассекающим по небосводу. Именно там поет мое сердце. В небе Артан, и на него раз за разом нападает Никлос.

Нориус рассеялся, я осторожно поднимаюсь, ощущая, как болят ребра и сломанное запястье. Аккуратно отряхиваю плечи и грудь от острых камешков, продолжая напряженно вглядываться в темное, облачное небо. Рвусь душой туда, и только собираюсь разбежаться, чтобы взмыть, как меня крепко хватают за плечо, разворачивая, и я сталкиваюсь с матерью.

Она одета по-зимнему, позади встревоженный Лиам и пара близких слуг с тюками, набитыми вещами. В глазах Алисты – решительность и тревога, она старательно не смотрит на небо, чтобы не слышать драконьих криков и не видеть вспышек огня.

– Сэлли, бежим. Прямо сейчас, пока Артан отвлекает его. Времени нет, идем!

Но я вырываюсь, непонимающе глядя на нее.

– О чем ты говоришь?! Там мой муж, я должна помочь! – и когда мать вновь пытается схватить меня, отталкиваю ее руки.

– Ну как ты не понимаешь! Он же убьет тебя! И всех нас прикончит! Король сошел с ума, он не в себе. Нам надо убираться как можно скорее, Сэлли, пожалуйста! – звонким от страха голосом молит Алиста, заламывая руки, пытаясь до меня дотянуться. – Прости, что не поверила, прости, что не услышала, но теперь я рядом, идем со мной!

Сверху раздается новый крик, и мы запрокидываем головы. К сражающимся драконам присоединяется третий, с трудом держащийся в воздухе.

– О, святая Клэрия, кэрр Рупер! – изумленно восклицает Лиам, подходя к нам и успокаивающе касаясь плеча напряженной до предела жены. – Селеста, Алиста права, надо убираться, пока есть шанс. Король лишь забавляется с ними, но скоро он вспомнит о тебе и о нас!

Я порывисто обнимаю маму, вжимаясь в нее всем телом и крепко-накрепко зажмуривая глаза. Мне хочется услышать ее аромат, почувствовать тепло, но все перебивает запах каменной крошки и стоящая в воздухе пыль. Она вязнет на зубах, скрипит и противно отдает плесенью. Я ничего не чувствую, когда отпускаю Алисту, целуя в обе щеки, говоря:

– Прости, но я не могу оставить мужа. Ты должна это понять, – и по глазам вижу – понимает.

Кажется, мы видимся в последний раз. Вот так, при тусклом, моргающем свете оставшихся уличных фонарей, едва-едва разгоняющих осеннюю тьму. Виден только страдальческий излом морщин на лице матери, и как она сжимает спрятанные в перчатки пальцы, как оборачивается, пока Лиам осторожно уводит ее со двора к оставленным снаружи лошадям. Она смотрит на меня до самого поворота, а потом скрывается в темноте, и я остаюсь одна. Даже охрана ушла, а слуги скрылись. Семейство Винцелей покинуло родовой замок.

Здесь холодно и много мокрого снега. Слышно, как вниз падают остатки кладки, и в ответ доносится карканье разбуженных ворон. Над замком совсем близко возникает полоса огня, уходящая за одну из башен, раздается мощный звериный рев, трясется земля, и на моих глазах вниз, за стену, падает дракон. Однако через мгновение зверь взмывает обратно в небо, успевая заслонить Артана от точечного удара зелено-рыжего пламени Никлоса, все еще не выпустившего нориус.

Король и правда играет с врагами, наслаждаясь своим превосходством. Один удачный поворот головы – и новая порция огня врезается в Рупера Свенского. Складываются драконьи крылья, и старик замертво падает на землю, сотрясая стены, отчего расширяется проем на месте отцовского кабинета. Проваливается пол на нескольких этажах, вниз летят крупные каменные глыбы, слышатся треск, грохот и чьи-то отчаянные крики. Я, закрывая голову от посыпавшихся осколков лопнувшего оконного стекла, убегаю с внутреннего дворика за пределы замка, над которым волнами разносится отчаянный вопль Артана, потерявшего наставника.

Оказавшись рядом с поверженным бывшим маршалом, увидев окровавленную, спекшуюся морду зверя и почувствовав запах горелой плоти, я была готова вернуться обратно под защиту неустойчивых стен – настолько отвратительно выглядел павший дракон. Через несколько секунд началась трансформация обратно в человека, и передо мной предстал полуобнаженный мертвец со сгоревшим лицом и переломанными костями. Так пал герой войны, кэрр Рупер Свенский.

Запрокинув голову, я сумела разглядеть две фигуры над самой высокой башней замка. Никлос кружил вокруг моего мужа, издевательски задевая его крыльями и мешая спуститься ко мне вниз. Еще немного – и королю надоест эта игра, и он примется за своего непримиримого врага, некогда бывшего лучшим другом. Злодейка-судьба. Не встреться им я – они все еще были бы вместе…

Я разбегаюсь и подпрыгиваю, натягивая внутреннюю пружину переворота. Со временем превращения даются легче, но каждый раз кажется, что все впервые. Руки, ставшие тяжелыми, а потом легкими и невероятно послушными… голова, что вытягивается, как нуга, обретая необычную плотность и тяжесть. И тело, что казалось маленьким, но твердым, сейчас растягивается, кости трещат и на несколько секунд оглушают противным хрустом. Когда все проходит, во мне уже пара тонн, но по ощущениям я – как пушинка, набитая воздухом. Жалею, что внутри, как у Анки, нет огня. Но у меня есть оружие получше.

И я взмываю вверх, когтями проходясь по наружной кладке замка, карабкаясь выше, чтобы целиком расправить крылья и устремиться в бой. В закрытых окнах на этажах вижу испуганные лица оставшихся слуг. Родной дом ходит ходуном, в немом ужасе пытаясь понять, что происходит под вновь разыгравшимся снежным бураном.

Ветер бьет в лицо, но глаз не трогает – защитная пленка спасает и от холода, и от огня, делая меня неуязвимой для ледяных порывов и противных льдинок, что врезаются в чешую вместо снега. Ураган движется с Бросвальской гривы. Значит, пришел самый суровой, самый опасный ветер, что гнет деревья, с корнем выкорчевывая их из земли. И то, что было днем – лишь предупреждение, подготовка перед настоящим представлением осенней бури, что всегда первой заходила к нам, прежде чем отправиться дальше по континенту вниз до самой столицы.

Добравшись до крыши основного здания, я взмыла в небо, сталкиваясь с порывом ветра, летя напролом к удаляющимся вспышкам огня. Никлос и Артан вступили в очередной бой, и теперь их сносило в сторону горной реки.

Я забираюсь все выше и выше, к самой кромке тучных облаков. Мое стремление догнать кружащихся друг вокруг друга драконов кажется самоубийственным. Ведь мы, драконицы, не взлетаем так высоко – это опасно для наших нежных крыльев, не обладающих такой толщиной, как мужские. Но я не могу остановиться, даже когда боль, как острый нож, взрезает мышцы и рвет перепонки, снижая подвижность.

А когда я оказалась совсем близко, король, будто зная, что смотрю с первого ряда, выпустил в Артана струю чистейшего пламени, подкрепляя волной нориуса, против которого тот бессилен. Мой крик застыл в воздухе, и я засияла белым светом, вся становясь ариусом на пути нориуса. Не знаю, как сумела, но я будто пронзила пространство, заслоняя мужа от смертельного пламени, и, врезаясь в него, перехватила его взгляд.

В нем отчаянная решимость биться до конца. Он не сбежит, не сдастся, он будет пытаться защитить меня так, как умеет, и я ничего не могу с этим сделать. С трудом пытаюсь оттолкнуть его, пока он щурится, разглядывая наполненную светом, сверкающую, как перламутр, чешую. А когда не получается, оборачиваюсь к Никлосу, целиком заслоняя Артана, и в меня летит новая порция нориуса, сталкивающаяся с ариусом.

Гремит трескучий взрыв, молния вспышкой расходится по небу, будто это настоящий удар осенней грозы. Нас оттаскивает друг от друга силой сопротивления тьмы и света, которые, сталкиваясь, расходятся параллельными плоскостями в разные стороны. Никак не выходит усилить нажим, будто я вся выливаюсь через ариус и не могу остановиться. Краем уха слышу какой-то рык, что-то пытается удержать меня на месте. Но его отводит сияние моей кожи, и я остаюсь в воздухе, даже не управляя поврежденными крыльями, одной лишь силой белого пламени.

Но когда я почувствовала дыхание смерти, когда ощутила прилив безграничной власти, будто в меня влили свежую порцию силы, я проиграла бой. Не смогла переступить через себя и полностью раствориться в этом чувстве. Не смогла вновь раскрыть в себе то холодное нечто, в которое превращалась с Ником перед волной подводников.

Я не была готова биться до конца. Погасло сияние, исчезла защита, и нориус врезался в мою грудь, отправляя в свободный полет.

* * *

Я вновь лежу на снегу. Больше не драконица. Не осталось силы ни в костях, ни в ариусе, чтобы поднять себя в воздух и вернуть на арену огня. Мне не хватило смелости полностью отдаться могуществу холода, чтобы действительно противостоять тьме. Я не такая, как король, а значит, мой муж погибнет. Никлос пока не может сражаться нориусом, его сильно потрепала наша схватка, но он быстро оклемается. Вот и сейчас они наравне вгрызаются друг в друга, без всякой жалости поливая огнем и кровью. Я вижу только смутные тени да вспышки огня на черном небесном фоне, и чувствую каждый удар по телу Артана. Ему больно – и эта боль отражается во мне.

Но, морвиус побери, это приятное чувство! Он жив, и мы оба на этом свете, а значит, есть за что бороться! Противостоять огню и тьме…

Я знаю, как.

Знаю, что это скользкая дорожка, но не могу вновь потерять мужа. Я не отдам его тьме, и сама не скользну в нее. А значит…

– Морвиус-нориус-ариус, – шепотом под игольчатым снегом я выталкиваю из себя слова, ощущая, как от крамольной связки немеют губы. На меня будто обернулась вечность, и под ее взглядом все внутри застывает, вымерзая до костей.

Падает, отсекая от бушующей снаружи вьюги, полупрозрачный купол. Нагревается воздух, становится легче дышать. Набравшись сил, медленно поднимаюсь, осторожно прижимая раненое запястье и сплевывая на землю кровь – кажется, я все-таки сломала пару ребер, раз так противно колет в боку и у сердца.

Ариус приходит на помощь. Даже после бесславного поражения, даже после моих многочисленных попыток отречься от белой силы он возвращается ко мне, залечивает раны, сращивает кости и убирает усталость. Навеки вместе. Белым плющом извиваясь меж пальцев, растворяется в коже, оставаясь в сосудах белыми нитями, насквозь проходящими через все тело.

Оглядываясь, вижу, что Книга Сделок уже здесь. Она зовет и манит меня, мигая серебристым сиянием. Ей хочется поближе познакомиться со мной. Прикоснуться к моей душе, ощущая в своих венах мою силу. Вечное бессознательное буквально вибрирует от нетерпения и тоски, как будто мы давние друзья, будто у нас общее прошлое, будто я уже писала что-то на ее страницах…

Я мотнула головой, прогоняя странные мысли. Я точно знаю, что передо мной. Никогда-книга. Суть нашего мира, его сердце с миллионами нитей – каждого разумного планеты. Все Сделки, что записаны на этих страницах – это изменение реальности. Настоящая высшая магия. Определенность. И конечность. Абсолютное ничто и все одновременно. И именно этой вечностью когда-то сыграла Клэрия, победив старых богов. А теперь пришла моя очередь, и Книга видит во мне не только участника будущей Сделки, но часть себя, ведь ариус, как и нориус, вплетены в ее суть и способны влиять на Книгу, как никакая другая сила.

Подойдя к закрытому фолианту, замерла на секунду, прогоняя остатки сомнений, и опустила руку на прозрачные страницы, послушно заскользившие между пальцев. Я почти услышала шепот этой сущности, предлагающей окунуться в фонтан прошлых Сделок, познакомиться с их участниками, узнать, как рушились и поднимались судьбы давно почивших существ. Ничто не могло меня заинтересовать, кроме одной страницы. Но именно ее я прочесть не смогла – она была исписана той самой вязью из дневника Клэрии, дабы никто не мог прочесть текст Сделки и каким-то образом повлиять или нарушить заключенное. Разочарованно отпустила руки, чтобы книга вновь заскользила страницами, наконец, останавливаясь на моей собственной.

Без подписи, без рода и дома. Только имя поверх серебряного матового полотна. Селеста. Не Каргат, не Винцель. Так же, как была записана и Клэрия. Я продолжаю путь великой предшественницы, белой драконицы.

В момент, когда коснулась листа, разошелся купол, впуская черного дракона и захлопываясь перед зеленым, что безумно принялся молотить по твердой, прозрачной поверхности. Я не слышу его криков, но вижу мольбу в глазах мужа – он отчаянно пытается отговорить от грядущего, не понимая – все уже свершено. И присутствие Никлоса только подтверждает этот факт. Сделка будет заключена.

Глава 25

Книга Сделок

Селеста

Он выглядит плохо. Просто отвратительно. После моей выходки Никлосу серьезно досталось от Артана, так как пришлось сражаться без нориуса. Он все равно бы победил – черный дракон крупнее и мощнее зеленого, но вновь вмешалась я, и Книга Сделок стянула короля с неба сюда, в это пустое, вытягивающее нервы, холодное место.

Из него сочится кровь, падая на белый снег. Я вижу на его плече глубокую рваную рану, а при ходьбе он хромает: правая нога повреждена в колене, а на бедре сквозь одежду проступает длинный след от когтей.

Игнорируя меня, он стаскивает через голову рубашку, обнажая совершенный торс, весь усеянный синяками, порезами и укусами. Рвет ее на части и перевязывает самую сложную рану бедра. Чуть шипит от боли, но держится с достоинством. А когда заканчивает, спрашивает с этакой ленцой, будто на прогулку вышел, а не был призван силой Книги:

– Зачем мы здесь, Селеста? Что ты можешь предложить, чего у меня нет? Еще пара минут – и от Артана останется только мокрый след на снегу, как и от его наставника-изменника. А ты останешься одна.

Я выдавливаю из себя измученную усмешку.

– Поверни голову и скажи, что видишь, мой король, – говорю ехидно, указывая за пределы купола. И мы оба видим густой вечнозеленый Ауэрский лес. Шелестит листва, летают маленькие бабочки, чувствуется дыхание тепла и кажется, что среди деревьев прячутся эльфы, готовые схватить меня, как только шагну наружу.

– Не будет Сделки – ты убьешь моего мужа. А я навечно запрусь в эльфийском лесу и запрячу ариус так глубоко, что, даже если ты сумеешь спалить все территории эльфов – меня не найдешь. Как тебе такой вариант, мой всесильный король? Нравится?

– Так не должно быть! – зло восклицает Ник, пытаясь призвать нориус. Но ничего не выходит – и здесь Книга оказалась умнее, оставив мне реальный шанс уйти.

– Но так было бы, не отправься я за вами обоими. Книга Сделок проницательна. Она точно знала, на что мы способны и что можем предложить.

Король подходит к Книге, вставая напротив меня. Вблизи вижу на его лице иронию, едкую, как дым, будто на ум ему пришла какая-то злая мысль. Но также понимаю, с каким затаенным трепетом Никлос ожидает моих слов, и вижу, как он хмурит брови, догадываясь, что за ними последует.

Как же сильно я хочу его ненавидеть. Но не могу. Не получается. Стоит Нику появиться рядом – и свирепое пламя моего гнева стихает, остаются только тлеющая злость и раздражение. Не выходит пропитаться яростью, словно я не способна держать ее в своем сердце. Наверное, это хорошо. Ведь это единственное, что поможет мне пережить то, что задумала.

– Помнишь предсказание? Старая Нэрва сказала: «…твоя любовь – погибель миру. Забудь о ней, прими другого, а коли сердцу не прикажешь, придется сделку с темным заключать, тем самым путь открыв для мертвецов…» Правда, любопытно, как все складывается? Я не могу приказать своему сердцу разлюбить Артана, и вот мы здесь, у Книги Сделок, готовые заключить нерушимый договор. Ты знаешь, что будет после?

Арт в последний раз ударил по защитной поверхности купола и медленно спустился вниз, во все глаза глядя на меня. Перехватив взгляд, качнул несколько раз головой, умоляя не делать глупостей. Теперь, когда он вернулся в мое сердце, я вновь чувствую его мысли. И знаю, насколько сильно он против того, что я задумала. Моя жизнь – за его.

– Говори, Сэл. Просто скажи, что ты можешь дать. И чего хочешь взамен, – угрюмо требует Никлос, замечая, с какой нежностью я смотрю на ожившего мужа.

Книга на его слова отреагировала яркой пульсацией и легкой дрожью. Она очень долго ждала этой Сделки. И, кажется, даже задержала вечное дыхание в ожидании того, что должно произойти.

– Я навсегда останусь с тобой. Не буду убегать, буду во всем слушаться и повиноваться. Стану той, кем ты хочешь меня видеть. Полное подчинение. Как ты и хотел, – я сглотнула вязкую соленую слюну, видя, как глаза короля вспыхнули красным под белым мерцанием Книги. Как он подался вперед, словно желая прямо сейчас получить обещанное.

– Взамен ты не тронешь Артана и моих близких. И не будешь требовать от меня становиться тем, кем мы были в ту ночь.

Он не ответил. Задумался. Даже на моего мужа обернулся, который встрепенулся, пытаясь понять, о чем идет речь. О, это была соблазнительная и опасная Сделка. Такая, которая удовлетворит всех.

– Агондарий…

– Как он узнает? Никак. А мы будем вместе. И он будет знать, что мы способны уничтожить весь Подводный мир.

– Но если ты сама захочешь – вернется Демон.

– Что? – я сдвинула брови, а потом догадалась. Именно так называлась та сила, вобравшая в себя ариус и нориус. – Так ты согласен?

– Выдвигаю встречные условия. Артан никогда не ступит на территорию Каргатского королевства. А если ты попытаешься нарушить условия Сделки, он умрет.

– А если ты нарушишь Сделку, то потеряешь нориус, – ответила я мстительно, видя, как он вздрогнул.

– Сделка будет считаться исполненной, если ты полюбишь меня, – неожиданно дополнил Ник, обходя Книгу и вставая рядом. Я запрокидываю голову, в какой-то мере даже любуясь его темнотой. Его искренностью в своих желаниях. Пара закорючек отделяет мужчину от желаемого, но он продолжает жаждать бо´льшего.

– Это невозможно, – говорю я едва слышно, а Никлос наклоняется ко мне, перехватывая за шею, чтобы не отстранилась, и шепчет на ухо, держа пальцы на моем пульсе:

– В мире, где есть мы, все возможно, моя девочка. Достаточно одной искры – и желание будет исполнено.

– Значит, мы договорились?

Мы оба вздрагиваем, когда усиливается пульсация Книги, сквозь которую проступает ее истинная сущность – людские души. Наша Сделка оказала влияние на судьбу каждого существа планеты – завораживающее сплетение нитей, в центре которых – две наших. Я не знаю, как именно понимаю то, что вижу, но догадываюсь, что король разделяет мои мысли. Это то, что отделяет нас от остальных. Наша сила – это божественная сила, завязанная на основу целого мира.

На наших глазах пишется новая страница истории. Сами по себе появляются плавные, светящиеся серебром линии, складываясь в текст договора со всеми высказанными условиями. Этот текст навечно связывает нас друг с другом пока того желает Никлос.

И когда мы возводим руки над Книгой, а наши нити окрашиваются красным, раздается еле слышное биение, отзывающееся болезненной тяжестью у меня в висках и в груди.

Я пошатнулась от напряжения и была удержана холодной королевской рукой. Тяжесть ушла, а книга рассыпалась тающим серебром. Спал купол, и мы оказались на пронизанной сотней ветров равнине рядом с сидящим на снегу Артаном.

Я подняла голову к Нику:

– Дай нам попрощаться. Ведь мы больше никогда не увидимся.

Тяжел королевский взгляд. Никлос медлит, а когда я кладу руку на его обнаженную грудь, успокаивающе поглаживая, вздыхает и медленно кивает, отпуская.

Несколько шагов – и я опускаюсь на колени, сама обнимаю мужа, вдыхая родной запах, чувствуя приятную нежность его рук на своей талии. Как осторожно он утыкается носом мне в шею, как прерывисто дышит, как торопливо бьется его сердце. Все в нем – мое, родное. Со дня, когда он пообещал защищать меня. С момента, когда сидели под деревом, говоря обо всяких глупостях. Когда я поцеловала его. Когда он поцеловал меня. Перед глазами проносились тысячи маленьких воспоминаний, от которых щемило сердце. Главное – Артан жив. И будет жить долго. Пускай не вместе, но зная и чувствуя, а значит – не порознь.

Он чуть отстраняется, улыбаясь грустно:

– Тебе не стоило этого делать. Феликс предупреждал, что это ключевой момент предсказания. Что без Сделки не случится все остальное. Теперь будущее неизбежно, Сэлли.

– Ничего, глупости. Будущее не высечено на камне. Ты жив. И я жива. Значит, все будет хорошо, – я улыбаюсь, проводя ладонями по лицу мужа, стараясь в этой почти полной темноте хотя бы на ощупь почувствовать его, запомнить, выгравировать в своей памяти и никогда не забывать.

Я не хочу говорить, а хочу целовать его. В рассеченный лоб, в мокрые глаза, в потрескавшиеся губы, в холодные щеки. Выкладывать дорожку из тысячи маленьких поцелуев, создавая карту своей любви. И мне хочется делать это снова и снова, но сзади уже раздается раздраженное покашливание, и я возвращаюсь на землю.

– По условиям Сделки, ты должен покинуть территорию Каргатского королевства и никогда не возвращаться. Не пытаться нарушить договор. Взамен он не тронет ни тебя, ни наших близких, – шепчу я торопливо.

– А что даешь ты? – едва сдерживаясь, скрипя зубами, спрашивает Артан, и его руки вмиг становятся каменными.

– Это не важно, слышишь? Не важно! Просто живи, и я буду жить, зная, что ты цел. Пойми, если ты умрешь, не уверена, смогу ли я еще раз пережить твою смерть! – с горячностью в голосе отвечаю ему, вновь окунаясь в объятия возлюбленного, пока снежная вьюга разлетается вокруг нас тысячью снежинок, забираясь под одежду, вымораживая и так холодеющие от предстоящей разлуки сердца.

Артан молчит, зная, что уже ничего нельзя изменить. Сделка заключена, и в истории не было примера ее разрушения. Даже могущественные старые боги потерпели поражение, куда уж простым смертным. Он молчит, но знает, что положит жизнь на поиски решения, и я знаю, что поступлю аналогично.

Когда чувствую, как усиливается волнение нориуса за спиной, понимаю, что время вышло. Но когда отпускаю мужа, он вновь притягивает меня к себе и шепчет едва слышно:

– Меня спас король Агондарий. Он вытащил мое тело из живота дракола, а душу – из бездны, где содержатся спящие вечные. Если бы не он – я бы до скончания века бродил по пустошам бесконечности, не в силах даже вспомнить собственное имя. Это божественная клетка, куда должен вернуться Ктуул. Король Агондарий просил передать, что я – это его подарок тебе. А также… – Арт на секунду запнулся, подбирая слова: – Селеста, твой брат жив. Я видел его. Он находится в плену у подводников. Король сказал, что, если ты не исцелишь его до наступления зимнего солнцеворота, он убьет твоего брата.

– Хватит! – раздается голос, и мы оба вздрагиваем, размыкая объятия. Сотни вопросов роятся в голове, но Никлос зовет меня – и я подчиняюсь, в последний раз касаясь пальцами руки мужа. Мы расстаемся, я иду к королю, и Ник прижимает меня к себе, обнимая за талию.

Арт остается стоять на месте, не в силах переломить себя и улететь, оставляя меня Никлосу. Это выше его возможностей. Выше желания жить. И тогда я встаю на носки и сама целую короля, а он раскрывается навстречу, запуская руки в мои волосы, чтобы не смела прервать сладкий и одновременно горький поцелуй. Бесконечный, всепоглощающий, будто пытающийся вобрать меня всю. И когда я пытаюсь прервать эту пытку, чувствуя, как горят обожженные огнем губы, а Ник отпускает, рядом с нами уже никого нет. Сердце подсказывает – зеленый дракон улетел в сторону эльфийских лесов.

– Вот ты и стала моей, – раздается рядом чарующий голос короля.

* * *

Столица наполняется колокольным звоном. Впервые за последние несколько недель сквозь синие тучи выглянуло солнце, раскрашивая деревья золотом осени, насыщая воздух последними приливами тепла. Ветер стих, и город замер, как перед прыжком, застыл в ожидании, готовясь клыками и огнем встретить неприятеля – морских чудовищ под управлением гигантского спрута. Но сегодня Клэрия спокойна. И более того, трактиры, бары и рестораны получили королевское распоряжение устроить пир. На один день отменили комендантский час, и веселье вернулось в квартал развлечений. Никлос пожелал, чтобы к его возвращению улицы города жили праздником. Последним весельем в лихое военное время.

И люди послушались. Они вышли на улицы, надев лучшие костюмы и платья, украсив волосы осенними венками и поздними цветами. Артисты вытащили на площадки подиумы и небольшие помосты, устраивая театрализованное шоу и кукольные представления. Заработал цирк, а в иллюзорных залах начистили до кристальной прозрачности карикатурные зеркала. Уличные торговцы разложили на прилавках еду: от сладких ватрушек до яблок в карамели, а зазывалы разбежались по самым дальним районам столицы, приглашая посмотреть удивительные выступления артистов уличного театра.

Мэрия расщедрилась и с утра занялась украшением города, вернув на улицы декорации осеннего равноденствия. Мэр лично распорядился выкатить бочки с сидром на крупные площади Клэрии, чтобы его бесплатно раздавали горожанам.

Это был последний день октября. Праздник перед наступлением парада бурь. Праздник перед приходом морских чудовищ и началом военных действий. Лихой денек, когда музыканты заводят разухабистые песни, а чаровницы-певицы поют до хрипоты, смазывая горло медовухой и дешевым пивом. Когда танцуют и веселятся до упада, стремясь перекричать идущую на город смерть: «Гляди, старуха, нам совсем не страшно!»

И как восторженно орут, когда к вечеру, сделав небольшой круг над всеми районами столицы, на центральную площадь спускаются два дракона, в воздухе через нориус обращаясь держащимися за руки мужчиной и женщиной. Он – весь в оттенках тьмы. А она – вся в белом, и только королевские камни черным сияют на ее открытой шее и на груди. На их головах короны, они улыбаются с главного помоста. И Никлос Каргатский усиленным драконьим голосом вещает, разнося слова через магический рупор во все города королевства.

Он заявляет, что счастлив быть королем такой сильной и могущественной страны. Что он верит в жителей столицы и в своих верноподданных. Что грядут тяжелые испытания, но он знает, что вместе люди выстоят перед любой напастью.

Король говорил с пылом и страстью, и его словами заряжались горожане, криком приветствуя каждый пламенный выпад. А Селеста молчала, улыбаясь едва заметно, сохраняя присутствие духа. Но не было в ее глазах счастья. Не было удовлетворения. И если со стороны казалось, что она на своем месте, то внутри у девушки все кипело. Ее душа тянулась на север, в Сатуральские долины и дальше, к горам, к Ауэрским лесам, куда ушла ее семья и где теперь скрывается Артан, почти неощутимый, далекий, как утерянный сон.

О, как она хотела оказаться там! Но вместе этого девушка приветственно машет подходящим людям, посылает воздушные поцелуи, улыбается, показывая очарование белой драконицы, и во всем следует за королем.

Даже когда Никлос объявляет ее своей невестой, улыбка не сходит с ее уст. Только каменеет, и сама она – будто кукла на шарнирах – подчиняется его воле. Он целует ее в губы под восторженные крики толпы. Люди знали, что так будет. Знали, что им суждено быть вместе!

«Какая любовь!» – думали про себя артисты, а один именитый режиссер из бывшего Бирюзового дома уже видел перед глазами сценарий пьесы, которая точно будет иметь оглушительный успех.

Люди радовались. Танцевали и пели, пока король водил свою невесту по улицам города, то и дело целуя и обнимая возлюбленную. И ариус с нориусом переплетались, как ветви одного дерева над ними, демонстрируя привязанность и слияние сил. А в глубине души Селеста плакала, пытаясь удержать слезы. Никто не должен их увидеть.

Но те, кто знал, куда смотреть, видели.

Видел Акрош Адегельский, что так отчаянно пытался добиться освобождения Винелии Барбской, не считая ее морвиусом и изменницей. Он знал, что Артан жив, а значит, Селеста не может полюбить другого.

Видел шаман Кукулейко, что так хорошо разбирался в нитях мироздания. И от этого хмурил брови – нити Селесты и Никлоса все еще кровоточат от свершившейся Сделки, а значит, скоро и вторая половина предсказания будет исполнена.

Видела и Амалия Бай. Девушка нашла место, где держали ее отца, но, когда она влезла в хранилище, там уже никого не было. И теперь ее единственным шансом разыскать его была Селеста Каргат, ее лучшая подруга, которую она не смогла спасти.

Многие наблюдали за венценосной парой. Многие завидовали, многие, наоборот, радовались, видя их вместе. Никто не остался равнодушным.

И Ктуул, сидящий в роскошных покоях в скрытой части дворца, все еще запертый, но уже не узник, радовался за своего нового подопечного. Молодой мужчина оказался еще лучше его предшественника. Такой талантливый. Такой горячий в своих желаниях. Из него выйдет отличный протеже! Особенно если помочь с направлением. Он уже идет по правильному пути, осталось лишь подтолкнуть, чтобы не свернул. И златоглавая девушка, стоящая у окровавленного алтаря, поможет ему в этом.

* * *

Все сильнее и сильнее закручиваются нити судьбы. Переплетаются желания, сбываются мечты. Мечется в бреду, улавливая песнь Книги Сделок, старая Нэрва. Жизнь покидает уставшие кости, и эльфийка готовится уйти за грань, к уснувшим мертвецам. Рядом с ней сидит невозмутимый Феликс, только что говоривший с несчастным Артаном, убеждавший мужчину не пытаться нарушить Сделку Селесты.

Король эльфов воскрешает в памяти иные встречи с влюбленными и качает головой, вспоминая, как печально заканчиваются попытки их вразумить. Увы, но вечность не переиграть. Как и предсказание Нэрвы, которая готовится выдать заключительную часть. Старуха хрипит, натужно сипит, клокочет в горле смерть, но голос звучит уверенно, непоколебимо, твердо:

«Проклятию первых придет конец, и ото сна очнутся боги.

Под силой вечных склонятся все, эпоха станет темной.

Обман и ложь, предательство и смерть – вот формула их власти.

И тот, кто сможет мир спасти,

сам покорится вечной страсти.

Так загорятся нити, в костре бессмертия сгорая,

И за собою увлекая.

Исчезнет белая, переродится черный.

Случится кукольником предопределенное.

А победить огонь и тьму сумеет лишь влюбленная!»

Content

Даша Пар
Нисхождение короля

Глава 1 Вначале была казнь

Глава 2 Следы на песке

Глава 3 Оазис для влюбленных

Глава 4 Перед прыжком в осень

Глава 5 Рябь на воде

Глава 6 Ценность доверия

Глава 7 Наваждение роз

Глава 8 Несправедливость козырей

Глава 9 Голубка и жар-птица

Глава 10 Пудра сладких слов

Глава 11 Изменчивость приоритетов

Глава 12 Когда сгущаются тени

Глава 13 Мир сквозь пепельные слезы

Глава 14 Испытание злом

Глава 15 Огонь из океана

Глава 16 Дорога камней и лезвий

Глава 17 Обманчивая нежность

Глава 18 Последняя развилка судьбы

Глава 19 Сожженные мосты

Глава 20 Крылья из пепла

Глава 21 Принципы власти

Глава 22 Виват войне

Глава 23 Семья

Глава 24 Момент истины

Глава 25 Книга Сделок