Комбат Найтов

Родитель дубль «N»! Снято

Глава 1. Новое задание

– Еще один вопрос, генерал: назовите причину, почему вы взялись за проектирование противокорабельной ракеты?

– Косвенные признаки говорят о том, что наши отношения с союзниками ухудшаются. А это – морские державы. Вероятно, что скоро задачей авиации СССР станет перекрытие Лендлиза военными методами.

Сталин долго и неотрывно смотрел в глаза Петру. Тот взгляда не отвел.

– Для нее нужен другой самолет. Подумайте вместе над этим. Финансирование мы выделим.

Два Главных конструктора тяжело вздохнули, «озадаченные» по самое «не хочу», но, кроме как ответить: «Есть», выхода у них не было.

Они вышли из Большого дворца Кремля. Небо ясное, звезды, лето, жаркое лето 1943 года.

– Николай Николаевич, Вам куда?

– Ну, вообще-то, домой, но топать целый час не хочется, поеду на Чистые пруды. – Ветка «Охотный ряд – Чистые пруды» действовала круглосуточно, так как в шахтах станции «Чистые пруды» действовали отделы Генерального штаба и ПВО Москвы. В пятистах метрах от станции находился Наркомат Авиапрома, часть здания которого использовалось как гостиница для приезжающих в Москву специалистов авиазаводов.

– Я на машине, могу подбросить. А ваша-то где?

– Опять в ремонте! Вечно у Марка что-нибудь ломается!

– Да, похоже, что он «шабашит» где-то… – заметил Пётр, усаживаясь за руль «Доджа».

– Ну, а как ты это запретишь? Есть всем хочется, нормы опять подрезали.

– Самому сесть за руль, Николай Николаевич.

– Только не это! Имею печальный опыт. Я все время думаю не о том, о чем нужно думать за рулем. Так что, Петр Васильевич, это не мое! Что делать-то будем?

Петр тормознул у Боровицких ворот, без остановки здесь могли проезжать только «серые» машины. Оба предъявили постоянные пропуска и тронулись дальше. Только тогда Петр смог начать отвечать на вопрос Поликарпова:

– Вся беда в том, что показали мы промежуточный вариант компоновки «изделия». Совершенно очевидно, что ее придется серьезно дорабатывать. И сама ракета, и приборы управления по габаритам не лезут в обычный самолет. Может быть, имеет смысл использовать «летающее крыло»? В этом случае…

– Получим серьезнейшую головную боль с управлением. Ты еще «бесхвостку» предложи.

– Да, я, в принципе, так машину и вижу.

– Я, к сожалению, тоже.

– Ну, вот от этого и начнем плясать.

– Легко сказать! Исходных данных для расчетов маловато, придется много продувать, а у нас и так очень напряженные отношения с ЦАГИ. Чего он на тебя так взъелся? – «Он» – это начальник Центрального Аэрогидродинамического Института Шишкин.

– А я откуда знаю? Ваш же человек, у вас работал.

– Да я его толком и не помню, кажется был в отделе у Путилова, прочнист. Как только строим, что-нибудь, по его расчетам, так 110–120 % перевеса. Все, что помню.

– Ну, вот он и отдувается за старые грехи.

– Ты мне зубы не заговаривай, Петр Васильевич, делать что будем?

– Мне нужно две-три недели перекомпоновать и пересчитать исходные для «изделия».

– Две, попробуй уложиться в эти сроки, а я за это время подберу людей, с которыми будет проще решить эту задачу. Что у тебя с двигателями?

– На это можете не рассчитывать. Нет пока двигателей, способных развить такую тягу. Он же тяжелый получается, там тяга нужна, а у нас используется скорость истечения струи. Теоретическая возможность повысить тягу есть, но дело упирается в насосы. Топливо необходимо распылять навстречу потоку, а параметры скоростей и давлений там неизвестны. Методом проб и ошибок там не пролезть, необходимо защищать топливные трубки от перегрева. Требуется повышать давление в магистрали, а это – вес. Решения пока нет. Будем встраивать датчики, а это – время. Николай Николаевич, я – есть хочу. Вы как?

– Я – пас! Ни копейки в кармане, все сегодня в Новосибирск переправил Саше и Мирочке. Там цены на все просто неимоверные! А Саша – болеет.

Я не стал говорить ему, что у меня несколько иные сведения об этих ценах, впрочем, как жить?

– Тогда едем прямо, вам, после операции, питаться следует регулярно.

– Ой, где ее взять эту регулярность.

Москва, конечно, был прифронтовой город, но из-под Ржева немцы ушли, и теперь стояли возле Смоленска. Дыхание войны здесь практически не ощущалось, разве что регулярные залпы орудийного салюта будили жителей столицы в 22.00. Но, только тех, кто спит, а не сидит в ресторанах. В связи с тем, что наиболее «состоятельные кроты» освобождались либо очень рано, с 18 до 20 часов, а, в основном, очень поздно: после 23 и значительно позднее, все «коммерческие» рестораны перешли на ночной образ жизни. Гуляли до пяти. «Основные» рестораны мы уже проехали, поэтому, не сворачивая на Беговую, где жил Николай Николаевич, поехали в «чернильницу», ресторан в Химкинском Речном вокзале. Это буквально в нескольких «шагах» от «моих» заводов, поэтому там меня знают, и выделят нормальное место, чтобы «посидеть». Ибо публика там несколько специфичная, особенно ночами. Это по Ленинградскому шоссе, перед мостом через канал Волга-Москва налево, современники знают его под другим названием: канал имени Москвы. Пожилой дородный швейцар в фуражке, с золотым околышем, почтительно отдал честь. Судя по барским замашкам, он, до революции, был в Государственной Думе, как минимум. Впрочем, «вратари» во все времена всегда ценились, и на их место подбирали соответствующие типажи.

– Што ж не позвонили, Петр Васильевич? – в гардеробе (тогда его писали с буквой «п» в конце слова) появился главный метрдотель Иннокентий Иванович. – Товарищи генералы, придется подождать немножко. Пива? Коньячку? Салатик? Есть астраханская вобла!

Поликарпову, с его вырезанным желудком, только воблы и не хватало!

– Нарзанчик, пока этого будет достаточно.

Я присел за небольшой журнальный столик, а Николай Николаевич с интересом заглянул в главный зал, где, под не слишком яркими светильниками в виде ландышей (большая часть ламп не горела, а на окнах висела светомаскировка), отдыхала и веселилась «псевдо-военная Москва». Нет, были и фронтовики, несколько компаний офицеров с черными нашивками на рукаве, где золотом скрестились пушки. Части ПТО, «длинные стволы – короткая жизнь». Им доплачивали за каждый подбитый танк, тем, кто остался в живых. Видимо, обмывали какие-то награды. Между ними сидели «девушки», впрочем, может быть и невесты, но скорее всего – нет. Зал, в основном, был наполнен «хаки». Одна компания каких-то моряков. В то время все ходили в «хаки», только часть людей не носила погоны. В основном, это – местные воришки, «братва», по-нашему. У них, тоже, деньги водились. Большинство посетителей носили эмблему с серпом и молотом, со звездой. Эти появлялись здесь регулярно, но «долго не засиживались». Они менялись с завидной регулярностью. Интенданты. Эти, перед судом военного трибунала, захаживали сюда часто, и исчезали, чтобы за этим же столиком вновь появился следующий интендант, может быть, из этой же части. Их «дирижеры» предпочитали оставаться в тени, а «зиц-председатели» ловили свой шанс. Были и летчики, у них зарплата чуть повыше, чем у остальных.

Нас проводили в отдельный кабинет минут через десять. В отличие от женатого Поликарпова, Петр довольно регулярно пользовался этим рестораном вечером. Днем питался в заводской столовой, а вечером вечно тащили куда-то на различные совещания или слушания. Плюс его обязали посещать лекции в Академии имени Ворошилова (академия Генштаба).

– Смутное место! Какой-то воровской притон! – отметил Поликарпов, и, в ожидании официанта, налил себе еще «Нарзана». – Никогда здесь не был, впрочем, был, сразу как построили, с Межлауком и Кагановичем, но это было так давно!

– Да не так, чтоб очень, Николай Николаевич! Тридцать седьмой? Тридцать восьмой?

– Тридцать седьмой, летом, почти сразу после смерти Серго. Но, как-то больше приезжать сюда не доводилось. Бывали на вокзале, с женой и дочерью, но все как-то бегом, от кассы до парохода. Но вообще, здесь стало уютнее, раньше зал был сильнее освещен, а так выглядит более камерно. Мы, с Сашенькой, были завсегдатаями во многих ресторанах Москвы, но в центральной части. Дела шли очень неплохо, поэтому предпочитали ужинать вне дома. А вы откуда, Петр Васильевич?

– Да сложно сказать, сын военного, так что, кочевал. Вырос в Средней Азии, школу заканчивал в Ленинграде, потом училище и война.

– Странно, мне казалось, что у вас очень хорошее академическое образование. Скорее всего, Шишкин поэтому Вас недолюбливает. Сквозило у него, что конструктор – это дар божий плюс образование.

– По-моему, я реально доказал, что написать докторскую я вполне могу. Кстати, она перечислена в приложении к диплому, хотя защиты, как таковой, не было. Скорее всего потому, что мне 23 года, а я – генерал-лейтенант и доктор. Многих это нервирует.

– Будут списывать на сложности военного времени и близость к «вождю». Меня, тоже, многие в этом обвиняли.

Когда принесли заказ, Николай Николаевич сделал незаметный знак правой рукой, видимо, перекрестился. Я читал его биографию, под редакцией Иванова, тот, видимо, из «булкохрустов», так что, по книге, Поликарпова давно пора причислять к лику святых русской Православной церкви, вместе с Николаем Кровавым, но реально никто на эти мелочи внимания не обращал. Ну, может быть, молодежь, вроде Петра, воспитанная в духе отрицательного отношения к представителям культа и людей его поддерживающих. Впрочем, отец к этому всегда относился безразлично. В войну, кстати, Сергий, с подачи Сталина, официально стал Патриархом, первым с 1721 года, когда Петр Первый решил более Патриархов не выбирать. Они, потом, появились, в 1917-м. Временное правительство искало себе союзников, и, при участии господина-товарища Керенского, в Москве 15-го (28) августа 1917 года прошел Поместный собор, которому Керенский «разрешил» создать Патриарха. Создать при Керенском не успели, спешно и тайно выбирали уже при земляке Керенского, Ульянове-Ленине. Выбрали человека, набравшего наименьшее количество голосов, Тихона, который, в первую очередь, предал анафеме ни эсэров или кадетов, учинивших Февральскую революцию, и даже не английскую Интеллидженс Сервис, чьей задумкой эта революция и была, а ни в чем не повинных, на 5-е ноября по старому стилю, большевиков. Прикольно! Впрочем, кто платит за ужин, тот девушку и танцует! Так что, до сентября 1943 года церковь находилась в «непримиримой оппозиции к правительству». И лишь приход в 44-м году патриарха Алексия (первого) окончательно положил конец этому раздору. Почти окончательно. После того, как была объявлена «перестройка» и «гласность», в среде священников вновь возродился дух «Декларации 1927-го года». Деяния Сергия и Алексия были подвергнуты критике, а в Википедии появились следующие высказывания: «На наш взгляд, позиция и действия митрополита Сергия имели для РПЦ достаточно тяжёлые последствия. Фактически, с молчаливого согласия митрополита Сергия в 1930-е гг., прошла наибольшая волна репрессий против священников и мирян РПЦ, а после убийства законного патриаршего местоблюстителя Петра (Полянского) митрополиту Сергию удалось впоследствии стать патриархом. Неоправданные уступки митрополита Сергия (Старогородского) атеистическому государству в конечном счёте нанесли урон православной религии и церкви в нашей стране». Вот такие вот у нас «историки»! «Сидели бы сейчас в Мюнхене и пили «Баварское»! Сдали бы Ленинград, и жертв бы не было!»

Но это я так, немного отвлекся от беседы между Петром и Поликарповым. Разговор у них шел вполне серьезный: задание получено, и его требуется выполнить, ибо никто ничего забывать просто не станет, а, как только придут какие-то деньги, то потребуется обоснование: на что и как они были потрачены. К тому же, данное задание, явно, направлено (было или будет) не только в их КБ. Да, Петр со своей ракетой может оказаться при делах в любом случае, а Поликарпову придется очень туго, ведь его КБ самолетами, более чем с двумя двигателями, никогда раньше не занималось. А машина требуется 4-хдвигательная, с возможностью летать на двух. Несмотря на не слишком подходящее для этого место, разговор свелся к обсуждению системы управления самого бомбардировщика, а не комплекса наведения. Петр в свою епархию обычно никого не пускал. Он прекрасно понимал, что понимает в этом немного больше, чем остальные, так как свободно пользовался моим багажом знаний, накопленных за 40 лет календарной службы, причем, в практической ее части. Но, шпионам можно было только посочувствовать, ибо понять, о чем идет речь было довольно сложно, а звукозаписывающая техника еще не достигла тех высот, когда вместо того, чтобы приподнять шляпу, при встрече на улице, из уха выдергивают «банан». Человечество еще до этого не дошло, но, с моей помощью, эти времена стремительно приближаются. А так, запомнить всю эту абракадабру с элевонами, флапперонами, интерцепторами и турбулизаторами мог только специалист равного с нами класса. Представить себе, что в соседнем кабинете ресторана сидит еще один начальник 18-го Главного управления НКАП СССР по реактивной технике, а именно эту должность занимал в то время Поликарпов, было просто невозможно. С «нас» он не «слез», в два счета доказал Петру, что без новых реактивных двигателей обеспечить такую мощность, дальность и скрытность будет невозможно. Плюс, буквально потребовал, чтобы Петр взял на себя систему управления двигателями, которая в то время была чрезвычайно запутанной, тяжеловесной и ненадежной. Чтобы пустить двигатель на первой модификации И-185, требовалось вручную из кабины поднять давление в топливной магистрали инжекторов. Для этого, с правой стороны стоял поршневой насос с краником: краник влево, ручку насоса вверх, краник вправо – насос вниз, и смотреть на отдельный индикатор манометра. И так до того момента, пока не поднимешь давление до нормы. Затем открываешь кран воздушного пуска, после первого проворота винта включаешь магнето, затем прерыватель и инерционный стартер-ускоритель. В случае неудачи – повторяешь все это с самого начала. А теперь представьте себе, что движок заглох в бою! Сможете вы его запустить по инструкции? После доработки от всего этого в кабине осталась кнопка подготовки к пуску и зеленая лампочка с кнопкой «пуск». 140 килограммов «лишнего» оборудования просто исчезло, как и поступление топлива непосредственно в кабину пилота. В машине, после окончания ужина, Николай Николаевич заметил, что, несмотря на служебные разговоры, он расслабился и отдохнул.

– Напрягают эти срочные вызовы в Кремль: никогда не можешь знать, что предстоит и за что ругать будут.

Это соответствовало действительности, секретариат Сталина никогда не упоминал будущей темы разговора, поэтому приходилось вспоминать обо всех поручениях, данных «Самим», так как вопрос мог быть поднят совершенно неожиданный. Пару раз и Петр попадал, как кур в ощип, когда Иосиф Виссарионович поднимал вопросы, о которых говорил, как бы вскользь, но требовал по ним развернутый и полноценный ответ. С тем же домом в Шайкином переулке! Но ему докладывали обо всем, а Петр часть информации считал несущественной или незначительной, передавать которую он никому не стремился. Он был «фигурой» вполне самостоятельной, привык действовать так, как считал нужным, и не стремился заглядывать кому-то в рот, чтобы разрешили или запретили это сделать. Надо – значит «Надо»! Тем более, что чаще всего этого никто и никогда не делал. А иногда это запрещалось какой-нибудь инструкцией «одна тысяча девятьсот лохматого года».

Наступившее утро началось через два с половиной часа. «Домой» он не поехал, вернулся на завод и добрал немного в комнате отдыха, которую разрешили организовать во всех «директорских кабинетах». Все директора жили на заводах, в основном, при ВЧ, протянутом и к месту отдыха. Сталин работал ночами, и утро – было единственным временем, когда звонка из Кремля можно было не ждать. В 08.30 собрал совещание трех отделов, где объявил о принятом решении на создание стратегического ракетоносца.

– Здравствуйте, товарищи. Позвольте сообщить вам результаты вчерашнего показа техники: наша «Ха-Ха» стала «Хи-Хи». В серию она не пошла. Разработка признана «опытной», так как в закрытый люк она поместиться не смогла. То есть, это не оружие, а заготовка к нему. Тем не менее, нас не ругали, модель будет представлена ко 2-й Государственной премии в ноябре, но поставлена задача произвести дальнейшую доработку с тем, чтобы перспективный бомбардировщик, к разработке которого нас подключили вместе с КБ Поликарпова, мог взять на борт четыре таких ракеты с той же дальностью. Предложено рассмотреть вариант расширения номенклатуры целей.

Зал зашумел, так как все прекрасно понимали, что стоит за этим предложением. И кто! В бюро отлично поняли: «по ком звонит колокол». У Третьего рейха надводных кораблей практически не было. Шмалять такими дорогостоящими «игрушками» по всплывшей ПЛ противника никто не станет. Чтобы успокоить товарищей-разработчиков, подкинул идею, что союзные обязательства требуют от нас подключиться к войне на Тихом океане, вкладывая в головы инженеров ответ на дурацкие вопросы подружек и знакомых. Ни для кого не секрет, что большинство членов семей прекрасно знало тематику разработок КБ. Но, так как Петр ходил в форме морского летчика, то обстоятельство, что КБ занимается морской проблематикой особых нареканий не вызывало.

Пробежались по проблемным направлениям, в первую очередь, по компоновке оперения. Так как крылышки нам, так и так, предстоит складывать, и флот пока не рвется принимать ракеты на вооружение кораблей, то мы с Петром сделали следующее предложение.

– Так как нам катастрофически не хватает внутреннего объема изделия, то есть предложение отказаться от круглого сечения ракеты. Она будет квадратной, со скруглениями. Внешний «диаметр» становится стороной квадрата. Это нам даст почти 15 % дополнительного объема внутреннего пространства. Плюс удобнее будет располагать наши «гармошки». Ведь засовывать в ствол ее не требуется. А бомболюки имеют прямоугольное сечение. Как идея?

Иван Петрович Толстых, двигателист и компоновщик, не вставая с места, сказал:

– 15 % – это много, двумя руками «за!», но, какой дурак придумал стрелять по неконтрастной цели?

– Имя этого человека широко известно в нашей стране. У меня пока нет готовой схемы: как и каким образом будет наводиться это изделие на точку с известными координатами. Проблема общая, которую необходимо решить. Все упирается в вычислитель и в датчики. Возможно, это будут светила, возможно, что станции радионаведения, но расположенные в стороне от цели. Что точно известно, что цель подсветки давать не будет. Элементы такого наведения мы используем в инерциальной системе ракеты от пуска до начала работы ГСН. Зацикливаться на этом пока не будем, но группу разработчиков придется выделить, потому, как задача поставлена.

Иван Петрович несколько стушевался, не того человека обозвал «дураком», но, фактически он прав! Задача далеко не тривиальная, решать ее придется, причем, в условиях отсутствия глобальной позиционной системы.

– Проблема, о которой говорил товарищ Толстых, реально существует. Скажу больше, но не для прессы, чтобы решить эту задачу требуется позиционная система, которой у нас нет. Что-то вроде «Лорана-С», но с большей дальностью.

– Вы намекаете на обратное полушарие? Мы же, вроде как, союзники?

– Союзники… Пока существует Гитлер. Как только его не станет, не дай бог в течение войны, так быстренько переквалифицируемся. Так что, готовиться надо заранее. А под шумок они затеяли перехватить у Англии первенство по военно-морскому флоту. Строящийся тоннаж просто огромен. И его придется топить. Поэтому основное направление для нас – противокорабельное, а вторую задачу нам поставили на перспективу: пощупать, потрогать за вымя и определить недостающие элементы. 2-й отдел, служба «Р»! Что с передачей в промышленность наших разработок? Долго еще будем все сами делать? Что говорит Шокин?

– Говорит, что до окончания войны у него нет возможности перейти на новую элементную базу.

– Понятно, спасибо! То-то он носа не кажет последнее время! Учтем! – Петр сделал себе пометку в блокноте, чтобы «надавить» на упирающегося наркома радиопромышленности. Все приходилось буквально продавливать, так как в планы это не было внесено, а финансирование находилось на строжайшем учете. Ему, благодаря тому, что он прошел «большую проверку», на экспериментальную деятельность финансы выделили, но не через Госплан, а через внебюджетный фонд. Для многих остальных это было принципиально невозможно. За малейшее нарушение финансовой дисциплины можно было получить высшую меру. Шла война, и грозить просто пальчиком никто не станет. Определив разработчикам срок исполнения предварительных расчетов, от которого все взвыли, Петр уехал на Беговую, где, как он рассчитывал, идет подобное совещание у Поликарпова, которого он застал стоящим у большой доски, на которой он показывал присутствующим контуры будущей машины. Петр приехал не один, с ним находились Николай Кузнецов, бывший зам главного конструктора Климова на Уфимском моторостроительном заводе, и неизменный товарищ Гудков. Я-то по специальности: «китаец», мне интереснее с крылатыми ракетами возиться, а у Петра страсть – это самолеты, поэтому, несколько наплевав на необходимость многое что переделывать у себя «в огороде», он кинулся на Беговую, где начиналось обсуждение нового «стратега», правда они пока так не называются. Перед этим он совещался с обоими своими конструкторами. Кое-какой толк от этого был! Я не преминул влезть и в эту епархию, дабы глупостей не натворили. Ведь почему я так настойчиво пробиваю дорожку к крылатым ракетам? Да все потому, что их достоинства оценили слишком поздно, и «забывали» о них с завидной регулярностью. Что у нас, что у американцев, первая ставка была сделана на единственную летавшую в то время ракету Брауна, которая, благодаря известной нечистоплотности и амбициям незабвенного С.П. Королева, надолго преградила путь более надежным и более точным крылатым ракетам. В «баллистику» были вбуханы миллиарды, с нулевым результатом, а перспективнейшее направление долго числилось в приживалках у всемогущего баллистического монстра. Фактически, уязвимость последних предопределена: их можно уничтожить в шахте, во время старта, на любом участке траектории, так как она просчитывается на раз! Ну, кроме квазибаллистических траекторий, до которых еще топать и топать! Поэтому важно уже сейчас застолбить за направлением «свою веху», чтобы не допустить того страшного перекоса, когда под нож пускали самолетостроительные КБ, как «бесперспективные». Ведь будут кричать, что сбить крылатую гораздо проще, основываясь на «скороспелке» Fi-103, скорость которой была меньше, чем скорость перехватчиков «Спитфайр». Ну, а о точности даже и говорить не приходилось. Так как сейчас есть распоряжение Сталина: рассмотреть вопрос о возможности атаки цели с известными координатами, этим надо пользоваться, тем более, что я знаю, что вслед за ним придут совсем другие люди, кругозора которых не хватит даже на то, чтобы оценить имеющееся. И советовать им будут люди с совершенно другим представлением о том: как это делается. Вот и приходится действовать на два фронта, подгоняя носители к еще не родившемуся «изделию».

Поэтому попросил слова, воспользовавшись возникшей небольшой паузой из-за нашего прихода. Николай Николаевич – человек вежливый, и, хотя у него, наверное, было и самому что сказать, показал мне, то есть Петру, рукой направление к доске, а сам присел на стул неподалеку.

– В первую очередь, хочу сразу познакомить всех с тем «изделием», вокруг которого будет строиться эта «железяка». Как танк – это повозка для орудия, так и самолет – это средство доставки авиационных боеприпасов к месту вероятного нахождения противника. А боеприпас у нас немаленький, длина у него – девять четыреста, злого умысла не было, так получилось. 9000 – само изделие, и 400 прибавляют стартовые ускорители. Такую длину имеет бомболюк «Ланкастера». Но вообще-то бомболюк требуется длиной более 12-ти тысяч, так как дальность у изделия пока недостаточная. Основными целями для «изделия» являются авианосцы и авианосные группы, которые имеют довольно «длинную руку». У японцев их «Зеро» имеет дальность почти 2000 километров, при соответствующем радиусе в 1000–1200 километров. А еще у одного вероятного противника тяжелые истребители имеют дальность 2880 километров. Но есть маленькое «но», весьма существенное: крейсерские скорости, при которых указанные самолеты имеют эту дальность, очень малы: от 275 до 350 километров в час. Высотность не превышает 11 000 метров. Нашей задачей является создание машины с высокой крейсерской скоростью и большей высотностью, чем у наших противников. Крейсерской скоростью у нее должна быть максимальная скорость у противника: 640–680 километров в час. Или выше, как получится. Мы тут у себя прикинули, что можно сделать, Николай Дмитриевич предлагает вариант поднятия тяги, достаточно интересный: винто-турбовентиляторный двигатель, трехвальный, с коэффициентом двухконтурности порядка 15–16. Если его немного изменить и задать стреловидность 30° лопастям, винтов и вентилятора, то может получиться вполне приличный движок. Будем пробовать. От форсажной камеры, о которой шла речь ночью, можно будет отказаться в этом случае, сделать – мы ее сделаем, но торопиться с этим не будем. Там расход топлива здорово повышается, а это для дальнего бомбера не слишком хорошо.

– А какой расход будет у вашего двигателя? – спросил у Кузнецова Поликарпов.

– По моим подсчетам, где-то 0,62-0,65 на килограмм-силы тяги в час. Петр Васильевич посчитал, что с его дополнениями можно довести до полукилограмма.

– Что-нибудь готово? Или только на бумаге?

– Газогенератор, двухвальный, прошел огневые, это тот самый двигатель, о котором и шла речь. Третью свободную турбину добавить сможем, это проще, чем городить форсаж, валы все полые. – ответил Петр.

– А как это будет выглядеть здесь? – Поликарпов показал рукой на нарисованный мелом на доске самолет. – Речь идет о винте, насколько я понимаю, а это увеличивает размеры.

– Я предлагаю полностью утопить двигатель в крыле, снизу заподлицо, а сверху оставить воздухозаборники, изогнуть их и расширить до размеров винта, это где-то 2500 миллиметров. Продуть требуется и прикинуть размеры воздухозаборника. А сопло сделать управляемым и плоским.

– Прогорит! – заявили все, почти хором.

– Ну, у Березняка же не прогорает, на Х-1м у нас стоит такое, к тому же активное, с изменяемым вектором тяги. А у него температура газов выше, чем у вентиляторного двигателя.

– А зачем такие сложности? Пусть будет круглым…

– Скорость истечения поднять.

– Ладно, все! Что тут обсуждать, когда готового решения пока нет! – отрезал Поликарпов. – Петр Васильевич! Форсажную камеру продолжайте делать, рассмотрим оба варианта, как вентиляторный, с форсажем, так и винтовентиляторный. Хотя, конечно, полкило на килограмм звучит заманчиво! Ой, как заманчиво! Но, как и договаривались, все управление двигателями берешь на себя!

– Добро-добро, я и не отказываюсь.

Совещание «скушало» почти восемь часов, без перерыва и перекуров, курили все на месте. Мне пришлось обратить внимание Петра на то обстоятельство, что Николай Николаевич ладонью поджал левый бок. Он, по молодости лет, на такие вещи еще свое внимание не распространяет. Поэтому Петр встал, похлопал по часам, и предложил обсуждение закончить и поужинать, так как обед они уже пропустили. Предложение было поддержано, перешли в столовую, где совещание продолжилось с новыми силами, но у нас времени на это уже не оставалось, требовалось ехать в центр и начинать катить бочку на Шокина. Прощаясь Поликарпов спросил у Петра:

– А может быть сделать верхнеплан по обычной схеме, а двигатели, которые предлагает Кузнецов подвесить под стреловидным крылом?

– А куда ракеты денем? 4 штуки? Будем втискивать их в узкий фюзеляж? И скорость надо дать, и инверсионный след куда-то девать. В классическом варианте только две или три ракеты и шасси огромное.

– Я понимаю, но пока очень сыро, и не понятно за что ухватиться.

– Посмотрим, пока не припекает, время на подумать есть. Модель строить я начал, а там и посмотрим.

Глава 2. Вторая половина проблемы

Петр позвонил Поскребышеву, но сегодня его принимать отказались, поэтому всю «свою» программу он изменил под моим давлением. Мне требовалось поднять дальность, а он тут профанацией занимается, нереализованный двигатель чуть ли не пятого поколения на свое «крылышко» приспосабливает! Хотя, выбрал он достаточно верное направление и человечка подобрал подходящего, точнее, он сам к нему пришел. Может быть и не добровольно, кто его знает этот ЦИАМ, все двигателисты через него прошли. Меня интересует совсем другое направление, хотя, конечно, «с хорошим мотором и забор полетит»! Но для этого требуется найти в Москве человека, который согласится немного «похимичить». И «мы» направились в Институт горючих ископаемых. Там нас ожидал «облом»: институт эвакуирован в Казань и еще не возвращался. Внутри – госпиталь для старшего и начальствующего состава армии. Хорошо еще, что я обратил внимание, что не все кабинеты используются под палаты, часть из них опечатана, причем, печатью института. А следовательно… Хватаю проходящую нянечку за руку, показываю на опечатанную дверь и спрашиваю:

– А кто за этим следит, есть кто-нибудь здесь из Института?

– Завхоз, он и в институте был завхозом, и у нас им числится.

– Где он?

– Да в подвале, где ж ему еще быть?

– Как туда пройти?

Нам показали проход вниз, сразу под центральной лестницей. Петр прошел между тюками с постельным бельем и одеждой, немного промахнулся вначале, затем обнаружил незапертую дверь. Завхоз был «настоящий»! Хитроватый изучающий взгляд, скользкие ответы, но, три «звезды» на груди и две на каждом из погонов сделали свое дело:

– Сергей Сергеевич днями заходил, интересовался: когда госпиталь отсюда вывезут. Обещал в течении месяца урегулировать этот вопрос в ГосПлане. Он сейчас здесь и работает на Охотном Ряду, в Госплане.

– А как фамилия Сергей Сергеевича?

– Намёткин его фамилия, директор наш. Оченно уважаемый человек, академик. Обходительный, такой…

«Понял, не дурак!» Быстренько прощаемся с завхозом, и через пять минут оказываемся напротив Кремля. Фамилию эту Петр знал, и совсем недавно общался с этим человеком: он входил в ВАК и требовалась его подпись на ходатайстве, так что найти его в Госплане оказалось проще простого. Он председательствовал в Совете научно-технической экспертизы при Госплане. Петру даже улыбнулись, и мило поинтересовались: по какому вопросу.

– Что-нибудь не так с дипломом? Сейчас их быстро не выдают, товарищ генерал.

– Нет, спасибо, мне выдали его довольно быстро. Меня интересуют предельные алканы и возможность их получения для нужд моего «изделия». – и он предъявил свое удостоверение.

– Насколько я в курсе, у нас этим вопросом никто не занимается. Там достаточно сложные процессы синтеза. Что конкретно вас интересует?

– Разветвленные полициклические циклоалканы: бицилин или децилин. Первый предпочтительнее.

– Могу я поинтересоваться: зачем и в каком объме?

– Можете, мне требуется более тяжелое и энергоемкое топливо, нежели белый керосин или уйат-спирит. Для моих двигателей.

– Бензин?

– Склонен к детонации, не годится. Двигатели непоршневые. Как вы могли видеть, я работаю в комитете № 2.

Академик тяжело вздохнул.

– Это официальное предложение?

– Считайте, что «да». Если требуются какие-то бумаги, то они будут вам предоставлены в любое время.

– Вы понимаете, о чем идет речь?

– С точки зрения химии процесса? Да, понимаю. Для их производства требуется вакуумный газойль, в нем достаточно много циклоалканов или нафтеновых углеводородов, а дальше жесткий гидрогенизационный процесс, с насыщением их водородом, в присутствии никель-молибденовых катализаторов. Их предварительно требуется поместить в какой-нибудь естественный фильтр, например, в кизельгур.

– Это кто-нибудь делает?

– Немцы.

– Это – точно?

– Это – точно.

– Ну, и на том спасибо! Когда это требуется?

– Вчера.

– Вы меня порадовали! Кто будет оплачивать?

– Заказчик – я, из внебюджетного фонда ГКО.

– Как много требуется?

– Много меньше, чем бензина для авиации, но заказ на 500 изделий я имею. Каждому из них требуется от 180 до 500 килограммов топлива.

– 250 тонн?

– Да, примерно. И предупредите людей, что оно очень текучее и ядовито.

– Лабораторно мы получали, примерно, такие вещества, но здесь требуется промышленный процесс. Следовательно, необходимо провести это через Госплан. Вы представляете стоимость этого топлива?

– Все необходимые для этого бумаги будут вам предоставлены. Вот мой позывной по ВЧ, а это – телеграфный. Территориально мы находимся в Химках. Стоимость я представляю, но это копейки по сравнению со стоимостью целей, по которым они будут работать. Плюс это горючее позволит не входить в зону действия авиации и ПВО противника. А, следовательно, мы не будем терять людей и машины, так что, само окупится.

– Я вас понял. У войны – страшная экономика.

Быстро этот процесс не проскочит, но заявка подана, так что результат рано или поздно будет. Немцы, действительно, первыми начали заниматься подобными топливами, так как подавляющее количество бензина они производили искусственно. Их «Водопад» летал, точнее, будет летать на подобной гадости. Мы же, даже имея в руках способы получения более энергоемких топлив, тянули с этим вопросом до тех пор, пока в Европе не начали разворачивать ракеты малой и средней дальности. Причина? Да ядовитое оно до жути, и уплотнения должны быть супер-надежными. А это – технологии и качество сборки, которое у нас хромало и хромает сейчас.

Глава 3. «Учиться военному делу настоящим образом» В.И. Ленин

Из Госплана, а движение по Москве было еще не таким запутанным, как позднее, мимо Генерального штаба, с Моховой выскочил на Волхонку, и прямо по ней до Кропоткинской, пересек Садовое кольцо, и по Зубовской до проезда Девичьего поля. Свернул на Новоконюшенный переулок, еще один поворот, и площадка перед бывшим Оперативным факультетом Академии имени Фрунзе в Долгом переулке. Это – с тыльной стороны самой академии. В наше время – это здание переделано в офицерское общежитие и в столовую для слушателей. А тогда здесь располагалась «святая святых» любой армии: Высшая военная академия имени К. Е. Ворошилова. Проход с Новоконюшенного переулка предназначался только для преподавателей. Слушатели попадали туда через другое КПП, к которому и подъехал Петр. Курс на разведывательном факультете, впрочем, как и на всех остальных, был урезан до 4-х месяцев, правда, для особо занятых товарищей, вроде него, обучавшихся без отрыва от основного места службы, этот срок несколько растягивался. Петр уже шестой месяц вынужден выделять время для этих поездок. Факультет он выбрал не совсем удачный, то, чем он хотел заниматься, не входило в программу обучения. Его интересовала инструментальная разведка, а программа была заточена под обучение будущих военных дипломатов – военных атташе. Но, ему удалось убедить генерал-полковника Кузнецова, что именно неумение применить и прочитать сведения, полученные инструментальным путем, привели РККА к поражениям первого года войны. Тот уцепился за это, так как был одним из основных виновников наших поражений. Он – бывший командующий Северо-Западного, Западного и Крымского фронтов 1941-го года. Сюда его «сослали» из-за профнепригодности. Несколько недель назад его заменил маршал Шапошников, при котором пропускать занятия стало много сложнее. Этот лично проверял наличие людей на всех факультетах. Петра выручало только то обстоятельство, что он находился на последнем этапе: писал дипломную работу. Тем не менее – не повезло! Попасть незаметно к профессору генерал-лейтенанту Шиловскому не удалось. Его в кабинете не было, он был закрыт. Петр принес свою работу, откорректированную, после очередного прочтения Евгением Александровичем, так сказать, окончательный вариант. А тут такой «облом»! Выйти из «закутка» он не успел, пока укладывал работу в папку и в портфель, в коридоре появились фигуры маршала Шапошникова и Шиловского. А Борис Михайлович помнил всех слушателей и их «проступки». Не обошлось без «втыка»!

– Голубчик! (это было любимое выражение маршала по отношению к провинившимся!) Я же Вас уже предупреждал, генерал, что пропускать занятия в Академии, тем более, на постоянной основе, практически, воинское преступление! Где изволили пропадать? Вас не было на занятиях трижды за последнюю неделю!

– Проводил контрольные стрельбы для Государственной комиссии по вооружению, и обеспечивал показ новой техники Верховному Главнокомандующему, товарищ маршал.

– Вот интересно! И у моряков, и у летчиков, четыре Академии! Ну почему они своих бездельников к нам сплавляют? Что вы об этом думаете, Евгений Александрович? Почему он здесь?

Шиловский некоторое время был сам И.О. начальника Академии, и сейчас числился вторым заместителем, поэтому был в курсе событий.

– Он – по спецнабору, но вступительные экзамены сдавал, и успешно, товарищ маршал. Направлен по рекомендациям товарищей Сталина и Буденного. Курс им пройден, готовится защищать дипломную работу. Мой дипломант.

– А кто его допустил до защиты? У него нет зачета по железнодорожной сети Южного направления! Тоже по спецнабору?

– Я ее сдавал, товарищ маршал, три недели назад генерал-полковнику Кузнецову. Вот зачет.

И Петр предъявил «зачетную книжку».

– А почему в ведомостях этого нет?

– Не могу знать, товарищ маршал! Генерал Кузнецов на следующий день отбыл на 2-й Прибалтийский.

– А почему не сдавали с группой?

– Находился в командировке, в Исландии.

– Товарищ маршал, Борис Михайлович, вы не могли бы выступить оппонентом к его работе? Петр Васильевич! Вы принесли её? – вмешался в разговор Шиловский.

– Так точно! Вот она.

– Взгляните, Борис Михайлович, что наши слушатели, с голубыми лампасами, предлагают. – Евгений Александрович быстро раскрыл пачку отпечатанных листов на том месте, в котором говорилось об обеспечении боезапасом, продовольствием и горюче-смазочными материалами соединений и частей фронта. Маршал достал из нагрудного кармана пенсне за тесемочку, повесил его на переносицу и углубился в чтение.

– Применялось? Где?

– Крымский фронт, товарищ маршал, с января сорок второго. Затем Южный и Юго-Западный для снабжения двух воздушных армий и двух смешанных авиадивизий резерва Ставки.

– А почему Генеральный штаб об этом ни сном, ни духом?

– Этого я не знаю, товарищ маршал, меня перебросили на другое направление, на Север, а затем перевели на работу в тылу, директором двух авиазаводов. Теперь тремя «командую».

– Там еще очень много про инструментальную разведку говорится, Борис Михайлович. Ну, а времени у него, действительно, мало. Но справляется, очень интересную работу написал. – сказал Евгений Александрович.

– Я выступлю вашим оппонентом. Готовьтесь отвечать на неудобные вопросы, генерал!

– Есть! Разрешите идти?

– Ступайте, голубчик, готовьтесь.

Откозыряв и пройдя мимо начальства, Петр недовольно прошептал: «Да чего там готовиться? Заканчивай-не-заканчивай это заведение, а на фронт все равно не отпустят! Вцепились, как клещи!». Ему не нравилась эта работа, в первую очередь из-за того, что результат зависел от работы и настроения других людей. С той же «Х-Х»! Она вполне работоспособна, дешёвая и довольно точная. В серию не пошла, все, что на нее потратили, придется списывать на убытки. А сразу сделать «конфетку» невозможно! Тем более в такие сроки, которые назначает война. Но, ситуация чуточку изменилась, пока надобности держать за горло западных союзников нет, поэтому дали отбой. Через некоторое время, еще не успеем закончить работу с ее «наследством», последует команда: «Давай «Х-Х»! Срочно!» И будешь дневать и ночевать на заводе, чтобы «дать» фронту то, что мог выпустить совершенно свободно еще летом. А на дворе будет поздняя осень или зима. На фронте все несколько проще: у противника настроение меняется реже, и его, при любых раскладах, требуется уничтожать. Здесь – мы, здесь – противник! Все ясно и понятно. А тут смежники, отсутствие финансов и возможностей, или нет бумажки, без которой ты – букашка!

Настроение было ни к черту! За каким хреном Шиловскому понадобилось привлекать бывшего начштаба ГШ к его работе, Петр не понимал. У нас из опалы не возвращаются! Получить под старость лет Академию, в ходе войны, это – ссылка, хоть и почетная. Петр крутил баранку, направляясь к дому, где не был больше недели. Требовалось нагреть титан, помыться, сменить обмундирование, а уж потом пройтись по цехам двух заводов. За их работу тоже стружку снимают регулярно, хотя последнее время заказы сократились, третья смена организовывается только для «лентяев и бракоделов», исправляются косяки, допущенные при серийной сборке.

Машину он оставил прямо возле дома на Скаковой. Обошел особняк, зайдя на задний двор, где прихватил несколько поленьев для титана. После этого поднялся наверх. «Удобства» находились на втором этаже и в мансарде. Первый этаж – парадный, второй и третий этажи – жилые. Из «детской» выскочила длинноногая, немного нескладная девица в халатике и черных чулках.

– Петенька приехал! А зачем ты дрова приволок? Все давно готово! Сейчас разожгу, ты ж с полигона!

Это Вера, его темноволосая сестра, худющая, до сих пор, хотя уже пять месяцев, как они приехали в Москву из Молотовской и Свердловской областей. Нине повезло больше, ее приютила большая и дружная семья в Верхнетуринске, а Верунчик приехала худющая, завшивленная, из Частнинского детского дома № 48, переболевшая и гепатитом, и тифом. Видя состояние сестры, и отчетливо понимая, что уделить много внимания девочкам ему просто не удастся, Петр втихомолку организовал перевод матери сначала в зенитный полк, охранявший завод, а затем добился ее увольнения в запас, тем более, что повод для этого был: грыжу мать «заработала», таская снаряды 85-мм. Теперь еще и инвалидность второй группы. Разругались они страшно, когда мать выяснила, кто и зачем организовал этот перевод, но, увидев Веру, она согласилась с тем, что ее направили на «комиссию», которая признала ее негодной к дальнейшей службе. Но былые добрые отношения с ней оказались несколько подорванными этим деянием. Вот и сейчас матери и Нины не было дома, она обивает пороги реэвакуационной комиссии, собираясь забрать дочерей в Ленинград. Сам Петр помогать ей в этом вопросе отказался: квартира здесь гораздо больше, чем две комнаты в коммуналке, и девочкам будет гораздо удобнее. Но матери «не нравилась Москва», и было понятно: почему. Рано или поздно НКВД задаст ей вопрос: почему она не прибыла к ним по объявлению мобилизации. И почему майор госбезопасности запаса проходила службу в частях ПВО на должностях младшего командного состава. С войны мать вернулась ожесточенная до предела, хлебнула и голода, и холода, и «дураков-командиров». После снятия блокады ее часть входила в состав войсковой ПВО 7-й армии, Карельский фронт. Второстепенный участок войны, со всеми проблемами снабжения по остаточному принципу. Они так и стояли на Свири в районе Свирицы на правом берегу, под Олонцом. Гиблое место! Уже после войны она несколько раз уезжала туда, искала тех бойцов, с которыми вместе служила, и которые остались в тех болотах. Возвращаться в «элиту» общества, как мать трижды Героя, общаться с «высшим командованием», после тех ошибок, которые они совершили, она категорически отказывалась. Она так и не смогла им простить того, что пришлось увидеть врага на окраинах Ленинграда, что полстраны лежит в развалинах. Разговаривать с ней на «военные темы» было невозможно, тем более, что многих из тех, кто командовал и командует сейчас, она лично знала.

– Про Ворошилова еще под Царицыным было известно, что он – полное ничтожество, как командир. И про Хрущева, да про многих, но именно эти люди везли во власть и творили, что хотели. В результате имеем то, что имеем.

– Мам, да ты успокойся! Былого не вернуть, а гляди, мы уже на территории Германии!

– Дурак! Я тебе про Фому, а ты мне – про Ерему! Готовить армию нужно было! А не льготы и звания себе выбивать! Слава богу, что отец твой не видел этого позора!

– Его и тебя очень хвалили Буденный и Сталин.

– А мне-то что от этого? Кто меня, тебя, Верку и Митьку в Оше бросил умирать? Дескать, дворяне, чуть ли не белогвардейцы. На работу никто не брал, по происхождению, видите-ли, не подходим. Когда революцию приходилось защищать, то подходили, а когда война закончилась, то про происхождение вспомнили. Классовые враги! Врагами было то отребье, которое пришло к власти, погубив настоящих борцов за революцию. Ведь Гришка Соколов так до сих пор и служит!

– Служит, здесь, под Москвой. Видел недавно. На фронт его не пускают.

– Война кончится – героем станет! Москву оборонял! И Ленинград, где провалил всё!

– Все, мам! Закончили об этом! Меня на фронт тоже больше не пускают. И, может быть, после войны вспомнят, что я – не пролетарий. Все может быть, но это не повод, чтобы ничего не делать.

– Я не отсиживалась, Петя, я – дралась, на том участке, который мне выпал. Я – мать четверых детей, трое из которых живы. По закону имела полное право находиться в тылу, и даже по мобилизации мне никто повесток не присылал. Я пошла добровольно. Зря ты меня отозвал с батареи!

– Ты нужна здесь. Девочкам требуются твои знания и опыт. Только не нужно им говорить то, что ты говоришь сейчас мне. Они еще дети.

– Мы уедем, чтобы не навредить тебе.

– Мам, не надо об этом! Ты мне ничем навредить просто не можешь. Ты в курсе, что твой принцип шифрования используется теперь всеми ВВС?

– Нет.

– Начал я, еще в Финскую, теперь этим способом пользуются все. Так что, занимайся девчонками. Это гораздо важнее, чем все остальное!

– Мы сидеть на твоей шее не будем! Вернусь в училище, буду опять преподавать.

– Они в Баку, в Питер еще не возвращались. А на твою пенсию можно только ноги протянуть, а вас – трое.

– Не надо об этом, проживем.

Она, как была упрямой и своенравной, так и осталась! Видя ее нескончаемые попытки уехать, уже я, не Петр, нашел ей место для работы. Мне ведь о себе тоже надо подумать! Я ведь могу не родиться! Все к этому и идет! Поэтому аккуратно и без давления, я сподвиг вначале Петра заняться ее трудоустройством, а через него и бабушку уехать во Фрунзе, преподавать криптографию, шифровальное дело, русский язык и литературу в Одесской военной авиационной школе пилотов. Почему? Ну, как сказать… В общем, мои родители там познакомились. А в 52-м, в отпуске после Кореи, в декабре, отец съездил за будущей моей матерью в какую-то глухую деревню под Пржевальском, где она работала по распределению после окончания университета. Она преподавала «великий и могучий» в киргизской школе, и должна была там проработать то ли три, то ли пять лет. При этом она сама киргизским не владела, а в селе на русском практически никто не говорил. В местном аулсовете они зарегистрировали брак, и он увез ее в Дальний, в Китай. Так что, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Память об этом случае мне вбивалась через зад: около года мне под него подкладывали очень толстый русско-киргизский словарь, который мама приобрела сразу после распределения. С его помощью я овладел гаммами и этюдами, сидя перед фоно, пока, наконец, не был приобретен стул на винте, с помощью которого можно было подстроить его высоту к моему росту за фортепиано.

Глава 4. Москва и «москвачи»

По большому счету бабушка была права! Глядючи на собравшуюся в Москве публику, я не имею в виду тех работяг, которые с раннего утра заполняли сначала метро и трамваи, а потом цеха заводов, а очень многочисленную диаспору различного рода чиновников и управленцев плюс к этому еще более многочисленный клан воинских начальников всех уровней, я иногда диву давался: насколько они похожи на «дворянство»! Каждый из них считал себя пупом земли, без которого и солнце не взойдет! А как они гордились близостью к «телу» или «органам»! Это надо было видеть! Те же самые билеты в многочисленные театры ежедневно раскупались. Причем, смотрели все подряд, выкупая абонементы. И не потому, что были без ума от музыки, оперы или оперетты. А просто потому, что это было «модно». В старые времена, да кто бы их пустил в ложу со своими фантиками и шуршащей шоколадной фольгой? Но все премьеры обязательно посещали члены ЦК, и с ними надо было раскланиваться, показывая, что ты, такой же как они, «любитель прекрасного» и «повышаешь свой культурный уровень». Они старательно пытались скопировать поведение тех людей, которые до этого были хозяевами жизни. Это как сейчас: вдруг все стали «экспертами» по всем вопросам, в том числе, военным. Всерьез и взахлеб обсуждают модели самолетов, танков, другого вооружения, на основании того, что написано у них в ТТХ. Да что хочу, то и пишу! Мое изделие! И чем круче напишу, тем сильнее напугаю противника.

Как Петр появился в Москве, так отовсюду посыпались пригласительные билеты, абонементы, делегации. Приглашали на торжества, премьеры, семинары, они тогда «слушаниями» назывались, торжественные заседания, пленумы. И очень обижались, что от большинства из них он отказывался.

– Ну Вы же первый трижды Герой в стране, вы должны показать пример, рассказать, как вы добились таких выдающихся результатов. Вдохновить воинов и трудящихся на новые подвиги.

И, в конце заседания или премьеры, обязательный фуршет или просто застолье, знакомство с примой или просто симпатичной особой, нацелившейся на двойной оклад директора завода и отдельную, пусть и служебную, квартиру. Собственно, из-за этого Петр выбрал ресторан на окраине, неподалеку от мест обитания, чтобы его поменьше видели в тех местах, где вновь и вновь будут пытаться заставить его выйти на сцену и говорить никому ненужные словеса, отвлекая его от своих мыслей, расчетов и дел. Больше всего третировали партийные чиновники и женщины от Мельпомены.

Петр ворчал, после каждого такого приглашения:

– Как добился, как добился? С трудом! Если им правду рассказать, то хрен поверят! За все приходилось платить нервами, приговорами и сроками. Чуть высунешься, так и норовят по башке чем-нибудь стукнуть! «Нарушил то, не доложил туда-то, не получил разрешения на…». Пытаются регулировать процесс и держать руку на пульсе, при этом, кроме как вставлять палки в колеса, сами ничего не умеют, бестолочи.

С женским полом в Москве тоже ничего не получалось. Его одногодки либо еще учились, либо были призваны в армию. А институты из Москвы были все эвакуированы. Чаще всего на него обращали «пристальное внимание» «слегка подержанные» дамы неопределенного возраста, которым требовалось обратить на себя внимание, что они еще в самом соку. Или войти в определенный круг. Этим они буквально отпихивали тех, кто, может быть, мог бы добиться гораздо большего. Но тут сказывалось то обстоятельство, что в МАИ практически не принимали девушек, а если такие и попадались, то это были либо чьи-либо «дочки», либо они быстро становились замужними дамами в чисто мужских коллективах. И быстро привыкали к повышенному вниманию со стороны мужчин. Плюс к этому высокая занятость мешала личной жизни. Прокалываться, как это уже было несколько раз, Петр не хотел. Плюс, из-за занимаемых постов и имеющихся званий, настрой у всех женщин, с кем доводилось общаться, был слишком решительным и радикальным, а надевать дополнительный хомут он пока не рвался. Он был молод для этого. Я был в курсе того, что в 45-м он женился в первый раз на стрелке-радистке из соседнего штурмового полка. Но брак был коротким и печальным. В самом начале 46-го ее не стало, последствия ранений, полученных в мае 45-го. Вспоминать об этом отец не любил.

Ну и еще один момент, который помогал ему сохранять необходимую дистанцию: он не употреблял спиртное, вообще. За все время было два таких случая, один из которых закончился неприятностями. О втором он иногда вспоминал, и даже выяснял где и что делает та самая «нимфочка». Она оказалась замужней, и он поставил на этом эпизоде точку. Сам я за него в этом отношении не волновался, что будет, то и произойдет. От судьбы не уйдешь, как ни старайся.

Круг его интересов был окончательно сформирован, выходить за него или позволить кому-нибудь нарушить «спокойствие на его границах» он уже вряд ли кому-нибудь позволит. Несколько весьма удачных машин и большое количество изобретений, запущенных в серию в различных направлениях, обеспечили его достаточно раннее вхождение в элиту авиапрома. Так что, вряд ли его кому-нибудь удастся сместить с этой работы. Во всяком случае, пока жив Сталин. Весьма интенсивные телодвижения в этом направлении предпринимали и спецы из ЦАГИ, и чиновники из НКАП, да и часть военных принимало в этом участие. Но, я – калач тертый, и привыкший действовать в более сложной обстановке, когда дефицита инженерных кадров просто нет. Плюс, в отличие от них, я «знаю как» и что предпринимать, чтобы находиться на пике исследований и впереди всех. И не потому, что хочу урвать от жизни все, а для того, чтобы не допустить того, что происходило чуть позже со страной и населением. Уже сейчас заметны резкие сдвиги в ходе войны, значительное уменьшение потерь, в цейтноте уже находится Германия, а не Советский Союз. Инициатива перехвачена еще зимой 42-го, а летнее наступление немцев, кроме больших потерь, ничего им не дало. Возвести «Днепровский вал» они просто не успели, и теперь откатываются все дальше и дальше. Но, я слишком хорошо помню слова будущего Президента Соединенных Штатов: «Если мы увидим, что войну выигрывает Германия, нам следует помогать России, если будет выигрывать Россия, нам следует помогать Германии, и пусть они, как можно больше, убивают друг друга, хотя мне не хочется ни при каких условиях видеть Сталина или Гитлера в победителях. Ни один из них не держит обещанного слова». Именно для него мы готовим маленький сюрприз в виде кумулятивно-проникающей боеголовки, которая уже готова и ждет своего часа. И чем ее доставить – у нас тоже есть. Требуется только больше обезопасить тех людей, кто пойдет в атаку на линкоры и авианосцы. Задача сложная, но решаемая.

Глава 5. «Скорость стука выше скорости звука» (из наблюдений)

Вечером Петр встретился с группой Кузнецова, с которыми проработал пятиступенчатый компрессор, его уплотнители, три турбины высокого, среднего и низкого давления, и планетарно-дифференциальные редукторы для двух винтов и вентилятора двигателя. Постарались ужать до минимума внешний диаметр, но сохранили коэффициент двухконтурности 15.2. Удалось отыграть почти 98 мм диаметра.

– Делайте изменения в чертежах, и запускайте в производство модифицированный двигатель. Первую разработку не бросать, четырехступый тоже найдет себе нишу. Мест, куда можно его бросить, много!

Фактически мы делаем два двигателя по этой схеме. Первый из них более отработан, там изменения коснулись только турбинной части, и его быстрее можно будет показать Госкомиссии. Второй позволит реализовать ту задумку, которая оставит далеко позади все существующие на сегодняшний день истребители. С этим движком наше «летающее крыло» просто никто не достанет, ни по высотности, ни по скорости. «А там посмотрим: кто – кого!». Петр практически перестал бывать дома, как только начали сборку двигателей и планера. Модель продули в ЦАГИ, причем сумели добиться секретности продувки, услав нашего «общего друга» Шишкина в Новосибирск. Из директората ЦАГИ машину видел только Некрасов, наш научный руководитель. Продули сразу три модели, в том числе с работающими двигателями, с размахом крыльев в 16,8 метра. Получив «добро» от института по управляемости и прочности, сразу начали подготовку этого варианта к испытательным полетам. Сама машина резко уступала будущей по экономичности. Движки на ней стояли ракетные, короткоживущие, какие были. Их запас у нас имелся, а компоновка позволяла за смену их заменить. Ведь предстояло научить на них летать летчиков, которым «такая лошадь» могла просто не понравиться. Во-первых, это был первый советский воздушно-реактивный самолет, во-вторых, у него была весьма «странная» аэродинамика и совершенно иные органы управления, в-третьих, это была первая в мире машина, в управление которой был встроен компьютер и гироскоп. Сама схема имеет врожденные и неустранимые недостатки: эти машины, все, неустойчивые в полете. Человек просто не успевает отреагировать на изменения, ну, я и приспособил устройства, которые помогают летчику держать машину по курсу и тангажу. Надобности следить за креном никакой нет, с этим и обычный человек хорошо справляется. Единственной проблемой были двигатели. Как я уже писал, они были малоресурсными. Для того, чтобы не расходовать ресурс, после первой серии испытаний, мы стали подвешивать к самолету стартовые ускорители, и только в этом случае могли обеспечить полную выработку бортового топлива. Все четыре двигателя работали на 35 % мощности. С такой нагрузкой они могли работать долго, но на ней взлететь было невозможно. Тем не менее, самолет совершил 20 обычных и 45 полетов с ускорителем. Было подготовлено пять человек, включая Петра, к полетам на будущем бомбардировщике. Сам самолет был полностью некомплектный: не было локатора, ставить его на машину с такими движками просто не стоило. На полной мощности он гарантированно мог пролететь только 400 километров, за двадцать минут. Это была летающая модель, а не предсерийный самолет. Но, как известно, скорость стука многократно превышает скорость звука. Сталину нас «заложили», хотя мы летали только со своего аэродрома Встречный, в Химках, и никаких заявок на испытания нигде не оформляли. Аэродром за городом, рядом с заводом. В общем, секретность, вроде как обеспечили, но не на 100 %. Последовал звонок Поскребышева, а мы со Сталиным встречались за это время один раз, когда Петр на Шокина давил. Начиналось все хорошо: вызывает «сам». Уже в Кремле выяснилось, что вызван не только Петр, но и Поликарпов. Они успели переброситься несколькими словами, ну, чтобы не было разногласий. Дескать, Николай Николаевич об этом ни сном, ни духом. Саму модель строили не у него, а на ракетном заводе № 500. Официальный полигон – Встречный. Туда модель доставили поездом.

Сталин к столу не пригласил, так что, разговор предстоял совсем не о том, как идут дела с совместным самолетом.

– Мы получили письмо начальника ЦАГИ Шишкина… – и дальше полилось такое откровенное вранье, что мы с Николаем Николаевичем от удивления начали переглядываться. Дескать, вышеупомянутый товарищ получил запрос Северо-Западного сектора ПВО Москвы, одновременно с этим такой же запрос получил Наркомат Авиапрома, что в секторе проводятся неустановленные полеты аппарата неизвестной конструкции, и так далее, и тому подобное. Когда Сталин выговорился и пригрозил нам обоим, что делом будет заниматься Наркомат Внутренних Дел, то Петр обратился к нему с вопросом:

– Тащ Сталин! Это же не письмо, это – закладная, в которой все перевернуто с ног на голову! Один из постов управления ПВО сектора находится у нас на СКП. Любые полеты в секторе разрешаются ими. Без этого ни одна машина взлететь просто не имеет права. Заявки, суточные, мы подаем ежедневно, и все полеты проходят только после получения такого разрешения. Ни ЦАГИ, ни НКАП, к процессу подачи заявок на испытания никакого отношения не имеют. Никто им никаких запросов не присылал. Им нужна информация о том, что происходит у нас на аэродроме. И у меня возникает резонный и законный вопрос: зачем Шишкину такая информация? Вот пусть с этим НКВД и разбирается: куда решил передать Шишкин эти сведения?

– Ну, он же пишет, что все летательные аппараты должны иметь разрешение ЦАГИ на допуск к полету.

– Такая бумага у нас есть, получена 18 августа, подписана руководителем лаборатории прочности Антоновым и замначальника Института Некрасовым. Вот она. Испытывается летающая модель будущего бомбардировщика, задание на строительство, которого, на средства внебюджетного фонда ГКО, было нами получено в июне месяце непосредственно от вас. Ведем отработку новых систем управления и подготавливаем летчиков, которым предстоит испытывать саму машину, на модели, изготовленной в масштабе 1:4, так называемом самолете-аналоге. Так дешевле, особенно, когда приходится строить довольно большую машину, еще и сложную, к тому же.

– То есть, у вас все готово?

– Нет, товарищ Сталин, машина будет готова не ранее января будущего года, если не выявим каких-нибудь неприятностей на моделях. – ответил Поликарпов.

– Так долго? Ви понимаите, что идет война, товарищ Поликарпов? Показывайте, что сделано, иначе мы отстраним вас от задания!!!

Он, видать, не с той ноги встал, и желает разрядиться на нас! Этого нам только и не хватало!

– Максимально готово у меня, в плане планера и систем управления, товарищ Сталин. Вот сама машина, это она в воздухе, это взлет с помощью ракетных ускорителей. А вот эта пачка – описание всех 65-ти полетов. Летных происшествий не было, программа полетов выполнена на 100 %.

– А почему не предъявляете на Госиспытания?

– Это же модель, а не самолет, товарищ Сталин. Экспериментальная машина.

– Какую скорость она показала?

– 1075 километров в час в горизонтальном полете на участке в 200 километров.

– Сколько? – спросил Сталин, и, после повтора мной установленной скорости, взорвался: – Ви понимаете, что это новый мировой рикорд?

– Отчетливо, товарищ Сталин. Мы уже говорили с вами на эту тему. Идет война, и речь не о рекорде. Речь о жизни наших летчиков. Они должны иметь возможность нанести удар и безопасно оторваться от противника. И никаких рекордов мы ставить не будем. Тем более, что двигателей для этой машины у нас нет, и в ближайшее время их не будет. Летает она на двигателях от крылатых ракет «Х-Х», не принятых в серию. Ресурс этих двигателей – 25 минут работы на полную мощность. Здесь полную не давали, чтобы не переходить за скорость звука.

Сталин, видимо, вспомнил тот разговор, который был у нас с ним в этом году. Сощурился, недовольно сжал губы.

– Что сделано у вас, товарищ Поликарпов.

Тот показал несколько эскизов, и стапель, где, кроме двух лонжеронов, еще ничего не было.

– Изготовлены и испытаны шестнадцать лонжеронов для 8-ми самолетов. Изготовлены моторамы и часть сопел. Из готового – пока все. Приступили, после окончания испытаний, к изготовлению органов управления и приборов. Общая компоновка закончена, ждали только окончания испытаний. Далее работы пойдут более интенсивно. Первый планер будет в январе месяце. Когда будут двигатели – мы не знаем.

– Кто их делает и где?

– Петр Васильевич, на заводе № 500. – Сталин перевел взгляд на Петра.

– Делаем, товарищ Сталин, но до окончания работ еще… Пока точных данных нет, работаем. А вот ракету, под эту машину, мы закончили. На следующей неделе начнутся бросковые испытания, заявка на которые уже подана.

Сталин был явно озадачен, и не знал ругаться ему или вызывать охрану. Петр достал фотографию готовой «Х-ХМ». Уже «заквадраченной», с новой укладкой плоскостей и рулей, и выдвижным воздухозаборником.

– Товарищ Сталин, сделали двух модификаций, на всякий случай, чтобы в «Ланкастеры» входила. Каждый из них сможет взять две ракеты. 400 километров дальности. И, теоретически, дальность можно удвоить, но, когда Институт горючих ископаемых выдаст заказанный объем топлива, у меня сведений нет. Пока ни килограмма не поступило. Прожигов тоже не делали.

– А как будете испытывать основной вариант?

– Подвешивать под брюхо, товарищ Сталин. Носителей для нее пока нет.

– Почему не докладывали о ходе работ? – «Ну надо же за что-нибудь отругать!»

– Мы не думали, что вас интересуют технические детали, самолет новый, эту схему у нас еще никто не применял, кроме Никитина и Черановского. У нее есть «врожденные» недостатки: рыскливость и чувствительность к изменению центровки. С подачи Петра Васильевича, применили вычислительное устройство, которое отвечает за эти параметры в полете. Испытания на модели этих недостатков не выявили. Самолет устойчив, как по направлению, так и по тангажу. А заявленную дальность и крейсерскую скорость может обеспечить только эта схема. В классическом варианте мы теряем почти 50 % по дальности или по тоннажу. Ну, сорок, если очень постараться. Классический вариант разработан, но к постройке не приступали.

– Почему, товарищ Поликарпов?

– Малые модели очень уверенно летали. Петр Васильевич показал самую большую из них. Были еще две, но беспилотные, радиоуправляемые. Там проблем с двигателями малой мощности не было, летали они здорово, и появилась уверенность в том, что все получится. Поэтому вопрос этот даже не поднимался. Продувку проходили все, так что больших «коз» не ожидается, если сами, что-нибудь, не напортачим. Уверенность в том, что планер и система управления будут работать – есть. Дело только за двигателями и системой их управления. Но это все разрабатывается у Петра Васильевича.

– Ну, тогда поговорим о двигателе. – выразил свое мнение Сталин.

– Как можно говорить о том, чего еще нет. Есть более или менее готовый, менее мощный и менее экономичный, но заданных параметров по дальности и грузоподъемности мы с ним не получим, максимум 12 000 километров. Как аварийный вариант мы его рассматриваем и готовим. Заканчиваем тепловые и параметрические расчеты, установим форсажную камеру и двигатель будет готов где-то через два-три месяца. К сроку готовности планера, минимум один вариант, двигателя будет готов к установке на самолет, чтобы не срывать испытаний. Как основной двигатель он не годится, но других просто нет.

Сталин усмехнулся. Он, видимо, ожидал другого ответа. Привык к тому, что все и вся, быстренько и без проблем, выскакивает из цехов, как чертик из бутылочки. Последнее время все занимаются только модернизацией имеющегося парка машин. Что-то новенькое появилось – быстренько прикрутили это дело к имеющемуся образцу, и доложили, что сделана новая машина. А здесь – принципиально новая, да еще и с рекордной дальностью. И таких машин еще никто не строил. Тоска! Зеленая!

– Чито можно сделать, если все пойдет по самому плахому варианту?

– Взять Брест.

– Мы же его уже взяли?

– До Бретани мы еще не дошли.

– Вот нахал! Но с него станется! Пошлю его брать! – пригрозил пальцем Иосиф Виссарионович. – А если более серьезно? Как военный!

– Необходимо увеличить скорость проведения операций на северном, приморском направлении. Здесь, кстати, могут пригодиться «Ланкастеры» с «Х-ХМ», так как наши доблестные адмиралы не спешат выбраться из Маркизовой Лужи.

– Там серьезная минная опасность и флот находится в удручающем состоянии. А германский флот активно применяется Гитлером в акватории Балтийского моря.

– Вот и сорвать поставки морем всего и вся. Решить эту задачу нам по силам.

– А что сделано по расширению номенклатуры целей?

– Приемоиндикаторы CПИ-Р изготовлены и установлены на новые ракеты. Так что палить по площадям уже возможность есть. Радиоконтрастные цели – как само-собой разумеющееся.

– Вы сказали, что на следующей неделе вы готовы приступить к испытаниям? Можете приступать! Впредь – ежемесячный доклад о ходе работ. Постарайтесь ускорить их проведение.

– Есть.

Сталин демонстративно вынул письмо Шишкина из папки и что-то черканул на нем.

– Ступайте, работайте, товарищи Главные конструкторы.

Глава 6. Отправка матери – бабушки к месту постоянного проживания

Незадолго до этого разговора Петр проводил мать и сестер во Фрунзе. В реэвакуации в Ленинград матери отказали. Дом на набережной лейтенанта Шмидта находился в аварийном состоянии, и не был разминирован, в подвале дома лежал подарок от Гитлера и люфтваффе. Так что возвращаться было некуда. Училище имени Фрунзе, в котором работала мать, тоже не вернулось к месту дислокации, работы по специальности в городе не было. Но тут на первый завод прилетела целая делегация из Фрунзе, во главе с начальником школы майором Михаилом Кобяковым. Проблема была в чем: эта Одесская авиашкола 2-го формирования. Основной состав школы еще в 1939-м перебазировался в город Конотоп, школа была «именная»: имени Полины Осипенко, героя Советского Союза, участницы перелета Москва – Комсомольск-на-Амуре в составе женского экипажа. Вторая школа была организована на том же аэродроме и в том же здании, что и первая. Время было предвоенное, требовались летчики во вновь формируемые полки ВВС. Официально школа «принадлежала» Черноморскому флоту, но, сразу после начала войны, все учебные заведения авиации перестали делиться на сухопутные и морские. А тут ВМФ «вспомнил» о ее «морском прошлом», ну, а если серьезно, то вышел приказ об усилении подготовки летчиков морской авиации. Вот и вспомнили о ней. Да вот беда! На момент формирования летная часть имела на вооружении самолеты УТИ-1, И-5, УТИ-2, УТИ-4, УТ-2 и У-2. Во время эвакуации в Сталинграде из состава школы изъяли все «боевые» самолеты и большую часть инструкторов в два вновь формируемых полка: 651-й и 652-й ИАПы. Всех курсантов второго года обучения выпустили досрочно. Во Фрунзе школа прибыла обобранная до нитки. Плюс добирались туда почти полгода. Там ей передали УТ-2 из Алма-Аты, а боевых машин выделить не смогли, не было их. Весной 1942-го школа, наконец, получает самолеты, как учебные, так и боевые из Новосибирска: Як-7 и Як-7б. А в мае 1942-го «Яки» снимают с серии. А набор в школе – полный! 16-ть эскадрилий, более 400 человек только курсантов, которых обучают на самолеты, отсутствующие на вооружении. Прибывшей из Москвы комиссии от главного штаба ВМФ показали хорошо оборудованные классы (вывезли из Одессы), вусмерть залетанные У-2 и УТ-2 и то, что ни одного боевого самолета в училище нет, кроме «Як-7б». Комиссия доложилась в ГШФ, Жаворонков позвонил Петру:

– Петр Васильевич, выручай! – было это еще в конце мая месяца. Пришлось, после согласования с руководством, закладывать целую серию ГС-5УТИ и организовывать дополнительную смену, так как надо было освободить одну из конвейерных линий. К сентябрю месяцу заказ флота был исполнен, но «папы», перегоночные авиаполки, в том направлении не работали. У военно-морского флота было два ПАПа, 64-й и 65-й ПАП ОН, и оба гоняли самолеты из Америки. В Средней Азии выпускались только Ли-2 в Ташкенте, так что училище обязали прислать людей в центр переучивания в Стаханово, и начинать перегон самолетов самостоятельно. Перегоночная дальность позволяла прямой перелет Москва-Фрунзе, но после Актюбинска там запасных аэродромов просто не было, до самого Джамбула. В первом выпуске был и начальник школы Миша Кобяков, с которым Петр был знаком еще по Ейску, по «переучке». Он у них И-16р осваивал, и был направлен служить в Одессу инструктором. Школой командует недавно, сменил «сухопутчика» полковника Холзакова на этом посту. С ним-то и состоялся разговор о том, что хотелось бы мать и сестер пристроить.

– Преподаватель такой нам нужен, до зарезу. Мы же уже три замечания получили, что курсанты кодами не владеют. Но есть проблема, причем серьезная: она – женщина, к тому же с детьми. А, с жильем очень туго, город небольшой: пять на пять километров. А там сейчас 38 предприятий находятся, и выпускают продукцию, причем, практически, все для фронта. У меня жилого фонда еще нет. А население города выросло в два с лишним раза. До войны было 93 тысячи, сейчас 220 тысяч. Хотя, на Сталина (многострадальная центральная улица города, чаще других менявшая название) мы с пехотным училищем четыре дома строим, а пока поживет на Садовой (эти дома были построены для прапорщиков пехотного полка в 1864 году, располагались вдоль Садовой, но вход во двор был с улицы Казарменной, а весь квартал, обнесенный глинобитной стеной, в 50-е-60-е носил название: «Пентагон»), там комнаты большие, правда, кухонь нету, не для семейных строились, Волохины в той комнате живут, а они получили предписание во Владивосток, полк принимать там будет. Зам мой. Если разрешат, само-собой.

– Кто разрешить должен?

– Иванов, естественно, он нами командует.

Генерал-лейтенант Иванов, бывший начальник Качинского училища, был замкомандующего ВВС по учебным заведениям. Так как кандидатура, так или иначе, проходила через него, то я начал «двигать» Петра позвонить Владимиру Ивановичу и решить проблему. Двое суток я не давал возможности ему забыть об этом. На третьи сутки он заехал домой, предварительно позвонив туда, чтобы убедиться, что мать дома.

Та, в первую очередь, попыталась его покормить, но он сказал, что его достаточно хорошо кормят на заводе, и нет никакой надобности «объедать» остальных.

– Мам, я в курсе, что у тебя не получилось получить справку на реэвакуацию, потому, что там сейчас нет жилья и работы. Вера рассказала. Кончается август, ей требуется продолжать учиться. Документы ты так никуда и не отдала, потому, что не хочешь оставаться в Москве. Тут есть вакантное место преподавателя в Одесской авиашколе, четко по твоему профилю, ее переводят на подготовку летного состава для авиации ВМФ. Скорее всего в ближайшее время школа вернется в Одессу. Может быть в этом году, а может быть, в следующем. Ходят слухи, что могут вернуть его на Балтику. Но пока она в Киргизии, во Фрунзе.

– Опять Киргизия? В этом что-то есть… – воспоминания об этой республике у нее достаточно тяжелые. В Оше она потеряла сначала мужа, потом работу, а затем младшего сына.

– Я в курсе того, что было, мам, но оставаться здесь ты не хочешь, вернуться в Ленинград можно только после того, как от него уберут финнов…

– Что от меня требуется?

– Заявление, и съездить представиться начальнику учебных заведений, здесь в Москве, на Пироговской, 23. И переоденься в морскую форму, с орденами.

– А что говорить, если спросят: где была?

– Правду. Мобилизации ты не подлежала, в эвакуацию не попала, так как была на строительстве Лужского рубежа, пошла добровольцем в ПВО, где служила до самого списания по состоянию здоровья. Документы возьми все, в том числе, по НКВД. Училище сейчас принимает у нас самолеты, на следующей неделе туда пойдет транспортный борт, это удобнее, чем ехать поездом.

– Откажут.

– Нет, иждивенцев на руках у тебя только двое. Начальник школы – мой бывший курсант, майор Кобяков, из ВВС ВМФ. Сейчас заедем к нему, а оттуда вместе поедем в Главный штаб.

– Через десять минут буду готова.

Сейчас, став относительно большим начальником, он прекрасно понимал ситуацию с увольнением матери из погранвойск НКВД. У нее родился третий ребенок, а муж, который был ее начальником, погиб. Дама, да еще и с тремя мал-мала-меньше детишками, старшему из которых 11 лет, а младший только родился, на должности начштаба целого округа как-то не очень сильно смотрелась. Плюс трения у них были с тем человеком, которого поставили командовать вместо мужа. Формальное право уволить ее он имел, что он и сделал. Вот только он ждал, что, помыкавшись, она сама придет к нему просить за себя, а она – не пришла. И гордость не позволила, и не хотела она обращаться к этому человеку за помощью. К любому другому бы обратилась, а к нему нет. Она, не без основания, считала его виновным в смерти мужа, моего деда. Тогда она выкрутилась, с серьезной потерей: Митька не выжил, но выкрутилась. Отталкивать руку сына она не стала. Через 10 минут появилась в той форме, в которой я увидел ее в теперь уже далеком 1938-м году. Она изменилась с того времени: стала стройнее, ну это чтобы не говорить слово «худая», прибавилось морщин и седины. Прибавилось и орденов, и медалей на груди.

– Хорошо выглядишь! – сказал Петр, – Как в тот день, когда меня в училище провожала.

– Какая есть. Я – готова.

– Прошу! – Петр показал рукой на дверь.

Кобяков, который видел ее впервые, очень серьезно рассматривал ее награды и бумаги. Заявление он подписал, не задавая никаких вопросов. После этого позвонили в Главный штаб ВВС, Иванов был на месте. Это совсем рядом от Академии имени Фрунзе, в Хамовниках, на Пироговской улице. Им это здание передал Наркомстрой. Через сорок минут все втроем вошли в кабинет. Василия Ивановича Петр знал еще по Качинской школе, доводилось контактировать с ним еще до войны, когда РСИ-3М «проталкивали» на вооружение. Известный лизоблюд, он получил эту должность, хотя я ни капли не сомневаюсь, что он – один из создателей того конвейера по подготовке кадров для ВВС, который действовал всю войну и принес в ней Победу, потому, что Качинское заканчивал Василий Сталин. И, если кто и «развратил» тогда еще юного Василия, так это он, и ему подобные. И звание генерал-лейтенанта он получил именно тогда. Выручало то обстоятельство, что звания у них сейчас были одинаковыми, и Иванов знал, что Петр – его бывший подчиненный, летчик-инструктор, командир звена, сделавший головокружительную карьеру. Иванов был сама любезность, но камень за пазухой держал, попытавшись сразу увязать быструю поставку большого количества УТИ с трудоустройством матери.

– Здесь вы ошибаетесь, Василий Иванович, просто, как бывший инструктор, я хорошо помню тот хлам, на котором приходилось летать в училище. Плюс ко всему, у нас упали планы по производству боевых машин, их требуется все меньше и меньше. А рабочих надо кормить! Это был выгодный заказ для двух заводов. Мама уволилась из армии совсем недавно, чуть больше месяца назад. Мечтала вернуться домой, но в доме лежит неразорвавшаяся бомба, и он признан аварийным. А майор Кобяков четыре дня назад пожаловался, что у него три комиссии определили, что новыми способами кодирования его курсанты не владеют. Перед Вами, Василий Иванович, разработчик этих методов. А в ВВС их внедрял я.

– Ах, вот оно что! Ну, в этом случае, я напротив вашей фамилии, Евгения Владимировна, галочку поставлю, и буду иметь в виду, кто сможет толково подготовить преподавательский состав по этому курсу!

После этого «выбить» у него комнату для семейства матери было проще простого. Девочки с восторгом узнали, что они впервые в жизни полетят самолетом. Что касается Нины, то она полет с многочисленными посадками перенесла отлично, а Вера после этого написала, что лучше бы она поехала поездом. Что она не понимает, зачем брат выбрал эту профессию. Справиться со своими внутренними органами при «болтанке» она не сумела. Больше самолетами не летала, лет двадцать.

Я, конечно, понимал, что делаю глупости. Матери сейчас всего 13 лет, и живет она отдельно от отца, директора завода имени Ленина, эвакуированного из Луганска во Фрунзе. Крупнейшее предприятие города, плюс у него еще три «спутника» развернуты на территории республики. Все строил дед. Место было удобное: большие месторождения свинца (и урана), меди, неподалеку. И азотный завод на той же ветке ж/д. Выпускали унитарные выстрелы для нужд РККА, всю номенклатуру от 7,62 до 85 мм. В конце войны начали «сотки» делать. Дед прибыл туда из шарашки, на заводе, где он работал главным инженером, в Омске, взрыв произошел «из-за нарушения норм безопасности». Упала женщина, переносившая гремучую ртуть для капсюлей. Сдетонировал склад с инициирующими ВВ. Так как он туда только приехал и писал о нарушениях, и в наркомат, и парторганы города и области, то расстрел ему заменили на 10 лет. Народу много погибло. Во Фрунзе он прибыл под конвоем в июле 1941-го, на должность главного инженера, через месяц стал директором, но без освобождения от конвоя. Зимой 1942-го его расконвоировали: завод выдал продукцию, а как только завод вышел на плановый выпуск боеприпасов, то сняли судимость и наградили ТКЗ (Трудовым Красным Знаменем). Мать, собственно, почему в селе оказалась: это в 52-м было, перед днем Победы, на завод приехал лектор от ЦК КПСС, который прочел рабочим лекцию о том, почему СССР победил Германию, и обязательно победит в новой холодной войне. Ну, работяги ему поаплодировали, а так как товарищ был из Москвы, то его к столу пригласили, где дед, не удержавшись, дал тому совет, что когда он выступает на оборонных предприятиях, то для пущего эффекта, требуется упоминать заслуги «инженерного корпуса СССР», без усилий которого победа была бы невозможной. Некоторое право на это он имел: Сталинскую премию он получил вместе с академиком Кошкиным за создание роторно-конвейерной линии сборки унитарных боеприпасов. Благодаря ее внедрению, РККА не имела «патронного» и «снарядного» голода в ту войну. 15-ть таких линий работали во Фрунзе. Лектор полез в бутылку, доказывая, что его лекция утверждена в каком-то отделе ЦК партии. Тогда дед выложил из кармана три кружка латуни: большой, средний и совсем маленький.

– Вот, держи! Сделай из этого, непрерывным методом, патрон. Хотя бы один! Это – входящие заготовки. На выходе формируются пачки, их укладывают в цинки и запаивают, или закатывают в банки. В количестве миллионов штук. Не можешь? Тогда не звезди, а то твою лекцию смешно слушать. За Победу!

Через неделю его отстранили от руководства заводом и до марта 1953-го он находился под следствием. До суда дело не дошло, его освободили, увязав дело со смертью вождя. А он-то какое отношение к этому имел? Кто там у нас рукой водили в отделе пропаганды? Товарищи Суслов и Михайлов! Под общим управлением Хрущева. Так как «освобождение» прошло под «амнистией», то в Министерство сельскохозяйственного машиностроения, как теперь назывался Наркомат боеприпасов, дед не вернулся. (Стал директором физико-химической спецшколы № 25. Заканчивал он «Техноложку» в Ленинграде и стажировался в Германии на заводах «ИГ-фарбениндустри». Знаменитая фирма!) Хотя разрабатывал и изготовлял взрыватели для «слойки Сахарова», делал первую термоядерную бомбу. Поэтому мама, вместо ВТУЗА при заводе, от которого имела направление в университет, золотая медалистка, с красным дипломом, была распределена в аул в 80 километрах от Пржевальска, где проживала ее мать, «отказавшаяся» от мужа-«врага народа», еще в 38-м. Их туда вывез дед, Илья Николаевич, сразу, как освободился от конвоя. И сумел дать высшее образование обоим дочерям. Оно тогда бесплатным еще не было.

В любом случае, им там сытнее будет! «Ташкент – город хлебный»!

Глава 7. Появление конкретной цели для «Х-ХМ»

А на СССР накатывался голод. Европейская часть СССР с черноземными областями юга России и Украины выпали из севооборота на два года. Отличный урожай 1942-го сгорел и был затоптан на юге танками и пехотой. Урожай сорок первого страна полностью собрать не смогла, тоже много зерна было втоптано в землю на корню. Больших площадей в Сибири, Казахстане и Средней Азии не было. В том же Фрунзе, чтобы увеличить посевные площади, с сорок первого года начали «народную стройку»: канал БЧК, Большой Чуйский канал. В истории 20-го века – это единственное гидротехническое сооружение такого масштаба, сооруженное без применения тяжелой техники. Вручную. Добиться включения его в бюджет страны и республики не удалось. Финансов на это не было ни там, ни тут. И тем не менее, канал построили, одними лопатами и кетменями-мотыгами. Плюс Красная Армия помогла: прислала большое количество бесплатной рабочей силы, военнопленных. Кроме канала, они построили и железнодорожную ветку от Канта до Рыбачьего через Боомское ущелье. Но, в 1943-м году канал до города еще не дошел, поэтому значительного прироста посевных площадей еще не произошло.

В других регионах так же предпринимались огромные усилия в этом направлении, поощрялось и приусадебное земледелие. Но, страна оказалась в полной зависимости от поставок продовольствия из стран Объединенных наций. Ленд-лиз обеспечивал как Действующую армию, так и часть населения, в основном, работающих на оборонных предприятиях. Для успешного сбора урожая осенью сорок третьего впервые были использованы воинские части, не задействованные непосредственно в боевых действиях. На все заводы, включая и авиационные, пришла разнарядка: выделить не менее 25 % штатной численности, плюс автотехнику, для помощи селу. В приказе двумя отдельными строками были перечислены номерные КБ и комитеты, которые освобождались от этого. В этом списке мы обнаружили и «свои» номера. То есть, Верховный этим подчеркнул первоочередность нашей задачи. Так как изменения в «Х-ХМ» коснулись только корпуса и части системы наведения, то отстрелявшись двумя ракетами по радиоконтрастной цели, мы перешли к составлению таблиц поправок для стрельбы по «площадям». С помощью перестановок навигационных станций «Декка» и «Лоран-А» подбирались углы входа и высоты, при использовании которых будут достигнуты минимальные отклонения. Здесь следует отметить работу англичан в этом направлении. Имея «хорошие» отношения со Швецией, они добились создания над западной частью Балтики, северным и западным побережьем Германии устойчивых зон приема этих РНС. Судя по всему, они использовали для полетов какие-то новые приемо-индикаторы на своих бомбардировщиках, отличные от судовых, но никому не предоставляли карт с нанесенной сеткой разности. Эти карты у них числились в «secret-list», но ГРУ, каким-то образом, сумело добыть черно-белые снимки всего комплекта. Их расшифровали, пришлось туда самолетик сгонять с приемо-индикатором, чтобы разобраться с цветами гипербол. А американцы сами притащили под Полтаву свой «Лоран-С», там добыть карты удалось абсолютно легально. Но, если американцы и англичане использовали их только для обсерваций, то нам пришлось создавать «микро-Декку» и такой же «Лоран». Несмотря на мизерный объем памяти, я сумел втиснуть в вычислитель алгоритм корректировки курса по этим замерам. Толку от этого было не слишком много! СКО было огромным, а мощность не превышала 250 килограммов в тротиловом эквиваленте. Так что, эту эпопею мы прекратили впоследствии, когда убедились, что без подсветки стрелять абсолютно невозможно. Уровень инструментальных ошибок всех приборов управления не мог обеспечить необходимую точность. Но, поломать голову было интересно! Еще продолжая работу над этой проблемой, мы доложились Сталину, что готовы провести войсковые испытания ракет по кораблям и судам противника. Я считал, что это «обрадует старика»!

– Ми считаем, что проведенных испытаний пока достаточно. Нет никакой необходимости преждевременно демонстрировать возросшие ударные способности нашей морской авиации. Что сделано вами для расширения номенклатуры целей?

– Можем попасть в квадрат три на три километра гарантировано, без использования головки самонаведения. С ней – с вероятностью 45–65 %% попасть по слабоконтрастной цели, для высококонтрастных целей вероятность близка к 90 %. Большего выжать из системы не удалось.

– Мы же выполнили вашу просьбу добыть карты союзников! Пачему такая низкая точность?

– На последнем этапе требуется управление по телевизионному сигналу. – Я чуть не ляпнул «лазерному», но вовремя придержал язык. Их-то еще нет. – Товарищ Сталин, в те радионавигационные системы, которые используют союзники, заложены куда большие ошибки. То, что вдвое удалось сократить СКО, это очень хороший результат. В идеальных условиях, используя данную систему и «Лоран-С» можно получить 100 метров отклонения. Осколками уже зацепим. А так, площадь поражения у нашей ракеты мизерная. Она предназначена для уничтожения кораблей и радиоконтрастных целей. Там точность выше. И уклониться от этих ракет пока никто не может. Ну и плюс ко всему, эти цифры для дистанции в 800 – 1000 километров от точки пуска. Три и тысяча – вполне прилично.

– Оно, конечно, прилично, но совершенно недостаточно для конкретных целей!

– Я понимаю, товарищ Сталин, но что есть, то есть.

– Что с самолетом?

– Готовность планера ориентировочно к 1-му – 7-му декабря. Двигатели встанут на испытания где-то 20 – 25-го ноября.

– То есть, Поликарпов отстает?

– Нет, мы отстаем на сто часов. Но резерва по времени у нас больше нет.

– Сколько ракет будет готово к этому времени?

– Около 300. Но, товарищ Сталин, самолет-то еще не взлетел! Сколько будут идти испытания я не знаю.

– Мы, как всегда, опаздываем. Нам требуется, чтобы самолет полетел до начала декабря. Предстоит одна важная встреча, к этому времени мы должны быть готовы. Быть во всеоружии. Вы меня понимаете?

– С одной стороны: «да».

– А с другой?

– Торопливость нужна при ловле блох.

– Ставки слишком высоки. Есть сведения, что наши «союзники» предпринимают сепаратные переговоры с немцами.

– К этому давно идет. Они не успевают развернуться к тому моменту, когда Германия окончательно будет ликвидирована, как военная сила, Советской Армией. А что за «конкретная цель»? Если у меня будет, хотя бы, три-четыре дня для подготовки, то найти способ для ее 100 % поражения не так уж и сложно. В Европе, по меньшей мере.

– Ну, по сведениям нашей разведки, в одной нейтральной стране…

– Мне координаты нужны, товарищ Сталин, чтобы всю нейтральную страну в пепел не превращать.

– Такой возможности у нас нет! Я – про превращение в пепел. – Сталин открыл ящик стола и разложил карту на столе. Это был план города Лозанна. – Вот здесь вот, в этом доме проживает господин Аллен Даллес, резидент управления стратегических служб США.

– Если это – конкретное место, то оно очень удобно, двух ракет хватит, чтобы там никого и ничего не осталось.

– Как сделать так, чтобы не пришлось оправдываться за содеянное?

– Собрать эти ракеты из немецких комплектующих, товарищ Сталин, и проследить за тем, чтобы сборка велась без общепринятых клейм и надписей. То есть, всю начинку снабдить немецкими маркерами. У меня есть место и специалисты, которые могут собрать эти изделия, не привлекая внимания остальных рабочих и инженерный состав завода: экспериментальная мастерская.

– Насколько нам известно, основные переговоры назначены на 28 ноября. В этот день там соберутся руководители заговора против Гитлера, британские и американские представители. Все подготовлено американцами, но подписывать будут англичане. В тот же день, в другом месте, будут встречаться лидеры трех стран. В случае удачи переговоров, нам объявят ультиматум: остановиться на достигнутых рубежах под угрозой блокирования Ленд-лиза. И не говорите мне, что без них справимся, генерал. У нас критически мало продовольствия, и его поставки сокращаются.

– Тащ Сталин. Нескромный вопрос: до июня протянем?

– До июля запасов продовольствия хватит.

– Есть возможность срочно заказать в Канаде зерно? С поставкой в этом месяце.

– Зачем?

– На семена.

– Вот мне интересно, генерал, вы что: семи пядей во лбу? У меня на столе лежит отчет нашей академии, что канадские сорта зерна в наших условиях дают более низкие урожаи, чем селекцированные у нас.

– Совершенно согласен с ними, товарищ Сталин, но если их высадить озимыми в Северном Казахстане и на прилегающих территориях, то в июне будем с хлебом. Широта одинаковая, а сорта Канады – засухоустойчивые.

– Там инфраструктуры нет! Там нет людей, транспорта, элеваторов и тракторов!

– Зато Омск выпускает танки, которых на фронте сейчас даже слишком много. А само зерно – бесплатное. Все остальное – вахтовым методом и с привлечением труда военнопленных.

– Это – авантюра!

– Согласен! А есть другой выход?

Сталин молчал минут десять. Затем предложил вернуться к обсуждаемой теме: Лозанне. Приказал немедленно заняться изготовлением ракет из немецких комплектующих.

– И подготовьте все, что необходимо для успешного выполнения задания. – сказал он в конце довольно длинного монолога.

– Есть!

– Мы обсудим на ЦК…

– Товарищ Сталин! Я – военный, и подхожу к этому с военной точки зрения. Точно знаю, что там иной способ обработки почвы из-за «пыльных бурь», которые случились через 10 лет после начала освоения этой территории. Пока отношения совсем не ухудшились, необходимо послать туда наших ученых и председателей колхозов. Все остальное, увы, не входит в мою компетенцию. В Академии изучал Канаду, как вероятного противника, извините. Заинтересовался освоением степной части Канады.

– Понятно, товарищ «академик», зачет-то получили?

– «Отлично», товарищ Сталин. Я и диплом уже получил, так что ваше приказание выполнено: Академию имени Ворошилова я окончил с отличием и золотой медалью.

– Поздравляю! Стране нужны люди, успешно прошедшие войну и способные учиться. О ходе исполнения поставленной задачи докладывать ежедневно в 21.30. Но, не забывайте об основной программе.

– Есть! Разрешите идти?

– К этой работе подключится второе управление НКГБ, надеюсь, что вы найдете с ними общий язык. Вам, лично, я запрещаю принимать непосредственное участие в операции. Будете сопровождать меня на встрече глав Правительств Объединенных наций. И никаких разговоров, что ваши подчиненные без вас не справятся. Сделайте так, чтобы справились! Идите!

Глава 8. «Запрещаю принимать непосредственное участие»

«Он не понимает, что делает! Он же вяжет меня по рукам и по ногам!» – подумал я, хотя в голове у Петра были совсем другие мысли. Ну, как же! «Вождь» приблизил его к решению государственных задач. По Канаде, он действительно писал реферат, и, действительно, долго и нудно собирал данные в библиотеке по экономике этой страны, ища способ максимально «отравить» желание сопротивляться у противника. Именно хорошо организованное сельское хозяйство давало шанс канадцам получить, даже не по Ленд-лизу, а закупить большое количество вооружений, но, не спасало от вероятного голода северные, восточные и частично западные регионы страны. Там не было железнодорожных путей с направлением восток-запад, все пути уходили на юг. Так что, даже если кто поинтересуется, то такой реферат был. А вот как сделать так, чтобы не промахнуться, стреляя с довольно большого расстояния, и не раскрыть при этом самого себя? Этого он, скорее всего, не слишком понимает. Требуется солидная подготовка для таких пусков!

Само собой, пришлось взять все в свои руки. В первую очередь, испытания были перенесены на юг. Задействовано 6 самолетов ДРЛО и составлен радиолокационный «портрет» местности. Мы использовали самолеты «PB4Y-1R» 392-го ОСДРАП ВМФ, с дальностью 5000 километров, из Николаевского авиаузла. В районе Женевского озера Швейцария «граничила» не с Францией, как нарисовано на всех картах, а с Италией. Эти районы находились под итальянской оккупацией до 3-го сентября 1943 года, затем их сменили немцы, так как произошел известный переворот, и было подписано перемирие с Великобританией, США и СССР. Но мы успели выполнить шесть полетов туда в то время, когда по американским машинам там никто не стрелял. Экипажи использовали автоответчики, сделанные по образцу и подобию американских, снятых с подбитого «В-24» в Исландии. Мы наложили радиолокационную картинку на карту и смогли обозначить точку, которая нас интересовала. Расстояние, на которое можно было подойти – 6 километров, практически в упор, так что, никаких особых сложностей не возникало, о чем Петр и доложил Сталину. В ответ последовало то приказание, «о котором все время говорили большевики»! Увеличить до максимума производство как самолетов ГС-5, так и ракет обоих типов, разместив дополнительно заказ на еще трех заводах. Так как мы с Петром догадывались, что так и произойдет, то подготовили все для срочной передачи документации в Куйбышев и Саратов. Для производства двигателей нам передали половину Рыбинского завода. Вот только где столько жаропрочных сталей взять? Кое-какой запасец имелся, но это был «мизер».

Товарищи из 2-го Управления помочь мало чем могли: доступа на объект они не имели, и даже установить отражатели они не могли, или не хотели, кто их знает. Мы не имели данных: кто там работает, и из каких источников поступает эта информация. Наши говорили, что проявлять излишнее внимание к объекту нельзя, иначе противник сменит дислокацию. В этом отношении они действовали верно.

– Ну, сигнал о том, что все в сборе они дать сумеют?

– Мы сейчас отрабатываем этот вариант. – сказал начальник Второго управления, который так и не представился, старший майор по званию. Я его где-то видел на фотографиях, но кто это такой – не помнил. Да и вспоминать не хотел. Беда состояла в том, что решить задачу «Либерейторами» было невозможно: скорость у них маленькая и дальность не позволяла долго болтаться в воздухе. Крейсерская скорость его была всего 295 километров в час. Чтобы «добраться» до места ему требовалось 7 часов полета. Ни одна «тайная вечеря» так долго не длится! Ближайший аэродром, занятый союзниками, находился в 1175 километрах от Лозанны. Да и никто не даст нам им воспользоваться. Это будет слишком очевидно для всех. Сложить два и два смогут даже туповатые американцы. Так что, ничего не оставалось, кроме как форсировать до предела строительство нового самолета и двигателей для него. Ведь реально помешать немцам слиться в экстазе с американцами другим образом, мы не могли. Одно хорошо, англичане увязли в боях под Салерно, и не смогли прийти на помощь американцам, которых солидно потрепали немцы, несмотря на подавляющее превосходство в воздухе. Хотя союзники работали по глубоким тылам, где фактически и войск Вермахта не было. В общем, «партнеры по переговорам» пока выясняют отношения, делят первую скрипку. Хотя известно, что задействованы Вольф и Роммель. В бой пошла «кавалерия Джорджа Вашингтона». Они так Саддама завалили потом. У них это – основной маневр.

Первого ноября десять винто-турбовинтовых двигателей встало на огневые. 7-го ноября один из них благополучно сгорел, воспламенившись в районе подшипникового узла турбины низкого давления. Пришлось останавливать все и разбираться с этим узлом. Тут на заводе появляется Николай Николаевич, которому Петр сообщил о происшествии.

– Да понял я тебя, Петр, понял! Ты вот что, замени подшипники на восьми двигателях, и подавай их на сборку. 156 часов во взлетном режиме они отработали, без потери мощности. Норматив НКАП – 100 часов, с 10 % потерей. Как ты там говорил: идет война, и нам не до рекордов. Давай акт испытаний, я его подпишу. Начальник управления – я.

Отправили ему восемь двигателей, хотя на душе было очень неспокойно, пока слесари не нашли стружку в масляной магистрали сгоревшего двигателя. Запустили новые испытания. А десятого ноября первую машину вытащили из цеха на Центральный аэродром. А это же «проходной двор»! Плюс полоса короткая. Сделали две пробежки. Полковник Жданов, назначенный ведущим испытателем, за день до этого попал в госпиталь, умудрился столкнуться с грузовиком на своей машине. Поэтому Петр, проверив работу двигателей и сделав две пробежки, оторвал машину от земли, и через 17 минут приземлил ее в Чкаловском. В 02.12 10.11.43 года он доложил об этом Сталину. Тот был «уже в курсе». Кто-то успел доложить быстрее. С раннего утра пришлось отбивать буквально атаку деятелей НКАП и ЦАГИ, но в первый ангар их не пустили. В 11.30 приехал «Сам», и испытания перенесли в Крым во Фрайлебен. Американцы там бетон настелили, в данный момент все села в округе стоят пустыми, немцы постарались и ликвидировали остаток населения, которое пометили шестиконечной звездой. Да и погода лучше, чем в Москве в это время. Вторая машина, вместо того, чтобы уйти в ЦАГИ «на слом», прилетела туда через сутки. На перелете, а это 2000 километров, машина вела себя прекрасно. Без нагрузки ей хватило 900 метровой полосы на Центральном, чтобы, без подрыва, набрать взлетную скорость. Оторвалась легко и плавно. Тех, кто не летал на моделях, тем казалось, что машина слегка «подтормаживает»: реагирует на изменение положения ручки с опозданием. Да, вот такой вот у нее постоянно действующий автопилот. Немного необычно, особенно для тех, кто летает на истребителях. Но это – ракетоносец. Впрочем, бомбовые кассеты, с горизонтальной загрузкой, он тоже брать может. Всю номенклатуру до 5-титонных, включительно. Этих – четыре штуки, двадцать тонн. Это, кстати, самое неудобное для него оружие. Вряд ли он сможет бросать их по одной с малым запасом топлива. Система, пневматическая, на азоте, позволяющая быстро перекачать вытеснительным методом топливо для балластировки есть, но как себя поведет самолет в это время было неизвестно. Все это требовалось отработать до того, как он пойдет в серию. Впрочем, деньги выделены сразу на 19 машин: две девятки и для испытаний на прочность. Прицелы на первых машинах стоят американские N-9 с блоком «Р» – «Рубидий, то есть со связью с радиолокатором. Штатно будут стоять ОПБ-11Р и «Рубидий». Первые машины имели одну кормовую оборонительную установку. Но Поликарпов предусмотрел их семь, штатно будет три верхних и три нижних стрелка, всего 14 пушек Б-23. Планируем перейти на централизованное управление огнем, но ничего пока не готово.

Испытания шли успешно, в первую очередь отрабатывалась та задача, ради исполнения которой нас так подгоняли. Через неделю, в среду 17-го ноября, ушли в «автономку» на 14 часов полетного времени. Из Фрайлебена до Каннов, там пять кругов по 2200 км над морем, и домой, с четырьмя ракетами в бомболюке. Топливо позволяло выполнить еще четыре круга, но днем машину решили не показывать никому. Глаз там много! Дистанция до цели 340 километров при приближении к береговой линии, но наличие высоких гор не дает возможности «увидеть» серпик озера на локаторе, требуется подходить ближе, при этом снижать скорость и уменьшать шумность. Впрочем, при высотных полетах, шум до земли практически не доходит. Петр, несмотря на приказание Сталина, сам провел рекогносцировку и убедился, что машина вполне может безопасно подойти на «пистолетную» дистанцию и может долго барражировать над морем в ожидании команды с Земли. Двадцатого ноября обе машины поставили на перемоторивание. Первая, не самая сложная часть программы испытаний была выполнена. А на боевое задание лучше идти на «свежих движках», хотя их вторая партия на стендах крутит роторами уже полных 14 суток на полном режиме. Замечаний пока нет. Стрельбы ракетами выполнены, при сбросе ракеты самолет ведет себя… ну, так скажем, не совсем устойчиво. Пытаемся найти режим, уменьшающий возникающую раскачку. Я с ужасом думаю о предстоящих испытаниях на отказы! Решили их начать после исполнения задания. 25-го во Фрайлебене утром села третья машина, пришедшая в сопровождении двух звеньев ГС-5, о которой мы даже и не договаривались, затем неожиданно появился Сталин, да еще и не один! С ним Берия, Ворошилов и Молотов. Приехали на машинах от Весёлого, там полковая станция выгрузки. Более чем неожиданный визит, а главное: вовремя как! И связи с утра нет, хоть убейся! Кто и зачем прислал третью машину – непонятно. Позднее стало известно, что связь выключили по прямым указаниям Сталина и Берии. Вместе с Берией – тот самый начальник 2-го Управления. Здесь я и услышал его фамилию: Судоплатов. А я-то все никак не мог вспомнить её! Это стало известно, когда Сталин отозвал нас в сторонку и, вместе с Берия, начал выяснять: как и что.

– Две машины подготовлены, обоим заменили двигатели и облетали. Подготовлено восемь ракет, даже корпуса изготовлены из вторичного алюминия германского производства. Пришлось отменить противозенитный маневр в программах, металл менее прочный, чем мы используем. Расчетное время прибытия в точку залпа: 2 часа 32 минуты, плюс время на запуск, рулежку и тому подобное. Это если сигнал поступит неожиданно. Запланировано, что 27-го и 28-го все темное время суток одна из машин будет находиться над акваторией Средиземного моря. Это позволит сократить подлетное время до одного часа, максимум.

– Время встречи нами установлено: 27 ноября в 22.00, но туда должны подойти три группы переговорщиков, одновременно это не произойдет. Район взят под наблюдение, условную фразу передадут на волне Лозаннского радио. Радиостанция достаточно мощная. Вот условные фразы: эта – на атаку, эта – на отбой. Отбой пойдет только в том случае, если встреча отменена или сорвалась. Немцы прибудут через озеро вот с этого причала. Катер для них уже подошел, стоит у причала вторые сутки. – доложил Судоплатов.

– А что, сразу-то, не сказали? Нам катер топить удобнее, и у них переход займет где-то около получаса – часа, если это не глиссер какой-нибудь.

– Товарищ Судоплатов! Предусмотрите подачу сигнала сразу, как немцы сядут на катер. В этом случае ми будем атаковать законную военную цель, и не будем бить по территории нейтрального государства. Предусмотрите два сигнала для атаки: в первом случае – катер, во-втором – усадьба. – подал голос Сталин.

– А если катеров будет несколько? – задал вопрос Петр. Сталин на несколько секунд задумался.

– Нас интересует только катер, идущий к месту встречи. Если будет несколько катеров, идущих к этому месту, то топить всех. Принимайте командование, товарищ Судоплатов. Кто у вас заместитель, генерал? – спросил он у Петра.

– Полковник Жданов.

– Передайте ему, что он поступает в распоряжение товарища Судоплатова. На этом все, товарищ старший майор, Вы свободны. Работайте.

Продолжил он тогда, когда Судоплатов удалился.

– Где товарищ Поликарпов? Почему его не видно?

– Он в Саках, в грязелечебнице, товарищ Сталин. Будет к десяти часам, у нас вылет назначен на 11 часов.

– Принято решение показать самолет в Тегеране, Лондоне и в Соединенных Штатах, в воздухе и на земле, с тем, чтобы у англичан и американцев не возникло ощущения, что их действия останутся безнаказанными. Замеры расхода топлива Вами произведены? Какую дальность может показать этот самолет?

– 18–20 тысяч километров в зависимости от нагрузки. Но, мне бы не хотелось…

– Что Вам хочется – никакого значения не имеет, генерал. Не волнуйтесь, ракеты мы им не покажем. А вот полную загрузку бомб необходимо сфотографировать. И мы, втроем, нет, вчетвером, охотно попозируем рядом с этим «монстром».

– Бомбы мы еще не бросали…

– Идеальным вариантом было бы то обстоятельство, если бы их и бросать не пришлось. Дайте команду подвести к машине полную загрузку, точнее, все пять вариантов ее загрузки. Разделите их белыми лентами. От самых тяжелых до самых мелких. Видели, наверное, как бомбардировщики показывают на выставках. А затем грузите тридцать тонн самых мелких, для фотографии. И подходите на СКП, а то мы уже продрогли.

Их компания двинулась греться, ну, а Петр попал туда только через полчаса. Я все это время злобно матерился, хотя и понимал, что у Сталина больше не осталось козырей. Встреча немцев и англо-американцев пройдет до встречи глав Правительств, если мы ее сорвем и вывалим на всеобщее обозрение сверхдальний реактивный бомбер, к тому же с грузоподъемностью большей, чем вес «толстяка» или «малыша», и со скоростью, которую дать даже истребители не могут, это будет сильный ход, чтобы отсрочить переход союзников в другой лагерь. На СКП Петра проинструктировали что и как делать, предоставили план перелета. Садиться они должны были через полчаса после приземления «основной» группы самолетов делегации. Там два «Си-47» и восемь «ГГ-3срв». Команду на взлет им передадут, как только будет принято решение на перелет. Сталин и члены его делегации, в компании с Петром, снялись возле трех машин, попозировали у загруженного бомболюка. Сделали общую фотографию с членами экипажей и летчиками сопровождения. После этого уселись в автомобили и выехали к своему поезду.

Через полтора суток «01» борт выпустил одну ракету, а через час после этого пришел сигнал, что встреча не состоялась, немецкая делегация на встречу не прибыла. Цель поражена буквально в нескольких метрах от границы по середине озера. Хорошо попали, так как в том месте – самые большие глубины, около 300 метров. Никому ничего не досталось. Официальная версия: взрыв неустановленного взрывного устройства. Взрыватель стоял мгновенного действия, фугасный, 250 килограммов разнесли катер в щепки. Жаль, конечно, что Даллес остался жив, да и черт с ним! Заговор против Гитлера сорвался, Штатам было нечего предъявить, а Черчилля жадность погубила: он настоял на том, что высадка будет произведена в Средиземноморье, плюс настаивал на том, чтобы мы повлияли на Турцию, чтобы она объявила войну Германии. Сталин, на словах, обещал похлопотать, но турки так и остались нейтральными.

Глава 9. Тегеран-43, в составе делегации, на новой машине

Наш прилет был большим шоком для всех присутствующих. Петр догнал нашу делегацию еще у Манджиля. В отличии от них, наш перелет был высотным, а высоту для «ГС-5» Петр подобрал оптимальную, по дальности им не было нужно цеплять подвесные баки. Петр обнаружил самолеты делегации и их прикрытие, как только они вышли из-за хребта, когда группа находилась еще над Арменией. Связался с ведущим, им оказался, судя по позывному, сам Голованов. Тот приказал истребителям близко не подходить, держать дистанцию в два километра. Петру разрешил подойти ближе, но держаться выше на 1000 метров. Такой этажеркой, уже удерживая скорость по «Си-47», подошли к Тегерану, пока они садились, успели дать круг над городом, сразу обратив на себя внимание. Затем сели в новеньком аэропорту Мехрабат. Заходили от речки, с запада-северо-запада. Слева-спереди – высочайший вулкан Азии, покрытый вечными снегами: Девовенд. Выглядит красиво, если не взлетать на восток и не разворачиваться на север. Город большой, но с очень узкими улочками. В первый же день произошла попытка покушения на Президента США. Если говорить более точно, то не на самого него, а на «подставную машину», которая направлялась в сторону посольства. Неизвестные люди блокировали дорогу гужевой повозкой и попытались приблизиться к охраняемой машине. Инцидент закончился перестрелкой. Дело заключалось в том, что советское и английское посольства в Тегеране находились рядом, через улицу, точнее, переулок. Забор в забор. А американское располагалось в 1,5 километрах от обоих площадок. Именно площадок! «Восток – дело тонкое, Петруха»! Наше посольство занимало, и занимает, целый квартал, огорожено со всех сторон и охраняется днем и ночью со времен гибели Грибоедова. По занимаемой территории оно самое большое в Тегеране: 108 тысяч квадратных метров. Страна у нас большая, и граничим мы с Персией давно, и на большом протяжении. Еще в царские времена, это место было выкуплено у местного шаха. Англичане появились тут позднее, они через Индию сюда добирались, у них участок в четыре-пять раз меньше. Они, вообще, прижимистые. Здания так же окружены сплошной стеной и вышками с пулеметами. В отличие от англичан, наше посольство оказалось менее забитым людьми, и Президенту США были выделены хорошие апартаменты, своя кухня и тому подобное. Для того, чтобы покушение, которое очень легко было организовать на этих узких улочках, не состоялось, Рузвельт принял приглашение Сталина разместиться у нас в Посольстве. К большому неудовольствию англичан! Дескать, нарушил единство западных Объединенных наций.

Но все это было позже! В момент «покушения» Президент и Премьер-министр находились в воздухе! Сталин сказал, что на этой машине он уже летал, и даже показал свою фотографию в правом кресле (фотомонтаж! в воздух он не поднимался, но сделано было два снимка с камеры, закрепленной в одном месте, одна в воздухе с пустым креслом, а вторая на земле. Кое-что в рекламе Сталин хорошо понимал!). Вопрос о том, как разместить Рузвельта рассматривался еще в Крыму. У нас в бомболюк вел люк из переходного герметического перехода. Сделан он специально, чтобы иметь возможность обслуживать подвешенные ракеты. Сам бомболюк был, по моему настоянию, герметизирован, вообще-то для перевозки атомных бомб, которых у нас еще не было, но зачем терять время и переделывать потом самолет, если и так ясно, что не любая техника любит морозы в минус 50–70 градусов за бортом. Тем более такая привередливая, как ракеты и бомбы с «умной начинкой». После того, как Сталин показал себя в кабине, оба лидера загорелись посидеть в «супер-самолете русских». Для вида замерили кресло-каталку Президента (хотя ее размер наши «специалисты» откуда-то знали до того). Петр раскрыл бомболюк, а бортинженер Кудрявцев поднял гермолюк. Два дюжих морских пехотинца достали из машины охраны специальные веревки, которые у них, заметьте, были! Сверху у нас стояла электролебедка, с помощью которой Президента подняли в переходной отсек, и прикатили в пилотскую кабину. Черчиллю пришлось забираться туда как всем, по трапу. Рузвельта один из моряков перенес руками в правую «чашку», кресло осталось за кабиной. Черчилль занял место бортинженера. Попросили запустить двигатели, а потом пристали, как «банные листы» или дети: «Дяденька! Прокати!».

Согласовали вопрос со Сталиным, тот не возражал. Пришлось Черчиллю занимать место стрелка-бомбардира, то есть спускаться вниз и проходить в остекленный штурманский кокпит, а Рузвельт остался за второго пилота, потому что Петру одному эту громадину не поднять. Бортинженер на взлете – лицо крайне необходимое. Взлетели, набрали 2500 метров и скорость 950 километров в час. Сделали круг, показав им Каспийское море и 5604-метровый вулкан, и сели. Все, что требовалось, чтобы получить приглашение в Соединенные Штаты и в Великобританию, чего мы собственно и добивались! Реклама – двигатель торговли! Еще в воздухе Рузвельт по СПУ спросил меня о дальности. Так как вопрос был заранее согласован со Сталиным, то я ответил, а вот про скорость сказал, что машина новая, и испытаний на полную скорость еще не проходила. По плану через месяц будем знать.

Черчилль не усидел на своем месте, он просто не мог допустить, чтобы Рузвельт остался один на один с русскими. Вместе с ними в кабине находился и один из переводчиков. Разговор шел через СПУ, и оба лидера не были в курсе, что все записывается. Петр, еще на земле, сказал, что немного говорит и понимает по-немецки, но английским не владеет, как и остальные члены экипажа. От наших присутствовал Павлов, но «кабина не резиновая», поэтому использовался личный переводчик Рузвельта Салливан, по виду – типичный одесский еврей, с соответствующим выговором и манерами. Он стоял за спиной у Черчилля, который вновь уселся на ленту между креслами командира и второго пилота.

– Дядюшка очень неплохо подготовился к встрече! – было первым, что сказал Черчилль, как только надел наушники. Я это прекрасно понимал, а Петр вопросительно посмотрел на Салливана.

– Это не вам, это – господину Президенту. – Петр махнул рукой и повернул голову вперед. У нас получалось очень здорово: Петр действительно не понимал и не реагировал на возникший диалог между Черчиллем и Рузвельтом, которые, сдвинув гарнитуру с ушей довольно громко обсуждали возникшую ситуацию.

– Встреча не состоялась, они не приехали, хотя и не отменили ее заранее. Был какой-то взрыв на озере. Аллен в полном недоумении, так не договаривались.

Слова Черчилля я расслышать полностью не мог, он уже сидел и говорил на ухо Рузвельту, но было понятно, что оба «лидера» в курсе проводимой операции в Швейцарии.

– Да, Винни, у меня сложилось аналогичное впечатление, что эта машина предназначена не для бомбардировки Германии. Размер бомболюка просто огромный. Интересно, какой камешек держит Джо в кармане? Боюсь, что урановый. – сказал Рузвельт после продолжительного молчания, во время которого он внимательно слушал Черчилля.

– Импасибл, Фрэнки, и ты прекрасно это знаешь! Им требуются века, чтобы овладеть этими технологиями.

– А ты посмотри сюда! – Рузвельт ткнул в указатели скорости, отградуированные в милях, километрах в час и в числах Маха.

– И сюда! – Рузвельт перевел руку на рычаги РУД, стоявшие в среднем положении, ближе к малому газу. – Я не удивлюсь, если эта громадина летает гораздо быстрее, чем 512 узлов, как показывает этот прибор.

Рузвельт нажал кнопку СПУ и спросил Петра:

– Генерал! Я не могу понять: в каких единицах измеряют скорость эти приборы?

– Этот – в километрах в час, 950, этот – в морских узлах, 512 узлов, а этот – в числах Маха, 0,776 скорости звука.

– Он может летать быстрее скорости звука?

– Теоретически – да, но резко повышается расход топлива. 950 – это крейсерская скорость для этой машины, на ней достигается максимальная дальность. Мы сейчас пустые, без груза, поэтому обороты двигателей сейчас в таком положении.

– А с полной нагрузкой летали?

– Нет еще, максимально брали 12 тонн. На земле грузили на полную нагрузку 30 тонн, и делали пробежки и отрывы. Взлетать с этим грузом она способна.

– А вы всегда так делаете?

– Конечно, процесс испытаний у нас прописан, и отклонятся от него запрещено. Конкретно эта машина делает всего шестой полет, все до этого выполнялись на проверку управления и навигационных приборов. Мы подходим к точке поворота, начинаем снижение и посадку. И вам, мистер Черчилль, придется уступить место бортинженеру.

Переводчик закончил перевод, Премьер послушно встал, уступив место Саше Кудрявцеву, но остался стоять у него за спиной, внимательно наблюдая за тем, что происходит. К моменту касания его радист усадил на место и пристегнул ремнями. Но, машина была «легкой», поэтому коснулась земли мягко, и только включенный реверс доставил несколько неприятных секунд отрицательного ускорения.

На земле их ждали в меру взволнованные члены делегаций и неторопливо прогуливающийся Сталин. Куча фоторепортеров и просто военнослужащих с фотоаппаратами запечатлели появление на трапе и под брюхом бомбардировщика лидеров двух стран. Затем они втроем сели на выставленные стулья у трапа и сделали памятное фото. Не слишком многочисленные аккредитованные корреспонденты расспрашивали участников встречи не столько о самом событии, сколько о впечатлениях от полета. Рузвельт отметил, что шума практически не слышно, только во время взлета и посадки, ну и то обстоятельство, что с такой скоростью он еще никогда не летал.

– Этот самолет летает быстрее любого истребителя наших ВВС. Наши русские друзья и союзники в очередной раз удивляют мир своими достижениями в области авиации. Впервые это произошло над просторами Атлантики, теперь в небе над Тегераном. Я надеюсь, что мы скоро увидим эти машины в небе над Берлином и Токио. И страны Оси ощутят на себе мощь этого бомбардировщика.

Говорил он долго, это больше походило на предвыборное выступление, чем на интервью. Судя по всему, до него дошло, что ссориться сейчас со Сталиным не стоит. Самолет мог с полной нагрузкой долететь из Калифорнии до Токио и вернуться обратно. И хуже того: с Камчатки навестить любой город Соединенных Штатов и потом сесть в Москве. Дело осложнялось еще двумя обстоятельствами: «эффектом Таравы» и наличием большого числа «ястребов», как среди военных, так и среди законодателей. Причем, два этих обстоятельства враждовали между собой. Тарава – это маленький клочок земли в океане в составе архипелага Гилберта. Это практически на самом экваторе и уже в восточном полушарии. До повторного открытия этих островов адмиралом Ваней Крузенштерном, это тот, который стоит на набережной Васильевского острова, напротив Фрунзе, они так и стояли неназванными и никому ненужными. Принадлежали острова Англии. Один из островов, Банаба или Ошен, имел значительные запасы фосфоритов. Благодаря этому в 1900 году об островах «вспомнили» и присоединили их к Британии. В августе сорок первого там появились японцы, которые вывезли с островов практически все население на остров Науру и быстренько укрепили некоторые из них. Даже вывозом фосфоритов японцы не занимались. Они охраняли главную базу флота. На Тараве было всего 14 орудий береговой обороны, из них восемь калибром 203 мм, купленных у Великобритании еще в годы русско-японской войны, для всех были построены бетонные доты. Несколько десятков зенитных пушек 127 мм, так же включенных в оборону острова. И более 500 дзотов. Гарнизон состоял всего из одного полка, 2600 человек морских пехотинцев. Кроме них, было 1000 японских рабочих и 1200 корейцев. Все они находились на самом западном острове атолла: Бетити. И вот туда была доставлена 2-я дивизия морской пехоты США и части 27-й пехотной дивизии. Всего примерно 35 000 человек. В составе конвоя находилось, всего на всего, 17 (семнадцать!) авианосцев, из них пять – тяжелых, двенадцать линкоров, восемь тяжелых и четыре легких крейсеров и 66 эсминцев. Среди этой армады находился тогда малоизвестный кинооператор сержант Норманн Хатч, которому командование поручило снять фильм о важнейшей победе американского оружия, о втором наступлении американцев на Тихом океане. Фильм он снял, но вот чтобы выпустить его на экраны понадобилось специальное разрешение Президента.

20-го ноября 1943 года на кусок суши площадью в 1,43 квадратных километра обрушился огонь крупнокалиберной артиллерии, до 406 мм, который продолжался полтора часа, кроме артиллерии, на остров были направлены самолеты со всех авианосцев. На острове не осталось ни одного целого дерева. Но трое суток эти перекопанные позиции оставались за японцами. Окончательно зачистка острова закончилась лишь 28 ноября, в тот день как раз и встретились лидеры трех стран. В живых у японцев остался 1 офицер и 17 солдат. Потери американцев составили 1696 человек плюс более 2000 раненых. Так что теперь «битва за Гуадалканал» показалась американцам легкой прогулкой, по сравнению с побоищем на Тараве. Общественное мнение тут же среагировало, так как потери за три дня составили больше 23 % от потерь за все время войны, не считая потерь в Перл-Харборе. А главным было то обстоятельство, что этот кусок коралла не имел никакого военного значения для США. Пацифисты всех мастей резко активизировались. Если им сейчас добавить еще сообщение о том, что кроме японцев, у Америки врагами станут русские, у которых есть чем достать сытую далекую страну, то импичмента будет не миновать!

На другом фланге стояли «ястребы», которые и раздули пожар Мировой войны. Ведь Америку даже не пустили в Лигу Наций! Представляете? После Первой Мировой, из-за того, что проблем с американцами, не умевшими воевать, было больше, чем это можно было себе представить, Англия и Франция «забыли» пригласить «бывшего союзника» в свою лавку. Даже СССР впоследствии туда вошел, а Америка не могла оказывать там свое влияние. «Кушайте свою доктрину Монро большой ложкой! Не обляпайтесь!» Вот они и решили показать зубки, и развалить две империи. Подхватили Гитлера и втащили его на Олимп Европы. А тот с гонором оказался! Сначала вел себя прилично, как ему советовали, а потом выпер англичан с континента, а Францию поставил в известную позу прачки, и «отпетушил». И Петена к ней пристроил, затем вышел из перемирия и захватил Францию полностью. А с СССР у него этого не получилось! Поэтому Рузвельт очень хорошо понял, что плохой союз лучше доброй ссоры! И, чтобы потом его не обвинили в том, что он струсил и поддался на шантаж со стороны Сталина, тут же на аэродроме предложил организовать вояж нового самолета в Америку. Дескать, вот что могут Объединенные Нации! Расчет у него был верным! Только прилет этого монстра мог остановить горячие головы в Сенате, Конгрессе и в Комитете начальников штабов! Ведь Сталин мог заслабо, в ответ на блокирование поставок, продать эту машину японцам. А в случае худшего варианта, то есть заключения сепаратного мира с Германией, подравнять силы, уничтожив армию вторжения прямо на острове. Ведь неслучайно за штурвалом самолета сидел именно морской летчик, к тому же, лучший ас Объединенных Наций.

Глава 10. «Большой сюрприз для маленькой, для маленькой такой компании, огромный такой сюрприз»

Даже дав согласие поселиться в посольстве СССР, Президент собрал совещание не там, а у англичан. Ночь с 27-го на 28–е ноября и прилет нового бомбардировщика Поликарпова многое изменили в предварительных планах. Выяснилось, что будущий противник не сидит на попе ровно, а планомерно готовится к изменению формата участников войны. То, что неделю назад казалось перспективой и позволяло обуздать аппетиты русских, рассыпалось, как карточный домик, а дядюшка Джо, в доступной для понимания форме, показал, что церемониться не станет. На европейском участке пока ведущая роль у западных союзников принадлежала Великобритании, на Тихом океане они уже в 1942-м году поменялись местами. Там лидерство удерживают янки. Поэтому собраться отдельно от них было невозможно. Кабинет посла Буллэрда был почти переполнен. Здесь собрались члены двух официальных делегаций. Так как выяснилось, что мест не хватает, то перешли в обеденный зал. Рузвельт, коляску которого вкатили туда последним, недовольно осмотрел скопление «помощников» и заявил:

– В таком составе мы точно ни о чем не договоримся! Господин Хелл, господин Иден, господин Гарриман, господин Керр, адмирал Лехи, адмирал Кэннингхем, генерал Арнольд, генерал Маршалл, адмирал Кинг, вице-маршалы Харрис и Теддер, пройдите в кабинет посла! Господин генерал! – обратился Президент к начальнику Имперского штаба Бруку, – Вас не затруднит? Господа! Всех остальных я прошу обсудить ситуацию здесь, и постараться выработать ваши предложения. Мистер Гопкинс, объясните собравшимся нашу точку зрения. Господин Мензис! Господин Донован! Прошу за мной! Господин Черчилль! Вы не возражаете собраться в таком составе?

– Сэр Чарльз! – Черчилль помахал рукой начальнику штаба РАФ вице-маршалу Портеру. – Вот в таком составе я не возражаю.

– Прошу! – улыбнулся Рузвельт, и сделал знак рукой морскому пехотинцу, держащему его коляску. Тот покатил его в направлении кабинета посла, которого не пригласили в собственный кабинет. Инициативу Президент из рук не выпустил, и начал говорить первым.

– Господа! Все наши домашние заготовки и наши козыри оказались битыми. Операция «Санрайз» успешно провалилась. Немцы, несмотря на свое обещание, на переговоры не прибыли, переворот в Германии не состоялся. И, честно говоря, я благодарен богу за это! Русские времени не теряли и подготовили нам очередной сюрприз. Вы все его видели. Маршал Сталин сделал ход конем и объявил нам шах! Вечный шах! Теперь мы будем вынуждены отступать. У кого какие предложения? И еще, господа, попрошу выступать кратко и по делу. Через 55 минут у меня назначен ужин с господином Сталиным, пропустить который я возможности не имею.

– Господин президент! Нас допустят взглянуть на этот самолет? Хотелось бы убедиться в реальности заявленных характеристик, особенно по дальности и грузоподъемности. – этот вопрос задал Портер.

– И они не объявили о его высотности. – заметил другой вице-маршал Харрис. Англичане продолжали сомневаться и не верили глазам своим. Авиаторы не слишком доверяли сэру Уинстону, хоть он и надел сегодня форму королевских ВВС. Профессиональным авиатором он не был.

– Их альтиметр имеет внутреннюю градуировку до 30. В качестве единицы измерения у них принят километр или 3281 фут. Тридцать означает фантастическую высоту 98 тысяч 425 футов.

– Как они с такой высоты будут бомбить? – подал голос генерал Арнольд.

– Насколько я понял, центральный бомболюк у них герметизирован, как и все кабины. Кислородные маски присутствуют, но высоко мы не поднимались. Разговора о высотности у меня завести не получилось, господа. Они совершенно не говорят по-английски, о чем сразу предупредили. Полет был коротким, поэтому обсуждали только скорость. Их крейсерская равна 512 узлам, морским узлам. Или 590 миль в час.

– После этого говорить о высоте уже не приходится. – это был снова Арнольд. – Мы тут прикинули, господин Президент, удобно получается бомбить Токио. Прямо из Калифорнии, без посадок. И десять процентов топлива в остатке.

– А РЛС у них есть?

– Есть, и, видимо, не одна. У обоих пилотов стоит справа и слева.

– И у бомбардира, что особенно печально. – добавил Черчилль.

– Господин Сталин подарил нам вот такие вот фотографии, с явным намеком. – Президент вытащил их из внутреннего кармана и передал остальным для рассмотрения. Харрис, после того, как увидел бомболюк, сразу задал вопрос:

– Господа! Обратите внимание на его длину! Он предназначен для подвески чего-то очень длинного, а в показанном наборе таких боеприпасов нет.

– Господин Президент! Разрешите? – обратился к Рузвельту его Государственный секретарь.

– Да-да, дорогой Корделл, я вас слушаю.

– Мы согласились на эту встречу при условии, что Россия выступит на нашей стороне в Азии. Мы с господином Иденом имели продолжительную встречу с русским руководством, где мне было передано, что немедленно после поражения Германии Россия вступит в войну на Тихом океане. О чем я Вас уведомил еще 30-го октября. Еще тогда мне было сказано, что русские готовят большой сюрприз для японцев. Мне кажется, что это и есть тот самый сюрприз, о котором говорил Сталин.

– Я в этом и не сомневаюсь, дорогой Корделл, но это стало большим сюрпризом и для нас. Неприятным сюрпризом. Фактически это означает, что мы не сможем остановить операции русских в Европе, а высадка во Франции еще не подготовлена должным образом. При попытке договориться с немцами, в ущерб интересам России, может последовать жесткий ответ русских, как в Европе, так и в Азии.

– А я все время говорю о том, что лучшим местом для высадки будет Греция! И продолжаю настаивать на продолжении операций в этом районе. Тем более, что не так плохо получается. – вступил в разговор Черчилль. Его совершенно устраивало, что русские в одиночку несут основные потери, и перемалывают одну за другой немецкие дивизии. Время высадки на той стороне канала еще не пришло! Требуется обезопасить «подбрюшье» Европы и основные пути доставки нефти в метрополию. Иначе воевать придется на американском бензине и мазуте. А войска стали очень прожорливы! – Но меня интересует вопрос: кто дал команду вступить в переговоры с немцами?

– Я, господин Премьер. – генерал Маршалл встал. – Речь шла о том, что войска СС готовы вступить с нами в переговоры, что могло резко поменять ситуацию в Южной Италии. На этом настаивал Папа Римский, при посредничестве которого удалось встретиться с генералом Вольфом.

– Он – не генерал, он – обергруппенфюрер СС.

– Это не важно, он – замкомандующего группы армий «Си» фельдмаршала Кессельринга.

– Русские на полном серьезе обвинили нас в сепаратных переговорах. – нахмурил лоб Черчилль, и затянулся сигарой.

– Какая разница в чем нас обвиняют русские? Им нужны наши поставки гораздо больше, чем нам их участие в этой войне. Они свое дело уже сделали.

– И Вы считаете, что нам следует предъявить этот ультиматум Сталину? – спросил Рузвельт.

– Да, я так считаю, и единственный самолет не может изменить это положение.

– Ну, генерал, вы плохо смотрели снимки. Их, по меньшей мере, три. Каждый из них – 9 «летающих крепостей». Целая эскадрилья, сбить которую нам просто не удастся. – заметил Арнольд. – И они посадили на них своих лучших летчиков. Того парня, который управлял сегодня их машиной, я лично знаю, летал с ним на боевое задание в Крыму. Пока я сбил одного «джерри», он сбил четырех. Причем, одного с таких углов, что нормальный человек даже на гашетку не нажмет, а у него это – отработанный прием. У меня таких асов нет.

– Он же совсем мальчишка. – генерал Маршалл, будущий автор знаменитого «плана».

– Этот мальчишка вырос на войне, у него счет к двум сотням подходит. – мрачно заметил Черчилль, – И таких у них много.

– А главное, господин генерал, мне бы очень не хотелось, чтобы русское оружие и русская нефть появилась у японцев. Это здесь, в Европе, мы – союзники, а там, они – нейтральная страна. И потом мне кажется, что вы живете понятиями 41-го года. Да, тогда они просили у нас и у Великобритании все, забирали все подчистую. С середины 42-го года они отказались закупать у нас вооружение, как недостаточно надежное и мобильное. Они полностью изменили структуру импорта: мы поставляем сюда только автомобили, рельсы, паровозы и продовольствие. Изредка требуются поставки запасных частей к ранее приобретенным бомбардировщикам. Наши истребители сняты с вооружения действующей армии и переведены в ПВО внутренних военных округов. За полтора года они не закупили ни одного истребителя, и приобрели запасные части на смешную сумму в полтора миллиона долларов. Они говорят, что эти машины серьезно устаревшие, и не представляют никакой боевой ценности. Закупили 60 «Либерейторов», запасные части к которым регулярно просят поставить. И все! Они самостоятельно справляются с Гитлером. И наша «помощь» со вторым фронтом им не нужна. А вот нам их участие в войне с Японией ой как бы пригодилось! От России до Токио – рукой подать можно, все находится в радиусе 1000 километров. Но нас они на свою территорию не пускают. Они – нейтралы! У них договор о нейтралитете с Японией. А появление этой машины ставит крест на всей авиации: она вся устарела. – сказал Президент.

– У нас только во Второй воздушной две тысячи бомбардировщиков! Они сметут все! – упрямо продолжал гнуть свою линию Маршалл. К разговору подключился посол Гарриман:

– Генерал, они просто не дойдут, а до Москвы у русских бомбить нечего. Там уже побывал Гитлер, и ничего взамен не получил, кроме проблем и войск Красной Армии на своей территории. А до Урала им просто не долететь. Так что, остаются Москва и Санкт-Петербург. В прошлом году, осенью, немцы послали туда высотный разведчик «Ju-86R». У него потолок более 47 тысяч футов, с их помощью немцы давно сняли расположение нашей 2-й Воздушной в Англии. Сбить их пока ни у кого не получается. Так вот русские его сбили, я лично наблюдал. Они воздушную тревогу объявили, чего очень давно уже не было. Самолет шел очень высоко, его выдавал только инверсионный след. Несколько истребителей, марку не знаю, но похоже, что это были «Спитфайры», пытались до него безуспешно дотянуться. Вдруг на северо-востоке появился еще один белый след, который с большой скоростью поднимался под углом где-то 70 градусов. Он как бы распался на пять частей, таким «тюльпаном», из достаточно широкого «хвоста» появился тонкий, почти прозрачный, хвост, и все это очень-очень быстро поднялось наверх, изменило угол, выполнило несколько маневров, такая «змейка», и взорвалось возле разведчика. Его обломки русские выставили возле Большого театра. Это – недалеко от посольства, и мы все ходили смотреть. Листы обшивки были просто измочалены осколками, как дуршлаг. Русские не объявили, чем они сбили разведчик, на табличке было написано: сбит средствами ПВО города Москвы и его «порядковый номер»: 627-й, за время всех налетов на Москву.

– Господин посол! Что вы мне сказки рассказываете! Они не смогли обеспечить ПВО нашего аэродрома в Крыму! Оно у них просто никакое!

– Гат! Ты не прав! Это была совместная операция Абвера и Люфтваффе. Я знакомился с результатами расследования этого инцидента. Был задействован полк «Бранденбург», который вывел из строя узел связи и воздушного оповещения, уничтожил три радиолокатора, прикрывающих нашу базу во Фрайдорфе. Операция, конечно, успешная, но единичная. Последствия для некоторых русских были очень серьезные, особенно для, так называемого, ГэПэУ, политического управления. Их отстранили от командования армией. Многих судили и приговорили к высшей мере. А предатели и шпионы есть в любой армии. Россия – не исключение. Плюс, мы сами попросили русских расположить базу там, и она находилась в радиусе действия немецкой авиации. Командовал там этот самый парень, который летает на новой машине. Его немцы убрали куда-то с помощью ГэПэУ, затем была диверсия против его дивизии, кто-то заразился чумой, и ее вывели с полуострова. И только после этого немцы смогли провести основную операцию и выбить нас из Крыма. Печально, но факт. Немцы тоже воевать умеют и в средствах достижения цели не стесняются. Что касается машины: у нас есть заказ на 200 бомбардировщиков «В-35», создаваемых по этой схеме. С неплохой дальностью в восемь с половиной тысяч миль… – но генерала Арнольда прервал возглас оппонента:

– Так они это у нас сперли???!!! – взорвался Маршалл.

– Гат, да помолчи ты! Дай сказать! Машины абсолютно разные, схема применена одинаковая: «летающее крыло», первый самолет, созданный по такой схеме полетел в России в 1922-м году. У нас этой схемой увлекается «Джек» Нортроп из Калифорнии. Ему я и поручил сделать подобную машину. Она взлетела еще в сорок первом году. Но у нас нет таких двигателей, как у русских. Господин Черчилль! Может быть хватит прятать от нас «Метеоры» и их «Уэллэнды»?

– Мы их не прячем, они просто не готовы, да и тяга там смешная. Для такого монстра, как у русских, они явно не подходят. Да и скорость пока не выше 400 узлов.

– Тем не менее, господин Премьер, имея образец, дела пойдут быстрее!

– Господа, господа! Время, я вынужден вас покинуть, поэтому подведем промежуточный итог: судя по высказываниям, принимаем совместное решение: не дразнить господина Сталина и попытаться вытащить эту машину в США и в Англию, где, может быть, удастся лучше разобраться в ее конструкции и назначении. Вы с этим согласны, господин Премьер?

– При условии того, что следующая высадка произойдет в Греции, я, господин Президент, согласен.

– О’кей, эта поправка принимается! Все господа! Продолжайте без меня и выработайте стратегию проведения дальнейших переговоров. Нам требуется, чтобы русские приняли участие в разгроме Японии. Мы еще увидимся, не прощаюсь. – Президент сделал знак рукой своему секретарю, который немедленно запустил в кабинет охранников.

Дальнейшее обсуждение возглавил Черчилль, который не упустил случая озадачить всех «греческим салатом». Русские стремительно продвигались по Южной Европе, они уже были на границе Греции в районе Салоник. Равнинная часть бывшей Югославии так же перешла под их контроль. Премьер надеялся, что немцам удастся задержать русских в Динарском нагорье, так как у них традиционно сильны альпийские стрелки.

Глава 11. Приказ: «Сотворить невозможное»!

Петра увезли с аэродрома вместе со всей делегацией. Всего в ней было три человека: Сталин, Молотов и Ворошилов. Остальные числились «техническим персоналом». Из военных только два «авиатора»: маршал авиации Голованов и Петр. Их вдвоем посадили в старенький «шевроле», не бронированный, тогда как автомашина посла, на которой поехала делегация, была явно из «кремлевского гаража». Берия, судя по всему, остался в Баку или уехал в Москву, во всяком случае Петр его на аэродроме не видел. Однако он ошибался, Берия не входил в состав делегации, но обеспечивал ее безопасность. Стрельба в городе началась еще до того, как приземлился самолет Петра, и Берия мгновенно уехал на место происшествия. Тегеран был оккупирован именно частями Красной Армии, в городе существовало несколько британских воинских частей, и, буквально, пара американских. В основном, это были летчики и техники. Раньше они перегоняли самолеты, поступавшие морским путем в порты Персидского залива в Тегеран и передавали их перегонщикам наших ВВС. Они же «разбирались» с авариями и непринятыми самолетами. Теперь просто маялись дурью, так как объемы авиапоставок уменьшились до предела, но сохраняли свою численность, так как это была «удобная крыша» для военной разведки США. Об этом экипажи перелетевших машин предупредили еще в Крыму. Впрочем, у нас любили сгущать краски по этому поводу. Голованов, впервые увидевший машину, пристал как банный лист. Тоже хотел покататься на такой. У него на нее свои виды, он – командующий АДД, авиации дальнего действия.

– Тащ маршал, испытания по программе бомбардировщика еще даже не начинались. Пока, кроме центрального бомболюка, ничего не испытывали. Один раз подвесили нагрузку во все имеющиеся, и то, по личному распоряжению Верховного. В первую очередь отрабатывали применение моих изделий, да и проектировали его именно как морской ракетоносец. Но по имеющимся планам, машина будет проходить полный цикл испытаний, в том числе, попробуем ее как бомбардировщик. Весь арсенал будет подвешиваться. Ограничение только по подвеске 5-титонных бомб, не более 4 штук попарно в центральном отсеке. Остальные бомболюки рассчитаны на подвеску 2-хтонных, максимум. То есть вариант: 4х5 плюс 4х2 плюс 2х1, так что 20+8+2, тридцать тонн. Если центральный занят ракетами, это 12 тонн, то в остальных бомболюках помещается 18 тонн свободно падающих или планирующих бомб. Но последние еще не прошли всех испытаний. Готовим. При работе с бомбами есть свои сложности, довольно значительные. Машина чувствительна к изменению балансировки. В общем, ее еще научить летать надо, а потом научить летчиков ей пользоваться. Она довольно сложная даже для испытателей. Боюсь, что до конца войны мы с ней можем не успеть, только как ракетоносец.

– Жаль, я уж, было, губищу раскатал, что у меня будут такие машины!

– Да будут-будут. У нас все делается вот так! – и Петр показал удар кулаком по столу. – Мы ведь совершенно не рассчитывали здесь оказаться с ней. У нас работы – выше крыши, а тут катай Черчилля и Рузвельта.

– Ну, это тоже необходимо, раз Верховный принял такое решение.

– Да я понимаю… Но время поджимает, очень не хочется опоздать с ней.

– А кто-нибудь такие еще строит?

– Ходили слухи, что нечто подобное делают в Америке. Мне показывали даже наброски, вот только вряд ли она нормально летать будет. Там ошибочка заложена серьезная, почему я и не хотел бы ее показывать американцам. Могут скопировать и решить проблему со штопором.

– Вот как? А почему Сталину об этом не сказал?

– Я говорил, что машину готовим против американцев, но видимо посчитали, что аргументов у нас маловато, чтобы убедить тех не делать глупостей. Решение принимал не я, я бы не показывал. Удалось скрыть только применение управляемых ракет. Верховный считает, что этого достаточно.

– Понял. – задумчиво ответил Голованов. – Но, я с тебя не слезу! Домой пойду на этой машине! Вторым пилотом.

Через час после приезда их обоих вызвали к Сталину. Тот интересовался реакцией Черчилля на произошедшее. Он так и сказал, что Рузвельт слишком заинтересован в том, чтобы СССР принял участие в войне с Японией, и его реакция интересует Иосифа Виссарионовича меньше, чем реакция Черчилля. Петр ответил, что оба лидера знали о том, что должно было произойти в Лозанне. Для Сталина это было некоторой неожиданностью. Он считал, видимо, что только один из лидеров запачкал свои руки в этом дерьме. Нет, два сапога – пара.

– Они оба знают об… о том изделии, о котором вы меня предупреждали, когда с фронта снимали.

– Об урановой бомбе? Маршал Голованов в курсе того, что такой подарок нам готовят. А вы знаете английский?

– Говорить не говорю, не пробовал, а понимать стал достаточно хорошо, после командировки в Исландию.

– Тогда, о чем они еще там говорили?

– О том, что нам понадобятся века, чтобы овладеть этими технологиями, имеется в виду уран, на что Рузвельт не согласился, показывая на машину, он по приборам установил, что скорость у нас предусмотрена и сверхзвуковая, хотя я ему этого не говорил. Как и уславливались, сообщил только дальность и грузоподъемность. Они поняли, что машина предназначена не для бомбардировок Германии.

– Хорошо! А что они сказали о том: кто ликвидировал немецких переговорщиков?

– Они не в курсе, что делегация ликвидирована. Говорили о полном недоумении Аллена.

– Это тоже хорошо! Как Вы отнесетесь к тому, что именно Вас мы назначим главой делегации в Англию и США?

– Товарищ Сталин! С машиной предстоит столько работы на испытаниях, что мое присутствие на них является жизненной необходимостью. Управление полностью разрабатывало мое КБ.

– У Вас заместитель есть?

– Есть.

– Вот он и заместит вас на испытаниях. Вам-же, генерал, предстоит заняться более важным делом. В первую очередь, не допустить перехода союзников в лагерь наших противников, то есть, продолжить начатое. Переговоры, которые шли в Берне и Лозанне, мы сорвали. Но стороны будут предпринимать новые и новые попытки возобновить их. Им мешает Гитлер, и они попытаются его убрать в ближайшее время. Вот и требуется доказать, и Англии, и Америке, что даже объединив усилия с немцами, они с нами не справятся. «Уже» не справятся, поздно. Кстати, озимые взошли, и очень густо. Уже укрыты снегом, так что, ваш совет пригодился. Будете находиться в Англии, присмотритесь: откуда они готовят высадку. Явно вам предстоят там полеты. Используйте их по полной.

– Есть.

– Что так не весело, генерал?

Петр помолчал, только желваки ходили, не нравилось ему задание, совсем не нравилось.

– Улыбаться придется, а я лицом плохо владею.

– Главное – не мимика, главное – слова. А слово – не воробей, вылетит – не поймаешь! Почему я именно вас и направляю туда. С этим у вас все в порядке, и чувствуется, что будущих противников вы четко определили. Так что, миссия у вас будет тяжелая. Тех людей, которые знают о том, чем вы занимались в Крыму, мы с вами не пошлем. Подберите себе нового второго пилота и нового бортинженера.

– Я прилетел с тем экипажем, который был на этой машине, все они понятия не имеют, чем мы занимались в эти дни.

– Это хорошо. – Сталин посмотрел на часы. Мы решили, что аудиенция окончена, попытались встать, но нас остановил ладонью Верховный.

– Через 15 минут начнется обед с президентом Рузвельтом, начальником снабжения Сомервеллом и генералом Дином, начальником военной миссии США. С нашей стороны, по протоколу, должно быть два военных. Так как состав нашей делегации сильно ограничен, то вам обоим предстоит участвовать в этом мероприятии. Вам требуется переодеться.

– У меня с собой нет парадной формы. – сказал Петр.

– Ее вам доставили. Действуйте!

На обеде, после целой серии взаимных расшаркиваний и высказанном восхищении американцев вкусом дикой кумжи, которую предложили в качестве закуски, речь пошла о срыве поставок авиационного бензина марок 100 и 120, отсутствие которого серьезно задерживало наступление 4-х фронтов. Сталин немного утрировал ситуацию, которая не была столь острой, как ее обрисовал Верховный, но планирование – есть планирование, и было желательно иметь небольшой запас, на случай обострения ситуации на Западном фронте. Немного поговорили и о новых немецких самоходках «Хетцер», появление которых на фронте отметили. Сталин довел до сведения Рузвельта, что посол СССР в Швеции Александра Коллонтай приняла делегацию Финляндии, в ходе которой финны заявили о своей готовности пойти на перемирие и запрашивали условия, при которых это станет возможным.

– Они не хотят признавать результаты войны тридцать девятого года, мечтают о том, что все вернется на круги своя, дескать, мы дошли только до старой границы и остановились. Мы предоставили им карту, на которой отчетливо видно, что во многих местах они выдвинулись далеко за пределы той границы, перекрыли работу Беломорканала, Свирского энергоузла и крупных заводов по производству алюминия. Мы передали им требования выполнять договор 1940, начиная с отвода войск от жизненно важных наших коммуникаций, возвращения военнопленных и интернированных лиц на места постоянного проживания. При невыполнении этих условий – безоговорочная капитуляция.

Рузвельту поднятый вопрос был явно против шерсти, разработанный Бруком план предусматривал «быструю накачку» Финляндии войсками и авиацией для флангового удара от Ленинграда на Москву. Настроение народа Финляндии, третий год сидящего в окопах на «бесполезном фронте», в условиях жесткой карточной системы и на полуголодном пайке, не учитывались. Финны устали от войны. Надежды 41-го года растаяли осенью сорок первого, когда ни взять, ни окружить Ленинград не удалось. Их наступление было тоже остановлено, и их отбросили за реку Свирь, выбили с левого берега полностью. При этом РККА сумело захватить и удержать плацдармы на её правом берегу. Но фронт остановился, незначительные боестолкновения, с целью улучшить положение осуществляла только 7-я армия. 14-я – провела успешное наступление в районе Мурманска, где, в основном, базировались немцы. В ходе двух наступлений советские войска вошли на территорию Норвегии, отрезав немцев от богатых никелем месторождений в районе Колосъйоки. Финны обратились и к Америке, надеясь таким образом закрепить за собой завоевания 20-х годов. Рузвельт им пообещал поддержку, но это было до того, как он прокатился на новом русском самолете. Теперь приходилось выкручиваться, тем более, что перед этим был положительно решен вопрос о продолжении поставок топлива для ВВС СССР. Мешала и глобальная задача: требовалось закрепить международными договорами отрыв трех колоний Великобритании от метрополии. Вступая в войну на Тихом океане и в Европе, Америка рассчитывала на приобретении этих территорий. Ведь ее «обошли» при дележе мира! В тот момент, когда его делили, она сама была колонией Англии. Приходилось наверстывать упущенное, этот процесс начали еще при Вудро Вильсоне. Экспансия начала развиваться в направлении безжизненных островов в Карибском бассейне и на Тихом океане. Будущей империи требовались фосфаты, чтобы «завалить Европу хлебом». Ну и немного заработать на хлеб с маслом и толстым слоем икры. Аппетиты росли, и вот уже кресло Президента толкают два филиппинца, хотя долгое время Филиппинами владела Испания. Филипп был ее королем, некогда. Взвесив аргументы, Рузвельт начал говорить о крахе политики колонизации. Это потому, что в колониях существовал закон, ограничивающий доступ иностранных государств на рынок колонии. Только через метрополию. Этот закон дискриминирует само понятие «свободный рынок»! Короче, а не может ли господин Сталин не возражать против того, что мы немного ощиплем Великобританию? Ну, а с Финляндией – сами разбирайтесь, голые скалы нам не слишком нужны. Да и, к тому же, у них там с демократией все в порядке, потому, что нефти нет. Так что, проводите принуждение в миру, господин Сталин, мы не возражаем! Потому, что доставить туда солдат и авиацию в новых условиях будет весьма проблематично. Но поддержите нас с вопросом Индии, Австралии и Новой Зеландии. Далее Рузвельт сумел развернуть разговор в сторону создания Организации Объединенных Наций, в составе 35-ти государств мира. И создании «мировых полицейских сил» из состава армий четырех государств: США, Англии, СССР и Китая, по замыслу Рузвельта, постоянных участников Совета Безопасности. Под Китаем подразумевался Чан Кай Ши.

Пока лидеры двух стран обсуждали глобальные проблемы, Петр выполнил задание Сталина и оговорил поставку бензинов через Бенгази, Энзели и Бендер-Гез в Астрахань и Баку. Кроме того, американцы согласились, что завод в Плоешти, принадлежащий американской Стандарт Ойл, начнет свою работу только в интересах СССР, и передавать топливо для группировки в Италии не будет. На чем активно настаивали американцы еще совсем недавно. Передавались по Ленд-лизу и четыре танкера, которое подогнали американцы для вывоза нефти из Румынии. Благодаря этому СССР получил возможность доставлять нефть в Констанцу из Новороссийска, и перерабатывать ее на более производительных НПЗ с каталитическими ректификаторами. Там вырабатывался Б-100 и Б-95, а не 55-й, как у нас на всех заводах. Революция в Румынии еще не произошла, и король Михай еще серьезно рассчитывал на орден Победы!

На следующий день Верховный сообщил Черчиллю и Рузвельту пренеприятнейшее известие: войска 2-го Прибалтийского, 1-го и 2-го Белорусских, 1-го, 2-го, и 3-го Украинских фронтов перешли в решительное наступление. Форсированы Одер и Варнов, бои на Зееловских высотах, взят город Росток. Южнее Берлина – город-крепость Коттбус. Советская армия пошла на решительный штурм последних укреплений немцев, подготовлено окружение Берлина. Развернулись бои за Будапешт и Вену.

А в Тегеране говорили о мире, всем мире. Его делили! Прочерчивались будущие границы, говорилось о суммах репараций, предпринимались попытки договориться со Сталиным о собственных зонах контроля в Европе. Обсуждали американо-английский план раздела Германии на пять частей, границы Польши. Много, о чем говорили. А Петр «катал» представителей «союзников», поголовно с «птичками» на петлицах и погонах. Устраивал показательные бои между «Тандерболтами», «Спитами», «Лайтнингами» и «Мустангами» с нашими самолетами. Здесь были «ГГ-3срв», «ГС-5» двух модификаций и «ПС-185». Были «спрятаны в рукав» все наши основные козыри: стандартная «собачья свалка», то есть проверялась маневренность, обзор и навыки личного состава. В эскорт вошли истребители довольно высокого уровня, почти все имели более 15 сбитых и носили звезду Героя. Сам Петр тоже «развлекся и размялся», тем более, что возглавлял восьмерку «ГС-5» майор Осадчий, Тарас, его бывший ведомый, теперь командир 4-го ГИАП Балтфлота. Их пара доказывала, что равных им, и их машинам, в воздухе Тегерана просто никого нет, хотя в составе сквадронов сопровождения обоих лидеров западных стран были очень неплохие летчики. Так как новости с фронтов поступали регулярно и хорошие, то споры о будущем мироустройстве принимали все более и более острый характер. Лидеры трех стран разлетелись в разные стороны, не сумев выработать совместного коммюнике. Обострились отношения как внутри западной группировки, так и между Западом и Востоком. Хотя внешне, на снимках, все демонстрировали полное единство и готовность продолжать начатое дело.

Петр еще раз попытался отговориться от полета в США, так как полученное задание не позволяло ему «отменить» посещение Великобритании, но безуспешно. Сталин обещал «подбросить» конкретное задание по Америке. Машины им сменили, вместо Тараса назначили генерала Хабарова, которого Петр не видел с сорок первого года. Кажется, что у Осадчего будут неприятности. Он и его ребята ляпнули что-то лишнее в не совсем трезвых разговорах последних двух дней пребывания в столице Ирана.

Последний визит Сталин нанес шаху Пехлеви в предпоследний день пребывания, причем, не принимал его у себя в посольстве, а сам прибыл во дворец Голестан, предварительно спросив у шаха: в какое время хозяин страны пребывания сможет принять советского лидера. Лично гарантировал шаху неприкосновенность границ Ирана и вывод советских войск с его территории в течение полугода после окончания войны. Подарил ему самолет и пригласил на обучение в Ленинград в военное училище ВМФ.

Глава 12. «Черчилль нашел способ заключить мир с Германией»

После прилета «домой», во Фрайлебен, неделю отрабатывали дозаправку в воздухе «из крыла в крыло». В Англии им запретили ее показывать, эта фишка предлагалась только для Америки. Одновременно можно было заправлять два истребителя сопровождения. Для них были предназначены 18 тонн топлива в крыльевых бомболюках, при загрузке 12 тонн ракет в центральный. Каждую эскадрилью могло сопровождать до 18 самолетов-истребителей. Дурость, конечно, но идея Сталину понравилась, а высказана она и реализована Николаем Николаевичем. Мы с ним рассматривали вопрос о полете вокруг земного шара. Топлива немного не хватало, тогда мы рассмотрели возможность его передачи в полете. Ну, а затем ситуацию «развили». Новый заказ на машины спустили на завод, количество увеличено до 128 штук, дополнительно к строящимся. Это 16 эскадрилий, точнее, 16 полков, так как Голованов подбросил идею, что «тройка» самолетов станет эскадрильей, а «девятка» – полком, то есть самостоятельной воинской частью. Первые испытания самолета, как бомбардировщика, показали, что необходимо иметь две программы продольной балластировки, так как самолет раскачивался при сбросе бомб крупного калибра. Опасно раскачивался. Но кто будет слушать конструктора, когда «надо»! Уже в Англии получили известие, что один самолет пришлось покинуть в воздухе. Погибло два члена экипажа. Вошел в автоколебания и выполнил петлю Нестерова, малого радиуса. Проще, говоря перевернулся вокруг оси крыла. Петра вызвали в посольство в Лондоне, они базировались в Фарнборо. Состоялся долгий разговор со Сталиным, который закончился неожиданно:

– Это то, о чем вы предупреждали?

– Так точно. И настаиваю на моем отзыве отсюда.

– У Вас есть выход из этого положения? Я имею в виду по самой машине.

– Есть! Необходимо удлинить внутреннее «дубль-вэ» и поставить дополнительные флаппероны на этих оконечностях.

– Ваш полет в США не отменяю. Вас сейчас соединят с товарищем Поликарповым. Продолжайте выполнять задание, на короткой машине. Пусть они тоже ошибутся. Погибших товарищей мы представили к званиям Героев. Позаботимся и об их семьях.

– У меня написана новая программа для автопилота…

– Передайте ее через посольство. У них есть возможность быстро доставить ее в Москву. Высылаю вам новое задание и каналы связи. Готовьтесь к перелету в США.

Гибель одного самолета не могла остановить хода истории. Нам увеличили задание на одну единицу. И вышло распоряжение о производстве дополнительных работ по планеру. Насколько я помню, именно катастрофы всех построенных «В-35» привели к тому, что даже в музеях эти машины не сохранились. Несмотря на выдающиеся летные характеристики и замену двигателей на реактивные, врожденные недостатки все равно не дали возможности реально использовать эти машины. Им не хватало продольной устойчивости, и все они закончили свою летную карьеру в виде обломков. Решить эту проблему удалось лишь за три года до смерти их конструктора. Мы же ошиблись на полтора метра по длине в своих расчетах. Для стандартной нагрузки этого хватало, а первая же попытка применить «перегруз» для коротких дистанций, «обычную» операцию в АДД, закончилась катастрофой. Не хватило массы топлива, чтобы уравновесить машину. На втором варианте самолета был четырежды дублирован автопилот и снабжен таким же количеством аварийного питания с собственной электросетью. Целую тонну взлетного веса «съело» это «усовершенствование». Без довольно приличного компьютера машина летать не могла. В общем, намучились мы с ней славно! Ведь за все приходится платить, особенно, если это – дальность! Тем не менее, к февралю 1944 года машины пошли на вооружение как ВВС ВМФ, так и на вооружение АДД. Четыре полка вошли в резерв Ставки. В первую очередь пополнялись они. Еще в декабре 1943-го года мы установили, что в максимальной готовности к вторжению на континент у англичан находятся порты в районе Портсмута. Там находились суда-трубоукладчики и составные части «мобильных портов», предназначенных для переброски значительного тоннажа на неподготовленное побережье. Это чуть в стороне от Па-де-Кале, где сосредоточены основные немецкие силы.

«Войну» против нас англичане начали немедленно после Тегеранской встречи: была разгромлена законспирированная ячейка Коминтерна, через которую наша разведка сумела получить сведения о сепаратных переговорах в Швейцарии. Выдали ее швейцарским властям именно англичане. Укол незначительный. Но достаточно болезненный. После окружения Берлина последовала короткая, но пауза, требовалось подвезти боеприпасы и то самое топливо, запасти которое не сумели осенью. В это время в Берлин зачастили «Москито», Сталину пришлось писать в Лондон и пытаться надавить на него, но в ответ приходили только требования выделить Великобритании зону оккупации. Американцы помалкивали многозначительно, но было понятно, что разреши мы это дело Англии, как аналогичное требование выставит и Америка. 3-го марта, в пятницу, состоялось неудачное покушение на Гитлера, к этому времени Петр уже вернулся в Москву, и на него давили со всех сторон, требуя новые и новые самолеты и ракеты. Тем неожиданнее для него стал вызов в Кремль и поступившее предложение Сталина:

– Мы решили поручить вам командование 1-й истребительной армией ВВС в Германии, которой придаем полностью все новые самолеты резерва Ставки. По нашим данным, Черчилль нашел способ заключить сепаратный мир с Германией. Видимо, не сегодня-завтра состоится устранение Гитлера и Геринга, причем будет объявлено, что они героически погибли под бомбежкой, под русскими бомбами. Руководят заговором Кальтенбруннер, Гиммлер и Канарис. В основном, это – войска СС. Немцы сняли практически все силы с Атлантического вала. Там находятся не более 10 тысяч человек, в основном – остбатальоны, которым сдаваться нам никакого смысла нет. Силы противника определены нами как три свежих армии, при поддержке 11-ю тысячами самолетов и 7-ю тысячами судов и кораблей. Четыре дня назад состоялась пробная высадка, в ходе которой потеряно до 800 человек личного состава, так как отряд был обнаружен немецкими подводниками. У немцев на этом участке 49 лодок-«семерок», предназначенных для обороны побережья. Требуется разработать меры, которые сорвут высадку противника. Ваши предложения?

– Есть возможность объявить о состоявшемся сепаратном соглашении немедленно по подписанию? Именно с территории Германии или стран под их оккупацией.

– Товарищ Ильичев! Вопрос, в общем-то, к Вам!

– Чисто теоретически, «да». Из трех мест: в Норвегии, Дании и во Франции мы имеем такую возможность. Но требуется текст соглашения.

– Товарищ Абакумов, могут ваши люди быстро передать сам текст?

– Предварительный текст у нас есть.

– Товарищ Ильичев, думаю, что этого будет достаточно. Там есть самые главные слова: о борьбе с большевистско-монгольскими ордами в Европе.

– Есть, понял!

– Требуются 10–15 самолетов ДРЛО большой дальности. – продолжил Петр.

– 392-й ОСДРАП в Вашем распоряжении, генерал.

– Извиняюсь, ходили слухи, что немцы не успели взорвать склад мин для подводных лодок в Ростоке.

– Это соответствует действительности, но ничего нам не дает. Наших кораблей в том районе нет.

– Корабли и не требуются, товарищ Сталин. Требуется полоса, неподалеку от складов, и немецкие минеры, которые смогут их подготовить к постановке.

– Каким-таким образом?

– ПС-4 с большим трудом обнаруживается метровыми локаторами англичан. Но они об этом не знают. Немцы его не могут обнаружить вообще.

– Вы же там были, и ваш «портрет» уже у англичан есть! – сказал маршал Новиков, и Голованов послушно закивал.

– На самолете предусмотрена установка шести дополнительных огневых точек. Во время нашей экскурсии мы установили там 6 дополнительных отражателей. Но только на одном самолете, и особо не рекламировали того, что они там стоят. Так что, радиолокационный портрет у них несколько отличается от истинного, во много раз. Нам он тоже понадобится, когда приступим к ослеплению противника. И прошу добро на проведение фоторазведки побережья пролива. Днем, демонстративно.

– Добро, как говорят моряки. Вилетайте в Ганновер нимедленно, генерал. – Сталин махнул своей трубкой, разрешая Петру идти.

Ситуация складывалась следующим образом: 2-й Прибалтийский продвинулся дальше всех и вышел к Атлантическому океану, но не закончил штурм крупных городов. Гамбург, Киль и Бремен находились в кольце, как и Берлин. Часть сил повернули в сторону Копенгагена. Значительная группировка немцев была сосредоточена в самом Берлине, около двух миллионов штыков. Эсэсовские дивизии по-прежнему держали жесткую оборону у Билефельда, не давая нам возможности быстро выдвинуться к Ла-Маншу. Украинские фронты находились на Рейне и готовились форсировать его. Им до места высадки почти 600 километров. Не успевают! Поэтому единственным способом было нанесение неприемлемых потерь противнику на этапе перехода из портов Англии во Францию. И Петр сосредоточился на этом. Повезло с Ростоком, там немецкие моряки пожалели собственных жен и детей, и не дали взорвать склады флотских боеприпасов. Более 15 тысяч мин калибром 530 мм были в нашем распоряжении. Требовалось только научиться их сбрасывать со всех типов самолетов. Благо, что немцы сами часто применяли такие постановки, поэтому требовалось найти таких спецов, и действовать как можно быстрее. Еще перед вылетом из Москвы Петр дал команду установить постоянное наблюдение за каналом. Немецкой авиации там не было, практически. В исправном состоянии находилось около 70 истребителей, не считая ночников.

Теперь все зависело от разведчиков. Нам требовались доказательства того, что британцы нарушили Тегеранские соглашения. Там им разрешили высадиться в Греции, где они увязли в боях и продвигались в час по чайной ложке. Наши освободили Салоники и прошли на Тирану, намертво отрезав англичан в южной Греции. Для того, чтобы затруднить исполнение «приговора» Гитлеру, в эти сутки Берлин бомбежкам не подвергался. Сбрасывалось обращение к войскам, призывающее их прекратить бессмысленное сопротивление. Группировка под Берлином была у немцев самой большой. Все остальные войска, вне кольца, насчитывали не более 380 тысяч штыков, большинство из которых состояли из фольксштурма и гитлерюгенда, слегка разбавленного бывалыми ветеранами. Угрозу представлял только танковый корпус СС на севере Франции, недавно укомплектованный новыми танками. Но он был один вне кольца. Гитлер истерил и приказывал сражаться до последнего немца. Дисциплина в армии держалась только за счет быстродействующих военно-полевых трибуналов. Вот и решили деятели СС вдохнуть немцам призрачное видение «Великой Победы». Ночная разведка показала, что армия вторжения находится на марше и следует к пяти портам от Уэймута до Истборна, где сосредоточено большое количество судов и кораблей. Через сутки они смогут начать погрузку. Доложились в Ставку, Верховный ответил, что в Берлине пока тихо, на море шторм, так что говорить о готовности англичан не приходится.

– Готовьтесь к минным постановкам и держите под контролем всю акваторию пролива. Не упускайте ничего!

На следующий день англичане запросили разрешения бомбить Берлин, но получили отказ советской стороны.

– Немцам отправлен ультиматум, до срока его окончания активных действий предприниматься не будет.

Англичанам ничего не оставалось, как согласиться на вынужденную отсрочку. В тот же день немцы передали, что снят с должности рейхсмаршал авиации Геринг, который покинул Берлин и вылетел в сторону Кенигсберга, где 1-й Прибалтийский фронт окружил немцев, но пока топтался на месте. Геринга перехватили и посадили у Шнайдемюля. Рассказал много интересного. Он посоветовал Гитлеру сдаться, так как реальных сил у того просто не осталось. Но Гитлер надеется на десант англичан и войну между союзниками. Сталин позвонил Громыко и попросил передать содержание допроса Рузвельту и попросить лидеров стран Объединенных Наций присоединиться к советскому ультиматуму. Но этого не произошло. И Рузвельт, и Черчилль отмолчались, сказали, что передадут в письменном виде свои ответы.

Сталин собрал всех членов Ставки, после того, как Петр передал, что войска союзников приступили к погрузке. В 01.22 шестого марта 1944 года Петр сообщил, что немецкие тральщики вышли из Гавра и Шербура и приступили к тралению подходов к нормандскому берегу. Стало очевидным, что сепаратный договор подписан, и Петру приказали уничтожить корабли противника и приступить к дополнительным минным постановкам. Пока только у немецкого берега. Приказ был выполнен, в основном, планирующими бомбами. В 06.00 немецкая радиостанция объявила о смерти Гитлера, но не сообщила: каким способом это произошло. И обратилась ко всем странам мира встать на борьбу с большевизмом, костлявые руки которого дотянулись до самого сердца Европы и вырывают его из тела. Об абажурах из человеческой кожи отдельно не упоминалось, да и мыло, изготовленное из жира после кремации жертв, тоже, почему-то, не упомянули. Забыли, наверно! Говорилось о миллионах изнасилованных немок, о великих страданиях немецкого народа, об общечеловеческих ценностях. В общем, полный набор, я его уже слышал, и не раз, поэтому мне он надоел еще до того, как я сел в тот дурацкий самолет, который должен был отвезти меня в Дамаск, а оттуда в Тартус, где я должен был взять на слежение три авианосные группы. Эх, были времена! Нам бы сейчас такие возможности и ядрен-батон, но его еще не сделали. А жаль!

Сталин, Рузвельт и Черчилль обменялись злобными радиограммами, и с этого момента всю 1-ю истребительную перевели на постоянную готовность № 1. Наши зачем-то дали коридор для выхода мирного населения из Берлина. Так было объявлено, и листовки с этим обращением вновь разбросали над городом. Немцев, если у них остались человеческие чувства, попросили этому не мешать. Не самым гладким образом какие-то гражданские успели выйти к 14 часам. Одна совсем юная девица сказала первому же советскому офицеру, что у нее есть важное сообщение для советского командования. Её немедленно перебросили в Потсдам, где находился маршал Жуков. В качестве гигиенической прокладки она вынесла полный текст соглашения между Германией и западными союзниками, которое немедленно было передано в Москву, и заработали три радиостанции, подходы к которым обороняли группы коммунистического сопротивления в Ренне, в Эсбьерге и Ставангере. Акт предательства был опубликован и в Москве. Двумя нотами СССР уведомил посла Гопкинса и Керра о разрыве союзного договора с Великобританией и США, так как в подписанном тексте немцы капитулировали перед западными союзниками и открыли фронт, пригласив англичан и американцев на территорию Германии для совместной борьбы против СССР. В ноте подчеркивалось, что любое корыто, отошедшее в сторону Германии и оккупированных ею стран будет рассматриваться как вражеское. СССР считает себя в праве предпринять действия превентивного характера, чтобы не допустить высадки войск союзников Германии на территории бывшего Третьего рейха и стран-сателлитов.

Никаких «извинений» не последовало. В Портсмуте ускоренным темпом грузился десант, дипломаты обещали ответ глав правительств as soon as possible. На четверг, 9-е марта, синоптики давали временное улучшение погоды. Петру Сталин еще раз напомнил, чтобы он не упустил момента выхода конвоев. На море – очень приличный шторм, низкая облачность, авиация союзников прижата к земле. В 02.00 по Москве, в Женский день, выползли первые «жирные гуси», либо авианосцы, либо линкоры, и встали у фарватеров. Из Лондона пришел условный знак, и после этого отрубили связь с Посольством. Москва передала условный сигнал, и вот тогда Петр поднял «коротышку», на котором летал на остров. «Хвост» ему, правда, удлинили, довели до модификации «М». Выставив отражатели, на высоте всего 10000 метров он двинулся в сторону острова. Ожила система ПВО англичан. Локаторов у них довольно много, остров полностью перекрыт ими без просветов. Но нас интересовали только локаторы между Уэймутом и Истборном. Шесть других ракетоносцев легли на боевой курс, и отстрелялись ракетами со стороны Кельтского моря. Дальние локаторы туда вообще не смотрели, и продолжали работать до самого поражения. Ликвидировав, пусть даже временно, самые большие из них, дали отмашку на бомбежку и минную постановку во всех портах, где находился десант. Первыми туда подошли «ПС-4М», познакомив корабли Роял Флита с последними достижениями в области противокорабельной ракетной техники. Затем отработали ночные истребители, убрав барражирующие «Москито НФ», «Реперы» и «Хэвоки», которые могли помешать работе. Истребители еще «работали», когда над портами появились «ПС-4», с 24 тоннами мин на каждом борту. Ими они засыпали порты и фарватеры, где, снявшись с якорей и швартовых, тяжело разворачивались корабли с десантом. В штормовых условиях капитанам судов и так приходилось нелегко, а тут еще внезапная минная опасность. Начались столкновения, навалы, посадки на мель. И паника! Потому что сверху продолжал сыпаться бомбовый дождь. Зенитный огонь мало помогал, так как били через облака, да еще и с помощью ДРЛО. До утра выполнили три налета на порты, а шесть машин занимались тем, что минировали аэродромы. КМГУ совершенно нормально работали с высоты 12 000 метров, поэтому не имело значения: есть облачность над аэродромом или нет. Достать «ПээСки» англичанам и американцам было нечем. Утром высадку отменили, и началась снова работа дипломатов. О результатах бомбежки было «громко» объявлено, как только появились просветы в облаках.

Когда посла Гусева вызвал Иден для вручения ему ноты о недружественных акциях русской авиации, тот положил ему на стол акт, подписанный в Берлине, и приказ на высадку в Нормандии, где черным по белому противником назывался СССР. Здесь необходимо отметить, что, как среди англичан, так и среди американцев, было много настоящих друзей Советского Союза. Они нам хорошо помогали до войны, во время и после нее. Добывали гораздо более серьезные документы, чем приказ Кэннингхема на переход Портсмут – побережье Нормандии.

– Я готов принять ноту об объявлении нам войны, и вручить вам такую же, господин бывший союзник. – Гусев – не Майский, тот лебезил, заискивал и просил. Гусев требовал, был настоящим послом великой державы.

Глава 13. Переброска на Дальний Восток

Утром 9-го марта, сразу после завершения крайнего вылета на Портсмут, Петр связался со Ставкой, доложил, что выход всех пяти конвоев сорван, и попросил разрешения ударить по Берлину. Требовалось, как можно быстрее, ликвидировать последний крупный очаг сопротивления немцев. Но получил резкий отказ со стороны Сталина:

– Там без Вас разберутся, генерал. Подготовьте двадцать семь «ПС-4» и 54 «ГС-5» с системой дозаправки, и немедленно перелетайте под Комсомольск-на-Амуре, в Каменный Ручей. Указания получите в воздухе.

– У нас нет карт того района, товарищ Ивáнов.

– Хорошо, даю промежуточную посадку в Большом, Хабаровск. Там получите необходимый комплект карт. Вечно у этих моряков сплошные проблемы. Если бы не некоторые ротозеи из командования ВМФ, то этого перелета не понадобилось бы. Действуйте, как можно быстрее. Промедление – смерти подобно.

– Есть! – опять что-то случилось, и впереди полная неизвестность. Перелет далекий, поэтому экипажи пока не беспокоим, они отдыхают, ну а мы с Петром – люди сильные, двужильные, и ночью не летали, спать, правда, не спали. Главной неприятностью была необходимость тащить с собой истребители, а это минимум одна дозаправка, а в случае «плохих» ветров, две. Пока штурман дивизии, а эти 27-мь машин ею считаются, делает расчет ДБК до Хабаровска, Петр схватил ВЧ и позвонил на завод. Тут и выяснилось неприятное обстоятельство, что ТОФ новых машин не получал, от слова вообще. Стало понятно: для чего нас перебрасывают. Своим ходом они туда три дня добираться будут, если не больше, так как с топливом на участке, вежливо говоря, хреново. Оно расписано чуть ли не на месяц вперед, каждый литр на учете. Это же тыл! Так что, отмазаться от истребителей не удалось. Придется тащить отсюда. В справочниках Каменный Ручей числится запасным аэродромом участка перегона техники для тяжелых самолетов. 2,3 километра – длина полосы. Позывных нет, привод включается по особому распоряжению. О нем можно временно забыть, пока не долетим до Хабаровска. Проверив расчеты у Дунаева, Петр вызвал начштаба и передал ему приказ Ставки.

– Готовьте штаб к передислокации. Я – отдыхаю, будить по технической готовности к вылету, вместе с остальными.

Не слушая ответа, повернулся и ушел в комнату отдыха. Через минуту он уже спал, а я ковырялся в своей памяти по поводу того, что мы там потеряли? Помнится, что в 1943-м американцы раскатали губищу, что кратчайший путь в Японию лежит через Курильские острова. Тем более, что сами японцы им об этом напомнили: они захватили острова Атту и Кыска в Алеутской гряде. В тырнете «пишуть», что это была первая потеря «истинно американской территории, впервые с момента какой-то там войны». Врут, как обычно! Эти острова принадлежали России, но их «продали» американцам, вместе с Аляской. Так что никакая это не «истинно американская территория». Мы вон, тоже купили Прибалтику, а все их считают собственностью ливнов, эстов и латгаллов. Тогда деньги верните, раз сделка не состоялась! С процентами! И учетом инфляции. Ну, как, господа шведы? Способны? Тогда не надо говорить, что это не наша собственность!

Попробовав вести там боевые действия, американцы быстро поняли, что этот кратчайший путь будет усыпан инвалидами войны и санитарными потерями. Поэтому решили не рисковать, и перенесли действия в более теплые районы, пытаясь захватить Японию с юга. Генерал Маршалл, выслушав доводы Президента и компании в Тегеране, а он был начальником объединенного штаба вооруженных сил США, похоже, вовсе не успокоился насчет нас, и решил доказать, что он – самый крутой вояка в мире. Так как он – военный советник самого Президента, то, скорее всего, именно он «уговорил» «Френка» реализовать присутствие в Европе явочным порядком. До реального срока готовности операции «Оверлорд», названного в Тегеране: июль 1944 года, оставалось 4 месяца. Именно поэтому и было принято решение, что в помощи союзников в Европе СССР не нуждается. Все будет закончено в марте – апреле. Забавляйтесь в Средиземноморском регионе, детишки, и не лезьте в разборки, которые взрослые дядьки чинят. Он же мог вернуться и к «плану Левитта», который предусматривал удар по островам Парамушир и Шумшу, а так как, его удобнее наносить от Петропавловска – Камчатского, то в данных условиях, скорее всего, он и попытается реализовать его. Если уже не попытался. Но, если это так, то у меня есть пара интересных подарков для него!

В 10.30 Петра разбудили, он сразу взял телефон и связался с Лешей Пеховым, командиром 13-го ГвОРАП, который был вооружен новыми самолетами, с системой дозаправки в воздухе. Люди свои, проверенные, им и карты в руки. Запросил его о готовности и о тех, кто летит. У того было все готово, ждал звонка, чтобы поднимать людей, они ночью тоже много работали.

– Тебя понял. Остальных отправляй в Хабаровск. Топливо обещали выделить. Машины для них пришли?

– Да, Петя, пришли, все в порядке. А что за срочность?

– Все потом, Леша. Уточнять будем по ходу тела.

– Понятно, до связи!

Далее был завтрак, построение и взлет. Из Лангенхагена до траверза маяка Деодде, и там ложимся на ДБК. 7 671 километр, не считая вращения земли. А она, зараза, крутится, да в ту же сторону, куда летим! Далее над Балтийским морем, курс проходит над Хельсинки, а финнов еще не «отмиротворили», некогда было, но к самолетам, летящим с Запада, да еще и на большой высоте, здесь «особое отношение». Раздался голос ихнего диспетчера на немецком.

– Группа самолетов в районе Уппаниеми и Порккала! Сообщите вашу принадлежность и направление полета.

– Везем подарки генералу кавалерии Маннергейму. Где оставить? Как поняли, прием?

– Большевистская свинья! Мы еще будем ссать на ваши могилы! Ваш козел Сталин решил выиграть войну и у Гитлера, и у Англии с Америкой? А жопа не треснет? Столицей Великой Финляндии будет Петербург.

– Да ничего, парень. Ты успокойся, лет 15 снежок побросаешь где-нибудь в Сибири, и вернешься на свои Аланды. Другой земли у финнов никогда не было, ну а мы – дальше! Бывай!

Пока он болтал, мы эти 80 километров уже проскочили. Говорил по-русски, кроме первого предложения. Финны до сих пор используют русских эмигрантов на узлах связи. Ничего, война заканчивается, скоро и до него доберемся! Линию фронта пересекли у Сегозера. А напротив Архангельска начали принимать радиограмму из Москвы. Длинную! Но в ней ничего не говорилось о том, что предстоит делать. Петра вводили в курс того, через какие узлы заказывать снабжение и обеспечение дивизии и полка прикрытия. Дали наличие топлива и боеприпасов в точке базирования. Через несколько дней в Совгавань придет конвой с грузами для них. Пожелали счастливого полета и замолчали. Новостей было не густо. Нарьян-Мар, когда прощался и переключал нас на мыс Каменный, сообщил о том, что американцы бомбили Петропавловск. Так что, летим на войну. Нас перебрасывают, явно, не только для того, чтобы перебросить истребители. Скорость маленькая, истребительная. За Обской губой, еще засветло, приступили к бункеровке 13-го полка. Лешка, как всегда, хохмил, рассказывал новые анекдоты про англичан и американцев в Англии. Прослушали сводку СовИнформБюро, в которой говорилось о том, что авиацией СССР предотвращены прорывы конвоев к британскому острову и к Гибралтару. Много судов и кораблей потоплено в Средиземном море. СССР приступил к морской блокаде армий США и Великобритании в Европе. Это стало ответом на бомбежку Петропавловска-на-Камчатке и Елизово.

Анализ самых первых ударов, которые пришлись по авианосцам и линкорам, подтвердил догадку Петра, что ракеты «Х-1М» с прямоточным двигателем, небольшие и дешёвые, за счет своей скорости, наносят мощные удары по корпусу и настройкам кораблей, серьезно повреждают валопроводы, выводя из строя двигательные установки. При попадании в верхнюю палубу авианосца, следует ее пробитие и наносятся очень большие разрушения в ангарных помещениях корабля. А эти ракеты дешевы и их произведено гораздо больше, чем тяжелых «Х-Х» и «Х-ХМ». А главное, их можно взять с собой гораздо больше, чем 4 тяжелых. Да, приходится входить в зону действия авиации авианосной группы, но пока потерь нет. Только «поляки» из 303-й эскадрильи британских ВВС заявили о двух победах в ночном бою над Ла-Маншем. Сбиты именно «бананы», как обозвали наш «ПС-4М». И даже предъявили пленку из фотопулемета. Мы так ржали! (Позже стало известно, что из-за этих сообщений англичане организовали целую экспедицию, чтобы поднять «сбитые» из воды. Сами понимаете, чем она закончилась.)

Американцы, в отличие от англичан, оказались более готовы к ответным действиям, судя по поступающей информации.

Люди в воздухе находились уже 11 часов, болтовни в эфире стало больше, таким образом они «будили себя» и проверяли не спит ли ведомый. Едва загорелся восток, как Петр приказал начать вторую бункеровку, чтобы окончательно разбудить всех. Оставалось около полутора – двух часов полета. Петр предупредил:

– Кто чувствует, что устал и может не справиться, справа по курсу в ста километрах запасной аэродром Зея. Чуть дальше, в Шимановской – еще один аэродром. Туда вам топлива тоже хватает.

– А сколько осталось, командир?

– 940 километров.

– «Пить или не пить? Вот в чем вопрос!» Я, всегда, решаю это вопрос положительно! «Тринадцатый»! Я – «Пех», подхожу к вашему левому! Зацеп! Полилось!

– «Пех», много не пей, нам оставь!

Ушло в Зею только два человека, из «молодых». Один из них трижды пытался подойти с двух сторон, но так и не справился. Второй вызвался его сопровождать. Люди устали и никто его не обвинял в том, что он не смог этого сделать. Через полтора часа все произвели посадку. На больших машинах есть даже «комната отдыха» с удобными диванчиками, а в ГС таких условий просто нет и быть не может. В Хабаровске, напротив 12-го ремонтного завода, находился «дом переменного состава», где все, кроме Петра, увалились спать. Он же связался с Читой, доложил о прибытии в Хабаровск. Там располагался штаб 12-й ВА, который обязали передать нам пакет навигационных карт. Они сообщили, что выслали их самолетом, передали его бортовой номер. Петр обратился к дежурному по аэродрому и приказал найти экипаж из Читы. Неожиданно к нему подошел рослый фельдъегерь, и попросил показать свое удостоверение личности.

– Вам пакет, товарищ генерал. Передано по БОДО четыре часа назад. Распишитесь!

Пришлось уединяться в комнате спецсвязи и читать целую «портянку» за подписью Верховного. Ни Штаты, ни Великобритания войны пока так и не объявили, но нанесли бомбовый удар по Петропавловску. Их сдерживает то обстоятельство, что на территории Соединенных Штатов появился наш плацдарм. В бухте Колд-Бэй, на побережье Аляски, проходили обучение моряки и летчики из СССР в количестве более 12 тысяч человек. При попытке их разоружить и интернировать, оказали вооруженное сопротивление и захватили базу флота, три аэродрома и более сорока кораблей. На складах базы имеется вооружение и боеприпасы для нескольких дивизий. Американцы готовятся высадиться на Восточных Алеутских островах, с целью уничтожить плацдарм. Требуется оказать быструю и эффективную помощь.

Как выяснилось чуть позже, американцы не совсем поняли, с кем имеют дело. Примерно 60 % личного состава «моряков» составляли морские пехотинцы Северного флота. Причем исключительно те, которые служили на кораблях СФ, имели корабельную специальность, и «сошли» на берег. Сделали они это в июне 1941 года, и были живы к началу 44-го. У большинства у них в послужном списке числился 23-й укрепрайон, полуостров Рыбачий, хребет Муста-Тунтури, «Долина Смерти» в русле реки Западная Лица, и другие «санатории», где они «укрепляли свое здоровье», соревнуясь с лучшими представителями горно-стрелковых войск Европы. И победили их. А после взятия Северной Норвегии, и обещания Сталина принять участие в войне с Японией, в декабре 1943-го прошерстили все части морской пехоты, и тех, кто имел корабельный ВУС (воинско-учетную специальность), перевели на ТОФ, и отправили принимать корабли в Колд-Бэй. У мужиков было три года войны за плечами, а их пришли «интернировать» какие-то «пацаны». Восстание началось со слов «Полундра!». Абсолютно спонтанно. Командование курсов, пороха не нюхавшее, обещало командующему COMNORPACFOR адмиралу Кинкейду, что СССР уважает международное право, и они совершенно не возражают провести некоторое время, пока Вашингтон и Москва не разберутся между собой, находясь в рамках этого права в лагере для интернированных лиц. Их переместили в тюрьму на линкоре «Миссисипи», стоящем на якоре в заливе Колд-Бэй. Восстание возглавили главный старшина Алексеев, бывший наводчик, бывший разведчик 181-го отдельного разведотряда, бывший снайпер, в послужном списке у него много чего числилось, и, бывший старший политрук, капитан-лейтенант Кокосов из 63-й бригады морской пехоты. Алексеев видел, как арестованных офицеров штаба вывели из здания, и успел предупредить часть подразделений. Когда американцы, через командира учебной бригады, попытались построить соединение на плацу, то выяснилось, что бывшие североморцы успели «сменить» пулеметчиков на вышках, и «вышли» на построение в полной боевой готовности. Шесть катеров «Хиггинс», от причалов, без хода, атаковали торпедами старый линкор и притопили его на якорной стоянке. Были захвачены все зенитные и береговые батареи, радио и локационные станции. Военнослужащие Соединенных Штатов были согнаны в «концлагерь» посередине базы, и служили «живым щитом» для остальных участников обороны базы Колд-Бэй. «Главным заключенным» был адмирал Томас Кинкейд, командующий Северотихоокеанскими силами Соединенных Штатов. Солдатики и матросики, которые были задействованы для процесса обучения будущих моряков Тихоокеанского флота, были неспособны курицу зарезать, а им подсунули волкодавов-морпехов с Рыбачьего в качестве противников.

Глава 14. Первый и последний налет на Америку

Выяснив задачу и оценив те сложности, с которыми придется столкнуться, Петр на час сократил время отдыха летному составу, так как инженер дивизии сообщил, что дозаправка заканчивается, самолеты осмотрены, можно двигаться дальше.

– Пошлите кого-нибудь поднять людей, нам требуется поторопиться, Николай Иванович.

– Есть поторопиться. – Инженер был недоволен тем, что маловато «захватили» техников, и слишком много «штабистов», так как обслуживать пришлось еще и истребителей. Но, в СССР того времени не было дальних транспортников, а местные товарищи техники были незнакомы с новыми машинами. Вылет «строем» Петр отменил, каждый добирается до места самостоятельно. Привод для них включили и на аэродроме есть «Глиссада».

СовГавань, или Константиновский пост, или Императорская Гавань, был заложен перед самой «Крымской» войной в 1853-м году, которая происходила не только в Крыму, но и на Тихом океане. И там, и там она было проиграна по причине отсутствия возможности своевременно снабжать войска, героически сражавшиеся везде. Размер коммуникаций значительно превысил чахлые возможности российского транспорта. Похоже, что и в этот раз наши противники решили использовать эту проблему, чтобы несколько умерить аппетиты Сталина. А тут, как назло, появился «ПС-4», у которого особых проблем с расстояниями не было. И, хотя противник знал о его присутствии на Европейском ТВД, Маршалл решился проверить возможности Тихоокеанского театра военных действий. К 38-му году вокруг Совгавани было построено 5 аэродромов, в основном для истребительной и морской авиации. Во время войны дополнительно открыли еще три, правда, закрыв один из самых старых возле Лососины. «Каменный ручей» был «запасным» аэродромом, который строили весь 41-й и 42-й год. Он изначально предназначался для тяжелых самолетов. Таких аэродромов здесь в этом районе было три: Май-Гатка, Дземге и Камручей. Все три грешили тем, что вокруг них часты туманы, особенно с мая по июль, но наступали они в разное время. И получалось так, что если закрыт один, то два других могут принимать самолеты. Максимально могли быть закрыты только два. Они все находятся на разной высоте. Строили аэродром жители ближайшего села, тогда райцентра, Датта, плюс несколько воинских подразделений, входивших как с состав флота, так и в состав АДД из перегонных дивизий. В настоящее время, март 1944-го, никаких поселков возле Каменного Ручья просто нет. Несколько землянок, бункербаза, тридцать обвалованных стоянок, сорок оборудованных двориков для зенитных орудий. Четыре палаточных городка, и все завалено двухметровым слоем снега. Большая часть зениток – 37 мм, восемь 85-мм. То есть, от налетов аэродром не прикрыт, одна надежда на то, что у американцев просто не хватит дальности. Но если они возьмут Елизово…

Первыми там приземлились Пехов со своим ведомым. Они и сообщили о том, что вылет «бананов» можно отложить на пару-тройку месяцев, так как аэродром их принять не может, не расчищена полоса, тяжелой техники там просто нет. Что тут началось! Доложили, естественно, в Москву, но три машины начали готовить к вылету, выгружая вооружение с одних машин, и подвешивая все на эти. Через два часа «08», «20» и «13» борта вырулили почти к локомотивному депо, так как полоса была несколько коротковата, меньше двух километров, и оттуда начали разбег в сторону Гнилой Пади. Работать из Хабаровска было практически невозможно! Но, сумели оторвать машины, проскользнули над деревьями и пошли в набор. Курс 58 градусов, высота 15 200, скорость 980. Внизу сплошная тайга, покрытая снегом, слева – река Амур, там есть селения, дымки поднимаются. Давление высокое, видимость миллион на миллион. Затем Амур отвернул от нашего курса еще больше на север, под крылом небольшое нагорье, покрытое густой тайгой. Справа различается мыс Сюркум, там Татарский пролив. Он почти на 50-й широте, так что границу Японии не нарушаем, пройдем гораздо севернее, над советской частью Сахалина. Машина уже давно на автопилоте, ведет ее штурман, а оба летчика только наблюдают за показаниями приборов. Сахалин под нами был всего около шести минут, и внизу еще замерзшее Охотское море, а впереди на горизонте появились конусы вулканов Ключевского массива. Мы прошли между четырьмя «дымящими горами»: три слева по ходу и один справа. Все с большим интересом наблюдали за тем, что под нами. И вот мыс Шуберта, внизу – Тихий океан. Но, по карте, это Берингово море, Камчатский залив.

– Восьмой, принять «люди», «Буки 1–2». Двадцатый, вам «есть», работай, на связи.

– Тринадцать, исполняем.

Звено, так было более точно, тем более, что самолеты были из разных эскадрилий, разошлось. Правый ведомый должен осмотреть и сфотографировать острова Беринга и Медный, затем Атту и Крысиные острова. Левый – осмотреть остров Карагинский, особенно его восточную оконечность, и залив Оссора. Далее осмотреть залив Корфа и Олюторский. Там есть столь любимые американцами «пляжи», удобные места для высадки десанта. Три места пригодны для быстрого создания прибрежных грунтовых аэродромов.

Первой заговорила «восьмерка»:

– Глаголь! Восемь вымпелов! Курс 270, у траверза Говена. Два «жирных».

– Работай, Вася. У нас толстых нет. Мы все – худенькие!

– Вас понял. – с двухсот пятидесяти километров он выпустил две «Х-1м», обозначив свои действия условным сигналом.

– Есть захват! Есть второй! Попали!

Радист, сержант Антонов, сдвинул наушники вперед:

– От заразы, заголосили! Раньше думать надо было! – морщась, сказал он, и нажал правую кнопку СПУ:

– Командир! Два сигнала бедствия, Би-Би-43 и Цэ-Вэ-И-16. По справочнику: это линкор «Теннеси» и эскортный авианосец «Нассау». Им отвечают три эсмица, «Ди-Ди», два транспорта и еще один корабль, классифицировать который не могу. А на авиачастотах, 3 канал, активный обмен, в воздухе восемь машин, которым сесть негде.

– Василий, что у тебя? – запросил Петр командира «восьмерки» Зубова.

– Пока не вижу, далеко, 12 минут ждать.

Каждый из них шел своим маршрутом, выполняя собственное задание. Малая группа кораблей могла означать только одно: наши «южные ребята» понятия не имеют, что делают. Между Оссором и Тымлатом наземное сообщение есть, дорогой это, правда, назвать сложно. А дальше никуда не проехать! Скорее всего, их задачей является создание аэродрома подскока. У «двадцатки» все чисто, они подходят к Никольскому, на острове четыре села и несколько погранзастав. «Восьмерка» доложилась, что сбросила четыре планирующие бомбы по двум транспортам и танко-десантному кораблю. Добилась трех попаданий. Запросила добро на удар ракетами по эсминцам.

– Добро, работай. И посмотри куда пойдут самолетики. Больше одной ракеты на них не трать, и догоняй нас, мы – убавились.

– Добро, понял.

А радист «двадцатки» попытался связаться с Никольским, вначале на частоте заставы, потом метеостанции. Ответила метеостанция. У них тихо, дали новую частоту погранзаставы. Те ответили, и попросили передать их сообщение о проходе восьми вымпелов генеральным курсом 320.

– С ними уже работают, но радиограмму продублирую. Спасибо, до связи.

А вот на западном побережье Атту шли какие-то работы, сооружалась ВПП. Но нас интересовал только один небольшой домик в бухте Пирамид: станция «Лоран-С», на которую не пожалели ракеты. Стрелок-бомбардир «двадцатки» доложил, что сигнал исчез и через некоторое время сделал снимок. Полоса находилась под толстым слоем снега, и ее чистили, тоже, видимо, готовят к использованию.

Оставался час полета до Колд-Бэя, когда сзади появилась приотставшая «восьмерка». «Двадцатка» скорости не снижала, но шла по более длинному маршруту и стала видна через 15 минут. Три машины двумя разными курсами подходили к одной точке. От Уналашки начали вызывать Колд-Бэй. Наконец, радисты установили связь, радиолокатор показывал, что вокруг чисто, и только у Ложного прохода, у одноименного городишки, находилось несколько кораблей. Часть на якорях и четыре у двух причалов. Корабли были небольшие, и тратить на них ракеты было совершенно не с руки. Зато этим заинтересовались в Колд-Бэйе, и провели там штурмовку. На трех аэродромах было довольно много самолетов, в основном «Б-25» и «А-20», которые еще поступали в СССР по Ленд-лизу. Кроме них, был сквадрон «Р-51», два сквадрона «Р-38» и «Р-47», и несколько десятков «Аэрокобр» и «Кинг Кобр». То есть, практически полный набор вполне приличных самолетов, но освоены были только «Кобры» и «Тандерболты». Петропавловск и Елизово бомбили отсюда, но из полета никто не вернулся, так как здесь произошло восстание, а ближайший аэродром находится на острове Кадьяк, в 700 километрах восточнее. Туда никто не дотянул. У американцев – пауза, и наши восстанавливают оставшиеся неисправные «Либерейторы», но Кадьяк просили «посетить», дав точные координаты нахождения запасов топлива на нем и складов боеприпасами. Болтали они об этом свободно, без шифрования, но что сделаешь, они, всего на всего, морские пехотинцы, так что шифрование было слишком условным.

От Колд-Бэя все три машины пошли по своему маршруту. «Восьмерка» – в сторону Фербенкса, где находилась авиабаза, на которой базировался 1-ый ПАП, 1-ой ПАД полковника Мазурука. «Двадцатка» – навестить Кадьяк и Анкоридж, и посмотреть: что там и как в порту, проливе и на аэродромах. Экипажу Петра предстояло обследовать что творится на главной базе Тихоокеанского флота: в Бремертоне. Расстояния тут солидные, даром, что-ли океан носит второе название «великий». Полет был довольно скучным. Внизу – практически полное отсутствие какого-либо движения. Рыболовецкие суда, несколько лесовозов, идущих в сторону Гавайев. И все! Американская военная машина еще только начала перенастраиваться на войну на Севере. Идем уже не по ДБК, а по ломанной кривой, ближе к побережью, чтобы не пропустить ничего. Петру предложили немного отдохнуть, чем он и воспользовался, и разбудили его за полчаса до подлета к основной цели.

– Тащ генерал, подходим, через тридцать минут будем у цели. Ваш кофе! И рагу, вы к нему так и не притронулись.

– И не буду, унеси его. Что слышно, и где моя бритва?

– Здесь, в сумке, а ничего хорошего не слышно. «08-й» разнес радиостанцию в Фербенксе, похоже первого ПАПа там больше нет. Ну, а Корзунов повеселился в Анкоридже, в Меррилл Филде и в Кенае. Там самолетов было много, да еще и выстроенных как на параде, в несколько рядов. Крупных кораблей в заливе не оказалось.

– Это хорошо! Всё, по местам, тащ инженер. Приступаем к основным обязанностям!

Они прошли вперед, Петр сел в левую чашку, пристегнулся, опробовал СПУ и маску подачи кислорода пристегнул к шлему.

– Володя, как?

– На курсе, тащ командир. Это – Ванкувер, Канада, прямо по курсу – железнодорожный мост, от него тридцать шесть секунд и вправо на курс 180, снос определим по Олт-Филду. Должны пройти по самой оконечности его полосы.

– Не нравится мне этот заход! Помех будет много, там все сольется в сплошную засветку, заходить лучше с юга, через залив. Тогда батопорты будут, как на ладони, видны. Согласен?

– Как скажете, командир! Так куда курс держим?

– А пока так и идем курсом сто двадцать. Пусть считают, что мы мимо проходим.

Через двадцать минут второй вопросительно посмотрел на Петра, типа, а не слишком ли быстро мы бежим?

– Да ты сам посмотри, город справа еще не кончился. О, господи! А это что у нас такое? Никак истребители! Да еще такой толпой! Не было – не было, и вдруг алтын! Что ж они тут такое пасут? У кого какие мысли?

– Да тут же чистая степь! Да речушка.

– Так, ну-ка, все вниз смотрим! Внимательно смотрим!

– Прямо по курсу дом с огромной трубой, а чуть слева еще какое-то здание, и куча «двориков» зенитных. – сказал бомбардир, у него 40Х труба перед носом.

– А чем черт не шутит? Пощупаем! Просто так, ведь, охранять не станут! Слава, в большое – две, в малое – одну. Иван! Вторую! Володя, ведешь третью. Приготовились! На курсе!

– Есть на курсе.

– Дистанция – 50, высота 14.8. Первая, товсь! Люк, пошла! Вторая! Пошла! Доворот! Третья, товсь!

– На курсе.

– Третья пошла.

Цель не подсвечивалась абсолютно, приходилось молотить собственным радаром.

– Есть захват!

– А у меня – не берет, веду вручную. – Медленно доложил штурман. – Есть захват, но веду сам, чует мое сердце, сейчас сорвется.

– Третий, захват, идет нормально, сигнал отчетлив.

Противник открыл заградительный, но две из трех ракет идут с исполнением противозенитного маневра. Штурман тоже переключился на автомат.

– Накрытие!

– Накрытие!

– И я попал! – сказал второй пилот. – Повторять будем?

– Не-а. – ответил Петр и заложил вираж.

– Командир! А снимать?

– Да ну, на фиг. По шапке дадут. Куда-то в голую степь три ракеты пустили. Костя, стрелок!

– На связи.

– Щелкни на память, не хочу над целью проходить.

Оно и верно! Нам эти самые нейтроны нафиг не нужны!

Мы еще не успели подойти к точке поворота, как радист принял РДО, приказывающее нам возвращаться на базу и по Америке больше не стрелять. Необъявленная война закончилась. Американцы повторяли это на всех каналах: «Тринадцатый! Маршал Сталин считает инцидент исчерпанным! Прекратите огонь! Как поняли, прием!» Достали орамши! Через 7 часов 40 минут мы сели в Май-Гатке. Но у борта нас ждали представители второго управления Особых Отделов. Предстояло ответить на целый ряд вопросов, ответов на которые ни у кого не было.

Глава 15. Неожиданные «домашние» проблемы, операция «Гхост»

Обратный полет машины начали в разное время, и каждая из них шла по «своему» маршруту. Впереди неслась «восьмерка», у которой в люках уже ничего не было, чуть сзади «двадцатка», закончившая работу немного позже, и имевшая на борту 4 тяжелых и две «единички». Ну, а наш борт телепался в полутора часах лета от шедшей первой, да еще и немного отставал по ходу полета, так как отстреляться ему практически не дали. «Исчерпали инцидент!» Но, все равно, настроение было приподнятое, до того момента, пока «восьмерка» не получила место посадки в Май-Гатке, вместо Хабаровска. По РДО, полученному еще под Архангельском, указывалось, что в Май-Гатке нет керосина. Он мог появиться там только с приходом каравана из Владивостока. Немного поспорили с диспетчером 12-й армии, но тот сослался на туман. Через 15 минут начальник радиостанции Антонов принес метеосводку, из которой следовало, что все аэродромы открыты, и ни одного слова про туман нигде нет. Странно! Еще через сорок минут начались «проблемы». Радист «ноль восьмого» отстучал, что самолет окружают солдаты НКВД с винтовками. На земле наши монстры практически беззащитны, есть, правда, одно средство, которое не учли товарищи. Василий Зубов, видя винтовки наизготовку, начал сбрасывать топливо, делая вокруг себя большую лужу. Одна искра, и все вокруг превратится в сплошной огненный шар. Солдатики конвойной роты отступили. А у нас прибавилось головной боли. Антонов отдал РДО личным кодом командующего АДД Голованова. Ответ появился через пять минут: «Противник получил доступ правительственным каналам связи тчк Распространяет небылицы тчк Командование на местах дезориентировано тчк Случае неподчинения применяйте оружие тчк маршал авиации Голованов».

– Василий! Зубов! Ты принял? Вплоть до применения. С кем там говорил?

– Менгон-42, сейчас не отвечает.

– Менгон-42, ответь тринадцатому. Менгон, 13-му! Имею приказ на применение оружия. Не ответишь – пройдусь сразу по поселкам.

Поселков было два: один севернее полосы, а второй – сама Гатка в шести километрах в междуречье рек Тутто и Хадя. Там же проживали и «воены» из НКВД. Они охраняли лагерь на правом берегу Хади. Менгон ответил.

– 13-й, Менгону.

– С кем говорю? – и Петр представился командующим 1-й истребительной армии.

– Командир 56-го шап ВМФ майор Никитин.

– Кто отдал приказ об аресте экипажа? На связь его!

– Капитан Тарасенко, командир батальона конвойных войск НКВД, передаю трубочку ему.

– Приказ пришел по ВЧ, тащ генерал-лейтенант, подписан Алексеевичем, начальником Алроса.

– Он в плену у американцев. Его управление было в Фербенксе. Запросите Москву.

– Связи нет, тащ генерал, запрашивали.

– Будь на связи, сейчас сами запросим.

Через несколько минут тот получил приказ из Москвы, отменяющий приказ Алексеевича. Затем 56-й полк вручную перекатывал самолеты в сторону от залитых керосином стоянок. А кругом снега полно! Он им пропитался на славу! «Двадцатка» ушла в Хабаровск, а нам пришлось садиться в Май-Гатке. Требовалось передать топливо «восьмерке» и разобраться с еще одной «делегацией». Алексеевич, до «Алроса», командовал вторым управлением Особых Отделов НКВД, и продолжал числиться ее начальником. Поэтому из Владивостока прилетел целый рой «следователей». Делать им было нечего, вот и рвались в бой. И опять подвела нас сложившаяся система: как тогда в 42-м, когда «телефонное право» решало больше, чем устав и закон. Заточенные именно под «арестовать, а доказательства выбьем», Зубову начали вменять теракт, дескать, хотел вывести из строя аэродром и самолеты 56-го ШАП. Потребовалось личное приказание Сталина, чтобы остановить вакханалию особистов. Этот экипаж, в одиночку, сорвал высадку союзников на Камчатке, а их арестовать решили! Да еще и по приказу сдавшегося американцам генерала. Потеряв три дня на закрытие этого «дела», наконец прилетели в Москву, где стали известны еще более «смешные» обстоятельства. В 41-м все посольства были эвакуированы в Куйбышев, где они очень неплохо пристроились. Там же находились крупнейшие оборонные заводы и большинство узлов связи, так как предполагалось, что туда же будет эвакуировано правительство СССР. Правительство туда попыталось сбежать, но его «отловил» будущий маршал Голованов, тогда полковник ВВС. Он вернул сбежавших без приказа наркомов, которые поддались панике и распространили на себя приказ об эвакуации населения Москвы. Времени американцы и англичане не теряли, и активно вербовали себе «помощников». Благо, что время голодное, а у них продуктов было в избытке. В общем, некоторые секреты к ним уплыли. Ну как же, «мы же союзники», «объединенные нации». В итоге, несмотря на «капитуляцию Рузвельта» и принесенные им извинения Сталину, была запущена операция «Гхост», в ходе которой восток страны оказался без системы правительственной связи, разорванной в районе Куйбышева. По этим каналам полилась «деза», что в Москве восстание, военные, недовольные тем, что Сталин ударил по союзникам, отстранили его от власти, Сталина сместил 3-й Интернационал, пленум ЦК партии, в общем, его нет, народ против войны между союзниками и тому подобный бред. Передано несколько приказов на аресты тех людей, на которых Сталин мог опереться на местах, и кое-где эти приказы были выполнены ретивыми «вояками» из особых отделов. Распространялись такие приказы именно по линии ОО. В общем, внесли сумятицу, сорвали мобилизацию сил и войск на Востоке страны.

В результате, несмотря на обнаружение пограничниками конвоя противника, мер по противодействию высадке никто не предпринял, так как передать сообщение пограничники не смогли. Оно оказалось и к лучшему, но шанс у американцев реализовать задуманное был отменный. Диверсия получилась масштабной, а система связи – ненадежной. Самого Петра довольно долго «расспрашивал» Берия, очень аккуратно и вежливо, но в мельчайших подробностях обо всем, что происходило и в воздухе, и на земле. Такой же процедуре подверглись и остальные члены экипажа. Но никто из них не знал назначение того объекта, который они атаковали. Решение на атаку принимал Петр, но заход делался без него. Легли на курс 120 градусов в тот момент, когда Петр спал. Второй пилот, стрелок-бомбардир, радист и штурман, показания самописца подтвердили, что командир взял управление на себя только непосредственно перед атакой. Самолет до этого шел на «автомате».

– Это самый невероятный случай везения, с которым мне приходилось сталкиваться! – сказал маршал Берия, он за день до этого перестал быть Генеральным Комиссаром ГБ, так как его перевели на новую должность, включавшую в себя и должность Председателя комитета № 1. – Ты в курсе, во что вы попали?

– В два здания, одно побольше, с трубой, а второе – небольшое у реки, вокруг которых было просто море зениток и истребителей.

– Это реактор, на котором нарабатывалась взрывчатка для урановой бомбы. Наши люди никак не могли выйти на него, никто не знал, где он расположен.

– А нам было странно, что в голой степи находится такое количество самолетов и зенитных орудий. Обнаружил это – стрелок-бомбардир, у него самый мощный бинокль в экипаже. Мы поняли, что это что-то очень важное, поэтому его так и охраняют.

– Конечно важное! За счет этого они собрались бескровно победить японцев. Теперь они отброшены назад на несколько лет. И с японцами им придется серьезно подраться, и без нашего участия. Таскать для них каштаны из огня мы не будем.

«Ghost» не затронул каналы связи в Москве, и управление войсками на западных фронтах нарушено не было. Там все шло по плану, смерть Гитлера поначалу мало что изменила, но вот известие о том, что высадки не будет, и что «новые союзники Германии» понесли самые высокие разовые потери за всю войну, это обстоятельство окончательно сломило сопротивление войск третьего рейха. Началась массовая сдача в плен уцелевших военнослужащих. «Канал» контролировался очень тщательно, отступать было некуда. Затем состоялся знаменитый «бросок на юг»: части «СС», вне Берлинского кольца, под командованием непосредственно Гиммлера, двинулись по направлению к Французской Пальмире, чиня по дороге страшные зверства. Их целью было эвакуироваться с помощью США и Англии в южную Италию. Вооруженный новейшим немецким танком «Тигр-II» танковый корпус СС обергруппенфюрера Хейнрици сумел преодолеть около 250 километров и дойти до города Лангр, где ему пришлось подорвать оставшиеся 20 танков, и рассеяться. Отсутствие воздушного прикрытия, топлива и запасных частей, в условиях организованного Советской Армией преследования, не позволило довести марш до конца. Это было уже после того, как в Гамбурге капитулировал адмирал Дёниц, официальный преемник Гитлера. Официально война в Европе закончилась 16-го марта 1944 года. Реально бои на отдельных участках продолжались еще полтора месяца.

В марте-апреле последовали громкие отставки среди политиков и военачальников стран Западной коалиции. Первым «пострадал» генерал Маршалл, его, правда, пригрели такие же ястребы, и даже попытались просунуть чуть позже в Сенат, но службу в армии ему пришлось оставить. Он перебрался в Китай помогать Чан Кайши. Не был переизбран Черчилль, который спровоцировал правительственный кризис в Англии, и проиграл лейбористам. В Америке лидер республиканцев Дьюи, губернатор Нью-Йорка, который ругал демократов за увеличение государственного долга до 40 % от валового национального продукта, за самое дорогое путешествие американцев в Европу, имея в виду содержание трех американских армий на острове без участия в боевых действиях, за продемонстрированное полное бессилие на полях сражений в Южной Европе, а, заодно, за продолжающееся сражение «за Гуадалканал», стал кандидатом в Президенты США. При этом, сам Дьюи, в одной из своих предвыборных речей, проговорился о том, что Рузвельт знал о времени нападения на Перл-Харбор, но ничего не предпринял для того, чтобы парировать угрозу.

– Он втянул нас в бессмысленную и жестокую войну, которую мы, если не проиграли, то не достигли ни одной из поставленных задач. Германию разбил и оккупировал Сталин, он же хозяйничает в Европе, а нам выделил мафиозную Сицилию и беднейшие районы Италии и Греции.

Дьюи прославился в Америке как борец с организованной преступностью, и он знал, о чем говорит! Но японцы сменили «Пурпурный код», и над Тихим океаном вновь поплыл «густой туман войны». В своих выступлениях очень осторожный Дьюи (по натуре и прокурорской привычке) проигнорировал просьбу, тогда еще генерала армии, Маршалла не касаться этой темы в своих высказываниях. Но, в отличие от «демократов», Дьюи, еще в марте 1944-го, посетил в составе делегации штата Нью-Йорк Москву. В тот момент наши прекратили контакты с военными и правительством США, но пропустили через границу делегацию «трудовой Америки». В некотором смысле это был полный идиотизм, они одним мирром мазаны, но кто-то посчитал, что так будет выгоднее для нас. Делегация прибыла в Москву через Исландию и Мурманск. Во время визита губернатор пытался добиться личной встречи со Сталиным, но смог только увидеть его в Большом театре и попытался задать вопрос о том, как сам Сталин рассматривает произошедшее.

– Несмотря на произошедшие столкновения между нашими армиями, и попытку США и Великобритании заключить сепаратное соглашение с Германией, Советский Союз не станет отвечать зеркально и усугублять положение бывших союзников на Тихом океане. Соглашение с Германией дезавуировано Соединенными Штатами. Есть надежда на то, что в ближайшие дни так же поступит и правительство Великобритании. Мы приостановили наступательные операции против ваших войск, но сохраняем за собой право их продолжить, в случае дальнейшей эскалации конфликта. Советский Союз настаивает на исполнении Тегеранских соглашений, господин губернатор. Германская армия разгромлена Советским Союзом, и агонизирует, раздавая при этом невыполнимые обещания.

Сталин чуть наклонил голову и, не попрощавшись, проследовал к себе в ложу, так как оркестр закончил настройку инструментов и затих, ожидая появления «вождя» и начала увертюры. Корреспонденты, сопровождавшие Дьюи, вместо оперы, отправились сообщать о встрече и словах Сталина, а сам Дьюи понял бессмысленность своей поездки в Россию. Отношения между странами окончательно испорчены, и их предстоит отстраивать вновь. Как человек, близкий к промышленным кругам, он прекрасно понимал, что назначенная на июнь валютно-финансовая конференция Объединённых Наций находится под угрозой срыва. Впрочем, как и вся «антигитлеровская коалиция». Гитлер – капут, скапутился. Русские, выйдя из коалиции, никого не приглашали на подписание актов о капитуляции отдельных городов и соединений Вермахта. Попытка германского флота прорваться к берегам Британии была жесточайшим образом пресечена русскими ракетами и планирующими бомбами, несмотря на очень плохую погоду и низкую облачность, точность поражения была очень высокой, близкой к единице. Плюс, обещание Сталина вступить в войну с Японией документально нигде не было зафиксировано, ни в одной бумажке, поэтому он мог поступить, как ему вздумается. Совершенно не случайно он ударил, в первую очередь, по заводам в Хэнфорде. В такой же опасности находились и остальные лаборатории «Манхэттенского проекта». Созданное вокруг этих объектов ПВО показало свое полное бессилие. Русские в зону действия пушек не вошли, а «Тандерболты», самые высотные самолеты Америки, до их «бананов» просто не дотягивались. А русские, всего два месяца назад побывавшие в Америке с одним из таких самолетов, даже словом не обмолвились, что этот самолет будет вооружен ракетами «воздух – поверхность». Они отстрелялись задолго до зоны поражения, а их ракеты шли по сложной траектории, предвычислить точку наведения самый мощный новейший вычислитель «Mk-1» не смог. К тому же, замеренная скорость ракет оказалась значительно выше, чем 600 узлов, на которую был рассчитан «Mk». По обломкам ракет, найденных в Уэллсе, было установлено, что они имеют воздушно-прямоточный двигатель, и скорость около 1865 миль в час, почти 3М, а на участке пикирования и больше. Все это потрясло «авиационную» Америку, особенно то обстоятельство, что РЛС оказались практически бессильны. Самолет слабо отражал сигналы, и был виден только с дистанции, когда он мог быть визуально обнаружен. При этом звук далеко отставал от него, засекать с помощью шумопеленгатора было тоже невозможно. То есть, ни новые, ни старые способы обнаружения и наведения не годились. В сочетании с «летающими радарами», этот коктейль мог перечеркнуть любые усилия флота на любом направлении. Кошмарным сном командования ВМС США стало возможное заключение Сталиным союзного договора с Японией. А финансисты искали предлог обязать СССР взыскивать с Германии репарации в пользу США.

Что касается Японии, то ее посол в СССР Наотаке Сато запросил в МИД разрешения посетить Москву, сразу, как узнал о том, что русские заблокировали выход конвоев из Англии. Но, пока Сталин не стал с ним встречаться. Его время еще не пришло. Требуется все хорошо взвесить, тем более, что у нас есть территориальные претензии к Японии. Курилы и Сахалин они получили при содействии Англии и США, даже на Хоккайдо русские побывали несколько раньше, чем японцы, как не пародоксально это звучит, но это зафиксировано в истории. Японские императоры не считали Хоккайдо своей территорией, там жили айны, и запрещали жителям страны контактировать с ними.

Глава 16. «Считайте себя в отпуске до 10 апреля, еще две недели»

До разговора с Берией, то есть до окончательного ответа на все возникшие сомнения, все попытки Петра встретиться со Сталиным заканчивались ответом Поскребышева о том, что ИВС занят и выделить время на прием не может. Дело было в том, что его «старые» позывные в системе правительственной связи прекратили действовать, а новые никто не выдавал. Фактически это означало то, что его отстранили от всех должностей: ему звонить могли, он же мог воспользоваться только городским телефоном. Впрочем, это уже не его мысли, а мои: хорошо, что не арестовали, и, главным было то обстоятельство, что я использовал для расчетов «сдвинутую опорную точку», находящуюся на одной прямой с реактором «В», но не указывающую на него явно. Помогло, что одна из начерченных линий положения на карте с гиперболами «Loran-C» проходила через этот район. Её я выбрал в качестве «опорной», а все остальные расчеты выполнял штурман Парфенов, для которого тоже было удобно использовать постоянную величину при расчетах. Так что, оставалось «придумать» только мотив для отказа от поворота на курс 180, и приказать разбудить за полчаса до точки поворота. Внимание самого Петра к будущему объекту атаки я старался не привлекать. Беспокоило только другое: позднее, в космическую эру, прикрытие перенесли почти на 100 миль от этого квадрата, дабы не светить это место для спутников, но понимание этого вопроса пришло позднее. Здесь сами американцы выдали себя: не будь большого количества средств ПВО, кто б обратил внимание на два одиноких здания на берегу реки в глухом месте? Даже с лагерем строителей и охраной.

Через день после этого разговора с Председателем комитета № 1, последовал звонок Поскребышева, сообщившего, что ИВС готов принять Петра «по личному вопросу». «Личников» Сталин недолюбливал, за «план» сейчас отчитывался Томашевич, официально никаких поводов беспокоить Сталина у Петра не было. Поставили на самое неудобное время, перед обедом, время ограничили 5-ю минутами, приняли, правда, без задержек.

В первую очередь, после доклада о прибытии, Петр поблагодарил Сталина от имени экипажа «восьмерки», и передал ему письмо Зубова, на котором расписались все члены экипажа.

– А что за личный вопрос? – спросил Сталин, напомнив Петру о теме приема.

– Да я, каким-то образом, оказался не у дел, в каком-то вакууме. Был директором, командующим 1-й армией, никаких приказов и распоряжений не поступало, но даже доклады не идут. Восемь суток бездельничаю, только отвечаю на дурацкие вопросы каких-то непонятных людей.

– Да, всем интересно: откуда вы знаете самый большой секрет Америки? Мне передали решение НКГБ и Председателя комитета № 1, что это – стечение обстоятельств. Мы приказали проверить все, в том числе, и все ваши контакты в Америке, так как совершенно очевидно, что это – чья-то игра. Может быть, японцев, может быть, республиканцев. Тот же Дьюи взял и выдал японцам, что США читают их сообщения по радиокоду. Если выйти на того человека, который ведет эту игру…

– Извините, товарищ Сталин, я, вообще-то, нахожусь в кабинете этого человека. Задачу нам ставили вы, но, скорее всего, не осознавали того, что создаете новый род войск: стратегического назначения. Я же, с самого начала, еще с тридцать восьмого года, пытаюсь придать авиации новые функции, отличные от прописанных в ее уставе «поддержки войск на участке фронта». Начинал, тоже, не совсем осознанно, с организации разведывательного звена, и постепенно дошел до такой жизни, что меня «упрекают» в том, что я поломал планы Америки. Точнее, что кто-то моими руками это сделал. Все к этому шло, самого начала, до того момента пока нам не поручили создать «телегу» для наших ракет. Ну, а то, что «телега» хорошо и быстро ездит, кажется, напугало всех.

– Стратегическая авиация… – задумчиво произнес Сталин. – А Вам не кажется, что этого недостаточно?

– Конечно, кажется. Наш новый противник сидит за океаном.

– Да-да! А наши судостроительные возможности близки к нулю.

– Те же самые ракеты можно располагать на любых носителях, в первую очередь, на подводных лодках, но, для их использования требуется глобальная радионавигационная система, товарищ Сталин. Американцы приступили к ее созданию в наземном варианте. Мы же, пока, пользуемся их наработками. А требуется создавать свои. Ракета должна иметь свои текущие координаты. Но без Шокина этого не сделать.

– Вы про полупроводники?

– Да, у кого что болит…

– Решение по этому поводу принято. Ви когда научитесь не ссориться с людьми? Вам показать?

– Опять «телеги»?

– Нет, их количество! – Сталин подошел к шкафу в кабинете, и достал оттуда увесистую папку. – Пришлось в шкафу отдельное место для этого сооружать.

– Рабочие жалуются?

– Есть и такие, наказываете за брак и грязь на рабочем месте.

– Ракеты и самолеты должны летать, для этого нужен порядок, в первую очередь, на рабочем месте. И точное выполнение всех технологических приемов. Не можешь создать такое на своем рабочем месте, тебе не место на авиазаводе.

– А почему проигнорировали приглашение на Совет Главных Конструкторов при Наркомате, ваш с Поликарповым проект не был утвержден Наркоматом?

– Времени не было, товарищ Сталин. Это был октябрь месяц, вы тогда требовали ежедневно отчитываться о проделанной работе. Ну, а СГК хотел затормозить работы над машиной. Так как тему открыли вы, финансирование шло через внебюджетный фонд, то Наркомат, ЦАГИ и прочие организации мы не информировали: что и как делается, для того, чтобы сохранить в тайне основное предназначение машины. В результате противник до последнего не знал, что машина вооружена противокорабельными ракетами.

– Понятно, повод не появляться у вас был. Пишут, что вы не уделяете внимания распространению своего опыта и не ведете научную работу.

– Если не считать трех ВТУЗов при наших заводах, то да, не веду и не распространяю. Из-за очень специфической специализации, товарищ Сталин. Как вы видите, эти «изделия» могут менять стратегический баланс в мире. Тот, кто умеет их делать и конструировать – инженерная «элита», и требуется очень серьезно подходить к этому вопросу, ведь «кадры решают все». Ваши слова.

– Мои… Вот, что! Вы когда последний раз были в отпуске?

– В сороковом году.

– Давненько! Считайте себя в отпуске до 10 апреля, еще две недели. 10-го состоится совещание, на котором будем заново создавать комитет номер «два». Принципиально он у нас существует, но результатов его работы мы пока не видим. Постоянно идет какая-то грызня, делят портфели, пилят предприятия, хватаются за все, а результаты имеются только у вас. Создавали его под носитель урановой бомбы. Денег было выделено много, а машину построили вы с Поликарповым, за существенно меньшие деньги. Требуется разогнать этот «курятник» и поручить дело тем, кто реально с ним справится. Так что, генерал, не волнуйтесь, отдыхайте. Я, где-то, даже вам завидую, Вы – первый из руководящих работников отправляетесь на отдых после войны. Честно говоря, заслужили! И вы, и товарищ Поликарпов. Ну, а такого успеха – никто не ожидал! Абсолютно!

Глава 17. Двенадцать дней отпуска на будущей улице имени «себя»

От Сталина, а вышел он оттуда в начале четвертого, Петр поехал на Беговую, в бюро Поликарпова, поделиться информацией о том, что их похвалили и разрешили немного отдохнуть. Николай Николаевич достаточно откровенно сказал, что не ожидал еще раз увидеть Петра в добром здравии, так как его тоже допрашивали по поводу «этой личности». То есть, Абакумов подошел к заданию абсолютно серьезно, и рыл во всех направлениях, а Нарком сдал дела и превратился в заместителя Сталина. Теперь он работал непосредственно в Кремле, неподалеку от кабинета «Самого». Ситуация усугублялась тем, что сам Сталин не верил в случайность произошедшего, и настрополил всех искать корень этих причин, то есть, меня! А попробуй меня найди! Я – лицо неодушевленное, считай, покойник, да еще из будущего! Петр за прошедшее время, все-таки, скоро шесть лет пройдет, когда я появился в этом времени, уже привык к тому, что его внутренний голос иногда с ним спорит, а иногда дельные мысли подает, но я, слишком хорошо зная его характер, не решился предоставить ему полную информацию. Времена сейчас наступают темные, слишком многие захотят стать героями войны, без которых ничего бы не состоялось. Одних звезд Героев, врученных в сорок пятом: 4586, из этого количества следует исключить 1106 человек, награжденных посмертно, вечная им память. Хотя грех, конечно, всех награжденных в том году уравнивать с той небольшой кучкой генералов, которые получили это звание в результате организованной кампании. Но статистика – наука подлая, и говорит следующее: самым «золотоносным» оказался именно 1945 год. Особенно в сравнении с 1942-м: 393 награжденных, из них 145 – посмертно. Почти 40 процентов награжденных – отдали свои жизни до награждения.

Наград у Петра хватает, так что дело совсем не в этом. Сталин точно подметил основную проблему: не всем нравятся его успехи, и слишком многим он перебежал дорогу, закрыв доступ к новейшим разработкам. А тут еще и Сталин засомневался, что Петра кто-то, помимо него, использует в своих целях. К тому же, и в Англии, и в США, было несколько «скользких» встреч, где Петру предлагали не возвращаться в СССР. Это, кстати, было достаточно большой послевоенной проблемой. Как только начали сокращать представительства в Канаде, США и Великобритании, так появились «отказники-невозвращенцы». Тот же незабвенный Гузенко сдал коды и агентуру из-за того, что срок его командировки заканчивался, а возвращаться в условия послевоенного Советского Союза не захотелось. Плюс активно заработали различного рода «землячества», «товарищества» и «союзы», получавшие деньги за подобных людей «с головы». В условиях того, что большинство городов европейской части страны лежали в руинах, возвращаться в бараки и коммуналки мало кому хотелось. В наше время «колбасных эмигрантов» тоже было много, и страна понесла огромные потери, как интеллектуальные, так и демографические, не говоря о практически полностью разрушенной экономике.

Так или иначе требовалось найти свое место в новых реалиях послевоенной страны, и Петру совершенно не хотелось из-за каких-то дрязг потерять свои позиции в оборонном комплексе. Хотя, я, лично, был на сто процентов уверен, что после «смены руководства» его от кормила уберут. На смену победителям придут неудачники. Ракетный комитет № 2 давал призрачный шанс остаться на коне, из-за своей востребованности.

С этими мыслями он собрался в дорогу, и вылетел во Фрунзе на Ли-2, который гнали на завод по рекламации. Перелет был сложный, с многочисленными посадками и техническими неисправностями, но до Чимкента он добрался на нем, дальше поездом до станции Фрунзе-1. От вокзала шел проспект Дзержинского, бывший Бульварный проспект. Тенистые тротуары просто располагали к тому, чтобы немного размять ноги. Между проезжей частью и тротуаром – обязательный арык с кристально чистой водой. Пройдя четыре квартала, Петр повернул налево. Вдоль дороги слева тянулись одноэтажные дома, свежевыбеленные, с камышовыми крышами. Улица называлась Тоголока Молдо, но в нескольких местах попалось старое ее название: Купеческая. Машин здесь практически не было, кроме армейских белых закрытых автобусов с красным крестом. На этой же улице располагался военный госпиталь. Справа дома были все огорожены дувалом из такого-же самана, но выглядели более «респектабельно», по сравнению с левой стороной. Они стояли на фундаментах из камня. Среди них попадались и двухэтажные. Дома относительно «большие», по сравнению с глинобитными, стоявшими напротив. После того, как самые большие дома остались в глубине кварталов, справа через дорогу возник глинобитный дувал, с капитальными воротами. За калиткой находилась старинная будка часового, роль которого исполнял молодой человек с погонами курсанта. Одинокая «птичка» указывала на то, что их владелец – военнослужащий школы летчиков, один из «не успевших на войну». Короткий палаш в старых потертых ножнах, и невыносимая грусть в глазах. Шинельку он свою повесил внутри, и малость разоблачился на солнышке, расстегнув ворот гимнастерки, и подставив грудь в майке под яркое мартовское солнце, можно сказать, апрельское. «Нарвавшись» в таком виде на генерала, да еще и авиатора, он не знал куда деться, пытаясь одной рукой застегнуть тугие маленькие пуговицы. Второй рукой отдавал, как положено, честь.

– Застегнитесь и передайте начальнику караула, что я сделал вам замечание.

– Есть товарищ генерал! Все равно война кончилась, не успели мы. Проход закрыт до 17.00, товарищ генерал. А КПП – с той стороны. – Это он про калитку в противоположной стене, через которую, минуя КПП, проживающие в этом дворе попадали в училище. Постоянный пост возле нее не держали, а просто закрывали на то время, когда мало кто ходит.

– Мне вот сюда! – Петр показал на невысокое крыльцо в середине одноэтажного деревянного дома с большими высокими старомодными окнами.

– А там никого, тащ генерал, Евгения Владимировна на занятиях, в училище, а девочки в школе.

Петр поправил курсанту пилотку.

– Я тогда чемоданчик оставлю, и пройду в училище.

– А вы к ним? Так ключ под ковриком, мы там чайник ставим и поесть девочкам греем. Проходите!

«Узнаю бабушку! У нее всегда отношения с курсантами были самыми доверительными, что не мешало ей снимать с них три шкуры на экзаменах и зачетах!» Петр открыл дверь: прихожая, кухня и спальня в одном флаконе. Одна огромная высокая и широченная кровать. Несколько раскладушек, удобства – во дворе. Высокий комод-бюро в одном углу, и письменный стол, на котором, видимо, занимаются девочки. Двустворчатый шкаф и небольшой столик у окна, скорее всего, кухонный. Довольно большая печь-голландка, несколько эмалированных ведер, и керогаз на табуретке, под которым стояло пустое ведро для мусора и отходов. Очень чисто, ни пылинки. «Чего ей в Москве не сиделось?» – кто из нас так подумал, я не знаю, скорее всего – оба. Обещанной квартиры пока так и нет!

Петр поставил свой «дежурный» чемоданчик, вышел на улицу и снова положил ключ под коврик. Еще раз поприветствовал курсанта, и вышел, направляясь на КПП. Там и выяснилось, что Миши Кобякова больше нет, командует здесь контр-адмирал Топленинов, бывший преподаватель Ейского училища, был несколько недель даже его начальником, вместо Андреева, который попытался уйти на фронт, но Топленинов сам ушел в 75-ю морскую стрелковую бригаду под Москву, с огромным понижением, командиром минометной батареи, и Андреева вернули на училище. Теперь именно Андреев «вспомнил» о бывшем заме по летной подготовке, и Никанорыча сняли с фронта, и отправили сюда, готовить кадры для морской авиации. И, хотя Петр сказал дежурному по КПП, что прибыл в училище по личным делам, он не успел пройти 50 метров бассейна и подойти к столовой, следуя к учебным корпусам, как ему навстречу, выйдя между кустами, появился Дмитрий Никанорович, собственной персоной.

– О, боже мой! Какие люди, и в нашей глуши! Никак меня сменить приехал, Петр Василич!

– Нет, таких указаний я не получал, я – не по делам, я – в отпуске. Приехал мать и сестер проведать.

– А зачем к нам заглянул?

– Ну, как зачем? Мама здесь работает.

– Как здесь?

– Уже 8 месяцев преподает в училище криптографию.

– Евгения Владимировна – твоя мать? Вот это номер! Кажется, я понимаю: зачем ты приехал. Это проклятый квартирный вопрос. – грустно сказал начальник училища.

Мать, после крайнего изменения своего семейного положения, сменила фамилию на девичью: де Рикс, только писала ее слитно, так что артикль «де» стал слогом. Когда-то, еще при Петре, ее родственники приехали в Петербург из Ирландии и записались в русскую гвардию. Служила в ПВО она под этой фамилией, с отговоркой: чтобы не мешать тебе, Петя.

В чем было дело адмирал не объяснил, а сходу взял быка за рога.

– Петя, а она как к собственному хозяйству относится? Или чистая горожанка?

– Да, нормально, а что так?

– Да, понимаешь, есть тут у нас на 1-м Кубанском шесть фундаментов, пожар был, а у нас там на постое две эскадрильи стоят. Это за железкой, у Аламединки. Там казачьи хутора, которые пока к городу не относятся, но в перспективный план входят. У нас туда и оттуда людей возят. Есть школа, хотя захватить с собой девочек не велика проблема. Школа хорошая, учителя сплошь из Ленинграда работают, хоть и на подселении там живут. Участки хорошие, сады, виноградники, каменные сараи, где сейчас наши летчики-инструкторы и живут. Есть договоренность с поссоветом и утвержденный архитектурный план. Но, провести финансирование можем только через кассу. Стройматериалы есть, и это будет не служебное, а личное жилье. Пять комнат, кухня и веранда, 16 соток приусадебный участок. Двадцать тысяч, стройматериалы есть. Людей я подброшу. А главное – начать, потом инструкторы увидят какая это конфетка, сами вложатся в остальное. Переезд через пути уже сделали.

Время было голодное, Петр уже видел, что все пространство между дувалом и бывшей казармой было разбито на грядки, и даже посадки уже сделаны. Но все это придется поливать, вручную, поэтому в комнате было столько ведер. Это – юг, здесь земледелие полностью и целиком зависит от полива.

– Дмитрий Никанорыч, я переговорю с ней, но в Москве ей обещали квартиру на улице Сталина.

– Тут я сплоховал, понимаешь, перевели к нам нового инженера училища, а у него жена горластая и сразу в женсовет пролезла. В общем, им пришлось ту квартиру отдать. И уже не переиграть, ору не оберешься.

– Взглянуть надо, что предлагаете.

– Это щаз организуем! Зуев! Мурядько! Берете мою машину, и отвезите генерала на 1-й Кубанский.

Видавший виды Газ-64, «русский Willis», запрыгал по мостовой, и через 5 километров остановился посреди небольшой станицы. Дома здесь были типовыми «пятистенками»: четыре окна на одной стороне, три на другой. Часть из них были саманными, часть деревянными, еще дореволюционной постройки, а значительная часть была сложена из кирпича. Точно такими же домами застроена вся Тамань. Мода на них пришла оттуда, вместе с Таманским казачьим войском. Станица раньше явно была полковым поселением. Все продумано. Большая часть домов – на двух хозяев. Матери предлагали построить большой дом. Мода на сплошные заборы, как в городе, сюда еще не пришла. Фундамент ограждала живая изгородь из барбариса и шиповника, с небольшой калиткой. Мурядько, старший лейтенант с петлицами интенданта, хвалил участок и соседей, которые не забывали поливать его несколько лет, виноград и все деревья живы. В сарае, а это такого же размера дом, но поделенный на четыре части, жили 15 инструкторов-холостяков. Забегая вперед, дом, впоследствии, уже при Хрущеве, разделят на две части. Вдоль улицы шел водопровод и стояла чугунная колонка. В километре от этого места, севернее, прямо под открытым небом и небольшими навесами, стояли станки и работал какой-то завод. Там Кубанская дорога превращалась в улицу Горького, переезд находился на улице Советской, бывшей Базарной. Водитель Зуев показал место, где стоит для посадки автобус, «носатый друг летчика». Сюда приходят автобусы из училища и 1-го полка, Канта и Токмака. Ходят каждые полчаса, утром и к вечерним полетам, а так каждый час. Петр договорился с Зуевым, что тот, как только освободится, подъедет к старым казармам. По дороге назад заглянули в магазин в одном квартале от дома, есть коммерческий отдел, где все продается, без карточек, и в школу. Это был лучший дом в станице. В общем, Петр решение принял сам, и попросил матери ничего не говорить. Предъявил в кассе денежный аттестат и расплатился за выделенную землю под строительство, стройматериалы и транспорт. Предварительно выяснил, что «пустая койка» в сарае существует. Вечером, отметив с матерью и сестрами Победу, и первый послевоенный отпуск, он сел в ГАЗик и переехал на 1-й Кубанский переулок, в сарай возле будущего дома матери. Никанорыч смог выделить двух человек и автомашину ГАЗ-АА, один был водителем и плотником, а второй – каменщиком. Роль добровольных помощников выполняли мальчишки, которые впервые в жизни увидели живого и настоящего трижды Героя. Слух об этом мгновенно разлетелся по станице. Помощников было в изобилии. Училище прислало и кран, чтобы поставить стропила. Доплатив еще денег, провели водопровод в дом, поставили три печи: две голландские, круглые, и одну кухонную. Внутреннюю отделку завершить не успели, только мальчишки набили деревянную сетку на внутренние части стен, под штукатурку, и в двух комнатах успели настелить полы. Отпуск заканчивался, и требовалось улетать. В предпоследний день, вечером, он надел парадный мундир и прибыл в клуб училища на встречу с курсантами и преподавателями. Здесь, в торжественной обстановке, матери вручили ордер на квартиру и пообещали помощь в достройке дома. О том, что это Петр оплатил и построил все, Евгения Владимировна узнала значительно позже, когда окончательно переехала в новый дом и обжилась там. Соседи сообщили, и на доме табличку повесили: «Здесь проживает семья…», украшенную Тремя звездами. Собственной семьи у Петра еще не было, так что, все верно. А через некоторое время решили переименовать улицу, слава богу, им этого не удалось.

В тот же вечер мать познакомила сына с неким Ильей Николаевичем, директором одного из оборонных заводов, который, в основном, танцевал в клубе только с ней. Утром 9-го апреля в первом полку приземлился самолет 30-го завода, который прислал Поликарпов. Ему звонил Поскребышев и напомнил о том, что 10-го числа в 22.00 состоится заседание Государственного Комитета Обороны. Попросил обеспечить явку обоих без опоздания. Пришлось гнать Си-54 через полстраны.

Водитель начальника училища приехал рано, он торопился, ему еще везти самого адмирала в Кант на полеты. Мать села в ГАЗик на заднее сиденье. Она вернулась совсем недавно, Петр в последнюю ночь ночевал в ее комнате вместе с сестрами. Проскочив мост через канал и КПП, водитель свернул направо, мимо спортгородка, проехал по свеженасыпанной дамбе, и еще раз повернул направо к небольшой рощице, под которой стоял небольшой домик и кунг от радиостанции. Над домиком возвышалась ее антенна.

– Здесь подождите, тащ генерал! Это – звено управления. Ваш самолет сюда подрулит. Все хотел спросить, что там в Москве слышно: когда демобилизацию начнут? Сеять надо, а тут крути баранку.

– Вот чего не знаю – того не знаю, но скоро.

– Ребята наши из автобата просили передать, понравилось, как вы выступали, тащ генерал. – Он перегнулся через свое сиденье и поставил на землю старенький вещмешок. Переключил передачу, не слушая возражений, и понесся обратно за адмиралом.

Его борт еще шумел в воздухе на «коробочке», ему предстояло заправиться и получить разрешение на обратный вылет. Петр заглянул в домик, сообщил дежурному, что прибыл. Тот выскочил с докладом, хотя до этого отдыхал на топчане и не слышал, как подъехал ГАЗик. Во фронтовых условиях за такое «дежурство» можно было схлопотать «по полной», вплоть «до». Но это был глубокий тыл, к тому же, война кончилась. Часть – чужая, и наводить порядок Петру не слишком хотелось.

– Мам, посмотри, что там Зуев оставил, и забери себе, если что. А я на озеро схожу. Смотри, целый набор удочек! Хорошо живут! – он выбрал из кучи различных удилищ самое длинное, составное, раскрыл несколько консервных банок, стоявших рядом, и выбрал одну из них, с самыми свежими червями. Подхватил низенькую скамейку, и направился к «озеру». Оно – искусственное. С водой в этих местах было всегда напряженно, только весной и в конце лета здесь протекал ручей. В прошлом году до этих мест довели БКЧ, большой арык, шириной метров десять, с глинистой мутной водой. За счет отвода воды заполнили небольшой овражек, и образовалась целая цепь озер, вдоль всего аэродрома. Воды авиация потребляет много. Плюс – это возможность выкупаться после полетов.

Озеро, в первую очередь, удивило огромными «тушами» очень крупных сазанов. Петр потом поинтересовался: откуда такое богатство? Оказалось, что их специально привезли с Балхаша, чтобы увеличить пайки для летного и технического состава. А так как аэродром огорожен, то живущие за каналом гражданские сюда доступа не имеют. Раннее утро и отличный клев несколько сгладили достаточно напряженное настроение у Петра. Это, по-видимому, обыкновенная сыновья ревность. Мать, оказывается, может появиться дома к 4-м утра. Этот самый Илья Николаевич не слишком понравился Петру: он не любил крупных людей, на которых приходилось смотреть снизу-вверх. Ростом инженер-генерал-майор был далеко за 180, сантиметров на 15 выше самого Петра, и значительно крупнее. Курчавые волосы цвета перец с солью, три ордена, один очень старый, видимо, за гражданскую войну, БКЗ. Трудовое Красное Знамя, на винте, и Знак Почета, уже на колодке, новый. Медаль лауреата Сталинской премии. Речь очень правильная, ленинградская, неторопливая, и казацкий чуб, торчащий из-под фуражки. Хотя никакого отношения к кавалерии он, явно, не имеет.

Мать подошла через минут пятнадцать, Петр к тому времени смог поймать штук десять довольно увесистых сазанчиков, граммов по 500–600.

– Твой самолет сел, его заправляют. Сразу полетишь?

– Да, наверное, если командир согласится.

– Клюет!

– Вижу… Я что хотел спросить…

– Повёл.

– Подсекаю. Здоровенный-то какой!

– Ну, вот и возись с ним, а я – пошла, через 10 минут автобус пойдет в училище за второй сменой. Я знаю, что ты хотел спросить… Я еще не старуха, и у меня бывают увлечения, не часто, но бывают.

Сазан ни в какую не хотел выходить из воды и показывать голову.

– Ма! Там у кунга подсачник стоял! – но, ему никто не ответил, когда он повернул голову, то мать заходила по тропе за кусты ивняка, метрах в двадцати от мостка, с которого он ловил. Говорить на эту тему она отказалась. Чертыхнувшись и сплюнув папиросу, Петр несколько раз перехватил руками высушенный ивняк, используемый в качестве удилища, дотянулся до довольно толстой лески, сделанной из парашютного шнура ШХП-20, руками подобрал ее до поплавка, и повел рыбу к берегу, отходя по доскам мостка. Было ясно, что поднять такого красавца просто не удастся. Повезло, что в этот момент от домика звена подошел незнакомый молодой офицер, который не пожалел сапог и гимнастерки, и помог вытащить сазана.

– Вот это красавец!

– Красавица, явно. Так что, аккуратненько освобождаем ее, вот так, и пусть плавает дальше!

– А я из-за нее весь вымок!

– Это ничего, солнце яркое! Вон там на кукане тебе компенсация. Примерно такого же веса. Вы ко мне или рыбу ловить?

– К вам, товарищ генерал. Штурман «30-ки», старший лейтенант Анисин, добро на вылет получено. Командир просил тридцать минут, чтобы позавтракать и помыться, а мне помочь вам погрузиться.

– Добро, удочку вон туда поставишь, а шмутки я и сам донесу.

«Старлей» начал сворачивать снасти и извлекать улов из-под мостков, а Петр подошел к курилке, там на скамейке стоял его чемоданчик и злополучный подарок, из-за которого не получился разговор с матерью. Из кармашка торчал сложенный листок, на котором рукой матери была написана записка: «Спасибо, что приехал, жаль, что ненадолго и постоянно отсутствовал где-то. Это – женщина? Почему не познакомил? Я ожидала увидеть ее в клубе. У меня, кажется, грядут некоторые события, но окончательного решения пока нет, я сообщу позднее. Целую, мама». Решение она, конечно, уже приняла, но для нее было полной неожиданностью, что отпуск Петра так быстро и внезапно кончился. Она узнала о том, что он улетает только поздно вечером, когда он отказался пойти с «ними» в ресторан на Сталина, сослался на то, что у него с утра вылет. Сам виноват, надо было соглашаться и выслушать обоих. А так, показал, что чем-то недоволен. Мать – человек взрослый и самостоятельный. Ей предстоит самой принимать решение. Петр подхватил чемоданчик и вещмешок, забросил его в самолет, а сам пристроился под крылом, в теньке, в ожидании экипажа. Сам черт не разберет: чего хочет женщина? Продолжала бы жить в Москве, и никакого Ильи Николаевича не появилось бы. А я сидел тихонько у него в голове. Дед мой, по матери, как-то обронил, что поздновато он познакомился с моей бабушкой, по отцу, многих глупостей удалось бы не допустить. Он в сорок восьмом женился второй раз, и не слишком сильно удачно. Подробностей не знаю, а вот к бабушке он приезжал часто, помогал ей по хозяйству, о чем-то подолгу беседовали, она ему книгу помогала писать про ДВР, Дальневосточную республику, в которой прошла молодость деда. Он был чуть младше Евгении Владимировны, на два или три года. Молодость обоих пришлась на революцию.

Свежей рыбке больше всего обрадовался бортмеханик, у которого оказалась коптильня и куча рецептов, как приготовить нечто вкусненькое. Пока четыре «Pratt & Whitney» в течении 8 часов приближали к нам Москву, он запустил в воздухе свою конструкцию, и в середине полета устроил маленький «праздник живота» для всех членов экипажа, включая Петра. К тому времени он отошел от неприятного происшествия, рассмотрел подарки, переданные Зуевым от автобата училища. Там были миниатюрные шахматы, набранные из цветных раковин и перламутра, отличный нож в ножнах, с наборной ручкой, новенькая «колодка» – орденская планка, в точном соответствии с его «набором» наград, разные атрибуты к парадной форме, в виде различных уголков, шитые, а не из анодированного алюминия, и тому подобные мелочи. Так сказать, «вершиной» были три модели «его» самолетов, воспроизведенных с большой точностью, один из которых был украшен точно так же, как его «собственный» ГС-5 под бортовым номером «13», аккуратно уложенные в специально сделанные коробочки из плексигласа. Чувствовалась рука опытнейшего мастера. Отличный подарок! Так как летели на запад, то успели сесть засветло на Центральном, где его встретили Поликарпов, Томашевич, Чаромский, Танакаев и другие. Он вернулся, так сказать, в родные пенаты. Завтра предстояло большое мероприятие, но сегодня все его потащили в ресторан при доме Авиаторов: опубликован Указ Президиума ВС СССР о награждении орденом «Победы» и присвоении звания генерал-полковника. Поликарпову присвоено звание Героя Соцтруда. Орденами и медалями награждена большая группа работников всех шести заводов, которые изготавливали первые две серии «ПС-4». Отказаться было невозможно, да и оно того не стоило. Повод, что не говори!

Ресторан в доме авиаторов, старинный, сохранивший шик и блеск для азартных игроков и букмекеров (ипподром рядом, поэтому ставки на бега, как только закончилась Гражданская, там принимались, ну и соответствующая «мафия» присутствовала. Якобы законная, все шло через кассу, так мы и поверили). «Гудели» до утра, ни в какую не желая понимать, что у человека была почти бессонная ночь и 8-ми часовой перелет, треть из которого он проделал самостоятельно.

Глава 18. Совещание в Кремле, должность – «зиц-председатель»

Расставшись ненадолго, почти все присутствовавшие в «Доме авиаторов» встретились вновь в 14.00 возле входа в Октябрьский зал Большого дворца. Все самые неприятные мероприятия в Кремле всегда назначались на это время. Все точно знали, что разговор будет коротким и жестким, и в 15.15 он будет закончен. Начали точно по расписанию, кроме Сталина присутствовали Берия, Маленков и Булганин. Берия стал первым заместителем Председателя ГКО, в общем, «самым первым», все что касалось «государства», кроме партии, практически подчинялось напрямую ему, по большому счету. В медицину и образование он не совался, но все важнейшие направления курировал лично. Но отчитывался не Маленков, как Председатель комитета, а два его «зама»: Туполев и Королев. В Президиуме отсутствовали два «основных» наркома: Шахурин, авиапром, и Носенко, судопром. Машина Шахурина стояла на стоянке перед Дворцом, но его, почему-то, не было. По выражению лица Сталина было понятно, что ничем хорошим эти доклады не кончатся, ибо докладывать двум исполнителям было не о чем. Королев, главный инженер института «Нордхаузен», в достаточно свободной форме рассказывал о перевозе в СССР стендов и пусковых площадок для ракет «Фау» и «Вассерфаль», а Туполев о недостаточном финансировании и нерешенности проблемы с флаттером горизонтального управления его новой машины АНТ-64 или Ту-10. Бомбовая нагрузка 10 тонн, дальность – около 6 тысяч километров. То есть, при одинаковой нагрузке, самолет имел дальность вдвое больше, чем американский В-29. К сожалению, первый экземпляр потерпел катастрофу из-за разрушения консоли.

Петр числился членом этого комитета, входил в подкомитет «три», так как он занимался «крылатыми ракетами», незаконнорожденными на «его» 381-м и 500-м заводах. В состав комитета его ввели задним числом, но участия в совещаниях он принимал только дважды. Его ракеты имели нестратегическую дальность. Они были оперативно-тактическими, и, пока, как носители ЯО даже не рассматривались. «Королёвская» Р-1 «могла» доставлять 800 килограммов амматола, заряд «Х-1» равнялся 25-ти килограммам пластита, а «Х-Х» – 180. Я, конечно, знал, что со временем этой грузоподъемности будет достаточно, чтобы доставлять термоядерные «игрушки» на расстояние свыше 2500 километров, но доступа в комитет № 1 Петр не имел, а я не слишком стремился туда попасть, ибо выдам себя с потрохами, как только побеседую со «знающими» людьми. Пусть сами стараются. Нам только этого и «не хватало». Нельзя быть в каждой бочке затычкой. У «нас» – свое направление, и этого – более чем достаточно! Поэтому мы с Петром сидели тихонечко-тихонечко в самом дальнем углу зала, и ни во что не лезли. Врагов у нас и так накопилось выше крыши. И большая часть из них сейчас сидит в этом зале.

Вторая «странность» заключалась в том, что сам Сталин не задал докладчикам ни одного вопроса, хотя и предложил задавать их другим. Видимо, он надеялся, что Петр выхватит шашку и начнет атаку самостоятельно. Но мы предпочли отмолчаться. Когда Туполев отчитался, он выступал вторым, то зал вновь попросили дать оценку проекту. Высказалось несколько человек, обративших внимание «вождя» на то, что самолет Туполева превосходит заявленные характеристики новой американской машины, из которых только что сформировали 52-е крыло и отправили его в Индию, рассчитывая таким образом дотянуться до Японии. В настоящее время в Индии, на аэродромах Чакулия и Чарра американцы сосредоточили около 150 самолетов «В-29». Но пока не летают по техническим причинам: перегреваются двигатели, которых хватает только на один полет. В Ченту, это Китай, в Кванхане, Шинчине и Пеншане китайцы вручную строят аэродромы для американцев. Но, в Китае не было 100-октанового бензина, поэтому его приходилось перевозить туда такими же «В-29», переделанными в танкеры.

– Как мы видим, никто принципиальную оценку деятельности комитета № 2 не дает! Товарищи Королёв и Устинов, ви доложили о том, что вами созданы два исследовательских института «Нордхаузен» и «Берлин». Какова практическая отдача от создания этих дорогостоящих «игрушек»?

– Направление новое, мы привлекли туда людей, чтобы разобраться с тонкостями этих конструкций. Ведем работы по удешевлению их производства и подстраиваем его под наши комплектующие. – ответил Устинов.

– Это я уже слышал! Я спрашиваю о практической стороне вопроса.

– Удалось поднять дальность ракеты и перейти на новый принцип наведения, используя наработки товарища Пилюгина. – мрачно заметил Королев.

– Вы начали серийное производство этих ракет?

– Серийно они выпускаются только в Германии. Завод по их производству строится в Днепропетровске на основе перемещаемого из Пенемюнде оборудования. Второй завод начнем подготавливать к производству в Куйбышеве, товарищ Сталин.

– Какова дальность ракет фон Брауна? – Сталин знал фамилию основного разработчика.

– Сейчас – 270 километров, товарищ Сталин, но мы готовим ее модификацию, с дальностью 600 километров. Немцы серьезно обогнали нас в этой области, товарищ Сталин. Самого фон Брауна и часть документации мы так и не нашли, есть подозрения, что он сумел выехать в Швейцарию или Италию, и там сдался американцам. Так что следует ожидать, что в ближайшее время американцы смогут нас обогнать в этом направлении. – перехватил инициативу Устинов. – Направление очень перспективное, товарищ Сталин. Пока это первые шаги, мы еще учимся делать и запускать эти ракеты.

– Хорошо, товарищ Устинов, а Вы знакомы с разработками пятисотого завода?

– Их ракета «Ха-1» прошла Государственные испытания и встала на вооружение Московского округа ПВО. Но это – зенитная ракета. Были еще какие-то испытания, но нас к ним не привлекали, товарищ Сталин. Их проводил Военно-Морской флот. С этими разработками я не знаком, на вооружение они не приняты, как мне ответили в ГШФ.

– С этими тремя заводами вообще черт знает, что происходит. – тут же вставил Туполев. – Химичат что-то себе потихоньку, никого не ставя в известность. Якобы у них все секретное, поэтому отчитываться перед Наркоматом они не будут. На испытания никого не приглашают, и проконтролировать, что они там наворотили, невозможно. Все из себя исключительные и незаменимые. А незаменимых у нас, как известно, нет. – Патриарх советского самолетостроения прекрасно понимал ситуацию! Он создал очень неплохой бомбардировщик! Да, у него есть «детские болезни», но новые двигатели Микулина АМ-42ТК давали ему возможность иметь одновременно и высокую дальность, и почти такую же скорость, как у новейшего «американца». Микулин, же, обещает добавить еще мощности. О том, что кому-то еще дадут аналогичное задание, он – знал. Абсолютно точно, что одним из них был Мясищев, но вот от Поликарпова он этого не ожидал! Старая договоренность, что тот «не лезет» в бомбардировщики, почему-то не сработала. Виной тому, само собой, был Петр. Что точно они сделали – не знал никто в Авиапроме, но то, что тему закрывают стало известно еще в январе месяце. Деньги на строительство прототипов заморозили. Впустую сработали, а столько надежд было! Он сегодня попытался «разговорить» Николая Николаевича, но тот ответил, что сам он испытаниями не занимается, официального решения о том, что машина принята на вооружение и будет серийно выпускаться, еще нет.

Более молодой Мясищев, проект которого тормознулся в самом начале: не было двигателей, а договориться с Микулиным просто не получилось, тот обещал двигатели только Туполеву, поднял руку, прося предоставить ему слово, и довольно долго на него внимания никто не обращал. Наконец, его, все-таки, спросили:

– Что вы хотели спросить, товарищ Мясищев?

– С января месяца и ОКБ-482, и ОКБ-240, извещены о том, что финансирование проектов по конкурсу на дальний тяжелый бомбардировщик временно приостановлено. Конкурс отменен, товарищ Сталин? Или его кто-то выиграл?

– Конкурс мы не отменили, планом на этот и будущий год такие расходы предусмотрены. Деньги ушли на создание опытной партии самолетов, созданных по другой тематике, но, как оказалось, вполне подходящих под решение вопроса доставки изделия «РДС» на территорию вероятного противника. Начинали эту машину не как бомбардировщик, а как носитель ракетного оружия. Именно поэтому мы сегодня и собрались в таком составе. К сожалению, созданный нами специальный комитет эту задачу решить не сумел. Принципиально вопрос решили в других ОКБ, практически не связанных с деятельностью этого комитета. Из них только один человек входит в его состав, но совершенно по другой тематике. Их работы остались за пределом внимания руководства комитета. Поэтому мы переходим к следующему вопросу повестки дня. – и он предоставил слово Берии. Работать всем предстоит под его чутким руководством. Непосредственно руководить комитетом № 2 поручили Петру. Отчитываться он должен был перед Председателем Спецкомитета или непосредственно перед «самим» Председателем Совета Народных Комиссаров СССР.

Закончили точно в 15.15, как и предполагал Петр. Так что, все было решено заранее, и обсуждению не подлежало. Наша пассивная позиция вызвала неодобрительную «улыбку» на лицах обоих «председателей», которые встали и ушли, оставив «нас» наедине с весьма недовольными участниками совещания. Таков был стиль! Точно также Сталин поступил весной 42-го, два года назад, когда в очень жесткой форме отправил все командование ВВС и фронтов учиться воевать в 13-ю Гвардейскую.

Глава 19. Разговор с «патриархом» Авиапрома

Должность «Зиц – председателя» ни мне, ни Петру, очень не понравилась. Работать с Берией нам не приходилось. Но, роли были распределены без нашего участия, так решил главный режиссер, да еще постоянно пробовал подключить нас к уничижительным процедурам избиения будущих сотрудников. Эту привилегию мы брать на вооружение отказались. Сменив «руководство» на подиуме, Петр подошел к трибуне, чтобы сказать несколько слов участникам.

– Так как руководство страны высказало, в основном, претензии к ракетостроителям, и подчеркнуло, что авиационное средство доставки создано, то предлагаю авиастроителям самостоятельно принять решение: принимать им участие в этом заседании или нет. От себя могу сказать следующее: Ту-10, так кажется вы, Андрей Николаевич, назвали свою машину, несмотря на то, что проигрывает ПС-4 по многим показателям, имеет важное преимущество перед ним. Он много дешевле, и целей для него будет в избытке. Я не могу сказать какой из этих самолетов, в конечном итоге, будет массовым. Эти решения будем принимать не мы с вами. Это самолеты разного назначения. Один из них – межконтинентальный, а второй – дальний.

– Какая у него дальность? – недовольным голосом спросил Туполев.

– Заявленная дальность – 20 тысяч километров при полной нагрузке.

– А где двигатели для него взяли?

– Сделали сами, в них все и упиралось.

– Нам его так и не показали, каким образом умудрились воткнуть туда столько топлива?

– Это – летающее крыло-бесхвостка, так что, места в нем много. В мае на параде его покажут всем.

– «Сам» сказал, что он ракетами вооружен? Какими?

– Названия вам ничего не скажут: «Ха-Икс», «Ха-Икс-эМ» и «Ха-1-эМ». Все – серийные, но «Госов» две еще не проходили. Только заводские и войсковые. Разрабатывались для нужд ВВС ВМФ и ПВО.

– Дальность? – спросил Устинов.

– От 10 до 1000 километров. «ХМ» модификация имеет дальность 400-1000 км в зависимости от высоты полета. Следует еще уточнить, что они – противокорабельные, но с возможностью стрельбы по месту с известными координатами. А вот для того, чтобы их сделать универсальными, нам требуется создать и поддерживать позиционную систему навигации. Желательно, глобальную. Это – задача ближайших лет, так как без решения этой проблемы мы не сможем решить проблему точности. Максимальное среднеквадратичное отклонение, которого удалось добиться, составляет 100 метров при использовании радиотехнических систем «микро-Лоран-С» и 50 для «микро-Декка». А инерциальная система наведения, как на вашей «Р-1», товарищ Королев, дает СКО три километра, у вас – 12. Для дистанции в 1000 километров это очень высокий результат, но недостаточный для поражения цели 250 килограммами тротила. Разговор об этом у нас с товарищем Сталиным был, две недели назад, на эту должность я не набивался. Решение принято не мной. Но именно под эти задачи. Единственным надежным местом для размещения такой навигационной системы является космос. А так как наши ракеты имеют крылья и воздушно-реактивные двигатели, то нам эту систему на орбиту Земли не вывести. Здесь больше подходит изобретение фон Брауна, которое, кстати, не слишком годится для боевых ракет. Боевые ракеты по этой схеме, на паре горючее-жидкий кислород мы делать не будем. Это я сразу говорю! Боевая ракета должна уметь долго лежать или стоять, и быть всегда готова к старту. Низкотемпературные жидкости для этого не годятся. В принципе, у меня все. Вопросы?

Томительно потянулись секунды. Никто не хотел начинать разговор, так как большинство из этих людей над всем комплексом проблем еще не задумывалось. А те, кто это делал, видели во вновь поставленной задаче множество неизвестных положений.

– Тут немец, Дорнбергер, эсэсовец пленный, умную идею подкинул: поселить всех в одном месте…

– Я попробую решить эту задачу. – ответил Петр подполковнику Глушко.

– А у меня вопрос лично к вам, генерал. Когда планируете подавать заявки на Госиспытания ваших ракет? – спросил Устинов. – С меня ведь теперь не слезут, пока я их на вооружение не поставлю.

– Как только мне дадут такую отмашку. Постановка на вооружение – это вероятное раскрытие большинства секретов противнику. Обстановка пока не позволяет этого сделать. Нам и так пришлось стрелять по территории бывших союзников.

– Значит, это уже секрет полишинеля. Наверняка они уже кучу комиссий создали и просеивают песок на месте этих взрывов. Я задам вопрос руководству, с Вашего позволения, Петр Васильевич.

– Это Ваше право, Дмитрий Федорович.

– Мы как-то обсуждали проблемы навигации, и многие высказали свое мнение о том, что заниматься тем, что делают американцы и англичане, то есть замерять разность фаз и время прихода импульсов, малоэффективно из-за высоких значений инструментальных ошибок и промахов операторов.

– Такая проблема существует, поэтому мы предлагаем автоматизированный метод получения текущих координат места, с использованием электронных карт местности. Это, конечно, далеко небесплатный метод, но единственно надежный. Единственное светило днем дает слишком большую СКО, так как все обсервации являются счислимо-обсервованными. А звезды не всегда бывают видимыми. Радионавигационные звезды лишены этих недостатков. Придется создавать их. Причем, мы это успешно доказали на нашем полигоне, на котором развернута РНС «Декка» с углами пересечения, близкими к идеальным. Четыре линии положения позволяют попадать в объект 10 на 20 метров и высотой 5. То есть, в капонир истребителя, гарантированно уничтожая его.

Еще немного поговорив о текущих проблемах и будущих задачах, начали сворачиваться: зал для длительного заседания совсем не подходил, Кремль – не место для производственников. Вышли из Большого дворца, рассаживаемся по машинам, как обычно, подбирая «бедных родственников», тех руководителей, кто работает в других городах и здесь без машин, или таких несчастных, вроде Николая Николаевича, который взял на работу в качестве водителя одесского еврея с многочисленной родней, окопавшейся в его бюро, поэтому сам остался без нее. В общем, Поликарпов сел в правое кресло «Доджа», а так как сам «Додж ¾» рассчитан на перевозку отделения или расчета, то сзади сидело еще восемь человек, во главе с Томашевичем. Гудков, к тому времени, сам обзавелся «персональным автомобилем», как лауреат, так что его трофейный «Мерседес» пользовался популярностью, не меньшей, чем «Додж» Петра. Еще не успели тронуться, как возле нас остановился «Бьюик» 1936 года, внутри которого сидел Андрей Николаевич. Они сумели, каким-то образом, вернуть конфискованный у них при аресте новенький автомобиль, привезенный ими из Америки.

– Дима! Пересядь, пожалуйста! – выйдя из машины, попросил Туполев Томашевича, а заглянув под тент недовольно пробурчал: – Да сколько вас здесь набилось! А-ну, марш в соседнюю машину. Поговорить надо, Николай.

– Мне как? Выйти? – спросил его Петр.

– Вы у нас теперь большое начальство, товарищ генерал-полковник, так что, вам я приказывать не могу, да и в этом нет надобности. Поехали, это не место для стоянки. Рассказывай, Николай, как ты дошел до жизни такой.

– Собственно, что говорить, задание мы получили в прошлом году в самом начале лета. Вызвал «Сам», после того, как Петру не удалось втиснуть в «Ланкастер» его «Х-Х». Ей пришлось «хвост» подрезать, из-за задней точки опоры, и требовались технологические вырезы, люк полностью не закрывался, а это – значительное снижение дальности и скорости. Тема была чисто его, но расположился он у меня на 1-м заводе, так как тогда он исполнял мои обязанности на обоих заводах. Свой завод он только начал комплектовать, да и полоса там была короткая. Я, когда из больницы вышел, продолжил вести проект в части носителя. Еще осенью 42-го стало понятно, что «Ланкастер», как носитель, ни к черту не годится. Проработали 12 вариантов компоновки нового самолета, остановились на двух, начали их разработку и подготовку чертежей, оснастки и карт. Проблема была у обоих вариантов: подходящих двигателей не было, как обычно. Но Петр построил модели разных размеров. Так как у него были «часы на трубах»[1], по его тематике, то продули их все.

– Знаю, что втихаря продули, Шишкин рвет и мечет! – ухмыльнулся Туполев.

– Это он просто не знает, что основные продувки шли в прошлом году, он тогда из Новосиба сюда прилетал очень редко, а про «Рябушинку» вообще никто не помнил. Большинство продувок выполнены там. – ухмыльнулся Петр.

– Как там? Там же мощность никакая, и скорость потока низкая.

– Да, именно так. Дело в том, что взлетает машина прекрасно, а вот посадить ее оказалось очень трудно. Крыло в корне очень широкое, экранный эффект такой, что машину было не прижать к полосе, хоть убейся. Летит и все! А там мы нашли «лекарство» от него. Теперь глиссада у машины нормальная, и посадку можно выполнять по укороченному варианту. Практически все отработали на моделях и прототипах. По факту, можем создать уникальный дальний истребитель сопровождения, с дальностью примерно 15 тысяч, и выдающейся маневренностью. Но пока необходимости в нем нет.

– Как нет?

– Основной вопрос даже не в необходимости. Я не совсем точно выразился. Для него пока нет противников. Ему требуется другое оружие, которого пока нет. В общем, сплошные «пока». – это я дернул Петра за язык, чтобы он его не распускал. Туполев – не наш друг, и «стучит» в ЦК и НКГБ, с завидной регулярностью. – В общем, Андрей Николаевич, там расходы большие, которые нам самостоятельно не потянуть, а задания на него нет. Проблему решили за счет ГС-5, с дозаправкой.

И я вновь остановил «откровения» Петра. Если наши генералы и маршалы узнают, что мы можем с минимальными потерями бомбить США, то нам придется все силы бросить не на восстановление Европейской части СССР, а на создание на Камчатке и Чукотке нового военного округа и флота вторжения. А оно нам надо? Основным вопросом было показать противнику уязвимость его морских коммуникаций и бессмысленность противостояния с нами. То, что это подстегнет Америку на создание чего-нибудь новенького, это – несомненно. Но у нее сейчас другая головная боль! Их усилия на Тихом океане ведут к увеличению потерь, финансовым издержкам и росту недовольства среди избирателей. Сталин, насколько я его понимаю, ждет-не-дождется, когда американцы придут к нему на поклон: «Дядюшка Джо, помоги!». Но сам он четко придерживается нейтралитета с Японией. Сколько будет продолжаться эта игра – самому богу неизвестно. Я бы на его месте… Но, именно поэтому, я – не Сталин, а бывший капитан 1-го ранга бывшей великой державы. Даже что имели, и то прос…ли. Поэтому я, без острой на то необходимости, в политические вопросы просто не суюсь. Не мой уровень, мое дело – подтянуть промышленность, связь и боеготовность армии и флота. Задача не менее важная, чем все остальное. Войны выигрывает экономика. То, что удалось раньше закончить войну, и с немного другими потерями и результатами, это – здорово, но «холодная» война уже началась, на два года раньше, чем было в нашей истории. И еще один «нюанс», это заметно на Дальнем Востоке: в учебных дивизиях Дальневосточного военного округа полным-полно китайцев и корейцев, так что, какие-то шаги Правительство предпринимает. Не думаю, что Сталин просто так отдаст победу на Тихом океане американцам. А разногласия между нами и Японией в том регионе слишком велики.

Туполева привезли прямо на завод, где достраивалась часть третьей серии машин. Серии были небольшими, по 18 самолетов. «Нулевая» была «похерена» и переделана в первую полностью. «Нулевых» машин просто не осталось, если помните, они были короче, чем все последующие. Естественно, что Туполев хотел увидеть двигатель, чтобы приспособить его для Ту-10.

– Петр Васильевич, а почему двигатель-то не показываете? Я смотрю, что на всех машинах они не установлены.

– Здесь идет сборка планера, а окончательно все машины собираются на 500-м заводе. Здесь мы полностью собрали только пять машин, нулевой серии, затем перенесли все ко мне, это же проходной двор, а не аэродром, а машины – секретные. Приспособились по реке переправлять, летом, а зимой центропланы вывозим к нам по Леншоссе. Неудобно здесь работать, но другого места просто нет.

– Как вы считаете, они могут встать на Ту-10?

– Нет. Он – низкоплан, и шасси у него за двигателем. Всю схему придется переделывать. Для него оптимальная установка на консоли высокоплана или среднеплана.

– А если верхнее расположение?

– Крыло начнет греться, воздух второго контура имеет довольно высокую температуру. Плюс коэффициент двухконтурности упадет до безобразия. Крыло обдувать нежелательно, совсем.

Туполев еще не строил реактивные машины, поэтому и задавал «глупые вопросы», на самом деле – перенимал опыт. Поэтому возникло множество вопросов, типа: «А как? А почему?». Затем он задал вопрос, ради которого, собственно и приехал:

– Вот интересно, нам двигатель не показывают, дескать, секрет. А на западе его показали! Вы же с ним в Америку летали!

– Летали. Вот только, двигатели мы никому не показывали. Вот эти заслонки опускаются и закрываются из кабины. А канал воздухозаборника имеет форму буквы «S». Это мы отрабатывали на полигоне самым тщательным образом, проверяли любое расположение скрытых камер. Ничего рассмотреть невозможно. Ну, и нас целый батальон ОсНаз прикрывал во время этих «путешествий». Плюс, Андрей Николаевич, вы же присутствовали на том заседании, когда я показывал фильм: как изготовить турбореактивный двигатель, в сорок втором, помните? И что, кто-нибудь вам предложил? С тягой восемь тонн?

– Нет.

– А это – далеко не предел, нам было нужно, чтобы его диаметр был не слишком большим, и жестко нормировали расход топлива, экономичность, поэтому смогли получить только такую мощность. Не было бы этих ограничений, так дали бы больше. Но стоимость! Почему я вам на совещании и сказал, что ваш Ту-10 значительно выигрывает по этому показателю.

– А почему же вам разрешили сделать эту «золотую игрушку»?

– Ваш самолет будет постоянно требовать замены двигателей. Каждые 100 часов полета.

– Двести, Микулин обещал довести его до этого параметра.

– У нас двигатель рассчитан на 10–15 тысяч часов. 150 или 100 двигателей Микулина стоят дороже, чем один наш. Но мне пришлось доказывать целесообразность постройки, и, именно, как машины послевоенного времени. А заложенные характеристики на ближайшее время дают возможность без потерь провести какую-нибудь небольшую кампанию. Что мы тоже доказали, сорвав высадку англо-американцев во Франции, американцев на Камчатке, и выполнили налеты на Фербенкс, Анкоридж и пригороды Сиэтла. Без потерь, и с высокой эффективностью.

– Так это вы там «похулиганили»?

– Я. Я командовал 1-й истребительной армией и дивизией стратегического резерва Ставки.

– Вот теперь понятно: почему именно вас поставили руководить этим комитетом. Так мне дадут деньги на завершение работ над Ту-10?

– Пока я не могу ответить однозначно. Вы же сами слышали, что конкурс никто не отменял. А вот какое решение примет командование – этого я не знаю. Есть все основания предполагать, что Ту-10 будет пользоваться спросом, скорее всего, его предложат китайцам. Объявляли, что Чан Кайши едет в Москву, и здесь уже находится делегация КПК. Так что, будем ждать развития событий.

Глава 20. Ракетчики забеспокоились появлением «новой метлы»

Не успели попрощаться с Туполевым и пообедать, как в столовой появилась новая делегация, с той же целью: просить денег. На этот раз это были «баллистики», практически в полном составе. Они решили схитрить и оказаться первыми, поэтому вначале рванули на 500-й завод, где их охрана развернула на 180 градусов: «Петр Васильевич выехал в Москву, еще не возвращался». Решили заглянуть сюда, предварительно заехав к Янгелю на 39-й. Там тоже никого не оказалось, тогда они приехали сюда. Ну, хоть с Туполевым поговорить дали! Была необходимость настроить его на совместную работу, а не на борьбу с тенью, чем он очень любил заниматься в послевоенное время. Дело, в первую очередь, касалось двух их институтов: «Нордхаузен» и «Берлин», названных по месту их дислокации. В этой истории большого развития тема ракет в Германии не получила, хотя задел у Дорнбергера был большой: во-первых, две ракеты летало, на двух разных двигателях. Во-вторых, им была построена первая в мире сверхзвуковая аэродинамическая труба. В-третьих, испытательный полигон и серийный завод в Пенемюнде сохранились в целости и сохранности, а также были живы все сотрудники, кроме Вернера фон Брауна, но про него было ничего неизвестно. Он выехал в Берлин и исчез. Зато главный конструктор двигателя Вальтер Тиль был жив, и даже настроен на дальнейшую работу в комитете № 2. Но его с собой товарищи «баллистики» не привезли. Вообще, ни одного немца в делегации не было. Связано это было с тем, что их бы просто не пустили ни на один из наших заводов, а не с тем обстоятельством, что наши люди что-то хотели скрыть от «нового помела». В основном разговор вел подполковник Глушко. Он первым приехал на полигон в Пенемюнде, и его «экспедиция» собирала разбежавшихся по всей Германии людей Дорнбергера. Королев подключился чуть позже, что было на него «похоже». Сергей Павлович всегда отличался повышенным самомнением, дескать, и сами с усами, без сопливых справимся. Лишь увидев: сколько усилий и приборов понадобилось немцам, чтобы совершить первый суборбитальный полет в безвоздушном пространстве, он понял, что несколько заблуждался в возможностях нашей науки и техники. Недаром еще в сороковом году немецкая разведка отрапортовала Канарису, что в этой области Германия опережает весь мир, а Советский Союз безнадежно отстал, как в развитии самих ЖРД, так и в развитии ракетостроения. Причина проста, как три рубля: Королев был «китайцем», крылатчиком, как и я. Он принимал участие в создании двух крылатых ракет: «217» и «212» с пороховым и жидкостным двигателем. Работая в ГИРД имел отношение к испытаниям ракет, предшественников РС-82 и РС-132. В годы войны занимался пороховыми ускорителями в Казани. В данный момент служит главным инженером института «Нордхаузен». Это рядом с Бухенвальдом, если помните, это был крупный концлагерь у нацистов. Узники этого лагеря построили подземный завод Миттельверк, на месте подземного нефтехранилища в Тюрингии.

Королев провел два летных испытания трофейных ракет. Глушко – 14 раз испытывал двигатели ракеты ФАУ-2, которые дают тягу 27,5 тонн-силы. По сравнению с лучшим достижением самого Глушко – 1,7 тонны, это в 16 раз больше. Немудрено, что впечатление они получили на все сто. На этот раз, вместо Устинова, их сопровождал генерал-майор артиллерии Гайдуков, начальник обоих свежеобразованных институтов. Им всего от роду пара месяцев, так что требовать от них результата – было делом бессмысленным с самого начала, но этот вопрос рассматривался на заседании Ставки, когда решался вопрос о создании ядерного оружия. Еще шла война в полном разгаре, но получив первые известия о том, что в США начались работы по проекту «Манхеттен», немедленно был создан спецкомитет № 1. А после того, как Сталину доложили, что создание ЯО возможно в ближайшем будущем, то последовало и появление спецкомитета № 2. Чуть позднее стало известно: почему на совещании отсутствовал Шахурин. Он писал объяснительную записку Сталину, в которой излагал причины, побудившие его написать приказ по НКАП, запрещающий заниматься ракетной техникой. По этому приказу начатые работы НКАП в Германии начали свертываться. Виноват оказался «снова» Петр: у нас лучше, мы летаем дальше, наши двигатели – не чета немецким, а то, что отстаем в жидкостных реактивных, ну так мы этим не занимались! Работы по ним были свернуты еще в 1942-м году, на что у Шахурина было предписание Ставки. Весной 42-го Ставка распорядилась закрыть работы по самолету Би-1. Докладную записку по этому вопросу подготовил Яковлев. Таким образом дело попало к артиллеристам. Благо, что генерал Гайдуков, Член Военного Совета частей гвардейских минометов, хоть и не был инженером и специалистом в области космонавтики, но был членом ЦК ВКП(б), и обладал гибким умом. Он проконсультировался со «знающими людьми», и привлек к делу «бывших врагов народа»: инженеров бывшего НИИ-3, которых заботливо упрятал в кутузку небезызвестный Костиков, в данный момент находящийся под арестом и следствием бывший главный конструктор ОКБ-55, которым руководил Бисноват. В общем, тема оказалась перегружена и основательно запущена. Знакомство с ракетной тематикой Германии только началось, и сулило немалые сложности. Плюс к этому, и минус к делу, было то обстоятельство, что в одной кубышке собрались такие пауки, которые ничем не брезговали, лишь бы достигнуть цели. «Экскрементаторы», так сказать, отцы современной космонавтики. Радовало только одно: вообще-то, именно эти люди обеспечили выход СССР в космическое пространство, и создали ракетно-космический щит нашей страны. Так что, относиться к ним надо бережно и аккуратно.

Дав товарищам ракетчикам пообедать, выехали в Химки. Немцы, конечно, народ организованный и дотошный, но и нам есть что показать, с точки зрения организации производства. И я им уже «нашел крышу», но об этом еще говорить рановато, вначале необходимо разбить их амбиции. В первую очередь посетили бывший 39-й завод, нынешний 381-й. Благодаря его новейшему оборудованию удалось выполнить заказы как на «ПС-4», так и на все ракеты, корпуса которых изготавливались здесь. Кооперация называется. Хотя, все три завода имели общее руководство. Фактически это был один завод на четырех площадках. Гудковский 84-й входил в эту «корпорацию», но сам Гудков стоял, все-таки, несколько отдельно и самостоятельно, но наш 500-й находится за речкой, аэродром у нас общий. Почти 79 % корпусов всех серий были изготовлены на 381-м в двух цехах, а собирались они на разных заводах. 1-й и 39-й территориально находятся в одном месте, а 84-й и 500-й разделены только рекой Сходня, и соединены двумя мостами: Восточным и Западным, что позволяет доставлять готовые машины на военный аэродром Тушино-2, это в районе теперешнего метро «Планерная». 500-й завод имеет и собственный испытательный полигон-аэродром в будущем «старом» Шереметьево. Пока он носит название Черная Грязь. Это при Хрущеве все будет переделано и поломано, так как «авиация устарела, все решают ракеты».

Закончив достаточно короткую «экскурсию» по двум заводам, собрались в маленьком одноэтажном домике заводоуправления, строении № 36 по улице Октябрьской, такой у него был официальный адрес, (это за бизнес-центром «Империал Парк», господа-наследники, не перепутаете! «До первой звезды нельзя!») по государственному плану строительства завода № 500 НКАП. Здание старое, видимо, чья-то усадьба была. Это – Тушино. Довольно большой зал с балконом для оркестра, который мы переделали в зал заседаний. Вот там все и расселись, так как наш маленький кабинет всю эту «толпу» вместить бы не смог. На руки присутствующим раздали макеты и модели наших «изделий», одна из которых даже полетала, демонстрируя раскладные плоскости и рули. Петр посадил ее на длинный стол, за которым сидели инженеры и военные с перекрещенными пушками.

– Так как вы бывали там, где еще не вступала нога представителя НКАП, то имеете возможность сравнить: что сделано у нас, и что у них. Как видите, мы пошли немного другим путем, хотя, наверняка, есть и общие черты. Итак, прошу вас, в чем различие программ?

– Ваши ракеты, точнее, ваши радиоуправляемые самолеты, предназначены для полета в воздушном пространстве противника. – сразу же бросился в атаку Королев. Увидев произведение фон Брауна, он на лету поменял тапочки, переобулся, и из «крылатчика» стал убежденным «баллистиком».

– А ваша, то есть немецкая, воздушное пространство врага не пересекает? А где же, по-вашему, разрушается ее корпус? Вот в вашем отчете написано, что на втором пуске корпус ракеты загорелся и разрушился на этапе пикирования на цель. Боеголовка сдетонировала в воздухе. Товарищ Алешин!

– Слушаю, Петр Васильевич!

– Мы в состоянии поразить прямоидущую цель, движущуюся по баллистической кривой, если находимся в районе объекта ее доставки?

– При курсовых углах до 30 градусов и нормальной отражающей поверхности попасть не так сложно. Она же не маневрирует. Заряд – кумулятивно-осколочный. А ракета – довольно большая.

– Товарищи, вы слышали мнение человека, который досконально знает возможности ракеты «Х-1» и «Х-1М», стоящих на вооружении Московского округа ПВО. В том виде, в котором существует ракета «Фау-2», она уязвима для средств нашего ПВО. А мы можем отразить удар ракет «Х-Х» и «Х-ХМ»?

– Чисто теоретически, с расходом ракет не меньше десяти. И только по одиночной ракете. Если в секторе будет находиться больше ракет и будет включена система радиоподавления и постановки ложных целей, то сбить все ракеты однозначно не получится.

– Каждый бомбардировщик «ПС-4» несет четыре тяжелых и 18 легких ракет, имеющих сверхзвуковую скорость. При этом дальность системы не 270 километров, а более 20 тысяч. Единственный «недостаток» системы: большое время подлета к цели. Баллистические ракеты имеют в этом отношении заметное преимущество. – сказал Петр, встал и повесил на доску давно подготовленный плакат расчетов атаки авианосной группы, то есть цели, имеющей собственное, глубоко эшелонированное, ПВО.

– Собственно, мы решали вот такую задачу: есть противник, который на месте не стоит, маневрирует, производит перестроения на ходу, выставляет активные и пассивные помехи, может использовать перехватчики и массированный, управляемый вычислителем СУАО, зенитный огонь. Практические стрельбы по таким целям были: уничтожены – легкий авианосец, линкор, два эсминца, три транспорта и танко-десантный корабль. На плаву остался один эсминец, но даже отремонтировать его наши корабелы не берутся. Он основательно выгорел. Средствами ПВО противника наш самолет обнаружен не был, несмотря на хорошую погоду и видимость миллион на миллион. И, даже обнаружив его визуально, они не смогли навести на него свою авиацию, так как, в первую очередь, был поражен авианосец, и уходить от спасительного берега в холодный океан пилоты не решились. Тем более, что достать его по высоте они не могли. Так вот, к чему я это! Вовсе не для того, чтобы похвастаться! Я подчеркиваю: система, состоящая из самолета, станции наведения, обнаружения и наводки, и самих ракет, создавалась сразу с учетом возможностей противника. У немцев подход был другим: противник туп и глуп, и ответных мер к нам применить не сможет. Сможет, и еще как! Особенно при такой дальности!

– Для защиты своих заводов и пусковых установок немцы начали строить бетонные подземные города, и ставить на вооружение ракеты «Вассерфаль», чтобы защитить их от бомбардировок противника. – сказал подполковник Тюлин. – Я побывал на строительстве в районе Ла-Манша. Вот фотографии. А это – ракета «Вассерфаль», конструктор – Дорнбергер.

– Вы прикинули: какова стоимость строительства такого «объекта», с учетом того, что рабской силы в СССР не существует. За труд требуется платить.

– Да я согласен с вами, товарищ генерал-полковник! Я это к тому, что немцы думали об этом, и последнее время увлеклись мобильными установками по пуску ракет.

– Это – достаточно реальный способ сохранить ракеты в случае превентивного удара противника. Он должен стать основным для наших ракетных комплексов. Теперь о дальности. Кто может назвать основное отличие наших ракет от немецких?

– Я, инженер-майор Тихонравов, ОКБ-55 НКАП!

– Прошу, инженер-майор!

– Они все составные, и каждая часть работает на своем этапе. После отработки своего этапа – эта часть сбрасывается. Насколько я понимаю, именно поэтому они летают так далеко. А сложенные крылья и прочая-прочая-прочая – это чисто для того, чтобы в бомболюк влезали.

– Это – абсолютно точно. Вот вы, товарищ… Королёв, вы же – крылатчик, по-моему? Мне о вас подполковник Груздев рассказывал.

– Да, майор Груздев был испытателем прототипа моей ракеты «212».

– Ну, и почему мы так и не увидели действующий серийный образец изделия «212»-ть?

– Нас промышленность подвела, обещали обеспечить проводной связью с ракетой, чтобы наводить ее на цель, да так ничего и не поставили.

– Зачем ракете провода? Вот, посмотрите, «Х-1М», дальность до 250 км, и никаких проводов. И наводится автоматически.

На первый вопрос Сергей Павлович ответить не смог, зато зацепился за второй:

– В то время радиолокаторов не было!

– Это вы мне говорите? Локатор «Гнейс» прошел государственные испытания в 1939 году, но для него не нашлось подходящего самолета. Так и пролежал на форте «РИФ» до сорок первого, пока Гудков его на Пе-3 не поставил. Шире надо смотреть на свои «изделия», товарищ Королев. Проблема с наведением была, но вы даже не поинтересовались, каким образом можно было ее закрыть еще в тридцать девятом году. Да, там была и куча других проблем, почему и ограничились двумя запусками.

– Я находился под арестом в то время и не мог свободно получать информацию обо всех новинках.

– Но о радиолокаторах вы слышали?

– Конечно, слышал, но о том, что существует самолетный локатор – нет.

– Хорошо, будем считать, что эти ошибки произошли из-за ограниченности пространства и времени у конкретного инженера Королева. А вы один делали этот проект? Или, все-таки, это был коллективный труд?

– Коллективный.

– И все участники были арестованными? Тот же майор Груздев?

– Нет, конечно. Просто, как-то сразу не пошло, и я больше не возвращался к этой теме, переключился на ускорители маневров.

– Тут, главное, чтобы вы в этот раз на что-нибудь не переключились, или не увлеклись чем-то одним. Как вы считаете: можно создать авиационный двигатель, мощностью 2400 лошадиных сил, с одним цилиндром?

– Нет, конечно!

– Вот вам и ответ: как повысить дальность этой ракеты. Прямой и доступный метод! И, я жду от вашего института возможность запустить на околоземную орбиту искусственный спутник Земли, массой 3000 килограммов.

– Сколько? Я не ослышался?

– Я думаю, что со слухом у вас все в порядке. Меньшая забрасываемая масса меня мало интересует. Мне нужны радионавигационные звезды.

– Но ракета – не двигатель внутреннего сгорания! – возмутились все присутствующие. – У нее нет коленвала, чтобы синхронизировать работу цилиндров.

– А синхронизация здесь не нужна. Требуется научиться управлять собственной частотой каждого двигателя и не допускать резонанса, как в пакете, так и во всей системе. И будет летать.

– Во! Пакет! Точно! – воскликнул Тихонравов.

– Вот и подготовьте доклад на эту тему к будущему совещанию комитета. Все, товарищи! К сожалению, выделить вам больше времени не имею возможности. Тут мне секретарь сообщил, что у наших телевизионщиков какие-то проблемы, и они тоже хотят немного со мной пообщаться. Следующее заседание проведем через месяц. Связь только по ВЧ или лично, лучше заранее предупредить, и договориться о встрече. Хотелось бы пообщаться и с немецкой стороной. Генерал Гайдуков! Задержитесь на минуту.

– Есть! – не слишком довольно ответил артиллерист и политработник.

– Вас смущает прошлое Королева? – сходу начал разговор генерал. Это он привлек бывших работников НИИ-3 в этот проект, и считал, что сделал правильный выбор. Эти люди ему были обязаны своей свободой, поэтому были лояльны по отношению к нему, человеку без должного уровня образования и знаний.

– Нет, товарищ генерал. Извините, не знаю вашего имени-отчества!?

– Лев Михайлович, но я больше привык, когда ко мне по званию обращаются.

– Ну, а на флоте в ходу больше имена и отчества. Меня зовут Петр Васильевич. В первую очередь, меня интересуют немцы, которые разрабатывали и строили контрольно-измерительные пункты на всех площадках запуска ракет. Вот эти вот здания, Лев Михайлович. – Петр ткнул пальцем в несколько фотографий, которые принесли ракетчики и оставили у него на столе.

– Я понял, о ком идет речь. Привезу. Меня больше интересует вопрос: а не слишком ли мы широко шагаем, тащ генерал-полковник? Вы не видели того, что наворотили немцы, но дальность у них так и осталась меньше 300 километров. Проекты других ракет есть, их много, но от всех пахнет утопией. К тому же, полстраны в руинах, а все это денег стоит огромных. И последнее: чем вам, все-таки, Королёв не нравится?

– Незавершенностью, Лев Михайлович. Ни одного завершенного проекта, брался за многое, но так и остался «популяризатором от ОСОАВИАХИМА». Вот я и напомнил ему об этом. Мне о том, что такой проект существовал и имелся шанс довести его до ума еще перед войной, рассказал летчик-испытатель, командир одного из моих полков, недавно, когда посмотрел на наши «Хашки». Так вот, на первых испытаниях выяснилось, что напортачили со схемой управления, и машину требовалось «лечить», учить летать. А ее главный конструктор потерял к ней всякий интерес, увлекся другим проектом, и машина больше ни испытания не вышла. Что касается остального: немцы совершили много ошибок. В таком виде ракета летать далеко не может. Есть главное: двигатель и какая-то система управления и телеметрии. Все остальное необходимо присоединить к имеющемуся. Вопрос о том, кто это будет делать – уже решен, и это – не артиллеристы. Вас, конкретно, я от проекта не отстраняю, продолжайте собирать данные по ракете и предприятиям-смежникам. Делать будем сразу производственные комплексы. Это вы решили абсолютно правильно. Людей подобрали тоже верно. Наш НИИ-1 не сумел убедить наркома «взять чужую головную боль». Нарком большой – ему видней. Но мне требуются эти ракеты. А что с ними дальше делать – посмотрим, потому, что жидкий кислород, в качестве окислителя, для боевых ракет применять невозможно по умолчанию. Это – гражданский вариант ракеты.

– Я это уже понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Да, конечно, до свидания! – Петр протянул руку, генерал пожал ее, отдал честь, развернулся и вышел. Естественно, что на следующий день у Сталина и Берии была на столе гора рапортов и докладных записок из всех возможных и невозможных мест. Поэтому Берия снял трубку телефона и позвонил «своему» Председателю. Но тот отрезал:

– Лаврентий! Вопрос решен! Мы знали, что это – болото! Он их бистро успокоит!

А вот Петру переговорить с группой товарищей с характерными фамилиями: Брейтбарт, Слиозберг и Черток просто не дали. Пришлось их усадить в машину и выслушивать на ходу. Позвонил нарком Шахурин и попросил срочно приехать на Новокировский проспект, именно, как руководителю спецкомитета № 2. У них собрался Совет Главных конструкторов, так как поступило ценное указание выделить в распоряжение комитета № 2 производственные и конструкторские мощности. Попытка свалить это дело на наркомат вооружений, несмотря на то, что Устинов поддержал стремление Шахурина избавиться от тяжелого задания, с треском провалилась.

Петр слушал жалобы и просьбы конструкторов почти в пол уха. Сложностей там хватало! Даже с избытком, но ему требовалась телевизионная система для окончательного наведения ракет на завершающем участке полета. Деваться было некуда. В СССР телевидение до войны существовало, но было механическим. Электронного стандарта и электронной развертки просто не было. Хотя, я подчеркиваю, это – советское изобретение. Но война спутала все карты. В 43-м, когда зашли в тупик попытки увеличить точность ракет с помощью радионавигационных систем наземного базирования, Петр поднял на уши всех, и нашел тех людей, которые разрабатывали систему передачи телевизионного сигнала для Ленинградского телевидения. Они оказались живы и здоровы, и вот уже скоро год, как тихонько терроризируют его своими неудачами. А у него самого нет времени, чтобы создать эту проклятую фотоматрицу.

– Я вас понял, что разрешение недостаточное, и требуется более мощный объектив. А у вас ко мне какое дело, и почему вы вместе, товарищ… – Петр сделал паузу, потому, что фамилия небольшого щуплого человека, с большими оттопыренными ушами, выскочила из головы, что-то связанное с чертом, поэтому пришлось сделать паузу, чтобы не ошибиться.

– Майор Черток, НИИ-1, тащ генерал, я сейчас работаю, извините, служу в Германии, в группе товарища Болховитинова. Есть возможность «достать» такой объектив, но я не по этому вопросу. Мы тут новый автопилот разработали, способный переключаться на новый курс автоматически, но тему по «Би-1» и «302П» закрыли, так что все наработки остались не у дел. Вот схема, и он – рабочий. У немцев тоже видел такой. Рассмотрите вопрос, товарищ генерал.

Петр вначале хотел высадить нахального майора, хотя, какой он – майор? Сразу виден донельзя гражданский человек из «МАПа».

– Помогите товарищам, а там решим, что с вами делать. Чем в НИИ занимались?

– Я больше по электрике и самолетному оборудованию. Последнее время по приборам автоматического управления.

– Так, товарищи, вот метро, мне дальше! – сказал Петр и остановился напротив станции Маяковской, попрощался со всеми, забрав пакет со схемами у майора. Я чувствовал, что Петру за несколько часов, прошедших после назначения, эта должность встала поперек горла, а впереди еще не менее трудный разговор в НКАПе. С неизвестным количеством людей и таким же неизвестным числом претензий. Он вновь «перебежал дорогу в неразрешенном месте». Я даже чувствовал некоторую вину перед отцом. Не в его характере такие должности, где надо согласовывать, обосновывать и соединять несовместимое. Он, по натуре, воздушный боец, а не администратор. И конструктор, думающий и умеющий видеть перспективу, упертый, и вникающий в мелочи, от которых другой бы отмахнулся и заставил бы кого-нибудь разбираться с «проколом». Но, набрав форму и определенный вес, ты волей-не-волей переходишь в иной разряд, а отказаться от назначения он не мог. Слишком велики ставки!

Глава 21. Еще одно совещание, теперь в Авиапроме

Его даже встречали в вестибюле, помогли сориентироваться и привели к кабинету Шахурина. Здесь он за все время бывал только пару-тройку раз, в самом начале, уже пару лет назад. Здесь даже интерьер поменялся за это время. Провели косметический ремонт, новые ковры под ногами. Летом сорок второго все выглядело совершенно по-другому. Шахурин принял его одного, заседание начиналось через 15 минут. Показал приказ ГКО, в котором говорилось, в том числе, о строгом выговоре Наркому.

– Алексей Иванович, я здесь, совершенно, не при чем. Я – боевой летчик, и если дерусь, то дерусь открыто. Был на фронте, командующим армией, затем в отпуске, вернулся вчера вечером. Ну, а сегодня меня новой должностью «порадовали». – сказал он, глубоко выдохнув воздух на последнем слове.

– Я вас и не обвиняю, просто из разных источников стало известно, что нам, нашему наркомату, придется заниматься сразу двумя взаимоисключающими направлениями: реактивной авиацией и ракетной техникой. Были люди, которые хотели заниматься обеими проблемами, но большинство сказало, что нам и воздушно-реактивного за глаза хватит. Сами знаете, как у нас с этим вопросом обстоит. Встретился с Устиновым и договорились, что он возьмет под крылышко ракетчиков. Да вот, не получилось, у хозяина оказалось иное мнение по этому вопросу. Мне бы и с Вами хотелось бы договориться, чтобы дочиста нас не обирали. Если что, Устинов может подбросить кое-какие производственные помещения и мощности. И еще, нам двигатели нужны для истребителей…

– У меня готовых нет, я же, в основном, короткоживущими занимался. Специально не лез в чужую епархию.

– Были у нас такие предположения, Петр Васильевич, но времена изменились, поставлена задача в кратчайшие сроки перейти на реактивные машины. Тут потребовалось перебросить на расстояние 8 000 километров 13-й ГвОРАП ВМФ, так, вместо 7 часов, сопровождающие бомбардировщики находились в воздухе больше 14.

– Я принимал участие в этом перелете.

– Вот как? И как прошло?

– Устали истребители, для таких перелетов требуются другие машины и аэродромы подскока. А их в тех местах практически нет.

– Ну, слава богу, не нам этим заниматься, пусть у командования ВВС голова болит в этом отношении. А машины придется дать. В чем там сложность?

– Требуется второй пилот, и, соответственно, больший запас кислорода на борту. Или полностью герметизированные кабины.

– Хорошо, потом поговорим. В первую очередь, Петр Васильевич, требуется допустить ЦИАМ и наших моторостроителей к вашим разработкам. А мы учтем ваше авторство в этом направлении.

– Пусть приезжают, только побеспокойтесь о том, чтобы публикаций «лишних» не было. Любят у нас звонить раньше времени. Сейчас наши бывшие союзники находятся в таком же цейтноте: им показали то, чего они сделать пока не могут. Им помогать я не собираюсь. Считаю, что уже в ближайшее время придется с ними еще раз столкнуться. Не думаю, что до них дойдет с первого раза. И вообще, вокруг авиации слишком много людей крутится, куча «Вестников», открытых семинаров. Тут опять начали идею космического полета обсуждать. Это – однозначно работа МИ-5 и ОСС. Щупают: что нам досталось. Насколько я понял, все заводы были подготовлены к взрывам, а документация – к планомерному уничтожению. Все придется вывозить, требуется предусмотреть эти расходы. Я, конечно, постараюсь вести дела так, чтобы сократить расходы и сроки, но без полной кооперации нам не обойтись, Алексей Иванович. Так что, мы – вам, вы – нам. По-другому – не получится. Новые машины будут гораздо сложнее поршневых. Нам пришлось, кроме двух борттехников, вводить должность бортинженера на «ПС-4».

– Где же их столько взять?

– Готовить, давно пора часть училищ перевести в высшие, как летные, так и технические.

– Так поднимайте этот вопрос в Ставке. Вы же туда вхожи, Петр Васильевич. Пока инженеров готовит только академия Жуковского, причем, на конструкторском направлении. А требуются – эксплуатанты.

– Хорошо, я подниму этот вопрос, но требуется и ваше слово.

– Договорились! Ну, что, прошу, через минуту начинается!

– Мне требуется толковый зам. – уже на ходу сказал Петр.

– А чем вас Янгель не устраивает?

– Янгель – конструктор, от бога, а не администратор…

– Понятно, решим на совещании. Прошу! – сказал Нарком, открыв дверь, ведущую на сцену, где располагался президиум. Новая должность определила местоположение Петра на совещаниях. Теперь ему не спрятаться, усевшись на шкентеле, подальше от начальства и поближе к выходу. От него ждут новых указаний, замечаний, новых задач и финансирования. И будут спорить, доказывая, что он – ошибается, ведь это – не армия, хотя большинство присутствующих носит погоны и даже голубые лампасы. Но они – гражданские люди, которые, большей частью, и устава в руках никогда не держали.

Сказать, что народа в большом кинозале было много – сложно, где-то 10-я часть зала была занята. Здесь были и его «представители», всех, кто оказался под рукой или в гостинице НКАП, выдернули на большой Научно-технический Совет Наркомата. Одна война закончилась, пора начинать готовиться к следующей.

Председательствующий генерал-лейтенант Хруничев, начальник планового отдела, предоставил слово Наркому, который зачитал приказ Ставки и ГКО, опустив при этом слова о своем наказании, но упомянул о неудачной попытке разделить направления. Отметил, что наркомат вооружений добровольно решил оказать помощь авиапромышленности, взяв на себя разработку приборов наведения, объективного контроля и обнаружения целей. То есть, Петра известили о том, что работать придется с двумя наркоматами одновременно. Затем в зале погас свет, и начали показывать фильм, предваряющийся надписью: «Совершенно секретно. Особой важности». Туда вошли кадры, снятые в Германии, в Тегеране и в Крыму. Большая часть фильма была сделана в Германии. Циклотроны, газовые диффузоры, реактор на тяжелой воде, металлические полусферы урана-235, пушечная ядерная бомба в разобранном состоянии. Ракеты: V-1, V-2. Пусковые площадки, подземные заводы по производству ракет, жидкого кислорода, концентрационный лагерь «Дора» и его узники. Мрачные кадры! Затем облачное небо Крыма, первый пуск ракеты «Х-ХМ» из-под брюха нашего «ПС-4», нулевой серии. Музыка сменилась, это – торжество советской науки и техники. Кадры из кабин «ПС-4», ведущих огонь по портам Уэллса, съемка с «восьмерки», отчитывающейся о попаданиях в десантный ордер американцев. Петр тоже попал в этот фильм, хотя узнать его несколько сложновато, из-за кислородной маски на лице. Заканчивался фильм демонстрацией вариантов подвески на «ПС-4» и кадров, снятых в Тегеране, где лидеры великих держав, после полета на «тройке», сидят перед ней. Двое на стульях, а один в кресле-каталке. И, снятыми крупным планом, сотнями ракет типа «Ха», лежащими в помещениях какого-то крупного склада. Точно не у нас! Какой-то арсенал.

Фильм кончился, на трибуне вновь Шахурин.

– Товарищи, вы ознакомились с тем, что готовила для нас Германия и наши бывшие союзники. Мы тут, неоднократно, слышали о «дворянском гнезде», о неуважении к Научно-Техническому Совету Наркомата со стороны дирекции заводов №№ 30, 84, 381 и 500, «казаках-разбойниках» и тому подобное. Я сам также не был в курсе, чем занимаются ОКБ этих заводов, поэтому не одергивал некоторых товарищей, начавших эту кампанию. Вчера мне доходчиво объяснили глубину моих заблуждений. Немцы сумели наработать уран на три бомбы и пообещали передать его американцам, так как у них не было самолетов, способных безопасно достигнуть Москвы с этим грузом. На заводах «дворянского гнезда» разрабатывалось оружие и средства его доставки, позволившее нашему командованию сорвать эти планы. – он замолчал, а потом сказал: «Я что-то не слышу аплодисментов, товарищи? Или вам хотелось познакомиться с урановой бомбой над Москвой?». Аплодисменты, весьма жиденькие, прозвучали со стороны ОКБ Туполева и Мясищева, входивших в комитет № 2. Для остальных участников совещания слова «урановая бомба» были незнакомы, и никакого впечатления не произвели. «Стоило ли показывать фильм, ведь Хиросиму и Нагасаки еще не бомбили? Они просто не понимают значения этих слов» – подумал я. Но Шахурин решил по-своему, предоставив слово Петру, чтобы он доказывал необходимость существования комитета. Первой мыслью Петра было отказаться от выступления: не было задачи раскрывать назначение комитета, с одной стороны, но в этом случае повышался риск, что большинство этих людей начнет искать предлоги, чтобы остаться на самолетном направлении, просто потому, что они этим уже давно занимаются. В этом случае придется работать с толпой «неудачников», тех, кто пытался использовать ракетные технологии в авиации и потерпел фиаско. Пару секунд подумав, он решительно вышел к трибуне.

– Я пройдусь коротко по тем задачам, которые предстоит решить конструкторам, предприятиям и рабочим, которые будут объединены в составе специального комитета № 2. В фильме, который вы только что просмотрели, показывались две металлические полусферы, совсем маленькие, так как этот металл в один и семь десятых раза тяжелее свинца. Если их соединить при определенных условиях, то прозвучит взрыв, мощностью в несколько десятков тысяч тонн тротила. От 10 до 60–70. Это оценки академика Флёрова. Мы стоим на пороге того времени, когда жизнь и смерть государства будет зависеть от этого металла, потому, что это не обычная взрывчатка, от которой можно укрыться в бомбоубежище, в щели, блиндаже. Сам взрыв несет, конечно, огромные разрушения и большое количество смертей, но та местность, над которой он произошел, долгое время будет источником излучения и непригодна для проживания. О том, что Гитлер, США и Великобритания приступили к созданию такого оружия стало известно несколько лет назад. Меня сняли с фронта и направили в НКАП, в том числе, и в связи с этой угрозой. Именно поэтому четыре наших завода начали заниматься, помимо производства истребителей, зенитными и крылатыми ракетами, которые позволяют каким-то образом защититься от него, хотя и не являются панацеей, а затем нам дали поручение создать самолет-носитель для этих ракет, с целью поставить заслон для переброски урановых бомб в Англию. Носителя, способного доставить ее из Америки в Москву, пока у американцев нет. Но, рано или поздно, они построят самолет, подобный нашему «ПС-4». На этом этапе, мы решили две основные задачи: показали противнику, что его коммуникации уязвимы, а в качестве «авианосца» Англия не годится. И то, что вся территория Америки находится в пределах досягаемости нашей авиации. – Вот тут раздались те самые аплодисменты, отсутствие которых так взволновало Наркома. После того, как людей удалось успокоить, Петр продолжил:

– Ну, а о том, что весь наработанный Германией уран, включая еще недоработанную бомбу, находится в наших руках, наш вероятный противник знает. Уран уничтожить можно только его взорвав. Во всех остальных случаях он останется ураном. Теперь о стоящих задачах перед комитетом № 2. Авиационное средство доставки создано, самолет «ПС-4», после небольших переделок бомболюка, может доставить «изделие» в любую точку северного полушария. Но делает он это довольно медленно. На сегодняшний день он неуязвим для ПВО противника, но уже завтра, буквально, против него найдут противодействие. Однако, некоторая фора у нас есть, как по времени, так и концептуально. Второе обстоятельство: к нам в руки попали наработки немцев по ракетному оружию, баллистического принципа. Если их «V-1» мы опередили на много лет, и по точности, и по скорости, и по боевой мощи…

– Как же: «опередили»! – послышалось из зала. Кто-то, из «осведомленных», решил влить ложку дегтя в наш мед.

– Именно так! ОПЕРЕДИЛИ!

– Вес заряда у немцев – 800 килограммов, а у вас – 180 и 220.

– Меня всегда изумляли «экспёрды», судящие о преимуществах по табличным ТТД! Сразу чувствуется «интеллектуальный» потенциал! Ракета «ФАУ-1», действительно, имеет боезаряд 800 килограммов. Она предназначена для оказания «психологического воздействия на население». Там – чем громче, тем больше эффект. Если «избавить» нашу ракету от системы самонаведения, как это сделано в «ФАУ», в которой, кроме автопилота, ничего нет, открутил положенное количество оборотов этот прибор, рули переводятся на пикирование, двигатель глохнет, и «бабах»! накладным зарядом мгновенного действия, то у нас можно разместить 1400 килограммов. У нас всего 180 или 220 килограммов нового ВВ, с тротиловым эквивалентом 1,7. Но он – кумулятивно-проникающего действия. Пробивает метровую броню, еще раз взрывается, и в тоже место влетает двигатель от ракеты, который начинает крушить все в той «коробочке», которая оказалась на его пути. Скорость у него огромная, а броня уже пройдена. Преград для него нет. Одной ракеты хватило для американского линкора. Англичане о потерях не сообщили, но думаю, что их потери – значительно больше, чем у того десантного ордера, который прихватила «восьмерка» у берегов Камчатки. От высадки они окончательно отказались, и американцы начали отводить войска на тихоокеанский театр боевых действий. Так что, сами считайте: опередили мы немцев или нет. – Реакция слушателей не заставила себя ждать, не то, что после фильма. Еще бы! Небольшое число самолетов, без потерь, превратили в профанацию идею высадки на континент и союз с Гитлером или его последышами. И Петр продолжил:

– Как сказал один умный еврей: Вы думаете, что мы победили фашизм в Европе? Нет, мы всего лишь освободили Европу от оккупации. И всё. Ментально фашизм в Европе никуда не делся. А прежнюю ненависть к евреям европейские политики переключат на русофобию и теперь русские для европейцев станут целью для холокоста. – Евреев в этом зале хватало, и каждый из них мог приписать эту фразу себе, а не заслуженному ветерану разведки Израиля, которого на карте еще нет, и неизвестно: возникнет он или нет, скорее – второе.

Отбив, пусть и не очень компетентно организованную, атаку на наши «изделия», Петр сумел переключить внимание слушателей на текущие задачи по созданию глобальной позиционной системы, которую смогут использовать все, кроме противника. И военные, и гражданское население, в том числе. Немного поговорили о новом направлении в приборостроении, без которого будет сложно разместить, в небольшой объеме, довольно сложный комплекс наведения. Большие дальности требовали изменить сам подход к этой проблеме. А мы все, привыкли к тому, что, пройдя от точки «А» в точку «В», делаем возле счислимой точки обсервацию, получаем невязку, и переносим в обсервованное место дальнейшие вычисления. Таким образом человечество ходило между континентами веками. А так как скорость была мизерная, то высокой точности просто не требовалось. Подходили ближе к берегу, открывались видимые ориентиры, с их помощью уточняли свое место и «уничтожали» накопленные ошибки и промахи, накопившиеся за время океанского перехода. На скоростях, близких к первой космической, когда в одну секунду тело проходит около 7 километров, требовались «непрерывные» обсервации. Их могли дать только звезды, либо искусственные, которых еще не было, либо астронавигационная система. Выше определенных высот крупные звезды видны даже днем. И, оставался участок спуска, на котором астронавигация прекращала свою работу. Здесь требовалась какая-то другая система ориентации. Наиболее подходила инерционная, точность которой сильно зависела от точности работающих датчиков. До определенного момента, пока у противника нет ракет-перехватчиков, боеголовка могла двигаться по баллистической кривой, но требовалось начать работы по маневрирующим БГ. БГ – это не бог, а боеголовка.

Очертив круг проблем, с которыми предстояло столкнуться, начали «делиться». Как в первой бомбе, где среагировало всего 18 % чистейшего урана-235, так и здесь деление проходило по живому, и по принципу. Принцип звучал очень просто: «Бери боже, что нам негоже». Первым «возбух» председательствующий на Совете Хруничев. Он сказал, что эти 3 завода в комитет передавать нельзя, так как 75 % поступающих в войска истребителей выпускаются на этих заводах. Плюс, если «ПС-4» поставят в план, то их выпускают тоже эти заводы. Наркомат может просесть с выпуском так, что ни о каких премиях можно будет даже и не вспоминать. А тут еще Дементьев поддакнул и рекомендовал передать в комитет «мощности» бюро Микояна, дескать, сидят без работы, без производственных мощностей, вот пусть и перекатывают яйца этой программы, держа руки в пустых карманах.

Тут Петру пришлось и «власть применить». По своей должности он был выше наркома.

– Все три завода уже подготовлены для выпуска ракетной техники, поэтому речи о полной передаче их в НКАП даже не идет. Вопрос о выпуске «плановой продукции». Мы продолжим ее изготовление, в переходной период, постепенно освобождая производственные мощности под продукцию прямого назначения. Завод № 84 официально в наше объединение не входит, так что его дирекции предстоит решать: будут они работать в прежней тематике, то есть совмещая работу в комитете и в НКАП, или выберут иной путь, работая только на НКАП.

– Вообще-то, Петр Васильевич, наша «корпорация» начиналась на нашем заводе, еще в августе 41-го года. Остальные предприятия подключились позднее, в 42-м, так как наших мощностей стало не хватать, после того, как наши с вами разработки стали основными истребителями ВВС. Ни я, ни заводчане, своего будущего без совместной работы с вами и Николай Николаевичем не видят. Времени переговорить на эту тему у нас с вами не было, вопрос решен с Поликарповым, Янгелем и Танакаевым. Заявку на создание объединения мы подготовили. Окончательная сборка и предъявление военной приемке самолетов «ПС-4» уже три месяца ведется на территории 84-го завода. Ломать существующие технологические цепочки – нерационально. – похоже, что Гудков немного обиделся на предложение «подумать». Он хоть и «отдельно», но всегда работал в тандеме, в этом он прав. Но, официально, Петр не входил в дирекцию 84-го, это был «завод-спутник».

В комитет передали ОКБ Болховитинова, вместе с прикомандированными людьми нескольких «хозяйств», которые были организованы в феврале 1944-го, по приказу Ставки для сбора информации на территории Германии. Но Петра не устроило такое «деление», поэтому в план передачи дополнительно включили НИИ-1, в котором Болховитинов был замом по науке, а г-м Пётр Фёдоров – начальником, Омский авиазавод № 29 и завод № 219 под Москвой, который занимался выпуском систем жизнеобеспечения и средств спасения. На первом этапе этих предприятий было достаточно, тем более, что Шахурин связался с Устиновым, и тот сообщил, что в распоряжение комитета готов выделить завод № 88 и шесть зданий НИИ-4, в который он собирался передать все разработки по «баллистике», они еще не достроены, но их обещают сдать в мае месяце. Устинов сказал, что подъедет в ближайшее время, чтобы утрясти некоторые вопросы, которые интересуют лично его.

Всё, собственно говоря, так и намечалось по первым планам, он забрал только те предприятия и организации, которые были перечислены в его экземпляре приказа ГКО от 03 декабря 1943 г. Дополнительно получен только завод № 88 или «восьмерка», да недостроенные здания НИИ-4. Приобретение – ценное! Тут важно вспомнить немного историю. Во-первых, что ГАУ изначально находилось в Ленинграде, и при нем был артиллерийский завод, основанный еще Петром Первым. Здания завода находились на Литейном проспекте. В конце прошлого, девятнадцатого века на этот завод устроился Михаил Иванович Калинин. Проработал он не слишком долго, но запомнился людям по стачкам 1905 года. В 1917 году он стал депутатом Петроградского Совета от этого завода. Но в 19-м году завод эвакуировали под Москву, в Подлипки. Так что, изначально, это был филиал Ленинградского завода «Арсенал». Но, с 1922-го года он носил название Московский артиллерийский завод № 8 имени Калинина. Знатоки советской артиллерии, наверное, помнят буковку «К» в индексах ГАУ на многих орудиях, начиная с 1-К, калибром 37 мм, 8-К (76-мм пушка Лендера), с целой серией зенитных орудий, созданных перед Отечественной войной, 61-К, 37-мм зенитная пушка, ну и знаменитая 52-К – 85 мм зенитное орудие, на станке ЗУ-8. Это было взято с логотипа завода: большой буквы "К" внутри большой шестеренки. Калининцы. В 1942-м году артиллерийская часть Арсенала вновь была эвакуирована в Подлипки, ставшие к тому времени городом Калининградом, ну, а градообразующим предприятием был именно завод имени Калинина. Несколько лет в бывшей тюрьме, неподалеку от завода, находилась «знаменитая шарага» № 29, куда от «справедливого пролетарского гнева» спрятали многих инженеров и конструкторов НКАП. «Злобный монстр» НКВД «постарался»? «Проклятая «Ежовщина»»? Ничего подобного! Работяги! Разрыв в доходах инженеров и рабочих был многократным. Инженеры могли себе позволить иметь домработницу, жены, большинства из них, не работали, а были домохозяйками. Вот и возникли процессы «Промпартии» и тому подобное. Плюс, многие из них, были не очень чисты на руку, как тот же Королев, потративший деньги, выделенные для одной темы, на другую. Или Туполев, не слишком удачно распорядившийся достаточно крупной суммой в командировке в США. В сравнении с 90-ми – это «мелочь», но впереди была война…

Но, ценность завода заключалась несколько в другом: если вы обратили внимание, то завод занимался противотанковой и зенитной артиллерией. И именно на этом заводе началось производство сначала ПУАЗО – прибора управления артиллерийским зенитным огнем, а затем приборов СОН – станций орудийной наводки, следящей системы с силовыми элементами точной наводки. Имея такую станцию в составе дивизиона или батареи, расчеты орудий стали выполнять только задачу по обеспечению пушки боеприпасами, и следили за исправностью исполнительных механизмов. Все остальное выполнял расчет станции СОН и приборы ПУАЗО. Автоматически все пушки дивизиона нацеливались в одну точку, и открывали огонь по команде командира станции (дивизиона). Плотность и точность огня значительно повышалась, и та же зона ПВО Москвы или Ленинграда считалась недосягаемой для бомбардировочной авиации противника. Это были аналоговые вычислители, снабженные исполнительными механизмами точной наводки. В состав станции обязательно входил радиовысотомер и радиолокатор, а, чуть позже, на снаряды начали устанавливать радиочувствительные взрыватели. В нашем мире это произошло чуть позже, а здесь наши «шаловливые ручки» создали их еще в 42-м, одновременно с созданием ракет С-3, которые мы испытали еще под Харьковом. Артиллеристы, само-собой, сразу же перебросили их на крупнокалиберные снаряды для зенитной артиллерии. И не важно, что завод продолжает выпуск орудий и приборов для артиллеристов, главное, что есть люди, которые умеют делать следящие системы. Директорствовал там полковник Александр Каллистратов, а главным конструктором был Михаил Полозов, хорошо знакомый Петру по работе с С-3К. Я настраивал Петра на то, чтобы он взял на себя основную часть: управление на активном участке и общее руководство проектом. Со вторым вопросом проблем не возникло, а вот над первым пришлось немного поработать, в ту же ночь, лучшее время, когда, кроме звонков по ВЧ, ничто не отвлекает от мыслей.

Вернувшись в заводоуправление, и попросив дежурного взять полностью на себя ответы по телефону, и, кроме как с Берия и со Сталиным, ни с кем не соединять, Петр уселся за привезенные чертежи «ФАУ-2», получив их в секретной части.

Насколько я знал эту историю, и мы, и американцы, залезли в эту часть ракеты только в 55-м году, американцы даже позже, так как там работали те немцы, благодаря которым вся эта штуковина вообще летала. В этом и заключался «конек» этой системы. У американцев она работала гораздо лучше, чем у нас. Ракета имела смешанное управление: на участке отрыва основным средством управления были 4 газовых руля, изготовленных из высокопрочного графита. Они позволяли ракете сохранить вертикаль до того момента, пока не станут эффективными четыре аэродинамических руля, расположенных на стабилизаторах. По мере возрастания высоты подъема, аэродинамика свою работу прекращала, так как усилий на аэрорулях становилось недостаточно, и в действие вступали вновь газовые рули. Графит в Германии был очень высокого качества, и американцы, точнее, немцы фон Брауна, просто ввозили его из Германии. У нас очень большое количество пусков заканчивались неудачей из-за потери управления на третьем участке вывода. Мне требовалось внушить Петру, что в первую очередь необходимо избавиться от газовых рулей, при этом четко контролировать себя, не дать понять Петру, что он знает эту уязвимую пяту проекта. Поэтому, как только он пытался перейти к другим узлам, я возвращал его внимание к этим четырем «перышкам». На следующий день Петр сказал Янгелю, которого собирался поставить главным конструктором, что ему «не нравится вот этот крестик». Не нравится, и хоть убейся!

– Давай вместе подумаем, Михаил!

Созвонились с Гайдуковым, попросили его отправить в Москву не только Хоссермарна и Хойтера, но также Тиля и Мразека. На вопрос: «А в чем, собственно дело?», последовал не менее обстоятельный ответ: «Да, ничего, все в порядке». Рановато еще остальным знать, что мы собираемся «сломать». Честно говоря, большинство этих людей, имеются в виду «немецкие специалисты», особо не рвались работать на СССР. Они, почти поголовно, искали малейшую лазейку, чтобы «уйти на Запад». Сильно сказывалось то обстоятельство, что все они долгое время находились под воздействием Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda, министерства народного просвещения и пропаганды. Стоял в каждом доме такой небольшой коричневый ящичек Typ DKE38, с утра до ночи доносивший до народа просвещение из Орденспале. Это министерство не занималось образованием, как Наркомат просвещения РСФСР, оно просвещало немцев на другие темы. С началом генерального наступления РККА, а затем Советской Армии, основной темой стали немыслимые страдания, которые ждут немецкий народ, в случае, если Германия проиграет эту войну. В ход пошли страшные «казаки» и «монголы», хорошо еще, что до «бурятских бронекопытных войск» дело не дошло! Это их последыши позже выдумали. И, весь последний год войны, немцам упорно вселяли в душу, что спасение «великого рейха» в том, что «союзники обязательно передерутся между собой». Да, война пошла именно по этому сценарию: нам пришлось останавливать силой вторжение англосаксов на континент. Но средневзвешенный немец продолжал верить в сказочку, что злые «евреи-большевики глумятся над немецким народом, а добрых англосаксов не пускают им помочь». Они ведь не прошли через концлагеря американцев и англичан, где погибло более двух миллионов пленных, добровольно сдавшихся западным союзникам. Тот же Греттруп, давший добровольное согласие работать в СССР пришел к этому не сразу: он сдался американцам, но, из бесед с их офицерами, он узнает, что они не желают видеть Германию индустриально развитой. Его жена вернулась в Советскую зону оккупации, встретилась с представителями группы Болховитинова, и наши вывезли Греттрупа и его семью вначале на восток, а потом на остров Городомля, где им были созданы условия для работы. Сейчас у них таких возможностей нет! Нет «права выбора». И наш подход несколько отличается от того, который был в то время, хотя общая цель не изменилась: новое оружие должны создавать наши инженеры, а не немцы. Их задача – обучить наших ракетчиков. Но здесь можно двигаться двумя путями. Первый путь был реализован в СССР: наши воссоздали чертежи «V-2», важнейшие технологические тонкости, и, используя доставшееся оборудование, и исследовав всю цепочку поставок комплектующих, создали у себя копию завода «Миттельверке». Заполучив в руки серийную «игрушку», попытались излечить ее от тех болезней, которые изделие имело с рождения, затем начали строит новые ракеты, но на это ушло 10 лет. Второй путь: захватить лидерство в проектировании ракет, применить те технологии, которые немцы не использовали для «Фау», опираясь на работающий завод в Германии. То есть подготавливая у себя возможность серийного производства ракет, значительно отличающихся от немецких. В первую очередь, по комплектующим и средствам управления. Немцы примут участие в создании этих «изделий». Это – необходимо! Нет у нас двигателей, даже рулевых. Не менее остро стоял вопрос о зажигании. Королев пошел по полуторной схеме: первая и вторая ступень ракеты начинали работать вместе, и запускались по немецкой схеме от немецких пирозажигательных устройств, установленных во все камеры сгорания. Соответственно, двигатели второй ступени работали дольше остальных, и, соответственно, с меньшей тягой, чем могли бы. Схему реализации химического запуска, когда двигатель начинает работать на самовоспламеняющемся топливе, а затем переходит на керосин или спирт, я, естественно, знал. Оставалось воплотить ее в металл, чем мы и занялись, предварительно переговорив с двумя «ведущими» конструкторами: Тилем и Мразеком. А «двух «Гэ»», Хоссермарна и Хойтера, расположили в заводской лаборатории 500-го завода переводить системы управления с 27 вольт, принятых в люфтваффе, на 5,7, на которых работали наши схемы самонаведения, и на полупроводниковые элементы. Для них это был шок. Вот уж чего они совсем не ожидали, так это увидеть схемы в 15–20 раз меньшие по весу, чем их ламповые «монстры». Делали, естественно, специалисты, которые изготавливали наши системы. Задачей немцев было наиболее полно охарактеризовать работу каждого узла. В общем, это был рай для настоящего и опытного ракетчика, ведь каждый из «нас», с высоты набранного практического опыта, знает «как» и «каким образом» сделать ракету лучше и быстрее, чем Королев и его команда, которая, в силу множества причин, и командой стала значительно позже, чем это было необходимо для дела. А когда дела пошли, то непомерные «безымянные» амбиции разорвали установившееся хрупкое равновесие в Совете Главных Конструкторов, и в итоге проиграли все. Здесь у меня были все козыри на руках. Работа стронулась с мертвой точки, и пошел обратный отсчет. Менее мощные двигатели у Тиле были, была возможность уменьшить количество форсунок, туда же в рулевые двигатели мы планировали отводить генераторный газ. 500-й завод приступил к реализации химического пуска главных двигателей. Все пошло как по маслу, до 20-го июня 1944 года.

Глава 22. Суд офицерской чести и увольнение в запас

В этот день Петра сняли со всех должностей и отправили под суд офицерской чести. На скамье «подсудимых» он был в теплой и дружественной компании, вместе с адмиралом флота Кузнецовым, адмиралами Галлером, В. А. Алафузовым и Г. А. Степановым. Из ВВС ВМФ был только он. Причем, Петр сам себе «наговорил статью». Расследовался инцидент высадки американцев на Камчатке, наши адмиралы передали союзникам карты побережья Камчатки и минных постановок, без согласования с Верховным, давно, еще в 41-м. Кроме того, речь шла о передачи образцов торпед для высотного торпедометания и каких-то еще образцах вооружения. Его вызвали свидетелем, требовалось подтвердить, что он «видел», что американцы прошли сквозь минные поля всем ордером и без повреждений. Карты, что ТОФу, что по Северу и Белому морю, были выданы в момент, когда решался вопрос о поставках по Ленд-лизу. Причем, удар наносили «выборочный»: все флоты передали карты с минными постановками «союзникам», а судили только четверых, во главе с комфлота. Присутствие на «скамье» Галлера вызывало еще одну головную боль: именно с ним договорились, что второй комитет выделит людей для создания ракет для ПЛ и надводных кораблей. А человека, который первым заговорил о необходимости решить вопрос со скрытностью ПЛ и необходимости принять на вооружение крылатые и, в перспективе, баллистические ракеты, Министерство Вооруженных Сил СССР, только что образованное, и находящееся под командованием абсолютно гражданского человека Николая Булганина, решает предать суду Военной Коллегии Верховного суда СССР. Остановить Петра, если он принял решение и считает, что так и должен поступить, невозможно. В результате, суд офицерской чести признал его виновным в передаче секретной информации «союзникам», вспомнили, что он руководил созданием аэродромов в Исландии, и помогал англо-американцам бороться с субмаринами Деница. И предложили рассмотреть его «дело» на закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда СССР. Суд признал его виновным в оскорблении суда и лично его председателя генерал-полковника юстиции Ульриха, и приговорил его к расстрелу. Однако приговор утвержден не был, его разжаловали до полковника, дела Председателя комитета № 2 он передал Министру Вооруженных сил СССР генералу армии Булганину. «Персональную квартиру» на Скаковой признали незаконно занятой, фактически она принадлежала 30-му заводу, а не 500-му, и, несмотря на то, что руководство «30-ки» никаких прав на нее не предъявляло, его оттуда выселил суд, еще во время рассмотрения его дела. Доступ на «режимный завод» ему закрыли в связи с антисоветской деятельностью. Нового назначения он не получил. Получил то, что называется «волчьим билетом». Доступ к ВЧ, естественно, закрыли сразу. Руководство не вызывало, несмотря на освобождение. Выйдя из камеры смертников, он не стал писать писем, требовать сатисфакции и бить себя кулаками в грудь. Достаточно было «собственноручного признания», написанного им в Бутырской тюрьме, благодаря которому его признали антисоветчиком. В нем он признавался, что сбивал немцев, чтобы втереться в доверие, прикрывал полковника Куркина, чтобы помочь британскому империализму свободно проходить в советские города Мурманск и Архангельск со своими конвоями. Внедрял, чуждые любому пролетарию, изобретения, чтобы утяжелить и без того не самое сладкое положение трудящихся. Регулярно наказывал рабочих за брак в работе, лишая их премий и выписывая штрафы. Лично, в обмен на соответствующую информацию по минным полям вокруг Исландии, передал аналогичную информацию адмиралу Фрезеру по острову Медвежий и архипелагу Новая Земля. Его, Петра, возмутило то обстоятельство, что ни один человек, включая Сталина, не прекратил этот балаган. Более того, незадолго до этого, его вызвал Берия и устроил ему «выволочку» в себя в кабинете.

– Нашей задачей является овладение технологиями, позволившими запустить жидкостную ракету, а не самодеятельность! Пачему ви сняли с производства четырех важнейших инженеров-конструкторов завода «Миттельверке? Почему вы обвинили их в ненадежности и ущербности их ракеты? Они отказываются работать с вами! Как многие из тех, кто сталкивается с вами по работе! Почему не согласовали со мной ваши нововведения? – и минут пятнадцать перечислял все наши прегрешения перед наукой и техникой Советского Союза. Поэтому Петр решил, что с него – хватит! Заехал в ГШФ и подал рапорт об увольнении в запас. Купил гражданскую одежду, ходить в форме полковника авиации он посчитал для себя оскорбительным, взял билет на скорый поезд во Фрунзе и уехал к матери.

По приезду выяснилось, что матери дома нет, ключи от него у него были. «Квартирантов» в сарае тоже не стало. На «старой квартире» матери узнал, что училище реэвакуировано в Ригу. Час от часу не легче! Добиться пропуска туда несколько сложновато. Сунулся в ГВФ, но там еще не прошла демобилизация, все летчики пока служат, так что, облом. Так как он не выслужил установленный срок действительной службы – 25 лет со льготами, то пенсия у него шла только за звание: полковник, 250 рублей, такую же пенсию получали колхозники, она была минимальной. Но это еще повезло, средний комсостав выходил в запас с нулевой пенсией. Так как официальной профессии у него не было, то местом работы стал Дом Пионеров на улице Белинского, который был только построен, лаборантом, требовалось разместить станки, верстаки, подключить все к сети и тому подобное. Зарплата – 350 рублей. Вместе с пенсией получалось уже более или менее. Тем более, что деньги у него были. По окончанию работ в мастерских, обещали дать ему «кружковую работу». Ночами приходилось ходить на Аламединку и следить за тем, чтобы кто-нибудь не перекрыл воду для полива виноградника и сада. Днем в реке воды не было, ее полностью забирала Лебединовская ГЭС. Ночью нагрузка снижалась, и в реке появлялась вода. Мать, ее новый муж и трое девочек появились в первое же воскресенье. Девчонок, на самом деле, было четверо, еще одна, Римма, к отцу никогда не ездила. Она была старшей, и вместе с матерью подписала «отказ» от отца в 1938-м. И мать, и Илья Николаевич, отнеслись к тому, что произошло в Москве, даже с юмором: «Раз не расстреляли, значит жить будешь долго!». Через них удалось «добыть» автопогрузчик и, в качестве шефской помощи, 12 человек военнопленных, с помощью которых все станки встали в мастерских на свои места. Договорились и о латунных трубах, так как Петру до смерти надоело ругаться ночами из-за воды, и он придумал систему автоматического капельного полива (это изобретение он сделал у нас на даче в Алма-Ате, и даже получил на него несколько авторских свидетельств, хотя придумал его много раньше, еще во Фрунзе, когда служил там инструктором, но тогда у него не хватило денег и времени, чтобы полностью реализовать его. Так поливалась только клумба с цветами у бабушки).

Дед, мой дед, обожал различную автоматизацию, и они вместе соорудили эту систему, которая, кстати, снимала большую головную боль и освобождала кучу времени. Теперь не нужно было бегать на речку и прыгать с кетменём по грязи, чтобы полить довольно большой участок. И размывов стало много меньше.

Сданные досрочно мастерские позволили уже в августе начать занятия в кружках по авиамоделированию и радиотехнике. Получив «рабочие руки», пусть и шаловливые, дела закипели! А так как связи в Москве остались… то для участия в Чемпионате СССР начали готовить радиоуправляемую модель «ПС-4» с четырьмя настоящими реактивными двигателями и системой управления на полупроводниках. А между делом, Петр продолжал начатое в Москве: делал модель трехступенчатой ракеты с химическим зажиганием всех двигателей. То есть, он не прекратил заниматься порученным делом. Да, мощность совершенно иная, да, это, всего на всего, не слишком большая модель, но все в ней настоящее, масштабируй и направляй в цеха. Благо, что рядышком с заводом отчима, начал действовать завод по производству систем управления для самонаводящихся торпед. А так как директора и главные инженеры дружили с Ильей Николаевичем, а попробуй не будь дружным, если тот руководил крупнейшим предприятием республики, то часть их внимания доставалась и Петру, с «его детишками». Тем более, что сынишка Каюрского, главного инженера и конструктора 53-39ПМ, прибегал в кружок без всякого расписания ежедневно. Так что, и гировертикал сумели сделать, и наладили прямые и непосредственные связи с новым заводом, оборудование для которого вывозили из Германии.

Полученный высокий урожай винограда, плюс большой опыт Ильи Николаевича в области химии, с доступом к катализаторам, позволили получить «горючее» для ракеты. Не мудрствуя лукаво, Петр не стал менять пару, топливом оставался 78 % спирт, но так как получить жидкий кислород было делом достаточно затруднительным, то двигатели прожгли, вначале, используя баллон с кислородом. Зажигание – работало! Надежно и стабильно. Протоптали тропу и к детандеру: за рекой находился племсовхоз, куда привезли аппарат для хранения спермы. А наличие очищенного ректификата открывало широкий путь к его практическому использованию. Дело, правда, чуть не испортил сосед, работавший в милиции, но «наши самогонщики», пользуясь добравшейся, наконец, до Фрунзе автомашиной, успели вывезти запасы топлива в Дом Юного Творчества, где имелся склад и цистерна для этого. Завод имени Фрунзе сделал баки для окислителя, по заказу «Дома», и работа закипела. К тому же, осенью прилетел Янгель, повидаться и посоветоваться. Михаил посмотрел на модель:

– Слушай, Петь! Угораздило же тебя ляпнуть такое на «судилище». Черт тебя дернул!

– Миша, я сказал правду, такую, какая она есть. А то, что это многим не понравилось, так это их проблемы, не мои. Ну, что? Пускать будем?

– Нет! Здесь киностудии нет и зенитных теодолитов. Не пускай, пускать будем на «единичке». Я – в Москву, буду пробивать. Подбрось меня к самолету.

– Хорошо, только Кате позвоню, что задержусь.

– Ты, что, женился?

– Да нет еще, ну, так, соседка вдовая, по хозяйству помогает, она – мне, я – ей. Дом большой, одному не справиться. А жениться… Рано еще. Дел невпроворот.

Михаил уехал и пропал почти на месяц. Ни слуху – ни духу. Погоняли сделанные компрессорные движки для модели «ПС-4», сделали перерасчет с учетом их тяги, пришлось многое изменить в конструкции, некоторые доработки вполне годились и для «живого» «крыла». Немного усовершенствовали гиростабилизаторы, по сравнению с моделями 43-го года. Сразу после праздников, утром девятого ноября пришла телеграмма от Янгеля: «Выслали самолет тобой игрушкой ТЧК Приказано задействовать пионеров двух человек ТЧК Михаил». А дети на каникулах! Петр позвонил Каюрскому, объяснил, что и как, что детям покажут настоящий полигон и настоящие ракеты. Кандидатуру второго мальца предложил он сам, но искал его Георгий, самый активный член кружка. Они с Юрой Мальцевым и двумя семействами подъехали во Фрунзе-1, где уже погрузили «упакованное» изделие в самолет, со всеми необходимыми для старта приспособлениями и приборами. Но полетели не в Капустный Яр, а в Тушино. Михаила на борту не было, летчиков Петр не знал, борт был из Чкаловска, из НИИ ВВС. Мальчишек увезли на экскурсию по Москве, а сами готовились показать ракету. Михаил сказал, что вероятно подъедет или Берия, или Булганин. Миша морщился, и был чем-то не доволен, а Петр возился со «столом», готовя модель к показу. Подошел секретарь, и что-то шепнул на ухо Янгелю.

– Петр Васильевич, я сейчас, заканчивай!

– Добро, немного осталось. – четырех с половиной метровая ракета лежала на подъемнике, снабженным механизмом установки на стартовый стол. Сделана она была в масштабе 1:10, в не заправленном состоянии весила почти полторы тонны, 1265 килограммов. Петр подключал источники питания, чтобы показать работу рулевых машинок.

Янгель появился вместе с Берия и Булганиным. Не самая приятная встреча, но, именно они отвечают за это направление в СССР. Но руки он обоим не подал.

– Злишься? Правильно злишься! – неожиданно сказал Лаврентий Павлович. – Твое дело направлено на пересмотр. Решение принято сегодня. Хорошо, что ты мальчишек с собой привез. В июне из США была доставлена кинопленка, якобы с тобой в главной роли. Тебя обвинили в гомосексуализме и педофилии. Все это время ты проходил проверку, обвинения слишком серьезные, чтобы мы закрыли на это глаза. Да еще и наговорил кучу разного на суде. Действительно так думаешь?

– Об Ульрихе?

– Да.

– Конечно, не думал бы – не сказал.

– Именно таким тебя и характеризуют. Что здесь?

– Трехступенчатая жидкостная ракета на паре спирт-жидкий кислород, первая ступень: 20 маршевых и 12 рулевых двигателей, вторая ступень: четыре маршевых и 4 подруливающих двигателей, третья ступень: один маршевый и четыре подруливающих. Плюс тормозной двигатель на головной части. Изготовлена в масштабе 1:10. По идее, должна летать. Все двигатели имеют химическое зажигание с троекратным дублированием запуска.

– А это что? Где сопло?

– Оно утоплено в топливный танк. На второй ступени этого не получилось, а третья – она уже в космосе начнет работу, там это удалось сделать.

– А это что?

– Решетчатые рули.

– Они же остановят ракету в воздухе.

– Вряд ли. Их сопротивление полету меньше, чем у стабилизаторов, а эффективность – выше, и масса ниже.

– Ну, что ж, отправляйте на полигон, будете готовы – вызывайте.

Опять упаковка, погрузка, выгрузка. Самопальный вертикант отработал штатно. Сумели увести ракету на указанное направление, кстати, побили рекорд дальности немецкой «ФАУ». Единственное, что отличало ее от настоящей: телеметрию она не отдавала. Такой возможности во Фрунзе просто не было, чтобы ее сделать. Вместо этих приборов стоял масс-макет. Трехступенчатая схема показала себя во всей красе! Головная часть спустилась на парашюте. Парашютами воспользовались, чтобы спустить 2-ю и третью ступени. Реально так не получится, Петр воспользовался отсутствием телеметрии, поэтому смог разместить спасательную систему. Но, скорость снижения второй ступени была довольно высокой, ступень придется делать заново, если захотим повторить пуск. Только после этого его принял Сталин. Извинений, естественно, не последовало, но вернули и звание, и награды. Все, кроме должности Председателя комитета. Теперь Петр числился главным конструктором. Проект утвердили на самом высоком уровне, основные части двигателей доставили из Германии, и начали их переделку. И пополз вес! Так пополз, что становилось просто страшно за все, что сделано перед этим. Основная проблема была в той куче трубок, которая шла к каждой форсунке на «немце». А двигатель – подвижный. Соответственно, каждая топливная трубка представляла из себя спираль, которая сопротивлялась и работала, как пружина, внутри нее топливо под очень приличным давлением. Смасштабировать рулевой двигатель один в один не получалось более полугода, пока не нашли решение. А это, в первую очередь, значительная потеря времени! Королев, которого оставили у руля, и он продолжал работать по старой схеме, за это время успел сделать «Р-1» и приступил к «Р-2». А мы топтались на месте из-за проклятых трубок. Заменили материал на карданах на титан-магниевый сплав, смогли передавать бóльшие усилия. Довели аппаратуру до предельно малого веса, но сухой вес изделия уже превышал 15 тонн.

– Нашел! Ребята, я, кажется, нашел, что сделать! – Петр опоздал на 10 минут к началу утреннего совещания в ОКБ, чего с ним никогда не случалось!

На модели все рулевые двигатели висели в свободном кардане. Каждый двигатель мог отклонятся в любую сторону.

– Предлагаю ограничить подвижность рулевых машин одной степенью свободы! Вправо-влево. В этом случае сможем подавать топливо и окислитель всего по двум трубкам с шаровыми соединениями, находящимися на оси вращения. А перепишем программу управления.

– Петь! Дай я тебя в лобик поцелую! – сказал Николай Николаевич Поликарпов, сидевший рядом с ним за столом в Президиуме.

– Кто кого первым будет в лобик целовать, мы еще посмотрим. Это к слову, не обижайтесь. Это еще не все! Форсунки рулевых двигателей должны питаться из одной области. Во-первых, это – дополнительное охлаждение камеры сгорания, во-вторых, это избавляет нас от лишней массы, и повышает управляемость всей системы, так как, подчеркиваю, мощность по осям, раздельно, у нас падает в два раза. Мы должны повысить скорость реагирования на отклонение от нормали.

– А по синусоиде не пойдем? – задали вопрос из зала.

– Это – не исключено, мы должны запретить это дело программно.

– Годится, Петр Васильевич! Стартуем?

– А что вы еще в зале делаете? Бегом!

Когда они остались одни с Поликарповым в зале заседаний, Николай Николаевич, считавший что-то до этого у себя в блокноте, сказал:

– Петя, я тут прикинул, получаем около 2400 килограммов выигрыша, и почти впишемся в график.

– Да, где-то так.

– Ты меня в Кисловодск отпустишь? С этой нервотрепкой что-то совсем не по себе стало, требуется подлататься. Пока тебя не было, меня тут мордом по столу ежедневно раскатывали.

– Николай Николаевич, можно вопрос, ну, не совсем вежливый, что ли?

– На пенсию, что ли, меня решил отправить?

– Нет, к хирургам. Что-то мне подсказывает, что не все так хорошо, как нам бы хотелось. Вы обещали барыню на моей свадьбе сплясать, а придется подождать несколько лет. Кандидатура есть, но меня в педофилии обвинили, так что три года требуется подождать. Ей сейчас пятнадцать.

– Ну, ты даешь!

– Это не я, а инстинкты и природа человеческая. Для себя я выбор уже сделал, а там – посмотрим. Так что, по поводу Центрального госпиталя?

– Думаешь туда?

– Есть такое подозрение. Не похоже это на язву.

– Черт! Впрочем, бог шельму метит! Отдаются нам грехи наши.

– Давайте в госпиталь, а после этого хоть в Кисловодск, хоть в Карловы Вары. Только живым и здоровым. Договорились?

– Почти. Ладно! Рад, что решение найдено, а я – подумаю, завтра скажу, надо дома посоветоваться.

Глава 23. Дела пересмотрены, звание и награды возвращены

Больше всех возвращение Петра огорчило немцев из «Нордхаузена» и «Берлина», большинство которых хотело занять более высокие места в иерархии ракетостроителей. Война закончилась, шло «строительство новой Германии», и ее Президент Вильгельм Пик уже официально провозгласил намерение сделать немецкую республику этаким паровозом прогресса социалистического мира. Я, да и Петр, догадывались, что «фильм про него» подсунут абакумовцам с подачи «немецкой стороны». Во-первых, формулировки выдавали европейское происхождение «диагноза». У нас слово гомосексуализм не использовалось, даже в Уголовном кодексе это деяние называлось мужеложством. Мелочь, конечно, но противная. Во-вторых, не успев появиться в этой среде обитания, Петр заслужил у немцев прозвище: «General Allwissend», по имени отрицательного героя одной из немецких сказок «Doktor Allwissend», «Доктора Всезнайки». Они моментально уловили момент, что Петр не нуждался в обучении, а, следовательно, это вычеркивало их из списков на повышенные зарплаты и пайки. Плюс он требовал от них новые решения, большую часть которых они хотели приберечь на будущее. Многие из них понимали, что Советам и так досталось слишком много. И они обвиняли в этом не самих себя, а Гитлера. Причем, только с одной стороны: не сумел договориться с Западом. Верить в то, что западные союзники предлагали разделить Германию на пять частей и полностью деиндустриализировать ее, они не хотели. Большинство из них продолжало свято верить в сказочку про «добрый Запад». Наши «телодвижения» в направлении создания ракет они, однозначно, классифицировали как военные приготовления. И тут бывшие эсэсовцы становились такими пацифистами, что клейма было некуда поставить. Не стоит забывать о том, что 90 % «ракетостроителей» носило черную форму с черепом и костями, на полигоне и заводах использовался рабский труд военнопленных, и их жены имели остарбайтеров в качестве прислуги, мойщиков посуды и садовников. А так как это был проект, находящийся за гранью обычных представлений о существующем мире, новизна и смелость технических решений тут просто неоспорима, то появление в качестве руководителя проекта человека, который, не успев принять дела, натыкал их в сделанные ошибки, и поставил жесткие сроки по их устранению, не радовало их.

Пришлось «поднимать задницу» над землей, и, с разрешения ИВС, задействовать для перелета новенький, только с завода, «ПС-4», и лететь в Пенемюнде, куда Петр приказал собрать всех немцев из обоих «институтов» для встречи с ним. Только продемонстрировав «ПС», можно было «убедить» немцев, что войну они проиграли не потому, что Гитлер не смог договориться с Западом. Сталин на встрече, когда Петр пришел к нему с этими проблемами, что немцы тормозят работу его ОКБ, согласился с его доводами, и передал ему из личного архива несколько фотографий, сделанных в ноябре 1943-го в Тегеране. В том числе, фотографии, где Петр снят в компании лидеров трех великих держав.

– Можете рассекретить те сведения, которые вам известны о переговорах с «союзниками». Большой тайны в этом уже нет.

– Есть! Я буду напирать на то обстоятельство, что ракета, создаваемая на основе двигателей доктора Тиле, предназначена для мирного исследования околоземного пространства. Мы ведь не собираемся использовать ее в военных целях, для этого низкотемпературные жидкости совершенно не годятся. Так что, они, немцы, работают не на войну, как при Гитлере, а то эти волки, в овечьей шкуре, уже достали своим «пацифизмом».

Сталин изобразил подобие улыбки, и махнул своей трубкой в знак согласия.

Шла ранняя весна сорок пятого года, сразу после окончания войны, время побежало вперед с утроенной скоростью, видимо из-за того, что сделать хотелось многое и, как можно, быстрее, а получалось медленно и нескладно. Шла революция в вооружениях, навеянная войной. Все, что ставилось «под ружье», еще недавно считалось фантастикой. Новые скорости в воздухе ставили совершенно новые задачи и требовали новой тактики и… нового оружия! В нашем мире все взаимосвязано.

Глава 24. Германия, уцелевший полигон Пенемюнде

Петр заходил на аэродром Пенемюнде от моря, курсом 150,4°. Ветра почти не было, солнечно, небольшие тучки, веселыми белыми кучерявыми боками украшали картину. Полоса довольно длинная, более двух километров. Внизу все уже было зеленым, снега как не бывало, хотя под Москвой он лежит еще толстым слоем. Выровняв машину точно над приводным огнем в море (Anflugfeuer, по-немецки, низкий кирпичный радио и проблесковый маяк, находящийся точно на глиссаде, и служащий ближним приводом) на высоте 20 метров, Петр притер машину к полосе, коснувшись задними стойками точно у ее начала, обозначенного 10 полосами и цифрой «13». Число для него счастливое, он до сих пор летает с этим позывным. «Надо будет отметить этот факт, когда буду выступать перед немцами. Они «мистику» любят!» – подумал он про себя, выполняя торможение на полузагруженной машине. Пробежав примерно две трети полосы, Петр убрал реверс, оставив двигатели на самом малом газу, убрал «лишние» интерцепторы, управляя пробегом только тормозами, почти остановился перед крутым поворотом направо на курс 250 градусов, на, довольно узкую, истребительную дорожку, в конце которой резко повернул налево, к тому месту, которое указывал «стартовик» с двумя бело-красными кружками в руках. Через несколько секунд тот скрестил руки над головой, показывая, что самолет прибыл на место парковки. Пискнули тормоза, и борт-инженер начал процесс выключения двигателей, но сам он встал и, левой рукой, отстегнул ремень своего «кресла» от кресла командира, приглашая того встать и следовать к выходу. Петр привычно отстегнул папу-маму шлемофона, сунул его за кресло, достав оттуда генеральскую папаху.

– Аркадий! Щелкни бомболюком! – распорядился он, встал и вышел из-за кресла. Прошел за перегородку, там достал из шкафа короткую куртку с меховым воротником. Вылет не боевой, так что она висела в шкафчике, вместо того, чтобы «греть почки». Накинул ее и прошел к люку, который уже открыл 2-й бортмеханик. Тот протянул руку, забрал планшет командира, и подал ему портфель с тремя замками, украшенный тремя «блямбами» для печатей.

– Печати целы, товарищ генерал!

Мельком глянув на неповрежденные «секретки», Петр, держа портфель в левой руке, спустился по трапу, встроенному в люк, на землю. Пахнуло запахом свежей зелени, весной. Поднеся руку к папахе выслушал доклад генерала Гайдукова.

– Спасибо, Лев Михайлович! Вольно! – Петр протянул руку для рукопожатия, но сам внимательно осмотрел генерала и его свиту. Все на месте: и Дорнбергер, и Греттруп, и Дам, и Тиль, и даже младший фон Браун. Человек 15 немцев и шестеро русских, большую часть из которых Петр не знал. Узнал троих: Тюлина, самого Королева и вездесущего майора Чертока. Но поздоровался со всеми, пожав им руку, и выслушав представления. Каждый, кроме имени и фамилии, назвал отдел и направление, которым он занимается.

– Вот, товарищи, получил разрешение познакомить вас с той техникой, с помощью которой было остановлено вторжение англо-американских войск во Францию и уничтожен десант, направлявшийся к берегам Камчатки для организации места высадки для более крупного соединения. Прошу! – и Петр рукой показал направление к открытому бомболюку.

– Это крылатые ракеты типа «Ха», в данном случае, модели «Икс-1-Эм», шестой серии. Отличаются от предыдущих моделей повышенной дальностью и точностью, хотя значительно повысить последнюю пока несколько затруднительно. Но, что касается дальности, то выпустив ракету точно над Пенемюнде, можно обстрелять Фарерские острова или Галлвэй, в Ирландии. На территории острова Великобритания нет ни одного места, куда бы эти ракеты не долетели. При этом, они мобильны, в каждый из таких бомбардировщиков помещаются четыре таких ракеты, плюс 18 ракет поменьше, но не менее серьезных, чем эти. Вот они, тоже типа «Ха», но первой «Эм» модели. Отличаются очень высокой скоростью полета, три и две десятых эМ. Способны бить как по наземной цели, так по кораблям и самолетам. Дальность у них меньше, всего 250 километров, есть модели имеющие вдвое большую дальность, при тех же размерах, но это пока большой секрет. В серию они еще не пошли, проходят испытания. Но физически они уже существуют. Эти – вы можете потрогать руками. Кажется, что ваше предыдущее руководство и мечтать о таких не могло.

– А какова их точность? – задал вопрос бывший генерал СС Дорнбергер.

– В зависимости от радиоконтрастности цели от 0 до 50 метров при стрельбе по береговым целям, в условиях работы радионавигационных систем. Без них – СКО порядка 150 – 1500 метров. Но цели для них подбираются именно радиоконтрастные. Оператор имеет возможность переключить головку самонаведения на любую из имеющихся целей, вне зависимости от ее контрастности, даже на пустое место.

– Он «видит» цель?

– Да, он видит ту же картинку, какую видит сама ракета. И имеет возможность поставить маркер на любое интересующее его место.

– А если цель находится за горизонтом?

– То для передачи данных используется высотный самолет-ретранслятор, плюс передача идет на частотах, которые отражаются от атмосферы Земли и передаются на большие расстояния. Если связь утеряна, то ракета идет на выбранную ей самой цель, по заложенным параметрам. Я бы хотел собрать всех сотрудников всех отделов обоих институтов, чтобы поставить задачи, с которыми вы не справились в прошлом году.

Тиль и Дам переглянулись и Дам сказал:

– Но Вас же снимали, генерал!

«Ага, они в курсе!» – подумал я и перевел глаза на русскую часть делегации. Гайдуков стоял не менее удивленный, чем Петр, информация была секретной, а двое других «помощников»: Королев и Черток, усиленно покраснели. Тут и детектор лжи не нужен! Их работа! Да и черт с ними! Наказывать за это бесполезно! Они рвутся в руководители! Надоело занимать уязвимые позиции. Давайте свои идеи, ребята, а не перемывайте косточки начальству. Виноваты не они, а существующая система, когда органы просто вынуждены «прислушиваться» к любой информации. Мы через это уже проходили в сорок втором. Через два года еще раз повторили те же приключения. Кто-то сказал: «Фас!», и система закрутилась. И тут уже все равно, был бы человек хороший, а летать можно в любую погоду, это же – кирпичи на голову. Но, систему поддерживают именно такие люди, которым она выгодна. «Нам все должны!» – у нас сейчас целое поколение таких выросло.

– Как вы можете видеть, это было временное отстранение от исполнения обязанностей. Дело в том, что все те «изделия», которые вы видите, включая этот самый большой в мире бомбардировщик, с самой большой в мире дальностью, родилось вот здесь. – Петр показал пальцем на свою голову. – Все это – продукция четырех заводов, членом совета директоров и одним из главных конструкторов являюсь я. Именно поэтому первоначальное решение Правительства СССР было таким. Кто конкретно «изобрел» то или иное «изделие» сказать уже сложно, времена «одиночек» давно кончились. Это продукция коллективного труда, но, как в любом коллективе, необходим лидер. На сегодняшний день мне приходится выполнять эти обязанности. И я привык, что мои распоряжения выполняются. Хотя бы потому, что именно меня поставили руководить этим проектом. В результате того, что немецкой стороной были не выполнены работы по созданию рулевых двигателей для новой ракеты, мы имеем отставание от графика производства в 8 месяцев.

– Такие наработки мы делали, и готовы в течение 4-х месяцев предоставить вам образцы для испытаний.

– Спасибо, но вы опоздали. Эту работу выполнило ОКБ-500. Я привез новое задание, и если оно не будет выполнено, то извините, но я буду вынужден закрыть два неэффективных предприятия. Причем, именно, научно-исследовательские институты. Откроем их там, где сможем эффективно управлять исследованиями. Желающих получать такие зарплаты и пайки – хоть отбавляй.

– В чем оно состоит? – спросил Тиле. – Оно касается двигателей?

– Да, господин Тиле, двигателей, но об этом позже. Заканчивайте знакомство с машиной, и двинемся дальше. Я уже назвал цель моего визита.

– Генерал, а самолет осмотреть можно? Мы таких никогда не видели. Слухи ходили, что в Вунсторфе базировался полк каких-то странных машин весной 44-го, но их толком никто не видел, так как они летали только ночью.

– Да, дивизия таких самолетов базировалась под Ганновером, и входила в мою армию. На такой же машине мы выполнили последний боевой вылет в той войне. Только бортовой номер отличался: «чертова дюжина». О том, что война закончена мы узнали над Сиэтлом. Нас просили прекратить бомбардировку.

Кто-то из присутствующих немцев сказал: «Raupen»[2]. Явно это было сказано не про нас. Немцы прошли на самолет, долго и внимательно рассматривали пульт прицела, находившегося за спиной командира экипажа. Кто-то из них поинтересовался судьбой «дубль «H»», которые в Германию так и не вернулись.

– Работают под Москвой, работы у них много, так как требуется перевести управление ракетой на новую элементную базу. Ваши приборы управления значительно устарели и не соответствуют новым стандартам в СССР в отношении систем наведения и управления. Но специалисты они хорошие, сильные. В настоящее время работают в ОКБ-885 в отделе товарища Пилюгина. Вы его знаете, он здесь работал.

– Как это: устарели? – осторожно переспросил доктор Рудольф.

– Они у вас используют устаревшие электронные лампы с высоким напряжением на катодах. Мы от таких отказались еще в 38-м году. Ну, а сейчас и вовсе отказываемся от ламп в пользу других приборов, не вакуумных. Они слишком хрупкие и ненадежные.

Закончив осматривать машину выехали целой кавалькадой в соседний городок. Кстати, за оградой аэродрома, находилось достаточно большое количество людей, издали наблюдавших за происходящим. Это рядовые работники института и военнослужащие Советской армии, имеющие к нему отношение, пришли взглянуть и на новую машину, и на то, как проходит встреча «нового помела». Этот вопрос волновал многих! Жизнь и служба в Германии несколько отличалась от службы «дома». Здесь условия проживания были гораздо выше, по сравнению с разрушенными городами в СССР. И пайки были выше, для этих институтов денег и продовольствия не жалели. В этом Петр лично убедился на обеде, который обслуживало около тридцати официантов, в не слишком большом, но уютном ресторане. Говорят, что эти же люди здесь принимали всю верхушку рейха. И Болховитинов, и Гайдуков, и Тюлин, сохранили «традиции и церемонии» этого логова СС. А лагерь для заключенных – снесли. Вшей, говорят, много было, да и глаза мозолил. Там остался только камень, на котором выбиты фамилии тех, кто хотел оставить память о том, что сидел в этом лагере. Этим, видимо, два генерала и подполковник рассчитывали завоевать сердца бывших эсэсовцев.

Городок небольшой, крупных зданий всего шесть: электростанция, кислородный завод и три здания сборочного завода, разнесенных между собой, так, чтобы соблюсти маскировку. Все «ракетчики жили в городке Узедом-Норд. Неподалеку от жилого городка на 9-й испытательной площадке в лесу находилось здание самого института и циклопического размера кинотеатр, где и собрался весь коллектив. Пять ступеней вело к этому зданию. Справа и слева остались постаменты каких-то фигур, что-то из монументальной скульптуры, наверное, которую очень любил Гитлер, но самих фигур уже не было, и даже таблички были сбиты. Зал, около 1000 квадратных метров, имел хорошую акустику и аппаратуру для трансляции звука, и был разделен тремя проходами. Громкая команда «Встать! Смирно!», произнесенная по-немецки, создала неприятное ощущение между лопаток. Еще совсем недавно он видел этих людей только через коллиматорный прицел. И «товарищами» они не были. Привезенные с собой снимки и фильм, Петр через Гайдукова уже передал для оператора кинотеатра.

– А это – для особо бдительных, перевод моего доклада, согласованный с «самим». Вот, видите? – Гайдуков кивнул, и забрал несколько экземпляров, чтобы передать их полковнику Кутейникову и группе переводчиков, которые будут переводить все, что скажет Петр для советского персонала. Сам доклад был написан Петром по-немецки. Он приехал к ним, чтобы попытаться убедить их бросить валять дурочку. Впрочем, весть о том, что он сказал на аэродроме, уже разлетелась среди немцев, которые отчетливо понимали, что может последовать вслед за закрытием институтов. Работы в Германии было много только на разборе завалов и развалин в городах. И паек там был мизерный. И все зависело от выполнения неизвестного задания.

Доклад Петр начал лично с себя. Он представился, и сообщил о том, что назначен главным конструктором будущей новой ракеты.

– Немного о себе: закончил ускоренный курс высшего училища летчиков имени Сталина в 1939-м году. Имел отношение к изобретению и внедрению в радиопромышленность новых радиоламп, повышенной надежности и мощности, и созданию новейших образцов радиолокаторов, как наземных, так и воздушного базирования. В течение месяца принимал участие в боевых действиях против Финляндии, сбив лично и в группе 6 самолетов противника. Войну с Германией начал в звании старшего лейтенанта, и в должности командира звена разведывательных самолетов-истребителей в августе 1941 года. В том же месяце вступил в командование эскадрильей, созданных мной и инженером Сивковым новых истребителей «ЛаГГ-3М», с двигателем воздушного охлаждения, снятым с фронтового бомбардировщика «Су-2». Благодаря появлению этой эскадрильи под Черниговом, мы впервые заставили немецкие войска отойти и освободили город, не дав Гудериану окружить пять наших армий под Киевом. Эскадрилью переформировали в разведывательный полк, и перебросили под Ленинград. Где летчики этого полка сорвали планы группы армий «Север» взять вторую столицу России или удушить ее блокадой. Полк произвел разведку на участке прорыва и обеспечил успех операции. Затем действовал в составе Западного фронта на Московском направлении. С 4-го октября 1941 года я проводил войсковые испытания новой своей машины, созданной в конструкторском бюро «ЛаГГ» на основе моих предложений, набросков и эскизов. Машина называлась «ГГ-3С» и стала основным истребителем советских ВВС. К концу года на ней я довел свой личный счет до 48 сбитых. В следующем году принял смешанную дивизию на Крымском фронте. За половину 1942 года прибавил еще 97 сбитых, но был отозван с фронта и переведен на работу директором и главным конструктором заводов номер «30» и «381», где начали выпускать два новых истребителя, разработанных с моим участием. Это – ГС-5, совместно с товарищем Гудковым, и ПС-185, совместно с Поликарповым. Кроме того, мною был создан первый в мире самолет дальнего радиолокационного обзора – «PB4Y-1R», на базе бомбардировщиков «В-25» «Митчелл H и G» и «В-24» «Либерейтор». В том же 1942-м году под мое руководство был передан завод № 500, под Москвой, который теперь специализируется на выпуске ракет типа «Ха», зенитного и воздушного исполнения. В 1943 году получили указания начать строительство нового реактивного ракетоносца-бомбардировщика, известного сегодня как «ПС-4М», имеющего дальность 20 000 километров, с грузом 30 тонн, при крейсерской скорости 1050 километров в час. На котором я сегодня и прилетел к вам. А это – конец ноября 1943 года, мы показали эту машину главам стран, тогда «объединенных наций». Это Черчилль и Рузвельт в кабине моего самолета. Меня здесь немного видно. Это мы в воздухе над Тегераном. Вот там решалась судьба Германии. Было это на ужине в советском посольстве. Вот этот ужин, я сижу вон там на заднем плане слева. Рузвельт предложил разделить Германию на пять частей и полностью запретить ей производство стали, вооружений, танков, автомобилей и радиодеталей, так как в течение ХХ века именно Германия развязала две мировые войны. – зале возник шум, который с трудом удалось успокоить Дорнбергеру.

– У меня вопрос, господин генерал! Вы можете это доказать?

– Вас устроит подписанный всеми сторонами официальный протокол стенограммы этого дня переговоров?

– Конечно!

– Покажите снимок, а это – второй экземпляр, составленный и подписанный сторонами после ужина. И прочтите ответ товарища Сталина на это предложение.

– Господа! Здесь написано, что «гитлеры» приходят и уходят, а народ Германии остается. Речи о разделе Германии и быть не может.

– Именно поэтому мы так жестко отреагировали на нарушение «союзниками» договоренностей в Тегеране и заключение ими сепаратного соглашения с Гитлером и его «последышами». Несмотря на возникающую при этом высокую вероятность войны на два фронта для СССР. Вас эти машины не бомбили, хотя, откровенно говоря, я делал такое предложение Верховному, чтобы ускорить сдачу уже окруженного Берлина, но он запретил применение этих машин, и перебросил большую часть имеющихся ракетоносцев на Дальний Восток, где три из них приняли участие в первом и последнем боевом вылете на разведку и бомбардировку Аляски и штата Вашингтон. Получив безответные удары по собственной территории, противник понял, что эту войну он проиграл.

Что касается ваших настроений, что если бы Гитлер договорился с Западом, то вы бы смогли победить нас: не стройте иллюзий! Вы оказались не готовы к такому уровню потерь, и к такой интенсивности боевых действий. Вам вскружили голову легкие победы в Европе. Плюс вы, господа ракетчики, постарались и загрузили в голову Гитлера мысль о спасительном чудо-оружии, и, вместо того, чтобы реально оценить ситуацию, Гитлер вбухал в этот проект миллиарды марок. А эта ракета для войны абсолютно не годится. Увы! Она не обладает ни скрытностью, ни точностью. Стоит немереных денег, и уязвима на любом участке полета. Тем не менее мы нашли ей применение. Включите, пожалуйста, фильм! – последнюю фразу Петр сказал по-русски для киномеханика. Съемки проводились на полигоне № 1 в Капустином Яру. Сделаны они были таким образом, чтобы скрыть истинные размеры самой ракеты. А так как там – голая степь, то сделать это оказалось довольно просто. Стартовый стол и фермы обслуживания дети сделали очень тщательно, все было электрифицировано, и присутствующие просто обомлели, глядя на кучу абсолютно знакомых им двигателей первой ступени. Вновь возник шум в зале, возгласы, все показывают пальцем на рулевые двигатели и счетверенные камеры сгорания. Ракета поднялась, ее обхватили фермы обслуживания, началась заправка. А те, кто хоть раз видел: как заправляется жидкий кислород в ракету, тот никогда не перепутает этот процесс с другим. Зал притих, пошел обратный отсчет, камеры снимают ракету снизу, а там нет магниевого запального устройства. Опять крепкий шепот в зале, но из дюз одновременно вырывается поток пламени. Ракета «встала на хвост», разошлись удерживающие ее нижние фермы, и она пошла. Ровно, чисто и красиво. Отстрел пяти блоков первой ступени, и вспыхивает факел двигателей второй. День для пуска был выбран солнечный и безоблачный. Так как ракета очень легкая, то и пускали в ранние часы, когда ветер в степи «отдыхает». Отделение второй ступени видно, но ракета уже очень высоко! Сработала третья ступень и ракета пошла потихоньку уходить на заданную траекторию. Ее ведут и теодолиты, и радиолокаторы. Пошли доклады о пройденном расстоянии.

– Есть отделение третьей ступени. Боеголовка движется по баллистической кривой!

Когда перевалили за 270 километров, то все встали и зааплодировали! Немцы ли, русские, они все – ракетчики, и все прекрасно понимают, что произошло.

– Сработал тормозной двигатель! – доложил оператор. Немцы удивленно начали переглядываться.

– Есть выход вытяжного, есть выход стабилизирующего. Есть выход основного парашюта. Возвращаемая часть совершила мягкую посадку. Удаление 380 километров, цель № 4, отклонение – 4 километра.

Вновь аплодисменты, и только после этого Петр назвал размеры и остальные параметры ракеты. Малышка, по сравнению с гигантской «ФАУ», в 3.8 раза меньше по длине, летала дальше и точнее знаменитой «прародительницы».

– Это действующая модель будущей ракеты, предназначенной для исследования околоземного пространства и самой планеты Земля. Модель изготовлена в размере 1:10. При этом она показала феноменальную дальность полета, благодаря правильно подобранным мощностям и габаритам ступеней, из которых она состоит. Заводы комитета № 2 приступили к реализации проекта. Но, есть существенное отличие той модели, которая летала, от строящегося прототипа. У модели один турбонасос обеспечивает работу блока двигателей. Двигатели сделаны не в Германии. Немецкие аналоги имеют турбонасос на каждой камере сгорания. В результате имеется перевес в 400 килограммов сухого веса, ликвидировать который мы быстро не можем. Требуется изменить систему подачи топлива и окислителя, и поднять производительность насоса в 4 и 5 десятых раза, с тем, чтобы один турбонасос обслуживал 4 камеры сгорания, плюс две или четыре рулевых камеры. Задача ясна?

– Каким образом запустились двигатели у модели? – задал вопрос Тиле.

– С помощью системы химического зажигания. Она позволяет трижды запустить двигатель. На третьей ступени шесть раз.

– Задача, которую вы поставили, конечно сложная, но решаемая, господин генерал. Сроки?

– Три месяца, в эти сроки обещают изменить стартовый стол на первом полигоне, и мы сможем приступить к бросковым испытаниям отдельных ступеней и пакетов. Хочу сразу заметить, что тема – не военная, хотя и двойного назначения. Это будет зависеть от тех приборов, которые мы уложим в возвращаемый аппарат. Если испытания пройдут успешно и в установленный срок, то мы наверстаем упущенное время и успеем к моменту запуска серийного завода по выпуску ракет этого типа.

– А к чему такая спешка?

– Мы так работаем, это – раз. Второе, вслед за нами в космос устремятся и другие участники. Мы ведь не одиноки на Земле. Наши успехи в этой области обязательно подтолкнут развитые страны начать работы в этом направлении. Не думаю, что мы будем одни в космосе.

– А какова наша роль в этом вопросе? – спросил генерал Дорнбергер. – Ведь заполучив все, вы сможете сказать: мавр сделал свое дело, мавр должен уйти.

– Так у нас и так все есть, господин Дорнбергер. Модель летала на двигателях, сделанных не в Германии, и показала дальность выше, чем ваша «ФАУ». Можете спросить у господ Тиле и Мразека, которые были у меня в Москве на приеме, еще год назад. Я им на ошибку, что вы тащите за собой весь корпус и двигатель, указал еще тогда. А в результате фюзеляж разваливается при входе в плотные слои атмосферы, и преждевременно подрывается заряд. Что и случилось на контрольном пуске у товарища Королева.

– Расчеты показывали, что скоростной напор на участке взлета очень велик, и сделать составную ракету было много сложнее, чем цельную.

– Ну, еще бы, такие лопаты! Да еще и толстые. – напомнил Петр о стабилизаторах.

– Ракета на столе стоит на них. Да, кстати, а у модели вообще нет аэродинамических рулей?

– Есть, но они откидные, и раскрываются только тогда, когда набрана определенная скорость. Они присутствуют и на второй ступени, но тоже находятся в сложенном состоянии до начала работы ее двигателя.

– А как ракета «стоит» на столе?

– Она не стоит, она висит на вот этой решетке, соединяющей 2-ю и первую ступени.

– А это что такое? – показал бывший генерал на самую верхушку ракеты, заканчивающейся шпилем.

– Средство повысить дальность, уменьшив сопротивление воздуха на сверхзвуковых скоростях движения. Вы видели, как у ракеты сверху начинают отходить «усики».

– Да, видел.

– Процентов 40 сопротивления воздуха на этом участке мы отвели от ракеты, за счет того, что создали скачок уплотнения в стороне от самого корпуса на маленькой детали. Ракета идет как бы в мешке кавитации, в каверне, фактически в пустоте. Это дает значительное дополнительное ускорение и позволяет набрать большую скорость в плотных слоях. Дальше этот «рог» становится не нужен, и мы его сбрасываем. А в пилотируемом варианте, на этом месте будет стоять спасательный двигатель, предназначенный для спасения пилотов на ранних этапах полета, до включения двигателей третьей ступени. Или для эвакуации ценного спутника, если происходит авария носителя.

– Вы предусмотрительны!

– Я же летчик.

– Считаете, что полет человека в космос возможен?

– Пока однозначно сказать не могу, нет данных, а солнце – громадный источник излучения, а вот автоматы там работать явно смогут.

Немцам о позиционной системе пока знать не положено, поэтому разговор Петром был переведен немного в иную плоскость. Минут тридцать обсуждали возможность-невозможность космических путешествий. Неожиданно задали вопрос о возможности принять непосредственное участие в разработке «большой ракеты».

– В настоящее время корнем проблем является иное направление: требуется создать нормальные условия для долговременной работы искусственных спутников Земли на околоземной орбите. Для этого необходимо поддерживать высоту и скорость полета, так как совершенно очевидно, что аппарат будет стремиться упасть на Землю. Соответственно, требуются двигатели с многократным пуском в условиях пустоты. Разгонные блоки для перехода на высокие орбиты. Плюс системы возвращения на Землю, как самих спускаемых аппаратов, так и добытой информации. Мне бы хотелось, чтобы ваши коллективы начали продумывать свои подходы к этим проблемам. Что касается меня, то, несмотря на свое генеральское звание, я бы хотел, чтобы космос оставался мирным для всего человечества. Он и без того достаточно враждебен по отношению к «биологическим объектам». Большие скорости возвращения на Землю потребуют от нас, ученых и ракетостроителей, больших усилий для сохранения возвращаемых частей. Ведь, как известно, большинство метеоритов сгорает в плотных слоях, и лишь немногим из них удается достигнуть поверхности Земли.

– Это – официальное задание?

– Это задание на подготовку мозгового штурма, господин Дорнбергер. Требуется исправлять ошибки, допущенные при создании «ФАУ».

– Но с вашим спускаемым аппаратом ничего же не произошло?

– Он не достиг скорости в 7 километров в секунду, господин Дорнбергер. Большая ракета должна обладать этой скоростью.

– Интересная задача! Какова планируемая забрасываемая масса?

– От 3000 до 3700 килограммов. И это ответ на ваш вопрос о вашей роли и направлении дальнейшей работы. И, подчеркиваю, надобности для вашей работы на войну больше нет. Она – закончилась. Вы меня понимаете, господа?

– А кто же защитит Германию?

– Пока за безопасность Германии несет ответственность Советский Союз.

– Но вы же развиваете свои вооруженные силы?

– Мы свои вооруженные силы и развиваем, и снабжаем необходимым вооружением. И, по мере вывода американского контингента с островов в Северном море, мы отводим свои контингенты с Европейского театра боевых действий. Прошло уже три волны демобилизации, в основном это коснулось военнослужащих старших возрастных групп. Тем не менее, более полутора миллионов человек возвратились в СССР. Не считая 6 миллионов, насильственно депортированных для работы в третьем рейхе и бывших военнопленных. Кстати, возвращаются они на места, находившиеся под оккупацией, где части СС проводили практику выжженной земли, господин бывший генерал войск СС. Быстрее нам выводить войска и перемещенных лиц некуда. Там, как катком прошлись. Могу экскурсию организовать в тот же Минск.

– Здесь нет военнослужащих, воевавших на Восточном фронте, кроме шести летчиков. – недовольно сказал Дорнбергер.

– А что они делают в институте? – спросил Петр у Гайдукова?

– Летают на транспортных «Ме-323», перевозят продукцию из Тюрингии сюда и в Союз, и комплектующие с других заводов. Экипажи – смешанные.

– Заменить.

– Есть. Но никаких нареканий на них не было. – пришлось Петру изобразить недовольную усмешку.

Глава 25. «У нас ЧП, есть погибшие. Пройдемте, товарищ генерал»

Через некоторое время встреча закончилась, во всяком случае ее официальная часть, поговорили в «коридорах». Было много вопросов, часть людей всерьез собиралась перебраться в Москву, чтобы продолжить более интенсивно работать на программу, в том числе, Тиль. Он, кстати, вполне серьезно извинился за ту задержку, которая произошла, и сказал, что более этого не повторится. Затем руководство института пригласило на ужин, который вполне удался, но, во время очередного тоста, со стороны аэродрома раздался незнакомый рев моторов и несколько до боли знакомых очередей из башен «ПС-4М». Их ни с чем не спутаешь! Гайдуков поставил рюмку и вышел. Затем вернулся и на ухо сказал Петру:

– У нас ЧП, есть погибшие. Пройдемте, товарищ генерал.

Гайдуков, Петр и еще трое офицеров сели в джип, сзади пристроился бронетранспортер с охраной, водитель рванул в сторону аэродрома, над которым во тьме наблюдалось зарево. Три КПП, с поднятыми по тревоге караулами. На аэродроме отсутствует освещение полностью. Зарево погасло, виден ярко освещенный фарами незнакомый самолет с красными звездами, скособочившийся, и с отвалившимся крылом. Куча народа, редкая цепь солдат с автоматами. Несколько пожарных машин. Петр мельком взглянул на стоянку с «ПС-4», машина вроде не пострадала, но работали именно его орудия, других таких пушек на аэродроме нет. Была попытка угона «Ме-323», причем, внутри салона находилось более 70 человек, в том числе, женщины и дети. Идет прочесывание местности: кто-то подорвал трансформаторную будку, через которую шло питание на аэродром и на радиолокационные посты. Взрыв произошел неподалеку от стоянки «ПС-4», в котором находилось два из семи борт-стрелков. На «чужом» аэродроме внутри самолета оставляли верхний и нижний пост обороны, и стрелки менялись вместе с караулом. Погасив огни и вызвав остановку локаторов, один из транспортников решил взлететь, но получил несколько очередей из пушек от верхнего стрелка «ПС-4М», а нижний прижал к земле тех, кто хотел разбежаться после того, как загорелось крыло, продолжать взлет стало невозможно, и машина остановилась в конце полосы. «Ме-323» разгонялся не по основной, а по вспомогательной, 90-270, взлетке, рядом с которой стоял ракетоносец. Бойцы решили, что их намереваются протаранить. «323-му» полоса особо сильно и не нужна, он с болота взлетать может. Почти вплотную к капонирам, где стояла эта машина, подходит густой лес. Самое печальное было в том, что экипаж был смешанным, и в полном составе присутствовал на борту, кроме двух человек, одного – нашего, а второго – немца. Лететь собирались в Швецию, 14 человек погибших, более 20 ранено. Есть обгоревшие. Среди вещей, найденных в самолете и окрестностях, четыре гиросферы с вертикантами для А-10, ракеты для стрельбы по Америке. Их искали с января 44-го, нигде не было, ни самих, ни документации. Оказывается, все-таки, они были здесь, в Пенемюнде. Собственно, этот случай и послужил отправной точкой для института «Берлин». Он был ликвидирован. Желающие продолжать работать были переведены в СССР, в Городомлю, а остальные были интернированы на 10 лет, по режиму, в Сибири. С этого момента и полигон, и заводы начали «разбирать». Охрану на себя, вместо частей гвардейских минометов, взяли батальоны ОсНаз. Выяснилась судьба Вернера фон Брауна, но живым он сдаваться не стал, принял яд, после того, как отряд Вервольфа, в составе которого он находился в Австрии, был обложен бойцами СМЕРШа и принял свой последний бой. И он не просто так сидел в Австрии: в одной из горизонтальных штолен старого свинцового рудника были обнаружены 16 автомобилей, доверху загруженных картотеками и чертежами А-4 и А-9(10). Кстати о картотеках, судя по всему, основная картотека, вместе машиной для ее чтения и хранения фирмы «IBM», попала в руки наших войск в целости и сохранности, но помешала кому-то для чего-то, и ее выбросили из помещения, расположив там дивизионную типографию. Бесценными перфокартами был просто завален лес на 6-й площадке. Но никого это не интересовало, в том числе, начальника института генерала от политики Гайдукова. А что делать? Он реальной «стоимости» этой картотеки просто не знал.

Каким-то образом о происшествии с угоном самолета стало известно в группе войск, и последовало еще три попытки перелететь на Запад, две из которых закончились «успешно» для перебежчиков. Поэтому последовали «разборки» в Москве, где попытались свалить это дело на Петра. Неожиданно, на его сторону встал «сам», обвинив напрямую Берия и Булганина в том, что всего этого можно было избежать, если бы они не начали целую кампанию против отличившихся в войне генералов и адмиралов.

– Именно вы настаивали на том, что необходимо основательно «проверить» утвержденного ЦК Председателя комитета. Вы поверили американской фальшивке, вы вытащили на свет «нарушение режима» в ВМФ, абсолютно не учитывая специфику его работы. И сейчас пытаетесь подсунуть мне и остальным членам ЦК, что 500-й завод нарушил требования «первого отдела» и передал во Дворец пионеров 25 двигателей для прототипа новой ракеты. А сами допустили, что у наших противников появилась реальная возможность переправить на Запад новейшие приборы для трехступенчатых ракет! Да, дети не могли сделать эту ракету, и он, тоже, не мог, в отрыве от своего завода и экспериментальной мастерской. Но оторвали его от них именно вы! Вы виновны в том, что идет серьёзная задержка в реализации проекта. Опять начинаете делить портфели, обосновывать ненужные решения, затягивать реализацию крайне важных задач по обеспечению обороноспособности нашей страны.

«Разбор полетов» закончился вопросом Сталина к Петру: «Насколько вы удовлетворены поездкой в Германию»?

– Удалось ликвидировать источник возможной утечки информации, это – раз, настроить большинство людей на более эффективную работу с нашим объединением и комитетом, это – два. Ускорен перенос сооружений полигона на новые площадки в глубине страны. Восстановлена полная картотека поставщиков оборудования для ракетной отрасли, и намечены пути перевода этих производств на территорию СССР. Заполучили в свои руки труп главного конструктора ракеты А-4 и полный комплект чертежей и технологических карт на нее. Так что, бывшим союзникам этот материал не достался. Увеличено количество консультантов для ускорения перевода системы управления на новую элементную базу. В общем, пару лет мы сэкономили, товарищ Сталин.

– Возвращайтесь к руководству комитетом. Здесь требуется специалист, а не «организатор», как мне пытались доказать эти два года.

«Валить» Гайдукова, несмотря на решительный настрой Петра, я не стал, и уговорил Петра умерить свой пыл. За ним реальный запуск двух заводов по производству ракет, а с нашим появлением в Германии один из них фактически прекратил свою работу. Но, сокращать выпуск двигателей для ракет мы не стали. Оба завода продолжали работать на полную мощность. Тиле посмотрел изменения, внесенные нами в рулевой двигатель, касательно работы форсунок и дополнительного охлаждения камеры, показал большой палец вверх, и обещал в конце года сделать аналогичную подачу на основном двигателе. А Гайдуков – член ЦК партии, свалить его весьма проблематично, тем более, что и Берия, и Булганин, не просто так взялись за генералитет, получивший известность и авторитет во время войны. Это – решение Политбюро ЦК партии, и Сталин, каким бы авторитарным диктатором его не показывала сейчас пресса, всегда оставался верным решениям большинства в нем.

А ближайшее окружение уже забеспокоилось за свои кресла! Первый удар нанесен, тем более, что и генералитет успел запачкаться после войны и в трофейных скандалах, и в «некотором моральном разложении», да и «уголовщина» обратила свой алчный взор на открывшиеся на Западе несметные богатства. Начиналась «эра «лимонии» и сплошной «чемодании»». Оттуда тащили всё! И если не все, то многие. Петру, тоже, пытались вручить дорогие «подарки»: автомашину и какие-то картины, ковры.

– Спасибо, ребята, в моем общежитии это все повесить некуда. Так что, оставьте себе. А «Мерседес» в бомболюк не поместится.

– Да что вы говорите, тащ генерал! Сейчас упакуем в ящичек, подвесим, и долетит!

– Успокойся, старшина! Я понимаю, что тебя попросили сделать так, чтобы те игрушки, которые сейчас подвешены на замках, остались на некоторое время здесь. И вот, пока ты не ответишь на вопрос: «Кто тебя попросил об этом?», ты посидишь вон там! Уведите его! Пистолетик дай сюда!

В общем, торговля секретами здесь была уже налажена, так что можно ожидать, что скоро, очень скоро, можно ожидать появления аналогов за границей. Сталину он обо всем этом доложил. Тот вздохнул:

– Не можем мы быстрее выводить армию, а органы не справляются.

– Увеличить ротацию, это существенно уменьшит издержки, кроме транспортных расходов.

– Подумаем. Но дивизии резерва Ставки мы уже давно отвели в Белоруссию, так что, до них не доберутся.

– Тащ Сталин, я, с Вашего разрешения, уеду в Ташкент и в Алма-Ату. Там до войны велись исследования по фотоэлементам. Надо найти людей и оборудование. Я посмотрел, что есть в Германии на эту тему, но там практически пусто. А без этого у нас может ничего не получиться с позиционной системой.

– У Вас что, помощников нет? Полномочий не хватает? Почему сами за все хватаетесь?

– Быстрее получается, убираю время на раскачку. У нас же как: получив приказание, военнослужащий должен ответить «есть», удалиться с глаз начальства, и не спешить с исполнением приказания. Может быть, последует команда «Отставить!». Там какие-то «дела» были, я покопался в документах Академии, и ничего не нашел по этим лабораториям. Буду разбираться на месте. Может быть, потребуется вытащить этих людей из мест не столь отдаленных. А заместители у меня есть, работа от этого не остановится. И требуется найти место для пятой площадки, где и будем разворачивать основной полигон. Там широта ниже, что дает преимущества при старте, и степь кругом, народа почти нет, а то у нас при старте много чего назад на землю падает. На первой площадке опять в чей-то сарай попали, трех коров убило. Маловат полигон стал.

– С Вашими ракетами, вы скоро весь бюджет страны растащите по степи… – недовольно сказал Сталин, но запрещать поездку не стал. И, перед самым расставанием, спросил:

– Насколько я понял из доклада, вы живете в общежитии?

– Я там, практически, не бываю, товарищ Сталин, живу в комнате отдыха директора 500-го завода товарища Танакаева.

– Хорошо, вернетесь – вопрос будет решен. Работайте!

Глава 26. «Ташкент – город хлебный» А.С. Неверов

«У него всегда так: если настроение хорошее, то «работайте», а если не очень, то «свободны»!» – подумал я, даже не зная, как подступиться к этой проблеме. Сам я, непосредственно, фотоэлементами не занимался, хотя использовал их довольно часто. Пришлось напрягать память и вспоминать все, что касалось открытого Беккерелем и Столетовым фотоэффекта. Более или менее работающие «солнечные батареи» имели смешанную слоистую структуру, состоящую из кремневой основы из поликристаллического кремния, нанесенного методом осаждения из газовой среды. Процесс достаточно сложный, и на его разработку уйдут годы. Для производства полупроводниковых приборов мы используем эпитаксию и электронный луч, единственные доступные, пока, методы внедрить акцепторы или доноры в подложку. Ну, кроме химического травления. Для всего остального еще не придумали приспособления и приборы, чтобы осуществить этот процесс. Сейчас этим занимается группа наших «телевизионщиков». Кстати, надо бы посмотреть, что там они наворотили. Но, чуть позднее. Стоп! Вспомнил! Карбин! Углерод, соединенный в цепочку одинарными и тройными связями. Плюс линза Френеля из полиакрила для увеличения интенсивности света, ведь первое, о чем говорил Столетов, что сила тока зависит от интенсивности. А наличие карбина на подложке из поликристаллов кремния снимет «утомление». Так, карбин… Углерод, сажа… Те ребята, которых я хочу найти, им, точно, не занимались! Все, что касается углерода – это наш лучший друг Сергей Сергеевич Намёткин. Поэтому прямо из Кремля в Госплан, они, тоже, сейчас сидят и с легкой дрожью в руках ожидают звонка по ВЧ. Если рано уходишь с работы – значит не работаешь! Чтобы не терять времени, спрашиваю у дежурного на входе:

– Наметкин здесь? Председатель эН-Тэ – Э?

– Ключ еще не сдавал, тащ генерал-полковник.

– Я к нему! – и правой рукой Петр показал удостоверение. «Думали» мы вместе, и об одном и том же. Второй этаж, знакомое помещение, крепкое рукопожатие. Наш «заказ» он исправно выполняет: и бицилин и децилин в необходимом количестве поставляется.

– Доброй ночи, Сергей Сергеевич!

– Да уж, какая она добрая, если Вас нелегкая принесла? Опять что-то требуется?

– Ну, не без этого. Мне нужен спец по углероду. Есть тема: попытаться соединить углерод вот таким образом: —С≡С – С≡, и так далее, то есть: скобочки и эН.

Намёткин глянул на формулу, на Петра, опять на формулу, тяжело выдохнул и спросил:

– А почему к нам? И что это даст?

– Ну, углеродом у нас только ваш институт занимается.

– Ну, не скажите…

– Не прибедняйтесь, Сергей Сергеевич, плюс поставленную задачу вы же выполнили, а там требовалось решить несколько более сложную проблему.

– Так что это даст? – повторил вопрос Намёткин.

– Теоретически? Возможность легко выбить электрон с поверхности. И Сталинскую премию, как за бицилин.

– Да-да, премию мы получили… Да, кстати, а почему вас не упомянули в Указе?

– А меня не было, я… находился в творческой командировке или в отпуске, так сразу не понять. В общем, отдыхал в городе Пишпек, он же – Фрунзе. Виноград выращивал, занимался совсем другими делами.

– Понятно. Ну, вот, что, хотя уже поздновато для звонка, но попробую. Где вас найти и куда подъехать человеку?

– Тушино-2, сегодня в 07.30, с вещами, командировка в Ташкент и Алма-Ату.

– Ну, тогда подождите, Владимир Иванович у нас человек с норовом, сами переговорите.

Он снял трубку телефона, не ВЧ, обычного, набрал пятизначный номер, и довольно долго ожидал ответа.

– Владимир Иванович? Сергей Сергеевич… Да, уж, извините. Тут такое дело, Комитету Два понадобился специалист по углероду. Есть тема, заказчик тот же, что и на нафтеновые алканы, в случае успеха гарантирует тот же результат, как по той теме. Возможны командировки… Отказать не могу, это – Спецкомитет, а не Академия Наук… Что хотят? Получить полимер с определенным набором связей, нечетным… Нет, только углерод… Да, интересно… Не говорят… Даю трубочку, договаривайтесь.

Петр в нескольких словах объяснил собеседнику, что требуется выехать на место и согласовать работу с лабораторией высокомолекулярных соединений Академии Наук. Самолет завтра в 07.30 с аэродрома в Тушино-2.

– Хорошо, я заеду за вами, называйте адрес. Записываю!

Ехать, правда, на другой конец города, но иначе члену-корреспонденту до Тушино утром не добраться. Фамилия его была Касаточкин.

Они встретились, как уславливались, человек стоял у подъезда с чемоданчиком в руках.

– Владимир Иванович. – представился он, когда сел на правое сиденье «Доджа». – Мы с Вами знакомы, если помните, на ученом Совете у нас в институте пересекались.

Одет он был в типичную для «москвичей-академиков» одежду, со шляпой с широкими полями, снабжались они из одного места, зала № 100 ГУМа, и были похожи друг на друга, как грибы подосиновики, срезанные в одном месте. Серый плащ, серый костюм с брюками, имевших широкий подворот внизу в английском стиле. Английские же полуботинки. Где-то под плащом должны быть медали Сталинской премии, без нее в член-корры не принимали. В будущем все нефтехимики будут учиться по его учебникам. Честно говоря, это был «Большой Ученый», и очень плодовитый. Сейчас, наверное, забыт, как и многие из «той эпохи». О нем напоминают только каталоги Академии Наук СССР. Разговор в машине не получился, так как Петр сразу сказал, что необходимо заехать в 1-й отдел и оформить допуск. Это известие несколько надавило на «свободного ученого».

– Ничего, привыкайте! Это – авиация, у нас все немножечко секретно, но людей, работающих на нас, мы любим и ценим!

Уже в воздухе, передав управление второму и автопилоту, Петр вышел в салон «54-го», подошел к американскому автомату по приготовлению кофе, сделал две большие чашки «эспрессо», достал бутылочку армянского «КВ ВК», и приступил к разговору с Владимиром Ивановичем. Взглянув на формулу, тот сразу пошел в отказ:

– Так – не бывает! – и нарисовал кристалл алмаза, – Вот так, всего остального быть не может!

– Такие цепочки встречаются в графите на Цейлоне и в метеоритах. Требуется научиться синтезировать такой материал.

– Как? Каким образом мы сможем развернуть валентные связи?

– Ну, существует же диацетилен, внутри которого есть такая цепочка, только на концах, вместо атомов углерода, там прицепились два атома водорода. Требуется подобрать катализатор, при котором удастся сохранить центральную часть, и получить новый полимер.

Владимир Иванович залез в справочник, полистал его, отложил в сторону, поднял рюмочку с коньяком, отхлебнул кофейку, забросил ногу на ногу. Похвалил кофе, затем коньяк и бутерброды. Затем поставил все на стол, схватил карандаш и начал что-то писать в блокноте. Отложил блокнот в сторону.

– Покажите, как пользоваться, пожалуйста! – он указал пальцем на автомат.

– Поставьте чашку под краник и нажмите красную кнопку три раза.

– И всё? Умеют же делать люди! – 90 % нашей интеллигенции преклонялось перед Западом. Им нравились глянцевые журналы, им требовалась «публичность» и «открытость». Они еще знакомы только с Аркадием Гайдаром, а мы еще и с его внуком успели «познакомиться». И с его «реформами», которые выбили цвет нашей науки. – Петр Васильевич! Вы так и не сказали: зачем это нужно?

– Есть подозрение, что с помощью этого материала удастся повысить кпд фотоэффекта. Вот эта тройная связь – слабая, и есть надежда, что из него удастся легко выбить электрон и создать разность потенциалов. Пока это – чистой воды теория.

– Но мне кажется, что материал будет стремиться к виду (=С=С=)n.

– Возможно, вам это и предстоит проверить.

– А почему Ташкент?

– Там максимальное количество солнечных дней в году. Именно там проводились до войны исследования по созданию солнечной электростанции. Теперь она понадобилась нам.

– Вот у нас всегда так: пока военным что-нибудь не понадобится, так на исследования денег не допросишься. Но стоит появиться «погонам» на горизонте, то все пожалуйста, но распишитесь в «первом отделе»!

– Так было всегда, дорогой Владимир Иванович. Науку двигала война. Да сами посудите, ну какая наука должна была потребовать от человека письменность?

– Как-то не задумывался… История или религия. Нет?

– Нет, конечно. Тактика, наука об управлении войсками.

– Вы серьезно?

– Конечно! Ведь там требовалось передать информацию на расстояние. Вот и начали рисовать иероглифы, что вижу отряд противника, столько-то пеших, столько-то конных, движется в направлении на запад. Ни одна наука, до этого, передачи информации на расстояние не требовала. Из этих рисунков и родилась письменность, ну, а потом и другие науки начали вести свои записи.

– Я такого никогда раньше не слышал!

– Людям свойственно забывать привычное.

Еще немного поболтав с Владимиром Ивановичем, Петр прошел в кормовой отсек самолета и там проспал до тех пор, пока бортмеханик не разбудил его на обед. Леонидыч, на всякий случай поинтересовался:

– Тащ генерал, а во Фрунзе-то будем?

– Нет, наверное, в планах Ташкент и Алма-Ата.

– Жаль! Ну ладно! Рыбалка там хорошая.

Сели в Ташкенте, на аэродроме 84-«А» завода, это в Пролетарском районе нового Ташкента. Солнце уже было низко над горизонтом, восьмой час вечера, по местному времени. Фактически весь день ушел на полет. Так как никуда особо не докладывались, то встречающих не было. Появление на СКП целого генерал-полковника авиации вызвало вначале шок у дежурного, а затем прибытие целой кавалькады «начальников». Дело было в том, что право летать на самолетах сохранили из высшего руководства только Берия и Петр, не считая армейского начальства и ВВС. Но эти летят в сопровождении истребителей, и предварительно согласовывают абсолютно все. И не дай бог, если к моменту касания сапогом начальства земли, рядом не будет стоять куча автомобилей, адъютантов и подчиненных! А мы до СКП шли пешочком. Заветный телефончик был! И соответствующий позывной имелся. Можно было с воздуха вызвать средство передвижения и эскорт, но Петра раздражала охрана, и шум вокруг его прибытия. Поэтому он решил вызвать машину по телефону с СКП. Но: не тут-то было! Он не учел, что аэродром смешанный: и ВВС, и НКАП. И именно здесь базируется «придворный» транспортный полк командующего округом. В общем, машина из НКВД еще не успела доехать до аэродрома, как тут уже появился генерал-майор Липатов, исполняющий обязанности командующего Среднеазиатским Военным Округом, с автомобилями и эскортом для Председателя Спецкомитета № 2. Его понять можно! Он – один из немногих генералов, которые во время войны «сидели в тылу». Если не считать того, что одна дивизия округа принимала участие в оккупации Ирана, и он несколько раз, как начальник оперативного отдела и начальник штаба округа инспектировал эту дивизию, то на фронте он не был. При этом сумел попасть под военный трибунал, правда, отделался он тогда «легким испугом». На станции Арысь летом 1943-го года загорелся и сдетонировал артиллерийский склад округа. Многих, включая такого же «везунчика» генерал-майора Курбаткина, тогдашнего командующего САВО, отправили под суд. 416 вагонов с боеприпасами взлетели на воздух. Но, с головы этих двоих даже волос не слетел. Поэтому, приезд «московского гостя» из непонятного «Спецкомитета» его взволновал до глубины души. Ходили слухи о том, что округ вот-вот ликвидируют. Не «прогнуться» он просто не мог! И не он один! Работать просто не давали! Ох уж мне эта «Азия»! Как только их с Касаточкиным поместили в «спецгостиницу», неподалеку от штаба округа, как вечерком на огонек собрались и Усман Юсупович Юсупов, 1-й секретарь ЦК компартии Узбекистана, и Абдували Муминов, Пред Президиума ВС УССР, и Абдуджабар Абдурахманов, Предсовнаркома Узбекской ССР. Ресторан гостиницы, вместе с персоналом, просто вывернулся на изнанку! Но плов и манты были на высоте! Давненько такие не ел! Я даже боюсь обозначить ту сумму, которая была вбухана в этот ужин. Они все чего-то боялись! И все тихонечко пытались узнать цель нашего визита. Но говорить им правду – значило слить ее непонятно кому. Зато товарища Кары-Ниязова эта троица чуть не довела до инфаркта, требуя обеспечить работу Председателя Спецкомитета. Он у них Президентом Академии Наук УССР числился. Математик по специальности, преподавал в Педагогическом. Но, это не помешало ему знать положение с наукой в республике, и он свел нас С Сергеем Васильевым, директором Физико-Технического Института АН УССР. Одной из специализаций которого были фотоэлементы и ускорители. Вот ему Петр и показал статью из «Вечерней Москвы» за 1933 год. Тот ее внимательно прочел заметку, но сведения, которые он сообщил нам, были весьма скорбными.

– Такой проект, действительно, существовал, но и Трофимов, и Фаздев, о которых пишут в газете, мне не знакомы. Я в те годы был препаратором на кафедре в САГУ, если бы это было что-то стоящее, то об этом было бы известно в университете. Требуется поднять архивы.

– Поднимайте. И подскажите, как найти Лабораторию Фотоактивных Супрамолекулярных Систем, ЛФСМС, эвакуированную в Ташкент в октябре 1941 года из Москвы.

– Алексея Сладкова?

– Можно и Сладкова, я не в курсе, кто сейчас там работает.

– А могу я поинтересоваться: зачем он требуется? Они, в основном, растениями занимаются, это они так свои листочки и цветочки обозвали. Они, в основном, рассматривают воздействие света на сохранность продовольственных товаров. Их институт работает на Наркомат Продовольствия.

Петр несколько секунд раздумывал: стоит или не стоит посвящать малознакомого человека в стоящие задачи.

– Сергей Сергеевич, меня совершенно не интересует проблема сохранности продуктов питания. Меня интересует фотоэффект, еще более точно, возможность прямой генерации электрического тока с помощью фотоэффекта. Это примерно та ситуация, о которой говорится в статье. Александр Сладков в 39-м году исследовал диацетилены. Еще в прошлом веке один из немецких ученых высказал предположение, что графит и алмаз – не единственные аллотропные соединения углерода, что может существовать еще одна SP-форма: С≡С, он ее назвал полиином, но синтезировать его не сумел. Сладков разобрал ошибку фон Байера, и указал, что такая форма должна существовать и существует в некоторых видах графита, но выглядит она не так, как предсказывал Нобелевский лауреат. Это – карбин, имеющий формулу (—С≡С – С≡)n, при которой образуются довольно длинные нити, которые должны резко менять сопротивление при облучении их светом. Меня интересуют вот эти нити, так как, с их помощью, можно создать фотоэлемент нового типа, генерирующий электродвижущую силу.

Прилетев сюда, я надеялся найти всех трех человек: как двух создателей «солнечного дома», так и товарища Сладкова, с его карбином.

– Я довольно много занимался фотоэлементами, и, даже, внедрил несколько своих изобретений на эту тему здесь в Узбекистане, но, позвольте, Петр Васильевич, кпд такого «генератора» будет очень низким. Порядка 5–6%. Обычный генератор имеет КПД – 80–85 %.

– Это без учета кпд двигателя, Сергей Сергеевич, кпд которых не превышает 20–40 %. Из этого КПД необходимо дополнительно отнять 15–20 % потерь самого генератора. Вся система имеет очень невысокий КПД, сравнимый с фотоэффектом. Но, речь идет о существенном повышении КПД прямого преобразования: не 5–6%, а 24–36 %.

– Я позволю себе усомниться в таких цифрах.

– Вы занимались вакуумными фотоэлементами. Что вы скажете о таком приборе? – И Петр достал из портфеля упакованный транзистор и его паспорт со снятыми характеристиками. – Это полупроводниковый триод. Есть и более интересные приборы, на основе которых мы хотим сделать такую «электростанцию». И нам теперь не требуются высокие напряжения, поэтому нам будет достаточно тех напряжений, которые могут дать небольшие и легкие фотоэлектрические генераторы.

– Но им же требуется свет!?

– Там, куда мы их пошлем, света в избытке.

– Мне предлагают перевестись в Москву, в Университет, и я бы хотел поучаствовать в этих исследованиях, товарищ Председатель комитета.

– Переберетесь – черкните вот на этот «ящик». А сейчас, поднимите, пожалуйста, архив, требуется посмотреть, что реально сделали Трофимов и Фаздев, чтобы решить вопрос о дальнейшем их поиске.

Чуть позже на трамвае вернулся в гостиницу Касаточкин, и не один, с ним приехал какой-то демобилизованный солдат в пыльной гимнастерке и грязных сапогах, один вид которых и пыльные следы на натертом паркете, заставили Петра вскипеть!

– А ну, марш отсюда! Перед входом лежат щетки и вакса. Найдите швабру и привести все в порядок!

Солдатик вылетел из номера, а Владимир Иванович зашелся в беззвучном смехе:

– Это – Сладков, он – не военнослужащий!

– Какая разница? Порядок для всех один! А вы? – обратился он ко второму человеку в довоенном потертом костюме.

– Доктор Коршак, Василий Владимирович, директор лаборатории высокомолекулярных соединений Академии Наук СССР. Товарищ Сладков работает у меня.

– А почему он в таком виде?

– Мы сейчас на хозрасчете, открытых тем нет, платить нечем, а у Леши – туберкулез, ему питаться нужно. Вот и подрабатывает на съемках, какой-то фильм снимают.

– Возраста он – призывного, на демобилизованного похож.

– А он и есть демобилизованный, по здоровью. До фронта не доехал, контузило, а в госпитале туберкулез подхватил.

Сладков был 22-го года рождения и с «пятном на биографии», сын врага народа.

– Ладно, пока он там сапоги и ковры чистит, вернемся к «нашим баранам».

В этой лаборатории был создан лавсан, аналог дакрона, сделанного американцами еще перед войной. Это я знал точно. Коршак позже стал академиком. Но в данный момент весь его вид показывал, что он – «на мели», внутренне опустошен и придавлен каким-то горем. Руки выдавали, они у него подрагивали. Он нервничал, тем более, что разговор начался не слишком удачно. Он надеялся на новый хоздоговор, а «заказчик» оказался с гонором. Поэтому он постоянно пытался пригладить «ежик» волос на голове. Ярко выраженных национальных черт у него не было: что-то южнорусское, где сам черт не разберется в корнях. Впоследствии говорил, что он – из запорожских казаков. Это – вряд ли, хотя черт его знает! Были там и татары, и евреи, и поляки. Мама – русская, а папа… Не важно!

– Сколько у вас людей?

– Двадцать… двадцать восемь осталось, вот только с оборудованием большие проблемы, только то, что привезли с собой. За время эвакуации новых поставок не было, только били.

– Понятно. Все только химики? Тема больше физико-химическая.

– С физхимией люди у меня знакомы.

– Это – хорошо. Так, чтобы не углубляться, есть проект аппарата, который требуется обеспечить бортовым питанием в 5,7 вольта, суммарной мощностью примерно 15–20 киловатт. Требуются легкие аккумуляторы большой емкости и большой плотности заряда, выдерживающие большое количество циклов зарядов-разрядов, и зарядное устройство для этой батареи, использующее в качестве источника питания солнечный свет. Других источников энергии рядом не будет.

– Ничего себе задачка! А почему именно к нам обратились?

– Все это должно быть очень легким. В аппарате каждый грамм на учете. Без новых материалов не обойтись. А вы у нас специализируетесь именно на новых материалах.

– Разрешите, товарищ генерал! – у приоткрытой двери стоял Алексей Сладков, со шваброй в руках и начищенных до блеска сапогах, с дырявыми кирзовыми голенищами.

– Да-да! Входите! – Тот вошел и несколькими движениями затер следы на паркете.

– Швабру оставьте в тамбуре и проходите. Вот сюда!

Они познакомились.

– Я читал вашу курсовую, Алексей, и меня заинтересовал этот материал. Нам он нужен для того, чтобы создать вот такое устройство. – И на столе появилась схема туннельного фотоэлектрического преобразователя и сам прибор. – Это устройство уже испытано, показало КПД 15.1 процента. На медной подложке создается тонкий слой полупроводника р-типа, выше n-типа, или наоборот, выше находится полупрозрачный металлический проводник, выполняющий функции сетки или электрода. Между полупроводниками находится запирающий слой.

Петр щелкнул зажимами авометра на выходах элемента и показал, что он работает и выдает 1,24 – 1,4 вольта напряжения.

– Нас не устраивает сразу несколько параметров: резкое снижение мощности светового потока при прохождении верхней решетки. Стоимость материалов этой самой решетки, это золото или серебро. Большой удельный вес всех материалов, без каких-либо исключений. Невысокая стойкость к повреждениям и хрупкость всей конструкции. Здесь, в основном, использована медь и ее соединения плюс те элементы, о которых я уже говорил. Требуются другие материалы: легче и дешевле. И, каким-то образом, надо организовать охлаждение всей системы, в очень специфических условиях. В этом отношении мы рассчитываем на быстрейшее получение карбина, так как этот материал должен быть полупроводником, к тому же гибким. Кроме того, нити из углерода интересуют меня как материал для корпусов обтекателей. Поэтому мы объединим вас троих и добавим в ваш триумвират чистого физика Васильева, который кое-что понимает в самом фотоэффекте. Сразу по возвращению в Москву, я подниму вопрос о вашей реэвакуации отсюда. Пока в Химки, а по готовности зданий в Калининграде, переедите туда. Вопросы?

– Я, до войны, имел квартиру в Москве…

– Я вас понял, Василий Владимирович. Если она существует, то вы там и поселитесь. Если нет, то ведется строительство в Калининграде, где будет располагаться жилой комплекс для работников комитета. Еще вопросы? Вопросов нет. Вот на этих бланках заполняете свои анкеты, а здесь – свои паспортные данные и прописку на сегодняшний день. Это бланк допуска формы «три нуля», «Особой важности». Ваша работа будет связана, напрямую, с обороноспособностью всей страны. Утечки информации нам совершенно не нужны. Вот ручки, вот чернила. Приступайте!

– А вы? – спросил Коршак у Касаточкина, увидев, что ему никаких бланков не дали.

– А я уже повязан со всех сторон, еще вчера. От них – член-корреспондент кивнул головой в сторону Петра, – лекарства нет. Наш шеф, академик Намёткин, меня сразу предупредил, что это – не Академия, а специальный комитет номер два, отказывать которому никто не может. Во всяком случае: безопасно для себя. Петр Васильевич, согласно документу, который лежит у него в кармане, третье лицо в государстве, после товарищей Сталина и Берии.

– Четвертое, существует еще Председатель спецкомитета № 1. Его распоряжения обязательны для меня.

– И кто же это? – спросил Сладков.

– А вот этого вам знать не положено. Мой начальник. – улыбнулся Петр.

– А три Звезды за что? В тылу или на фронте? – Сладков был на два года младше Петра, «салажонок» совсем, а Петр оставался «темной лошадкой» для большинства населения Советского Союза.

– Все на фронте, за тыл только вот эти медали да половина вот этого ордена. – Петр ткнул пальцем в одну из колодок.

– А что за орден?

– «Победы».

– Ого, как у Сталина!? Это за что же?

– Ну, посчитали, что достоин. Попали туда, куда нужно было попасть в Америке.

– А что мы с ними, вдруг, поссорились? – спросил Коршак, – Они же оружие нам давали и продовольствие. У нас здесь нормы в полтора раза упали после этого.

– Они нарушили договоренности в Тегеране и попытались заключить сепаратный мир с Германией, против нас. Это же объявляли!

– Они говорят, что мы им отказали в зонах оккупации в Европе.

– Какие у нас осведомленные доктора наук!

– Здесь Афганистан рядом, Би-Би-Си, по-русски, передачу новостей вело всю войну. Гораздо более полные, чем давало СовИнформБюро.

– Вот так вот всегда! В тылу знают о войне больше, чем на фронте. Ну, а мою фамилию там упоминали?

– Да, в декабре сорок третьего говорили, что Вы – лучший ас Объединенных наций, трижды Герой, и показывали лидерам трех стран новый бомбардировщик. Это – правда?

– Частично. Я – один из конструкторов этого самолета, они просто не знали этого. А что касается Би-Би-Си, это – тоже оружие. Честно говоря, я могу рассказать о войне больше, чем Би-Би-Си. Значительно больше. И более честно. В том числе, о том, что летчикам моей дивизии пришлось заставлять англичан честно выполнять свой долг, и поставлять нам Ленд-лиз по кратчайшему пути, в Архангельск и Мурманск. Это в сорок втором, когда мы еще в нем нуждались. После этого был принят курс на полное самообеспечение всех фронтов. Ради этого меня с фронта и отозвали. А вновь привлекли, когда стало понятно, что предстоит еще и война с Англией и Америкой, при недобитом Гитлере. Би-Би-Си об этом передавало?

– Нет, этого не было. Больше говорили об ошибке, которую совершает «товарищ Сталин». – Василий Владимирович остерегся произносить просто фамилию, без упоминания слова «товарищ», подчеркивая, что он – «свой, буржуинский», неистово колотя себя в грудь двумя гранатами. Мальчиши-плохиши – они такие! Их обуревают сомнения и обыкновенная человеческая зависть: там сто сортов колбасы на витринах, и запах гниения, зато какой запах! Я их многих знал. Которые, работая в оборонном комплексе, и получая столько, что гражданским и не снилось, «требовали перемен». Ездили в Архангельск и Москву, сидели на съездах «демократических сил», и получили закрытие большинства предприятий, на которых они работали. Мальчиков в малиновых «пинджаках», торговлю «красной ртутью», германием, полученном на «Салюте», с чистотой девять девяток после запятой, нищету и голод реформ Гайдара. А начиналось это здесь, в это время, в «хлебном городе Ташкенте». Эти люди подняли на щит Хрущева с его ложью после закрытия ХХ съезда. И помню свою мать, которая сказала, что когда-нибудь эта ложь ударит по нам. Очень больно ударит. Ударила! Еще век не кончился. Вот и приходится городить из «г-на конфетку», чтобы ни у кого и мыслей не было пытаться с нами поссориться.

С «солнечным домом» получился «большой облом»: сам дом давно стал «обычным», устройство, точнее, его бренные остатки, были обнаружены в сарае. Один из создателей получил высшую меру социальной защиты, но не за изобретение, а за растрату, второй был призван в ряды РККА и погиб под Харьковом, в 41-м. Устройство, действительно, вырабатывало тепло и электричество, то есть выполняло функции солнечной батареи, но использовало биметаллические термопары, которые охлаждались водой. Очень интересное следящее устройство, которое, к сожалению, не сохранилось, но его схема была найдена в архивах САГУ. Речи об использовании этой батареи в космосе, конечно, не могло и быть. Хотя, все элементы настоящей солнечной батареи были: линзы, часть из которых были линзами Френеля, элемент, вырабатывающий ЭДС, свинцово-кислотные аккумуляторы, следящее устройство, позволяющее разворачивать всю систему для учета движения светила, и система охлаждения, создать которую пока у Петра и компании не получалось. Какие-то наработки этих людей можно и нужно было использовать при конструировании следящей системы.

По возвращению в Москву, удалось быстро добиться перевода нужных людей и их оборудования в Москву, поставить лабораторию на снабжение и приступить к исследованиям. Удалось, не вызвав большого удивления Сладкова, подсказать ему путь получения карбина непосредственно из ацетилена, в присутствии меди. Дешевый, легкий и очень интересный полупроводник у нас появился. А уж доноры и акцепторы к нему подобрать не так уж и сложно. Он же стал основой для разработки углепластиков, нужда в которых была просто огромной. В июне 1945-го официально началось проектирование и строительство первого в мире искусственного спутника Земли в НИИ-1 в Чкаловске, хотя у большинства участников разработки никакого опыта и знаний по его созданию не было. Отдельные наметки, и кое-какая телеметрия, имелась у, переехавших в Городомлю, немцев, под общим управлением Греттрупа. Получили 20 ракет «ФАУ-2», с которых сняли боеголовки, и часть системы наведения. Эти ракеты могли взлетать, только удерживая вертикаль, как геофизические ракеты, без отклонения на боевой курс. «По условиям», нам требовалось создать прототипы отделяемого «спутника», и отработать его отдельные системы: спасения, ориентации, жизнеобеспечения и возвращения на Землю. Чем и занялись.

Глава 27. Командующий 1-й бомбардировочной армией РСВГК

Но Петру плотно заняться этим вопросом просто не дали. Еще весной его привлекли к работе в Генштабе, где разрабатывалась операция по освобождению оккупированных Курильских островов и Сахалина. Японцы так и не смогли договориться со Сталиным и предложить ему реальное сотрудничество. Некоторые успехи в боях против американцев и англичан, плюс упорное сопротивление гарнизонов на островах, вселили в них уверенность в своей непобедимости. Но американцы продолжали войну, и останавливаться не собирались, видя, что у Японии не получается диалог с СССР. С учетом метеорологических данных, операция должна была быть начата в конце июля и завершена до начала октября. Таковы условия на Курилах. Руководить операцией Сталин назначил Василевского. В его распоряжении находились две армии Народно-Революционной Армии Китая, под командованием Линь Бяо и Чень И, и 1-я армия Корейской Народной армии, под командованием Ким Сон Чжу (более известного по псевдониму Ким Ир Сен), которые составляли лишь первый эшелон еще трех фронтов, в составе пятнадцати армий всех родов войск. В составе одного из фронтов находилась Народная армия Монголии, под командованием маршала Чойбалсана. При этом одному из фронтов, первому Дальневосточному, предстояло высадиться и занять все острова Курильского архипелага. Но главную роль играли четыре «местные» армии, до предела насыщенные артиллерией и техникой, прошедшие длительные тренировки и имевшие в своем составе большое количество «советников», уже на уровне отделений. Первыми удар наносили монгольская и две китайских армии, которые, без артподготовки, выдвинулись вперед через безводные степи и пустыню Гоби, с марша разгромив три мощных японских группировки и вошли в Пекин. Продолжая наступление, они вышли к берегам Бохайского залива, перерезав коммуникации Квантунской армии. Заняв столицу, Линь Бяо и Чень И провозгласили создание Китайской Народной Республики, и пригласили войска Советского Союза помочь в окончательном разгроме японских оккупантов. 2-го августа ударили войска всех фронтов. Президент США Томас Дьюи решил использовать момент, и послал приветственную телеграмму Сталину, так как потери американцев в этой войне уже превысили миллион человек.

Петр находился в Хабаровске, вылетать на боевые задания ему запретили. Командовал первой бомбардировочной армией Резерва Ставки, задачей которой было не допустить прорыва японского флота к берегам Советского Союза. Сталин не успел ответить американцам, потому, что через два дня Япония вступила в мирные переговоры с Советским Союзом, признав его требования законными. Ничтожными были признаны Портсмутский мирный договор 1905-го года и Синодский протокол 1855 года. Япония отказалась от претензий на Корею, Маньчжурию, континентальный Китай и Вьетминь, принадлежавший Франции. Воевать еще и с СССР Япония не стала. 4-го августа об этом был подписан мирный договор. Войска Японии подлежали эвакуации на территорию метрополии, что естественно, усиливало ее возможности по обороне островов. Сталин не стал таскать каштаны из огня для бывших союзников. Мирный договор предусматривал поставки нефтепродуктов для Японии. Пошла речь и о поставках вооружений. Стремительно проведенная операция показала слабость японской армии, а перевооруженные СССР армии Кореи, КНР и Монголии продемонстрировали отменную боевую выучку и прекрасную организованность.

Премьер-министром Японии впервые стал представитель императорского дома: генерал армии принц Хигасикуни-но-мия, который оказался более дальновидным политиком, нежели Тодзио и остальные члены «ордена войны до победного конца». Будучи командующим обороной метрополии и командующим ПВО страны, он прекрасно понял, что его войска бессильны против реактивной авиации, в массовом количестве появившейся над островами. И, хотя бомбежек городов не было, армия резерва Ставки вела охоту только за транспортами и кораблями противника, он понял, что при необходимости эти гиганты поднимут бомбы, и превратят страну в развалины. Лично приняв участие в мирных переговорах, буквально с первой минуты он начал зондировать возможность получить новые вооружения для продолжения войны против США и Англии, на что Сталин, в своей телеграмме по БОДО, предложил японскому премьеру посредничество при переговорах с западными странами. То есть заключение мира на приемлемых условиях. Так как начинали оправдываться самые мрачные прогнозы, о которых предупреждали многие военачальники США и Великобритании, что война продлится до 1947 года и потребует еще больших жертв, то США и Англия приняли предложение о заключении перемирия. Не сразу, и очень неохотно, с диким воем в прессе. Пришлось допустить несколько «утечек» в прессе о ведущихся переговорах. Они шли и до этого, оставшись в гордом одиночестве после разгрома Оси, японцы буквально забрасывали НарКомИнДел своими предложениями, и получали обратно такие же портянки, в которых декларировались принципы послевоенных отношений между двумя странами. Японцы пытались отстоять принцип максимума, жестко отстаивая «достигнутое» и «завоеванное». Им терпеливо доказывали, что нас не устраивает потеря, принадлежащих России с давних пор, островов Малой Курильской гряды, что эту уступку царское правительство сделало из-за войны с Англией и Францией. В тот момент даже Хоккайдо не был включен в Японскую империю, а большинство айнов были православными. Что войну между Россией и Японией 1905 года спровоцировали те же силы, и, несмотря на исход Цусимского сражения, Россия была в состоянии удержать Порт-Артур и Маньчжурию, но это совпало с началом Первой русской революцией, и царское правительство пошло на заключение мира в Портсмуте. Мы завершили, начатые еще 1905-м году, преобразования как политической системы, так и промышленности страны, разгромили силы объединенной Европы и смогли отразить нападение Англии и США, поэтому настаиваем на возврате незаконно оккупированных русских земель. Так как Вторую Мировую войну начала Япония, аннексировавшая часть Китая еще в 1932-м году, и собиравшаяся напасть на СССР в случае взятия Москвы Гитлером, то мы требуем отвода японских войск на территорию метрополии со всей континентальной части Азии, за исключением территорий Великобритании и США, с которыми Япония в настоящее время ведет войну. Нас с Китаем связывает договор о взаимопомощи. Договор с Кореей был подписан еще в 1884-м году. Япония захватила Корею в 1910 году, воспользовавшись ослаблением влияния России в регионе. Так что оккупацию Кореи, тоже, придется прекратить. Мы – вернулись, и это зона нашего влияния. Была и будет. Японцы уперлись, дескать, мы и сами с усами, щаз США на колени поставим, и заживем! Поэтому началась разработка силового метода успокоения агрессора. Успешный прорыв к Пекину войск Китая и Монголии, при массовой поддержке его нашей авиацией, выявил практически полное отсутствие противотанковой обороны у противника. Видать, японским генералам грамотности не хватило, чтобы прочесть в открытой печати, как ведутся современные войны. Ни одного танка с противоснарядной броней у них не было, противотанковая артиллерия состояла из одной пушки калибром 37 мм. В общем, мне было непонятно: каким образом они смогли захватить такие большие территории. Вышибали их те же китайцы, монголы и корейцы с насиженных мест, как пушинку веником. А их «банзай-атаки» были просто верхом бессмысленности. Впрочем, чуть позднее, посмотрев на «армию» Чан Кайши, я понял, что японцы просто прибрали к рукам то, что плохо лежало.

Создав в Монголии и Северной Маньчжурии две «коммунистические» армии из частей бывшей Красной Армии Китая, а также 4-й и 8-й армий Гоминдана, в которых было очень много про-коммунистически настроенных крестьян, служащих и, даже, интеллигенции, и обкатав их в войне с Японией, Сталин создал мощнейший противовес Гоминьдану, партии Чан Кайши. Дело было в том, что Гражданская война в Китае шла с 1927-го года. С одной стороны – действовала Красная армия Китая, с другой – войска Гоминьдана, под командованием Чан Кайши. При этом, сама партия Гоминьдан была создана в Японии и ее первый Председатель, великий революционер Сунь Ятсен, с ранних лет уехавший из Китая на Гавайи, и закончивший образование в Гонконге, был таким же китайцем, как и я. Англичанам и Японии требовалось разгромить чужими руками Китайскую империю, которую еще до начала I Мировой войны начала сотрясать революция. Причем, доходило до смешного, что одни революционеры желали больше уничтожить других, нежели последнего императора Пу И. А так как возникшими проблемами в первую очередь воспользовались добрые и отзывчивые соседи-японцы, то в декабре 1936 года гоминьдановские генералы Чжан Сюэлян и Ян Хучэн, во время так называемого «Сианьского инцидента», арестовали Чан Кайши, заставив его согласиться на предложение коммунистов о перемирии – с тем, чтобы обе стороны могли сосредоточиться на борьбе против японских захватчиков. Официально КПК и Гоминьдан были союзниками! Примерно такими, как Англия и США для СССР. Через КПК в Китай прибывали «советники», генерал Чуйков, например, или Власов, которые набирались военного опыта, командуя частями армии Гоминьдана. Здесь же «на крыло» встали многие летчики, наиболее известный среди них генерал Григорий Кравченко. Но армия Чан Кайши, как и ее полководец, стойкостью и дисциплиной не блистала. Как говаривал маршал Блюхер, главный военный советник Чан Кайши во время Северного похода: «Неустойчивость верховного главнокомандующего проявлялась при первой же военной неудаче. Несколько раз, когда противнику удавалось нанести удар Национально-революционной армии и перейти в наступление, Чан Кайши пытался бежать с фронта. Не один раз его чуть ли не за руки держали, не допуская бегства, которое внесло бы моральное разложение в командный состав революционной армии». Исход Гражданской войны теперь был предрешен, хотя до полной победы еще было довольно далеко.

Не менее активно и наступательно действовала и Народная Армия Кореи, тем более, что коридор для нее на участке бывшей границы пробила артиллерия Советской армии и ее саперы. Поход на Сеул сопровождался довольно кровопролитными боями, из которых армия Кима выходила победительницей. После заключения Мирного договора, бои стихли, продвижение ускорилось, 12-го августа 1945 года они вошли в Сеул, и начали отстранять от власти японскую и про-японскую администрацию.

Несмотря на значимость происходящих событий, все-таки, три крупных азиатских страны объявили об избрании социалистического пути развития и освобождении от оккупации и колониальной зависимости, большого напряжения в штабах Советской Армии это не вызвало: больших боев не было, погода благоприятствовала применению как авиации, так и флота. Неожиданный маневр трех армий, проведенный не по канонам обычной войсковой операции, поставил в тупик всех, а многочисленные десанты вновь созданных воздушно-десантных войск (все их корпуса в 1942 году были переформированы в стрелковые и мотострелковые) под командованием маршала Голованова, позволили охватить Квантунскую армию, тем более, что китайские и корейские товарищи дали точное расположение основных складов японцев, которые и были захвачены десантниками. Гарнизоны островов Курильской гряды сдались позже, уже после подписания мирного договора и в обмен на беспрепятственную эвакуацию домой. Остров Сахалин был занят и очищен от противника в течение двух первых суток.

Глава 28. Налаженное взаимодействие с НИИ артиллерии

Спустя три недели после своего прилета в Хабаровск, Петр запросил в Москве разрешения вернуться. До смерти надоело болтаться без дела и посещать обязательные мероприятия и переговоры. С момента посещения им Германии прошло уже 4 месяца, но никаких новых насосов оттуда так и не поступило. Немцы опять тянули с выполнением заказов! Добро было получено, но его возвращение «с войны» совпало с прибытием первых двадцати новых двигателей для первой ступени. Задержку Тиле объяснил тем обстоятельством, что немцы столкнулись с явлением резонанса при испытаниях полного пакета, и переделали механическую часть управления рулевыми двигателями центрального блока двигателей. То, чем собирался заняться Петр. Двигатели пришли собранные в пакеты, на них были сделаны графики частотных характеристик. В общем, Тиле требуется переводить в Москву, и именно этот вопрос Петр и поднял на очередном совещании в Кремле, на котором присутствовал Сталин. Это предложение в корне расходилось с установкой, что «немцы должны обучить наших ракетчиков», принятой год назад и утвержденной ЦК партии. Петр и я прекрасно понимали, что команду «не прекращать расследование», несмотря то, что внешне все выглядело строго наоборот, дал именно Берия. Причем, со строго определенной целью. Именно ему было выгодно «подружиться» с новым «Министром Вооруженных сил СССР», перед самой войной с Японией вышло постановление, в которое переименовывало Наркоматы в Министерства. Булганин был человеком, крайне ценившим внешнюю сторону «власти». Поручив ему должность «зиц-Председателя», ведь реальным Председателем был и оставался сам Берия, Лаврентий Павлович рассчитывал растопить лед во взаимоотношениях между ним и Булганиным. Самого Петра Берия просто недооценил: мальчишка-генерал, без всякого образования, но умело пользующийся знаниями окружающих его талантливых инженеров: Гудкова, Поликарпова, Янгеля и многих других, старательно подобранных для сотрудничества самим Петром и мной. Но развитие проекта остановилось. Людям требовалось накопить «маленький чемодан» знаний, величиной в сорок лет, практических пусков, большого количества отказов, взрывов, ошибок проектирования, через которые прошел я сам, и которые сумел передать Петру. В результате получилось не очень удобно всем, когда, через семь с небольшим месяцев, расстановку вновь поменял лично Сталин, ведь летающий прототип взял и полетел, хотя его корпус и часть оборудования была сделана детьми. А у остальных, в том числе, и у конкурентов, пуски, в основном, заканчивались взрывами. Однако с ходу пробить решение не удалось:

– Давайте не будем забегать вперед и торопиться с выводами. Привлечь Тиле можно и позже. У вас по плану: бросковые испытания первой ступени. Большинство аварий сейчас происходят на этом этапе. Выполните программу – тогда и вернемся к этому разговору. – отложил решение Иосиф Виссарионович, который, как я уже писал, очень неохотно шел на нарушение решений Пленума Политбюро ЦК. Ему требовались доказательства того, что коллективный разум ЦК принял неверное решение.

Будущие блоки легли на столы для сборки на 500-м заводе, а мы, конструкторский отдел объединения, забросив все остальное, занялись проблемой транспортировки, где столкнулись с неразрешимыми проблемами. Получалось так, что окончательную сборку данного типа ракет, точнее, первой ступени, необходимо проводить неподалеку от места старта. А отдельные блоки доставлять на место «надутыми» азотом, и, желательно, без вибраций. При этом размер первой ступени по длине – 20 метров, требовал применения спаренных или строенных платформ. По железнодорожным габаритам, радиусу поворота, требовалось обеспечить свободный ход головной части ступени над передней платформой. Так как схема оказалась полностью не готова, то пришлось переносить место сборки из Москвы на вторую площадку, где был готов комплекс подготовки ракет типа «Фау-2» к пуску. Это не сам завод по производству, а именно сборочный цех. Причем, его готовило не наше объединение, а Сергей Павлович Королев. Впрочем, на первой площадке царствовал тоже он. Пока мы с Петром отдыхали во Фрунзе, все испытательные площадки, кроме пятой, где еще конь не валялся, только начались геодезические работы, перешли под начало ОКБ-1 НИИ артиллерии. Чужое ведомство! В общем, Устинов нас туда попытался не пустить.

– Стройте сами! Я, лично, приказал, в первую очередь, озаботиться полигонами, а у вас, у авиаторов, вечно так! Сначала сделаете черте что, а потом выясняется, что в габариты не влезаете, бетонированных полос не хватает, мощности предприятий. На что рассчитывали? На халяву наш комплекс себе отхватить? Не выйдет!

– У нас готов стартовый комплекс на первом полигоне, но там нет места для сборки.

– Вот и стройте! У нас под вашу ракету ничего нет.

– Переделать стартовый комплекс – три месяца, Дмитрий Федорович. А сделать цех – год! А у меня бросковые назначены на октябрь. Так что, придется разбираться на ЦК.

Спорил он с Петром до хрипоты, потому, что Р-1 приняли на вооружение, и Мирный отдан под развертывание первой дивизии ракетных войск.

– Дмитрий Федорович! Не будет эта ракета стоять на вооружении: дальность маленькая, точность – никакая. Чего вы упираетесь?

– Есть план развертывания, и его никто не отменял.

– Но у вас там два здания подготовки, мы возьмем то, которое еще полностью не готово, нам столы требуется переделывать. А на Пятой площадке мы заложили вертикальную сборку этих ракет. 1-я дивизия, по моему глубокому убеждению, будет вооружена нашими ракетами, но не С-1, а РС, которое проектирует Миша Янгель. И которая не использует низкокипящие жидкости.

– Когда это будет? – недовольно буркнул Устинов.

– Скоро. Проблему хранения окислителя преодолели, так что скоро. Вы же знаете, что я и власть могу применить, зачем доводить до этого?

– Хорошо, но мои будут присутствовать, в том числе, и на пусках!

Устинов не хотел выпускать из рук очень перспективное направление, поэтому пригрел у себя Королева и компанию, еще надеясь, что мы, где-нибудь, но споткнемся. Промах с нашей стороны был обусловлен тем обстоятельством, что было потеряно 7 месяцев на сидение во Фрунзе, а денег на строительство нового сборочного цеха в тот момент выделено не было. Приходилось решать кучу чисто технических проблем, догонять, и, в общем и целом, не имея возможности принять кардинальное решение. Тех нескольких месяцев, которые прошли с момента возвращения на должность «Председателя» не хватало, чтобы построить новый завод. Поэтому и было «запланировано» ограбить артиллеристов. Теперь, имея полностью разработанные блоки двигателей, можно было аргументированно доказать необходимость такого шага. Тем не менее, первые двадцать комплектов закладываются на «пятисотом», семь, излишних, метров «длинномера» возможность разместить, все-таки, имеется, на будущий год в планах заложен цех вертикальной сборки, так что, перебьемся. А цех в Плесецке нужен! Оттуда будут выводиться спутники для позиционной системы и для наблюдения за запусками у противника.

Глава 29. Проверка министром вооружений и выговор

Утряся с Устиновым разногласия, мы слегка подставились под проверку, которую министр вооружений непременно организует. Что и произошло через три месяца, как только мы смогли доставить под Архангельск первые пять блоков первой ступени, два масс-макета второй и третьей ступени и управляющий блок с макетом корабля. Сам Устинов, естественно, не приехал, от него была назначена комиссия: генералы Вознюк и Тверецкий, консультанты: Глушко, Королев, Бармин и Рязанский.

В первую очередь, нас обвинили в полной технической неграмотности, дескать, перетяжелили мы машину, испытания проводим по заранее сниженным показателям по дальности. Замечание, в общем и целом, верное. Вот только ехали сюда блоки почти две недели, чтобы довезти в целости и сохранности отдельные блоки. Если бы, как предлагал Королев, сделали бы два танка, то доставить их сюда можно было бы только по воздуху. Этот вариант мы тоже рассматривали. Но единственный тяжеловоз «ПС-4-м» перевезти этот бак на спине просто не мог. Мы их продули в аэротрубе и убедились в том, что без серьезной переделки всей схемы, включая установку вертикального оперения, просто не обойтись. Управляемость по горизонту падает настолько, что управлять этим самолетом становится невозможно. Плюс резко растет опрокидывающий момент по вертикали, а он и так в этом отношении не устойчив. В общем, не предназначен наш гигант для таких перевозок. А «Антонова» и «Мясищева» в живом состоянии просто нет. Так что, есть вот такая первая ступень, и мы испытываем ее. Главное, чтобы со стола сошла, и выдержала изгибающие моменты на участке работы первой ступени. Следующий пуск будет с двумя ступенями. А пока – так! Но их отчет, естественно, лег на стол Берии и Сталина. Пусков пришлось делать не один, а четыре. Два из них со значительным изменением всей ступени, с целью проверки возможности спасения двигателей. Не получилось. Парашютные системы срабатывали, но приземление было жестким, и двигатели достаточно серьезно повреждались при этом. Для повторного использования мало что годилось. Идею оставили «на потом». Отказались и от разделения пакета на пять частей при спуске, отработали перепуск топлива и окислителя из «отказавших» двигателей в работоспособные. За счет этих изменений удалось, не изменяя общий объем ракеты, немного уменьшить ее высоту, и уйти от возникающих продольных автоколебаний системы на 90-й -105-й секундах полета. Вторая ступень получило «утопленное сопло», тогда как третья получила «вакуумный насадок». С ракетой дело шло достаточно быстро и без особых проблем. Гораздо хуже обстояли дела со спутником. Они, имеется ввиду ОКБ-885, во-первых, кроме спутника, разрабатывали еще и носимую отделяемую боеголовку, а во-вторых, не лезли ни по габаритам, ни по массе аппаратуры. Требовались новые материалы, а их не было. Заполучив тему от «бывшего Председателя», их начальник и главный конструктор Пилюгин, до этого не имевший опыта разработки радионавигационных систем, к теме никого не подпускал. ОКБ-500, плотно задействованное на самой ракете, выделить людские ресурсы пока возможности не имело. И, главное, система ориентации была готова только на 5–7%. А к системе коррекции орбиты еще вообще не приступали.

В декабре 1945 года стартовала первая двухступенчатая ракета, имевшая масс-макет третьей ступени и отсек управления, в котором все, что было необходимо для вывода спутника на орбиту уже существовало. Она показала дальность 8200 километров с расчетной боеголовкой весом 4,7 тонны. Но самой боеголовки еще просто не было, даже ее макета. После удачного пуска все Политбюро высказалось за приостановку дальнейших испытаний. Дескать, деньги на ветер бросаем. И действительно, мы несколько обошли всех в этой области. Несмотря на то, что использовали не самую лучшую «пару», полученная дальность говорила о том, что имеющегося достаточно, чтобы, перейдя на пару керосин-кислород, иметь дальность 11–12 тысяч километров, чего с избытком хватало на оборонные задачи.

– У меня практически готова третья ступень, испытать которую на Земле мы не можем, она предназначена для работы в пустоте. После испытаний, в случае успеха, высвободится большое количество сотрудников, чтобы в кратчайшие сроки довести до готовности маневрирующие спутники системы «Марс». Если остановимся и снимем ракету с производства, то на восстановление процесса уйдет больше времени, чем на практическое создание с нуля. Ну, и, соответственно, больше денег. Нам требуется четыре пуска, и после этого мы начинаем переход на новую «пару» для этих ракет. Создав группировку из трех спутников над Северным полушарием, можно будет начинать работы по уменьшению КВО при наведении. Полное развертывание, действительно, может подождать. Но, отработаны ракеты должны быть полностью. После этого мы можем положить их на хранение, сорок штук, чтобы иметь возможность экстренного развертывания системы «Марс» в угрожаемый период. Отработку систем наведения проведем на более дешёвых атмосферных ракетах типа «Х».

Неожиданную поддержку мы получили со стороны Устинова.

– У нас было очень много сомнений в начале осени, когда выяснилось, что ОКБ-500 полностью проигнорировало наработки немецких товарищей и работу нашего ОКБ-1. Несмотря на полученные от нас, и от них, замечания, изменения в ракету внесены не были, хотя несколько экспериментальных пусков было произведено, но которые доказали, что предлагаемые решения, несмотря на кажущиеся выгоды, в настоящее время реализовать проблематично. Они «оставлены на потом». В результате мы имеем баллистическую ракету, способную доставить будущий термоядерный заряд к цели. С достаточно высокой точностью, превышающей точность ракет нашего ОКБ Академии Артиллерии. Так как два пуска Петр Васильевич выполнял по нашей просьбе, плюс вносил требуемые изменения в конструкцию, то есть возможность передать в его распоряжение часть финансирования, предназначенного для опытных и экспериментальных работ по этой тематике, которая осталась нереализованной в этом финансовом году по нашему Министерству. Пусть доделает начатую работу. Тем более, что большая часть средств у него ушла на создание двигателей для ракет постоянного дежурства, первый из которых успешно прошел огневые испытания на первом полигоне.

– Ваше мнение, товарищи? – спросил Сталин, но все мялись, предпочитая не нести ответственность за решение. Присоединиться – это совершенно другое дело.

– Товарищ Берия! Пожалуйста, вы подняли вопрос, что имеющегося – более чем достаточно, что Комитет–1 полностью удовлетворен проведенными испытаниями.

– Комитет – два, как таковой, свою задачу выполнил. Мы имеем средства доставки. – но не тут-то было! Вот я всегда пытался вбить в голову этого молодого человека, что лучшее – враг хорошего! Понятно, что Берии в первом комитете понадобилось дополнительное финансирование. Взять его можно только содрав рубашечку или пиджачок со второго. По-другому – никак! Бюджет уже утвержден, и никто его под Берию менять не будет! Соответственно, надо закрыть успешный комитет и кинуть деньжат отстающим. Но Петр считаться с этим не хочет! Он уже опустил глаза вниз, и приподнял над столом руку.

– Вы что-то хотели сказать?

– Да, товарищ Сталин. В 44-м, когда обсуждалась эта проблема, то речь шла о триаде: космос-воздух-вода. Закончены, почти, две темы: доставка воздухом, но остаются проблемы с точностью, доставка через космос, с теми же самыми проблемами, а к разработке водной части проблемы мы так и не приступили. Нет ни ракет, ни их носителей. А собираемся закрыть комитет. Вода – еще более агрессивная к человеку среда, чем космос, и не только к самому человеку, но и к тем же ракетам. Считаю совершенно очевидным тот факт, что пока никто ни одного проекта в этом направлении не предоставил. Хуже того, за все это время ни один представитель командования ВМФ ко мне ни разу не обратился, а летающие ракеты есть только в ОКБ-500. Следовательно, можно констатировать, что программа развития нашего флота не предусматривает установку на корабли ракетного вооружения. Похоже, что вместе с водой мы выплеснули младенца.

– Это в каком смысле? – тут же поинтересовался Берия. Его сын собирается писать диплом на тему применения ракет при стрельбе по радиоконтрастной морской цели.

– В прямом, товарищ Берия. Незадолго до известного процесса, мы согласовали с руководством ВМФ внесение изменений в состав вооружения кораблей, строящихся по программе «Большой флот». На их вооружение должны были встать зенитные ракеты трех радиусов действия, пускаемые с двух типов установок, крылатые ракеты «корабль-корабль», крылатые ракеты с подводным пуском, той же номенклатуры, но с возможностью стрелять из-под воды и по береговым целям, и баллистические ракеты на подводные лодки новой конструкции, с ядерной силовой установкой. В начале июня 1944 года была согласована номенклатура всех ракет для этой цели, но с этого момента больше разговор о них и не заходил. Финансирование не было открыто даже для НИР. Вопрос умер, не родившись. Еще раз подчеркиваю, что все необходимые бумаги для этого были подписаны мной, адмиралом Галлером и командующим флотом адмиралом флота Кузнецовым. Но флот к этому вопросу более не возвращался. Финансирование они должны были открыть по своим каналам и из своих статей бюджета. И где оно? А если у нас и есть «дыра» в обороне, то она находится в море.

Последовала короткая, но ожесточенная перебранка между членами малого Политбюро, в которой больше выясняли, кто допустил, что комплекс вооружений остался неизмененным. Всплыли и тайные мелочи, из-за которых и начали тот «процесс». Галлер срывал сроки рассмотрения и принятия решения по всей программе, то есть затеял переиначить всю программу. Кузнецов его поддерживал, но в детали особо не вникал, его больше волновали новые пункты базирования и большие потери при разминировании. К тому же Кузнецов воспротивился объединению флота и армии в одну систему, в одном Министерстве, вопрос о котором стоял еще в те дни. И вообще, вопросов к флоту накопилось достаточно. А тут подоспело расследование инцидента на Камчатке. Сам Петр, как уже отмечалось, попал под пресс случайно, оторопев от тех обвинений, которые были выдвинуты против людей, под командованием которых прошел самый тяжелый год войны. Ведь неизвестно, как бы сложились обстоятельства, если бы Кузнецов и Жаворонков не прибрали к рукам его полк. И дивизию сформировали тоже они, и полк сохранили, пока он в два месяца находился в дисциплинарной роте.

Свое мнение члены Политбюро в очередной раз поменяли, комитет и его председателя оставили в составе спецкомитетов, нагрузив дополнительно Военно-Морским флотом. Но, когда выходили из кабинета, то Берия попросил подождать его в другом крыле Большого дворца.

Глава 30. Разговор с Председателем: «Выговор снимайте!»

Он – «лицо кавказской национальности», весь из себя «горячий-горячий», вряд ли он так просто «простит» Петра за то, что он сорвал достаточно простую операцию. Но в этот раз тот был настроен вполне миролюбиво: сделал замечание, что Петр не посоветовался с ним, прежде, чем взять слово на Бюро.

– Так со мной же тоже никто не посоветовался. Не возьми я слова, комитет был бы закрыт, и советоваться с вами было бы некому.

– Ну, будем считать, что мы не посоветовались друг с другом, прежде чем принять не совсем обоснованное решение. Надо чаще встречаться, и более тесно работать, Петр Васильевич. А то привыкли все тишком да молчком решать и протаскивать уже полностью подготовленное решение без согласования с главой спецкомитетов.

– Я – человек военный, не вызывают – значит в этом нет необходимости. Задачи поставлены, и их надо выполнять. Больших проблем не возникало, все решалось рабочим порядком. Графики отчетов я всегда выполнял.

– Но, вместо личного доклада, предпочитали отправку документов и отчетов в мой адрес.

– Отчеты большие, и их, обычно, фельдъегерская служба забирает. А плановый отдел докладывает по своей линии. Комитет у нас небольшой, после того, как ликвидировали отставание в 8 месяцев, дергать нас прекратили, так как сейчас не мы, а другие комитеты несколько тормозят с реализацией проекта. Меня беспокоит положение с ОКБ-885. Хотелось бы, совместно с вами, разобраться в чем дело. Есть подозрение, что следующие испытания пройдут не столь успешно, как хотелось бы, так как по их отчетам, а они выполняют работы по спускаемому аппарату, по нашей тематике, готовность системы возвращения практически нулевая.

– Что вы хотите этим сказать?

– Они с головой ушли в ту тему, которую спустил комитет-один, и, кажется, куда-то не туда роют.

– У вас готовая двухступенчатая ракета есть?

– Есть.

– Сколько времени вам понадобится, чтобы установить их инертную «боеголовку».

– Так как размеры все совмещены, не больше одного-двух дней. Но я еще ни разу не видел их систему управления по дальности и направлению.

– У Вас есть такая система?

– Есть, но она, скорее всего, не совместима с их боеголовкой. Мы ничего ни разу не согласовывали.

Берия снял трубку и вызвал Пилюгина и Каллистратова, директора 88-го завода, на территории которого находилось ОКБ-885, или пятый цех.

– Николай Алексеевич, Лаврентий Павлович… Да-да, я получил. Поздравляю Вас! Вы доложили, что закончили разработку спускаемых корпусов для изделий РДС-4. Это так?… Поздравляю, разработка будет включена в список работ для представления на Сталинскую премию 1-й категории… Не за что! Доставьте изделие на площадку № 2, в снаряженном состоянии для учебных пусков… Да, именно для РДС-4… Ну, это у вас нет. Выполняйте приказание! – Берия повесил трубку, сохраняя несколько удивленное выражение на лице.

– Как он заюлил!

Через четыре дня произвели два пуска по полигону Кура на Камчатке, двумя типами боеголовок: большой, предназначенной для будущего термоядерного заряда, и тремя «маленькими», это были ядерные боеголовки для ракет Р-5 конструкции Королева, корпуса для которых готовили в том же пятом цеху. Удалось заснять только «маленькие», хотя и они до полигона не долетели, сгорели в плотных слоях. Большой корпус разрушился еще раньше.

Это была та самая ошибка, которую сделали на 88-м заводе, правда, чуточку позже. С появлением дальнобойных ракет, все существовавшие до этого боеголовки, испытанные на ракетах типа «ФАУ», разрушались на этапе спуска. Это – история наших ракетных войск и нашего ракетостроения. Но делали ее эти люди! Это находилось за той гранью, за которой кончалось наше представление о природе. Эти результаты невозможно было просчитать или получить лабораторно. Скорость входа в атмосферу была 26М. Таких аэродинамических труб нет, и никогда не будет! А Берия, который очень болезненно реагировал на малейшую неудачу, начал наезжать на «святую троицу» 88-го завода.

– Лаврентий Павлович! Они здесь не при чем. Изделие никогда не летало с такой скоростью. Ошибочно считать, что дно спускаемой боеголовки отведет в стороны возникающую плазму. Она прижмется к корпусу, и он прогорит. Как сгорают все метеориты, кроме самых больших. Снимки спускаемых боеголовок сделаны, требуется получить их и перераспределить абляционный материал и на борта конусов. И еще раз испытать. Ракета-то ведь есть! Остальное доведем до ума.

Мне удивительно совершенно другое: как эти люди не смогли понять, что «Меркьюри» и «Джемини», не имевшие абляционного слоя, не годились для орбитального полета! Это – слепое преклонение перед Западом! Значит – они могут, а у нас таких материалов просто нет! Они проиграли еще до старта, поверив, что противник играет честно. Ведь физические законы выполняются везде, вне зависимости от того, на какой стороне Атлантики проводят эксперимент.

Но, Берия – он – чужой, он – представитель другой епархии, хоть его и поставили командовать нами. Он точно уловил момент, поэтому, вместо того, чтобы успокоиться, отбросил в сторону свою «вежливость», перешел на «ты» и злобный шепот:

– А ты откуда знал, что так произойдет?

– Пхе! – фыркнул Петр, на «ты» скатываться не стал. – Вот она, благодарность руководства! Вы меня уже отблагодарили за эти знания. Три месяца назад, когда начинали бросковые. Именно вы, основываясь на докладной Министерства вооружений, обвинили меня «в сознательном уменьшении дальности ракеты», за то, что я к «спускаемому аппарату» цеплял блок управления, который мне через КИП-11 и 13, передал информацию и о скорости полета, и о температуре на разных участках корпуса. Вам всем только рекорды нужны, а знания вас не интересуют. Выговор снимайте! В этом деле, без телеметрии, как нам это показали немцы, чихнуть нельзя, и подвергать ее полному анализу.

– А почему вы этого не сделали?

– Ну как это не сделали? Поднимайте отчеты, их же никто не читает. Их начнут читать, когда на меня дело откроют. Вы их для этого собираете, а не для того, чтобы это анализировать. Этот подход надо менять! О чем на следующем бюро я подниму вопрос. К отчетам должны иметь доступ другие бюро.

Берия тут же сменил тон разговора, более того, на аэродром Петр ехал в машине Председателя, где ему было предложено занять место его Первого заместителя по науке, и курировать весь блок.

– Я совершенно не склонен к штабной деятельности. Да, такой человек нужен, могу рекомендовать академика Келдыша. У него широкие знания, и он сможет потянуть этот воз. А мне деньги выделили на развитие темы ракет морского базирования, начнем строить стенды и три полигона. На апрель готовим запуск прототипа маневрирующего спутника «Марс-1». В случае успеха, начнем готовить возвращаемый аппарат, там у нас еще конь не валялся. Я на своем месте пока нужнее.

– Я тебя понял, Петр Васильевич! Спасибо, что предупредил и обратил внимание на ошибки проектирования и организации работ. К Келдышу – присмотрюсь, но он – гражданский.

– Мы сейчас все – военные. Война так и не закончилась. Что там с «единичкой» по срокам?

– Года полтора осталось. В конце следующего года обещают закончить первую. Со второй пока не все получается. Может быть, взглянешь, сторонним взглядом.

– Нет, не моя сфера, абсолютно. Могу посмотреть только блоки управления, и не сам, а Алешин может помочь и сделать их более компактными. Он у нас главный спец по этим приборам. Но на совсем – не отдам. Такая корова нужна самому. А что у американцев?

– Пыхтят, повторяют то, что уже делали.

– Англичане?

– Тоже пыхтят, примерно в 50-м закончат.

– А ракеты?

– Строят. Типа «Ха», с прямоточным двигателем. Восстановили по обломкам в Уэллсе. Очень активно пытаются попасть на наши заводы радиопромышленности.

– Полупроводники не получаются? – улыбнулся Петр.

– Да, в открытой печати об этом ничего не было, а в Англии и в США выделены гранты на создание таких приборов.

– Года два осталось, и создадут. Но ничего! «У нас в секретном научно-исследовательском монастыре на Новой Земле недавно разработаны новые, особо мощные, заклинания пятого поколения, теперь всем врагам, вообще, кабздец».

– Где-где???

– В монастыре, новые кадила и супер-кропила, с кропильницей на ядерной тяге.

– Ты так не смеши! До аэродрома не доедем! – зашелся в смехе Лаврентий Павлович. Сидевшие за прозрачным бронестеклом водитель и охранник даже начали оборачиваться, машина чуть вильнула.

В общем, Берия понял то же, что в свое время понял и Сталин: не следует беспокоить курицу, несущую золотые яйца, спускать ей план и требовать ежедневного отчета. Руководимый Петром спецкомитет обошел всех, кто создает новое оружие, и начал работать на перспективу. Открываются еще два НИИ, которые заключили договор с физико-техническим факультетом МГУ в Долгопрудном, разворачивается строительство такого же института в Жуковском, так переименовали Стаханов, так как сам Стаханов круто запил, и больше не мог представлять передовую часть рабочего класса. 51-й завод передали в объединение, так как он находился в непосредственной близости от Электростали, откуда мы получали кованный и катаный титан, без которого теперь не обходились ни ракеты, ни двигатели для «ПС-4м», выпуск которых так и не прекратился. Выпускать машин стали меньше, и план выпуска был достаточно щадящим. Машины были, вежливо говоря, дороговаты для массового производства. Поэтому было принято решение создать на его основе транспортный самолет для перевозки крупногабаритных грузов, отказавшись от схемы «летающее крыло» в хвостовой части. Получался эдакий гибрид, с весьма своеобразным фюзеляжем, ведь для него не слишком важна невидимость в радиолокационном диапазоне. Это был «мирный» самолет. Еще одна модификация – пассажирская машина на 180–200 пассажиров в широком салоне с двумя проходами. После второй операции «наш поп» сказал, что больше ни одной боевой машины делать не будет. Взял это направление и создал «Триумф». Тот самый пассажир, с самыми секретными в мире двигателями. Все объединение было настолько занято в основном проекте, что выделить ему людей для создания новых движков мы просто не имели возможности. Самолет прошел испытания в конце 46-го года, но эксплуатировать его было негде. Два летающих образца превратились в «борт № 1» и служебный самолет комитета № 2. Петр уговорил Николая Николаевича выставить машину под названием «По-14», и отказался от авторства.

– Это – ваша машина, и это – шедевр. Сделали его полностью Вы и ваши люди. Да, не спорю, системы управления взяты с «ПС», нашей совместной разработки, но я не принимал в его создании никакого участия. Это – ваша машина, самый большой в мире пассажирский самолет. Чувствуете себя как?

– С одной стороны, счастлив, что получилось, а с другой, понимаю, что это моя лебединая песня.

– Мы все, все трое, знаем диагноз, поэтому нашли деньги, не дергали ваших людей, несмотря на крутой завал по основному направлению, и старались не только не мешать, но и помогать тому, чтобы эта машина появилась. Мы обратились в ЦК с просьбой официально назвать наше объединение именем Поликарпова. Но это – не лебединая песня, Николай Николаевич. Требуется закончить грузовой вариант машины.

– С верхней подвеской?

– Да, принимайте проект, как главный конструктор. Миша – занят, у меня времени просто нет, раздирают на части, а проектирование урывками – это вообще не дело. На него нацелился Туполев, остальные наши конструкторы опыта создания таких машин не имеют. Поэтому, выручайте! И, это не военный, а гражданский самолет, так что ваш обет мы не нарушаем.

Повторная операция показала, что остановить рак желудка в сорок втором году не удалось. Сколько ему оставалось – было неизвестно. Сразу ответа он не дал, появился через два дня и забрал у Петра все по этому самолету. К сожалению, машина взлетела через восемь месяцев после его похорон. «По-14» остался, таки, лебединой песней, но и «По-16» носил его имя, даже на борту.

Глава 31. «Есть предложение запретить создание и развертывание такого оружия» И.В. Сталин

В апреле 46-го запустить на орбиту первый спутник нам не дали, чисто по политическим мотивам. Начались переговоры на острове Искья, близь Неаполя. Запуск искусственного спутника Земли мог помешать «умиротворению» бывших союзников. Сталин посчитал, что новая демонстрация силы может повредить мирному процессу. Я, внутренне, сопротивлялся, эти господа понимают только силу. Но сделать ничего не мог, как и Петр. Эти решения принимались без нашего участия. К тому же в последний момент, как обычно, пошли задержки с поставками комплектующих, как для самого спутника, так и для системы управления третьей ступенью. Все усилия радиопромышленности были брошены на завершение работ на Семипалатинском полигоне. В результате, с разницей в три дня на полигоне Аламогордо и в под Семипалатинском прогремели два ядерных взрыва, примерно одинаковых по мощности. Но, у нас бомба была сброшена с самолета, а американцы взорвали ядерное устройство. О том, что американцы готовятся это сделать стало известно за месяц до этого, в марте 1946 г. Они провели «калибровочное» испытание, взорвав 100 тонн тротила, чтобы определить мощность плутониевого устройства. И само испытание было направлено на проверку работоспособности имплозивного «толстяка». Наша РДС к этому времени была готова именно как носимая авиабомба.

Успех создания бомбы был во многом обеспечен успешной разработкой газовой центрифуги для разделения изотопов урана по проекту Фрица Ланге, созданной на Уфимском моторостроительном заводе, часть помещений которого были переданы нам для создания винто-турбовентиляторных двигателей в том же 43-ем году. Опытная лаборатория Ланге находилась на «нашей» половине завода, в результате общения удалось избавить подшипниковые узлы центрифуги от врожденных недостатков и довести обороты до сверхкритических. К моменту, когда у нас появился трофейный уран, первые 46 каскадов уже были выпущены и убыли на Урал. Вторая половина завода была достроена к концу 44-го года. Дальше возникла пауза, о которой написано выше, когда все ждали полностью готовой «начинки» для боеголовки, которую начали собирать в ОКБ-11. Первая бомба была собрана, и испытана точно в срок, спустя 49 часов и двадцать минут после американцев. Еще в 43-м году американцы незаконно изъяли все радиостанции из консульств СССР, так как не могли больше перехватывать наши радиограммы, передаваемые с помощью приставки, схему которой еще в 42-м Сталин «изъял» из Петиного блокнота. Дескать, пользуйтесь, как все, телеграфом. Это им практически ничего не дало. Те коды, которые использовались сейчас, вторичному использованию не подлежали. Эти наши «ошибки» были нами исправлены еще тогда, в 42-м. Но переправить сообщение о взрыве смогли только через почти двое суток, из Мексики. Самолет и «изделие» находились «под парами», и, дождавшись светлого времени суток, «ПС-4МА» поднялся и сбросил изделие над полигоном. Пленку с собой забрал Сталин на остров, неподалеку от Неаполя.

Президент Дьюи, естественно, поделился известием о том, что у США «теперь есть оружие необыкновенной разрушительной силы».

– Мы знаем. – ответил Сталин и предложил посмотреть фильм, снятый двумя днями позже, с субтитрами на английском языке.

– Ми обладаем целым арсеналом таких боеприпасов. – сказал Сталин, когда показали склад с двумя рядами авиабомб, нескольких конструкций. Там были как немецкие «пушечного» типа, так и наши, имплозивного, плутониевые. Около 20 бомб находилось на складе. К ним подносили счетчики Гейгера и армейские ВПХР, которые показывали, что «изделия фонят». Кроме того, что в СССР налажен серийный выпуск этих изделий. Так и было! Сразу изготавливалась серия из 3–5 изделий. Мы смотрели этот фильм и немного недоумевали. По фильму получалось, что их много, а видели мы только четыре штуки! Чудеса современного кино! Точно знали, что есть РДС-1 и РДС-2, как и у американцев. Это нам таким образом повышали веру в советскую науку. Петр никуда, ни в какой Неаполь не вылетал, фильм мы посмотрели до встречи лидеров. Трех человек Берия попросил смотреть фильм внимательно. Это была, так сказать, контрольная группа. Остальных зрителей тоже опрашивали по содержанию фильма, делая вид, что речь идет о сохранении тайны. На самом деле, проверяли реакцию зрителей. То есть, шла психологическая проверка реакции на показанное. А трое «избранных» пытались найти «зацепки», где был виден брак оператора или сценариста. Несколько довольно серьезных замечаний были устранены и фильм перемонтировали, после обсуждения. Почему я и сожалел, что не показали нашу «С-1». Но Петру сказали, что еще не время демонстрировать подавляющую мощь.

– Это мы оставим на закуску. – хищно улыбаясь, сказал Берия.

Сталин внес предложение запретить создание и развертывание такого оружия, но даже обсуждать этот вопрос американцы отказались. Они дорвались до него, и теперь вопрос, по их мнению, решался на уровне экономики: у кого денег больше, тот и победит. А сравнивать валовый национальный продукт мы могли только в планах и в газетах.

Глава 32. История повторяется в виде фарса: второй «Перл-Харбор»

В общем и целом, Берия был прав, тем более, что доставленное к нам «изделие» сработало как бомба, но совершенно не годилось для ракет большого радиуса действия. Ее почти инертную модель, с 12-ю тротиловыми шашками, весом 70 граммов каждая, мы поставили на вибростол, протрясли по графику вибраций на взлете, и взрываться она «не захотела». Это без вибраций на спуске и без нагрева. Пришлось переделывать систему управления предохранителями и подрыва. Берия лично присутствовал на всех испытаниях и переделках. Следил, чтобы «в сферу никто не лазил». Здесь требуется поставить кучу смайликов, но можете себе представить его состояние: ведь устройство проходило подобные испытания, и успешно, но, для самолета «ПС-4М». А тут такой «облом»! А акт о готовности уже подписан! И не кем-нибудь, а лично ЛПБ. Деваться ему было некуда! Это он довел все до полного абсурда со своей секретностью, когда работа одних шла абсолютно параллельно с другими и не пересекалась ни каким образом. Пришлось его успокаивать, и говорить, что много времени нам не понадобится, напомнив ему, что об этом его предупреждали еще в декабре. У нас – своя специфика и свои требования. «Главенство» комитета № 1 постепенно сойдет на ноль, они будут выполнять роль исполнителя заказа под определенные виды вооружения, по мере накопления опыта создания боеприпасов этого типа. И вообще, это только запал к «настоящим бомбам». Лаврентий Павлович несколько успокоился, и через неделю, когда мы смогли подорвать все заряды с заданной точностью, то «выставил» угощение всем «присутствующим», а за «рюмкой чая», признался, что: «С тобой хорошо работать, Петр! Ты знаешь, что нужно получить в результате. А для меня это – темный лес. Я – инженер-строитель, а мне приказали создать «бомбу»».

После этого он забросил на некоторое время свой 1-й комитет, и «переехал к нам», появляясь в конце каждого дня, проверяя, как идут работы по сборке боеголовки для «С-1», естественно, в неснаряженном состоянии. Мы, предварительно, проверили доставленное изделие «на вшивость». Оно слегка фонило наведенной радиацией, но было пустым, как по весу, так и по радиоактивности. Два месяца мы вырабатывали методы и оснастку, позволяющие засунуть «изделие» в конус корпуса. Затем продули уже собранный прибор, пересчитали положение центра тяжести. После этого Берия нас покинул, исчез еще на месяц. Потом вернулся с генералом Зерновым, который привез результаты взвешивания и продувки на сверхзвуковой трубе.

После этого наступил час «Х». Поднять такую массу на орбиту на трехступенчатой ракете мы не могли. Головка оказалась весом более 5 тонн. То есть, ограничения по дальности не миновать. Вместе с ними прибыл Михаил Первухин, предприятия которого выпускали большую часть «изделия». Министр химической промышленности СССР и Председатель Государственной комиссии. Петр жестко отказался запускать «готовое изделие» без испытаний «на кошечках».

– У вас перевес – 500 килограммов.

– Это не у нас, это у вас! Мы – 4700 выдержали.

– А конус вы не считаете?

– Считали! Но вы навесили на него какую-то «абляцию», и в таком количестве, что создали перевес.

– В противном случае она до земли не долетит. Это мы уже проверяли. – Берия кивнул, и на свой страх и риск разрешил два пуска с полуинертными боеголовками. То есть с подрывом имплозивного заряда, а вместо плутония в боеголовке будет свинец. Первая ракета ушла в двухступенчатом варианте со второй площадки. Это Плесецк, там меньше 6000 километров до полигона, так что небольшой перевес ни на точности, ни на дальности не сказался. «Голова» долетела и красиво разорвалась над полигоном с точностью менее двух километров. Пуск второй ракеты состоялся с «пятой» площадки, и в трехступенчатом варианте. Заправка третьей ступени была неполной.

У меня шевелилось какое-то неприятное чувство, в чем было дело я еще не понимал. Пусков с «тройкой» было мало, и я откровенно беспокоился за третью ступень. Отрыв от стола прошел прекрасно! Точно в заданный момент произошло разделение и запустилась вторая ступень. Так как расстояние было больше, почти 6400, то останавливать, как при первом пуске, вторую не стали, она отработала до конца, запустилась третья ступень и начались пульсации двигателя. Стало понятно, что мы промахнемся мимо полигона. Тут Берия выдал:

– Да и черт с ним! Ясно, что не попали, давай на полную дальность.

Петя, чудак на букву «М», сходу согласился и отдал команду: «Не останавливать работу третьей ступени»!

И тут до меня доходит. Причем не сразу, а минуты через три, когда эта чертова третья ступень отработала в пульсирующем режиме и прошло разделение. Я мысленно проговорил Петру фразу. Сам-то я не говорю! До Петра тоже доходит смысл сказанного мной. Точно на ДБК находится Гавайский архипелаг! «Голова» идет туда! Она, конечно, инертная, но не полностью. Взорвется в воздухе на высоте 1.5 километра. Ну, если, конечно, долетит!

– Не долетит, Петя, далеко. – сказали Келдыш и Берия.

– Бутерброд падает всегда маслом вниз. Это – вариант «Орб», трехступенчатый. И остановился двигатель поздно, что-то потеряли на пульсациях.

– Тринадцатый! Где данные телеметрии! – прокричал он в микрофон.

– Передаем, тащ генерал.

– Скорость?

– 7065 на последнем участке, тангаж положительный, продолжала набирать высоту.

– Принять и просчитать СВО.

Из-за перевеса на «голову» не стали устанавливать блок управления и телеметрии. Теперь все зависело от блоков астрокоррекции третьей ступени и его датчиков бокового смещения и правильности расчетов дрейфа гироазимута. Чем хуже – тем лучше. «Голова» шла просто по баллистической кривой. Летящая железка или планета Шелезяка. На кого бог пошлет. Петр снял трубку ВЧ и сообщил Поскребышеву «воздух», хотя «старшим на полигоне его никто не назначал», если официально, то руководили пуском Берия и Келдыш. Связи с головкой нет. От Куры в сторону Гавайев послали самолет-наблюдатель с задачей прослушать эфир. Получилось точно, как в том анекдоте про Варшаву: «У пани Пшешинской, а она была очень богатая женщина, было три туалета в квартире, где стояли платиновый, золотой и серебряный унитазы. Но когда громыхнуло, то процесс дефекации начался у нее на лестнице». Обзорный радар ПВО засек «объект» в примерно в 300 километрах. Так как локатор был дальним, а вертикальный лепесток его не захватил, он сыпался из космоса и был высоковато, то пока антенна неторопливо развернулась на полный оборот, то до «прилета» оставалось семь секунд. Понятно, что никакой тревоги никто объявить не успел. Наблюдатели обнаружили визуально огненный шар, оставляющий после себя яркий след. Имплозивный заряд составлял не 12 шашечек по 70 граммов, а почти две тонны гексогеновой смеси в двух весьма прочных корпусах. И вот это дело «пукнуло» на высоте 1,5 километра точно над Пёрл-Харбором. И все почувствовали себя пани Пшешинской. Так как там было раннее утро, то обошлось без жертв. Свидетелей было не слишком много: несколько негров-разносчиков газет и молока для завтрака, да несколько десятков часовых у трапов. Но в гавани, как на параде, собрался весь Тихоокеанский флот, одних тяжелых авианосцев 20 штук. И такой пассаж!

– Каким образом это произошло? – первое, что спросил Сталин, когда ему доложил Поскребышев.

– Испытывали вариант доставки с помощью орбитальной боеголовки, но работающей без управляющего блока. Разгонный блок вышел на пульсирующий режим работы из-за неполной заправки танков с топливом и окислителем. Но так как у него шесть зажигающих устройств, то сумели разогнать боеголовку до скорости 7065 метров в секунду, почти до первой космической, при которой спрашивать о дальности не приходится. Боеголовка преодолела 11247 километров по прямой, не считая вращения Земли. И взорвалась точно над Пёрл-Харбором. Отклонение составило 6,8 километра от расчетной.

– Пачему не прекратили испытания, когда возникла нэштатная ситуация? Кто дал команду продолжать испытания?

Ну и понеслось! Всех, кто находился на командном пункте вызвали в Москву, а американцы поначалу не поняли, что произошло, пока какой-то мальчишка не нашел под водой в Юго-восточном «лохе» крупный осколок с русскими буквами на боку, от внешнего корпуса боеголовки. Его отец был старшим офицером на «Айове», в которую попало несколько осколков во время утреннего взрыва, но их сочли осколками внеземного происхождения. Материал оказался на вид одинаковым. И только тогда его передали в лабораторию и поплыл слушок, что с утренним «метеором» не все так чисто. За то время, пока разбирались, Дьюи принесли письмо Сталина, в котором он извинился за инцидент, связанный с отказом на испытаниях одного из средств доставки. И предложил еще раз встретиться и обсудить проблему. Без Эттли. У того еще не было ни ракет, ни бомбы.

Еще не получив ответа от Дьюи, Сталин дал команду готовить ракету со спутником «Марс-1», название которого тут же поменяли на «Космос-1». Несмотря на крутые возражения Власика, Сталин приехал на Пятую площадку лично, да еще и с толпой кинематографистов, правда, все они были из военного ведомства, снимала киностудия документальных фильмов Министерства обороны, режиссер Шнейдеров. Не стали скрывать, что основным назначением данной серии является создание глобальной радионавигационной системы, как для нужд ВВС, так и для ВМФ, МинМорФлота и самолетов ГВФ. Что этот процесс начался и его уже не остановить. СССР вышел в космос. Пуск, действительно, прошел успешно. И, несмотря на присутствие начальства, первый спутник заработал без сбоев, смогли получить место на трех контрольных пунктах: на земле, в воздухе и на море. СКО, квадратическая ошибка, не превышала 150–200 метров по одному спутнику. Вот теперь стройте свои «надувные «Атласы» с наземным стартом!

– Вас, конечно, следовало наказать, обоих. Но я специально приехал посмотреть: как и что здесь сделано. Прочувствовать обстановку на месте. Что могу сказать, Лаврентий… Я бы тоже дал команду попробовать на полную дальность. Завидую всем, кто занимается этим делом! Петр Васильевич! Теперь дело за человеком! Сможет наш советский человек побывать там, где кроме звезд и планет, ничего нет?

– Мы ведем исследования на эту тему.

– Абратите на них асобое внимание.

Примечания

1

Выделенное плановое время для испытаний в аэродинамических трубах ЦАГИ

2

Слизняки (нем).

Content

Комбат Найтов
Родитель дубль «N»! Снято

Глава 1. Новое задание

Глава 2. Вторая половина проблемы

Глава 3. «Учиться военному делу настоящим образом» В.И. Ленин

Глава 4. Москва и «москвачи»

Глава 5. «Скорость стука выше скорости звука» (из наблюдений)

Глава 6. Отправка матери – бабушки к месту постоянного проживания

Глава 7. Появление конкретной цели для «Х-ХМ»

Глава 8. «Запрещаю принимать непосредственное участие»

Глава 9. Тегеран-43, в составе делегации, на новой машине

Глава 10. «Большой сюрприз для маленькой, для маленькой такой компании, огромный такой сюрприз»

Глава 11. Приказ: «Сотворить невозможное»!

Глава 12. «Черчилль нашел способ заключить мир с Германией»

Глава 13. Переброска на Дальний Восток

Глава 14. Первый и последний налет на Америку

Глава 15. Неожиданные «домашние» проблемы, операция «Гхост»

Глава 16. «Считайте себя в отпуске до 10 апреля, еще две недели»

Глава 17. Двенадцать дней отпуска на будущей улице имени «себя»

Глава 18. Совещание в Кремле, должность – «зиц-председатель»

Глава 19. Разговор с «патриархом» Авиапрома

Глава 20. Ракетчики забеспокоились появлением «новой метлы»

Глава 21. Еще одно совещание, теперь в Авиапроме

Глава 22. Суд офицерской чести и увольнение в запас

Глава 23. Дела пересмотрены, звание и награды возвращены

Глава 24. Германия, уцелевший полигон Пенемюнде

Глава 25. «У нас ЧП, есть погибшие. Пройдемте, товарищ генерал»

Глава 26. «Ташкент – город хлебный» А.С. Неверов

Глава 27. Командующий 1-й бомбардировочной армией РСВГК

Глава 28. Налаженное взаимодействие с НИИ артиллерии

Глава 29. Проверка министром вооружений и выговор

Глава 30. Разговор с Председателем: «Выговор снимайте!»

Глава 31. «Есть предложение запретить создание и развертывание такого оружия» И.В. Сталин

Глава 32. История повторяется в виде фарса: второй «Перл-Харбор»

Примечания