Л. Шэн

Прекрасный Грейвс

L. J. Shen

Beautiful Graves

© 2022. BEAUTIFUL GRAVES by L.J. Shen

© Куликов И. А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

То, что мы любим, говорит нам о том, кто мы есть.

– Фома Аквинский

Надежда – это сон наяву.

– Аристотель

Плейлист

Duran Duran – Save a Prayer

Oasis – Don’t Look Back in Anger

Annie Lennox – No More “I Love You’s”

Dubstar – Stars

The Hollies – The Air That I Breathe

Goldfinger – Put the Knife Away

Пролог

Не так я себе представляла поход в церковь.

Одета во все черное, глаза запали, губы потрескались.

Единственное, что сейчас бурлит у меня в животе, – теплый кофе, выпитый залпом, чтобы запить успокоительное.

Несмотря на то что здесь собрались все знакомые, чтобы поддержать меня, я знаю, что это не так уж и важно. Особенность трагедий в том, что невозможно избежать Великого Одиночества. В один прекрасный момент оно все равно настигнет тебя. Посреди ночи. Когда поспешно принимаешь душ. Когда переворачиваешься в постели, а сторона, где обычно лежит возлюбленный, пустая и гладкая.

Важные моменты в жизни всегда испытываешь в одиночку.

Но я не готова прощаться.

– Не обязательно присутствовать на похоронах, – очень кстати замечает отец. Мы проходим мимо людей. Я твердо смотрю на двери, избегая зрительного контакта с кем-либо. – Они поймут. Прямо сейчас ты проходишь через ад.

Возможно, это плохо – не придавать значения тому, что думают другие, но мне действительно плевать. Не собираюсь оставаться здесь, чтобы смотреть, как гроб опускают в землю. Я уйду задолго до того, как все развалится на части. Прежде чем все станет реальностью. Наверное, от этого я кажусь трусихой, но я просто не могу этого вынести. Еще одно преждевременное прощание.

– Уверена, у него будет прекрасная могила, – слышу я собственный голос. Он доносится из глубины моей души, словно изливается желчь. – Он прекрасен во всем.

– Был, – поправляет меня голос за спиной.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Это мужчина, которому принадлежит вторая частичка моего сердца.

И все – я больше не могу этого выносить. В двух метрах от дверей церкви я падаю на колени, опустив голову, начинаю рыдать. Скорбящие вокруг меня шепчутся: «Бедное дитя», «С ней такое не впервые», «Что же ей теперь делать?»

Они не ошиблись. Я понятия не имею, что буду делать. Потому что даже в лучшие времена я всегда разрывалась на части.

Между человеком, которого вот-вот похоронят.

И тем, кто сейчас стоит у меня за спиной.

Часть первая

Глава 1

Восемнадцать

Все началось с пари на улице Рамбла.

А именно, с жалкой попытки моей лучшей подруги привлечь внимание какого-то парня.

– Ты убиваешь себя, бро.

Пиппа дотягивается до сигареты, зажатой у него во рту. Затем вынимает ее и разламывает пополам.

Часа не прошло, как мы в Барселоне, а она уже ищет изощренные способы прикончить нас обоих.

– Вот. На здоровье. Только что спасла тебя от рака. – Откинув свои волосы цвета омбре, она проскальзывает мимо раздвижных дверей аптеки, оставляя парня стоять на улице.

– Прости. Мы забыли взять с собой ее манеры, – выдергивая наушники из ушей, бормочу курильщику на обочине.

Это то, что мы делаем, Пиппа и я. Она устраивает пожары, а я их тушу. Она разгоряченная и хаотичная, я бесстрастна, как ледяная статуя на королевской свадьбе. Она готова трахнуться хоть с фонарным столбом, а я… ну у меня, похоже, интереса к сексу нет от слова совсем, несмотря на то (а может, даже из-за того), что пару месяцев назад я потеряла девственность.

Я и Пиппа знакомы давно. Мы познакомились в первый день в детском саду и подрались за логический кубик (которым, как легенды гласят, она стукнула меня по голове). С тех пор мы неразлучны.

С ее сияющей, яркой внешностью Арианы Гранде я выгляжу мрачной, обутой в армейские сапоги готкой.

Мы ходили вместе в начальную, среднюю и старшую школы, а летом отдыхали в одних и тех же лагерях.

Сейчас мы с Пиппой обе учимся в Калифорнийском университете в Беркли.

Идея отправиться в Испанию на две недели пришла в голову именно ей. Это последняя возможность оторваться перед началом учебы. По материнской линии Пиппа наполовину испанка, а одна из ее тетушек, Альма, проживает в Барселоне, и это значит, что у нас есть место для ночлега.

– Давай-ка установим новое правило. – Поправляю рюкзак на одном плече, в то время как мы проходим под светящейся зеленой вывеской Farmacia 24 Horas. – Хватит доставать каждого местного. Если твоя задница ввяжется в уличную драку, я пройду мимо и сделаю вид, что не знаю тебя.

Это ложь. Я бы приняла пулю за нее. Просто предпочла бы этого не делать.

– Да ну брось, – фыркает Пиппа, подхватив зеленую корзину по пути в отдел личной гигиены, – у нас в распоряжении целых две недели, чтобы оттянуться по полной, прежде чем мы окунемся в реальность. А колледж серьезное дело, Лоусон. Сейчас самое время ввязаться в уличную драку. Особенно с таким красавчиком, как этот чувак.

Она бросает в нашу корзину шампунь, кондиционер, зубную пасту и две зубные щетки. Я добавляю обезболивающее, солнцезащитный крем и лосьон для тела. Никто из нас не горел желанием упаковывать в чемоданы что-либо взрывоопасное.

Пиппа встает посреди стеллажей с бритвенными принадлежностями.

– Как думаешь, здесь продают экстренные контрацептивы без рецепта?

– Зачем они тебе? Ты планируешь заняться незащищенным сексом со случайным парнем? – спрашиваю я.

– Твоей девочке любопытно, ясно? Никто ничего не говорил о том, чтобы взять их. – Она пожимает плечами, потом хватает меня за руку и тянет к следующему стеллажу. Я осознаю, что мы примерно на пять децибел громче, чем все остальные в магазине. А он отнюдь не пустует. Тут и пожилая пара, болтающая с фармацевтом, и беременная женщина, разглядывающая флакон со слабительным, и кучка парней в спортивной форме, выбирающих кремы от зуда.

Остановилась Пиппа в итоге возле стеллажа, который мы в шутку называем «Сексуальное время». Пиппа проводит своим острым ногтем, словно огненным кинжалом, по различным продуктам.

– Не забудь купить презервативы. – Мне очень хочется выбраться отсюда, настолько, что я уже обгрызла весь свой черный лак на ногтях. Так и тянет окунуться в душ ее тети и смыть с себя тяжесть двенадцатичасового перелета, а потом расслабиться. – Ну это так, на случай если передумаешь привозить домой хламидиоз в качестве сувенира.

– Хламидии – хреновый сувенир. – Пиппа переводит на меня взгляд и усмехается. – Нам нужен настоящий сувенир. Мы сделаем тату.

– Ты сделаешь, – поправляю ее. – Я пас.

– Почему? Не похоже, что ты боишься иголок. – Она разглядывает мое кольцо в перегородке, приподнимая бровь.

Я прячу его поглубже в нос.

– Пирсинг – это еще ничего. Татуировки означают обязательства, а я этого не делаю. Напомнить тебе, что я даже не могу придерживаться привычки есть хлопья?

– Тебя от них не оторвешь, – хмыкнула она. – «Риз Паффс».

– Как бы сильно я ни обожала «Риз Паффс», я не прочь уничтожить миску «Фростед Флейкс» и «Эппл Джекс».

– «Эппл Джекс». – Она вздрагивает. – Иногда мне кажется, что тебе уже ничем нельзя помочь. В любом случае тебе нужно сделать татуировку. Твоя мама будет страшно тобой гордиться, если ты решишься на это.

– Возьму на себя бремя ее разочарования.

Пиппа права. Однако Барбара «Барби» Лоусон совершенно не обрадовалась бы, расскажи я ей, что у меня будет татуировка на всю руку. Хотя она сама исписала ими большую часть спины, икр и запястий. Цитатами, которые дороги ее сердцу. «Татуировки – это все равно что клеить обои на выкрашенный обычной краской дом», – всегда говорила она.

Родилась мама в Англии, в городке Ливерпуль, но в 16 лет сбежала в Сан-Франциско. Типичной матерью ее не назовешь. Поэтому я люблю ее не только как свою маму, но и как человека в целом.

– Эвер! – Пиппа топнула ногой. Меня зовут Эверлинн. Но давайте быть реалистами: жизнь слишком коротка. – Ну же.

Я изображаю указательными пальцами крест, будто пытаюсь изгнать из Пиппы нечисть.

– Уф, ладно, – Пиппа вскидывает руки в воздух, прежде чем взять упаковку презервативов, – никаких татуировок, но я собираюсь развратить тебя. Я устраиваю интервенцию. Эверлинн Беллатрикс Лоусон, ты была плохой, очень плохой девочкой. И под «плохой» я подразумеваю «хорошей». Очень хорошей. Тошнотворно хорошей. Мы – поколение Z! Испорченность заложена в нашем ДНК, ясно? Мы выросли на социальных сетях и семье Кардашьян.

– Я уже достаточно испортилась, ни с кем не трахаясь, – заявляю я, хотя мы обе знаем, что это ложь. Когда приходит время бунтарских поступков, со мной становится откровенно скучно.

– О татуировке я забуду, если пообещаешь во время нашей поездки воспользоваться хотя бы одной из этих малышек. – Она размахивает презервативами. Я сейчас просто рассыплюсь на мелкие кусочки от смущения. Только одно меня останавливает – буянить и скандалить здесь совсем не хочется.

Из прохода рядом с нами доносится смешок. Похоже, у нас зрители. Йо-хо-хо.

– Я не девственница. – Выхватываю презервативы, засовываю их в самую глубь корзины, под тампоны и зубную пасту.

– Ну, это было с Шоном Данэмом, считается ли вообще? – съязвила Пиппа.

До нас снова доносится фырканье, но я не могу разглядеть, кто это, потому что все перекрывает стена из упаковок с презервативами. Болтать на английском – отстой. Неважно, в какой точке мира ты находишься, все равно все поймут, о чем ты говоришь.

– Эй! Мы прошли весь этот путь.

– Скорее, доползли, как черепахи. Было так невпечатляюще. И вы расстались через полсекунды после этого, – возражает Пиппа.

Точно. Пугающе точно. Не могу с этим поспорить.

– Что если мне никто не понравится? – Я сложила руки на груди.

– Тебе никто никогда не нравится, – вздыхает она. – Я не рассчитываю на то, что ты здесь влюбишься. Просто делай это ради удовольствия.

Человек по другую сторону уже вовсю смеется. Голос определенно принадлежит мужчине. Низкий и грубоватый.

Не хочешь ли попкорн с маслом, приятель?

– Тебе нужно научиться работать в команде, Эвер. Это и есть твое испытание на всю поездку: оттянуться с абсолютно незнакомым человеком. Но без последствий. Никаких отношений, просто перепихон в другой стране.

Ну точно, тот парень уже достаточно наслушался о моей сексуальной жизни (или же ее отсутствии), я поворачиваюсь к Пиппе с убийственным взглядом.

– Я не буду трахаться с незнакомцем.

– Нет, будешь.

– Ни за что.

– Значит, мне придется уломать тебя сделать татуировку вместе со мной.

Устав от ее выходок, я со стоном отвечаю:

– Как скажешь. Я воспользуюсь одним. А ты иди пока раздобудь нам чего-нибудь перекусить. Мне нужно сделать звонок.

– Если ты звонишь Барби за эмоциональной поддержкой, можешь даже не стараться. Ты же знаешь, она всегда на моей стороне. – Пиппа упорхнула от меня, словно фея, оставляя за собой звездную пыль смеха.

Я достаю свой телефон из рюкзака и жду, пока на экране не отобразится хотя бы одно деление на значке сигнала мобильной связи.

Набираю маму. Она берет трубку на первом же гудке, хотя в Калифорнии сейчас ночь или что-то в этом роде.

– Эвер! – сказала она воркующим голосом. – Как там в Барселоне?

– Только прилетели, а Пиппа уже успела повздорить с местным жителем, купить презервативы и пыталась убедить меня сделать татуировку.

– Я так полагаю, ты в ужасе от всего этого? – в мамином голосе звучит улыбка.

– Ну мам, мы же все-таки не первый день знакомы.

– Что ж, для Пипперленда это в порядке вещей. – Пипперленд = Пиппа + Эвер. Мне так нравится, как она сложила два наших имени в одно. Барби Лоусон крутая мама.

– Уже соскучилась по тебе. – Впиваюсь зубами в нижнюю губу.

– На самом деле, – посмеиваясь, говорит она, – я не могу уснуть потому, что просматриваю твои старые фотоальбомы. Просто не верится, что мой ребенок сейчас по ту сторону моря, где-то в Европе, на девичнике.

Эх. Я не собираюсь плакать в отделе «Сексуального времени». Ни в коем случае.

– Сама поверить не могу, мам. Ладно, мне пора. Люблю тебя.

– И я тебя, до Луны и обратно.

На этом я заканчиваю разговор.

Только мне стоило убрать телефон обратно в задний карман, как тут же передо мной возникает тень и загораживает проход. Я поднимаю глаза. Это тот самый Курильщик с улицы. Все-таки Пиппа не ошиблась, он и правда горяч. Но так сразу и не заметишь. Кажется, он создан по моему вкусу. Нарисован резкими мазками угля, как персонаж манги. Он довольно высокий, внешне весьма привлекательный и худощавый. Его поза напоминает поникший подсолнух. Голова наклонена вниз, как будто он изо всех сил пытается расслышать людей нормального роста. Глаза у него темно-синие, челюсть квадратная, а нос слегка длинноват и заострен. За счет умеренной формы носа его и без того безупречные черты лица выглядят наиболее выразительно. Это финальный и самый гениальный штрих природы, сделавший его одновременно притягательным и располагающим к себе.

– Водяные бомбочки, – невозмутимо произносит он с американским акцентом.

– Э-э, что?

Он кивком головы указывает на полку с презервативами. Верно. В голове крутится это нелепое предложение Пиппы использовать хотя бы один презерватив.

– Наполни его чем-нибудь и стукни ей по голове.

– Это подло, – говорю я.

– Подло? Нет. Справедливо? Да.

– Я не умею их делать. – Вынимаю пирсинг из-под носа. – Это же нечестно по отношению к ней.

Хочу, чтобы он обратил внимание на мой пирсинг. Сама не знаю, зачем я это делаю. Возможно, потому что на нем пара выцветших Levi’s, подвернутые на лодыжках и поношенные кеды от Chucks. А может быть, потому, что у него взъерошенные темные волосы, футболка с надписью Anti Social Social Club: Applicant Need Not Apply[1] привлекают меня с таким же успехом, с каким вас привлек бы незнакомец в поезде, читающий вашу любимую книгу.

– Не думал, что мы тут меряемся своим моральным превосходством. – Его лицо расплывается в диковатой улыбке. Что-то внутри меня тает. В животе становится тепло и приятно. Боже мой! Теперь я понимаю, почему Пиппа помешана на парнях. Это почти как катание на американских горках после того, как набил рот буррито.

Я вдруг зациклилась на своих руках. Неужели они всегда были такими длинными? Такими тяжелыми и неуклюжими?

– Ты все это время подслушивал? – спрашиваю я, пытаясь увидеть себя в отражении его глаз, в клетчатой юбке и с невероятно яркими рыжими волосами. Их цвет не сравнится даже с цветом идеально высушенного осеннего листа. А поскольку рыжеволосые составляют менее двух процентов всего населения Земли, то мне совершенно не хотелось бы их перекрашивать.

Он приподнял руку, указывая на небольшой пакетик в своей руке.

– Я пришел, чтобы купить это.

– Карандаш для губ? – Я вздернула бровь. – К своим накладным ресничкам, что ли?

В его улыбке проскальзывает темная нотка, которая так и зовет меня придвинуться ближе, заглянуть внутрь.

– Хорошо, – он пожимает плечами, – я зашел, чтобы высказать твоей подруге все, что о ней думаю, но остался ради зрелища. Подай на меня в суд.

– Прости за это, – с усмешкой говорю я. – Знаешь, Пиппа клевая. В том смысле, что иногда хочется заклеить ей рот скотчем, но в душе я все равно люблю ее.

– Как скажешь.

– Да, скажу. Буду повторять это, и не раз. Она моя лучшая подруга.

Где-то в подсознании понимаю, что веду себя крайне странно. Но я хочу продолжить нашу беседу.

– Вы с ней такие разные.

– С чего бы? С того, что она вся из себя такая Мисс Популярность, а я просто готка?

– Типа того, – сухо отвечает он.

Этот парень настоящий бунтарь. Не то что я со своим маленьким миленьким септумом в носу.

Затем он говорит:

– Простые смертные не бывают решительными. Из них никогда не выходит ничего хорошего. Простота в человеке равна комфорту.

– Есть ли где-то в этом предложении скрытый комплимент? – спросила я, прищурившись.

Его губы слегка приподнялись. Мне вдруг стало так легко на душе. Казалось, если он и дальше будет уделять мне свое одурманивающее голову внимание, я просто сдуюсь, как воздушный шарик.

– Ты хочешь, чтобы это было так?

Чувствуется, что, несмотря на его спокойный тон, он не так уж и невозмутим, как ему хочется, чтобы я в это верила. Мое сердце наотмашь ударяет по грудной клетке. Но поскольку надежда умирает последней, я стараюсь изучить его со всех сторон. Возможно, он явился сюда за моей шикарной, эксцентричной подругой, и скоро он отвернется от меня, пока будет ее обхаживать. Я провела бесчисленное количество ночей в неловких разговорах со случайными парнями, в то время как Пиппа вовсю флиртовала. Обычно меня это не беспокоит, но на этот раз я знаю, что будет больно, если он захочет ее.

– Какую музыку слушаешь? – он меняет тему, кивая подбородком в сторону наушников, висящих у меня на плечах, как раз в тот момент, когда я спрашиваю:

– Так ты здесь в отпуске, или…

Мы оба смеемся. Сначала отвечаю я:

– Лучшую песню всех времен и народов.

– Never Gonna Give You Up Рика Эстли? – Он с комичным видом выпучил глаза.

Мы засмеялись еще больше.

– Не совсем, но ты попал в правильное десятилетие.

– Вызов принят. – Он потирает ладони. Видно, что его интерес разгорелся. – Ну-ка, посмотрим… – Он медленно обводит меня взглядом, впитывая, словно ответ написан где-то на мне. – Думаю, это Where Is My Mind? группы Pixies.

– Ошибаешься, друг мой. – Я разворачиваю к нему телефон, чтобы показать приложение iTunes, все еще пляшущее на моем экране. – Save a Prayer группы Duran Duran.

– Черт. Это действительно хорошая песня.

– Мама тоже ее любит. – Такое ощущение, что моя улыбка вот-вот расколет мое лицо.

– Теперь твоя очередь. – Он подносит свой телефон ближе, затем что-то там пролистывает и выбирает песню. – Ну-ка, что есть в моем iTunes…

– Назови мне любое десятилетие.

– Девяностые.

– Круг поиска не особо сузился. – Я опираюсь на стеллаж с лубрикантами. – Хочу похвалить за то, что ты не слушаешь что-нибудь вроде Smells Like Teen Spirit.

– Да брось. Лучше гадай в сторону Англии, – он улыбнулся.

Я хмурюсь, размышляя:

– Don’t Look Back in Anger группы Oasis.

– Это твой окончательный ответ?

Нерешительно киваю.

– Да. – Он разворачивает свой телефон ко мне, и я вижу, что не ошиблась.

– Ух ты. Святое дерьмо. Неужели я повстречала мужскую версию себя?

– Как тебе это удалось? – спрашивает он, уже глядя на меня по-новому, как будто я преодолела какое-то испытание.

– Методом дедукции. В борьбе между Blur и Oasis, несомненно, побеждает группа, представляющая рабочий класс. О да, у них такие гитарные соло.

– Забавно найти англофила-американца… в Испании.

– Моя мама – англичанка. Что на это скажешь?

– Ну а моя не оттуда. – Он пожимает плечами. – Иногда просто рождаешься не в том месте. Не в том десятилетии. Или даже не в той эпохе.

– Как же мне это знакомо, – слышу я себя. – Теперь твой черед отвечать на мой вопрос.

Его лицо завораживает меня. Как будто я никогда в жизни не видела перед собой красивого человека. Такое поведение для Эверлинн не норма. Обычно, когда я пересекаюсь с другим человеком, то мысленно считаю минуты до того момента, пока не попрощаюсь с ним. Я не то чтобы ненавижу людей. Некоторые из них мне даже нравятся. Тем не менее я предпочту провести время за музыкой, с домашними животными и тщательно подобранными книгами. Эти трое меня никогда не подводили.

– Я… – не успевает начать Курильщик, как к нам в разговор врывается Пиппа, размахивая двумя пластиковыми пакетами в руках.

– Эй, гляди. Я накупила нам дохренища шоколада. Месячные, что поделать. У тебя они сейчас случаем не идут? С тех пор, как наши циклы начали совпадать, я чувствую, что я… – она замолкает, заметив Курильщика (как его зовут, кстати?). Теперь я еще больше сгораю от стыда из-за того, что теперь он знает не только все мое сексуальное прошлое, но и все о моем менструальном цикле.

– …Приветики. – Она в замешательстве склоняет голову набок.

Он сует руку в ее пластиковый пакет, достает оттуда шоколадку, срывает обертку и съедает все одним махом.

– Привет, похититель сигарет. – Пиппа разинула рот от удивления. – И что еще ты ешь таким образом?

– Лучше тебе не знать.

– А я бы и не отказалась, – она вызывающе улыбается ему.

Он изображает из себя скучающего плохого парня-звезду того типа, который убеждает подростков покупать постеры.

Глядя на них, мне не дает покоя мысль о том, что становлюсь свидетелем эпического момента влюбленности.

До меня вдруг доходит, что я совершенно, совершенно не хочу слышать от нее, как он целуется. Я не хочу умиляться и притворяться, что рада за нее, как только случится неизбежное и они переспят. Чем дольше они пялятся друг на друга, тем сильнее я чувствую на себе холодный пот. И это становится невыносимо. Тишина. Уже представляю, как они будут сидеть с Пиппой в приглушенном уголке какого-нибудь ночного клуба под медлячок Arctic Monkeys, а я буду сидеть и болтать ни о чем с одним из его приятелей.

Что случилось с простыми смертными, которые не бывают решительными?

Пиппа открывает рот, без сомнения, чтобы пофлиртовать с ним. Во мне что-то екнуло. Я хватаю ее за руку и оттаскиваю. Она, спотыкаясь, идет за мной, пытаясь высвободиться. Но мной движет страх и мотивация.

– Ты что творишь? – возмущается она. – Уф, передо мной такой амбал, что я аж вся горю! Давай вернемся.

– Нет. – Кондиционер в аптеке буквально выдувает нас на улицу, на усаженную деревьями аллею. – Я не собираюсь позволять тебе поддаваться вожделению и срывать весь наш девичник, подстраивая свои дни под какого-то левого парня.

Именно это, по-видимому, и станет причиной нашего раннего отъезда. Я ей столько всего наговорила, а тут выпал такой шанс. Я его должна заполучить сама.

– Господи! Ты псих. Так вот почему ты это сделала? – Она останавливается, когда мы оказываемся на углу улицы, затем шлепает меня по руке. – Ты думала, будто я собиралась к нему приставать?

Мы уже отошли довольно далеко от аптеки. Я останавливаюсь, оглядываюсь по сторонам.

– Или это он собирался к тебе приставать? Без разницы, в общем. Ничего нового.

– А вот и нет, Лоусон, ведь когда я сказала, что он милашка, я это сделала для тебя. У вас с ним как будто одна душа на двоих. Никогда прежде такого не встречала. Вы улыбались, как два идиота, пока разговаривали. Хотела сделать так, чтобы вы обменялись номерами. Не каждый день видишь подругу настолько жизнерадостной.

Тут у меня перехватило дыхание.

– Так вот зачем ты это сделала?

Она бьет меня по руке одним из своих пакетов.

– Ну конечно, дуреха!

– Вы двое так уставились друг на друга.

– Он бросал на меня многозначительные взгляды, призывающие исчезнуть, – она засмеялась. – Он даже не скрывал этого.

Меня сейчас стошнит. По правде говоря, я уже это сделала, чуть-чуть, у себя в мыслях. Вот прям только что.

– Так почему же ты этого не сделала?

– Я хотела проследить за тем, чтобы он ничего не испортил.

– Ох, Пиппа.

– Не надо мне тут вздыхать. Беги обратно и дай ему свой номер!

– Вот так вот просто? – Я хлопаю глазами, замерев на месте.

Она приподнимает одно плечо.

– Для большего эффекта можешь сверкнуть ему своими сиськами.

Я буквально рассекаю воздух, как хищная птица. Врываюсь в аптеку, вертя головой из стороны в сторону. Если Курильщик спросит, почему я здесь, скажу, что потеряла бумажник. Прогуливаюсь по проходам. Проверяю туалеты. Захожу даже в фотобудку. Но Курильщика нигде не видно.

Внутри меня нарастает паника. А что если он ушел? Не похоже, что он действительно пришел сюда за карандашом для губ. А вдруг я его упустила? А что если это конец? Мне никогда в жизни теперь не узнать ни его имени, ни где он живет. Никогда не узнаю, кто ему больше по душе – Guns N’ Roses или Nirvana (лучше бы он был за Guns N’ Roses, иначе ему не поздоровится).

– Он пошел за тобой, – с сильным испанским акцентом произносит фармацевт за прилавком.

Я поворачиваюсь к нему.

– Правда?

– Да, он был быстр, – фармацевт виновато улыбается, – но ты быстрее.

Глава 2

На протяжении следующих полутора недель мы вкусно едим и пьем, смотрим достопримечательности. Еще мы заглянули на футбольный стадион Камп Ноу и прогулялись по магазинам одежды. Пиппа встречается с парнями в клубах, я хожу по магазинам, пока ноги не отвалятся. А парень по прозвищу Курильщик и вовсе стал уже выдумкой. Не уверена, что он существует где-то, кроме как в моей голове.

За четыре дня до вылета в Штаты мы сумели отыскать выгодное предложение на остров Гран-Канария и долететь туда на самолете. Во время полета Пиппа быстро подружилась с компанией каких-то американок, с которыми потом вместе и отправились на пляжную вечеринку в ночь перед отлетом.

На небе сияет огромная и чуть ли не белоснежная луна, нависая над головой, словно гигантский леденец. Песок, загорелый и прохладный между моими пальцами ног, отличается от светлых песчинок Сан-Франциско.

Я сижу перед костром, из динамиков льется поп-музыка. В этом месте порядка ста человек, все частично или полностью раздеты, выпивают и танцуют.

Пиппа где-то среди них. Она ушла двадцать минут назад с какими-то девчонками из Таллахасси на игру в переворачивание стаканчиков[2].

Я потягиваю пиво и думаю о Курильщике. Точнее, о том, как жестока и несправедлива жизнь. Все, что разделяет меня с ним сейчас, – это его полное имя. Я хочу превратиться в Гвинет Пэлтроу из фильма «Осторожно, двери закрываются». Я хочу успеть на поезд. Хочу, как она, повторить все сначала. Чтобы в этот раз сделать правильный выбор.

Рядом со мной я замечаю черный холщовый рюкзак. Из него вываливается блокнот. Похоже, его кто-то забыл. Брошенный на произвол судьбы, ищет нового хозяина. Мои пальцы так и тянутся к нему. «В жизни моей дочки не было ни одной книги, которую она не захотела бы прочитать», – нередко хвастается моя мама, и это чистая правда.

Я понимаю, чужое без разрешения брать не следует. Но искушение обвивает мои конечности, словно плющ.

Ну он ведь валяется тут, на пляже, полном людей, в раскрытой сумке. Если бы он был личным, его владелец носил бы его с собой.

Я решаю дать владельцу блокнота десять минут, прежде чем начать читать. Если он пошел в туалет, то будет шанс остановить меня. Ну а если владелец в каком-нибудь другом месте, что ж, в таком случае его не так уж и волнует, что кто-то прочтет блокнот.

Проходит десять минут, потом пятнадцать. Я подбираю блокнот и раскрываю его на случайной странице. Мое сердце бешено колотится. Чувствую себя воровкой. Он похож на какой-то журнал… или даже сочинение? Слова накладываются друг на друга, как будто они были написаны в жуткой спешке.

На часах два, и он решил, что сейчас спрыгнет. Может, прыжок – это все, что осталось сделать. И не слишком ли это убого, что одна его личность не хочет прыгать, потому что боится реакции своего босса, увидев, что завтра он не появится на работе?

Но в этом как раз и проблема. Именно по этой причине он и оказался здесь, на этой крыше. Он так усердно работал, чтобы заработать себе на жизнь, что совсем забыл о том, каково это – жить. Теперь эта заезженная фраза на дешевых кружках в мелких магазинчиках довела его до самоубийства.

У него был шанс, но он его упустил.

Надо было бежать за ней быстрее. И настигнув ее, он схватил бы ее за блузку, не заботясь о том, что с ней станет.

И он бы сказал ей, что она само совершенство.

Но он этого не сделал и теперь вынужден совершить последний прыжок. Прыгнуть… или предпринять что-то еще.

Сделать еще что-то более масштабное.

Собрать чемодан и уехать в Новый Орлеан. Искать ее.

У меня глаза на мокром месте. Это похоже на коротенькую историю. Или вступление к какому-нибудь роману. Я переворачиваю страницы, желая узнать больше, но на меня смотрит множество пустых страниц.

На мое плечо опускается рука, отчего я резко поднимаю голову.

– Никакого чтения, мисс!

Пиппа напилась так, что не стоит ровно. Я вздыхаю с облегчением, потому что это не владелец блокнота. Но также испытываю разочарование – по той же причине.

– Пошли. Столкнись с дерьмом лицом к лицу. Поживи немного. – Пиппа швыряет блокнот на песок, затем тянет меня за собой и, танцуя, направляет нас к группе людей. Вокруг собрался хоровод из загорелых тел, зажав меня со всех сторон. Я переставляю ноги из стороны в сторону, чувствуя себя неловко, словно кожу, в которой я нахожусь, только что пришили ко мне. Я пытаюсь угадать, кому же принадлежит блокнот. Той девушке с локонами? Или парню с татуировками на груди?

Отдаляюсь от Пиппы. Она танцует со своими новыми друзьями, напевая песни прямо им в лицо.

Я направляюсь к морю. Вдоль берега есть лишь один безлюдный участок. Замираю. Внимательно рассматриваю знаменитую статую Нептуно де Меленара. Это четырехметровая скульптура Нептуна, возвышающаяся над морем, неподалеку от побережья. Вода вокруг нее цвета синего металлика, она так мерцает под звездами. Я окунаю туда ногу. Вода совсем не холодная. Я могла бы добраться до статуи вплавь. А плавать я отлично умею: мы с братом выросли на серфинге. Ренн (его имя означает «возрожденный» или же «маленький, но преуспевающий») даже построил на этом карьеру.

Тихий голосок внутри меня говорит, что я веду себя как тупица. Что лезть в незнакомый водоем в кромешной тьме – распространенная ошибка новичков. Но скульптура всего лишь в сотне метров от меня, а за спиной жаркая тусовка. Упустить такое из виду было бы трудно.

Я выскальзываю из своего платья. Бреду в воду. Резкими движениями плыву к Нептуну. Вода здесь уже неспокойная и намного холоднее, чем я думала. Меня уносит течение. Вот этого я не ожидала. Снаружи море выглядело таким тихим. Изнутри я чувствую, что оно несет меня за собой, как бы я ни старалась плыть прямо. Подняв голову, чтобы определить, как далеко я нахожусь от статуи, я обнаруживаю, что нахожусь примерно в пяти метрах в стороне от нее.

По моей коже пробегают мурашки. Очевидно, я в опасности.

Разворачиваюсь и резко меняю курс. В этот момент огромная волна швыряет меня о большой камень. Я отталкиваюсь от него ногами, но тут же снова налетаю на него. Соленая вода попадает мне в рот, и я немного глотаю. Страх перерастает в панику.

Не размахивайте руками. Пусть течение унесет вас, а потом оцените обстановку еще раз.

Все эти вещи я хорошо знаю – слышала о них в летних лагерях. Но теперь, когда я сама попала в такую ситуацию, впадаю в панику. Зову на помощь.

А что если я утону? Что если я умру? Они никогда не найдут мое тело. Неужели Пиппа подумает, что во всем виновата она? Неужели я и ей испорчу жизнь? Стоп, а мне вообще не все равно? Это ведь она настаивала, чтобы я пришла сюда сегодня.

Мам. Мама. Мамочка.

Папа и Ренн, возможно, смогут такое пережить, но мама уж точно не выдержит.

Мне нельзя умирать. Осознав это, я начинаю бороться и понимаю, что я слабачка.

Течение здесь сильное. И все же я пробиваюсь вперед, изо всех сил стараясь удержать голову над водой и разглядеть берег. Но вот очередная волна обрушивается на меня, отбрасывая на несколько метров. Я позволяю ей увлечь меня за собой, вытягиваю шею и оглядываюсь на окружающую меня темноту. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что волна поднесла меня ближе к берегу. Передо мной мелькает тонкая золотая цепочка из огней. На меня накатывает чувство облегчения. Тогда я начинаю плыть. Все мои мышцы горят, тело дрожит, но адреналин заглушает боль. Я словно русалка, уплывающая от пиратов, жаждущих меня выпотрошить.

Чем ближе я подбираюсь к берегу, тем острее чувствую, как внутри меня крепнет надежда. Вдруг сверху меня хватает чья-то пара рук и тянет за подмышки. Я становлюсь вялой и тяжелой, когда кто-то прижимает меня к себе, как в медовый месяц, и приваливаюсь к теплой сухой груди.

– Ты ее держишь? – спрашивает некто, звучащий по-испански и с прокуренным голосом.

– Ага.

– Она жива или?..

– Я не знаю, – другой голос принадлежит американцу. – Помоги мне отнести ее к тому дереву, осмотрим ее.

Через несколько мгновений я уже завернута в теплое одеяло. Я слишком измотана, даже не могу раскрыть глаза. Под закрытыми веками я могу видеть, как на мое лицо светят фонариком.

Я поморщилась.

– Пожалуйста, хватит.

– Как долго ты находилась в воде? – интересуется испанский голос.

– Семь-восемь минут, – еле выдавливаю из себя. Глаза по-прежнему закрыты. Я чувствую, как меня обхватывают руки. В обычной ситуации я бы отшатнулась, но в этих руках, обнимающих меня, есть что-то особенное. Как будто я вернулась домой.

– Ты наглоталась воды? – произносит испанский голос мне в лицо. Он пахнет жеваным табаком и пивом, и от его дыхания веет теплом.

– Не слишком, – выдавливаю из себя еще немного.

– Тебе больно?

– Нет-нет. Просто… вымоталась.

– Ну давай же, открой глаза, chavala[3].

Мои глаза распахнулись. Загорелый мужчина с белой, как у овечки, бородой и фонариком сверлит меня взглядом.

– Все в порядке, – говорю я. Начинаю шевелить руками, ногами, вращать шеей из стороны в сторону. У меня перехватывает дух, я в шоке, но, кажется, все цело. Я просто испугалась.

– О, нет. Не я тебя спас. – Он качает головой. – Ему скажи спасибо. – Он указывает своим испачканным ногтем на того, кто держит меня. Я выворачиваю голову так, чтобы рассмотреть его, но у меня начинает кружиться голова.

Не настолько, чтобы не заметить кое-что важное.

Кульминацию моей поездки.

Меня держит Курильщик.

И не похоже, что он собирается меня отпускать.

* * *

Курильщик спас меня.

Он здесь, на острове Гран-Канария. На той же пляжной вечеринке, что и я. Вот это совпадение.

Я ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, не глюки ли у меня. Да нет, он все еще здесь, только у меня теперь еще и синяк. Заметив это, он сдерживает улыбку. Я качаю головой. Возможно, у меня сотрясение. Но он выглядит таким реальным, таким живым, таким теплым, пока обнимает меня.

Несколько секунд мы только и делаем, что смотрим друг на друга. Мы сломали систему. Так бывает только в кино.

Я бессознательно провожу рукой по его щеке. Это последняя попытка удостовериться, что он не плод моего воображения. Его кожа грубая и горячая. Как я еще сама не вспыхнула при виде него? И пусть я не в состоянии понять, что вообще происходит, сейчас я чувствую себя гораздо более живой, чем минуту назад.

– Ты. – Курильщик сжимает мою руку в своей. Его голос становится хриплым. Он и сам не знал, что это я. Пока наши глаза не встретились, он и не догадывался, что это я была в воде.

– Как… – прошептала я в ответ, – как тебя зовут?

Неизвестность все это время убивала меня. С самого первого нашего знакомства я не переставала думать о его имени.

– Джо.

– Джо… – я пробую его имя на вкус. Джо! Старина Джо. Такое скромное, незамысловатое имя. Я немного разочарована его родителями. Это все, что они смогли придумать? Неужели они не догадываются, насколько необыкновенный и уникальный у них сын?

– Спасибо, что спас меня, Джо.

Испанец, которого я уже совсем позабыла, машет ему, встает и направляется к набережной, исчезая в людской толпе. Оглянувшись вокруг, я вспоминаю, что мы по-прежнему являемся частью большой вселенной. Мы под деревом, в тихом уединенном месте. Вечеринка до сих пор в полном разгаре. Все начали танцевать лимбо.

– А тебя как звать? – спрашивает он.

– Эвер. – Я убираю руку с его лица, понимая, что лапать незнакомцев не принято. – Эверлинн.

– И тебе спасибо, что спасла меня, Эверлинн.

– В смысле? Я же не спасала тебя, – отвечаю я ему.

– Пока, – его улыбка медленная, дразнящая и кричит о неприятностях. – Теперь ты моя должница. А я о таком не забываю.

– Я рада, что мы снова встретились, – успеваю сказать я, пока не забыла. – Меня волнует один важный вопрос, который мучает меня с тех пор, как увидела тебя.

Он недоуменно хлопает глазами, ожидая продолжения. Делаю глубокий вдох и говорю:

– Guns N’ Roses или Nirvana?

Он запрокидывает голову назад и смеется:

– Что за вопрос такой?

– Да ладно тебе, не сложный, если иметь хороший вкус в музыке, – я улыбаюсь.

– У Нирваны мне нравится Lithium и Smells Like Teen Spirit, и в принципе больше ничего. Ну а Guns N’ Roses – живые легенды.

Я тупо уставилась на него. Его вкусы в точности, как у меня. Как мы можем думать об одном и том же?

– Как я справился? – Джо вздернул брови.

– Вкусы у тебя подозрительно хорошие, – признаюсь я. – Наверняка у нас возникнут кое-какие разногласия в плане музыки, но пока мы настроены на одну и ту же волну.

Наступает недолгое молчание. Мы просто наслаждаемся тем, что смотрим друг на друга. Дышим в одном ритме, тесно прижавшись друг к другу.

– Так что ты делала в воде, Эверлинн? Помимо того, что чуть не довела меня до инфаркта в девятнадцать. – Джо бережно убирает мокрые волосы с моего лица.

Он на год старше меня. Мое сердце забилось, подобно сердцу красавицы, согласившейся на свой первый званый ужин. Мне все равно, что мое тело переживает выброс адреналина. Это радостно, обнадеживающе и глупо.

– Я хотела взглянуть на статую вблизи. – А затем, поняв, что что-то не так, я спрашиваю: – На мне все еще только лифчик и трусики?

– Ага, а еще внизу все просвечивает, – заверил меня он, подавляя улыбку.

Закрыв глаза, я шепотом добавляю:

– Когда я представляла себя в твоих объятиях голой, все это выглядело по-другому.

Уши мои горят. Не понимаю, с чего я так перед ним откровенничаю. Ведь я никогда не высказываю то, что у меня на уме. Особенно чужим людям. А незнакомым парням тем более. Но Джо кажется знакомым.

– Ты представляла себя в моих объятиях голой? – Он вопросительно поднимает бровь.

– Хм, может быть, раз или два.

– И ты посчитала, что лучший способ намекнуть мне на это – убежать без оглядки при нашей первой встрече?

В его голосе чувствуется раздражение. Отголоски того, что когда-то было гневом.

– Я думала, вы с Пиппой понравились друг другу. Я не могла вынести даже мысли о том, чтобы смотреть на вас двоих… ну, не знаю, заигрывающих друг с другом. Потому что ты мне понравился. Никто в жизни мне так не нравился. Я вернулась через несколько минут, чтобы отыскать тебя.

Я все еще нахожусь в его объятиях, завернутая в пушистый клетчатый плед оранжево-фиолетового цвета.

– Ты правда думала, что я запал на эту простую смертную? – Кажется, он удивлен… и даже немного самодоволен.

– Ну да.

– Смею спросить, ты меня приревновала в тот момент?

– Я взываю к 5-й поправке[4].

– Мы сейчас не в Америке, – отмечает он.

Я пожала плечами.

Хочу, чтобы он признался, что ему нравлюсь я, а не Пиппа. Вместо этого он говорит:

– Я тоже за тобой пошел.

– Мне сказал фармацевт. – Я киваю.

– А теперь ты оказалась здесь.

– А теперь ты оказался здесь. – Я приподнимаюсь и поворачиваюсь к нему так, чтобы как следует рассмотреть его. Моя задница натыкается на что-то на песке, и я вытаскиваю это из-под себя. Тот самый черный холщовый рюкзак, который лежал у костра сегодня вечером. Я поднимаю его. Мои пальцы дрожат. Дыхание перехватывает.

– Так вот оно как.

– Странная реакция на рюкзак, – он хмурится, – а ну-ка поподробнее.

– Я тут почитала немного твой рассказ. – Протягиваю ему рюкзак, чувствуя, как краснею. – Прости, не смогла удержаться. Это было…

– Ужасно?

– …волнующе, – отвечаю одновременно с ним.

Он настороженно смотрит на меня, барабаня своими длинными пальцами по коленям.

– Над ним еще нужно поработать, но основа уже есть, я думаю. Собственно, поэтому я здесь и нахожусь, в Европе. Чтобы написать роман.

– Ты не можешь написать роман в Америке? – мой вопрос прозвучал как обвинение. Похоже, он задержится здесь надолго, а я вылетаю домой уже меньше чем через сутки. Отличная работа, судьба.

– В общем-то, могу, – он бросает рюкзак рядом с собой, – но мне нужно было уехать. Последние пару десятилетий жизнь дома была напряженной.

– Тебе девятнадцать, – замечаю я.

– А ты неплохо считаешь. – Он подмигнул. – Да у меня с самого рождения жизнь не задалась.

Выходит, у него одна из тех самых семей, которая не придерживается милых рождественских традиций и не катается вместе на серфинге. Такая семья, где мама с папой не танцуют медленный танец посреди кухни. Ничего похожего на мою.

Я провожу большим пальцем по своему подбородку.

– На этом поподробнее.

– Хорошо, но только тогда, когда у нас будет больше времени и закончатся веселые темы для разговора. А сегодня давай оставим наши проблемы за дверью. – Он убирает еще один влажный локон с моего лба. Это самое романтичное и душераздирающее, что со мной когда-либо делали. Это еще куда более романтично, чем когда Шон отвез меня на бал, а потом в отель «Ритц-Карлтон». В ту ночь я лишилась девственности и того слабого интереса, который у меня был к парням.

– По рукам? – спрашивает он.

– По рукам.

– Никуда не уходи, – предупреждает Джо. – Пойду принесу твое платье. Бежевое же, да?

Он встает и счищает песок с джинсов. Немного песка попадает мне в глаза, но я слишком поражена, чтобы придавать этому значение.

– Ты заметил меня? Я имею в виду, раньше?

Он взъерошивает волосы, ослепляя своей сногсшибательной улыбкой.

– Я хотел подойти, пока ты была у костра. Но друзья сказали мне не беспокоиться. Что ты мне привиделась. Кажется, за последние пару недель я видел тебя как минимум десять раз, а может, и нет. Воображение разыгралось. – Он стучит себя по голове.

Радость захлестывает меня. Я поступала точно так же. Мысленно представляла его среди толпы.

– Потом я услышал, как ты в море звала на помощь, и сомнений не осталось. У тебя голос горячей девчонки. Тебе надо озвучивать книги или что-то в этом роде. Не уходи, – повторяет он, направляясь за моим платьем, оставляя меня со всей этой информацией и моим сердцем, застрявшим в горле.

Вдоволь насладившись его комплиментами, я использую время, чтобы распутать волосы и стереть с глаз потекшую тушь. Будет непросто соблазнить его, учитывая, что я похожа на кикимору болотную. Он вернулся, держа в руках мое платье и сумочку, в которой я храню деньги и телефон. Кладет их рядом со своим рюкзаком.

– Спасибо тебе, – говорю я.

– Чувствуешь себя лучше? – Он плюхается на землю рядом со мной.

– Гораздо. – Я просовываю руки в рукава, быстро одеваюсь. Мое тело бледное и стройное, усыпано веснушками везде, куда только дотянется солнце.

– Отлично. Я встретился с твоей подругой у костра, сообщил ей, что ты со мной и что с тобой все в порядке.

– И что она сказала?

– Что я тоже ничего так, – невозмутимо ответил он.

Я рассмеялась.

Мы наверстываем упущенное за последние пару недель. Я рассказываю ему о Барселоне, Джо – о Севилье и Мадриде. Он приехал сюда еще с тремя друзьями. Все четверо – из Бостона. В конце недели остальные члены его группы разъедутся по своим колледжам. Джо пробудет в Испании еще немного, а затем отправится в одиночку путешествовать по Европе в надежде закончить свою книгу.

– В планах еще Румыния, Польша, Венгрия, Италия и Франция. – Он по пальцам пересчитывает страны. – Я все уже распланировал, включая проживание в хостелах и ночлежках, в которых буду останавливаться. На все это у меня уйдет не больше четырех месяцев.

Четыре месяца? Он не может находиться на другом континенте в течение четырех месяцев. Он не должен оставаться одиноким и до ужаса привлекательным столько времени. Нельзя вот так просто продолжать жить, как будто нас никогда не существовало.

Ему это, может, и под силу, а я ничего не могу с этим поделать.

Пряча свое беспокойство, я принимаю решение не поднимать тему о нас. Разговор протекает плавно, несмотря на то, как я сокрушаюсь от разочарования. Я рассказываю ему о своем детстве в Сан-Франциско. О Ренне и его серфинге, о маминой галерее в Кастро. Он в свою очередь рассказывает мне о своем воспитании. В его семье двое родителей-католиков, один родственник и океан нерешенных проблем.

Потом я рассказываю ему о своем творчестве.

Там-то я и рассчитываю, что он начнет от меня шарахаться. Не каждый день встретишь восемнадцатилетнего подростка, который занимается дизайном надгробий в качестве хобби.

– Это не так жутко, как кажется. – Я облизываю губы, уже приготовившись обороняться.

– Ты же проектируешь надгробия, а не детей убиваешь, чтобы заработать на жизнь. – Его глаза сверкают весельем. – Но я уверен, что за этим стоит интересная история.

– Когда мне было лет восемь, моя двоюродная сестра Шона погибла во время несчастного случая на лодке. Ей было всего пятнадцать. Мама хотела, чтобы я присутствовала на похоронах, но папа решил, что мне еще рано. Они долго ссорились по этому поводу. В конце концов, они оставили решение за мной. Я хотела пойти, ведь мы с Шоной были очень близки. Тогда я впервые попала на кладбище. Помню, как смотрела вокруг и думала: «Все эти надгробия смотрятся как-то одинаково. Да как такое может быть? При жизни мы так сильно отличаемся друг от друга. Почему же тогда после смерти наши личности превращаются в ничто?» Через несколько месяцев мы с мамой заехали освежить цветы на ее могиле. У Шоны было самое прекрасное надгробие из всех. При виде него у меня захватывало дух. Ее мама потратилась на настоящее произведение искусства. Ангел из гранита, обнимающий сердце. Это навело меня на мысль: персонализированные надгробия – чудесный способ проводить человека в последний путь, понимаешь? Мы живем в мире, где все подстраивается под нас: наша одежда, матрасы, автомобили. Почему бы и тут не создать нечто уникальное? Что-то, что символизирует человека, которого предали земле?

– И что ты потом делаешь со своими эскизами? – От моего рассказа Джо не выказывает никаких признаков беспокойства. Я почти уверена, что его измеритель жути сломан. Но, вероятно, это просто еще одно сходство между нами.

– В основном я храню их при себе. Чтобы изготавливать надгробия для людей, нужно учитывать их личные качества, а просто размышлять о том, что близкие тебе люди когда-нибудь уйдут из жизни, – это… ну, высшая степень психоза. Поэтому я проектирую их для покойных знаменитостей и все такое. Немногие слышали через знакомых о том, чем я занимаюсь, и спрашивали о расценках. А я отдавала им эскизы бесплатно. Не знаю, найдется ли спрос на то, что я делаю… Я просто знаю, что делаю все правильно.

Джо дергает за подол моего платья, только чтобы установить физический контакт.

– Люди всегда ищут охренительные вещи.

– А что, если я не охренительная?

– Ты еще какая, – заявляет он, уверенный, как взошедшее солнце. – Если бы ты была посредственной, ты бы не крутилась у меня в голове.

Я вспоминаю слова из его романа.

«Надо было бежать за ней быстрее.

И он бы сказал ей, что она само совершенство».

Глухой ритм музыки, доносящийся с вечеринки, заставляет землю под нами вздрагивать. Чувствую, что мое тело находится в гармонии с его, и могу предчувствовать его следующие движения. Я ощущаю его дыхание в собственных легких.

– Итак. – Его колено прижимается к моему.

– Итак. – Мой локоть натыкается на его.

– Ты все-таки воспользовалась тем презервативом? – спрашивает он.

Я закрываю лицо руками. Моя кожа пылает от стыда. Качаю головой, глядя на него между пальцами.

Он пытается поймать мой взгляд, наклоняет голову вниз.

– Значит, это «нет»?

– А зачем тебе знать?

– Знания, как говорится, – сила.

– Тебе совершенно необязательно об этом знать. – Меня будоражит мысль о том, что ему не все равно, но в то же время мне стыдно, что я не сдержала пари Пиппы.

– Не сужай круг моих интересов, милая. Между прочим, мне это весьма интересно. Даже книгу на эту тему напишу. И не одну, поверь. – Он трясет кулаком в воздухе.

В ответ на это я разражаюсь хохотом:

– Это ненормально.

– Что ненормально?

– Ты. Я, – показываю пальцем между нами, – вот это вот все.

Здесь больше нечего сказать, правда. Это наводит меня на следующий вопрос, чтобы заполнить тишину:

– А ты сам ими пользовался за все время, пока был в Испании?

– Обещай, что не разочаруешься, – он вздыхает. Я киваю, уже все понимая. Я не должна воспринимать это так, будто он мне изменил. Но тем не менее по-другому чувствовать это сейчас не могу.

– Ни разу, – говорит он, – ни одним.

Бью его по руке и ворчу:

– Тогда почему ты просил меня не разочаровываться?

– Разумеется, чтобы проверить, ревнуешь ли ты.

На этот раз нет смысла отрицать, что я ревновала.

Вдалеке звучит песня Boys of Summer, кавер группы Ataris, мой любимый. Люди поднимают руки вверх и поют. Над головой разливается рассвет. Вода мерцает розовым золотом. Наше время почти истекло.

– Так на чем мы остановились? – спрашиваю я.

– На Испании, – говорит Джо, – а если конкретнее, то на презервативах.

– Еще не поздно воспользоваться одним, – я облизнула губы, – презервативом, имею в виду.

– Хмм. – Он откидывается назад, опираясь на локти. Выглядит каким-то взвинченным.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – Я прикусываю нижнюю губу.

Он неровно дышит.

– А то. Воды здесь достаточно, чтобы наполнить ею нашу резинку.

Прежде чем я успеваю рассмеяться, он наклоняется вперед и целует меня.

* * *

Поначалу мы просто целуемся. Происходит небрежный обмен слюной между двумя подростками, жаждущими безудержной страсти. Наши языки встречаются и сплетаются вместе в танце, поддразнивая и пробуя друг друга. На вкус Джо как океанские брызги, лето и сигареты.

Затем его пальцы обхватывают мою шею сзади, и поцелуй перерастает в настоящую схватку. Джо сильно прижимается к моему рту. Это чертовски грубо. Он прикусывает меня зубами, стонет и отрывисто дышит. Мы обвиваем друг друга словно плющ. Я касаюсь его волос, мускулистых рук, его потрясающих кубиков пресса под рубашкой. Джо опускает меня на землю под пальмой, обхватывает мои бедра сзади и прижимается своей эрекцией к моему центру. Его член дергается между нами. Я затаила дыхание, сердце учащенно забилось, и теперь я поняла. Поняла, поняла, поняла. До меня дошло, что такое «помешательство на парнях». Джо – парень. Он сводит меня с ума.

Прижимаюсь спиной к песку, и о, сладкое забытье, как же я хочу почувствовать его внутри себя. Чтобы заполнил каждый дюйм меня. Чтобы мы слились воедино. Именно так я и мечтаю, чтобы ко мне прикасались. Шон чуть ли не сдавливал мою грудь, словно пытался выдоить меня. Джо же поглаживает большим пальцем мой упругий сосок через лифчик, пока его жаркие поцелуи спускаются к моей шее, а затем и к груди. Он расстегивает мой лифчик. Берет один из моих сосков в рот, дразняще покусывая его.

– Эвер.

Я обхватываю его ногами. Мы ласкаем друг друга сквозь одежду, испытывая наслаждение от нежнейшего трения и от того, как наши зубы погружаются в новую кожу. Наши ароматы переплетаются, создавая уникальное и пьянящее сочетание. Затем Джо достает из бумажника презерватив и вопросительно протягивает его между нами.

– Никто тебя не заставляет, – голос у него хриплый, немного севший, – мы можем остановиться хоть сейчас, но даже в этом случае я буду чувствовать себя самым счастливейшим мерзавцем на свете.

Я знаю, что он серьезно. Знаю, что не рассердится, если я вдруг решу, что не хочу продолжать. В отличие от Шона, который бронировал номер в «Ритц-Карлтон» с расчетом – а точнее, с молчаливым соглашением – на то, что в пакет услуг будет входить секс. Скорее всего, именно поэтому я порвала с ним через неделю, сославшись на большое расстояние между нами.

– Я приняла решение. – Трясущимися руками я вскрываю упаковку, надеясь, что не повредила само изделие.

Протягиваю руку вперед и неуклюже надеваю его на головку. Джо навалился на меня сверху, его мускулистые руки как две колонны обхватывают мои плечи. Мы оба завороженно следим за неуверенными движениями моих пальцев. Требуется четыре попытки на это, и, хотя мы оба огорчены, никто из нас ничего не говорит.

– Он развернут целиком? – спрашиваю я.

– Все хорошо. Ты готова? – Джо ловит мой взгляд. Его глаза, темно-синие с серебристыми пятнышками, – самая отличительная его черта.

– Да, – я уже вся вздрагиваю от удовольствия, – готова.

Он снова прижимается ко мне. Первые несколько секунд мы просто обнимаемся, глядя друг другу в глаза. Кажется, мы оба в шоке от происходящего.

– Это всегда так? – прошептала я.

Он прекрасно понимает, о чем я спрашиваю, потому что качает головой и говорит:

– Нет, Эвер. Такого никогда еще не было. Это… – он наклоняет голову и целует мочку моего уха, – это рай. За это можно умереть.

Наши тела движутся синхронно. Мы двигаемся под одну и ту же беззвучную песню. Во мне все покалывает. Джо весь покрывается мурашками. Мы растворяемся друг в друге, кажется, целую вечность. Порыв ветра разметает мои волосы по лицу, а Джо сдувает их, покрывая меня поцелуями снова, снова и снова.

– Кажется, я сейчас кончу, – произношу я. Такое у меня впервые. С парнем, во всяком случае. Но его движения так приятны, и он попадает в самую нужную точку внутри меня.

– Ох, слава богу, – он опускает голову в изгиб моей шеи, набирая темп, – я тоже.

Мы падаем друг другу в объятия как раз в тот момент, когда выглядывает солнце из-за ровной голубоватой линии Атлантического океана. Все здесь переливается розовым и оранжевым, и кругом тишина.

Именно тогда мы понимаем, что издалека больше не доносятся звуки музыки и разговоры.

Вечеринка окончена.

И мое время с Джо тоже.

* * *

– Шестнадцать часов лететь, да? – Джо застегивает пуговицы на своих «Левайсах». – Тяжеловато, конечно.

Ненавижу это. Светские беседы. Я впервые возвращаюсь к реальности с тех пор, как снова встретила его. А реальность такова, что я только что занималась сексом с совершенно незнакомым человеком, который спас меня от гибели. С человеком, который вот-вот снова станет чужим после того, как мы попрощаемся.

– Пустяки. У меня с собой Kindle и наушники. – Я пожала плечами.

На этом этапе следует предложить обменяться имейлами, номерами телефонов или аккаунтами в социальных сетях. Да чем угодно. Неужели я ничему не научилась за последние две недели? Тосковала по этому парню, как по родному месту, и теперь вот так просто позволю ему уйти?

Но что-то останавливает меня. Гордость? Страх? Смесь того и другого?

Я спускаю платье ниже талии и собираю волосы в неаккуратный пучок.

– Во сколько вылетаешь? – Джо засовывает ноги в свои набитые песком «Чак Тейлоры».

– В два часа дня. У нас будет всего час, чтобы попасть в аэропорт Эль-Прат.

– У тебя еще полно времени. – Он перебрасывает рюкзак через плечо.

– Ну да. Я как-то об этом не переживаю. – Я ищу в сумочке свой телефон и смотрю, нет ли пропущенных звонков. И точно, Пиппа звонила мне одиннадцать раз.

От мамы пришло сообщение:

Я по тебе соскучилась! Увидимся дома. Уже готовлю твою любимую запеканку. *Чмоки*

Я поднимаю глаза и устало улыбаюсь ему. Одна часть меня не может дождаться, пока я окончательно не покину Джо и не расплачусь, а другая не хочет отсюда уходить, никогда.

– Что ж, – отдаю ему честь, – мы чудесно сегодня провели время.

– Погоди. – Джо достает из рюкзака «Полароид», направляет его на мое лицо и делает снимок. Белый блок неразличимых теней выползает изо рта камеры.

– Окей, это было жутко.

– Ах, да. Забыл тебе сказать. Я убийца с топором.

– Теперь, когда ты об этом заговорил, ты действительно на него похож, – подразниваю я его.

Он размахивает фотографией взад-вперед, держа ее за краешек.

– Я провожу тебя.

Проводит меня? Но зачем? Я что, теперь не в состоянии самостоятельно передвигаться? Мое настроение портится все больше и больше. Я злюсь. Злюсь из-за своей трусости. Злюсь на беспринципного Джо. Только мне известно, что на самом деле он не такой. Он не использовал меня в эту ночь. Мы просто нашли общий язык и получили массу удовольствия от ночи без обязательств. Пиппа права. Почему должно быть что-то еще?

– Не волнуйся. Я отсюда вижу Пиппу. – Я указываю на группу девушек, стоящих на краю набережной, со смехом растирающих руки от утренней прохлады.

– Звучит здорово, – говорит он.

Здорово!? Звучит ужасно на самом деле. Останови меня, черт возьми.

– Так что, э-э, пока? – Я быстро поворачиваюсь, пока он не увидел навернувшиеся на глаза слезы.

– Пока, – слышится его голос, пока я бреду к тропинке из плиток.

Первая слеза скатывается по моей шее и исчезает в ложбинке моей все еще пылающей груди. Вторая следует вплотную за ней. Я хочу обернуться. Хочу бежать обратно к нему. Хочу солгать ему, что я не против, если он захочет повеселиться в Европе, при условии, что он вернется ко мне домой через четыре месяца. Я понимаю, что меня беспокоит даже не моя гордость. Я боюсь того, что, если признаюсь ему в своих чувствах, он мне откажет. Это вызывает во мне глубокую печаль. Тем не менее сейчас, на пути к своей прежней жизни, остается крошечная вера в то, что у нас все еще есть шанс. Что, может быть, он будет искать меня и каким-то образом найдет. Я цепляюсь за эту надежду, как за спасательный круг.

– Эверлинн! – доносится его голос позади меня. Я оборачиваюсь так быстро, что голова идет кругом. Он стоит не там, где я его оставила. К слову, нас разделяет не больше пяти метров. Он все это время шел за мной. Я быстро вытираю слезы.

– Это глупо! – кричит он, раскрывая руки и недоверчиво смеясь. – Я не хочу прощаться. Нас ведь никто не заставляет.

– Ты остаешься, – ветер развевает мой голос по воздуху, словно листья. Кажется, будто мое сердце хочет вырваться из груди и броситься к нему.

– Ты уезжаешь, – отвечает он мягко, как бы говоря: «Никто в этом не виноват». Это все просто дерьмовое везение.

– Я не хочу уезжать, – признаюсь я.

– Я тоже не хочу вот так оставаться. – Он опускает голову, чтобы скрыть то, что написано в его глазах. И как же мне сейчас хочется запечатлеть его на камеру именно таким: красивым, неотразимым и моим. Мой поникший подсолнух.

– Дать тебе свой номер? – предлагаю я.

Он поднимает глаза и радостно улыбается:

– Обязательно, жди от меня звонка.

– Эй, Джо.

– Да, Эвер?

– Какое у тебя самое любимое открытие всех времен в плане Англии? Только не говори, что это Эмилия Кларк.

Он смеется. Мне будет очень не хватать этого смеха.

– Всемирная паутина, также известная как Интернет. Тим-Бернерс-Ли-красавчик-точка-ру. А у тебя?

– Шоколадный батончик, – говорю я, не задумываясь.

Мы устремляемся друг к другу, образуя единое целое. Он обнимает меня. Его губы находят мои, и мы целуемся, и целуемся, и целуемся. Я хочу пустить корни в этот песок. Хочу стать деревом с ветвями и целоваться с этим парнем.

Джо слегка отстраняется. Он берет мой телефон и вбивает в него свой номер. Он записывает себя как «Джо Бойфренд». Я смеюсь и плачу одновременно. Я ведь даже не знаю его фамилии. Я уже собираюсь спросить его, когда он похлопывает себя по переднему и заднему карманам.

– Черт. Оставил свой телефон в номере, – он распахивает рюкзак, достает блокнот и вырывает из него листок с текстом. Это самая романтичная вещь на свете. – Диктуй мне свой номер. Я запишу его и сохраню, как только вернусь. Пожалуй, лучше даже тату на руке сделаю. Какой твой любимый шрифт? Не говори Times New Roman. Это настолько безвкусный шрифт, что нам придется расстаться.

– Cambria, – заверила я его.

– Прекрасный выбор, дорогая.

Я записываю свой номер, затем перечитываю его по несколько раз, чтобы убедиться, что все правильно. Впрочем, какая разница. Я позвоню ему, как только вернусь домой. Скорее, я напишу ему, когда приземлюсь, чтобы сказать, что со мной все в порядке. Теперь он мой парень.

Матерь Божья. Я возвращаюсь домой с бойфрендом. Мама будет просто в шоке. Ренн задразнит меня до смерти.

Джо кладет записку с моим номером себе в передний карман, берет край моего платья и притягивает меня к себе.

– Черт, я буду скучать по тебе, – шепчет он мне в рот, снова впиваясь в него.

– На стену буду лезть, пока ты где-то в Европе, – я обхватываю его руками за плечи.

– Я заеду в гости, как только вернусь, – обещает он, целуя меня в нос, лоб, подбородок. – Пока что договорись со своими родными. Курящий, еще и с неоконченным высшим образованием, без работы и перспектив – мечта не каждого родителя.

– Ты бросил учебу?

– Никогда не поступал. Но так даже лучше, не правда ли? Как будто я попробовал.

Снова смех, снова поцелуи, прежде чем я слышу знакомый крик.

– Так вот ты где! Фух, я думала, он тебя убил! – голос Пиппы все ближе к нам. Я отстраняюсь от Джо. Она ступает босыми ногами по песку, слегка проваливаясь в него с каждым шагом. – Как мне объяснить это твоим родителям? Они бы меня убили.

Джо кладет руку мне на плечо. Пиппа останавливается и переводит взгляд с одного на другого. Ее улыбка чеширского кота говорит о том, что она справилась со своим минутным гневом.

– Я вижу, что здесь происходит, негодяи.

– Ничего не происходит, – ехидно отвечаю ей.

– Если все и правда так, как я думаю, то я приму такой ответ. Закругляйтесь, голубки. Нам нужно успеть на самолет.

– Пять минут, – торгуется Джо.

– Напомни еще раз, кто ты такой? – Пиппа вздернула бровь. – У нас не было возможности как следует познакомиться.

– Это Джо. – Я делаю жест в его сторону, как Ванна Уайт, с важным видом открывающая букву в шоу «Колесо фортуны». – Мой парень.

– Твой парень… – вторит Пиппа с усмешкой.

– Ее парень. – Джо крепко прижимает меня к себе. – Береги ее для меня, пока я не вернусь, подруга.

– На дворе двадцать первый век. Она сама может постоять за себя. Но я это сделаю, придурок. У тебя двадцать минут. – Она погрозила мне пальцем. – И поскольку я замечательная, понимающая подруга, за которую ты готова отдать свою почку (если она мне когда-нибудь понадобится), и поскольку я уверена, что ты сегодня все же использовала презерватив (за что нам еще предстоит с тобой выпить), я сейчас вернусь в отель, соберу наши вещи и освобожу наш номер. Встретимся здесь же через некоторое время.

– Пип, ты лучшая.

– Знаю-знаю. – Она встряхнула волосы. – Но приятно, когда тебе об этом напоминают.

Следующие двадцать минут мы с Джо целуемся, обнимаемся, обещаем друг другу звонки, письма и небо, полное звезд. Потом за мной приходит Пиппа, и я урываю еще несколько минут, потому что если мне все равно когда-нибудь придется отдать ей почку, то чувствую, что могу провести еще немного времени с Джо. Затем, наконец, мы прощаемся.

Когда мы садимся в такси и едем в аэропорт, я поражаюсь тому, что произошло за последние двадцать четыре часа.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

И Пиппа оказалась не права. Этой ночью мы с Джо использовали не один презерватив.

А целых два.

Глава 3

Шесть лет спустя

Локи сбежал.

Я пришла к такому выводу после того, как нигде не смогла его найти. Обыскала обе наши с Норой комнаты, заглянула за диван, под кровати, в шкафы и даже в тумбочки.

Я стараюсь держать себя в руках, что практически невозможно даже без нависшей над моей головой катастрофы. Я говорю себе, что есть не так уж много мест, где может спрятаться шестикилограммовый старый кот. Особенно в крошечной двухкомнатной квартире.

Но Локи никогда раньше так не делал. Не исчезал от меня вот так. Ни разу такого не было с тех пор, как я взяла его из приюта в свою первую (и последнюю) неделю жизни в Бостоне.

Нора говорит, что у моего кота характер короля-тирана. Вредный, громогласный и с тремя подбородками, Локи предпочитает ограничивать свою тактику холодной войны писанием в ботинки, если оставить его надолго одного. Только он никогда не выходит из дома.

Не выходит отчасти потому, что мы живем в самой настоящей дыре. Это переоборудованный одноэтажный дом, разделенный на три квартиры на Апхэм-стрит в Салеме. Две из них используются как склад нашего арендодателя, вероятно, потому, что не нашлось такого дурака, который захотел бы жить там. Столбы электропередачи опутывают небо моего района, как паутина. Здесь повсюду цепи и лающие собаки и совершенно нечего исследовать. Со своего обычного наблюдательного пункта на подоконнике у Локи нет причин полагать, что мир – это его устрица. Во всяком случае, мир, вероятно, предстает перед ним как очень неаппетитный цветок брокколи.

– Только не падай духом, детка. – Нора вылетает из своей спальни в прихожую, собирая резинкой свои шелковистые светлые волосы. На ней мешковатые джинсы с высокой талией и укороченная розовая рубашка. – Я уверена, он где-то поблизости. Может быть, он сбежал из дома и не знает дорогу обратно.

– Очень утешительно, – отвечаю я с каменным выражением лица.

– Да ладно, ты ведь понимаешь, о чем я. Он же все-таки кот. А коты всегда приземляются на лапы.

Я смотрю на нее с сомнением. Нора знает, что оптимистичность не по моей части. Достаточно любого пустяка, чтобы я укуталась в одеяло и не вылезала из него до тех пор, пока мне не нужно будет выйти на работу.

Она вздыхает:

– А ты не пробовала посмотреть снаружи? В той же прихожей, например? Или возле парка?

По пути к двери Нора засовывает ноги в кроссовки. Она уже опаздывает на сеанс в кино со своим парнем Кольтом. Мне и самой пора собираться на работу.

– Пока нет. Нет. Не за пределами дома. – Я ловлю себя на том, что ищу Локи в тех местах, которые уже проверяла. Я не хочу искать его снаружи. Что-то подсказывает мне, будто если он вышел из дома, то его уже нет в живых. И от этого возникает желание просто исчезнуть с лица Земли. Именно не умереть, а… перестать существовать на этом свете.

– Нужно разместить пост о нем на Facebook[5] и Craigslist. С фотографией. – Нора хватает свою сумочку со стойки рядом с нашей входной дверью. Я слышу сигнал клаксона. Это Кольт. Она бросает на меня извиняющийся взгляд. – Прости, что вот так тебя оставляю. Кольту не терпелось поскорее посмотреть этот фильм. Там играет Марго Робби, сама понимаешь.

Я мотаю головой.

– Ничего страшного. Думаешь, если я размещу объявление, это поможет?

– Лишним точно не будет. Помнишь Лорен, которая работает на ресепшене в церкви Сент-Мэри? На днях у нее пропал французский бульдог. Она написала о нем на Craigslist и уже через день получила ответ. Собаку нашли в парке недалеко от ее дома. Стоит попробовать.

– Так уж и быть, – говорю я. – Размещу.

Нора дважды отправляет мне воздушный поцелуй и машет рукой.

– Дай мне знать, если тебе что-то понадобится. И напиши, если найдешь Локи. До скорого!

Если… У меня скручивает живот.

Когда она уходит, я начинаю ходить вдоль и поперек улицы, заглядывая во все мусорки и дворы. Когда выясняется, что кота поблизости нет, я возвращаюсь домой, включаю ноутбук и захожу на Craigslist. Сообщество у нас там не слишком активное. Салем сам по себе город небольшой. Несмотря на всю свою богатую историю и репутацию, здесь проживает не больше сорока пяти тысяч человек.

Нажимаю на раздел «Бюро находок», затем бегло просматриваю его. Некоторые из опубликованных питомцев все-таки нашлись, других же до сих пор ищут. Нора права. Попытка не пытка. С момента пропажи Локи прошло всего несколько часов. Но даже этого времени достаточно, чтобы он сумел убежать из нашего района.

Создаю аккаунт, затем роюсь в телефоне в поисках фотографии Локи. Что особенно смущает, так это что большинство моих фотографий на телефоне – с ним. Вот что бывает, когда у тебя нет ни парня, ни друзей, ни семьи, ни жизни в целом: ты становишься кошатницей в свои двадцать четыре.

Я стараюсь выбрать самую удачную фотографию Локи. На одной из них он смотрит прямо в камеру с серьезностью самонадеянного герцога. Сидит он на нашем подоконнике, демонстрируя свои мохнатые складочки на подбородке. Загружаю фото на сайт, затем пишу краткий комментарий:

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ. Пропал без вести 20 октября.

Пол: самец, кастрирован.

Цвет: черно-белый. Также может иметь черный кожаный ошейник с шипами. Откликается на Локи или Лулу. Не хватает маленького клочка на левом ухе.

Я уселась поудобнее и смотрю, что получилось. Читается нормально. Очень точно и наглядно. Но мне хочется большего. Хочется, чтобы все знали, что Локи – не просто кот. Домашние питомцы ведь не просто животные. Они – наша семья. Поэтому я приписываю:

Пожалуйста, дайте нам знать, если вы его обнаружите. Мы очень скучаем по нему. Спасибо.

«Мы» – это я. Локи – мой кот. Нора взяла его под свое крыло, потому что мы с ним были единым целым. Мы с ним оба бродяги и оказались здесь по ее милости. Мы словно заблудшие души, скитающиеся по свету без всякой на то причины.

И вот Нора, с ее великодушной улыбкой и еще более великодушным сердцем. Мы живем в одной комнате уже почти пять лет, и я прекрасно понимаю, что Нора готова открыть следующую страницу своей жизни. Она хочет переехать к Кольту.

Каждую неделю я пытаюсь набраться смелости и сказать ей, что она вполне спокойно может переезжать, что со мной все будет в порядке. Только вот все ровно наоборот: я без нее не справлюсь. На самом же деле я не так уж и в порядке. Обычно я чувствую себя как цветок, срезанный со стебля, наполовину увядший. Еще не умер, но не способен расти дальше.

Я щелкаю мышкой. Объявление опубликовано. На всякий случай дублирую его в Facebook[6].

Поверить не могу, что мне сейчас нужно идти на работу.

Стоп. Работа. Совсем забыла про нее. Гляжу на часы, висящие на нашей крошечной кухне с открытой планировкой, – семь сорок пять. Вот черт.

Я несусь в свою комнату, спотыкаясь об одну из пищащих игрушек Локи, на ходу запрыгиваю в длинное черное платье, подбираю к нему накидку – черную снаружи, бордовую изнутри. Затем натягиваю кружевные черные перчатки, цепляю к голове ведьмин колпак и зашнуровываю ботинки. Расстегиваю сумку, чтобы убедиться, что у меня с собой есть все необходимое.

Выбегаю из квартиры так, будто у меня в заднице горящая петарда, сажусь в машину и не сбавляя скорости мчусь на работу. К счастью, по пути туда мне попался лишь один красный сигнал светофора. На моем телефоне, валяющемся на пассажирском сиденье, высвечивается сообщение. Я поворачиваю его к себе, чтобы увидеть текст.

Пиппа: Как же сильно я по тебе скучаю, сучка. Я еще не поставила крест на нас. Перезвони потом.

Ненавижу, когда она так делает.

Ненавижу, когда она пытается сделать вид, что я осталась для нее старой доброй Эвер.

Будто бы ничего не произошло.

Будто бы моя жизнь прекрасна. Друзья, семья, светская жизнь.

Я открываю сообщение, затем удаляю его.

Тебе и не обязательно его ставить, Пип. Я уже поставила его ради нас обоих.

* * *

Спустя 15 минут я вступаю на импровизированную трибуну на Эссекс-стрит, затем прочищаю горло.

Не то чтобы я хорошо лажу с публикой (на деле же я ненавижу публичные выступления в любом их виде), дело в том, что подвергать себя чему-то, что я абсолютно ненавижу, доставляет мне извращенное чувство удовольствия. Как я уже говорила, я заслуживаю любого наказания. Почему бы не добавить к этому частые и действующие мне на нервы встречи с людьми?

Сегодня вечером как раз много народу. В очереди около пятидесяти человек, предельно допустимое количество на одну экскурсию. Я настраиваю свою беспроводную гарнитуру и улыбаюсь болезненной, широкой улыбкой, от которой у меня почти трескается кожа. Вижу, что привлекла всеобщее внимание своим уродливым нарядом и рыжими ведьминскими волосами.

– Добрый вечер всем и добро пожаловать на «Ночной тур по Салему». Меня зовут Эверлинн, и сегодня я буду вашим гидом. – Вспышки фотокамер ослепляют меня. Я пытаюсь продолжить речь и в то же время чувствую, как моя душа покидает тело. Всегда ненавидела, когда меня фотографируют. Это какой-то кошмар.

– Сегодня я собираюсь рассказать вам кое-что из истории Салема, включая рассказы об охоте на ведьм в 1692 году и эксгумации тел людей, которые, как считалось, превратились в вампиров – ура, чахотка! – Я триумфально выбрасываю кулак вверх, заставляя людей смеяться. – Также мы поговорим об убийствах, призраках, проклятиях, гражданской войне. В общем, обо всем самом интересном!

Я вызываю очередную волну хихиканья у своей аудитории. Сборище туристов со всего штата и подростков, ищущих способ скоротать время. Изначально я переехала из Сан-Франциско в Бостон в надежде устроиться в библиотеку. Но прожив буквально неделю в шумном мегаполисе, я поняла, что все это перебор. Все слишком огромное, серое и мрачное. Везде все было дорого, забито доверху и раскуплено. Бостон ощущался как Сан-Франциско, только без столь радужных перспектив, сквозь которые я воспринимала свой родной город. После того как я бросила Калифорнийский университет в Беркли и уехала, возвращение в Калифорнию спустя несколько недель после моего побега казалось чем-то излишним. Поэтому я переехала в Салем. Казалось, этот городок был создан специально для меня.

Мрачно? Да.

Пропитано историей? Конечно.

Холодно? Хмуро? Полно колдовства и кладбищ? Все в точку.

– Но давайте обо всем по порядку, – заговорщически усмехаюсь я, – мне нужно знать, кто здесь еще учится в школе и желает произвести впечатление на своего учителя истории?

Как и следовало ожидать, поднялись десятки рук.

– Знали ли вы, что рабство было частично отменено в Массачусетсе восьмого июля 1783 года, почти за столетие до Гражданской войны? Существует очень интересная история об этом.

Слышатся вздохи и шушуканье. С этого и начинается экскурсия по городу, которую я собираюсь провести в общей сложности за полтора часа.

Я смеюсь, отвечаю на вопросы, обращаю внимание слушателей на то, что стоит сфотографировать, и рассказываю, какие фильтры лучше всего подходят для этого. Однако я чувствую, что будто не присутствую с ними. Мои мысли заняты Локи, котом-предателем, который решил меня бросить.

И Пиппой, которая сейчас находится за три тысячи километров от меня, в Калифорнии, где до сих пор не может понять, почему я исчезла в один прекрасный день, вскоре после того, как влюбилась в Джо.

* * *

Вернувшись домой, я обнаруживаю, что Норы нет. Вероятно, сегодняшнюю ночь проведет у Кольта. В последнее время она зачастила с поездками туда. А я, как правило, сижу в обнимку с Локи и смотрю фильмы, которые сейчас в топе Netflix. Только сейчас Локи нигде не видно. Давящая боль в груди напоминает мне, что я в полном одиночестве. Телефон, прожигающий дыру в кармане моего плаща, напоминает мне, что я должна быть одна.

Я включаю ноутбук и проверяю электронную почту, после чего – Facebook[7]. Новых уведомлений нет. Сердце замирает, но я все равно проверяю Craigslist, посланный мне в наказание. Там тоже ничего.

Иду неслышным шагом на кухню, наполняю стакан водой из-под крана и запираю входную дверь по пути в свою комнату. Потом забираюсь под одеяло и кладу телефон на тумбочку экраном вниз. Засыпаю от переизбытка мыслей.

Через четыре часа срабатывает будильник. Сегодня моя смена на другой работе, буду продавать колдовские сувениры в местном магазинчике. Конечно, не лучший вариант работать в двух местах, но это нужно, если я хочу накопить денег и однажды чего-нибудь добиться в своей жизни. А чего конкретно добиться, я пока не знаю. Я не уверена, хватит ли у меня смелости хоть чем-то заниматься. Но сбережения позволяют мне надеяться, что моя жизнь не была полностью спущена в унитаз. По крайней мере, у меня есть план, поэтому все, что мне нужно сделать, это понять, какой дорогой пойти, как только я накоплю достаточно денег.

Первым делом после чистки зубов я заглядываю в ноутбук, чтобы посмотреть, нет ли откликов на Craigslist. Появился один. В личных сообщениях. Мое сердце мечется внутри, как бешеное. Кликаю на сообщение.

ДоминикГ: Здравствуйте! Похоже, ваш кот у меня на балконе, развалился на кресле.

Локи? Развалился? Разве ему не страшно? И тут мне приходит в голову, что этот парень может оказаться каким-нибудь извращенцем, заманивающим девушек к себе в жилище.

ЭверлиннЛ: Спасибо за сообщение. Не могли бы вы прислать фотографию?

Я встаю, чтобы хоть как-то размять свое тело, затем иду на кухню и делаю себе кофе. Мне не сидится на месте. Я вся на взводе. Даже забываю положить сливки и сахар в кофе, прежде чем вернуться к ноутбуку в гостиной.

ДоминикГ отправил вам вложение. Я открываю его. На экран выплывает фотография картины. Какого-то замерзшего озера.

ЭверлиннЛ: Очень смешно. Я имела в виду фото кота.

ДоминикГ: Вас трудно удивить. Секундочку.

Он отправляет еще одно вложение. Моля господа, чтобы это не была фотография члена, открываю ее, и, конечно же, это сам Локи во плоти (или, скорее, в меху). Сидит на балконе, в роскошном глубоком кресле с откидывающейся спинкой и подставкой для ног. Все это, похоже, снято в престижной многоэтажке где-нибудь в центре города. Он вызывающе смотрит в камеру. Должно быть, это и правда он, потому что я узнаю его подбородки, еще и кусочка от левого уха не хватает. Девушка в приюте говорила мне, что другой пожилой кот разодрал ему ухо в тот день, когда я его забрала к себе. Собственно, это и было одной из причин, почему я выбрала именно Локи. Мне было безумно приятно, что у нас с ним есть что-то общее. Нас обоих в жизни малость потрепало.

Стоп-стоп-стоп… он добрался до центра города?

ЭверлиннЛ: Вы живете в центре?

ДоминикГ: Ну да.

ЭверлиннЛ: Вы что, просто… проснулись и обнаружили его там?

ДоминикГ: По правде говоря, я вернулся домой поздно вечером и услышал скрежет со стороны балкона. Когда я открыл дверь, он равно напоил его молоком (ему же можно, да? У меня просто никогда не было кошки, но я знаю, что обычно они любят такое. В основном из мультфильмов). Он ночевал где-то в моей квартире. А сегодня, когда я проснулся, он снова начал царапать балконную дверь. Выпустил его наружу. Там он уже и прохлаждается последние несколько часов. Кажется, ему здесь нравится. Потрясающие виды и много солнца.

Я хочу верить этому парню. Какова вероятность, что он проник в мой дом, чтобы украсть кота, и ждал, пока я напишу об этом на Craigslist, чтобы затащить меня к себе? Если бы у него были какие-нибудь странные идеи, он бы убил меня в моей собственной квартире. Или похитил меня вместо кота. И не оставил никаких свидетельств в интернете, переписываясь со мной. Ясно, надо завязывать с подкастами о настоящих преступлениях. Когда надолго остаюсь в одиночестве, мой разум улетает в ужасные дебри.

ЭверлиннЛ: Можно его забрать?

ДоминикГ: Можно и даже нужно.

ЭверлиннЛ: Мне нужно дождаться, пока моя соседка по комнате и ее парень пойдут со мной (без обид, но я не могу рисковать тем, что ты убийца с топором).

Я вспоминаю шутку Джо про убийцу с топором шестилетней давности, словно это случилось вчера, и меня затошнило.

ДоминикГ: Через пару часов у меня начинается смена, так что полдень не подходит (да я и не обижаюсь. Хотя, возможно, если бы я и был убийцей, то выбрал бы в качестве оружия не топор. Пачкаться не хочу. А вот яд, это уже другое дело…).

Я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь, впервые за долгое время. Вопреки себе же самой. Этот парень неплохо шутит. Да и знаками препинания владеет. И то и другое мое маленькое темное сердечко может оценить по достоинству. Все же решаю рискнуть. Он кажется нормальным. Если откроет мне дверь и будет выглядеть отталкивающе, я смоюсь (прости, Локи).

ЭверлиннЛ: Хорошо. Тогда могу ли я его забрать сейчас?

ДоминикГ: Да, дайте мне двадцать минут.

ЭверлиннЛ: Благодарю.

ДоминикГ: Захватите пончики по пути сюда.

ЭверлиннЛ: Что, простите?

ДоминикГ пересылает мне копию моего же объявления.

ДоминикГ: Здесь же так написано: «ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ». Пончики – вот мое вознаграждение.

Меня обнадеживает его странная просьба. Ни один убийца, о котором я когда-либо слышала, еще не оставлял на месте преступления опустошенную коробку «Данкиз». И да, я все-таки наслушалась чересчур много жутких подкастов.

ЭверлиннЛ: Ок. Возьму самые дешевые.

ДоминикГ: Только с глазурью. Настоящие, а не как в забегаловках. Никакой клубничной глазури или шоколада.

ЭверлиннЛ: Заметано. Только не будьте убийцей с топором.

ДоминикГ: Ничего не обещаю.

Глава 4

Доминик живет на исторической улице Честнат. Это лишний раз доказывает, что он, как любит выражаться мой отец, парень пробивной.

В переписке Доминик упоминал, что он возвращается поздно ночью. Готова поспорить, что он из тех парней, кто ходит по клубам.

Я подхожу к его зданию и звоню в дверь. Это многоквартирный комплекс черного цвета, который выглядит роскошно и в то же время сдержанно. Он торчит посреди улицы из красного кирпича, как больной палец: гигантский современный средний палец.

Доминик открывает мне дверь через домофон, но не отвечает, когда я ему набираю сама. Я съежи-ваюсь, балансируя коробкой с пончиками в руке. Если я их все же уроню, моя смерть окажется весьма печальной. Поднимаясь в лифте, пишу Норе коротенькое сообщение о том, что кто-то откликнулся на мой пост в Craigslist и я уже забираю Локи по этому адресу. Звучит сигнал прибытия лифта. Я запихиваю телефон в задний карман джинсов и выхожу на нужном этаже, направляясь к квартире номер 911, с самым неожиданным числом из всех.

Стучу в дверь. Она распахивается моментально, будто меня давно уже ждали.

А человек, стоящий за ней, прямо-таки чудовищно, дико, жутко безупречен.

Доминик смотрит на меня глазами цвета мрамора. В них смешались серый и голубой. Эти два цвета словно соперничают между собой. Его волосы коротко и аккуратно подстрижены. Геометрия его лица столь точная, столь красивая, что он выглядит совсем как представитель другого биологического вида. И впрямь даже более совершенного, чем люди. Он из тех красавцев, кто способен затмить своей красотой всех, еще и заставит чувствовать себя ничтожеством на его фоне. Если бы мне пришлось описать его конкретнее, я бы назвала его двойником молодого Алена Делона.

Кроме того, он одет в зеленую хирургическую форму.

Так вот почему он вернулся посреди ночи, а я-то голову ломала. Вернулся поздно не оттого, что тусовался в клубе, а лишь потому, что он был занят спасением жизней.

– Здравствуй, ЭверлиннЛ. Стой, не входи пока. – Он выхватывает коробку с пончиками из моих рук и одаривает меня милой улыбкой с ямочками на щеках. – У нас здесь ситуация с заложником. Мне нужно убедиться, что мои требования были выполнены в полном объеме.

– В полном, в полном, – говорю я с каменным лицом. – Вложенные в пачки сахара.

Доминик разворачивает коробку и видит шесть глазированных пончиков для себя и два пончика в шоколаде с посыпкой для меня.

Он поднимает глаза, хмурится.

– Мои потрясающие пончики соприкасаются с твоим шоколадом.

– Да не будь ты таким перфекционистом.

– Я не люблю шоколад.

– Скажи мне, что ты социопат, не сообщая мне, что ты социопат, – говорю я, закатывая глаза.

– О нет, меня только что раскусили, – по лицу Доминика скользнула довольная ухмылка. – Самое время заманить ее в ловушку, пока она не вызвала копов.

– Возможно, тебе стоит в следующий раз сначала подумать, прежде чем произносить такое вслух. Ты что, не читал «Серийные убийства для чайников»?

– Это входит в мою учебную программу на следующий год. Я всего лишь убийца-первокурсник. Проходи.

После такого обмена репликами я заметила, что мое беспокойство улетучилось. В Доминике чувствуется нечто среднезападное, всесторонне доброе. Я следую за ним внутрь, все еще не выпуская телефон из рук.

– Сюда. Он все еще на балконе. – Доминик приглашает меня пройти за ним. Квартира у него небольшая, но опрятная. В ней пахнет свежей краской, нетронутыми книгами и чистящими средствами, которые обычно используют в отелях.

Я даже узнаю некоторую мебель из IKEA, столик Lack и диван Klippan. Типичные элементы мебели тех, кому двадцать с лишним лет.

Мне легко восхищаться Домиником по той же причине, по которой мне нравится его квартира. Что один, что другая – оба великолепны, беспроигрышны, но не в моем вкусе. Не то чтобы у меня был определенный вкус к мужчинам. Просто я ни с кем не встречалась после Джо. Но кое-что в идеальности Доминика меня отталкивает. Я уверена, что он чувствует то же самое по отношению к моей заурядности. Такие парни, как он, рано или поздно женятся на девушках с красивыми ножками, ярко выраженными скулами и сезонным педикюром.

Он распахивает балконную дверь, по-прежнему не выпуская из рук пончики, и я оказываюсь один на один с моим маленьким предателем. Локи медленно, неторопливо моргает в мою сторону. Мое присутствие его ничуть не тревожит.

Не прошло и года, – протяжно мне говорит одно только выражение его морды. – Уже успела досмотреть последний сезон «Бриджертонов», еще и без меня?

– Знаешь что, дружище? Я и сама от тебя не в восторге.

Ненавижу его за такое отношение ко мне. И вообще, да, надо было остаться дома и досмотреть сериал, а не тащиться за ним сюда. Я опускаю на пол переноску для животных, которую принесла с собой, и киваю в ее сторону подбородком.

– Праздник кончился, приятель. Залезай.

Локи продолжает глазеть на меня, не сдвинувшись ни на дюйм. Я делаю шаг ему навстречу.

– Я бы не стал этого делать, – предостерегающим голосом говорит Доминик сзади меня. – Если он сумел найти путь в мою квартиру через балкон, он может попытаться там же найти и выход, вдобавок еще и покалечиться.

Он прав. Доминик живет на девятом этаже.

– Ты всегда все продумываешь? – Поворачиваюсь к нему.

– Всего лишь в девяноста процентах случаев. – Он разворачивается и идет внутрь. – Побудь здесь.

Доминик исчезает на кухне и вскоре появляется снова, но уже с банкой тунца. Он показушно вскрывает ее. Я вижу, как глаза Локи забавно загорелись. Доминик кладет банку с тунцом в переноску для животных, стоящую у его дивана.

– Чувствуй себя как дома, ЭверлиннЛ. Я принесу тебе кофе, и мы сможем уничтожить ту коробку с пончиками. Как только Локи прорвется и попадет внутрь, ты сможешь закрыть его.

Гениальный ход. Я молча киваю ему в знак благодарности. Не теряя времени даром, Доминик включает кофеварку.

– Какой кофе тебе? – доносится его голос из кухни.

– Две ложки сахара, сколько угодно сливок, ну и корица, если есть. В основном люблю побольше сливок, чем сам кофе.

– Так и знал, что ты откуда-то из ада вышла, – произносит он со смешком.

Я присаживаюсь на край дивана и наблюдаю за Локи, который облизываясь смотрит на свою переноску. Он явно не прочь полакомиться. Доминик возвращается с двумя чашками кофе. Мою он ставит на подставку. Ну и ну! Это взрослый поступок. Кстати, сколько лет этому парню?

Он открывает коробку с пончиками, берет себе один с глазурью и целиком запихивает его в рот.

– Итак! – радостно восклицает он.

– Итак. Сколько тебе лет? – Я отпиваю немного кофе. Совсем не против узнать его возраст. Пиппа и Нора твердили мне, что дальше коробки с пончиками дело не пойдет. Судя по всему, соблазнять парней – не мой конек.

– Только недавно исполнилось двадцать девять. А тебе?

– Двадцать четыре. – Я поднимаю свою кружку вверх в знак тоста. – С прошедшим тебя.

– Спасибо, что не говоришь в лицо, о чем на самом деле думаешь.

Я сдерживаю улыбку:

– И о чем же именно я, по-твоему, думаю?

– Что я старый пердун.

– Насчет пердуна, конечно, ничего пока не могу сказать.

От этого он рассмеялся. А его легко развлечь.

– Чем по жизни занимаетесь, ЭверлиннЛ? – Доминик откидывается на спинку кресла, которое я видела на фотографии. Он сидит довольно далеко от меня. Это показывает, что он и правда не извращенец.

– Зови меня Эвер. Работаю экскурсоводом, провожу «Ночные туры по Салему» и тружусь на полставки кассиром в колдовском магазине. А ты, ДоминикГ, чем занимаешься по жизни?

– В таком случае зови меня просто Дом. Я фельдшер. Работаю в местной больнице. Если конкретнее – в отделении детской онкологии.

– Вау, Дом, – говорю я, уже по-настоящему улыбаясь.

– Спасибо, Линн. – Он подмигивает мне. – Приятно чувствовать себя особенным.

Имя Линн мне не по душе, но какое это имеет значение? Не похоже, что мы когда-нибудь встретимся снова. Он может называть меня Пруденс, мне все равно.

Все это время я боялась, что он убийца, а он в итоге спасает жизни детей, пока я рассказываю скучающим туристам всякие страшилки. То осмысленное занятие, которое раньше характеризовало меня – проектирование надгробий, – перестало быть таковым, с тех пор как… ладно, неважно. Я просто больше этим не занимаюсь. Мой вклад в этот мир сводится к воспитанию неблагодарного кота, который, видимо, не хочет быть моим. Я ощущаю себя неполноценной рядом с этим парнем.

– Теперь чувствую себя виноватой за то, что наплела тебе гадостей, – говорю я. – Извини, что повела себя как последняя дура во время нашей переписки.

– Что ж, тогда тебе повезло. – Он отхлебнул еще немного кофе.

– Повезло с чем? – Я нахмурилась.

– С тем, что я тот еще придурок.

Я чуть не померла со смеху, когда это услышала, а ведь такое со мной бывает нечасто.

Мы общаемся еще немного. Рассказываю ему, что я родом из Сан-Франциско. Он там никогда не был. А Доминик поведал мне, что родился и вырос в Массачусетсе и что живет здесь без малого всю свою жизнь. Говорит, что хотел найти работу в Кембридже, однако в местной больнице открылась вакансия, так что после окончания университета ему не пришлось долго выбирать.

Дом рассказал мне, что его коллега, женщина по имени Сара, посоветовала заглянуть на Craigslist, чтобы посмотреть, не ищет ли кто-нибудь Локи в разделе «Бюро находок». В противном случае Дом никогда бы не догадался это сделать. Я благодарна судьбе за то, что Сара вообще существует на этом свете.

Время от времени я украдкой поглядываю на Локи. Каждый раз он на сантиметр-другой ближе к переноске. Аромат тунца становится невыносимым. Настолько, что мы с Домом бросаем есть пончики, потому что все вокруг начало пахнуть и ощущаться как рыбные консервы.

Становится совершенно ясно, что у нас с Домом нет ничего общего. Мы до смешного разные. Он любит боевики и блокбастеры; среди моих любимчиков – «Донни Дарко» и «Вечное сияние чистого разума». Он обожает суши и морепродукты, я же предпочитаю «Макдоналдс» и «Тако Белл». Дом занимается функциональным многоборьем, а у меня… многоборье с людьми, которые говорят мне, что пора бы мне заняться собой. Он – завсегдатай спортзала, библиотеки, местного книжного клуба и (кто бы мог подумать!) хора, в то время как я выхожу из дома лишь для того, чтобы подзаработать денег или спустить их на вредную еду.

– Ты прямо-таки подчеркиваешь мои скудные амбиции. – Я допиваю кофе и ставлю свою чашку на место. – Да ты как… мотивационная речь из интернета, только в образе человека.

Дом хихикает:

– Ничего не могу с этим поделать. Я хочу схватить жизнь за яйца. Боюсь показаться банальным, но сегодня первый день твоей оставшейся жизни.

– Тогда уж и последний тоже, – замечаю я, лучась изнутри словно солнце.

Он салютует мне своей чашкой кофе.

– Вот еще одна веская причина для того, чтобы наслаждаться моментом.

– А существует ли эта причина вообще? – философствую я. Меня такое расслабляет: разговаривать с кем-то, кто так не похож на тебя, что даже не приходится притворяться обворожительной. – Ибо если нечто неминуемо кончится – в данном случае, наши жизни, – с какой целью вообще это все затевать?

Дом уже было собрался ответить мне, как вдруг нахмурился и посмотрел мне за спину.

– Линн?

О как же я не буду скучать по тому, что меня так называют.

– А?

– Лаки только что влез в твою переноску.

Не стала поправлять его, говоря, что кота зовут Локи. Я оборачиваюсь, сажусь на корточки и ловким движением захлопываю дверцу переноски, запирая ее на замок. Локи в знак протеста издает истошное мяуканье, но через несколько мгновений я слышу, как он мурлычет, уплетая тунца. Этот кот – тот еще фрукт. Ему нужно на ошейнике выбить надпись: «За закуску продам свои принципы и планы на будущее».

Я вскакиваю на ноги. Теперь, когда Локи в безопасности, а в квартире Дома больше не пахнет тунцом, я могу идти.

– Огромное спасибо, Дом. Я в большом долгу перед тобой.

Я вскидываю запястье, чтобы посмотреть время на своих Apple Watch. Они достались мне от Норы, которая решила, что они будут стимулировать меня к ежедневным похождениям по десять тысяч шагов. На деле же часы только подчеркивают мой образ жизни в 2393 шага. Замечаю, что мы с Домиником провели вместе около часа, а это значит, что его смена скоро начнется.

Он встает и провожает меня до двери. Открывает ее мне.

– Не беспокойся об этом, ты заплатила пончиками.

– Ну, да, но я немного волнуюсь, что вонь от тунца теперь въелась в твои стены. – И заодно в твою душу.

Он рассмеялся:

– Это будет напоминать мне об океане.

– Ох, Дом, ты до ужаса оптимистичен. Успехов тебе.

Только я переступаю порог, как он спрашивает:

– Можно мне взять твой номер?

Я оборачиваюсь и всматриваюсь в него, пытаясь убедиться, что правильно его расслышала.

– Мой? – Я тычу пальцем себе в грудь, оглядываясь по сторонам, как будто здесь еще стоят другие люди. Он что, не слушал наш разговор? Мы с ним разные, как небо и земля. И во внешности в том числе. Он великолепен, как кинозвезда, а я по сравнению с ним – жалкая провинциалка. Не уродина, конечно, но и не фонтан.

– Твой. – Дом опускает голову… Он что, краснеет? По-настоящему?

– Но… почему? – спрашиваю я, ошеломленная его предложением.

– Потому что мне было весело с тобой. – Он смущенно поднимает бровь. – И потому что я сделал вывод, что если бы у тебя был парень, ты бы не захотела ждать, пока твоя соседка по комнате и ее мужчина придут с тобой.

Он меня раскусил.

– Да, у меня нет парня, – признаюсь я.

– Отлично для меня. Отстой для гипотетического парня, – его улыбка становится шире. А улыбка у него все-таки симпатичная. Да и сам по себе он отличный – красавчик, весельчак и куда приятнее, чем я заслуживаю, только я сейчас не настроена на романтику. Ни на всяких парней, ни на какое волшебство.

И это меня ужасно огорчает. А ведь если такой парень, как Дом, не вскружил мне голову, то кто еще сможет? Он идеален.

«Все идеальное – скучно, – как бы у меня в голове говорит мама, зевая. – В таком состоянии развиваться некуда».

– Дело в том, что… – говорю я, машинально перекладывая переноску Локи из одной руки в другую, – я все еще как бы люблю другого.

– Бывшего?

– Ага. – Это все чистой воды правда: я все еще влюблена в Джо, и формально он мой бывший. Но я не перестаю чувствовать себя несколько глупо, вспоминая то, что все кончилось шесть лет назад. – Прости, – неловко добавляю я.

Он качает головой.

– Ни в коем случае не обижаюсь. Всего хорошего, ЭверлиннЛ.

– И тебе, ДоминикГ.

В машине я сразу просматриваю свой телефон, там пришло несколько сообщений от Норы.

Нора: Только что пробила твой адрес через Google Earth. Кажется, Локи ищет себе богатого папочку.

Нора: Так, прошло двадцать минут. Отвечай уже.

Нора: Тебя нет полчаса. Этот папик тебя похитил, что ли???

Нора: Уже сорок минут. Зову на помощь.

Нора: Пятьдесят. И я очень не хочу быть в роли той Карен, которая слишком остро на все реагирует и звонит в полицию, хотя… О БОЖЕ, МОЖЕТ, ВСЕ-ТАКИ СТОИТ ИХ ВЫЗВАТЬ?

Я смеюсь и пишу ей в ответ:

Эвер: Это я. Со мной все в порядке. Локи тоже цел. Все супер.

Нора: Я тебе не верю. Скажи что-нибудь, что сказала бы только Эвер, чтобы я знала, что это ты, а не твой садист-похититель, пытающийся сбить меня со следа, потому что на самом деле он прикончил тебя, избавился от твоего трупа и хочет, чтобы он хорошенько разложился, прежде чем я вышлю поисковую группу.

Я говорила, что подсадила Нору на подкасты о настоящих преступлениях? На выходных мы иногда устраиваем пижамную вечеринку и целый марафон по их прослушиванию, попутно собирая пазлы из полутора тысяч деталей.

Эвер: Торты, похожие на гамбургеры, какашки или футбольные поля, не очень-то мило выглядят. Они беспокоят. В результате диссонанса между визуальным восприятием и вкусовыми рецепторами все ощущения от еды становятся сумбурными и неприятными. Для меня важно, чтобы мой торт выглядел как обычный торт. А не как пачка «Доритос». В этом наша сила. Спасибо, что заглянули на мое выступление на конференции TED.

Ответ последовал незамедлительно.

Нора: Ладно, чудачка. Увидимся дома.

Глава 5

Позднее в тот же день, как только я вернулась с работы, Нора была уже дома, но без Кольта. Это не должно меня так радовать. Ничего плохого в Кольте нет, он отличный парень. Но я все равно счастлива, что мы можем побыть с Норой наедине.

– Ну-ка. – Нора, закинув ноги на журнальный столик, устроилась поудобнее на нашем диване, видавшем лучшие времена. Локи у нее на коленях. Она поглаживает его по спине, чуть ближе к хвосту. Локи выгнулся дугой так, что его пятая точка оказалась прямо перед ее лицом. – Расскажи мне все о парне, у которого ты забрала сэра Многомяукающего.

Я бросаю рюкзак у входной двери и иду к Норе. Затем плюхаюсь на диван.

– Ему двадцать девять. Фельдшер. Супермилый, суперсекси, супер-полная-противоположность-мне-во-всех-смыслах… Он еще и пригласил меня на свидание. Из-за всего этого я сейчас в шоке.

– Да ладно! – Нора резко выпрямляется, взвизгивая. От резкого движения Локи соскакивает с ее колен на пол. – Когда идете? Что наденешь? Вычислила фамилию, чтобы мы могли провести кибератаку?

Я смеюсь, мотая головой.

– Я только сказала, что он пригласил меня на свидание, но не говорила, что согласилась.

– Ну еще б ты согласилась. – Она разочарованно опускает плечи. – Почему ты этого не сделала? Почему?

В этом Нора походит чем-то на Пиппу – забавная, чудаковатая, оптимистичная девушка, у которой всегда стакан наполовину полон, а не пуст. Только она не настолько сумасшедшая, импульсивная и дерзкая, как моя бывшая лучшая подруга. Уже вижу, как они вдвоем находят общий язык, и мне становится грустно, что они никогда не узнают друг друга. Несмотря на кипучую, общительную натуру Норы, то, чем она зарабатывает на жизнь, требует больших усилий. Она – визажист в морге. Работает Нора в похоронном бюро Святой Марии. Однажды я спросила ее, почему она выбрала именно эту профессию. Мне в тот момент необходимо было выяснить, не знает ли она историю моей двоюродной сестры Шоны, которая, возможно, перевернула и ее жизнь тоже.

Но она лишь пожала плечами и сказала: «Ничего особенного не произошло. Изначально я хотела пойти на курсы по подготовке косметологов. Потом мама поделилась со мной, что у нее есть знакомая в этой профессии и что та хоть и делает на этом хорошие деньги, но работает совсем мало. По сути, она просто помогает людям и вносит изменения. Это было именно то, что я хотела! К этой профессии тяготеют немногие, но кто-то же должен этим заниматься. Для меня большая честь провожать людей в их последний путь. Делать так, чтобы при последней встрече с ними близкие не столкнулись с ужасом, через который они прошли».

Она удивляет меня. Я не могу избавиться от ощущения, что смерть преследует меня, даже когда я пытаюсь убежать от нее.

– Ну? – вопрошающим тоном говорит Нора. – Ты так и не ответила на мой вопрос.

Пытаюсь вспомнить, о чем мы только что говорили. А, точно. О Доминике.

Пожимаю плечами.

– Ты же знаешь, что свидания – это не мое.

– Да ну, я же прекрасно помню, что ты все еще помешана на том придурке, с которым познакомилась на отдыхе шесть лет назад. Это безумие, Эвер! Даже несмотря на все, что произошло между вами, пора двигаться дальше. Чувствую, пора бы мне тебе помочь.

Она говорит все это то ли в шутку, то ли всерьез. Затем она встает с дивана и идет на кухню, откуда вскоре возвращается с нашей здоровой и питательной пищей – крендельками «Снайдерс» и двумя банками кока-колы лайт. Нора протягивает мне банку и усаживается рядом со мной. Хоть я и не знаю многих вещей о жизни, но мне точно известно, что нет ничего вкуснее, чем пересоленные крендельки и до жути ледяная кола.

– Все не так просто. – Я разламываю крендель на две части, обсасывая соль на нем до тех пор, пока он не станет мягким. – Нельзя о таком взять и забыть.

– Еще как можно, если постараешься.

Стараюсь. Целых шесть лет.

Но чем сильнее я пытаюсь о нем забыть, тем крепче Джо цепляется своими корнями за мое сердце. Семя его любви прорастает во мне, расцветает в полную силу, заполняя все больше и больше пространства. Оно уже проникло в мои конечности, легкие, мозг.

С каждым днем, месяцем, годом Джо все больше превращается в мамонта, в мифическое существо в моей голове, все более могущественное и бессмертное. Он не имеет ни начала, ни середины, ни конца. Он для меня все и в то же время ничего. Джо же и стал причиной самой большой трагедии в моей жизни, той, что привела меня сюда. И все же в глубине души я понимаю, что не могу винить его в том, что с нами произошло.

Самое печальное то, что я до сих пор не потеряла надежду отыскать его. По сей день я блуждаю по книжным магазинам, перелистывая книги в мягком переплете, ожидая увидеть в них его имя. Но Джо – такое распространенное имя. Я каждый день проклинаю себя за то, что не спросила его фамилию.

– Сколько это еще будет продолжаться, Эвер? Как долго ты собираешься тосковать по парню, которого никогда больше не встретишь? – с полной серьезностью спрашивает Нора. Она больше не притрагивается к кренделькам. Вместо этого она наклоняется вперед, отчаянно пытаясь поймать мой взгляд. Я понимаю, что она говорит не только о моей личной жизни. Ее это затрагивает тоже. Норе хочется, чтобы я тоже нашла себе кого-то, чтобы не чувствовать себя так плохо из-за ее переезда. Он навис над нами, как паршивый зеленый монстр, который так и норовит разорвать меня на куски.

Обсосав всю соль, я кладу размякший крендель на кофейный столик, затем кладу в рот следующий. После чего делаю глоток колы.

– Прости, но я не соглашусь с тем, что мне нужен рыцарь в сияющих доспехах, который спасет меня от самой же себя. Ты так говоришь, будто я должна клеиться к каждому парню, попадающемуся мне на глаза. Знаешь, если б я нашла кого-то, кто больше подходит…

– Чем тебе не подходит папик Локи? – перебивает меня Нора. Она не собирается опускать тему с Домиником.

Я устраиваюсь поудобнее.

– Ну, во-первых, он чрезвычайно красив для меня.

– Ах да, в партнере это всегда ужасно. – Нора сложила руки на груди. – Еще что?

– У нас с Домиником совершенно разные вкусы в фильмах, музыке и искусстве.

– Тогда хорошо, что вы не собираетесь создавать группу. Чем еще удивишь? – Она закатывает глаза.

Я всерьез задумываюсь над следующим ответом. Может, со мной и сложно в плане свиданий, но я действительно считаю, что мы с Домом не были бы идеальной парой.

– Дом – экстраверт. Он любит везде себя проявлять, я же – домоседка. Я больше чем уверена, что у меня аллергия на веселье.

– То есть ты боишься, что он вытащит тебя из зоны комфорта? Да что этот негодяй себе позволяет! – Она прижимает руки к груди. У меня такое чувство, что даже если я скажу ей, что Дом убивает щенков в свободное время, она бы объяснила это тем, что это, вероятно, для того, чтобы сшить теплые шубы для сирот. Нет смысла продолжать этот спор. Нора хотела высказать свою точку зрения – у нее это получилось. Моя жизнь проходит впустую, я упускаю шанс на счастливое будущее, и наверняка умру в этой квартире в полном одиночестве, а мое лицо сожрет Локи, прежде чем кто-нибудь меня найдет.

– Забей, Нор. Давай не будем об этом. С Домом я встречаться не собираюсь. – Встаю и иду на кухню, где начинаю прибираться только чтобы хоть чем-то занять руки.

– Ага. Так я и подумала. Я этим лишь хочу сказать, что в следующий раз – а он обязательно наступит (ты же все-таки красивая, веселая, умная и добрая) – позаботься о том, чтобы твоя душа была открыта. То, как ты живешь, ужасно. Ужасно понимать, что ты недостойна счастья в своей жизни.

Такое вполне может быть, но именно так я себя и чувствую.

* * *

Неделю спустя я размышляю о смерти Вирджинии Вульф.

Точнее, о том, как она набила карманы своего пальто камнями и вышла к реке напротив своего дома. Как вспомню, с каким упорством я боролась с течением в ту ночь, когда Джо спас меня на Гран-Канарии… и вот думаю, готова ли я была бы сделать с ним то же самое. Так много изменилось во мне с тех пор. Сейчас я как раз больше похожа на Вирджинию, чем на Эвер шестилетней давности. Вот что меня пугает.

В очередной раз я провожу экскурсию по Салему для кучки подростков и любителей истории. На этот раз состав непростой. Здесь несколько семей с детьми до двенадцати лет. Трое из ребят то и дело ноют родителям, что хотят в туалет, ждут не дождутся, когда закончится экскурсия, что я ужасно скучная и что никому нет дела до того, как там вообще Томас Джефферсон относился к судебным процессам, связанным с охотой на ведьм.

Мне удается протиснуться вперед, но с трудом. Во время посещения Первой Салемской церкви, где я рассказываю группе легенду о Леди в голубом, я огрызаюсь на подростка, который специально наступил на ногу одной девочке, чтобы довести ее до слез. Практически крича на него, я говорю, что второй забастовки не будет и его отстранят от всех туров навсегда. Только у меня на такое нет абсолютно никаких полномочий.

Как только экскурсия закончилась и ушли последние туристы, я забираюсь внутрь своего ржавого «Шевроле Малибу», с которым мы одного возраста. Закрываю глаза и делаю пару глубоких вдохов. Жаль, что у меня нет с собой воды или чего-нибудь сладкого, чтобы взбодриться. При всей моей любви к фастфуду я довольно часто забываю перекусить. Нора постоянно твердит мне, что терпеть не может людей, забывающих поесть. В отличие от забытого белья в стирке или оплаты счетов за квартиру, прием пищи – это единственное, о чем она в любую минуту вспомнит. Не очень хорошо, что я забываю подкрепиться. Ведь это говорит о полнейшем отсутствии заботы о себе.

Я достаю свой рюкзак и проверяю телефон, чего не делала уже целый день. Вижу несколько пропущенных звонков от отца. Странно. Папа в последнее время мне так часто не звонит. А если и звонит, то обращается со мной как с какой-нибудь клиенткой. По-деловому и официально.

Сердце тотчас же замерло. Неужели что-то случилось?

Перезваниваю ему, благодарная за то, что на Западном побережье еще не так поздно. Он берет трубку после первого гудка.

– Эверлинн, – его голос прозвучал сухо, холодно.

– Привет, пап. – Сама не знаю почему, но мне до сих пор хочется плакать каждый раз, когда я слышу его голос с того самого дня.

Наступает пауза. Похоже, он не ожидал, что я ему перезвоню. Меня сейчас стошнит от стыда. Неужто прошло столько времени с тех пор, как я в последний раз навещала его? Надо это исправлять. Буду звонить родным каждую неделю, посылать больше открыток и подарков. Одних дней рождения и Рождества недостаточно. Но я не могу отделаться от мысли, что, дистанцируясь от них, я оказываю им неоценимую помощь.

– Все в порядке? Увидела несколько пропущенных от тебя.

– В смысле? – папа звучит озадаченно, но также слышу в его голосе некую обеспокоенность. Затем издает неловкий смешок: – А-а, точно. Связь просто плохая. На какого бы оператора я ни перешел, все равно приходится перезванивать по нескольку раз, прежде чем дозвониться до кого-либо. Живи я в глуши, было бы логично рассуждать, почему у меня проблемы со связью. Только вот эти операторы твердят мне обратное. Говорят, что, поскольку я живу в городе, борьба за наибольшую зону покрытия сети выше. Говорят, это как-то связано с приоритетом мобильных данных. Представляешь, как сильно они хотят, чтобы я заплатил за премиум-подписку только ради качественного сигнала? – негодует он. Вот что ему сейчас важно. Связь. А не то, что у нас с ним никогда не складываются отношения.

– Возмутительно, – подхватываю я. – Надо обратно переходить на стационарные телефоны. Заодно продемонстрируем, куда им эти премиум-подписки засунуть, – повторяю то, о чем он постоянно читал нам лекции за ужином.

– Необязательно быть такой язвительной, – сразу посерьезнел он.

Ему невозможно угодить.

– Ты прав. Прости. Ты хотел со мной поговорить?

Папа прочистил горло.

– Да, есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить.

– Сейчас самое подходящее время, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро.

– Видишь ли, я подумал, что мы могли бы сделать это лицом к лицу. Но тебя давно не было дома.

– Не так уж и давно.

– Три года – это давно, Эвер.

Стыд снова захлестнул меня. Я каждый день скучаю по дому. Я в курсе, что многие люди живут вдали от родных. И эти люди потом специально поступают в колледжи и находят работу в других городах. Или же встречают людей, ради которых хочется переехать. Либо это просто их мечта – жить в другом месте да подальше от родных, где-нибудь у золотистых пляжей или в мегаполисах, которые пропитывают тебя целиком. Но у меня совсем другой случай. Я не просто переехала. Я сбежала.

Папа не звал меня к себе уже долгие годы, теперь мне интересно, что заставило его так резко передумать. Может, он… неизлечимо болен?

– Надеюсь, у вас все в порядке, – с беспокойством говорю я.

– В полном, – отрывисто произносит отец, – если ты о здоровье.

– Отлично, – я пытаюсь выиграть время, поскольку не особо горю желанием возвращаться домой. Я уверена, что как только вернусь туда, отец сообщит мне, что вычеркнул меня из завещания и хотел бы, чтобы я сменила фамилию, дабы не ставить нашу семью в неловкое положение. – В таком случае, почему бы тебе не…

– …не заехать на День благодарения? – перебивает меня отец. Он не очень любит проявлять какие-либо чувства. Ему всегда было удобнее излагать свои мысли в цифрах и таблицах, нежели высказываться людям. Так что если он зовет меня домой, я уже наверняка знаю, что за углом меня ждет нечто взрывное.

– Ты уверен, что все хорошо? – ласково спрашиваю я. – А то мало ли…

– Я уже сказал, что у нас все в норме, – говорит он немного нетерпеливо. Он сдержанный человек, но я-то знаю, что именно из-за меня он становится таким раздражительным. – Я просто хочу, чтобы ты была здесь на ужине в честь Дня благодарения. Билет в Сан-Франциско оплачу тебе сам.

– Дело не в билетах, – произношу я со вздохом. Ненавижу себя, ненавижу все это, ненавижу то, во что превратилась моя семья. – Навряд ли я смогу взять отгул на работе. «Сезон страшилок» – самое загруженное время в году. Мне нужно найти замену на обоих работах… а это случится не так быстро, как хотелось бы.

Хоть я и не говорю правду, но это навряд ли можно расценивать как ложь. Ведь не работа удерживает меня вдали от дома.

Отец замолчал. Я слышу, как где-то на заднем фоне Ренн рубится в видеоигры и веселится с друзьями. От этого сердце сжимается так, словно превращается в крошечную бабочку оригами, которая постепенно складывается сама в себя. Я скучаю по ленивым посиделкам с ним в воскресенье, когда мы играли в Halo и спорили о совершенно бессмысленных вещах, скажем, что лучше – «Как я встретил вашу маму» или «Теория большого взрыва» (конечно же, первое). Или о том, что все люди, кусающие хот-доги сбоку, самые что ни на есть психопаты (это и вправду так).

– Ясно, – ворчит папа, наконец. – Похоже, я не смогу тебя переубедить.

– Мы встретим Рождество вместе, – торопливо заверяю его. На этот раз я намерена сдержать свое обещание.

– Вот как увижу тебя дома, тогда и поверю, – говорит он.

Я делаю глубокий вдох и игнорирую его недовольство.

– Люблю тебя, пап.

Слова кажутся такими пустыми, такими пресными во рту. Не так выглядит любовь. Не так эта самая любовь чувствуется. Она, конечно, чувствовалась, лет шесть назад. Тогда мы устраивали еженедельные посиделки в любимой закусочной, каждый вечер среды проводили всей семьей за игрой в скраббл и не забывали о «Тако Вторниках».

Он бросил трубку, ничего не сказав в ответ.

Тебя собственная семья не любит. Пусть это на мгновение осядет в памяти.

Я в отчаянии бьюсь головой о руль. Но несильно. Бум-м-м… бум-м-м… бум-м-м. Так продолжается около десяти минут. Направляю остатки энергии на то, чтобы завести двигатель. Врубаю через Bluetooth Unfinished Symphony группы Massive Attack. Улицы буквально усеяны людьми. Все они смеются, целуются, обнимаются, живут своей жизнью. Я же еду бесцельно, куда глаза глядят. Просто себе еду, потому что знаю, что поджидает меня дома: Нора и Кольт лежат в обнимку на диване, словно инь и ян, смотрят какое-нибудь кино и мило воркуют друг с другом. Я веду машину до тех пор, пока красная линия на приборной панели не сообщает, что мне лучше отвезти свою задницу на заправку, пока моя машина не заглохла.

Останавливаюсь на первой попавшейся заправке и заливаю бензин. Бросаю взгляд на свои часы. Почти два ночи, а я еще ничего не ела. Нужно что-нибудь сладкое и успокаивающее. Не снимая бензонасос с бака, я захожу в 7-Eleven и направляюсь прямо в отдел сладостей. По другую сторону от него стоит высокий темноволосый мужчина. Мы сейчас стоим точно так же, как стояли с Джо в аптеке шесть лет назад. Дыхание перехватило. На мгновение у меня возникает желание сделать шаг в сторону, посмотреть, не Джо ли это. В следующую секунду в моей голове зазвучали слова Норы насчет него. Это не Джо. Не может быть, что это он. Ведь я никогда его больше не увижу. Пришла пора жить дальше.

Взяв с собой пачку Skittles, Oreo и черничный слаши «Биг Галп», я направляюсь к кассе. Приветливо киваю кассиру.

– Это все? – Он лопает мне жвачкой чуть ли не в лицо.

– Да.

– Чувак, у вас тут сэндвичи закончились, – чей-то голос исходит от холодильников с напитками, и я понимаю, что он принадлежит тому темненькому. Кроме нас троих, здесь больше никого.

– Бывает, бро. – Парень-кассир снова щелкает жвачкой, уже протягивая мне пластиковый пакет с едой и сдачу. – Там есть замороженные блюда, если совсем срочно надо. Или поешь чипсов, как все остальные в мире.

– Бывает? Это твой ответ? И я не хочу есть этот мусор, я хочу гребаный сэндвич. – Когда тот парень возникает из-за проходов, мои ноги подкашиваются. Это Дом. Фельдшер, который спас моего Локи. Одет в свою зеленую униформу. Он, конечно, и сам выглядит жутко. Жутко красиво, я имею в виду, но и так, будто он месяцами не спал. Его волосы беспорядочно свисают на лоб и вокруг ушей, глаза налиты кровью, кожа вокруг них темная и впалая.

– Дом, это ты? – спрашиваю я его.

Он замирает, качает головой, пока до него не доходит:

– О, Линн, привет.

Я скривилась от имени, которым он меня назвал. Однако сейчас не время говорить ему о том, как оно меня раздражает.

Мы стоим друг напротив друга, я с пластиковым пакетом, болтающимся на кончиках пальцев, и он с его душой, будто истекающей кровью на полу между нами.

– Все в норме? – Я вглядываюсь в его лицо.

– Да, я… – Он оглядывается вокруг, проводя пальцами по густым каштановым волосам. – Почти в норме. Ночка не задалась. Вот и все.

– Что-то случилось?

Я отдаю себе отчет в том, что на нас все еще смотрит кассир, но сейчас мне не до него.

Дом смотрит в сторону.

– Да так, ничего. – Он хватает пакет с чипсами и швыряет его на кассу. – Обычная человеческая жизнь. Вот. Беру я твои дурацкие чипсы. Доволен? – спрашивает он кассира.

– Нет, расскажи мне. – Я по-прежнему не сдвинулась с места. В этот раз я не позволю себе остаться ни с чем. И так уже папу расстроила. Не дам этому парню так легко от меня отделаться. Особенно после того, что он сделал для меня.

Уж тем более не тогда, когда я вспоминала судьбу Вирджинии Вульф и как она живет в каждом из нас. Как нам порой хочется набить карманы камнями, а потом просто взять и исчезнуть в озере.

Дом обводит меня взглядом. Улыбка зависает на его лице, как полумесяц, грустная и несовершенная.

– Сегодня я потерял пациентку. Ей было девять, – последнее слово едва слышно, так как голос Дома ломается. Я чувствую себя так, словно мое сердце раздувается до чудовищных размеров, а затем лопается прямо в груди. Хватаю Доминика за руку и оттаскиваю от кассира, от его жалкого пакета с чипсами и подальше от магазина. Прочь от этого места со скучным освещением и непонятно чем заляпанным линолеумом.

– Пойдем со мной.

– Кто теперь убийца с топором? – устало спрашивает он, но не сопротивляется. При всей крепости и мускулистости его рука в моей сейчас вялая и холодная. Он идет за мной.

– Пойдем накормлю тебя чем-нибудь другим, но не чипсами, а потом расскажешь мне о своей смене, хочу услышать от тебя все.

Я замираю на мгновение, а потом добавляю:

– А потом я убью тебя. Не волнуйся, я подброшу твое тело в какое-нибудь необычное место.

Он слабо смеется, потому что должен, но он все равно смеется, а это именно то, к чему я стремилась.

Сажаю его в свой «Шевроле», откручиваю бензонасос и начинаю движение. Делим с ним упаковку Oreo, и после этого я завожу легкий разговор. В каком колледже он учился? (Окончил он Северо-восточный университет для получения высшего образования, а Бостонский колледж – для получения диплома медработника.) Какой у него любимый цвет? (Пурпурный.) Если бы ему выпала возможность встречаться с одной любой знаменитостью, кто бы это был? (Возможно, с Кендалл Дженнер, хотя он допускает, что может переключиться на Зендею.)

На все мои вопросы Доминик отвечает подавленным голосом. Везу нас в Wendy’s, где покупаю ему бургер «Беконатор» с гарниром в виде картофеля фри, замороженный молочный десерт «Фрости» и соус чили. Так и быть, чили на самом деле для того, чтобы я смогла съесть крекеры, которые к нему прилагаются. Паркуюсь на прилегающей к заведению стоянке, достаю нашу еду и затем прислоняюсь к капоту машины. Дом присоединяется к трапезе. Передаю ему еду.

– Как долго она пробыла у вас? – спрашиваю я его.

Он прекрасно понимает, о ком я говорю. О той девятилетней девочке. Дом опускает голову и качает ею. Я не вижу его лица, но чувствую, что он плачет.

– Три месяца. Это было ужасно, Линн. Ей уже ничем было не помочь. Нечем было поддержать ее. А она была такой храброй. Такой энергичной, смелой, участливой во всем. Она пыталась бороться изо всех сил. Ты бы ее видела.

– Ох, Дом. – Меня несколько удивляет, насколько до глубины души мне жаль их обоих, хотя они оба для меня чужие люди. – Чертовски тебе сожалею. Пожалуйста, поешь. Продолжай, но и перекусывать не забывай.

Дом нерешительно надкусывает картошку фри, только чтобы успокоить меня. Его тусклые глаза буквально загораются, когда соленая картошка ударяет по его вкусовым рецепторам. Он берет еще две штучки и отправляет их в рот. Кажется, он постепенно поддается собственному голоду, а это хороший знак. Мне было бы очень неприятно узнать, что Дом, как и я, забывает поесть. Хотя представить себе это довольно сложно, судя по тому, каким здоровым и подтянутым он выглядит.

– Это было… она?.. – не знаю, как сформулировать вопрос. К счастью, Дом сразу понял, что я хочу спросить. Он отпивает чуть-чуть коктейля и передает его мне. Кладу соломинку в рот и пью, словно это в порядке вещей между нами. Как будто делиться секретами, напитками и слюной с красивыми мужчинами – для меня нечто обыденное.

– Нет. На самом деле она ничего не чувствовала. Она находилась в медикаментозной коме. Части ее организма одна за другой начали отключаться во второй половине дня. Худшая смена в моей жизни. Это как наблюдать за сжиганием церкви, где обваливается обломок за обломком, смотреть, как огонь поглощает все – Библии, скамьи, Иисуса на кресте.

Закрыв глаза, я представляю это. Холодок пробегает у меня по спине. И вовсе не надо быть верующим, чтобы почувствовать приступ тошноты.

Прислонившись спиной к капоту моей машины, Дом берет свой бургер и откусывает огромный кусок. Я поглаживаю его руку, понимая, что слова сейчас излишни.

Он отгрызает еще один кусок своего бургера. Его челюсть резко дергается при каждом укусе.

– И все, о чем я думал, пока наблюдал за этой битвой с болезнью, было то, что… в этом мире столько грязи, понимаешь? Вот прямо сейчас, в сию же секунду какой-нибудь бульварный обозреватель строчит мерзкую статью о той или иной поп-звезде просто потому, что он может себе это позволить. Потому что, видишь ли, в наше время круто – ненавидеть знаменитостей. Или, допустим, какой-нибудь политик замышляет погубить своего коллегу, который стоит у него на пути к президентству. Или девушка рыдает в подушку, потому что не может потратиться на сраную сумочку от Гуччи. А ведь в это время гибнут люди, которые готовы прожить без всяких там сумочек и высоких постов. Я в курсе, что не принято сводить проблемы других людей на нет, но, черт возьми, мне кажется, что в некоторых случаях лучше как раз так и поступить. Понимаешь? О да, оказаться в роли афганского беженца, пытающегося избежать ужасной участи, – это проблема куда посерьезнее, чем если бы тебя не пригласил на бал твой любимый. А я устал делать вид, что у всех беды одинаково равны, хотя это, черт возьми, неправда!

Равенство проблем. У Дома их в жизни хоть отбавляй. Теперь я понимаю, почему он одновременно ходит и в хор, и в книжный клуб, и занимается кроссфитом, и ходит в кино по два раза на неделе. Он лучше других знает, насколько хрупка человеческая жизнь.

– Никогда не жди, что жизнь будет к тебе справедлива. Всегда окажешься в проигрыше. То, чем ты занимаешься, – это потрясающе. И то, как ты помогаешь этим детям… не представляю, как можно себя такому подвергать. Но я безумно рада, что в этом мире существуют такие люди, как ты, Дом, – говорю я.

Он расправляется с бургером еще за три укуса и только потом запивает его молочным коктейлем. Его лицо наконец обрело естественный цвет. Он все еще выглядит грустным, но уже не таким болезненным.

– Все верно, но у меня не было выбора. – На лице его видится безысходность.

– Это ты сейчас о чем?

Он берет упаковки от еды и выбрасывает их в ближайший мусорный бак. Это дает мне время полюбоваться его телом в медицинском костюме. Я знаю, что сейчас не время о таком думать. Но в голове невольно просыпается желание узнать, что же скрывается под его униформой. Затем он снова расположился рядом со мной, приготовившись рассказать свою историю.

– Когда мне было пять лет, мне диагностировали острый лимфобластный лейкоз. Самый распространенный рак крови среди детей.

Этими словами меня будто ударили в живот. Я даже немного сгорбилась. У Доминика, красивого, большого, высокого и крепкого Доминика, была лейкемия? Как такое возможно?

– Мне жаль, – почти неслышно говорю я. А точнее, застенчиво. Что еще можно сказать в такой ситуации?

Он кивает.

– Все проходило, как по инструкции. История со счастливым концом, как несложно догадаться. Мне сразу же назначили химиотерапию. Ввели анестезию. Через четыре недели у меня началась ремиссия. Однако мы не могли избавиться от болезни в течение нескольких лет. Это был целый процесс. Промежуточное лечение, обследования, ожидание результатов каждый раз. Бессонные ночи. Слышал, как родители плакали в своей комнате, пока думали, что я сплю. Понимал, что мой младший брат сидит там и ждет, когда кто-нибудь бросит ему хоть крошку внимания, потому что все были слишком заняты заботой обо мне. Это было похоже на… слов не подобрать, чтобы описать, каково это.

– Могу представить. Ни один ребенок не должен проходить через это. – Моя рука снова касается его, и я понимаю, что такие жесты, уже набившие всем оскомину, существуют, просто потому что они правдивы. Ни один ребенок не должен проходить через это.

– Больше всего мне запомнились медсестры. Доктора. Люди, окружавшие меня, – продолжает Дом, – я чувствовал, что им действительно не все равно. Они звонили маме после работы, чтобы узнать, как мое самочувствие. Они дарили мне подарки, рассказывали истории и играли со мной. И те несколько человек из персонала, которые не были столь милыми, тоже были замечательными. Поэтому я для себя довольно рано решил, что хочу стать фельдшером. Хотел изменить мир к лучшему. Хотел, чтобы следующий Дом знал, что я всегда его прикрою. Вот почему я выбрал работу в отделении онкологии.

Мы еще немного поговорили о его детстве: о том, как оно было омрачено частыми напоминаниями о неизбежности его смерти. О том, как его младшего брата отдавали на попечение бабушке и дедушке, иногда на целые недели. Дом до сих пор испытывает чувство вины за то, через что он заставил пройти свою семью. Затем Дом делает глубокий вдох и говорит:

– А вас-то что привело в 7-Eleven в два часа ночи, миледи? Полагаю, ваша ночь была такой же паршивой, как и у меня.

– Уже не настолько, – тихонько усмехнулась я.

Он излил мне всю свою душу. Теперь я обязана поделиться хотя бы частью своей правды.

– Да так, с семьей пока все не очень хорошо, – отмахиваюсь я рукой. – Папа хотел, чтобы я приехала домой в Сан-Франциско на День благодарения. Я отказалась.

– Почему?

Решив, что не хочу рассказывать Дому обо всем и сразу, объясняю:

– Не могу снова смотреть в глаза семье после того, как разбила ее на миллион кусочков.

– Значит, не меня одного сегодня одолело чувство вины. Интересно. И как же ты ее разбила? – терпеливо спрашивает он. У меня такое чувство, что он искренне хочет обо всем узнать. Будто я для него сейчас центр вселенной.

Неожиданно, но очень приятно.

Я нервно шевелю пальцами ног в своих сапогах, хмуро уставившись на них.

– У меня… умерла мама.

Тишина охватывает нас со всех сторон.

Наконец, Дом говорит:

– Мне ужасно жаль, Линн. Но ты-то здесь при чем?

– Как раз-таки при чем. Уж поверь мне. Долго рассказывать, но это действительно так, – и я не преувеличиваю. Всему причиной и правда я. И знаю, что папа и Ренн тоже так думают. Это то, с чем мне придется жить до конца своих дней.

– Погоди, дай мне во всем разобраться. – Он потирает подбородок, задумавшись. – Ты считаешь, что именно из-за тебя умерла мама, но при этом тебя не посадили в тюрьму. Следовательно, можно предположить, что это был несчастный случай. Твое решение – лишить свою семью дочери и сестры в одном флаконе?

Понимаю, что в этом есть доля правды, но если бы все было настолько просто. Не могу спокойно смотреть в лицо папе и Ренну, не чувствуя себя при этом Мрачным Жнецом, который пробрался в щель их двери и похитил их радость. Более того, не похоже, что они так уж охотно поддерживают со мной связь. Ренн, по крайней мере, проявляет ледяную вежливость в общении со мной. В основном он напрочь отрицает мое существование. Папа относится ко мне как к дальнему родственнику, с которым он считает себя обязанным переписываться время от времени.

Покачав головой, я отстраняюсь от капота и огибаю машину, возвращаясь к водительскому месту. Дом уловил намек и делает то же самое. Обратная дорога до 7-Eleven, где он оставил машину, проходит в безмолвии, но не в дискомфорте. Такое ощущение, что мы оба перевариваем сказанное за сегодня.

Я паркуюсь за его красным кабриолетом Mazda MX-5 Miata. Эта машина настолько соответствует натуре Доминика, что меня чуть ли не разбирает смех. Ему нравятся большие блестящие вещи ярких цветов. Частичка Дома навсегда останется тем пятилетним ребенком, который однажды чуть не погиб.

В это время солнце начинает подниматься, окрашивая наш исторический город в синевато-оранжевые тона. Дом отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне.

– Спасибо за компанию. За бургер в том числе.

– Сначала пончики, теперь бургер. Может, это мое призвание – кормить тебя? – Подмигиваю ему, пытаясь сохранить легкость. – Надеюсь, сегодня ты почувствовал себя лучше.

– Даже если нет, то я могу всегда сходить на пару занятий по фитнесу, плюс брат предложил зайти ко мне на пару кружек пива и посмотреть матч. В лучшем случае, найду чем развлечься.

Я тянусь, чтобы сжать его руку в своей. Не хочу отпускать его, но и не хочу устраивать с Домом никакой романтики. Просто хочется, чтобы мы соседствовали в одном мире, чтобы были рядом друг с другом. Мне так не хватало человека, который бы выслушал меня. Так что на этот раз я смело приму отказ. Выставляю себя за дверь, так сказать.

– Эй, Дом, не хочешь… обменяться номерами? Я очень хотела бы стать твоим другом.

Дом улыбается, сжимая мою руку в ответ:

– Спасибо за предложение, Линн, но я не могу быть твоим другом. Я бы постоянно тосковал по тебе, и это было бы действительно очень жалкое существование.

А потом, прежде чем я успеваю сказать что-то еще, и до того, как начинаю говорить ему, что Нора убьет меня, если проболтаюсь про нашу очередную встречу и что я снова не взяла его номер, он тянется ко мне, нежно целует меня в щечку и уходит.

Глава 6

Прошло еще две недели.

Я так и не рассказала Норе, что пересеклась с Домом на заправке. Сдается мне, что это подтолкнет ее к очередному разговору о том, что я должна забыть Джо. Как оказалось, для этого Норе не нужен повод в лице Дома. Однажды в парке, когда мы уселись на покрывале для пикника, в мою сторону посмотрел довольно милый парень. Он читал книгу. Причем ту, которая, как оказалось, мне очень нравится. «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса.

– Ты должна подойти и поговорить с ним, – настаивала Нора, перекатываясь со спины на живот, жадно впитывая крохотные лучики солнца, пробивающиеся сквозь густые облака.

– Ни за что. – Я зарылась лицом в книжку с мягкой обложкой – новинку Стивена Кинга.

– Почему? Из-за Джо? – Нора натягивает на нос солнцезащитные очки.

– Нет, – отвечаю, хотя настоящий ответ таков: «Не хочу этого делать по разным причинам». – Просто я не тот человек, который подходит к незнакомому парню и спрашивает его номер.

– А для этого нужно быть какой-то особенной? – Нора моргает. – Приглашать кого-то на свидание – это всегда большой риск. Неужели ты думаешь, что твои чувства ценнее, нежели чувства девушки, которая сама бы пригласила этого парня на свидание?

– Я не это хотела сказать. Девушкам, у которых хватает смелости подкатывать к мужчинам, – респект. Считаю, что собой они делают этот мир лучше. Но я ведь далеко не авантюристка, если меня сравнивать с остальными. Ну не любитель я рисковать. Я просто-напросто… не склонна открываться людям, – отвечаю словами Пиппы и из-за этого снова начинаю тосковать по ней. Интересно, перестану ли я когда-нибудь скучать по ней, словно она была частичкой моего тела? Так хочется, чтобы этот день настал, но в то же время я его боюсь.

Нора стонет, уткнувшись лицом в траву:

– Вот так и помрешь старой, никому не нужной ведьмой.

– Ну спасибо, – пробормотала я и снова уселась читать. Я обмякла от облегчения, когда увидела, что парень, смотревший на меня, сунул свою книгу под мышку, подобрал одеяло для пикника и отнес его в машину.

– Вот увидишь, Эвер. Тебе станет настолько горько на душе. И даже не надейся, что я буду на подхвате, чтобы менять тебе памперсы или закупаться для тебя продуктами.

– Мы с тобой ровесники. Кто сказал, что это я буду нуждаться в сиделке, пока ты будешь жить своей лучшей спортивной жизнью? – Я приподняла бровь от недоумения.

– Даже Локи не собирается задерживаться в этом мире. Он не становится моложе, – продолжает она, пропустив мои слова мимо ушей.

– А вот он в моем сердце навсегда. – Разрываю пачку Skittles, купленную в 7-Eleven пару недель назад, и высыпаю ее содержимое себе в рот.

Но Нора не сдается. Она по-прежнему что-то бормочет, но из-за шелеста травы не слышно ее слов.

– А Джо? Наверняка он уже женат. А если и не женат, то, по крайней мере, у него появилась надежная девушка. Какая-нибудь красотка. Еще и рисовать умеет. А встретились они небось в каком-нибудь Нью-Йорке. Так и трахаются по три раза на дню, несмотря на то, что в отношениях уже три года.

Горько улыбаюсь, смакуя боль, которая сопутствует ее словам. Ведь боль, в конце концов, это тоже чувство, а я так давно ее не испытывала. Наверное, Нора права. Джо сейчас стукнуло бы двадцать пять. Этот парень словно магнит, полон сарказма и таланта, ну просто находка. Любая бы это заметила.

– Вот и поболтали, Нор.

Мы складываем наше покрывало и идем к машине. Я подбрасываю ее до работы, потом еду на почту и отправляю Ренну громадную посылку на его двадцатый день рождения. Я приготовила ему новые прикольные носки длиной по щиколотку – как он любит, а также специальный австралийский воск для его досок для серфинга. Дарю подарочную карту Billabong, специализированного под это дело магазинчика. Кроме того, вкладываю написанную от руки сердечную записку. Затем возвращаюсь домой.

Распахиваю дверь и направляюсь в свою комнату, где снимаю ботинки и сбрасываю рюкзак. Именно там я обычно застаю владыку нашего поместья, восседающего на самом дальнем углу моей кровати с выражением глубокого изнеможения на мордочке. Без понятия, что заставляет кошек всегда выглядеть так, будто они уже по уши сыты вашим дерьмом, но это одна из тех вещей, которые меня восхищают в котах больше всего.

Только Локи здесь нет. Иду в гостиную.

– Локи Люцифер Лоусон, о где же вы, мой добрый господин? – зову я его.

Обычно в ответ на полное имя он мяукает: «Ты мне не мать», если переводить с кошачьего. Но не в этот раз.

Он что, опять пошел к папику?

Захожу на кухню и откупориваю банку корма «Фэнси Фист». Опускаю его на пол и издаю все те звуки, которыми люди зовут своих котов, чтобы те показали себя. Ничего не происходит.

Только не снова! Надо иметь хоть капельку самоуважения, дружище.

Меня бросает в жар. Хватаю ноутбук, включаю его и набираю почту Дома.

Уже чувствую себя настоящей идиоткой, ведь придется идти к нему за котом второй раз за месяц. Может, Нора все-таки права. Возможно, Локи попросту надоело жить в трущобах вместе с нами, двумя девицами на мели, и он согласился жить у Доминика в отеле «Уолдорф-Астория», как в том сериале.

Эвер: Привет, Дом, это Эвер. Локи снова пропал. Везде его обыскалась. Я знаю, это звучит странно, но он случайно не у тебя?

(Клянусь, я не издеваюсь над ним. Очень хотела бы списать это на его трудный возраст. Только ему уже десять, а это шестьдесят по-кошачьи. Вот ответь мне сам – ты когда-нибудь встречал шестидесятилетнего, который был бы такой занозой в заднице?)

P. S. Хотела спросить, как у тебя дела после нашего последнего разговора, поэтому спрашиваю – ты в порядке?

Э.

Пойду пока поищу Локи на улице. Но сначала мне нужно в туалет. Закрываю ноутбук и иду в ванную. Открыв дверь, с удивлением понимаю, что что-то твердое и пушистое обвилось вокруг моей ноги. Смотрю вниз. Это Локи. Вот засранец!

– И далеко вы собрались, молодой человек? – Иду следом за ним. Он все это время был в ванной? Но что ему там делать? Не похоже, что он умеет ею пользоваться. Да нет, у него ведь есть лоток. Локи с превеликим удовольствием наблюдает за тем, как за ним убирают каждый день.

Локи с ожесточением мотает хвостом, затем обнаруживает открытую банку корма и набрасывается на ранний ужин. Я прислоняюсь к стене коридора, прикрыв глаза. Кажется, я схожу с ума. Мне ужасно одиноко. Слишком глубоко погружаюсь в свои мысли. На телефоне срабатывает уведомление: пришло новое письмо. Я достаю его из кармана и провожу пальцем по экрану. С учащенным пульсом открываю почту, но интернет тормозит, и я начинаю метаться из стороны в сторону.

Дом: Привет. Не-а, прости. Локи не видно. Но буду начеку.

P. S. Чувствую себя лучше. Надеюсь, ты тоже.

Сердце в пятки ушло. В том, что сказал Дом, нет ничего такого, что было бы неправдой, но и слишком личного он не говорит. Сразу после этого всплывает еще одно письмо.

Дом: Но, если потребуется, буду рад помочь тебе его найти.

Осознаю, что, возможно, изначально я писала Дому, просто потому что захотелось, но никак не из-за Локи. Нора правильно говорит – пора в каком-то смысле двигаться дальше. Пускай Дом и не зеркало моей души, как это было с Джо – да уже никто, наверное, и не будет таким, – но он добрый, милый, умный и обаятельный.

Эвер: Ложная тревога. Он забаррикадировался в ванной.

Дом: Сварливее старика я еще не видел в этом городе. Рад, что ты его нашла.

Эвер: Только вот… я все равно хочу встретиться.

Эвер: Как насчет кофе на этой неделе?

Проходит несколько секунд, прежде чем он отвечает. Уже готовлюсь к очередному отказу.

Дом: Уже говорил тебе, Линн. Ты мне слишком нравишься, чтобы оставаться друзьями.

Эвер: Да, но…

Но столько времени уже прошло, и я так одинока, а он такой добрый, милый, веселый…

Эвер: Возможно, я хочу большего, чем быть просто друзьями.

Дом: Возможно или точно?

Эвер: Честно тебе сказать? Все зависит от твоего ответа.

Мир словно застыл вокруг. Я точно хочу этого. Для меня сейчас ничего не существует, кроме этого мгновения, кроме этого самого разговора между двумя людьми, живущими по разные концы города. Я скучаю по тому, что нервничаю из-за чего-то. Я скучаю по заботе.

Дом: Мой ответ – и да, и нет.

Эвер:?

Дом: Да, я не против потусоваться. И нет, не хочу кофе. Готова услышать кое-что?

Я пишу «всегда готова», но себе говорю «по жизни не готова ни к чему и никогда».

Дом: Встретимся вечером после твоей экскурсии.

Глава 7

– Ага, гончарная мастерская, – произношу я, оглядываясь вокруг.

Когда Нора заявляла, что Дому суждено вывести меня из зоны комфорта, я рассчитывала, что мы как минимум останемся в пределах нашего района. Но этого, увы, не случилось. Сейчас 22:30 вечера. А ведь я думала, что Дом непременно пригласит меня на романтическую прогулку или в ресторан. Но нет: мы на самой окраине Салема в гончарной мастерской All Clay Long, главная фишка которой – работа круглосуточно.

Несмотря на то что за окном уже темень, народу полно. Пространство здесь небольшое, тесное, с длинным овальным столом в центре. Вокруг него стоят отдельные гончарные круги, а рядом с каждым из них – фиолетовые миски, наполненные глиной. На полках выставлены напоказ различные скульптуры и еще немного мисок.

Сюда не приходит какой-то особый контингент людей. Среди них я замечаю парочку, которая, видимо, собралась на свое первое или второе свидание. Еще вижу группку пожилых женщин и тех, кто, по моему странному (но, вероятно, правильному) предположению, устраивает свадебный девичник. Я сдерживаю улыбку при мысли о том, что если бы Пиппа оказалась здесь, она бы только и возмущалась при виде всей этой картины. Слышу ее голос у себя в голове: «Устроить девичник в гончарной мастерской – ну просто охренительный вариант, Лоусон. Вот что я тебе скажу: подавай мне торты, стриптизеров и доведи все до такой степени разврата, чтобы мы забыли об этой ночи как о страшном сне, если только не напьемся до чертиков, и мужей не будет рядом. Понимаешь теперь, что я от тебя хочу?»

– Понимаю, это необычно, но хотелось подойти к делу творчески, – Дом улыбается мне. Выглядит он безупречно: на нем бледно-голубая рубашка, элегантные джинсы, а на ногах мокасины. На мне, напротив, готичное черное платье, а пирсинг в носу виден всем. Если бы моя мама когда-нибудь повстречала Дома, то он показался бы ей слишком идеальным, но ее здесь нет, не так ли?

– Мне нравится, – широко улыбаюсь я, чтобы продемонстрировать свой восторг. Нора в курсе, что у меня сегодня свидание, и мне кажется, что если я не приду домой беременной или, на худой конец, помолвленной, она меня не впустит.

К нам подходит женщина по имени Мария и представляется наставником. На ней фартук, весь заляпанный глиной. Нам с Домом она передает еще два. Мы завязываем их на поясе и следуем за ней к своим рабочим местам. Затем нам объясняют, чем мы сегодня будем заниматься. После этого приступаем к работе. Правда, это не совсем то, что было у Деми Мур и Патрика Суэйзи в фильме «Привидение». Все как-то неловко, липко и немного расстраивает.

В итоге мы с Домом оба выходим из заведения, оставив там свои самодельные кружки, чтобы забрать их завтра.

Ну, я слепила кружку. Но не уверена, что именно сделал Дом. Его глиняная чашка выглядела так, словно пыталась поглотить себя изнутри.

– Я думала, ты любишь гончарное дело. – Засовываю руку в карман своего платья – а платье у меня сегодня шикарное.

– Никогда такого раньше не пробовал. Я делаю все ради удовольствия. Пускай и выходит из этого полный отстой.

Такое ощущение, что он – ходячая энциклопедия по саморазвитию. Это именно то, что мне нужно.

– Тогда можешь забрать мою кружку… завтра.

Я ведь все равно за ней не вернусь.

– Что ж, спасибо. – Дом снимает воображаемую шляпу. – С завтрашнего дня и до конца дней своих я буду пить из нее свой утренний кофе. Ну или пока кто-нибудь из наших детишек не разобьет ее. Чертов Доминик-младший. Вечно затевает что-то нехорошее.

Так. Стоп. Что?

Я останавливаюсь перед его машиной. Он отвернулся, затем снова повернулся ко мне.

– Да шучу я, Линн. Тебе надо было видеть свое лицо в этот момент.

– Неважно, – произношу я, и мне становится приятно снова чувствовать улыбку. Вспоминаю, как редко я это делаю в последнее время. – Тебе меня не запугать.

– Мы, мужчины, думаем не настолько наперед вас. Я вот, например, до сих пор топчусь на этапе приготовления к нашей свадьбе, моя будущая миссис Г.

Засмеялась еще сильнее, а потом спросила:

– Что означает буква Г в твоем нике, Доминик?

– Грейвс, – отвечает он. – Доминик Энсел Грейвс. А ваше полное имя как, ЭверлиннЛ?

– Эверлинн Беллатрикс Лоусон.

– Беллатрикс? – От удивления его брови подпрыгивают до роста волос. Он выглядит довольным и чрезвычайно веселым.

– Ну да, Беллатрикс. – Утвердительно киваю. На латыни это означает «женщина-воин». Когда речь заходила о том, как назвать детей, мама придерживалась принципа «либо играй по-крупному, либо уходи».

– Правильно, вы тоже не скромничайте, Эверлинн Беллатрикс Без-пяти-минут-Грейвс. Я не сомневаюсь, что вы и для наших детей придумаете оригинальные имена.

– Знаешь, по статистике, вероятность того, что этого не произойдет, составляет девяносто девять целых девять десятых процента. – Я проскальзываю на пассажирское сиденье его машины. На душе сейчас легче, чем за последние шесть лет.

Дом пожимает плечами.

– Но один – больше, чем ноль, так что это звучит как хорошая новость.

– Куда мы теперь? – спрашиваю я его. У меня такое чувство, что сегодняшний вечер еще не закончен. Ничего не закончится, пока он меня не поцелует. Дом из тех мужчин, которые знают, чего хотят, и он весь вечер пялился на мои губы. Я готова поцеловать его в ответ, просто чтобы убедиться, что я не сломлена. Что я все еще способна что-то чувствовать.

Он заводит машину.

– Вот увидишь, тебе понравится.

Его улыбка говорит мне то, чего не говорят его губы. Что лучшее еще впереди.

* * *

Мы добрались до пристани Пикеринг-Уорф. Доминик паркуется, обходит машину, открывает багажник и достает замысловатую, красиво завернутую мясную закуску. Сначала я решила, что это еще один признак того, что он намного взрослее меня. Не то чтобы мне это не нравилось. Вообще-то было бы неплохо иметь в своей жизни такого ответственного взрослого, раз уж нам с отцом не светит примирение. Он отдельно вытаскивает коробку с вином и подходит к столу для пикника в крошечной хижине.

Как только мы добираемся до скамеек, он вытирает с них конденсат, чтобы наши пятые точки не замерзли. А это, хочу сказать, просто эпичный поступок, прямо в стиле настоящего бойфренда.

Я чувствую, как вблизи океана холодает. В запахе морской воды и соли чувствуется нечто такое, что возвращает меня в Сан-Франциско.

К маме.

Дом, должно быть, тоже уловил мою мысль, потому что его следующий вопрос ошеломил меня.

– Итак. Как она умерла? – Он кладет виноградину себе в рот, усаживаясь напротив меня.

Не хочу об этом говорить. К нему это никакого отношения не имеет. Я никогда не делюсь подробностями того, что произошло в тот день. Даже Нора не знает всех деталей. Единственный человек, который может обо всем знать, кроме папы и Ренна, это Пиппа. И то лишь из-за того, что она увидела в местных новостях.

– Ничего, если я на эту тему не хочу распространяться? – я слабо улыбаюсь и делаю глоток вина. Оно такое красное и изысканное.

Он показывает мне большой палец вверх.

– Без проблем. Делись тем, чем считаешь нужным.

Поэтому я рассказываю ему, что у мамы была собственная галерея. Тематика готическая, и как же сильно мне в ней все нравилось. Рассказываю о том, какой беззаботной была моя мама, а еще как она прекрасно умела танцевать. О том, как она не умела готовить, но все равно пекла лучшие блины на свете. Как моя жизнь изменилась после ее смерти. Я бросила колледж еще до того, как начался учебный год, не успев даже ступить на территорию кампуса в Беркли, и переехала в Бостон, чтобы уехать подальше от дома.

– Еще не поздно вернуться, – говорит Дом. Может, он прав. А может, и нет. У меня не хватит духу вернуться туда и посмотреть в лицо тем, кому я испортила жизнь.

Я кладу в рот кусочек чеддера.

– А как насчет тебя? Есть неразбериха в семье, которой хочешь похвастаться?

– Боюсь, что нет. В моей семье все трагедии были связаны лишь с моей болезнью. Моя мама – учительница начальной школы в отставке, а отец владел строительной компанией, которую позже продал с приличной прибылью, поскольку ни я, ни мой брат не хотели ее возглавить. Они живут в пригороде, с братом частенько навещаем их.

– Он тоже живет неподалеку? – спрашиваю я, вспоминая, что пару недель назад они должны были вместе смотреть игру.

Дом кивает мне в ответ:

– В том же здании, что и я, фактически. На втором этаже. Мы сняли наши квартиры одновременно. Сеф – портовый грузчик. Он работает на причалах, загружая и разгружая корабли. У него сумасшедший график, но платят отлично, а сам он по комплекции как какой-нибудь трансформер, поэтому физический труд его не пугает. Как твой Ренн поживает?

Мне нравится, что он помнит имя моего брата.

– Ему только что исполнилось двадцать. Учится в колледже, однако его настоящей страстью остается серфинг и поедание больших сочных кусков одного блюда под названием жизнь: путешествует, тусуется на вечеринках и все такое. Бьюсь об заклад, он все еще тот, о ком мечтает любая девочка-подросток.

По крайней мере, это все, что я могу вспомнить о нем. Мы с Ренном не общались ни о чем глобальном уже шесть лет. В последнее время мы все чаще говорим «С днем рождения» и «Счастливого Рождества», обычно украшая наши послания лаконичными текстовыми сообщениями.

Мы доедаем закуски и выпиваем практически все вино, а затем отправляемся на прогулку. Скольжу рукой по перилам, пока мы бродим. На них образовался тонкий слой льда.

– Ты не замерзла? – спрашивает Дом.

– Нет, – отвечаю я, хоть это и ложь. Не знаю, почему ему вру. Кажется, для меня главное – говорить то, что считаю нужным, в какой-то конкретный момент. Не то что с Джо, которому я говорила все, что у меня на уме.

Не думай о Джо.

– Да у тебя губы посинели. Вот, держи мою куртку. – Дом выскальзывает из своей стильной куртки-пилота и накидывает ее мне на плечи. От него пахнет мужчиной и прямо веет дорогим лосьоном после бритья. Я краем глаза замечаю, что он не убирает руку с моей спины после того, как надел куртку на меня. Хороший ход.

– Спасибо.

– Не вопрос. Люблю, когда моим заложницам хорошо и уютно.

– Значит, ты все-таки убийца с топором.

– Убийца или нет, зависит от того, как пройдет наш сегодняшний вечер. Так что будь умницей. – Он подмигивает.

Дом как нельзя лучше подходит мне. Даже если мне не хочется наброситься на него с безумной, непреодолимой силой. И вообще, какая девушка захочет утопать в мужчине, с которым встречается? Моя проблема – недостаточно мотивации и ориентиров в жизни. А у Дома полно и того и другого, чтобы обеспечить своим жизненным топливом целую армию.

– Знала ли ты, – Дом прислонился к перилам, снял руку с моей спины и уставился на черные водные просторы, – что Атлантический океан составляет примерно двадцать процентов от всего земного шара? Он омывает Марокко, Бразилию, Исландию, Лондон и Флориду. Но каким бы большим этот океан ни был, невозможно удержаться от мысли, что из-за него мир кажется таким маленьким. Всегда можно добраться до любого места на корабле.

Облизнув губы, которые начали трескаться от холода, я добавляю:

– Мой учитель географии однажды рассказывал, что самая глубокая часть Атлантики находится возле Пуэрто-Рико. В том месте глубина достигает более двадцати семи тысяч футов.

– Была там когда-нибудь? – спрашивает он.

Я трясу головой.

– Хотя это в моем списке желаний. А у тебя?

– Нет. Но две секунды назад появилось в моем списке желаний, чтобы туда свозить тебя.

А потом, прежде чем я успеваю ответить ему, он наклоняется и целует меня. Неожиданно. Поцелуй его пылкий, но не слишком агрессивный. Я чувствую, как между нами словно рушится стена. Подобно тому поцелую, когда я накормила Дома в тот вечер и когда он понял, насколько голоден, я сейчас себя нахожу в таком же положении. Я вся изголодалась. Я так ждала эти поцелуи. Эти прикосновения. Ужасно соскучилось по такому. По коже, теплу, запаху чужого тела, прижавшегося к моему. И вот, впервые за шесть лет, я забываю о Джо.

Я забываю о Джо, как только Дом глубоко проникает своим языком в мой рот, хватает меня за талию и притягивает к себе.

Забываю о Джо, как только понимаю, как меня возбуждает грубость Дома. Застонав от удовольствия Дому в рот, я сжимаю отвороты его рубашки, ощущая горьковатый аромат его одеколона, пока я покрываю поцелуями его шею.

Я совсем забываю о Джо, когда Дом с ворчанием прижимается своим пахом к моему, давая мне почувствовать, что я с ним делаю, затем обхватывает меня сзади за шею и целует еще более страстно. Когда наши зубы соприкасаются, в глубине моих век взрывается фейерверк.

Я забываю о Джо, когда мы с Домом дрожим в объятиях друг друга. Когда желание пульсирует во мне, как океан, глубокое и безбрежное. Когда я внезапно испытываю голод по вещам, вкус которых я не могу вспомнить.

Я забываю о Джо, даже когда отчаянно пытаюсь вспомнить.

Ведь что такое одна ночь среди целого океана дней в твоей жизни?

Глава 8

Я возвращаюсь в квартиру с таким видом, будто только что прошла марш позора. Платье мое задралось, а губы обветренные и распухшие. Волосы спутались в непослушные узлы. Единственной вещью, которая останавливала меня от любовных игр с Домом, была оставшаяся на тот момент капля здравого рассудка.

Когда я включаю свет в гостиной, обнаруживаю Нору и Кольта на диване. Нора лежит на Кольте с широко расставленными ногами, на ней лишь его рубашка малинового цвета с надписью MIT, и я вижу, что его ремень расстегнут.

– А-а-а!!! – Я вскидываю рюкзак в пространство между нами, отгораживаясь от этой парочки как через электрический забор. – Идите в другое место, ребят.

А еще лучше – отправляйтесь в ту часть квартиры, которую снимает здесь Нора.

Хорошо, что я не так много сегодня ела, так как почти уверена, что невзначай разглядела член парня моей соседки по комнате. Пока я переваривала, что вообще происходит, заметила между ними еще что-то длинное и розовое.

– Откуда мне было знать, что ты вернешься домой? – Нора посмеивается, пока я прикрываю ей спину, чтобы она оделась. Судя по звукам, они оба ведут себя прилично, а я пристально смотрю на подвесные часы на нашей кухне.

– Как прошло свидание? – спрашивает Кольт.

– Замечательно, – отвечает за меня Нора. – Иначе бы она не вернулась так поздно, и ее губы не были бы похожи на два надувных матраса.

Они оба захихикали. Я чувствую, как мои щеки порозовели. Почему я краснею? Еще минуту назад они занимались сексом на моем диване. Ну ладно, диван не мой, а общий. Но все бы со мной согласились, что пока диван не принадлежит только одной конкретной паре, осквернять его своими телесными жидкостями недопустимо.

– Было здорово, честно, – и я не придумываю. Даже если после всего этого мне грустно расставаться со своими эмоциональными костылями.

– Вот это уже по мне, – говорит Кольт. Точно. Он уже два года добивается того, чтобы Нора переехала к нему. Я знаю, что мешаю его планам. Он не может переехать сюда – здесь полный бардак, а сам он по жизни – аэрокосмический инженер. Он действительно проектирует летательные аппараты. Ему досталась чудесная квартира в центре города с ванной на декоративных ножках и полом с подогревом. Все прямо-таки готово к переезду Норы.

– Так и не терпится уже приблизиться еще на один шаг к своей цели, да? – с усмешкой обращаюсь к Кольту.

– Болею за мистера Совершенство, – признается Кольт, смеясь. – Будь он акцией на какой-нибудь бирже, я бы точно вложил зеленые в этого чувака.

Закатив глаза, я скидываю с ног ботинки по пути в свою комнату. Иногда Кольт ведет себя несколько заносчиво, но он ведь хочет как лучше, так что мы просто подшучиваем друг над другом. А когда дело доходит до разборок, он оказывается отличным парнем, который всегда с радостью готов помочь.

На этот раз мне можно не беспокоиться о том, что Локи сбежал. Вот он, сидит на обеденном столе, уставившись в стену.

– Твоя избранница вправе съехать, как только ей самой захочется, – сообщаю я ему.

– Сначала она хочет убедиться, что с тобой все утряслось, – говорит Кольт.

– Уж простите, что моя жизнь не отвечает вашим требованиям. Скоро отстану от вас, не переживайте.

– «Скоро» уже давно прошло! – Кольт кричит мне в ответ, застегивая джинсы. – Срок годности твоего пребывания здесь уже истек, дорогуша.

Нора со смехом ударяет его по груди.

– А ну цыц, животное.

– Ну ты-то уж точно зверюга, а я кто тогда?

– Твоя маленькая гепардиха, – Нора захихикала.

Меня сейчас стошнит прямо под ноги. Они не дают мне права выбора.

Направляясь по коридору в сторону своей комнаты, слышу, как они в гостиной снова со стоном целуются. Я закрываю дверь, падаю в море постельного белья и закрываю глаза, ожидая увидеть маму по ту сторону своих век. А может быть, Ренна, или же папу, ну или, может, даже Джо.

Только вот меня настигает очередная одержимость: мраморные глаза и сочащаяся мужественность.

Дом.

* * *

На следующее утро звонит Ренн. Сейчас восемь утра по восточному времени, пока для жителей Западного побережья на улице еще пять. Ренн привык просыпаться ни свет ни заря, чтобы успеть на волны. К чему он еще точно не привык, так это звонить мне, поэтому я полагаю, что это папа заставил его мне позвонить.

– Привет, – отвечаю я на первом же гудке. Я так рада видеть его имя на экране, еле сдерживаюсь от того, чтобы не расплакаться в трубку. – Получил мою посылку?

– Э-э…

Через трубку доносится зевок и женский голос. Она спрашивает:

– Ренн? Ты уже встал? Мне брать доску для серфинга?

Он потерял себя в девушке. Папа говорил, что с ним такое бывает часто. Иногда я думаю, нужна ли Ренну всегда под боком девушка, которая говорила бы ему, как сильно его любит. Особенно после того, что я натворила в нашей семье.

– Ренн? – спрашиваю я, услышав его «э-э», после которого никаких других слов не последовало.

– Да, прости. Посылку получил. Просто отпад. Спасибо, сестренка!

Он всегда называет меня сестренкой. Даже когда дела плохи. Я его за это очень люблю. За его способность вести себя вежливо с людьми, которых он даже терпеть не может.

– С днем рождения! – Надеюсь, он расслышит улыбку в моем голосе, потому что у меня от нее уже болит лицо. – Как поживаешь, кстати?

– Супер. Ах, да. Нам надо кое о чем поговорить.

На фоне слышна какая-то возня. Девушка рядом с ним тоже встала.

– Пойду подгоню машину, – произносит она, и по голосу она намного старше его, на двадцать лет так точно. Что там, черт возьми, происходит? Мне вдруг стало страшно от того, что я совершенно не знаю, что происходит дома. Или же, во всяком случае, в том, что от него осталось.

– Что-то стряслось? – спрашиваю я его.

– Да, происходят кое-какие перемены. Тебе нужно вернуться домой.

Я на мгновение замолкаю. Отец говорил мне то же самое, не вдаваясь в детали, но уверял, что они оба здоровы. Теперь я начинаю думать, что он соврал мне.

– У вас точно все в порядке?

– В физическом плане? Ага. Все превосходно.

– Может, с деньгами какие проблемы? – спрашиваю я его. Вряд ли. Отец всегда занимал консервативную позицию в финансовых вопросах. У него замечательная работа. Мама хоть и совершала необдуманные покупки, но он по-прежнему любил ее.

Ренн фыркнул:

– Нет.

– А в психическом плане… есть ли… ну, имеются ли?.. – Очень сложно сформулировать мысль.

– Да нет. Ничего катастрофичного, – он говорит немногословно, раздраженно.

– Тогда что происходит? – я настаиваю на том, чтобы он ответил.

– Давай только не по телефону. Просто возвращайся домой. Тебя нет уже много лет. Я понимаю, что ты сердишься на себя, но, признаться тебе кое в чем? Мы с папой тоже на тебя злимся. – Слышать такое больно, пусть я и знала об этом. – Правда, теперь появились проблемы, которые нужно уладить, так что тебе самое время тащить свою задницу домой, пока не стало слишком поздно.

Поздно для чего? Я и так уже вас упустила.

– Я приеду, – решительно заявляю я, резко выпрямившись на своей кровати. – К Рождеству буду. Папа уже в курсе.

– До Рождества еще слишком далеко. Даже День благодарения еще не настал.

– Ничего не могу поделать с этим, Ренн, я работаю.

– Не пудри мне мозги. Твоя работа – последнее, ради чего ты там задерживаешься. Мы оба знаем это.

На другом конце линии меня пронзает громкий продолжительный гудок, за которым следует:

– Ты идешь или как? – Он встречается с женщиной. Я уже ее ненавижу. Неужели она не видит, что он занят?

– Да, да, – бормочет Ренн, в голосе которого сквозит полная скука от того, что эта женщина вообще существует. Мне же он говорит: – Спасибо за подарки. В следующий раз не забудь, что материальные вещи ни черта не значат в жизни. Когда ты нам нужна, то вечно куда-то пропадаешь.

На этом связь прерывается.

* * *

В тот день над Салемом пронесся шторм, который еще больше испортил мое дерьмовое настроение. У меня смена в колдовском магазинчике Witch Way Out, так что приходится работать на автопилоте. Всякий раз, когда магазин пустует – а происходит так в основном из-за того, что в непогоду никто в здравом уме не бродит по улицам, – я использую это время, чтобы позвонить Ренну. Получаю от него голосовые сообщения снова и снова. Но что-то будто бы останавливает меня от того, чтобы ответить. Не знаю, что со мной. А может, и знаю – у меня просто нет хорошего оправдания. Ренн прав. Они с папой нуждаются во мне по разным причинам, но я не готова предстать перед ними в руинах, которые я оставила после себя. Мне гораздо лучше удается отправлять подарки, открытки и письма на дни рождения.

На протяжении всего дня Дом строчит мне сообщения, чтобы убедиться, что я в норме. Я не ввожу его в курс своей семейной драмы. Хотя сегодня у него и выходной, но мы не можем встретиться: сразу после смены я обязана провести экскурсию. Пока готовлю кассу и закрываю магазин до следующего дня, слышу стук в стекло. Поначалу думаю, что это град.

Но стоит мне посмотреть на витрину, как я вижу, что это Дом прижимается к ней, держа в руках намокшие цветы и какую-то банальную коробку в форме сердца с шоколадными конфетами. Дождь хлещет по нему, катится каплями по носу, бьет по скулам. Волосы вымокли и стали черными, как уголь. Я переживаю, что он простудится. Наверное, я всегда буду немного волноваться за здоровье Дома, хоть и знаю, что у него все в порядке. Я бросаюсь к двери и отпираю ее, загоняя его внутрь.

– Господи, Дом. Ты что творишь? – произношу я, провожая его внутрь.

– Ищу дорогу к твоему сердцу через романтические поступки… ну или мне хочется, по крайней мере, на это надеяться. – Он стряхивает с себя капли дождя, как собака, которую только что помыли. – Ну что, сработало?

Я смеюсь в ответ.

– Не сработает, если в итоге подхватишь пневмонию. А если мне придется навещать тебя в больнице, то буду очень сильно на тебя злиться. Не горю желанием расхаживать по больницам.

– Ха! – Он поднимает победный кулак к небу. – Так и знал. Я ей не безразличен.

Достаю одеяло из-под кассы, на котором обычно моя начальница Дженнин разрешает спать своей собаке. Оборачиваю его вокруг плеч Доминика.

– Надеюсь, у тебя нет аллергии на собак. По размеру это одеяло сравнимо с семью собаками.

– Ты задушишь меня своей любовью. Больше не могу сдерживаться. – Дом наклоняется ко мне и осыпает мое лицо безудержными, неистовыми поцелуями. Губы его холодные и влажные. Я тихонько хихикаю, пятясь назад в попытке схватить его за лицо и отпрянуть. Но он упорно следует за мной через все помещение, пока я не прижимаюсь спиной к стене, и мы оказываемся далеко от витрины, между прилавком с кристаллами и комплектами таро. Дом с грохотом роняет цветы и шоколад на пол. Он продолжает стремительно спускаться поцелуями к моей шее. С каждой минутой моя энергия, необходимая для заботы об этом свихнувшемся человеке, ослабевает, уступая место острой потребности в нем.

Он хватает меня за задницу и приподнимает на руки, чтобы я обхватила ногами его талию. Затем прижимает свой таз к моему. Я стону сквозь поцелуй, тяну его за волосы, чтобы придвинуть к себе поближе. Потом вдруг вспоминаю, что у него и в самом деле может начаться воспаление легких, поэтому беру себя в руки.

– Ну же. Дай мне осмотреть тебя, – задыхаясь, говорю я, наконец-то сумев удержать его лицо в неподвижном состоянии. Он выглядит немного побледневшим и замерзшим, но в целом на вид здоров.

Он шаловливо шевелит бровями, делая вид, что прикусывает кончик моего носа.

– Здравствуйте! Привет. Это я, Дом. Давай целоваться.

Я чуть не померла со смеху с этих фраз.

– Ты чокнутый, Дом, ты в курсе?

– Ну не я же виноват, что ты такая красотка, – он целует краешек моей челюсти, – и занятная. – Затем переходит к подбородку. – И… хм, дай-ка подумать… одаренная. – На этот раз он продвигается южнее, к моему горлу.

– Погоди секунду. – Провожу руками по его груди. – Ты насквозь промок. Иди домой и прими горячую ванну. Я приду выхаживать тебя, как только завершу свою экскурсию.

– Не слушала новости? Работу отменили. За окном гроза. – Он указывает на бурю, разразившуюся снаружи. – Звони своему начальнику и спрашивай, работаешь ли ты сегодня. Мы оба знаем, что тебе ответят.

– Я не могу бросить работу, Дом.

– Да никто тебя не спрашивает. Я не сомневаюсь, что ты у меня самый лучший гид в мире, но ведь никто не придет, и нам обоим это известно.

Я нерешительно достаю телефон и звоню Дженнин. В ее собственности и колдовской магазинчик, и организация ночных экскурсий. В ответ раздается сиплый кашель курильщика.

– Сумасшедшая погодка, не правда ли? Не наблюдала такого с восьмидесятых. Главное, чтобы не пропало электричество. Я уже слишком стара для всего этого дерьма, – у нее привычка заводить разговор откуда-то с середины.

– Именно по этому поводу я вам и звоню. – В ту же секунду, когда отвечаю ей, дерево обрушивается на линию электропередачи. На улице валяется куча проводов и веток. – Черт. Думаю, стоит позвонить в 911 и сообщить об этом, – предлагаю я.

– Будет сделано. – Дом набирает номер экстренной службы и направляется в мини-кухню в задней части магазина, оставляя повсюду следы мокрых ботинок.

– Полагаю, ты уже нашла ответ на свой вопрос, – слышу, как Дженнин зажигает сигарету.

– Да, мэм.

– Никто в здравом рассудке не станет выходить из дома в такую погоду. Не говоря уже о том, что если ты заболеешь, то пропадешь на гораздо больший срок, чем на пару дней. Я договорюсь об отмене смены.

Только я кладу трубку, как рядом со мной снова появляется Дом.

– Помощь уже на подходе.

– Спасибо. Я свободна весь оставшийся день. – Поднимаю с пола цветы и коробку конфет, прижимаю их к груди. – Это очень мило.

Доминик улыбается. Он такой хороший. Такой полный жизни.

– Ну да, я милашка.

– Так и есть. Но мне потребуется время, чтобы привыкнуть к тебе такому.

Дом делает шаг навстречу и заправляет прядь моих волос за ухо.

– Мне принадлежит все время в мире, – говорит он не спеша и многозначительно. – По крайней мере, я надеюсь, что это так.

– Давай нальем тебе ванную. Кто первый до машины? – вбрасываю я, вырывая нас из разговора. На секунду все стало вдруг каким-то сложным.

– Чьей машины? – Он схватил меня за воротник рубашки, нахмурившись. – Моей или твоей?

Задумалась.

– До твоей. Позже подбросишь меня сюда. Но заниматься сексом мы не собираемся, – просто озвучиваю это на случай, если у него возникнут какие-нибудь идеи. Мне безумно симпатичен Дом, но я еще не чувствую себя готовой. Помимо того, я до сих пор не верю, что заслуживаю хорошего в жизни. Ведь я еще не на 100 % рассталась с Джо.

– Так точно. Секс не предусмотрен. – Дом делает жест пальцами, будто отдает честь.

И вот мы несемся к его машине, хохочем, толкаем друг друга и пытаемся спастись от дождя, пригнув головы. Оба негласно признаем происходящее.

Признаем то, что я не приеду за своей машиной сегодня вечером.

Я планирую переночевать у него. Мы будем нежиться в объятиях, смотреть фильмы, вместе готовить и целоваться. Притворюсь хотя бы на один прекрасный день, что я самая что ни на есть обыкновенная девушка. Такая же, как Нора.

Ведь где-то в глубине души я думаю, что по-прежнему остаюсь обыкновенной.

Глава 9

За четыре недели, минувшие после шторма, мы с Домом многое вместе пережили.

Мы дважды съездили в Бостон – первый раз в зоопарк, а второй – покататься на пароме по гавани (или хавани, как он ее называет). Побывали в музее китобойного промысла в Нью-Бедфорде, заглянули в музей Изабеллы Стюарт Гарднер и совершили однодневную поездку в Нью-Йорк, пока наши планы позволяют. В Линне мы отведали недорогих устриц, а в Ипсвиче посетили старый музыкальный магазин. Катались на велосипедах, вдыхали аромат цветов, выбегали на балкон и пускались в танцы каждый раз, как начинался дождь. Не изменяя своему обещанию, он пьет свой утренний кофе из моей глиняной кружки. Во всяком случае, когда не трудится в ночную смену.

Столько всякого у меня еще не было со времен поездки с Пиппой в Барселону, но Доминик упорствует, чтобы я выжала из Массачусетса буквально все соки.

– Ты провела достаточно времени в «чистилище» Новой Англии. Теперь ты – одна из нас. – Он обвивает рукой мое плечо и притягивает к себе, как только мы выходим из точки метания топоров. – Настало время для ранней трапезы.

И ведь в самом деле: за месяц мы успели многое сделать. Если не считать одного важного события – у нас еще не было секса.

Мы лежали в обнимку как две ложки, которые положили одна в другую, прижимались крепко и засыпали. Беспрерывно целовались, но так и не доводили дело до конца. Я по-прежнему боюсь сделать заключительный шаг. Возможно, потому, что для меня секс равносилен признанию той себя, которую я напридумывала шесть лет назад и которой больше нет. Не то чтобы меня не тянуло к Дому, но меня от него теперь и не оторвать тоже. Кроме того, я практически не встречала мужчин на пороге тридцатилетия, которые бы ждали, пока девушка переспит с ними. Однако Дом с пониманием отнесся к моему предложению и больше не поднимал эту тему.

Накануне Дня благодарения Дом приглашает меня на ужин. Он впервые повел нас в ресторан в Салеме, и складывается ощущение, что мы таким образом официально закрепили наши отношения. Так сказать, даем своего рода благословение нашему родному городу.

Локи сидит на подоконнике и пристально наблюдает за нами со злобным видом, то и дело взмахивая хвостом. Придерживая дверцу машины, я погрозила пальцем своему коту.

– Веди себя хорошо с тетушкой Норой и даже не вздумай ссать в мои новые ботинки.

В ответ он фыркает и отворачивается.

– Детки так быстро растут, – вздыхает Дом.

Я забираюсь на пассажирское сиденье и целую его в губы. Он выглядит изумительно. Побрился только сегодня, еще и с новой стрижкой. На заднем сиденье лежит спортивная сумка, которая, судя по всему, не та, что он берет с собой в спортзал каждый день.

– За тобой охотятся федералы? Мы от кого-то бежим? – Я вскинула бровь.

– Ага. Операция по убийству топором сорвалась. Кошмар какой-то. – Он прильнул ко мне, чтобы одарить еще более глубоким и пламенным поцелуем. Так продолжается какое-то время, что я почти забываю, о чем мы беседовали, как вдруг он продолжает: – А еще я раздобыл тебе поддельный паспорт. Сбежим в Аргентину? Я слышал, что там вкусно подают дульсе де лече[8].

Поправляю воротник его рубашки.

– Ну нет, серьезно. Куда мы едем?

Мы все еще припаркованы перед моей дряхлой дырой под названием квартира. Дом бросает взгляд на входную дверь, и я вижу, что она полуоткрыта. Странно. Я точно помню, что закрывала ее.

– Что, черт побери, происходит? – я обращаюсь к нему.

Его лицо краснеет. Ага-а-а. Секретики. Секретики мне не нравятся. Ни капли их не люблю.

– Насчет наших планов поужинать… – Он почесал затылок. – Как ты смотришь на то, чтобы продлить наш сегодняшний вечер, скажем, до…

– До ночи? – помогаю ему ответить. Ночевка была бы кстати. Я бы даже сказала, очень. Мы ведь уже давно встречаемся.

– Скорее, хочу пригласить тебя к себе на все выходные.

– На все выходные? – повторяю я за ним.

– Да, – признается Дом с застенчивой улыбкой. – Очень и очень сильно хочу.

Входная дверь дома распахнулась настежь, и Нора помчалась к нашей машине, держа в руках мой чемодан. Она на полном серьезе упаковала вещи для меня. Не знаю, что беспокоит больше: то, что она собрала его, не сообщив мне, или же мои догадки о том, что они с Домом, вероятно, обсуждали этот вопрос друг с другом. Они уже виделись пару раз, когда он приезжал за мной на свидания, и, видимо, нашли общий язык. Не знала, что они обменялись номерами.

Нора открывает заднюю дверь машины и засовывает в нее мой маленький чемодан. Она наполовину протискивается своим телом в машину через окно и звонко целует меня в щеку.

– Ну давайте, детки. Приятно вам провести время на Мысе!

Дом изображает жестами сигнал «нет».

Нора зажимает рот рукой:

– Я правда только что испортила твой сюрприз?

– Весьма впечатляющим образом. – Дом повесил голову, мотая ею. Какой же он очаровательный, у меня дыхание перехватывает.

– Какой ты все-таки безупречный засранец у меня. – Хватаю его за щеки и притягиваю к себе, жадно целуя. Я поражена его заботливостью. – Это так трогательно с твоей стороны.

– Неплохо для убийцы с топором, а? – Он подмигивает мне. Эта шутка никогда нам не надоест. Я представляю, как мы будем шутить об этом через два, три, четыре года. И это здорово. Значит, я верю в свое будущее с Домиником.

– Очень даже, – с усмешкой обращаюсь к нему.

– Ну а если мне когда-нибудь потребуется помощь, чтобы избавиться от тела… – Дом обрывает мысль.

– Я в твоем распоряжении, – добавляет Нора. – Достаточно только позвонить. Без лишних вопросов.

Он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня, прежде чем завести двигатель. Я поворачиваю голову к окну и прожигаю взглядом свою сожительницу.

– Эй, а вы отлично поработали. Я даже ничего не заметила.

– Прибереги спасибо на потом. А это самое «потом» наступит, как только откроешь свой чемодан. – Нора посмеивается, забегая обратно в нашу квартиру.

Что же там хранится? Теперь я горю от любопытства…

Мы с Домом тронулись в путь. Он сообщает мне, что подготовил целый плейлист для поездки. Дом подключает свою флешку к магнитоле и ставит старье: Nickelback и Dave Matthews Band. Конечно, это не мой жанр, но я молчу об этом, он ведь приложил столько усилий, чтобы преподнести мне сюрприз в виде романтических выходных. На протяжении всей поездки наши руки лежат на подставке для рук между сиденьями, а пальцы переплетены. Иногда он подпевает. Время от времени мы обсуждаем его или мою работу, или то, какая Нора молодец, что согласилась содействовать его плану. Как оказалось, неделю назад он написал ей в директ в «Инстаграме»[9], там же и обратился к ней за помощью.

Мне никогда не доводилось бывать на Мысе. Меня никогда никуда не возили. Ну правда, до сегодняшнего дня в моей жизни такого не было ни разу. Доминик же быстро исправляет эту ситуацию. Опыт отдыха вдвоем кажется таким взрослым. Особенно когда через два с половиной часа он завозит нас в очаровательный мотель с завтраком. Мы оказываемся в одноэтажном домике с черной черепицей, где все усеяно цветами. Здание тщательно отреставрировано и включает в себя ресторан на открытом воздухе. И рядом же оборудована беседка с видом на океан. Я крепко стискиваю руку Дома.

– Ну, что об этом думаешь?

– Что я однозначно готова отдать тебе всю себя сегодня ночью, – я шучу лишь наполовину.

Доминик засмеялся, услышав это, затем удалился, чтобы вытащить весь багаж. Он отдает парковщику ключи от машины. Затем открывает мне дверь, по-рыцарски поклонившись.

– Дождись того момента, пока не отведаешь здешних булочек. Это любимое место легендарной миссис Г.

– Миссис Г?

– Миссис Грейвс. Моя мама. Ее зовут Джемма. Мои родители каждый год по традиции привозили нас сюда на летние каникулы. Ну, за исключением пары раз… Уже, наверное, догадываешься, по какой причине.

За исключением тех дней, когда он был болен.

Как только мы попадаем внутрь, меня переполняет еще большее чувство радости, а хозяйка гостиницы, женщина по имени Дана, представляет нам наш номер. Мы с Домом следуем за ней, держась за руки. Я уверена, что улыбаюсь как полная идиотка, когда замечаю, с каким молчаливым одобрением она смотрит на нас. Дом признается ей, что неоднократно бывал здесь. Она же рассказывает, что руководит этим заведением лишь первый год. Перед уходом она вручает нам брошюрку. Дом забирает ее и клянется попробовать хотя бы парочку из предложенных Даной занятий. Он открывает дверь. Номер небольшой, но выглядит роскошно. С резными элементами, коврами в восточном стиле и живописью на морскую тематику. С балкона простирается вид на поле для гольфа.

Дом подходит к тумбочке и берет в руки маленький деревянный кораблик. На его губах заиграла улыбка. Я обнимаю его сзади, прижавшись головой к его спине.

– Эй, Дом.

– Слушаю.

– Как поживает мой самый идеальный парень в мире?

– Пожалуйста, не называй меня так. Из-за тебя я кажусь Крисом Эвансом, а он выглядит как болван. – Он ставит маленькое деревянное изделие на место и разворачивается, чтобы зажать меня в объятиях. – Заметила тот маленький кораблик, который я держал в руках?

– Ага. – Заглядываю ему за плечо, чтобы получше рассмотреть тот самый кораблик. Он изготовлен вручную из палисандрового дерева, снабжен длинной мачтой и украшен желтым льном.

– Когда мы с Сефом были маленькими, то приходили сюда и все время играли с этим корабликом. В этой самой комнате, если быть точнее. Вот почему я попросил заселить нас сюда. Мы каждый раз пытались украсть этот кораблик, собираясь уезжать, а мама всегда ловила нас и уговаривала вернуть его на место. Это было невыносимо, – он слегка засмеялся.

– И восхитительно в том числе, – добавляю я.

– Безусловно. Так проходили наши первые десять лет. И это тянулось аж до моего поступления в колледж.

Рассмеявшись, я целую его подбородок.

– И ты так и не смог найти его копию?

Он покачал головой.

– Для того чтобы выполнить одну такую модель, очевидно, требуются сотни часов, а сам проект принадлежит мастеру по дереву, который скончался десятки лет назад. Я находил модели, которые были близки к оригиналу, но они так и не могли сравниться с этим. В любом случае, дело здесь в ностальгии. Этот корабль ассоциируется у меня с тем, как я кувыркался колесом по пляжу, поедал роллы с омарами[10] и как мама с папой целовались, думая, что мы не смотрим. – Он комично вздрагивает.

Зависть будто вонзает в меня свои когти, стоит мне представить эту картину. Они похожи на самую обычную семейку. Я напоминаю себе о том, что все они перенесли немало бед. И также о том, что у меня тоже есть ценнейшие воспоминания с моей семьей. Даже если они теперь опечалены тем, что я с ними сделала.

– Итак, какие планы сегодня на вечер? – спрашиваю я, повернувшись к Дому спиной, чтобы распаковать вещи. Да и потому что не хочу, чтобы он видел все мои мысли на лице.

– В планах сегодня ты, и только ты, – отвечает он мне с каменным лицом. – Шутка. Есть одно местечко неподалеку. Тебе там точно понравится. У них самые вкусные фаршированные моллюски. А потом отведаем мороженого из омара.

Невозможно не заметить шутку в словах Дома. Не то чтобы мне это не приходило в голову. Он привел нас сюда, чтобы заключить выгодную для себя сделку. Как Шон Данэм, еще один мой бывший, только у Дома это получается с большим изяществом. Это вам не «Ритц-Карлтон» после пары недель дурачества, а уже наоборот: чарующая, навевающая ностальгию гостиница спустя четыре недели. Но все же… я пока не уверена, что мне по душе решение Дома заняться сексом. Ведь оно было принято единолично.

– Мороженое из омара? – я аж поперхнулась. – Такое вообще существует?

– Еще как, и это лучшее изобретение со времен появления нарезанного хлеба, – уверяет он меня, затем плюхнулся на матрас и распластался.

– Только не обижайся, если вдруг меня прилюдно стошнит, как только я его попробую. – Я раскрываю чемодан и тут обнаруживаю, что Нора набила его немыслимым количеством белья, и причем не моего. На нем все еще прикреплены бирки. Некоторые из этих вещей прямо-таки украшены дырками в тех местах человеческого тела, к которым никто не имеет права прикасаться. Я чувствую, как краснеют мои уши. Молниеносно застегиваю чемодан, пока Дом не увидел это. Остроумие – явно не конек моей соседки.

– Не стошнит, – успокаивает меня Дом. – Мы же понимаем друг друга.

– Ты правда так думаешь? – я обращаюсь к нему.

Он отрывает голову от кровати и смотрит на меня.

– Ну разумеется. Еще вспомнишь мои слова: к концу сегодняшнего вечера мороженое с омарами превратится в твое самое любимое блюдо в жизни.

* * *

Мороженое из омара оказалось ужасным на вкус.

Напоминает больше мороженое в песочном тесте, но вместо Oreo – частички рыбы. Оно вызывает у меня воспоминания о пирожных с глазурью, которые обычно продают на футбольных матчах. Именно такое десертное безобразие порождает сомнения относительно доверия людей к еде.

Фаршированный моллюск тоже не оставил после себя хороших впечатлений. Он оказался нечто большим, чем обычным кулинарным недоразумением. Но это как-никак серьезный момент для наших отношений. Мы с Домом просто обязаны понимать друг друга. Ни одна моя вторая половинка не согласится считать эту пародию на мороженое законным десертом. Я все еще пытаюсь забыть его выкрутасы в машине с Nickelback.

Прислушайся к себе, Эвер. Похож ли он на вменяемого человека?

Поэтому я концентрируюсь на хороших сторонах Доминика. Волшебство все-таки существует. В то время как мы, взявшись за руки, идем обратно к гостинице по Центральной улице, я замечаю, что в воздухе чувствуется легкий морозец. Наблюдаю за тем, как океан мерцает в темноте, будто засыпан крошечными черными бриллиантами. А мужчина, который ласкает мою шею, напоминает диснеевского принца. И я не имею в виду Кристоффа или принца Фердинанда. Доминик больше походит на обворожительного принца Эрика или красавца Навина.

Я вспоминаю, что всем этим Дом меня все еще посвящает в свое детство, в свою семью, чуть ли не в ДНК своей души. Ну и, конечно, он любитель морепродуктов, спорных сортов мороженого и Nickelback. Каждая из этих вещей несет в себе определенный ностальгический груз. Я стараюсь представить, каково бы мне было, если бы Дом признался, что ненавидит «Разукрашенных леди» (это те самые викторианские домики в Сан-Франциско), или каково бы мне было, если бы Дом ненавидел группу Oasis, или «Эпл Джекс», мой любимый сухой завтрак. Я бы в таком случае повалила его на пол и заставила забрать свои слова обратно.

Нельзя сказать, что все в нашем свидании прошло отвратительно. Мы попали на живой концерт, и Дом уговорил меня станцевать на столе, и я почувствовала себя самой раскрепощенной девушкой на свете впервые с тех времен, как я проколола носовую перегородку. В какой-то момент ему позвонил брат, и Дом взял трубку, перевел телефон на громкую связь и сказал:

– Сеф, передай этой девушке, как я без ума от нее!

Человек на том конце провода ехидно усмехнулся и отказался выполнять просьбу, но в ресторане раздалось хлопанье и свист.

И кто-то в зале даже закричал нам:

– Выходи за него замуж сейчас же, детка, или это сделаю я!

На обратном пути в гостиницу Дом внезапно притягивает меня к себе, и мы вместе перебегаем дорогу к пляжу. Пытаясь догнать его, я спотыкаюсь.

– Ты что задумал? – спрашиваю я его.

– Побежали купаться голышом, – предлагает он. – Это самое уединенное место на всем мысе Код, и будь я проклят, если мы не наделаем здесь воспоминаний.

Мое сердце сейчас будто выпрыгнет из груди. Сама обстановка и запах моря напоминают мне о Джо. Чувства нахлынули, навалились на меня, как снег. Но я соглашаюсь на авантюру. Если наша с Домом любовь кажется совершенно не такой, как с Джо, это же не означает, что она хуже, верно?

Мы раздеваемся до трусов и за руки бежим к океану. Я вскрикиваю, отчаянно сопротивляясь ледяной ноябрьской воде. Я не сбавляю ход, даже когда Дом окунается в воду, унося меня с собой.

Выныриваю из воды первой. Следом за мной всплывает Дом.

– С ума сойти, вода ледяная! – завопила я. Обычно я так не кричу. Но я уже представляю, что такие девушки Дому по вкусу. Ему больше нравятся неженки, нежели девушки с перчинкой.

«С каких это пор мы ориентируемся на ожидания парней?» – слышу в голове голос Пиппы. Или мамы. В любом случае, они не были бы рады моим воплям.

– Бедняжка Линн, – тихо произносит Дом, прижавшись своим телом к моему.

Мы подплываем ближе к берегу. В последний раз я усвоила для себя много после того, как полезла в большой водоем посреди ночи. Дом обхватывает мощными пальцами мои ягодицы. Я почти машинально обвиваю ногами его торс. Во время поцелуя мы стучим зубами от холода. Мои соски упираются в его твердую грудь. Он и раньше видел меня обнаженной, но сейчас ощущения совсем другие. Хочу большего.

Я перестала испытывать необъяснимое желание превратиться в Вирджинию Вульф. Абсолютно пропало желание набить карманы камнями, прежде чем войти в воду. И я считаю это большой победой над собой.

– Сыграем в признания, – произносит он и захватывает мою нижнюю губу зубами. От соприкосновения холодной воды с нашими разогревшимися от поцелуев губами меня пробирает дрожь.

– Ну же, порази меня.

– Когда я впервые увидел тебя в тот самый день, ты выглядела такой классной, веселой, очаровательной, что я сразу был готов сделать тебе предложение.

– Но… с чего бы вдруг? – Я не могу избавиться от ощущения, что я не такая, какую он ищет. Дело не в том, что я сама о себе плохого мнения. Просто мы априори не подходим друг другу.

– Ты ведь такая великолепная, – он покрывает поцелуями мой подбородок, шею, кончик носа, – и милая. Заботливая. А еще ты так сильно воодушевляешь меня собой. В тот день, когда ты оказалась в моей квартире, я не хотел, чтобы ты уходила. Я все время думал, как хорошо, что ты не умеешь читать мои мысли, потому что тогда бы ты подумала, что я какой-то отморозок. И потом, когда мы снова встретились в ту ночь, когда я потерял свою пациентку… милую Анну… мне казалось, что Бог послал мне знак. И я чувствовал. Чувствовал, что наши сердца сотворены из одного и того же материала. Треснули в одних и тех же местах. Но даже при этом они бьются в едином ритме.

Мы лбами прижимаемся друг к другу. Закрываю глаза, трепеща от удовольствия. Он так прекрасно обо мне высказывается. Хочется верить каждой крупице того, что он произносит. И я понимаю, что в часть из этих слов я все же верю. Я не в силах отрицать, насколько сильно изменилась моя жизнь с тех пор, как в нее вошел Дом. Нора права. Ну и что, что нам не нравится одинаковая музыка или одни и те же фильмы. Ну и что, что у нас нет общих увлечений? Дом быстро стал моим лучшим другом. Еще и таким привлекательным.

– А что ты в тот момент обо мне думала? – интересуется он, пока его пальцы ласкают мои ляжки. – Я про первый раз, когда мы встретились.

Решаю сказать ему правду:

– Ну, я чувствовала себя до боли заурядной по сравнению с тобой. – От этого он захихикал. – Ты выглядел таким сексуальным, ухоженным и невероятно дерзким. А еще я думала, что у нас с тобой нет ничего общего по жизни.

Он наклоняет голову, чтобы окинуть всю меня взглядом. На его ресницах – темных, длинных и несправедливо доставшихся парню – застыли крохотные капельки воды, похожие на падающие звезды.

– Надеюсь, теперь все изменилось.

В ответ я крепко целую его. Мы тремся друг о друга под водой. От волн, ласкающих мою кожу, и трения наших тел я чувствую, что уже на грани. Моя грудь прижимается к его, тяжелая и мягкая. Он опускает голову, берет мой сосок губами и начинает его посасывать. Его горячий язык так обхватывает мою похолодевшую от воды грудь. Я стону, наблюдая, как мои пальцы пропадают в его густых волосах.

– Я хочу войти в тебя. – Он проводит зубами по моему соску, отчего тот становится еще более чувствительным.

Я беру его за руку, и мы оба направляемся обратно к берегу. Я выпрыгиваю из своего промокшего нижнего белья и иду спиной вперед и приглашающе зову его пальцем. Он следует за мной, но больше не выглядит как очаровательный принц. Теперь он больше похож на огромного злого волка.

– Линн, – в голосе Дома звучит угроза. Он приближается ко мне, прижимая к деревянному забору. Чувствую себя сейчас настолько живой, кислород словно прожигает меня изнутри.

– А?

– Не помешал бы презерватив.

– Не переживай, – говорю я. – Я начала принимать противозачаточные год назад, чтобы бороться со спазмами и всякими высыпаниями на теле.

– Так ты любишь грязные разговорчики, значит? – с прищуром обращается Дом ко мне. – А у тебя это хорошо получается.

Я издаю удивленный смешок:

– Упс. Слишком много информации?

Он делает еще шаг навстречу. Я же отступаю назад. Мне нравится, как он со мной играет в кошки-мышки.

– Ничего из того, что ты мне скажешь, не будет считаться лишней информацией. Хочу знать тебя лучше, чем ты саму себя.

Дом делает ко мне еще один шаг. Я ударяюсь поясницей о забор. Дыхание перехватывает одновременно и от хихиканья, и от купания в холодной воде, и от поцелуев. Боже, какой кайф!

Он прижал меня к ограждению, уперев руки по обе стороны от меня. Его лицо так близко к моему, что я могу языком ощутить его дыхание. Нет ничего на свете, чего бы я хотела больше прямо сейчас, чем заняться сексом с этим мужчиной.

– Я здоров, – прохрипел он.

– Я тоже.

– А ты, де..?

– …девственница, ты имеешь в виду? – я пытаюсь сдержать улыбку. – Жаль тебя расстраивать, но нет.

– Просто хотел убедиться. Не уверен в способности быть нежным прямо сейчас, – он ласково улыбается. Я нащупываю между нами бугорок, дразняще провожу по нему указательным пальцем, останавливаясь на головке.

– Хм-м, знаешь что? Я так понимаю, что я тебе тоже нравлюсь, – напоминаю ему о нашем разговоре в колдовском магазинчике пару недель назад.

– Виновен по всем пунктам. Себе же во вред я чувствую, как я без ума от тебя, Линн.

Дом опускает меня на песчаную дюну, своим ртом движется по моей челюсти, опускаясь все ниже. Он проводит линию своим жарким языком между моей грудью и направляется все ниже к пупку. Я зарываюсь пальцами в его волосы. Холодные, погруженные в песок, мы тонем в этом идеальном моменте.

Он нежно проникает в меня своим языком, целуя меня там, где я больше всего в нем нуждаюсь, там, где мне так хочется чувствовать его. Мои ноги раздвигаются. Я выгибаюсь бедрами вперед, желая большего. Он не торопится, ласкает меня языком расслабленно, и вскоре я, вцепившись в его плечи, теряю самообладание, как физическое, так и эмоциональное.

– Прошу тебя, Дом.

Он приподнимает свой корпус и входит в меня безо всякого предупреждения. Сразу. Проходит пару секунд, но никаких других движений внутри меня не последовало. Видимо, так он дает мне время привыкнуть к его размерам. Но потом он начинает целовать мое лицо, и, к своему ужасу, я понимаю, что плачу.

– Линн, милая моя, – шепчет он, поймав губами очередную слезинку. – Мне жаль, что последние несколько лет дались тебе нелегко. Я здесь, чтобы изменить это. Доверишься мне?

Кивнув в ответ, я целую его.

Возможно, Дом понял мой кивок, ведь он знает, что я не намерена останавливаться. Вместо того чтобы отстраниться, он начинает входить в меня все резче и быстрее. Мне требуется пару секунд, чтобы собраться, но после нескольких толчков я постепенно расслабляюсь. Чтобы насладиться этим.

Я извиваюсь под ним от удовольствия и впиваюсь в него, и тут очередная волна наслаждения накрывает меня. Дом достигает оргазма вместе со мной.

Обессилев, он рухнул на меня. Я еще глубже погружаюсь в песок, прижимаясь к нему.

Дом целует меня в макушку.

– Спасибо, Эверлинн. Знаю, тебе нелегко. Но я хочу оставаться рядом. О своем решении ты точно не пожалеешь.

Затем, спустя пару секунд он произносит:

– Между прочим, твоим решением оказался я.

Я улыбаюсь ему. Годами верила, что в жизни никогда уже не будет настолько хорошо, как сегодня. Тратила впустую дни и месяцы, гневаясь на весь мир, на Джо, на мобильные телефоны и саму себя.

В то же время я не перестаю проводить параллели между этим и последним сексом.

И оба раза – с парнем из Массачусетса.

Оба раза случились на пляже.

И в обоих случаях мы неловко кружились вокруг темы с презервативами, прежде чем заняться любовью.

Но не все настолько одинаково. Ведь как бы сильно мне ни нравился Дом, я не увлеклась им. Я не готова ради него умереть. Конец света не наступит, даже если мы расстанемся.

Доминик чувствует себя безопасно рядом со мной.

А это как раз то, что мне нужно.

* * *

На следующее утро мы отправляемся поглазеть на китов, сыграть в мини-гольф и поучаствовать в занятии по подводному плаванию в мелком бассейне. К тому моменту, когда мы возвращаемся в наш номер, я чувствую дикое утомление. Завтра мы поедем домой и вновь вернемся к привычной жизни. Однако у нас еще впереди целый вечер, и я боюсь, что мой перевозбужденный парень (он же ведь мой парень, да?) захочет в это время прыгнуть с тарзанки, отправиться пешком по железной дороге в никуда и поселиться в какой-нибудь деревушке.

Словно прочитав мои мысли, Дом выходит из ванной. За его спиной клубится пар. Его тело так блестит на солнце. И, взяв маленькое полотенце, он оборачивает его на талии.

– Малыш, не хочешь прогуляться? Выпьем пару кружечек пива. Или, может, сходим на какое-нибудь ночное шоу?

Мне бы очень хотелось ответить ему «да». Не стоит забывать, что мы здесь оказались именно по его инициативе. Это место – его страсть. Но правда в том, что я скучаю по прежней себе. Лучше сидеть с хорошей книжкой в руках и питаться не настоящей едой, а искусственными красителями.

– Не будешь сильно возражать, если мы сегодня побудем в номере? – спрашиваю я, сидя на подушке.

Дом садится на край кровати, потирая лоб.

– Я утомил тебя, да?

– Ну так, немного, – я улыбаюсь ему.

Он стиснул в руке мою ногу. Ей уже хочется выдохнуть от облегчения. Все мои мышцы затекли от постоянной ходьбы. Я не так спортивна, как Дом.

– Прости. Иногда меня заносит. Почему бы, в общем-то, и не устроить вечер в стиле Эверлинн Лоусон.

– Правда? – я засияла от счастья.

Он кивает.

– Какая у нас программа на сегодня?

Мы заказываем еду в номер. Пока ждем, когда нам ее подадут, мы занимаемся сексом. Он был великолепен, а бургер с картошкой фри оказался просто божественным. Затем я посылаю Дома на первый этаж, чтобы он принес нам самые заурядные закуски, какие только сможет найти, а сама тем временем ищу какой-нибудь из платных фильмов, которые предлагает гостиница. Вернувшись, мы снова зарываемся в постель, ведь нет ничего более возбуждающего, чем парень, который приносит тебе вкусняшки. Для просмотра предлагаю остановиться на классике, но Дом настаивает на том, чтобы мы посмотрели что-нибудь такое, что я обязательно смотрела бы, оставшись одна. Я делаю выбор в пользу «Паразитов», так как эта кинокартина завоевала кучу наград, а еще выбираю ее потому, что я люблю смотреть зарубежные фильмы. Просмотр кино для меня – это как побывать за границей, но бесплатно.

Фильм отлично снят. Такой весь реалистичный и без всяких прикрас. Но я замечаю краем глаза, что Дом то и дело задремывает при просмотре. Как только фильм заканчивается, Дом изо всех сил старается выразить восторг, чтобы показать мне, что ему тоже понравилось.

– Ни фига себе! Этот фильм – сплошной аттракцион, не правда ли? – Он вскрывает упаковку M&M’s и высыпает мне немного на руку. – Концовка была просто… вау.

– Ага. Это было нечто сногсшибательное. Но мне зашло.

Его улыбка гаснет, а глаза останавливаются на моих губах.

– Сногсшибательная тут ты, Линн.

Я растянулась на кровати рядом с ним, поцеловав его плечо.

– Вы и сами не так уж и плохи, мистер.

– Вообще-то… – он нерешительно произносит, – я все это время врал тебе. Ты мне не нравишься.

В растерянности от услышанного я выпрямляюсь. Мы уставились друг на друга. Выглядит Дом печальным. Даже немного бледным.

– Не нравлюсь?.. – спрашиваю я его.

– Нет, – он сглатывает, глядя мне в глаза. – Я люблю тебя.

– Оу.

– Оу, – он улыбается.

В моей груди разгорается паника. Она проникает во все мои конечности. Сердце колотится как сумасшедшее. Тишина тянется слишком долго: она кажется такой грозной и звенящей. Единственный способ прервать ее – это подкрепить наш разговор чем-то таким же мощным, как и заявление Дома. Но я не умею так делать. Я не в силах лгать этому человеку, который для меня совершенно удивителен. Он заслуживает большего, чем просто болтовню. Это я его тут не люблю, а не он меня. Я вроде бы с ним чувствую себя почти у цели, но не совсем.

– Ты вызываешь у меня такие чувства, какие не вызывает никто другой, Дом, – признаюсь я. Каждое слово звучит искренне. – Ты – олицетворение надежды.

Я вижу, что Дом не доволен моим ответом. Не то чтобы я говорю все неправильно. Дело в том, что я не говорю ему в ответ, что тоже его люблю. Он притягивает меня к себе, поглаживая мои волосы, будто старший брат.

– Спасибо, малышка. А теперь извини меня, отойду пока пожевать табак и немного поваляюсь, чтобы восстановить свою мужественность.

Желая в отчаянии наладить отношения с Домом, Норой и даже немного с собой, я обхватываю его руки своими.

– Когда я училась во втором классе, то все, о чем я мечтала, это стать девушкой Люка Кима.

Дом в замешательстве вскидывает брови.

– Оке-ей…

– Я написала ему послание, но так и не отдала его. У меня просто не хватило смелости.

Я вижу, что Дом не слушает мою историю, поэтому я спрыгиваю с кровати и говорю ему, чтобы он никуда не уходил. В номере нет ни блокнотов, ни ручек. Это место не позволяет создать впечатление, что сюда приходят поработать. Я надеваю тапочки, спускаюсь в вестибюль и прошу лист бумаги с ручкой. Перед уходом я сообщаю девушке на ресепшене, что мне нужно поговорить с Даной завтра утром.

– Она будет здесь около шести.

Чтобы не забыть, я достаю телефон из кармана и ставлю будильник на 5:45.

Я пишу записку в холле, прежде чем вернуться обратно в номер. Когда я открываю дверь, то вижу Дома там, где я его оставила, и он все еще в недоумении от происходящего. Я вкладываю листок бумаги ему в ладонь, а затем скрываюсь в ванной комнате.

Привет, Дом.

Это Эверлинн. Даже не знаю, как тебе это сказать, но ты мне и вправду нравишься. Я бы очень хотела, чтобы ты стал моим парнем. Клянусь быть примерной девушкой, быть с тобой всегда вежливой и не донимать тебя из-за твоих друзей. Просьба сообщить мне о своем решении, и, пожалуйста, не рассказывай об этом письме друзьям. Благодарю.

P. S. Я поделюсь с тобой своими аудио из Fruity Loops, конечно, если ты согласишься.

Эверлинн

Это точная копия той записки, которую я написала Люку, только под именем Дома. Проходит буквально минута. Моя спина уже словно приклеилась к двери. Тревога начинает закрадываться в душу. А что если Дом подумает, что это не мило, а, наоборот, как-то глупо? Что если он не захочет быть с той, кто не любит его в ответ? А вдруг его настолько оттолкнула моя идея об идеальной ночи, что он теперь пересматривает наши отношения?

Но тут раздается негромкий стук в дверь. Чувствую, как этот глухой звук рикошетит по моей спине. Тело Дома плавно опускается вниз по двери. Он прислонился к ней, и теперь мы оба прижались к ней спиной.

– Fruity Loops, говоришь?

Я закрываю глаза и смущенно улыбаюсь:

– Это можно обсудить, но только если ты не против полакомиться «Данкиз».

– Еще как не против, – отвечает он.

– В таком случае я буду кормить тебя по одному глазированному «Данки» каждый день. Распоряжусь так, чтобы его доставляли прямо к твоему порогу, при любых обстоятельствах. – Я намерена так или иначе сдержать это чокнутое обещание. Давно пора начать что-то делать и придерживаться этого. А поскольку спортзал – это не вариант…

– Предлагаю еще кое-что, – предупреждает он, – пока я не принял твое предложение.

– Ага, играем по-крупному, значит, – отмечаю я. – Ну давай, слушаю.

– Я не согласен с тем, чтобы ничего не рассказывать друзьям. Мне прямо хочется орать о нашей с тобой любви с крыш. Не возражаешь?

– Хм, дай-ка подумаю… – Делаю вид, что размышляю над его предложением. Приятно слышать, что он хихикает. – Нет, не возражаю.

– И у меня появилось еще одно условие.

– Ясно, без пива здесь не разобраться.

– Не обещай быть идеальной девушкой для меня. Просто будь самой собой. Потому что мне кажется, что сегодня я разглядел настоящую тебя… и я хочу видеть тебя такую чаще.

В моей груди расцветает надежда. Я так благодарна, что встретила Дома и что он меня нашел. Благодарна тому, что он настолько терпелив ко мне.

– Договорились? – спросил он.

– Договорились.

– Может, закрепим это официально? – предлагает Дом.

– Давай, конечно!

Мы встаем в один и тот же миг, открываем дверь и падаем в объятия друг друга одновременно. Мы впервые делаем это синхронно.

И все в эту минуту кажется практически идеальным.

* * *

Уже рассвело. Дом спит как убитый. Он в такой глубокой дреме. Я вижу, как его грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Лицо безупречно, за исключением синяков под глазами, показывающих, что он чересчур много работает и крайне мало спит.

Я спускаюсь к ресепшену и прошу позвать Дану. Говорю ей, что хотела бы приобрести крошечный кораблик на нашей тумбочке. На это она мне отвечает, что он не продается, хоть я уже знаю об этом. Она уточняет, что кораблик изготовил местный художник по заказу гостиницы.

– Убеждена, что дизайнер интерьера нашей гостиницы не обрадуется этому.

– Я заплачу сколько угодно, – заявляю я с полной серьезностью. Мне очень дорог Дом, и я хочу, чтобы он это понимал. Кроме того, все гораздо сложнее – я мечтаю о том, чтобы сделать кому-то добро. И поскольку я не знаю, как быть с собственной семьей, Дом кажется мне более подходящей целью для завоевания.

Дана извиняется и говорит, что не может ничем помочь. Я унижаюсь, начинаю попрошайничать. Рассказываю ей историю, о которой мне поведал Дом. О своем брате, об их каникулах здесь, о том, что этот кораблик будет значить для него куда больше, чем для другого потенциального покупателя. Также делюсь с Даной рассказом про то, как Дом и Сеф пытались его выкрасть.

Наконец, Дана вздыхает.

– Ну ладно. Не знаю даже, сколько за него могу предложить. Каждый экземпляр изготавливается вручную, понимаете? Как насчет пятисот баксов?

По-моему, это на четыреста баксов больше, чем я готова заплатить, – хочу возразить я, но вместо этого просто протягиваю ей руку, чтобы обменяться рукопожатием:

– Считайте, что договорились.

Глава 10

Настал канун Дня благодарения, и – о, какая неожиданность – я провожу его в гордом одиночестве.

Нора пригласила меня провести день с ее семьей. «Между прочим, Кольт тоже приедет, – говорила она. – Моя мама страшно любит грандиозные Дни благодарения». Я наспех придумала ей отговорку про больной живот, и теперь я свободна, как птица.

Любые праздники для меня – большое жирное «нет». С тех пор как умерла мама, кажется неправильным настраивать себя на позитивный лад в такие дни.

Я позвонила папе и Ренну, чтобы поздравить их. Ренн мне не ответил, но отправил короткое текстовое сообщение. Однако папа взял трубку, причем голос у него был такой, будто ему больше было бы по душе разговаривать с представителем налоговой, чем со мной.

С Локи на коленях, полупустой миской попкорна под мышкой и включенными «Королевскими гонками Ру Пола» по телеку, я говорю себе, что не одна так провожу сегодняшний вечер. Взять, к примеру, Дома. Он не поехал к родителям в Дувр и работает сегодня в больнице в две смены.

Я размышляю о всевозможных медсестрах, врачах, водителях грузовиков, полицейских и пожарных – обо всех работниках на свете, которых невозможно просто так заменить. После чего делаю глубокий вдох и успокаиваюсь.

И все же я не могу сосредоточиться на просмотре. Даже когда Локи встает и бодается головой, требуя, чтобы его потискали.

Потерев нос пальцем, я беру свой телефон и пролистываю несколько недавно полученных сообщений.

Пиппа: Счастливого Дня благодарения, сучка (ага, я все еще здесь, жду, когда ты придешь в себя. Перезвони потом).

Папа: Передавай от нас привет родителям Норы.

Кстати, об этом. Мне нельзя признаваться отцу, что сегодня я собираюсь сидеть дома и скучать в одиночестве. Так что я сказала ему малюсенькую и безобидную ложь.

Дом: На работе все хорошо. Для пациентов организовали целый фуршет, и пара ресторанов даже приготовили всякие угощения. Это весьма радует. А у тебя как успехи?

Дом: Стоит ли упоминать, за что же особенно благодарен в этом году я?

Эвер: Благодарен за…?

Дом: …за твои ежедневные глазированные пончики, конечно же.

Каждый день я доставляю ему курьером по одному пончику, несмотря на то, что это удовольствие стоит в разы меньше стоимости доставки. Стоит сделать что-то приятное для кого-то другого, и тут же поднимается настроение. Теперь я понимаю, как занятие благотворительностью способно вызывать зависимость.

Поднявшись с дивана, я ставлю миску с попкорном в раковину. Раздается стук в дверь. Поскольку у нас с Норой нет домофона, курьеры обычно оставляют все посылки прямо под дверью. Но я не думаю, что кто-то станет что-то доставлять в одиннадцать вечера накануне Дня благодарения, поэтому в голове у меня начинают всплывать жуткие сценарии с серийным убийцей в главной роли. Нападать на одиноких женщин в праздничный день – это такая низость, даже для психопатов. Хоть какие-то пределы разумного все-таки должны быть у человека, верно?

Не успела я решить, что мне делать, как в дверь снова постучали. Помчалась на кухню, уронила по дороге миску, достала кухонный нож и спрятала его в своих трениках.

Подкравшись на цыпочках к двери, я спрашиваю:

– Кто там?

Повисла тишина.

– Убийца с топором за тобой пришел. Открывай давай.

Мое тело обмякло от облегчения.

– Простите, мистер убийца, но дома никого.

– Вот облом. Ну в таком случае, я пошел… – Услышав шуршание пакетов, я понимаю, что ему нужна помощь. Я распахиваю дверь и вижу, что мой парень стоит на пороге с неимоверным количеством тарелок, обернутых фольгой. Он по-прежнему в своей униформе, выглядит усталым, великолепным и полностью моим. Мое сердце переполняется любовью к нему.

– Сюрпри-из! – Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. – Принес с собой еду и возбужденного себя. Ну что, зажжем?

– Дом, да этим можно накормить целую деревню. – Приглашаю его внутрь и хватаю две тарелки. Вот тогда-то он и роняет все на пол. Он обнимает меня за талию. Я думаю, он собирается притянуть меня к себе и поцеловать, но затем он осторожно достает нож, который я засунула в свои спортивные штаны, и держит его между нами.

– Детка, – его плечи вздрагивают от смеха, – твой разум работает таинственным, тревожащим образом.

– Я же не ждала гостей! – Слегка подталкиваю его.

– Ну и кто тут теперь бегает от федералов, а?

– Точно не я. – Беру нож и швыряю его в раковину на кухне. – Мозгов много не надо, чтобы пытаться напасть на оперативников с ножом для масла.

Мы приступаем к трапезе – в программе у нас жареная индейка, запеканка из зеленых бобов, засахаренные яблоки и картофельное пюре. Часть продуктов из местных ресторанов привозили родственники пациентов. Подливка к индейке просто изумительна, а от ее фаршировки я чуть в астрал не улетела. Мы открываем бутылку недорогого вина и пьем его из пластиковых стаканчиков, которые мнутся, если держать их не очень осторожно.

Когда мы оба впадаем в состояние пищевой комы, то дотаскиваем себя до дивана и продолжаем смотреть «Ру Пола». Я была приятно удивлена, когда Дом сказал мне, что он и сам периодически смотрит это шоу. Полагаю, между нами все же есть кое-что общее.

– Как же сегодня хорошо! – восклицаю я.

– Еще бы. – Обхватив мое плечо своей рукой, он притянул меня к себе и поцеловал в макушку. – А что, могло быть как-то по-другому?

– Я же не умею быть счастливой. Отмечать праздники тоже. Как и…

– …жить в этом мире? – мягко дополняет он мои слова. – Все в порядке, Линн. Я с тобой для того, чтобы как раз научить тебя этому. Для тебя у меня есть все время в мире!

Невозможно иметь столько времени в запасе, размышляю про себя.

Как только Дом устраивается поудобнее на диване, я предупреждаю его, что он сильно запачкан Кольтом и Норой, а точнее, их телесными жидкостями.

– М-да уж, противно, – говорит Дом, укладывая меня на подушки и прокладывая поцелуями дорожку по моей шее, – противно осознавать, что все памятные вещи на этом диване принадлежат только им. Как насчет того, чтобы понаделать тут своих? – предлагает он, стягивая с меня треники. Говорит он это с кривой усмешкой, сам выглядит сонно, но абсолютно прекрасно.

– Ну переста-ань. У меня после еды живот, как у беременной. – Демонстративно хлопаю по животу.

– Так и у меня тоже. – Он делает тот же жест, что и я, прижимая ладонь к своему плоскому прессу.

Спустя мгновение мы уже вовсю извиваемся на диване тяжело дыша, стремясь к освобождению. Теперь я понимаю, почему Нора и Кольт занимаются этим именно на диване.

Если человек тебе нравится, ты стремишься везде и всюду оставить следы вашего совместного времяпрепровождения.

Несколькими днями позже, заночевав в квартире у Дома, я просыпаюсь с запиской. Она приколота к кораблику у него на тумбочке, который я подарила ему.

У меня сегодня ранняя смена.

Сделал тебе кофе. Сеф написал, что припас для нас свеженьких булочек.

Второй этаж. Квартира 294.

(освобождаю тебя от пончикового долга)

С любовью, Ди *чмоки*.

Мило, что Дом не стесняется повторять мне, как он любит меня, пусть даже я еще не ответила ему тем же. Мне нравится, что он ставит меня в своей жизни на первое место. Заботится о том, чтобы мне достались булочки.

Сняв записку с корабля, я направляюсь в ванную и беру зубную щетку, подаренную Домом. Когда я не у него, он держит ее в ящике. На мне все еще его белая рубашка. Своей длиной она достает до самых колен. Я беру кружку из подвесного держателя, висящего у его раковины, и наливаю себе чашку кофе. Затем открываю холодильник, чтобы достать сливки, и задерживаюсь, чтобы рассмотреть висящие на нем фотографии-магниты из больницы, где он работает. Дом выглядит счастливым на всех этих снимках. В одном из них он обнимает шикарную блондинку. Выглядит все вполне безобидно, однако это еще одно напоминание о том, что Дом – не просто мой парень; он еще и великолепен, полон жизни и в прекрасной форме.

Я прихожу к выводу, что сейчас самое время познакомиться с этим загадочным Сефом.

Мы с Домом встречаемся уже несколько недель, но не считая того, что я познакомила его с Норой и Кольтом, мы ведем совершенно обособленную от остальных людей жизнь. Ну, не то чтобы у меня был какой-то выбор. Нора и Кольт – мои единственные близкие люди в Салеме. А у Дома имеется целая вселенная за спиной – брат, родители, друзья, тети, дяди, приятели по колледжу и группка по кроссфиту, с которой он встречается каждую неделю. Я убеждаю себя, что отсутствие моего контакта с ними означает, что он как никто другой хочет быть со мной наедине. Иногда мне интересно, почему так.

Я обуваюсь в ботинки и спускаюсь на лифте на второй этаж. Как ни странно, я слегка нервничаю, когда стучусь в дверь Сефа. Я знаю о нем только из рассказов Дома, и все они меня изрядно пугают. Он работает в доках. Саркастичный, раздражительный и не слишком общительный парень, по его словам. Однажды я поинтересовалась у Дома, есть ли у Сефа девушка, и его ответ был таков: «У него их много. Но он не всегда запоминает их имена».

Так что, как можно видеть, Сеф – настоящий очаровашка.

По ту сторону двери не последовало ответа. Стучу еще раз, ибо, давайте начистоту – я пришла за булочками, а не за ним.

Дверь приоткрывается, слегка поскрипывая. За ней я слышу топот в носках по деревянному полу.

– На, угощайся. А мне в душ надо, – безразлично сообщает хрипловатый голос.

Оке-ей. Чувствуя себя незваным гостем, но не желая сбегать с места происшествия, я открываю дверь и направляюсь на кухню. Если бы квартиры были живые и имели свои личности, прямо как люди, то квартира Дома была бы Матерью Терезой, а квартира Сефа… не знаю, Чингисханом?

У Дома все аккуратно, минималистично, органично и чисто. Сеф же живет в полном беспорядке. Пепельница на кофейном столике завалена окурками, а на нем самом стоит вскрытая банка консервированной фасоли с ложкой внутри. Несколько картин в квартире не висят на стенах, а прислонены к ним. Возле закрытой ванной – горы белья.

Зайдя на кухню, я вижу еще одну гору чего-то – на этот раз немытой посуды. А вот и корзина с булочками. Будто бы никем не тронутая, она словно прифотошоплена к этой ужасной картине, но все же манит к себе. Я беру пару булочек, заворачиваю их в кухонное полотенце и стою тут себе, словно никому не нужный диван.

Жду, когда Сеф выйдет из ванной, чтобы я могла представиться. Часики тикают, и с каждым мгновением моя решительность слабеет. Проходит еще шесть минут, и я спрашиваю:

– Сделать тебе кофе?

Ответ прилетает после тяжелого шороха.

– Ты все еще здесь? Проваливай.

«Проваливай»? Какой подонок так обращается к девушке своего брата? Которую он даже в глаза не видел.

Я сглатываю обиду, бормочу «придурок» и закрываю за собой дверь.

По дороге обратно я пытаюсь стряхнуть с себя чувство разочарования. Сеф совершенно не похож на Дома. Он грубый, наглый и агрессивный. В голове не укладывается, как он может быть таким крутым ловеласом, но вести себя как здоровенная деревенщина. Но меня это не должно волновать, напоминаю я себе. Ведь я встречаюсь не с ним.

Сразу после этого меня отвлекает от мыслей сообщение.

Дом: Ты получила булочки? Оказались ли они тем, что ты надеялась увидеть, или, может, удивило что-то еще?

Эвер: Они уже у меня. Была готова им на месте целую балладу написать, как только их увидела. Спасибо ☺

Дом: Сеф не доставил тебе никаких хлопот, верно? У него порой настроение паршивое, особенно по утрам.

Мне даже в голову не приходит сказать ему правду. Я не хочу провоцировать напряженность между братьями. Я знаю, как тесно они общаются. К тому же у меня еще не было возможности расположить к себе Сефа. Может, это произойдет в будущем, хотя сейчас шансы на это невелики.

Эвер: Все прошло без помех.

Звучит расплывчато, но вполне сойдет за правду.

Дом: Отлично. Хорошего дня, крошка.

Эвер: И тебе.

Сегодня у нас свидание вчетвером: Дом и я, Нора и Кольт.

Дом забронировал нам столик в одной из таверн в Беверли. По его словам, там можно в полной мере ощутить ирландский колорит. Мы поехали на машине Кольта – «Рэндж Ровере». По дороге туда Нора вслух размышляет, входят ли в понятие «ирландский колорит» напиться в стельку после воскресной литургии и сменить наши имена на Мэри и Десмонд. Кольт заявляет ей, что это все звучит крайне стереотипно. Он подчеркивает, что Дом – ирландец. Дом же усмехается и поясняет:

– Наполовину ирландец, наполовину англичанин. К тому же мы известны как блестящие поэты и пылкие ловеласы.

Нора издает звуки поцелуев с пассажирского сиденья, повизгивая от восторга. Кольт прикидывается смущенным, непринужденно проводя рукой по ее юбке. На заднем сиденье Дом обвил рукой мои плечи и заключил в объятия. Он целует меня в кончик носа.

– Не хочешь поддержать своего возлюбленного, Эверлинн? – поддразнивает Нора.

– Увы, до поэзии мы с Домом пока еще не дошли, – уклоняюсь от вопроса.

– Ради тебя я готов написать парочку од. – Дом начинает осыпать поцелуями мою шею. Я уворачиваюсь и подношу палец к его рту. Он шаловливо шевелит бровями, делая вид, будто кусает его.

– Так нечестно, – говорит он, при этом мой палец все еще прижат к его губам. – А вдруг я хочу сказать тебе что-то важное?

– Ты уже много чего наговорил за эту поездку.

С передних сидений доносится дружное хихиканье.

– И это я еще пока не выпил, – Дом жалобно вздыхает.

Нора хихикает:

– Он же сегодня за рулем, Эв. Надеюсь, ты помнишь об этом.

Мне кажется, если нас с Кольтом сейчас не было бы рядом, она бы тут же закрутила с Домом. То, как она смотрит на него, словно он единственный парень здесь, меня временами настораживает.

– У меня к тебе вопрос, – невнятно произносит Дом сквозь мои пальцы.

Убираю руку от его рта.

– Что стряслось, мистер Грейвс?

– Не окажете ли вы честь составить мне компанию на праздновании Рождества с моей семьей, мисс Лоусон? – он одаривает меня искренней, честной и доброй улыбкой. – Моим родителям давно пора познакомиться с самой дорогой девушкой в моей жизни. Кто-то же, наконец, должен сказать мне, что я высоко замахнулся, Брэд Грейвс как раз подходит для этой работы.

Сразу же после этого в моей голове возникает мысль: пока еще слишком рано. Мысль, что так серьезно поступать пока не стоит. Мы с Домом встречаемся лишь несколько недель.

Но, с другой стороны, все прошло как нельзя здорово. За это время я пережила больше, чем за шесть предыдущих лет. И я очень долгое время ощущала себя на грани депрессии.

Я уже собираюсь вежливо отказаться от предложения, сказав ему, что я пообещала отцу приехать домой на Рождество – а это действительно произойдет, – и тут же в наш разговор вмешивается Нора:

– Она только за! Не так ли, Эвер?

– Конечно! – соглашаюсь я. – Дело в том, что я уже сообщила отцу…

– Черт. – Дом шлепает себя по лбу. – Ну конечно. Об отце-то я не подумал. Ты обещала к нему съездить на Рождество. Ни слова больше. – Он берет мою руку и поглаживает ее. Остаток пути мы проводим в тишине.

* * *

В таверне я начинаю подозревать, что здесь что-то нечисто. Дом почти не смотрит мне в глаза. Он не закидывает руку мне за спину, как он привык это делать, и не восхищается моим нарядом, выбором блюд и вообще моим существованием. А ем я пас-тушью запеканку[11] и изо всех сил стараюсь не подавать виду, что между нами сегодня все не так уж и странно. И вот я спрашиваю себя, может быть, я не проявляю достаточной благодарности к Дому. Он так органично вписался в мою жизнь. У него прекрасные отношения с моими друзьями, он щедро осыпает меня подарками, вниманием и лучшим сексом в моей жизни. Да, я планировала провести Рождество в Сан-Франциско, но довольно давно рассказывала Дому об этом. Как он мог запомнить?

Кроме того, папа с тех пор не упоминал об этом. У нас с ним даже не состоялось ни одного полноценного разговора с тех пор, как я предложила приехать туда. Не похоже, что его это волнует.

И не похоже, что Дом как-то перегибает палку. Он знал, что я планировала провести День благодарения в одиночестве, а потом пришел, чтобы спасти положение.

Иначе говоря, Дом пытался сделать что-то хорошее, а я не только не приняла его предложение, но еще и должна буду сказать его родителям, что не приду.

В какой-то момент Нора отходит припудрить носик, а Кольт решает поговорить по телефону на улице. Я поворачиваюсь к Дому и кладу руку ему на колено.

– Мы с тобой сегодня как-то странно себя ведем. У нас все в порядке, Дом?

Он бросает на меня косую ухмылку, будто хочет сказать: «Ты что, с дуба рухнула?»

– Еще как. Что именно тебя волнует?

– Не могу понять. С того самого разговора в машине… – я неловко переминаюсь с ноги на ногу, – у меня такое ощущение, что я что-то сделала не так.

– Проехали. Все нормально. Это я не подумал, прежде чем такое говорить. Прокололся тут я, не ты.

Он выдохнул и замолчал.

– Ну, если честно, то да, кое-что все же волнует. Но в этом виновата не ты, а я не хочу втягивать тебя в происходящее, так что просто забей.

– Нет уж, колись давай, раз начал.

Он озирается по сторонам, словно не хочет, чтобы его услышали.

– Я забыл до конца рассказать тебе о своей проблеме с раком. В 22 у меня случилась еще одна беда. Некоторые анализы показывали плачевные результаты. Очень плохие. Мне пришлось пересдать их и вдобавок сделать МРТ.

У меня уже поджилки трясутся. Киваю головой.

– В то время я встречался с девушкой по имени Эмили. И она была не просто девушкой. А моей первой настоящей любовью. Именно с ней у меня случилось первое свидание, именно она мне первая мастурбировала…

– Ага. Я поняла. Больше ни слова. – Я прикрываю глаза, беспорядочно размахивая рукой.

Дом посмеивается:

– Мы были вместе еще с младших классов. Когда она узнала об анализах… узнала, что все складывается для меня не лучшим образом и что мне, возможно, придется снова начать химиотерапию… – Он от нервов чешет затылок. – Скажем так, она ради этого отменила все свои планы на Рождество, которые наметила на мою семью, и рассталась со мной в тот же день. Сказала, что для нее это стало невыносимо. Что она не может больше мириться с этим страхом, с этой нависшей над нашими головами катастрофой. Мама отреагировала на это не очень тепло. Как я уже сказал, это никоим образом не связано с тобой, но с тех пор моя миссис Г очень болезненно относится к теме Рождества. Особенно когда речь идет о моих спутницах. С тех пор я ни разу не приводил девушку к нам на праздник. А когда я сказал маме, что хочу пригласить тебя, ее охватила невероятная надежда. Но в этом всем виноват я, Линн. Не ты уж точно.

Пусть он и уверяет меня, что я вполне могу по-ехать в Сан-Франциско, но я понимаю, в каком тяжелом положении мы оба сейчас находимся. Реакция его матери, если я не поеду с ним, наверняка будет ничем не подкреплена, но правильно мне однажды сказали, что люди – словно копилки с жизненным опытом. Не мне ее судить, если она расстроится.

Я крепко хватаю его руку и прижимаю костяшки его пальцев к своим губам.

– Я пойду с тобой.

– Линн, не стоит, – он смущенно улыбается мне, будто ему не следовало ничего говорить.

– Нет, я правда хочу поехать. А мой папа… он все поймет, – как только я это произношу, меня пронизывает облегчение. К моему большому сожалению, я понимаю, что не так уж много мне понадобилось, чтобы забросить поездку в Сан-Франциско. Новость о страданиях Дома стала для меня последним толчком, а я предпочла бы провести свой отдых с совершенно незнакомыми мне людьми, чем с семьей, которую я уничтожила своими же руками. А папа и Ренн? Им лучше без меня. Я просто испорчу им Рождество и поставлю всех в неловкое положение.

– Я разберусь с этим. Не волнуйся, прошу… Дом?

– Да?

– Я не Эмили, – говорю я.

– Знаю.

– Я здесь, чтобы остаться.

– Кажется, твой прогноз на 99 процентов о том, чтобы не вступать в брак, сейчас больше склоняется к цифре поменьше – на 91 процент. – Он нежно заправляет прядь волос мне за ухо.

Я наклоняюсь, беру его за лицо и целую.

– И знаешь, что еще хочу сказать?

– М-м?

Набравшись смелости, я закрываю глаза и крепко сжимаю их.

– Я тоже люблю тебя.

* * *

В конце концов, из всех выходов я выбрала самый легкий – для труса.

Звоню отцу, пока помню, что в это время он еще на работе. Точнее, когда он на еженедельном совещании со своими партнерами, я оставляю ему голосовое сообщение, притворяясь, что пыталась до него дозвониться.

«Привет, пап, это я, Эвер. Слушай… Не знаю, как тебе это объяснить. Мне очень жаль, но я вряд ли смогу попасть к вам на Рождество. Кое-что произошло в моей жизни. Друг пригласил меня к себе в этот день, и я считаю важным пойти туда. Я действительно сожалею. Давай созвонимся, назначим дату, и тогда в ближайшее время мы встретимся. Январь не за горами. Я… Я надеюсь, вы там повеселитесь и без меня». Да я даже уверена, что вы там оторветесь по полной. И все же я понимаю, что отец и Ренн зовут меня к себе исключительно из чувства вины. После случившегося они уже ясно дали мне понять, что чувствуют по отношению ко мне. «В общем… перезвони потом. До скорого».

Прошел день. За ним еще пару. На третий день я уже поняла, что мне никто не перезвонит. Отчасти я понимаю отца. Другая же часть меня мечтает вырваться наружу, объяснить, что после событий с мамой меня перестали принимать за человека. На лицах папы и Ренна можно было видеть (что случалось не так уж и часто), как они винят меня во всем. После того как я отчислилась и свалила из города, они мне не звонили. И не писали даже. Мое присутствие им было не нужно. И только сейчас, спустя несколько лет, они начинают проявлять ко мне интерес. Но что, если уже слишком поздно?

Отец отвернулся от меня так, как будто нашел неудачного собеседника в Тиндере.

Пишу я Ренну.

Он тоже ничего не отвечает. Даже никакого «Лол».

Подумываю написать Пиппе и спросить, не могла бы она проведать их вместо меня. Но я так долго не отвечала на ее сообщения, что выглядеть это будет крайне эгоистично.

На фоне всей моей душевной боли и потрясений Дом раскручивает планы вокруг нашего предстоящего Рождества. Рассказывает о наряженных елках, об эпически уродливых свитерах, запахе дуба и ягодах, а также о старых добрых похождениях к соседям с песнопениями.

Тем временем я с удовольствием вкушаю всю эту атмосферу и готова посвятить себя своей новой семье.

Глава 11

Я просыпаюсь от стука в дверь задолго до будильника.

Из-за этого утро в будний день чувствуется настолько остро, что я уже и вправду начинаю думать, что за мной явился убийца с топором. Я почти ползу к входной двери, случайно задевая по дороге миску с водой для Локи.

– Кто бы ты ни был, лучше бы принес выпечку.

Отпираю дверь, но там никого. Обведя взглядом отслаивающиеся обои и расшатанные половицы, я замечаю у своих ног небольшую квадратную коробку. Я узнаю ее, несмотря на то, что она вся обклеена этикетками. Чтобы понять, что она пришла из родного дома, необязательно даже смотреть на адрес.

Отправитель: Мартин Лоусон

Получатель: Эверлинн Лоусон

УПАКОВКУ ВСКРЫТЬ

Вот так отец меня окончательно и послал на все четыре стороны. Мы оба это понимаем. Он думает, что мне не хватит смелости открыть коробку. Что у меня кишка тонка и что я не смогу противостоять тому, что внутри коробки. И он оказался бы прав. Но то, как он пытается причинить мне боль, – это что-то новенькое. Что ж, ты свою задачу выполнил, пап. Ранил меня. Вонзил нож по самое сердце.

Почему он так поступает со мной?

С неохотой я вытаскиваю эту проклятую вещь и несу ее в свою комнату, держа от себя как можно дальше. Локи расположился у моих ног, почуяв надвигающуюся беду и желая занять место в первых рядах на случай, если это перерастет в полноценный нервный срыв.

А коробка тяжелая. Тяжелее, чем следовало бы. Ее нагрузили воспоминаниями. Сожалениями. Всем тем, что я не успела сказать, а стоило бы. Нагрузили одним опрометчивым поступком, который развернул мою жизнь на 180 градусов. Запихиваю ее в шкаф, между старенькими сапогами и скомканными платьями, которые мне лень вешать.

Пальцами задерживаюсь на поверхности коробки. Она вся деревянная и с неправильными выемками. В моих пальцах покалывает. Часть меня хочет открыть коробку, другая же знает, как ужасно на меня повлияет ее содержимое. На данный момент я пытаюсь многое подавить в себе, чтобы как-то выжить после увиденного, поэтому если я открою коробку, то все мои демоны разом вырвутся наружу.

Я слышу, как щелкнула кнопка кофеварки возле моей комнаты. Кольт протяжно и громко зевает. Через приоткрытую дверь спальни я вижу, как он потягивается. Дверь в мою комнату наполовину прикрыта, поэтому он меня не видит.

Нора возникает в коридоре рядом с ним. Она, словно змея, обвивает руками его торс, прижимаясь головой к его груди. Он гладит ее по попке, затем свободной рукой отводит ее волосы на одну сторону.

– Ну что? – говорит Кольт. – Вот и все. Джульетта наконец-то отыскала своего Ромео, и он даже не выглядит социопатом или наподобие того.

Стоп, это он обо мне говорит?!

Нора быстро встает на мою защиту. Она с размаху ударяет своего парня по груди.

– Перестань называть ее так, ты, мерзавец.

– Да ладно тебе, Нор. Ты же знаешь, что она классная. – Он снова ласкает ее ягодицы, продвигаясь к кухне. Нора идет за ним. Я прижимаюсь к двери в своей комнате, чтобы получше слышать их. – Она потрясная девчонка. Приколистка. Умная. Да и довольно секси, если отбросить все эти странные темные наряды, которые она носит. Мне просто не нравится, что ты ее так защищаешь.

Кольт открывает холодильник. Необязательно присутствовать при этом, чтобы понять, что он хлещет молоко прямо из упаковки.

– Я и не защищаю ее, – возражает Нора.

– Да неужели? Что ж, отлично. Тогда переезжай ко мне.

– Знаешь же ведь, что я не могу.

– Разумеется. Напомнить, почему?

– Тьфу. – Нора топнула ногой. – Видимо, ты не понял меня. У нее здесь нет никаких друзей. Она почти не выходит из дома, кроме как на работу. Ей одиноко, грустно. Она чувствует себя потерянной. – И… слушай, – она делает вдох. Я вслед за ней тоже задерживаю дыхание. Мне плевать, что я подслушиваю. Они говорят обо мне все-таки. Я хочу услышать все. О том, что же такого они говорят обо мне, когда ничего не подозревают. Хочу слышать ту суровую правду, которую они скрывают.

– Мне жалко ее, ясно? – тихо признается Нора. Я закрываю глаза. Чувство унижения вонзает в меня свои острые клыки так сильно, что я удивляюсь, как они еще не проткнули меня насквозь. – У нее здесь вообще никого. Она в одиночку трудится в магазине, попутно обслуживая туристов. В текущий момент я занимаю огромную часть в ее жизни.

– Так же, как и ты занимаешь большую часть моей, – напомнил ей о себе Кольт, его голос стал мягче. – Мне-то какая разница? Ты что, собираешься жить с ней вечно?

– Не смеши меня! – Нора издала нервный смешок. – Между ней и Домиником все происходит очень быстро. Могу поспорить, через пару месяцев он предложит ей переехать к нему. Ему уже скоро тридцатник стукнет, понимаешь. Он хочет уже остепениться.

– Ага, то есть мое желание съехаться с моей же девушкой зависит от желания Доминика съехаться со своей? – раздраженно спросил Кольт со слегка издевательским тоном. Бесит, что он прав. Бесит, что все сказанное им звучит вполне логично.

– Ты все правильно понял, – легко отвечает Нора. В эту минуту я не знаю, хочу ли обнять ее или пожать ей руку. Я встала на ее пути к счастливой жизни с ее же парнем, но она все равно поступает так, как считает нужным. – Ну почти правильно.

– Будем надеяться, что она не упустит эту возможность просто так. Этот парнишка Дом, кажется, симпатяшка, – Кольт вздыхает, понимая, что на этот раз он потерпел поражение.

– Они поженятся. Попомни мои слова, – промурлыкала Нора.

– Нет уж, мы первые.

– Оу, Кольтик, как мило!

Кофемашина пищит, сообщая, что кофе готов. Кухню наполняют звуки влажных поцелуев и нежностей. Сегодня настал еще один прекрасный день.

Еще один день, который моей маме уже не доведется увидеть.

Глава 12

Утром в сочельник по дороге в Дувр Дом признается, что приобрел нам шестимесячный абонемент на кулинарный мастер-класс, а в качестве подарка к Рождеству записал меня на курсы каллиграфии.

– А ты ведь когда-то говорила, что занимаешься искусством, – на его губах заиграла скромная улыбка.

Искусство – это настолько обширная, многогранная область. А вот каллиграфия – явно не в моем вкусе.

Я благодарна ему за его заботу, но в то же время он не дает мне продохнуть. Я понимаю, что он всегда живет в бешеном темпе, я-то привыкла тащиться по жизни, как черепаха. Мне всегда кажется, что я не поспеваю за жизнью вокруг.

– Как-то многовато мероприятий, – небрежно замечаю я.

– Ну, невозможно же заниматься чем-то вечно. Во-первых, тебе становится это не по душе. А во-вторых, искусство приносит гораздо больше удовольствия, открывает лучшие перспективы, да и пользы в целом от него больше.

Я не рассказывала Дому о том, что занималась дизайном надгробий. Более чем уверена, что если он об этом узнает, то сбежит от меня в ужасе. Я рассказывала ему лишь в общих чертах, так что не особо переживаю, если он что-то не так понял.

– Ну да, – отвечаю я ему. – Наверное, стоит попробовать. Может, мне и правда зайдет.

– Ты давно разговаривала со своим отцом? – спрашивает Дом.

– Мы болтали по телефону еще до того, как ты заехал за мной.

По правде говоря, я бы не назвала это разговором. Мы обменивались пустыми «скучаю», не несущими в себе никакой теплоты. Но мы не затрагивали тему моего отсутствия в Калифорнии или того, что он прислал мне коробку. Ну или даже того, что пропасть между нами с каждым новым днем все больше углубляется.

– Надеюсь, ты с этим разберешься. Если захочешь туда в январе, может, смогу поехать с тобой. У меня накопилось мно-ого отпускных, – предлагает Дом. От одной мысли об этом мне становится не по себе. Я ни разу не упоминала своему папе о Доминике. Мне слишком стыдно признаться, что я смогу быть счастливой по-настоящему.

– А чего стоит ожидать от твоей семьи? – я решила сменить тему. – Мне нужно о них узнать побольше, помоги.

– Ну, мама у меня замечательная. Здесь не нужна никакая подготовка. Мама нежная, милая и с удовольствием проводит время в компании. Ты ей сразу же понравишься, потому что ты любишь ее сына, то есть меня. – Он позволил этому утверждению повиснуть в воздухе на некоторое время, прежде чем продолжить: – Что касается отца, то он большую часть времени держится особняком. У них с Сефом идентичные характеры. Такой же хмурый, задумчивый, иногда готовый нагрубить. Если не лезть в политику и не обсуждать «Ред Сокс», одну бейсбольную команду, я уверен, что тебе удастся его заинтересовать. А с Сефом, вы с ним вроде как знакомы.

– Кстати, нет, – говорю я. Мы с Домом не обсуждали подробно те «врата в булочный рай», но поскольку я собираюсь встретиться с Сефом буквально через час, пришло время во всем сознаться. Дом удивленно вскинул бровь.

– Мне показалось, что вы уже…

– Нет, он был в душе в этот момент. Я просто прихватила несколько булочек и ушла.

– Сеф – поистине находка, стоит только узнать его получше. Внешне он суров, но в душе как котенок. Он самоуверенный засранец, но сердце не уступает этой его ловушке. Не представляю, что бы я без него делал.

– Почему мы не взяли его с нами в Дувр?

Он отрицательно качает головой.

– Ему не по душе влюбленные парочки. Вообще их не терпит. Вероятно, он хотел уберечься от всех этих поцелуйчиков и обнимашек.

– Он что, не рад за тебя?

– Рад, но это сложно объяснить, – говорит Дом. У него звонит телефон. Дом переводит его в режим без звука. Не пойму, что сложного в том, чтобы порадоваться за старшего брата и его новую избранницу?

– Кажется, он тот еще тип.

– Да, он такой, но… – он улыбается, – пока не торопись с выводами, хорошо? Он правда классный.

Через полтора часа после того, как мы отправились в путь, Дом подъезжает к серому черепичному домику в живописном тупичке. На участке три гаражных помещения, остекленная большими окнами веранда и ухоженные кустарники из роз.

Дом глушит двигатель и обходит машину. Он открывает мне дверь. Вылезаю из машины и расправляю свой безразмерный черный свитер, выполняющий роль платья поверх моих черных леггинсов. Под него я надела белую рубашку с круглым воротничком, чтобы выглядеть не как гот, а как опрятная школьница. К тому же я заплела в косу свои рыжие, как огонь, волосы и спрятала поглубже свой пирсинг в носу, чтобы его не было видно. Если бы Пиппа застала меня сейчас в таком виде, она бы назвала меня продажной шкурой. Мошенницей. И не ошиблась бы. В своем текущем образе я чувствую себя непривычно.

Дом вытаскивает из багажника оба наших чемодана. Открывается входная дверь.

К машине семенит миниатюрная женщина с грубыми, но приятными чертами лица. Ее натуральные седые волосы коротко подстрижены. А улыбка озаряет все лицо. На ней красное платье-водолазка.

Она бросается к Дому и восклицает:

– Дорогой мой! Как же я по тебе соскучилась!

Я будто таю изнутри. Потому что для меня нет ничего важнее в этом мире сейчас, чем обнять и свою маму тоже, но она на глубине двух метров под землей.

Дом чмокает свою мать, ладонями обхватывает ее щеки и делает шаг назад, чтобы полюбоваться ею. Мне нравится наблюдать, как мужчины проявляют нежность к своим матерям. Обожаю видеть, как они обнимаются с теми, кто их воспитал, особенно когда их дети выше в два раза.

– Ты выглядишь потрясающе, мам!

– А ты уставшим. И ослепительно. Но все равно уставшим, – она засмеялась. Ее замечание и правда оказалось в точку. Дом выглядит каким-то изнуренным. Обычно я не обращаю на это внимания, потому что он… ну, фельдшер, и, возможно, они все такие утомленные.

– Позволь мне познакомить тебя с моей девушкой. Ее зовут Линн.

Я не поправляю его, что мое имя Эверлинн. Сейчас это было бы лишним. Ему нравится именно это имя – ну и что?

Широко улыбаясь, я протягиваю ей руку.

– Здравствуйте, миссис Грейвс. Большое спасибо, что позвали.

– Зови меня просто Джемма, дорогая. А тебе спасибо, что согласилась! Дом очень тепло о тебе отзывается. Я очень рада наконец с тобой познакомиться.

Она берет мой чемодан и заносит его в дом. Я пробую возразить, но она категорично мотает головой.

– Нет, нет, ты же наша гостья. Проходи внутрь. Пока еще обед не готов, могу предложить прохладительные напитки и парочку тепленьких пирожков. Папа и Сеф уже вовсю обсуждают «Ред Сокс». Ваше с Домом присутствие было бы там весьма кстати.

– Удивила, конечно, – фыркнул Дом. – Не волнуйся, сейчас будут вести себя как миленькие.

Изнутри дом Грейвсов поражает воображение не меньше, чем снаружи. Кругом деревянные полы, люстры, пушистые ковры и диваны с мягкой обивкой. Словно почувствовав мою беззащитность, Дом положил руку мне на поясницу и поцеловал в макушку.

– Ты все делаешь великолепно, милая, – шепчет он, пока мы следуем за его матерью. – Она тебя уже обожает.

Когда мы входим в самую что ни на есть обычную гостиную, то обнаруживаем, что в ней никого. Джемма от недовольства упирает кулаки на поясе и хмурится.

– Так, они были здесь всего секунду назад. Куда, черт возьми, испарились эти двое?

Она заглядывает Дому и мне за спину, и ее лицо снова расплывается в огромной улыбке.

– О, вот же они.

А потом я чувствую. Чувствую, как надвигается буря. Волоски на моих руках встают дыбом, будто вот-вот по мне ударит молния. Так и хочется упасть на колени, пригнуться, чтобы спастись от молнии, которая словно вот-вот ударит по мне.

Но я понимаю, что уже слишком поздно. Этот гром меня уже сразил наповал.

Все, что мне остается, – это лишь обернуться.

Оборачиваюсь на каблуках. И тут вижу его.

Передо мной предстает Сеф Грейвс, только я совершенно не знаю его как Сефа Грейвса.

Я знаю его как Джо. Моего Джо.

Моей утраченной любовью и крахом в жизни оказался младший брат моего парня.

Он словно стал моей конечностью, которой мне не хватало последние шесть лет.

Вот он. Собственной персоной.

Он выглядит потрясенным, увидев меня.

* * *

Все члены семейства Грейвс сейчас таращатся на меня, но я не в состоянии вымолвить ни слова. Я ошеломлена, мое лицо, наверное, сейчас белее простыни.

Все, что я делаю, это смотрю на Джо и Сефа по совместительству. Его лицо застыло. Такое безучастное, леденящее душу выражение лица я прежде не встречала на нем. Из-за этого он выглядит совсем не тем Джо, каким был раньше. Мысли у меня в голове сейчас идиотские. Я ведь даже не успела его толком узнать. Может, у него всегда такой вид, будто готов пробиваться сквозь толпу.

О, боже! Как же живот скрутило.

– Детка? Ты в порядке? – Дом успокаивающе водит кругами по моей спине, нахмурившись.

Я вяло киваю, пытаясь перебороть в себе текущее состояние.

– Д-да! Прошу прощения, я Эверлинн. – Протягиваю руку, чтобы сначала пожать ее мистеру Грейвсу. Не могу разобрать, как он выглядит. Наверное, он высокий, поскольку мне приходится вытягивать шею, чтобы улыбнуться ему. За плотной пеленой паники, возникшей перед моими глазами, проглядывают усы и кардиган. Единственным, что, как мне кажется, имеет портретное сходство, так это именно лицо Джо, острое как лезвие.

– Ну здравствуй, – мистер Грейвс отвечает с укоризной. Ничто не сравнится с его женой, его маленьким клубочком солнца. – Я Брэд. Как мило, что ты присоединилась к нам!

Как мило, что вы создали весь мой опыт отношений.

Затем я обращаюсь к Джо. Он по-прежнему смотрит на меня с полным равнодушием и смятением. Меня снова пронимает дрожь в коленках. Из всех многочисленных сценариев, которые я прокручивала в голове о том, что может произойти, если мы когда-нибудь встретимся снова, вот о такой ситуации я и подумать не могла. Вполне закономерно. Меня жизнь как будто пытает. Из чего же только не состоят кошмары.

Я робко протягиваю ему руку. Вся дрожу. Моя ладонь покрылась холодным и липким потом. Я чувствую себя как пленница, которую застукали при попытке сбежать из тюрьмы. Наши руки соприкасаются. Я чуть ли не вздрагиваю. Кожа на его руке такая горячая и грубая. А он сам такой огромный. Его взгляд устремлен на меня. Глаза его голубые, холодные и совершенно непроницаемые.

– Линн, верно? – Джо/Сеф протяжно произносит мое имя. Вот первые слова, вырвавшиеся из его уст. Его голос пронзает меня насквозь, подобно удару хлыста. Он помнит меня. Вот это да.

– А ты Сеф? – спросила я, собравшись с мыслями.

– Так меня зовут родные. – Джо ведет себя вежливо, но он уже далеко не тот парень, который целовал меня шесть лет назад, еще и так, будто наступил конец света. – Нормально доехали?

– Конечно.

Он поворачивается к отцу, очевидно, закончив наш разговор.

– Мне бы пива.

– Возьми два, сопляк, – шутливо произносит Брэд, хихикая.

– Тебе что-нибудь захватить, Ди? – спрашивает Джо/Сеф, указывая подбородком на своего старшего брата. Дом отрицательно качает головой, настороженно наблюдая за нами двумя. Должно быть, он уловил между нами неладное. – Лучше дождусь гоголь-моголя. Хочу предложить Линн выпить немного.

– Не в этой жизни, дружище, – отвечаю и улыбаюсь ему. Мои щеки застыли от смущения, как глина.

– Почему бы нам всем не выпить? Я уверена, что Линн тоже не помешает пропустить бокальчик чего-нибудь. – Джемма ведет нас всех на кухню.

На этот раз я не в силах сдержаться.

– Я Эверлинн. Или просто Эвер. Дом – единственный, кто называет меня Линн, по правде говоря.

Не знаю, зачем я им это говорю. Не похоже, что я этим покорю Джо. И не похоже, что вообще нужно что-то доказывать. Я же теперь встречаюсь с его братом. И точка.

И тут меня осенило. Я переспала с его братом. Переспала с обоими братьями с разницей в шесть лет. Они составляют 66,67 % всех моих половых партнеров. Учитывая, что еще одним парнем, с которым я вступала в половую связь, был Шон.

«Пожалуй, теперь можно смело утверждать, что ты Расхитительница Гробниц[12], я бы даже сказала, Грейвсниц. Игра слов такая», – слышу я в голове смешок Пиппы. Пиппа. Я должна позвонить и поделиться с ней тем, что я только что открыла для себя. Мне нужен ее совет.

То, что мы с Джо формально могли бы быть вместе сейчас, не так уж теперь и важно. Я внезапно все оборвала с ним, еще и так безжалостно. После того как я вернулась из Испании, мы переписывались каждый день напролет. Последний наш разговор был весьма непринужденным. Наизусть его помню, до сих пор.

Джо: Подумываю прервать свое путешествие.

Эвер: Интересно.

Джо: Разве?

Эвер: Ну, наверняка твоя семья скучает по тебе.

Джо: И к ним заеду на денек тоже. Пора бы уже что-то менять. Затем возьму курс на запад.

Эвер: У тебя там, в Калифорнии, золотая лихорадка, что ли?

Джо: Лучше. Видишь ли, там живет одна девушка.

Эвер: Всегда есть какая-то девушка. Давай-ка поподробнее.

Джо: Она горячая штучка, слушает классную музыку и понимает меня как никто лучше.

Эвер: У нее есть имя?

Джо: Да.

Джо: «Простая смертная».

Эвер: Ха… ха… ха. Ненавижу тебя.

Джо: Раз уж мы заговорили о чувствах, что ж, не расслабляй булки, потому что я вынужден кое в чем признаться.

Он принялся печатать дальше, но я не увидела, что он написал. Я так и не ответила.

Теперь устройство, с помощью которого я с ним связывалась, покоится на дне Тихого океана, обрастая водорослями и покрываясь ржавчиной.

И вот я сижу здесь, в незнакомой семье, вдали от дома, чтобы отпраздновать мамин самый любимый праздник.

Возвращаюсь в реальность. Мы усаживаемся за стол. Он уставлен и пирогами с бататом, и пирогами с фруктами, а также вином и пивом.

– До обеда необходимо кое-как разжечь аппетит, – по теплой, изысканно оформленной комнате звонко переливается, подобно колокольчикам, смех Джеммы. Я отдаю предпочтение вину и осушаю первый бокал еще до того, как нарезают пироги. Дом безмолвно наливает мне еще один, окидывая меня встревоженным взглядом. Я должна держать себя в руках. Но стоит мне взглянуть в сторону Джо, как он пялится на меня с таким благоговением и замешательством, потягивая бутылку «Гиннесса».

Должно быть, воспоминания нахлынули и на него. Воспоминания о том, как я бросила его без всякой причины и исчезла с лица Земли.

Дом, Джемма и Брэд ведут между собой непринужденную беседу. Они обсуждают ужасные пробки, которые встретились по пути сюда, и то, как вообще можно провести Рождество в Дувре. Ну и, конечно же: «О, вы помните тот случай, когда дети миссис Пейвел подожгли дымоход у себя дома? Когда он загорелся, и потом оказалось, что все случилось лишь из-за того, что они испугались Санты?» Перестать вслушиваться в их разговор сейчас не составляет никакого труда.

Чем дольше я разглядываю Джо, тем больше убеждаюсь, что моя память не справилась с задачей передать его красоту. Он и близко не такой красавец, как Доминик, но меня тянет к нему сильнее. У него чересчур заостренный нос, слегка оттопыренные уши, изогнутые губы, всегда сложенные в слегка насмешливую ухмылку. Строение у него, как у какого-нибудь квотербэка. Мускулистый, крепкий, обласканный солнцем.

Поверить не могу, что мы встречаемся уже в третий раз. Это судьба. И мы даже не пытались сблизиться сами. Каждый раз, как мы пытаемся это сделать, что-то встает на пути.

Я так много хочу сказать ему, так много хочу спросить, объяснить, но сейчас не время для этого. И вряд ли когда-нибудь оно наступит.

Ремарка: нужно обо всем рассказать Дому. Срочно.

Черт. Как все запутано.

– Так чем занимаются твои родители, Эверлинн? – интересуется Джемма. Слова «учитель» и «владелец строительной компании» завертелись в голове, пока я глядела на Джо.

– Мой отец – налоговый инспектор. Он владеет собственной фирмой. А мама… у нее была картинная галерея.

Я затаила дыхание, надеясь, что они не заметят, как я заговорила о ней в прошедшем времени. Выставлять свою семейную трагедию на обсуждение – не самое приятное для меня занятие. И не на глазах у Джо. К счастью, Джемма и Брэд не зацикливаются на этом.

– Я дважды побывала в Сан-Франциско, и оба раза меня поразило, насколько там все в тумане. В общем, это не то, как человек представляет себе Золотой штат, – рассуждает Джемма.

Приветливо улыбаясь, я стараюсь сосредоточиться на разговоре, а для этого приходится противиться мыслям в голове, которые прямо вопят, что это ДЖО, и ДОМ БУДЕТ В БЕШЕНСТВЕ, так что ТЫ ДОЛЖНА ПОГОВОРИТЬ С НИМИ ОБОИМИ.

– О, да. Во всех прибрежных городах прохладно. С Сан-Диего та же фишка. Когда попадаешь в глубь штата, такое чувство, будто в ад заезжаешь. Вот до такой степени там жарко.

– Ага, прямо-таки чертовски жарко. – Дом постукивает меня по носу, ухмыляясь. – Ты ж у нас теперь а-ля англичанка в Нью-Йорке, так ведь?

Я выдавливаю из себя смешок, но все, чего я хочу, это чтобы вечер поскорее закончился, чтобы я могла наконец остаться наедине с Домом и ввести его в курс дела. Господи, какой бардак.

Вечер длится так долго, словно уже пролетели часы, дни, годы за этим столом. В какой-то момент я пытаюсь вспомнить хотя бы то, что происходило еще до входа в этот дом. Заскочив в душ и приведя себя в порядок к ужину, мы с Домом предаемся трапезе из семи блюд. Затем возле камина мы попиваем коктейли домашнего приготовления и приглашаем рождественских колядовщиков (Дом был прав: они и вправду классные). Потом мы все кутаемся в теплую одежду и идем смотреть на новогодний фейерверк в центре города. Мы идем пешком, и Дом держит меня за руку, чтобы я не поскользнулась на подтаявшем снегу. Джемма настаивает на том, чтобы сфотографировать нас с Домом в обнимку перед огромной рождественской елкой, поэтому слепит нас вспышкой фотоаппарата.

Несмотря на то что меня окружает столько народу, я еще никогда не чувствовала себя настолько одиноко. Интересно, чем сейчас заняты папа и Ренн? Они празднуют одни? Или они поехали к тете Мими?

Я удивляюсь тому, что у каждой семьи есть свои неотъемлемые черты. Свои уникальные традиции, локальные шутки, чудаковатости с самого рождения. В семье Лоусонов, например, принято быстренько закусывать перед Рождеством, вскрывать все подарки до полуночи, а к утру совместными усилиями собирать пазл из двух тысяч деталей. По всей видимости, семья Грейвсов предпочитает вместить в один день все существующие рождественские традиции, какие только известны человечеству.

Мы с Джо старательно игнорируем друг друга на протяжении всего нескончаемого процесса.

К тому времени, как мы возвращаемся домой, на часах уже почти полночь. Джемма что-то оживленно рассказывает, провожая нас в комнату, в которой Дом провел все свое детство. А комната у него чудесная: большая двуспальная кровать, кругом стены в голубых тонах, а на окне висят темно-синие полосатые шторы.

Не позволяю себе задуматься, как выглядит комната Джо.

Дом закрывает дверь, но лишь после того, как целует маму и желает ей спокойной ночи. Я сажусь на край его кровати и готовлюсь к самому неловкому разговору в моей жизни.

Очень забавная история. Ты вообще в курсе, кто твой брат? Да, единственный, что у тебя есть. Ну, оказалось, что мы раньше встречались/спали, и я была вроде как безумно влюблена в него.

Ну уж нет. Прежде чем я смогу озвучить все, нужно немного доработать рассказ.

Как только Дом начинает раздеваться и облачается в пижаму, я думаю, стоит ли вообще что-то рассказывать ему, не посоветовавшись сначала с Джо. Ведь это и его секрет тоже. Разжигать конфликты между братьями – последнее, чего мне хочется. Для меня это стала бы уже по счету вторая семья, которая распалась. Именно этот скрытый талант я не хотела обнаруживать в себе.

– Ну? О чем думаешь? – Дом забирается под одеяло. Теперь моя очередь готовиться ко сну.

– Было здорово. Семья у тебя потрясающая.

– Я же говорил. – Дом подпирает рукой подбородок, наблюдая, как я стягиваю с себя бюстгальтер. Его взгляд скользит по верхней части моего тела, задерживаясь на груди. Дом отбрасывает одеяло, и под его пижамой можно видеть, как он возбужден. Он хочет заняться любовью. С притворным смешком я швыряю лифчик ему прямо в лицо.

– Слей свои домыслы в унитаз. Твои родители вообще-то через две спальни от нас.

– Три, – поправляет он меня, прижимаясь носом к моей шее. – Здесь только ванные комнаты и спальни для гостей. Комната Сефа – ближе всего к моей, и я не раз слышал сквозь стену, как он трахал девушек, так что я принял бы это место больше за бордель. У этого парня был бурный подростковый период. Так что настал час расплаты. Что скажешь? Помоги-ка мне сравнять с ним счет.

От этих слов меня замутило. Такое чувство, будто он врезал мне по кишкам. При мысли о том, как Джо встречается с другими девушками, становится до боли обидно, словно мы сами до сих пор не расстались. А ведет он себя так, будто шесть лет назад между нами ничего не было. О последнем, конечно, мой нынешний парень никак не должен знать.

Я переодеваюсь в черную толстовку и такие же треники, а затем укладываюсь спать. Дом тут же окутывает меня своими объятиями. Он трется сзади своим членом об меня.

– Кое-кто хочет поздороваться.

Я издаю слабый смешок, целуя его губы.

– Правила хорошего тона требуют, чтобы я поздоровалась в ответ. Но я слишком устала и просто пытаюсь переварить сегодняшний день. В нормальном смысле, – впервые с момента нашего знакомства я солгала ему. Вплоть до этого момента я лишь выбирала, что именно сказать ему по правде. – Как-нибудь в другой раз, окей?

Он на долю секунды окидывает взглядом мое лицо, но этого вполне достаточно, чтобы определить, что со мной что-то случилось. Я затаила дыхание, ожидая, что он что-то скажет.

– Всегда готов. Спокойной ночи, малыш. Люблю тебя.

Он не вызвал меня ни на какой разговор. Фух.

– Я тоже тебя люблю.

Следующие пять часов я кручусь и ворочаюсь, страдаю от бессонницы и душевных терзаний, в надежде на знак, на подсказку, да лишь бы на вздох Джо. Пусть хоть что-нибудь подскажет мне, о чем он думает, что он чувствует сейчас.

Как и любая другая моя просьба к Богу, эта тоже остается неуслышанной.

Глава 13

Приблизительно без пятнадцати семь сквозь серую массачусетскую мглу пробивается рассвет, заливая комнату Дома холодными оттенками голубого и розового. За зарослями оголенных зимних деревьев выглядывает луна. В течение нескольких долгих мгновений я в окне наблюдаю, как она исчезает из виду. Решив, что сна сегодня мне не видать, я засовываю ноги в тапочки Дома и на цыпочках пробираюсь к веранде, выходящей в сад Грейвсов.

Она преимущественно вымощена галькой, уставлена цветочными композициями и деревянными грядками для выращивания овощей. У забора расположился один округлый металлический стол с двумя стульями, а неподалеку от них в сторонке стоит Джо и закуривает сигарету.

Я тихонько охаю. Темные круги под глазами выдают и его бессонницу, что вызывает у меня чувство удовлетворения. Но я не то чтобы слишком остро реагирую на происходящее. Словно ощутив на себе мой взгляд, Джо поднимает глаза и направляет на меня свой пристальный взгляд, выдохнув вбок густой дым. Я сглатываю, ожидая его следующего шага.

Только он его не совершает.

Он специально меня берет на слабо. Вижу по его глазам.

И как же ты собралась решать нашу малю-юсенькую проблемку, Эвер?

Кто-то должен сделать следующий ход на этой шахматной доске. И поскольку именно я пропала из его жизни, то это мне надо скрепя сердце сделать трудный шаг навстречу ему. Осторожно я выбираюсь из комнаты Дома на задний двор.

Как только я открываю дверь, меня обдает обжигающим морозом. Я стараюсь держаться на безопасном расстоянии, будто он вот-вот набросится на меня, словно зверь. Джо вскрывает свою небольшую пачку сигарет, протягивая ее мне.

Я покачала головой в ответ.

– Спасибо, не курю.

И ты это прекрасно помнишь, говорю я про себя.

Он пожимает плечами, закуривает сигарету, глядя на последние блики луны, прежде чем она скроется за деревьями.

– Так ты, значит, тот самый Сеф, да? – спрашиваю я. Не лучший способ начать выяснение отношений, но я не блещу красноречием в такие тяжелые моменты.

– Моя семья упорно продолжает сокращать имя Джозеф до Сеф, – он произносит это с неким безразличием. Не слишком дружелюбно, но и не замыкается в себе.

– Это довольно странно.

– Скажи спасибо моему деду. Это он мне дал такое прозвище. Для всех остальных я Джо. А с тобой что? – он говорит о моем новом прозвище.

– Я для всех Эвер, но до сих пор гадаю, почему, когда Дом заговорил обо мне, он сказал, что меня зовут Линн.

– И правильно, что гадаешь, – говорит Джо, все еще не отрывая взгляда от бледного пятнышка за соснами. Я решаю называть его Джо. Отлично представляю, каково это, когда тебя называют именем, к которому ты не испытываешь особой симпатии.

– Э-э… – Я потираю лоб, оглядываясь по сторонам. – Должна признаться, я слегка в шоке от всего происходящего.

– Добро пожаловать в сраный клуб. У нас есть пиво.

Как бы мне хотелось, чтобы он просто обернулся и взглянул на меня. Он изо всех сил пытается сохранить между нами дистанцию, и я полагаю, что это из уважения к его брату.

Между нами воцаряется тишина.

– Как твой роман поживает? – спрашиваю я, наконец.

– Я повзрослел, вот как поживает. – Его губы озарила мрачная улыбка. Он быстро скользнул по мне взглядом, прежде чем снова устремить свой взор на изгородь из деревьев. – Настал момент зарабатывать деньги.

– Заработок и писательство друг другу не мешают. Ты вполне можешь заниматься творчеством и при этом все равно успешно публиковаться, – говорю я.

Джо поворачивает голову в мою сторону, стряхивая пепел в мутную лужицу подтаявшего льда. Из каждой его ноздри валит дым, а глаза сузились в страшные щели.

– Поведайте мне лучше о том, как вы добились своей мечты, о Госпожа «Проводящая случайные экскурсии по Салему скучающим подросткам». Стеклянный дом, детка. – Он стучит по стеклянной двери за моей спиной.

Я отшатываюсь назад от напора его слов. Мне непривычно воспринимать такую его версию. Он так бессердечен по отношению ко мне. Но опять же, я не успела к нему полностью привыкнуть.

– Откуда ты обо всем знаешь?

– Дом рассказал мне. Что ты вообще забыла в Салеме?

– Я не училась в Беркли, – сообщаю эту информацию в знак уступки. Чтобы показать, что я пришла сюда не для того, чтобы спорить, а наоборот – я хочу все объяснить.

– Почему? – спросил он.

– Моя мама погибла. Через несколько дней после того, как я вернулась из Испании.

Наконец, он снимает маску бесчувствия и смотрит на меня. Он действительно посмотрел на меня. Его глаза чем-то наполнены изнутри. Полны того, что я жажду исследовать и в чем я даже готова утонуть. На секунду мне кажется, что он сейчас обнимет меня. Но потом он убирает в задние карманы свои сжатые в кулаки руки, чтобы успокоиться, а мое сердце замирает в груди.

– Дерьмо. Мне очень жаль, Эвер.

Эвер. Снова услышать мое имя на его губах заставляет меня прямо рассыпаться на мелкие кусочки. Впервые я чувствую, что он такой, каким я его помню. Тот самый парень, благодаря которому я почувствовала себя такой же сияющей и лучистой, как солнце.

– Спасибо.

– Как это произошло?

– Она упала под поезд в метро Сан-Франциско, – я тяжело сглатываю, – спасая меня.

Джо закрывает глаза.

– Двойное дерьмо…

Слезы щиплют мне глаза. Я не рассказывала Дому, как именно это произошло. Даже Норе. Я никому ничего не рассказывала. Вот настолько глубоко во мне это сидит. Так сильно ранит душу.

Решимость Джо ломается. Моя тоже. Наши тела сплетаются в отчаянных объятиях. Таких крепких и грубых… Пальцы царапаются, тела сливаются вместе. Столь неистово и заботливо, что мне больше не захочется выпускать его из объятий. Я вся дрожу от его прикосновений. Чувствую, как он дрожит тоже. Он нежно поглаживает мой затылок. Я рыдаю, пока у меня не кончаются слезы. Время кругом словно растворилось. Потом вспоминаю, что на его плече я не имею права плакать.

Отстраняясь от объятий, я вбираю в себя воздух. Теперь я понимаю, почему меня тянуло к Дому, когда мы впервые встретились. У них одинаковые глаза. Мраморно-голубые, с серыми вкраплениями.

Никто из нас не упоминает о том, что я перестала отвечать на его сообщения и звонки. Что я навсегда перестала существовать в его жизни. Полагаю, он успел сообразить, что к чему.

– Я так рада видеть, что с тобой все в порядке. Что ты жив и здоров. Знаешь, я тут все думала… – пробормотала я. Его лицо снова становится каменным, как только он вспоминает, как внезапно мы расстались. Он делает шаг назад, освобождая пространство между нами. – Извини, что…

– Не стоит, – прерывает он меня. – На тебя и без того много навалилось. Все к лучшему. Мы тогда были детьми. Гормоны захлестывали нас обоих. Ты ушла первой и никак в этом не виновата. В тот момент на душе было паршиво, но я смирился. Я уже взрослый мальчик.

Меня всю словно рвет изнутри, как только он это произносит, хотя я знаю, что так не должно быть. Чувство вины пожирает меня. Мне ужасно неприятно, что Джо приходится видеть нас с его братом вместе. Но я также ужаснулась тому, что Дом, сам того не подозревая, втянул себя в эту запутанную историю.

– Я счастлива с Домом, – тихо отзываюсь я. Может быть, «счастлива» – это не совсем подходящее слово. Я не была по-настоящему счастлива уже долгое время. Но все то, что сейчас происходит, ранит не так сильно, когда рядом Дом.

– Отлично, – говорит он как ни в чем не бывало. – Правда здорово. Дом – надежный парень. Он добр душой, очень ответственен и, если уж говорить начистоту, выглядит куда симпатичнее.

У меня от злости ноздри раздуваются. Ну почему он такой?

Такой – это какой? Преданный своему старшему брату и отказывающийся броситься на меня?

– Послушай, никто не виноват, что все так сложилось, – не знаю, зачем я ему все это говорю. Он же и так все понимает. Он осознает, что все это – просто чудовищное совпадение.

– Ну нет. Теперь, когда я знаю, почему ты исчезла, я не в обиде на тебя. Но даже если у тебя не было веской на то причины, я все равно не расстроен, – его губы скривились в самодовольной ухмылке. Хочу умереть. Уйти из жизни безвременно. – Это просто подарок судьбы, вот и все. Но мы будем относиться к этому с позиции взрослых людей, так что ничего страшного не случится.

– Что ж. Тогда мы должны рассказать ему о том, что между нами произошло… – предлагаю я.

– Ох, Эвер. Прошу тебя, – Джо запрокидывает голову назад и усмехается. – Я высоко ценю твои завышенные моральные принципы, но тут не о чем рассказывать. Мы просто трахались.

Из-за того, как он произносит последнее слово, так и подмывает дать ему пощечину. Я не верю, что только это нас объединяло в тот момент. А еще не могу поверить, что он сам так думает. Но как же мне тогда еще поступить? Убедить его, что между нами действительно все было прекрасно и по-настоящему? Но для чего? Мы уже не сможем вернуться назад. Мы не способны обратить время вспять. Теперь уже нет шансов что-либо объяснять. Или исправлять. Чтобы залечить старые раны.

– Неужели ты не хотел бы обо всем узнать, будь ты на его месте? – спрашиваю я.

Выражение его лица сообщает: «Что за бред ты только что сказала?!» Радует то, что в нем наконец-то прорезалось хоть какое-то чувство.

– Нет. Я бы скорее взбесился. Если бы я по уши влюбился в кого-то, с кем Дом однажды трахался в свете полной луны, и он сунул это мне в лицо, я бы сломал ему нос. Дважды. Меньше знаешь – крепче спишь.

Эта поговорка – полный антоним «Знание – сила», о чем он мне твердил в ту ночь, которую мы провели вместе. За то время, что мы были в разлуке, Джо, очевидно, перевернул представление о жизни.

Для меня слышать от него такие слова – мучительное страдание. Не только потому, что это подчеркивает, как серьезно Дом заботится обо мне, но и напоминает о том, что Джо вообще перестал чувствовать ко мне что-либо.

– Это безнравственно. – Сложила руки на груди.

– Все в этой ситуации безнравственно. Мы оба это понимаем. Лучше будем сохранять дистанцию и притворимся, что в Испании ничего не происходило, – с горечью произносит он. – Мне все еще нужно обдумать это. Обещай, что ничего не скажешь.

Я прижалась спиной к стене. Сразу видно, что Джо хочет уберечь своего брата. Мне и самой хочется. Но ложь так и норовит заполнить мою грудь.

Глаза Джо оценивающе скользят по мне, не отрываясь от моего лица, и просят дать ответ.

Я сдаюсь и киваю. И это все, что я могу сделать.

– Да. Хорошо. Обещаю.

Он наклоняется ко мне и прикасается своими похолодевшими от мороза губами к моему лбу. Я закрываю глаза.

– Спасибо, – со вздохом произнес он.

Прежде чем я успеваю ответить, Джо молниеносно бросается к двери, распахивает ее и удаляется, оставив меня в облаке табачного дыма.

Впервые за шесть лет мое сердце раскололось.

И горькая, словно смола, тоска хлынула из меня наружу.

Глава 14

Первый день Рождества проходит без заминок. Мы с Джо в совершенстве овладели не только искусством игнорировать друг друга, но и глядеть друг на друга в упор. Успели уже придумать несколько знаков: например, взгляд под названием «Дурдом какой-то, да?» или же «В чем мы провинились, чтобы заслужить такое?» Когда он бросает на меня взгляд: «Я знаю, что он не тот. Это видно по твоему лицу». – У меня почти возникает искушение отплатить ему: «Кстати, а твой брат неплох в постели».

Странно, что никто не говорит о том, как часто мы пялимся друг на друга. Никто из нас не пытается скрыть происходящее. А когда Джемма просит, чтобы мы с Джо помогли вместе навести порядок на кухне, пока все остальные заняты в столовой, я мою посуду, а Джо вытирает, и все, что мы делаем, это перешептываемся.

– Ты слишком очевиден, – шиплю я на него.

– Не самый великий грех. Вместо этого я бы мог проявить злобу, горечь, вспыльчивость по отношению к тебе…

– Я ненавижу, что это происходит, – ворчу я, протягивая ему мокрую тарелку.

– Знаешь, – он проводит по ней полотенцем, – как ни странно, мне труднее было вынести то, что вот этого всего ранее не происходило.

Значит ли это, что он рад меня видеть? Что я ему все еще небезразлична? Я не решаюсь спросить. Несправедливо задавать ему такие вопросы, а уж для меня они будут иметь так вообще катастрофические последствия.

На следующее утро мы с Домом собираем вещи, прощаемся со всеми и уезжаем. Во время поездки домой я обдумываю наш последний разговор с Джо и прихожу к выводу, что он прав. Если я расскажу Дому о том, что между нами произошло, это не причинит ничего, кроме душевных страданий. Скорее всего, Дом не покончит со мной, но он всегда будет помнить об этой истории, и мысли о нас с Джо будут постоянно преследовать его.

Он будет представлять, как мы с Джо целуемся, извиваемся и стонем от удовольствия, прижимаясь друг к другу.

Вернувшись домой, я обнаруживаю, что в квартире никого. Так даже лучше. Я еще не до конца переварила тот разговор Норы и Кольта обо мне. Мне так и хочется сказать им, что все со мной отлично. Что они могут спокойно съехаться. Что она теперь имеет возможность уехать. Я вовсе не одинока. Но в действительности все, что у меня есть на свете, так это Дом, и даже он сейчас стоит у меня под большущим знаком вопроса.

День тянется довольно неспешно. У Дома смена в больнице, а я слоняюсь по комнате взад-вперед. Мои мысли крутятся вокруг Джо, но я твержу себе, что это вполне естественно. Я просто еще не отошла от шока. Скоро я приду в себя. Доминик – вот моя реальность, вот кого я люблю.

Я хочу доказать, что Джо ошибается на мой счет, но сама пытаюсь понять, зачем мне это.

Охваченная необъяснимым желанием чем-нибудь занять свои руки, я достаю коробку от папы с тем самым посланием на все четыре стороны и высыпаю содержимое на плед. В ней лежит старенький фотоаппарат, который мне подарила мама, когда я была еще подростком и увлекалась любительской фотосъемкой. Также здесь эскизы надгробий, которые я когда-то нарисовала. Кроме того, тут есть наши с мамой полароидные фотографии в ее галерее. Еще здесь фотографии с нашей экскурсии на остров Алькатрас. Фотографии, где мы едим мороженое на Юнион-сквер в Манхэттене, где на великах преодолеваем мост через пролив Золотые Ворота и где катаемся на фуникулере. Мама всегда говорила, что когда жители больших городов впервые видят свои родные края глазами туристов – это нечто непостижимое. Мы обожали предаваться банальным занятиям в свободные выходные, пока Ренн с папой ловили волны.

Я тоскую по ней так, что невозможно дышать. Рухнув на плед среди всех вещей, напоминающих о ней, рыдаю. И как только я залилась горькими слезами, воспоминания хлынули по мне рекой. Однако сквозь всю эту боль проглядывает лучик надежды. Я снова вспоминаю, кто я на самом деле сейчас и, что еще важнее, кем могу стать в будущем.

– Я тебя не подведу, моя Барби, – шепчу я, вдевая ноги в сапоги. Словно одержимая, я сбегаю вниз по лестнице и несусь под проливным дождем к ближайшему магазину товаров для хобби, дверь которого распахиваю настежь. Покупаю блокнот для эскизов, набор для рисования: раскошелилась на комплект из тридцати пяти угольных и пастельных карандашей, а также приобрела доску с булавками. Затем стремглав мчусь домой, завариваю себе чашечку зеленого чая, который мы всегда пили с мамой, и впервые за целых шесть лет делаю то, что приносит мне радость.

Я рисую надгробие.

Подарок маме.

* * *

Спустя день, когда Нора возвращается домой, я рассказываю ей обо всей этой истории с Джо, оказавшимся Сефом.

– Стоп. Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп. – Нора в замешательстве бешено размахивает руками перед моим лицом. Мы расположились на диване. Локи устроился у меня на коленках и мурлычет, как трактор. Я на 55 процентов уверена, что моя соседка либо напилась слегка, либо перебрала так, что теперь совсем в стельку и не в состоянии переварить всю информацию, которую я только что вывалила на нее. Сейчас она держится за свою голову, видимо, чтобы не дать ей лопнуть.

– То есть ты хочешь сказать, что тот таинственный брат Грейвса, Сеф, на самом деле Джо? Этот твой Джо? И он все это время жил в Салеме?

Я киваю, пристально наблюдая за ее реакцией.

– Черт возьми, Эвер! Как же тебе… не везет!

Мне не нравится ее реакция. И это не удивительно. Нора вправе говорить все, что у нее на уме. Это же я добровольно сообщила ей эту информацию. Только вот я не могу перестать скучать по Пиппе. Та всегда знает, что ответить. Она бы подсказала, что делать. Она бы взяла на себя ответственность и выдала мне подробный разбор полетов, а затем пошаговые инструкции о том, как дальше действовать. Но с ней я разорвала все связи после смерти мамы. Не то чтобы она имела к этому какое-то отношение. Мне просто было слишком стыдно, слишком неловко, слишком подло поддерживать с ней связь.

– Ладно, прости, это прозвучало абсолютно бестактно. – Нора похлопывает меня по плечу. – Хочу сказать, что как бы я ни была поражена тем, что спустя столько лет вы нашли друг друга, я хочу быть уверена, что ты понимаешь, что не можешь быть с ним, верно? С Джо, я имею в виду.

Она заглядывает мне в глаза, чтобы убедиться, что меня не посещают безумные идеи.

Я отворачиваюсь в сторону и усмехаюсь:

– Конечно же, не могу! Я что, спятила, по-твоему?

– Фух. – Нора вытирает со лба воображаемый пот. – Потому что тебе ну просто необходимо остаться с Домом. Думаю, любой девушке было бы приятно обрести Доминика, но именно вы двое кажетесь мне наиболее гармоничными. Он понимает тебя. Да и вы дополняете друг друга.

Проблематично прислушиваться к советам Норы потому, что я уже не уверена, дает ли она их, чтобы улучшить мою жизнь, или чтобы сделать лучше свою собственную. Представляю, как было бы здорово, если бы Дом попросил меня переехать к нему завтра утром. Что он и сделает, судя по всему.

– Я это к чему… иногда задаюсь вопросом… – вот я и выкладываю, наконец, это на всеобщее обозрение.

– Каким таким вопросом? – Она склоняет голову в недоумении.

– Насчет Дома и меня. Действительно ли нам так хорошо вместе или это просто потому, что мы так…

Так отчаянно хотим кого-то полюбить. Хоть кого-нибудь. Я нуждаюсь в Доминике, поскольку он насыщает мою жизнь, так что любить его легко. Он – мой спасательный круг. А насчет того, почему он выбрал именно меня, я еще не до конца поняла.

– Вам хорошо вместе, иначе и быть не может. Думаешь, я не заглядываюсь на других парней периодически? Еще как заглядываюсь. И делаю я это постоянно. Но в конечном итоге Кольт – для меня все.

Ну да, хочу я ей сказать. В том-то и дело, что это отношения. Опыт у каждого может быть свой.

– Я не знаю, подходит ли он мне, – говорю я, ведь это чистая правда. Особенно сейчас.

– Ну, ты его любишь? – спрашивает Нора.

– Само собой разумеется.

– С сексом, я так понимаю, тоже проблем нет?

– В постели все отлично.

– Как ты думаешь, он будет хорошим отцом? – Нора выстреливает в меня вопросами с головокружительной скоростью.

– Дом? Папа из него будет идеальный. А-ля тренер по футболу.

– Ну вот и все. Он тот, кто тебе нужен. Вот тебе окончательный вердикт.

Вряд ли все так однозначно, но у меня такое чувство, что мы с Норой так и будем вечно ходить по кругу, если я продолжу сомневаться в своих чувствах. Она болеет за команду «Довер» (Дом и Эвер). Локи спрыгивает с моих коленей и направляется к своей миске. Нора же мечтательно вздыхает.

– Что с тобой? – Теперь я присматриваюсь к ней внимательнее, впервые замечая, что она не пьяная. Она вся будто светится от радости. Ее улыбка настолько большая, прямо размером с банан, если расположить его по горизонтали.

– Да так. Ничего. – Она вновь размахивает рукой перед моим лицом – уже в шестой раз с тех пор, как она вошла в квартиру, и я, наконец, вижу это. На ее пальце мерцает большое, яркое, искрящееся кольцо с бриллиантом.

Я издаю пронзительный писк, и мы обе синхронно подпрыгиваем на диване, держась за руки. Слова разлетаются по всей комнате, как конфетти. А если точнее, то «О божечки», или «Покажи колечко снова», или «Ты будешь идеальной невестой», ну или же «Как он это сделал?».

Проходит десять минут, прежде чем мы перестаем обливаться слезами, обниматься и восхищаться огромным бриллиантом, который выбрал для нее Кольт. Она сообщает мне, что все случилось во время рождественских каникул. Она начала разворачивать все свои подарки, а Кольт попросил ее открыть последний, самый маленький. Ее родители снимали все это на видео. Благодаря этому они с Кольтом попали в рекомендации TikTok. Затем она включает видео, где Кольт встает на одно колено, а ее мама кричит на заднем плане: «А ну спину ровно, Нора!» – и я снова принимаюсь плакать и смеяться, ведь я так счастлива за нее, а еще плачу и смеюсь потому, что я сама мечтаю о такой стабильности в своей жизни.

Тоненький голосок в голове подсказывает мне, что я действительно могу добиться этого. Я смогу сделать правильный выбор. Все, что мне остается сделать, – забыть об ушедшей ночи в Испании.

Хештэг #лучшаяпаранасвете.

Глава 15

Двумя днями позже я устраиваю Дому ужин у него дома. Я готовлю свое единственное коронное блюдо, на которое способна: пасту с готовым соусом из супермаркета и жареные куриные ножки в панировке. За эту неделю Дом не раз выходил на работу в две смены, подменяя некоторых людей, которые взяли длительные рождественские отпуска. Поскольку мы не занимались любовью в Рождество у его родителей, прошла уже целая неделя с нашего последнего раза. Честно говоря, я не уверена, хочу ли его прямо сейчас. Я все еще не разобралась в своих чувствах.

Мне неприятно, что скрываю от него какую-то тайну. Именно поэтому я пытаюсь восполнить это тем, что веду себя как та, которой он достоин. К тому же я прекрасно понимаю, что часики тикают и что Нора уже вот-вот объявит мне о своем переезде. Ей и правда не помешало бы съехать. Я уже попортила достаточно жизней за короткий промежуток времени.

Все подсчеты я уже сделала, так что могу сама арендовать жилье. Пожалуй, мне это будет только на пользу, если я поживу так хотя бы один год. Я не очень хорошо представляю, как смогу идти по жизни семимильными шагами с Домом, учитывая все, что сейчас происходит.

– Детка, ты готовишь ну просто изумительно, – промычал от удовольствия Дом, вгрызаясь в курицу. Моя мама всегда говорила, что больше всего узнать о мужчине можно по тому, как он ест жареную курицу. Дом же становится похожим на пещерного человека, когда принимается за еду. Он облизывает пальцы и отделяет мясо от кости, разламывая нетвердые части ножки зубами. По его подбородку стекает жир от курицы. Он и в постели такой же. Грубый, жесткий, голодный как волк. Хотя в любой другой сфере жизни он весь такой из себя милый, покладистый, безмятежный; эти его обе версии уживаются друг с другом, но у меня есть подозрение, что одна перевешивает другую. И что меня напрягает больше всего, так это невозможность понять, какая его часть настоящая, а какая напоказ.

После того как Дом закончил есть, я убираю со стола, затем мою посуду и делаю ему массаж ног, пока мы смотрим экранизацию книги, которую он забыл прочитать для своего книжного клуба. Мы у него в кровати. В какой-то момент я чувствую, что у меня из уха пропала сережка, поэтому я приседаю на пол и ищу ее там. Дом ставит фильм на паузу и помогает мне в поисках. Он встряхивает одеяло и подушки. Проходит по коридору, щурится. Когда он достигает края прихожей, я натыкаюсь пальцами на какое-то тонкое золотое ожерелье под его кроватью. Достаю его. Оно так мерцает и переливается, когда я провожу им между пальцами. На нем изображена буква «С».

Салли?

Соня?

Стерва?

– До-о-ом? – зову я его, вертя ожерельем туда-сюда и наблюдая, как оно поблескивает на солнце, лучи которого пробиваются сквозь жалюзи.

Он направляется в комнату.

– Да, малыш?

Я молча держу золотое ожерелье между нами, ожидая от Дома объяснений. Он с хмурым видом протягивает руку и вырывает его у меня из пальцев.

– Упс.

– Действительно, – подхватываю я. – Не хочешь мне ничего рассказать?

Мое сердце подпрыгнуло к горлу. Вот он, мой путь к отступлению. Если Дом мне изменил, я спокойно могу принять обратный курс. Просто взять и уйти от него. И я даже себя не почувствую за это виноватой… но что потом? Наведаться к Джо? О, привет, мы с твоим братом порвали, и я тут подумала, не хочешь ли ты наверстать упущенное?

Что мне вообще лезет в голову? И не хочу я расставаться с Домом. Я люблю его. Он – мой самый укромный уголок на свете.

Дом возвращает мне ожерелье, взъерошивая свои идеальные волосы.

– Все произошло до того, как мы начали с тобой встречаться. Это было очень давно. Ее звали Сьерра. У нас было всего одно свидание. Нашли мы друг друга в Тиндере. Обычно я таким не занимаюсь, но я в тот момент потерял пациентку, и на душе стало совсем тяжело. Разумеется, после этого я сразу сходил провериться. Тысячу раз перестирал постельное белье. В кипятке причем. Должно быть, клининговая служба не стала трогать кровать. Сообщу об этом завтра.

Пусть Дом и не сделал ничего плохого (во всяком случае, формально ничего), меня все равно немного раздражает и ожерелье, и его оправдания. Также мне становится как-то необыкновенно досадно, когда я узнаю, что Дом со мной не вел грязную игру все это время. А это значит, что он в конечном счете идеален. И, как известно, все идеальное там, где нет никакого роста.

– Что, ты мне не веришь? – в его голосе звучит недоумение и обида.

– Да нет, верю. Конечно, верю. – Вот теперь я вынуждена извиниться. Мне очень стыдно сейчас. – Просто… все это слегка раздражает.

Дом забирает у меня ожерелье и демонстративно выбрасывает его в мусорку. Он звонко хлопнул в ладоши в знак избавления от этой вещички.

– Вот так. Готово. Продолжаю: это случилось еще до того, как я узнал, что ты вообще в этом мире существуешь. До того, как я стал твоим 76-процентным шансом выйти замуж. Ты в корне изменила мою жизнь, Линн.

– Кстати, насчет вот этих переломных моментов в жизни, – я натянуто улыбаюсь, нервно напевая у себя в голове «Все хорошо-о, все отли-ично, все замеча-ательно». – По идее, мы вряд ли поженимся. Ты изменил правила игры.

Он цепляет пальцем воротник моей рубашки и притягивает меня к себе, впиваясь в меня жарким поцелуем.

– Ты предлагаешь мне вести грязную игру?

– Мне нравится грязно.

Я забываю о пропавшей сережке, о фильме, и неожиданно он проводит губами по краю моего подбородка, нежно покусывая его, и движется вниз к моей груди. Затем он замирает, видимо, что-то вспомнив.

– А ты созванивалась с ребятами по поводу занятий каллиграфией?

Мой грозный старый друг под названием «испуг», похоже, хочет меня навестить. Такое ощущение, будто у меня составлен список дел, с которыми я безуспешно пытаюсь справиться.

– Не-а. Но позвоню обязательно, где-нибудь в феврале. Январь у меня всегда самый загруженный. Экскурсии каждый божий день. Слежу за товарами в магазине. Я даже не могу найти время, чтобы сесть на самолет и навестить свою семью. – Вот сколько всего у меня накопилось. Пускай это и звучит мутновато, но это так. Если говорить по существу, то меня там вообще не ждали еще с Рождества. – Так что теперь, когда Нора объявила о помолвке и в любой момент может съехать от меня, я собираюсь выходить на работу в магазин еще чаще.

«Про посуду еще сказать не забудь», – слышу я в голове хихиканье мамы. – «Ты уже чем только не оправдываешься перед ним, объясняя, почему ты не хочешь посещать эти курсы, а самую главную правду никак не скажешь – что они тебе на хрен не сдались!»

– Ты же знаешь, что всегда можешь переехать сюда, – говорит он. – Ведь даже Локи уже тебе намекнул, что и сам будет не против.

– Спасибо за предложение. Только я не хочу, чтобы кто-то из нас с тобой чувствовал себя подавленно.

– Да я себя и не чувствую так. Может, это ты чем-то подавлена? – спрашивает Дом.

Не знаю, как на это ответить. Ну да, наверное. Или нет? Или «ну бывает иногда»?

– Нет, – отвечаю я, наконец, поскольку не он виноват в том, что я окончательно запуталась и зациклилась на его брате.

– Тогда решено. Как только Нора съедет, переезжай ко мне.

– Давай зафиксируем этот разговор, – предлагаю я.

Дом прижимает большой палец своей руки к воображаемой доске между нами, будто приколол туда булавку.

– Заметано, но я его еще не скоро забуду. Тебе ведь больше не нужно быть одной. Я пришел, чтобы помочь.

В груди зашевелилось нечто среднее между благодарностью и тревогой. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Дома. Положив руку на талию, он притягивает меня к себе. Раздвигает мои ноги и опускает меня вниз на кровать, взяв инициативу в свои руки. Я должна покориться неизбежному. Он проводит рукой по мне, под моей юбкой. Затем сдвигает мои трусики в сторону и большим пальцем поглаживает мою промежность. Я вся намокла. Даже если я мысленно сомневаюсь в Доминике, мое тело говорит наоборот. Я растеряна, разочарована и, самое главное, сбита с толку.

Он расслабленно смотрит на меня, чуть прикрыв глаза.

– Хочу сделать тебе приятно, – произносит он. Я не в силах ему отказать. Вот для этого момента мы и существуем.

Молодая, счастливая пара в самом расцвете сил. Я забуду о Джо. Теперь, когда он больше не блеклое, романтическое воспоминание, а живой человек, который всегда под боком, сияние его величия наконец угаснет.

– Я… – не успеваю закончить мысль, он уже внутри меня. Все еще одетый, но стянул свои спортивные штаны.

Я ахаю от удивления, впиваюсь пальцами в его плечи и отстраняюсь. Дом берет меня за задницу и насаживает на свой возбужденный член, заполняя им всю меня изнутри настолько, что чувствую, как упираюсь в его основание.

– Ах! – Я запрокидываю голову назад от столь сильного удовольствия – удержаться невозможно.

Это хорошо, но все как-то по-другому. Все время, пока мы занимаемся любовью, я чувствую себя оторванной от мира. Я словно парю, витаю в облаках, но Доминик как будто со мной сейчас не присутствует в этом моменте. Ощущения почти как при самоудовлетворении. Мы оба кончаем. Когда Дом бессильно падает рядом со мной, измученный и потный, я понимаю, что мы не целовались на протяжении всего нашего секса.

Он берет прядь моих волос и накручивает ее себе на палец.

– О, чуть не забыл.

– М-м? – я улыбаюсь ему, словно фарфоровая кукла. Драгоценной, хрупкой и до ужаса пустой улыбкой. Я чувствую, как раздается эхо от каждого удара моего сердца.

– Сеф предложил нам как-нибудь пообедать всем вместе на этой неделе. Видимо, переживает за то, что не уделил тебе достаточно внимания во время Рождества.

Я забываю, как дышать. Или, по крайней мере, не совсем правильно это делаю. Скорее, даже задыхаюсь.

– Что скажешь? – спрашивает он.

Дом никак не может знать, о чем я сейчас думаю. Я и сама не до конца понимаю, что у меня за мысли в голове. И все же его плечо напрягается, прижимаясь к моему, все его тело готовится к какому-то удару.

Я не могу перестать думать о твоем брате. Я никогда не переставала думать о нем. Я ненавижу то, что делаю. Я ненавижу то, что никогда в своей жизни не смогу сделать правильный выбор.

Я наклоняюсь, чтобы захватить его нижнюю губу своими зубами и втянуть ее.

– Ему вовсе необязательно это делать. Я все-таки не конфетка. Не всем же я должна нравиться.

– Да ты еще та конфета, Линн. – Дом отстраняется от поцелуя, глядит серьезно, решительно и… кажется, грустно? Но что тут такого? – Вообще-то, ты столь же превосходна, как глазированный пончик. Точно как тот, который ты присылаешь мне каждое утро.

Ну почти каждое. Я все еще держу свое давнее обещание, как самая верная девушка на свете.

– И что мне ему сказать? – Дом смотрит на меня с любопытством.

Он наверстывает упущенное? Да быть такого не может. По-любому что-то другое скажет.

Конечно же, ответ: «Ни за что!» Когда Джо рядом, я перестаю верить своим же словам. Тем более я не хочу оставаться наедине с двумя братьями, застрявшими в моем сердце как «почти навечно» с одной стороны и как «возможно будущее» с другой. Я не знаю, что Джо задумал, в первую очередь предложив это. Последнее, что он мне сказал, было: «Держись от меня подальше». Я бы не назвала это радушным приглашением. Может быть, таким образом он хочет доказать свою точку зрения. Чтобы показать мне, что он упорно пытается вести себя как брат, готовый всегда поддержать другого.

А может, он не притворяется. Может, он делает это для Дома. В любом случае, он, безусловно, благороднее меня, потому что я лично не готова загонять себя в эмоциональный ад такого рода.

Как бы то ни было, я не уверена, что вообще здесь окажется правильно. Не знаю, хочет ли Дом, чтобы я прикладывала какие-то усилия или нет. Сейчас он выглядит слегка нерешительным по поводу предложения Джо. Так что я пытаюсь все решать по ходу дела.

– Давай я погляжу на рабочий график на этой неделе и скажу тебе, ок? – Я провожу рукой по его груди.

Он смотрит на меня еще мгновение, прежде чем сжать мою руку и поцеловать ее.

– Окей, могу передать ему то, что ты мне сейчас сказала. Что у тебя в этом месяце чуть ли не под завязку все. Он поймет.

Похоже, Дом тоже не горит желанием, чтобы мы собрались втроем. Мне вдруг приходит в голову, что он, возможно, знает больше, чем говорит. Возможно, он даже видел нас с Джо на заднем дворе в ту ночь. Видел, как мы упали в объятия друг друга, и весь мир словно растаял вокруг нас. Стоило мне только подумать, что он обо всем знает, как у меня снова защемило в груди.

– Дом, ты настоящий друг. – Я протягиваю ему свой мизинец. – Я дам тебе знать, когда мой график немного прояснится. Договорились?

Он обхватывает мой мизинец своим.

– Договорились.

– Люблю тебя, Дом.

– И я тебя, малыш.

И он обязан меня любить, потому что, даже если мы не сможем найти мою сережку, то уже на следующий день он неожиданно сделает мне сюрприз на работе, подарив новые. Из чистого золота.

Чтобы они выглядели потрясающе. Прямо как он.

* * *

Прошла неделя с тех пор, как я последний раз видела Джо дома у его родителей. Уже прошел и канун Нового года под шум домашней вечеринки, и случился торопливый поцелуй в полночь, и были даны пустые обещания того, что будет в этом году. Но я так и чувствую Джо где-то рядом, воздух словно пропитался им. Салем будто бы внезапно стал принадлежать исключительно ему. Это все равно что осознавать, что ты живешь в одном отеле со знаменитостью.

Улавливаю его запах в лифте, поднимаясь в квартиру Дома. То и дело замечаю высоких темноволосых мужчин и гадаю, не он ли это. Он насыщает собой те дни, когда я стараюсь не думать о нем. Джо посещает меня даже ночью, буквально проскальзывая в мои сны.

Я живу своей жизнью: улыбаюсь, покупаю продукты, чешу Локи пузико и ступаю на невидимые трибуны на Эссекс-стрит в морозные ночи, во время которых зажигаются звезды.

Сегодня как раз такая ночь.

– Добрый вечер всем, и добро пожаловать на ночной тур по Салему. Меня зовут Эверлинн, и я буду вашим сегодняшним гидом. Знаю, что похожа на ведьму. В общем-то… я и есть ведьма. – Низко кланяюсь зрителям в своем черном плаще, попутно выплевывая свой привычный отрепетированный текст.

Вспышки камер повсюду. Подростки хихикают. И выглядит все это удручающе. Меня печалит то, как рутина лишает все вокруг волшебства. Высасывает все и вся даже из такой, казалось бы, классной работы, как у меня.

Стоило мне только выпрямить спину и продолжить речь, как вдруг вижу его. Я замираю на месте. Слова коверкаются и закатываются обратно внутрь.

Джо стоит прямо передо мной, среди толпы туристов.

На нем все те же грязные Levi’s. Тот же потрепанный бушлат, который так и выдает в Джо загадочного британского рокера. Его божественный взор, которым он смотрит на меня насквозь. А его лицо… При виде него я чувствую себя, как дома.

Его взгляд словно ядовитая стрела вонзается прямо в сердце. Все смотрят на меня. Ждут. Оценивают. Изучают.

Что он делает? Точнее, что он вообще делает здесь, в этом месте? Разве мы не договорились сторониться друг друга? Я выполнила свою часть договора. А он почему вдруг не смог? И почему часть меня, причем немаленькая, счастлива и испытывает облегчение при виде него?

Я делаю шаг к нему навстречу. У меня коленки подгибаются. Не уверена, что смогу выговорить хотя бы простое предложение из четырех слов. Но у меня как-то получилось.

– Вход строго по билетам.

Я не хочу его видеть здесь. Не хочу его чувствовать ни в этой среде, ни на этой земле, ни под кожей.

Джо протягивает помятый билет, который я признаю действительным. Должно быть, купил его через интернет. На его лице невозможно прочитать ничего, оно совершенно безжизненное. Мне казалось, он хочет держаться от меня подальше.

– Т-ты заплатил за билет?

– Без билета врываться сюда было бы невежливо, – подтверждает он.

– Но зачем?

– Может, потому что ты не должна работать бесплатно?

– Ты не понял мой вопрос, видимо, – огрызнулась я.

Его ноздри раздуваются от злости, а глаза устремлены вниз, на кроссовки.

– Понял. Потому что на Рождество мы были неплохо так ошарашены происходящим, а ведь еще многое друг другу не сказали.

Это веская причина, но я на нее не куплюсь. Я на сто процентов уверена, что он здесь по той же причине, что и я: не могу вынести мысли о том, чтобы проводить с ним время. Но связь между нами просто космическая.

– Ты мог бы связаться со мной и без этих неожиданных появлений, – говорю я раздраженно. Не уверена, что готова разговаривать с ним один на один.

– Ты бы не ответила, – говорит он как ни в чем не бывало. – Я пугаю тебя, и мы оба это знаем.

– Пошел ты, Джо. – Он не имеет права говорить все это.

Его губы растянулись в горькой усмешке:

– Это мы уже проходили. Вот из-за чего мы и ввязались во всю эту заваруху.

Я поворачиваю запястье и проверяю время. С начала экскурсии прошло всего лишь пять минут. Впереди еще восемьдесят пять.

– С вами все в порядке? – Подойдя, одна из девушек положила руку мне на плечо. – Вы выглядите бледной.

Я посылаю ей улыбку:

– Да, конечно. Все отлично. Итак! – Я хлопаю в ладоши, возвращаясь в центр группы, исполненная решимости хоть как-то пережить эту ночь. – Ну что ж, мои дорогие патологические друзья. Мы затронем кое-что из истории Салема, включая охоту на ведьм в 1692 году. Поговорим об убийствах, призраках, проклятиях, гражданской войне. В общем, обсудим все самое интересное!

Все хихикают.

Все, кроме него.

* * *

Следующие полтора часа для меня – сущая пытка. Я делаю вид, что Джо не существует, но мир словно сжался вокруг него. Я отчетливо контролирую все слова, которые вылетают из моего рта. Даже не отклоняюсь от сценария и не шучу попутно. Я словно на минном поле, на цыпочках пробираюсь к укрытию.

Тем не менее полтора часа прошли, как целых шесть дней. Я как обычно подвожу экскурсию к концу.

– Две непослушные девчонки, которым врач поставил ошибочный диагноз, сочтя их за пособниц дьявола, стали причиной массового сумасшествия. Из-за них все общество рассыпалось. Они посеяли семена ненависти в каждом человеке. Но не заблуждайтесь – девочки в этом никоим образом не виноваты. Нам еще предстоит пройти долгий путь к единству, и какой же лучший способ запустить этот процесс? А способ такой: начать надо с нас самих и наших собственных предрассудков.

Туристы мне аплодируют. Я остаюсь, чтобы ответить на возникшие у людей вопросы. Джо откинулся назад, прислонившись к фонарному столбу, свет от экрана его телефона освещает резкие очертания его лица. Он все еще ждет меня, и смесь восторга и ужаса наполняет мое тело.

Джо такой великолепный, такой живой, такой реальный, что само его присутствие здесь выбивает меня из колеи.

Как только последний турист покидает экскурсию, я подхожу к нему. Мы встаем друг напротив друга, как два напившихся дурака, готовящихся к драке.

Скрещиваю руки на груди и говорю:

– А как же держаться подальше друг от друга?

Джо стучит по обратной стороне своей мягкой упаковки «Лаки Страйк». Одна сигарета выскакивает из отверстия. Он поднимает пачку и зажимает сигарету между зубами, затем небрежно прикуривает.

– Это не светский визит.

В глубине души я смеюсь над юной собой. Над той, что влюбилась в него. Он – такое клише о плохом парне. Только в случае с Джо я знаю – он настоящий. В нем нет каких-либо скрытых черт характера, все самое важное видно невооруженным глазом. Если бы мне пришлось угадывать, как он ест свою жареную курицу, я бы сказала, что он уничтожает ее, как и все остальное, к чему прикасается. Он – буря, а я – молния, и всякий раз, когда мы встречаемся, возникает хаос.

– Ну да. Я так и поняла. О чем же ты хочешь поговорить?

– Давай не здесь. – Он мотает головой. – У тебя дома?

– Еще чего?! – У него еще смелости хватает мне такое предложить…

– У тебя есть какие-то еще варианты? – Он приподнял бровь. – Если мы поедем ко мне, Дом нас может застукать.

– И к тебе я тоже не собираюсь.

Я хватаю свой рюкзак и направляюсь к машине. Он идет в ногу со мной. На самом деле идет так быстро, и его ноги такие длинные, что кажется, будто это я его замедляю.

– Если ты о том, чтобы встретиться, то я не согласна на обед втроем, Джо. В этом месяце у меня много работы. Считай, что мы покончили друг с другом и во всем разобрались. А я учту твое мнение и не расскажу Доминику ничего о нас. Только умоляю, не заставляй меня играть с тобой в лучших друзей. – Все это причиняет безумную боль, говорю я про себя.

Каждое слово ощущается у меня во рту как пуля. Ощущаю металлический привкус, когда каждое из них трется о десны. Резко открываю водительскую дверь. Он протягивает руку мне за спину и захлопывает ее. Тело Джо так близко к моему, что можно ощутить жар, исходящий от него. Я оборачиваюсь, сверля его взглядом.

– Уйди, а не то по яйцам получишь.

Медленным поддразнивающим движением Джо отступает на шаг, все еще держась достаточно близко. Чувствую его повсюду.

– Эвер, – прохрипел он.

Я закрываю глаза. Боже, в какой же я заднице. Лишь одно мое имя на его губах заставляет меня растаять изнутри. Я пытаюсь сделать все возможное, но все равно чувствую себя беспомощной.

– Нет, – отвечаю я, не дослушав Джо до конца. Я не могу так поступить с Домом. Я не могу так поступить с собой. Хватит с меня чувства вины в этой жизни.

Пальцы Джо вьются вокруг моей ключицы. Я борюсь с желанием прижаться к его груди и зарыдать. Но на душе так приятно, так радостно от его прикосновений. Я пытаюсь сообразить, насколько это уместно, его прикосновения. По ощущениям это нечто среднее между крепким сжатием плеча и нежной лаской. Но я так растеряна, что не могу точно сказать.

– Открой глаза. Взгляни на меня.

Открываю глаза. Мы пристально смотрим друг на друга.

– Расслабься. Я не собираюсь тебя целовать, – успокаивает он меня с изрядной долей удовлетворения в голосе, вероятно, потому, что знает, что может. Он знает, что я не смогла бы оттолкнуть его.

– Я тебя не боюсь. – Прищуриваю глаза.

– Да неужели? – Он выглядит довольным, но с тем же невозмутимым, угрюмым выражением лица. – Судя по твоей реакции на меня, наверное, стоило бы бояться.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я в тысячный раз.

Он выбрасывает сигарету на обочину.

– После Рождества… Я не знаю, что со мной произошло. Вернее, я не совсем понимаю, как именно это произошло. Но внезапно, впервые за шесть лет, я начал…

– Сочинять, – закончила я фразу за него. Его глаза слегка расширяются, но он держит себя в руках. Проявлять эмоции ниже достоинства великого Джо Грейвса.

Киваю, чувствуя себя еще более подавленной, чем раньше.

– Я тоже впервые за столько лет начала создавать эскизы после того, как снова повстречала тебя.

Кажется, мы перестали творить примерно в одно и то же время. Будто прощаясь, мы похитили друг у друга муз и взяли их в заложники. Теперь я понимаю, что происходит. У нас с ним будет бартер… визави… сделка. Верни мне мой талант, а я верну тебе твой. Джо не во мне нуждается. Он просто хочет от меня получить то, что я в силах ему отдать. А именно, его музу.

– И что, по-твоему, это значит? – пробурчал он, глядя раздраженно.

Я пожимаю плечами, стараясь не обращать внимания на то, что его рука все еще лежит на моей ключице.

– Ну, не знаю. Что мы друг друга вдохновляем?

– Это нечто большее, – резко отвечает он.

– Что мы – музы друг друга, – поправляю я себя.

– Именно. – Он кивает, вроде бы с облегчением, вроде бы в бешенстве. – Такая вот хрень.

– Да даже так это не перестает быть правдой. – Я опираюсь одной ногой на машину. – Уже неважно. Нам стоит подумать о Доминике.

Мой милый, прекрасный Доминик. Который предложил мне переехать к нему. Моя самая главная опора в жизни. Он тот мужчина, которому я нравилась еще до того, как научилась нравиться самой себе.

– И что ты предлагаешь? Забросить наше творчество? Свернуть с пути и лишиться возможности творить? – Джо выглядит потрясенным. Как будто на нас обоих возложен огромнейший груз, требующий самопожертвования. Может, так и есть. И когда же я перестала верить в себя?

Перестала в тот самый день, когда умерла мама. В тот день, когда все случилось по твоей вине.

– Творчество? – фыркнула я. – Ты про мои каракули сейчас?

Он ущипнул себя за нос в отчаянии. Судя по всему, сейчас он испытывает массу эмоций. Его преданность Дому, его рвение творить. Мы запутались в себе. Мы друг другу ни друзья, ни враги. Вижу, что Джо больше не держит на меня зла за то, что между нами произошло, но в то же время он сходит с ума. Так же, как и я. Из-за этого мира, из-за нашей ситуации в целом.

Он потянулся к своему переднему карману и достал что-то. Скомканную кучу салфеток. Он вытаскивает одну из них и размахивает ею между нами.

– Давай начнем все с чистого листа.

– Я не хочу начинать все сначала. – Может быть, если я буду повторять эту фразу, то все сбудется.

– Ты должна. Я поднял белый флаг. В этом мире всегда есть правила. Белый флаг символизирует приближающегося невооруженного переговорщика.

Жаль, что его присутствие – это как раз то самое оружие, которого я опасаюсь больше всего.

– Слушай, я не знаю, почему все произошло так, а не иначе. – Он теребит пальцами свои темные волосы. – Я размышлял над этим всю неделю. Может быть, в прошлой жизни я натворил какую-то чертовщину, и судьба сейчас меня наказывает.

Я тоже так думала. Ничего удивительного в этом нет. Мы с ним слишком похожи.

– Или, может быть, нам просто с тобой не суждено быть вместе, – продолжает он свою мысль. – А может, жизнью правит случай? Что бы это ни было, одного не изменишь – в день твоего вылета из Испании я не сумел написать ни одного гребаного слова, тогда как за последнюю неделю я исписал целых четыре страницы. – Он делает глубокий вдох и добавляет: – Целиком и полностью.

– Представляю, как было приятно, – соглашаюсь я, прикусив губу. – Приятно снова творить.

Он переводит взгляд на мои губы.

– Я могу сделать и тебе самой не менее приятно.

Мои чувства обостряются, а градус повышается, едва он делает еще один шаг ко мне. Он наклонился ко мне, и его губы касаются мочки моего уха.

– Побуждая тебя рисовать, а не доводить до оргазма.

Я отталкиваю его почти яростно. Он усмехнулся в ответ:

– Да ладно тебе, Эвер. Я всего лишь хочу наладить с тобой отношения.

– На что ты намекаешь? – спрашиваю я нетерпеливо.

– Мы просто встречаемся, общаемся, обмениваемся идеями, болтаем о книгах, музыке, да и просто о жизни. Попробуем сохранить платонические отношения. Ты зажгла во мне искру, Эвер. Мы не обязаны отдавать друг другу все. Мы можем просто… быть рядом друг с другом. Вот какая искра зажглась во мне.

– Неужели ты не видишь? – Я вскидываю руки вверх, игнорируя его словесный удар. – Именно поэтому мы не можем проводить время вместе. Знаешь, что происходит с этими самыми искрами?

– Они превращаются в пламя… – Смирившись с этой мыслью, он втягивает голову в плечи и отрицательно качает ею. – Ты тоже это чувствуешь, да?

– До мозга костей, – соглашаюсь я.

– Ну и что? Многие люди хотят трахнуть друг друга, но не могут. Мы не животные. Мы можем отрываться по-всякому, не обмениваясь телесными жидкостями. Мы можем с тобой быть…

Он не произносит слово «друзья», поскольку мы не сможем оставаться ими.

Я печально улыбаюсь.

– Быть кем? Во что бы это ни вылилось, я предам Дома. Эмоциональная измена по-прежнему считается изменой.

Нахмурившись, он грозно смотрит на меня.

– Дом не будет возражать. Я могу подружиться с его девушкой.

– А у вас с ним хорошие отношения? – спрашиваю я, вспоминая, как в Испании Джо негодовал по поводу своей семьи. Теперь все ясно. Дом завладел всем вниманием, а Джо так и остался на задворках сознания родителей. Вроде бы и так, но не совсем.

– Конечно, – он пожимает плечами, – замечательные.

– Не очень на это похоже.

– У всех нас есть груз прошлого, который мы носим с собой. Так же и с родными братьями. С ним у меня есть кое-какие разногласия, обсуждать которые я не стану. Но я его люблю как брата. Чертовски сильно. Настолько, что готов решиться на такое, о чем мы оба будем жалеть.

Не зная, что ответить, я даю себе возможность молча переварить то, что он только что сказал.

– Ну как? – Он хмурится. – Как насчет того, чтобы выручить друг друга?

– Прости, Джо. Я не могу.

Его взгляд, полный вызова и гнева, обжигает меня. Вокруг меня словно рушатся стены. Так и хочется упасть на колени и собрать обратно невидимые кирпичики. Сложить их стеной снова, чтобы разделить пространство между нами.

– Эвер, – тихо произносит он. В голосе звучит мольба. Пожалуйста, помоги мне.

Я качаю головой, крепко стиснув губы, дабы сдержать слезы.

Он закрывает глаза.

– Господи, как я все это ненавижу.

С комком в горле и неподъемным грузом на душе я отворачиваюсь от него, сажусь в машину и уезжаю.

Оставляю воображаемую стену из кирпичей и истинные чувства позади.

Глава 16

Не прошло и двух недель после того, как Джо поставил меня в тупик, Дом тут же делает мне сюрприз – вручает два билета в Пуэрто-Рико на выходные. Все происходит довольно неожиданно, но я и не против такого расклада. В последнее время я работаю до изнеможения, вероятно, чтобы забыть о кучке проблем, которую я иногда ласково называю своей жизнью.

С полностью отчужденными отцом и младшим братом, без семьи, о которой можно было бы говорить (не обвиняя здесь никого), соседкой по комнате, которая собирается переезжать, и призраком из прошлого, способным разрушить мою жизнь, мне есть от чего бежать.

Разумеется, вселенная решает показать мне длинный средний палец в облике Джо, который везет нас в международный аэропорт Логан. Сам он, похоже, не против отвезти своего брата и бывшую девушку на романтический отдых. Он лениво откинулся на своем сиденье, одна его рука свесилась через руль.

Дом на переднем сиденье фургона. Я сижу на заднем. Братья, кажется, в хорошем настроении. Они обсуждают, насколько сильно ненавидят «Янкис», нью-йоркскую бейсбольную команду – а точнее, парни ссылаются на конкретный матч с их участием, – и в этот момент я вижу, что они душевно близки. Даже ближе, чем мы с Ренном. Они так легко контактируют, обмениваются шутками, понятными только им. Это вводит меня в замешательство, учитывая, что буквально пару недель назад Джо, казалось, был полон решимости получить от меня желаемое, всеми силами игнорируя существование своего брата. Однако я полагаю, отношения между братьями – штука непростая, а Джо может одновременно и ненавидеть свое детство, и обожать брата, который сделал его годы невыносимыми. Точно так же Доминик может и боготворить Джо, и при этом завидовать тому, что Джо здоровый брат.

– Я и родиться не успел, как Бейб Рут[13] меня сразу же разочаровал. Ну как такое возможно? – шутит Дом.

– Шел уже восемьдесят шестой год засухи, а чемпион так и не объявился, чувак. Надо ему было родиться в Нью-Йорке.

Они оба смотрят друг на друга и ухмыляются.

– Да ну нет, бро, – произносят они синхронно.

– Так… я правильно поняла, что это «Янкис» виноваты в неудаче «Ред Сокс»? – спрашиваю я с заднего сиденья, вставляя свои пять копеек в их разговор.

Джо покачал головой.

– Не совсем. Но бостонцы никогда о таком не забудут.

– Хочется отметить, что мы, бостонцы, первые в мире запустили «волну на стадионе». Легенда гласит, что она обязана своим существованием стадиону «Парк Фенуэй». Сиденья там расположены настолько близко друг к другу, что каждый раз, когда один болельщик встает, всем остальным в ряду приходится тоже вставать. А сзади сидящие люди на них злятся, потому что им ни черта не видно, – объясняет Дом с глазами, блестящими от восторга.

– Удивительно, но факт, как говорится, – подхватывает Джо.

– Ага, удивительный факт про совсем не удивительный стадион, – произносит Дом, и они оба разражаются смехом.

Для меня это служит важным напоминанием, что они не разлей вода, что они вместе переехали в один и тот же город, да даже в одном доме живут. Я здесь чужая.

Разговор зашел о том, чем мы планируем заниматься в Пуэрто-Рико.

– Вкусно есть, танцевать, фоткаться, и… ну, ты понял, – Дом посмеивается, а меня от его фразы тошнит. – Ты-то сам что планируешь делать? Все еще встречаешься с той цыпочкой? Стэйси… Трейси… как ее там?

Вот дерьмо. Черт, черт, черт, черт. Не ожидала такой выворачивающей наизнанку реакции на то, что Джо с кем-то встречается. Я не могу не представить, как он занимается горячим, потным сексом с безликой женщиной. В моей спальне, по причине, недоступной моему пониманию. Медленно улыбается мне своей ухмылкой в форме полумесяца, в то время как входит в нее. Это в его стиле.

– Ее зовут Пресли, – поправляет Джо своим легким, непринужденным тоном.

– Почти попал, Линн, да? – Дом встречается со мной глазами в зеркале заднего вида.

– Угу.

– Как она, кстати, поживает? – интересуется Дом.

Джо пожимает плечами.

– Не знаю. Сам спроси ее.

Теперь уже Джо глядит на меня сквозь зеркало. Я знаю, о чем он сейчас думает.

«Я не доставлю тебе удовольствия узнать, что происходит в моей личной жизни. Задыхайся от неизвестности, детка. Мы оба знаем, что это ранит сильнее, чем любая правда».

– Похоже, она замечательная девушка, – восхищается Дом. – Веселая, красивая, живет тобой, работу классную нашла.

Наступает комическая пауза, прежде чем он добавляет:

– Горячая. Прости, малыш, я не смог удержаться. У нее чуть ли не модельная внешность.

В яблочко, Дом. Прямо в сердце.

Джо безучастно улыбается, но ничего не отвечает. Интересно, будет ли мне так же больно, если я услышу что-то подобное о Доме. Но потом я вспоминаю, что недавно нашла ожерелье в его спальне, и пусть я слегка разозлилась на него, но не было ощущения, что меня разрубили на мелкие кусочки и скормили аллигаторам.

Я понимаю, что мне незачем ревновать Джо. Уж тем более когда Дом рассказал ему о том, что мы будем забавляться в постели все выходные. Но дело в том, что чувствам плевать на логику.

– Дай ей шанс, брат. Серьезно. Просто хотя бы… пригласи ее на свидание, – Доминик весь расплывается в сияющей улыбке, излучая положительную энергию. И уж очень он ею преисполнен. Как можно быть настолько позитивным по жизни?

– Ага. Не помешало бы. – Джо ставит свой старенький Jeep Cherokee на стоянку. До меня доходит, что мы уже подъехали к нашему входу. Джо сползает с водительского сиденья и вытаскивает чемоданы. Я наблюдаю за тем, как напрягаются мышцы его рук под футболкой, и вспоминаю, как они выглядели, когда я сжимала их, пока он входил в меня в ту самую ночь на пляже. Джо и Дом по-братски обнимаются, хлопая друг друга по спине.

– Счастливого пути, братишка! – восклицает Джо.

– Спасибо, что подбросил.

Затем Джо направляется ко мне, пока Дом возится с рюкзаком в поисках наших паспортов. Он прижимает свою руку к моей пояснице в легком, но собственническом объятии. Его губы скрываются в гриве моих рыжих волос.

– Предложение остается в силе, – шепчет он. – Никакого веселья. Только лишь творчество, не более.

– И вам с Пресли хорошо оторваться, – прошипела я в ответ, не в силах сдержаться.

– Ты такая милая, когда проявляешь заботу. – Он спешно и будто бы невинно целует меня в щеку. – И я полностью намерен это сделать.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, прежде чем я успеваю пнуть его и закричать, как он посмел, он отъезжает.

Дом закидывает руку мне на плечо.

– Ну что, детка, поехали?

* * *

Искусственное блаженство.

Вот такими словами моя мама окрестила пригородный образ жизни. И именно поэтому она настояла на том, чтобы мы остались в Сан-Франциско, даже когда все друзья моих родителей разъехались по маленьким городкам, окружавшим наш большой. Кто-то живет в Лафайете, кто-то в Оринде, кто-то в Тибуроне. А кто-то и вообще уехал в Саннивейл. Мама называла их поступки выдуманной радостью жизни. Людям кажется, что если они будут жить в большом доме, водить большую машину, выращивать большой огород, то их жизнь станет лучше. Но богатство не всегда равно счастью. В любом большом городе вас ждет борьба за выживание, и эта самая борьба не даст вам расслабить булки.

Сейчас мне больше по вкусу именно пригород.

– Оно тебе не напоминает Чубакку? – Показываю на какое-то дерево, пока мы проводим время в Вьехо Сан-Хуан на следующий день после того, как Джо высадил нас, забрав мою душу себе в карман.

Мы с Домом только что закончили есть самые вкусные в мире конфеты с кокосом и крабовые эмпанадас, а теперь отправляемся на романтическую прогулку по узеньким брусчатым улочкам. Старинные постройки поражают своим калейдоскопом пастельных тонов, а мой парень никогда не был так великолепен и внимателен к деталям.

– Чу… кто? – Дом склонил голову набок, уставившись на дерево, покрытое испанским мхом.

– Чубакка! – с восклицанием произношу я.

– Только не смейся, но эта культурная отсылка пролетела мимо меня со скоростью света, – Дом посмеивается.

– Ты что, никогда не смотрел «Звездные войны»? «Эпизод I: Скрытая угроза»? Название «Войны клонов» хоть о чем-то говорит тебе?

– Не-а.

– С ума сойти, Дом! Как такое возможно?

– Понятия не имею. – Он вскидывает руки вверх, смеясь. – Я просто… Наверное, я проходил химио-терапию в тот момент, когда все остальные дети тащились от этого.

Моя улыбка тут же спадает, и я чувствую себя полной идиоткой из-за того, что не подумала об этом. Дом замечает мою реакцию и бросается обнимать меня.

– Да ну что ты. Не расстраивайся, крошка. Исправь ситуацию. Начни с меня. – Он целует меня в губы. Я таю в его объятиях. От него так приятно пахнет. А осязать его столь же приятно.

Что не так с жизнью в пригороде? Размышляю я про себя. Не зря этот образ жизни так популярен.

– Позволь же мне познать этот мир. Просвети же меня в плане этой Чубанки.

– Чубакки.

– Ну да. Я про нее.

– Про него, – я смеюсь и тащу его в сторону отеля. – Пошли, проведу тебе лекцию по истории.

– Раз уж мы об этом заговорили, то и по анатомии я тоже был бы не прочь что-нибудь послушать. Ну это так, к слову.

Я потрепала его по груди, внезапно почувствовав себя легкой и счастливой. Нора права. Дом – тот, кто мне нужен. Он меня смешит. Радует меня. Он не такой черствый, бессердечный и трудновосприимчивый, как его младший брат. Если бы он был городом, то точно не Сан-Франциско. Он не грязный и не холмистый, без метро, что по мне одно из худших изобретений в истории человечества (ни за что, мать вашу, на свете больше не сяду в поезд).

– Ну и затронем немножко анатомии, – пообещала ему я.

– Спасибо, что согласились, учитель.

* * *

На протяжении следующих дней мы с Домом едим мофонго[14], заваливаемся в казино и проводим много времени в постели. К тому моменту, когда мы садимся в самолет, я ощущаю все более тесную связь с ним. Чувствую себя более уверенной в наших отношениях. Да, Джо оказался сюжетным поворотом в моей жизни. Стал горьким напоминанием о том, как бы мы стали относиться к нашему прошлому с ним. В момент нашей новой встречи я словно перестала чувствовать почву под ногами, но я быстро вернулась в строй. Я не позволю Джо снова разрушить мое счастье. В следующий раз, когда мы заговорим, я сама подтолкну его к свиданию с Пресли. Может быть, мы даже устроим двойное свидание. И таким образом пресечем еще в зародыше все потенциальные сомнения по поводу нас с ним.

Вселенная все предусмотрела: после того, как мы приземляемся в аэропорту, мы заказываем такси вместо того, чтобы Джо заехал за нами. Я не интересуюсь у Дома, почему Джо не приедет за нами. Но он все равно объясняет.

– Завтра у мамы день рождения. Ей исполнится шестьдесят. Джо уехал в Дувр на выходные. Я понимаю, что делаю все в последнюю минуту, но ты не будешь против, если завтра вечером мы отправимся к ним домой на ужин? Уверен, что для нее это важно.

– Поехали, конечно! – я широко улыбаюсь ему.

– Спасибо тебе. – Он берет мою руку и целует ее.

Когда мы приезжаем в Салем, я прошу водителя высадить меня из машины первой. Мне нужно убедиться, что с Локи все в порядке. Оказавшись в квартире, я обнаруживаю на холодильнике записку от Норы.

Дрыхнем (От Кольта)

Надеюсь, вы неплохо оторвались

в Пуэрто-Рико.

Целую, обнимаю

Я срываю ее и выбрасываю в мусорное ведро, попутно ищу Локи. Нора перестала себя чувствовать ужасно виноватой за то, что проводит столько времени с Кольтом. И я только рада за них. Честно говоря, и желание удавиться вдруг сразу пропало. Было бы неплохо, если бы она съехала в конце месяца. Надо бы не забыть напоминать ей об этом почаще.

А Локи раскинулся на моей кровати. Он увлеченно уставился на меня, моргнул один раз, как бы убеждаясь в моем присутствии. Когда я тянусь, чтобы погладить его, он подставляет мне свое пузико и наклоняет подбородок вверх, чтобы я могла погладить его шейку так, как он обычно любит.

– Соскучился по мне? – устало спрашиваю я. Он закатывает глаза, встает и выходит из комнаты.

Я принимаю душ, забрасываю все вещи в стирку, пытаюсь дозвониться до папы (и уже в какой раз слышу в ответ только автоответчик) и наслаждаюсь идеальным завтраком в виде хлопьев «Риз Паффс». На моей доске до сих пор висят эскизы надгробий, которые остались с той недели, когда я встретилась с Джо. Я разглядываю их, но вдруг что-то внутри меня замирает, и я понимаю, что Джо был прав. Когда мы не видимся, то даже не притрагиваемся к творчеству. А когда я не рисую, сразу как-то грустно становится.

Возвращаюсь в гостиную, чтобы выключить там свет, но прежде чем лечь в постель, я вижу что-то, чего все это время не замечала. Пачку бумаг формата А4, просунутую в щель под входной дверью. На одной из них даже остался отпечаток моего ботинка. Я опускаюсь на колени и собираю их. Даже гадать не стану, от кого они. Уж тем более раздумывать о том, что на них написано. Я и без этого уже поняла.

Собираю разбросанные вразнобой страницы. Разумеется, для Джо не существует такой штуки, как степлер. Все написано от руки, на бумаге слились воедино два сильнейших циклона из синих и черных чернил. Должно быть, ему понадобилась далеко не одна ручка.

Подобрав страницы трясущимися руками, я начинаю читать отрывки.

…разумеется, Керуак во всем виноват. Ведь это он говорил, что писатели нуждаются в новом опыте так же сильно, как цветы нуждаются в свете солнца.

Ведь это он заставил юного Джека пуститься в долгий путь и колесить за пределы штата, мимо кукурузных полей и небоскребов, ехать буквально за горизонт. И вот, поневоле, именно он надоумил Джека встретиться с ней.

…после того как Джек потерял машину и был вынужден добираться автостопом, он вечерами было ложился на траву и глядел в небо. Он мечтал пробить в нем дыру, а затем проскользнуть через нее. Мечтал исчезнуть в совершенно другой, гораздо лучшей вселенной. Вселенной, в которой люди, которые обязаны быть вместе, остаются вместе. Джек купался в грязных прудах и ел из мусорных баков. И все же самый остросюжетный момент его жизни произошел под ночным небом. Небом ясным, чистым и усеянным звездами. Стоило лишь закрыть глаза, как он увидел ее. Ту самую девочку. Возможно, она была уже на тот момент постарше. Какой бы она ни была, она завладела его сердцем. Однако ее сердце не принадлежало ему.

Нашла. Вот первая страница. К ней прикреплен какой-то желтый стикер. На нем красуется только одно слово, написанное красным канцелярским маркером.

ПОЖАЛУЙСТА.

Этим словом он будто вонзил меч мне в сердце. Я хочу поднять трубку и разобраться с ним, но у меня нет его номера. Хочу отыскать его аккаунты в соцсетях и написать ему, вот только он ни в каких не сидит – я проверяла. Хочется… хочется заехать к нему домой, в его квартиру, и высказать ему все, что у меня на душе, но он сейчас в Дувре, у своих родителей.

Одна часть меня хочет помочь Джо, но другая, куда более сильная, боится того, чем это может обернуться.

Я переворачиваю записку и замечаю, что Джо начеркал свой номер телефона на обороте. И снова он предвидел мою реакцию. Пишу ему сообщение.

Эвер: На что это будет похоже? Я про то, как мы будем помогать друг другу.

Его ответ последовал незамедлительно.

Джо: Я пока не знаю.

Эвер: Мы же будем только страдать.

Джо: Страдания нам с тобой не чужды.

Я лежу на холодном полу, уставившись в экран. Все как-то не так. Это больше походит на измену. Но в то же время это был бы верный шаг. Будто бы я все это время изменяла не Дому, а Джо. Теперь в полном смятении.

Эвер: Это же несправедливо. Я думала, что больше никогда не встречу тебя. И знать не могла, что ты где-то рядом.

Прежде чем он отвечает, проходит несколько секунд.

Джо: Зачем ты здесь, Эвер? В моей стране. В моем районе.

Эвер: Не знаю.

Джо: А что ты вообще тогда знаешь?

Эвер: Знаю, что не хочу, чтобы вы были с Пресли.

Он набирает текст, затем удаляет его. Снова набирает и удаляет. У меня комок в горле.

Джо: Я тоже не хочу быть с ней.

Эвер: Нам следует удалить эту переписку.

Джо: Можешь делать все, что хочешь. Мне скрывать нечего.

Я замечаю, что он не говорит мне, что не хочет, чтобы я была с Домом.

Эвер: Как ты можешь так говорить, если сам просил меня ни о чем не рассказывать Дому?

Джо: Я же не про то, чтобы скрываться. А предлагаю просто обо всем молчать. Если он узнает о нас, я все возьму на себя.

Джо: Слушай, я очень люблю своего брата. Но это не значит, что я не могу заполучить тебя. Он может забрать тебя физически. Я же могу оставить себе твою душу.

Эвер: Думаешь, ему этого будет достаточно?

Джо: Мне кажется, он тебя не понимает, так что для него это не будет иметь значения.

Эвер: А ты, хочешь сказать, понимаешь?

Джо: Знаешь же, что да.

Я закрываю глаза, переводя дыхание. Он сказал «да». Да, да, да.

Эвер: И с чем я останусь? Если он заберет мое тело, а ты заберешь меня… остальную?

Джо: Все просто. Ты получишь нас обоих.

Джо: Это все, что ты изначально хотела? Обоих братьев?

Больная тема, он и сам это понимает. Дом для меня – разумный выбор. И самый беспроигрышный. На данный момент он остается моим единственным выбором. А Джо… он даже не претендует на предложение. Даже если бы я выбрала его, все было бы слишком мучительно, слишком болезненно…

Эвер: Дому достается все. Тебе достаются тусовки со мной. Предлагаю в последний раз.

Я сдаюсь. Потому что могу. Потому что я теоретически ни в чем не виновата. Потому что я то ли сияю от радости, то ли не свечусь от нее совсем. А я хочу прыгать от нее каждый раз, когда мы общаемся с Джо. Я хочу красочной жизни. Мне так хочется прослушивать старые альбомы The Smiths на полу у Джо, пока я что-нибудь рисую, а он сочиняет. Я хочу окунуться в шумный и грязный город, а затем вернуться на ночь в тихую глубинку. Пусть даже эта затея не закончится ничем хорошим.

Джо: Счастливчик Дом.

Эвер: Так, мы же договорились, у нас с тобой сугубо рабочая деятельность.

Джо: В таком случае, я организую для нас мастерскую.

Эвер: Я составлю плейлист.

Джо: Только без Blur.

Эвер: Упаси господи, конечно же, без них.

Джо: ☺

Мое сердце екнуло, ведь Джо не любитель эмодзи. Это видно, даже не переписываясь с ним.

Эвер: Ах да, и Дому мы все-таки должны обо всем рассказать.

На этот раз он отвечает не сразу.

Джо: Пеняй на себя.

Эвер: О боже. Я уже об этом жалею.

Джо: Без сожалений не бывает хороших историй.

Глава 17

По пути в Дувр Дом ведет себя нервно и не может сосредоточиться на дороге. На вопрос, что с ним, он ответил, что сейчас работает в две смены. Это для того, чтобы компенсировать долгие выходные, которые он провел в отпуске, но при всем при этом он по-прежнему выполняет все свои другие служебные обязанности.

– Ты когда спал в последний раз? – спрашиваю я. – Ну прям чтобы действительно спал, а не урывками.

Теперь, когда я разглядела его получше, он кажется разбитым. Как будто он не спал лет сто.

Дом нахмурился, обдумывая мой вопрос.

– Два дня назад. А еще пока летели в самолете домой из Сан-Хуана.

– Сон – это тебе не кроссфит. Спать три раза в неделю недостаточно, – упрекнула я его.

– Я исправлюсь, – успокаивает он меня, поглаживая по спине. Да это всего лишь пустые обещания. Я же знаю, что он не станет с этим ничего делать. Дом не способен сбавлять обороты. Он стремится к тому, чтобы откусывать огромный сочный кусок от каждого дня. Все дни для него словно жирный беспроглядный гамбургер. В промежутках между ними ему никакой счастливой зелени не видать.

– Да знаю я тебя. – Покачала головой в ответ. – Ты сначала график свой поправь: кроссфит, книжный клуб, просмотр фильмов. Можно же что-то отсюда убрать.

– Тебе легко говорить. Ты-то не знаешь, каково это – каждый день смотреть в глаза своей смерти. Зато я знаю. Мне нелегко отказываться от чего-либо.

В этот раз я не попадусь на его удочку.

– Во-первых, многоуважаемый мой, вы не обладаете исключительными правами на смерть. Мой срок годности тоже когда-нибудь истечет. Во-вторых, у нас еще много времени, чтобы все в этой жизни успеть.

Он метнул на меня взгляд.

– Тебе не понять, малыш. Ну правда.

– Ты ведешь себя странно. – Я кусаю ноготь своего большого пальца.

– Прости. Не хочу ссориться. Просто… все в порядке. – Дом отводит взгляд от дороги, бросая мне обнадеживающую улыбку. Наш автомобиль выезжает на встречную полосу, из-за чего грузовик перед нами громко сигналит и сворачивает в сторону. Дом кричит: «Дерьмо», – затем поворачивает обратно на нашу полосу. Я буквально онемела от шока, схватившись за ручку пассажирской двери.

– Прости, прости, я не хотел, – бормочет Дом, в голосе которого звучит неподдельная искренность. – Боже, чудом пронесло!

– Какого черта? – мой голос пропитан ужасом. Руки сжались в кулаки. Меня всю трясет.

– Не смотрел на дорогу. Я же сказал, извини.

– От твоего «извини», думаешь, стало лучше?

– Отстань от меня, ладно?

С ним что-то не так, и я не пойму что.

Если бы мы съехались, я бы более тщательно смогла изучить его. На самом деле я не чувствую, что готова сделать такой серьезный шаг с Домом. Особенно учитывая всю эту историю с Джо. Но я отчаянно пытаюсь спасти Дома так же, как он когда-то спас меня. И сейчас… он выглядит так, будто ему очень нужна помощь.

Спустя несколько минут мы подъезжаем к дому его родителей. Дом отворил мне дверь и слегка поклонился.

– Привет.

– Привет, – отвечаю я ему отрывисто.

Дом берет мою руку и целует тыльную сторону.

– Это я. Твой девяностодевятипроцентный шанс выйти замуж. Сожалею о случившемся. Ты права. Я не сяду за руль, пока не высплюсь. Ну же, зайка, улыбнись.

Он вновь стал шутливым и милым Домом. Но меня его слова все равно не успокоили. На обратном пути за руль сяду я. Стоит только подумать, что Дом поведет машину в таком состоянии, как меня по новой накрывает страх.

Я выдавливаю из себя легкую улыбку. Он тихо благодарит меня.

Из гостиной доносятся смех и звуки футбольного матча. Мы идем на шум. Вскоре я сталкиваюсь лицом к лицу с Джеммой, Брэдом и Джо. Последний выглядит как обычно, в потрепанных джинсах и рабочих ботинках. Совсем не похож на того, кто способен опустошить душу девушки. Из-за которого она могла потерять маму, и, возможно, своего парня, и определенно свой рассудок.

«Городская жизнь всегда портит человека, – говорила мама. – Но это же чертовски весело!»

Мы пристально смотрим друг на друга, словно пара людей, прячущих в своих карманах великое множество секретов. Будто если они вырвутся наружу, то этот дом взлетит на воздух.

– Привет! – произношу я, глядя на Джо.

– Как делишки? – спрашивает меня он.

– Выглядите загорелыми! Хорошо отдохнули? – Джемма вскакивает, встает между нами, словно улавливая ощутимое напряжение.

За моими словами следует шквал воздушных поцелуев и приветствий. Я вручаю Джемме цветы и подарок, который приготовила для нее – набор мыла и свечей ручной работы, – и она откладывает их в сторону, рядом с кучей других завернутых подарков. Мы все отправляемся в столовую на торжественный обед. Дом и Джо горячо обсуждают новые тренажеры, которые поставили в их доме. Брэд заказал пиццу и куриные крылышки, чтобы Джемме не пришлось готовить. Он как обычно шутит о том, что вспотел, пока добывал это блюдо. По просьбе Джеммы мы все произносим молитву перед едой и принимаемся за еду.

Мы с Джо переглядываемся, пока Джемма делится с нами впечатлениями о своем шестидесятом дне рождения. Брэд пригласил ее на балетную постановку, которую он на дух не переносит, затем в ресторан яхт-клуба, который он также терпеть не может, потому что: «Какой дурак отдаст девяносто баксов за какого-то лобстера в Массачусетсе, черт побери?»

Джо смеется:

– Никто и не стал бы за такое платить.

– А может быть, любовь заключается в том, чтобы просто научиться мириться с плохими суждениями и спорными вкусами другого человека, чтобы не потерять его, – размышляет вслух Брэд. Под столом нога Джо задевает мою. Случайно это или нет, но я точно знаю, что определенно не должна была чувствовать эту дрожь.

Дом берет меня за руку.

– Интересно, а что ты скажешь насчет того, что вкусы Линн совпадают с моими?

– Скажу, что ты тот еще подкаблучник, – непринужденно отвечает Джо.

– Следи за выражениями, – прорычала Джемма, но при этом сама засмеялась.

– Хорошо жене – хорошо и мне! – Дом озорливо пошевелил бровями.

– Бежим вперед паровоза, как я вижу, – после этих слов Джо вгрызается в куриное крылышко. Прямо как настоящий дикарь. Так я и предполагала. Мама никогда не ошибается. Вот поэтому мне кажется странным то, как Дом поедает курицу. Это не сочетается с его мягким, милым характером.

– Так я, оказывается, паровоз. Ну спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как за обеденным столом накаляется обстановка, и хоть как-нибудь пытаюсь разрядить ее.

– Дружище, я тебя обожаю. Я готов за тебя умереть, если надо. Но есть одно «но». – Дом грациозно отсалютовал Джо бутылкой пива. – Ты просто мне завидуешь, ведь я уже давно выбыл из этой любовной игры, и у меня больше нет необходимости заходить в Тиндер.

– В этом ты точно прав. – Джо отпивает немного «Гиннесса». Я давлюсь своей выпивкой. Тихонько извинившись, выхожу в ванную, хватаюсь за раковину и пытаюсь отдышаться. Я пялюсь на себя в зеркало, трясу головой.

– Это было ожидаемо, Эв. Еще как.

Когда я возвращаюсь к столу, Дом и Джо вовсю хохочут, вспоминая о том, как они оба сломали руку, когда завернулись в пупырку и спрыгнули со своего домика на дереве. Их отношения до такой степени неоднозначны. Глядя на них, я ощущаю, что они всегда готовы защищать друг друга, что между ними настоящая братская любовь, но в то же время чувствую скрытую конкуренцию и взаимную обиду. Не похоже, что эти разногласия как-то связаны с девушками. Я думаю, все гораздо серьезнее. Их проблема старше, чем мои отношения с Грейвсами вместе взятые.

После обеда мы вернулись в гостиную. Джемма начинает вскрывать свои подарки, и эта процедура превращается в целую церемонию. Сначала она открывает мой. Кажется, она искренне ему рада.

– Эверлинн, это просто потрясающе. Тысячу раз спасибо! Уже давно хотела приобрести новые свечи!

Затем она открыла подарок Джо. Его подарок завернут в шикарную шелковую бумагу. Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в коробку и рассмотреть, что же там внутри. Когда она достает из коробки подарок, на ее глаза наворачиваются слезы.

– Оу, Сеф, дорогой. – Она берет подарок и прижимает его к груди. В ее руках платье персикового цвета, выполненное в стиле шестидесятых. Джемма поднимает глаза на Джо. – Но… как?

Он растянулся на кресле, сдирая этикетку с бутылки пива.

– Я весь год только о нем и вспоминал, куда же оно запропастилось. В прошлом месяце начал наводить справки. Одно из них принадлежало женщине, которая купила наш старый дом на Черч-Крик. Я спросил ее, могу ли я заглянуть на чердак. Она согласилась. На этот замысел я потратил большую часть своих прошлых выходных. Теперь на ее чердаке порядок и чистота, а у тебя в руках твое любимое платье.

Дом наклонился ко мне и стукнул по колену.

– Это то самое платье, в котором мама пошла на первое свидание с папой. Она думала, что потеряла его навсегда.

Ком встает у меня в горле. Какой же потрясающий поступок! Джемма чуть не упала, когда потянулась, чтобы обнять младшего сына. Дом же передает ей маленькую зеленую коробочку. Улыбка у него извиняющаяся.

– Что ж, мой подарок явно не из разряда «в самое сердце»…

– А ну замолчи. Не надо превращать все вокруг в соревнование, – отвечает ему мать.

Слова плавно вытекают из нее. Как будто говорила их сотни раз. Так и знала! У этих двоих завязались многоярусные, непростые отношения, в которые мне лучше не совать свой нос.

Она разворачивает белый атласный бант, улыбаясь своему старшему сыну. Дом краснеет и опускает голову. Джемма разворачивает коробку и вынимает оттуда жемчужный браслет с замочком. Он восхитителен. Такой элегантный и сдержанный. Но его подарок не такой личный, как платье, которое было на ней в тот знаменательный день, и Дом это знает.

– Прости, что он не такой, как… – Он неловко почесывает свою небритую с ночи щетину.

– Доминик! – Джемма взволнованно вздохнула, надевая браслет на запястье. – Да что с тобой такое? Он выглядит просто чудесно. Ты так усердно работаешь, столько часов, что я удивляюсь, как ты вообще успел мне что-то купить.

Она спешит его обнять. А пока Дом с мамой обнимаются, мы встречаемся глазами с Джо. Он заговорщически ухмыляется. Внезапно мне захотелось уделить ему побольше времени. Наедине. Пускай это причиняет мне боль. Скорее, даже убивает изнутри.

– Впрочем, я думаю, что смогу превзойти Джо в плане подарков. – Дом хитро подмигивает своему младшему брату. – Потому что я приготовил для тебя кое-что еще.

– Так, так, так, здесь становится интересно. – Брэд устраивается поудобнее, скрещивает ноги на журнальном столике. – Ты только не забудь, Джемма, что на балет водил тебя я. Эти парни пытаются повысить ставки, а все, что ты обнаружишь в моем конверте для тебя, – это подарочная карта в обув-ной Nordstrom.

– На самом деле, следующий подарок не для мамы. – Дом встает с места. – Хотя… кто-то скажет, что он и для нее тоже.

Мое сердце забилось быстрее. Я вдруг забываю как дышать. Нет, нет, нет. Хуже всего то, что я раньше других понимаю, что сейчас произойдет. Уже могу предугадать следующий шаг Дома. Я легко распознаю язык его тела.

Он опускается передо мной на одно колено прямо посреди гостиной своих родителей.

Хочу застрелиться.

Я закрываю глаза, мысленно представляя, как отреагирует папа, когда я скажу ему, что помолвлена. А мама не придет на свадьбу. Представляю, как однажды Пиппа услышит об этом вскользь и скажет: «Она что, вышла замуж за папика? Может быть, я все-таки никогда не знала ее до конца». Я уже думаю о нашей будущей жизни в пригороде. О внедорожниках Honda, рассчитанных на три детских кресла. Я задумываюсь о двойных свиданиях с Джо и девушкой – «изюминкой недели». Думаю о занятиях кулинарией, каллиграфией и лепкой из глины.

Потом я вспоминаю, что я вовсе не обязана говорить ему «да».

Но я должна. Я вынуждена сказать «да», потому что Дом выбрал меня в то непростое время, когда никто другой не смог помочь мне. Вынуждена, потому что Дом в моей жизни налаживает все. Потому что он разглядел всю мою подноготную, всю мою слабость и неуверенность и в итоге остался со мной. Да и потому что Дом и сам далеко не в порядке. Ему нужна моя помощь, чтобы пережить то, что с ним произошло. Его часики на этой земле тикают, он вот-вот взорвется. А я так просто это не оставлю.

Но все эти вещи не способны сравниться с реальной причиной, по которой я не могу возразить ему – а именно потому, что его предложение руки и сердца так открыто. Я просто не могу отказать ему в присутствии его семьи.

– Линн, – он прочищает горло, – понимаю, что мы знаем друг друга всего лишь несколько месяцев, но за это время я испытал нечто большее, чем за всю свою жизнь. Я влюбился, обрел подругу, узнал от нее, кто такой Чубакка, создал воспоминания еще более ценные, чем ностальгия по детству на Мысе, – и все это благодаря тебе.

Джемма заворковала. Я с трудом заставляю себя раскрыть глаза. Все, что я вижу, это Дом и надежда, написанная на его лице.

«Будь честна с собой», – произносит мама в моей голове.

«Будь пожестче», – дополняет ее слова Пиппа.

Но голоса настолько приглушены, что я их почти не слышу.

– Эверлинн Беллатрикс Лоусон… Господи помилуй, как же я без ума от этих инициалов! Звучит так по-особенному, – Дом засмеялся. – Окажешь ли ты честь и совершишь ли ради меня то, о чем когда-то предупреждала меня? То самое, что на 99,9 % не произойдет, а именно – согласна ли ты выйти за меня замуж? Просто, детка, я всегда верил в чудеса, а ты для меня те самые 0,1 %.

На мгновение мир затихает, прежде чем я наконец произношу:

– Да.

И прозвучало оно совсем негромко, неуверенно, с болью, но все-таки прозвучало.

У меня нет другого выхода. Он ставит меня в тупик. Как бы я отказала ему на глазах у всей семьи?

Затем все происходит в мгновение ока. Дом отрывает меня от пола и кружит в воздухе, словно я для него перышко. Наш поцелуй нежен и краток. Джемма и Брэд спешат нас поздравить.

– Добро пожаловать в семью! – Она хватает меня за щеки и смачно целует в каждую.

– Давно хотел найти повод, чтобы прикупить новый костюм. – Подмигивает Брэд.

Я ищу глазами Джо. Нахожу на том же месте, где он сидел до этого, в кресле. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Его челюсть сжата. Выглядит спокойным, но в глубине души я чувствую, что он сокрушен. Как и я. Но в то же время счастлива. Тем не менее какая-то эгоистичная, отвратительная часть меня радуется, что Джо теперь от меня просто так не избавится. Скоро мы будем связаны навечно.

– Сеф, иди поздравь брата, – призывает Джемма. Она хватает Джо за руку и тянет его к нам. Он не двигается с места. Дом взял меня под руку, склонив голову набок.

– Все в порядке, бро? – спрашивает он.

Джо щелкает зажигалкой туда-сюда, проводя большим пальцем по пламени.

– Мои поздравления.

– Спасибо.

– Обращайся с ней хорошо, – он произносит это так, будто подразумевает, что Дом со мной мягко не обращается, а это полная чушь. Дом ведет себя великолепно со мной. – Я не шучу.

Доминик слегка склоняет голову в недоумении. Я не понимаю, о чем они, и меня это тревожит.

Джо переводит взгляд на меня. В его глазах что-то вспыхнуло. Нечто такое, что я не в состоянии прочитать, но оно подсказывает мне, что ему надоело все это. Видно, что он горячо любит своего брата, только вот вся эта феерия должна уже прекратиться.

На мгновение мне кажется, что все кончено. Что Джо раскроет Дому то, что произошло между нами. Что они выгонят меня из их дома, и мне придется пешком возвращаться в Салем. Но тут Джо вскакивает, забирает свое пиво и уходит.

– Пойду покурю.

* * *

Часом позже Дом и его отец идут на кухню, чтобы навести порядок, пока Джемма на террасе разговаривает по телефону. Дом просит, чтобы я принесла ему теннисный инвентарь из шкафа в его спальне. Видимо, на следующей неделе у него игра. Я хочу втолковать ему, что не стоит брать в руки ракетку, пока он по-человечески не выспится, но останавливаю себя. Я готова спорить с ним хоть до потери пульса, но не на глазах у его семьи. Бриллиантовое кольцо на моем безымянном пальце обрело новую силу. Я рассчитываю угомонить Дома, когда мы вернемся в Салем, изучить его график и заставить избавиться от такого количества дел. Понимаю, что он жаждет поглотить весь мир, однако сейчас происходит ровно наоборот – мир поглощает его.

К тому же я хочу дать ему четко понять, что в этом году мы не намерены жениться. Это было бы несправедливо по отношению друг к другу.

Когда я добираюсь до коридора на втором этаже, прохожу мимо комнаты Джо. Дверь неплотно закрыта. Я вижу, как он лежит на кровати. Любопытство одолевает меня. Я открываю дверь и заглядываю внутрь.

Каждый день мечтала об этом мгновении. А иногда даже чуть ли не каждую секунду. Вступить во владения Джо. Теперь, когда я наконец-то оказалась здесь, меня переполняет горькая радость. Все именно так, как я себе представляла. Стены в темных тонах, а на них плакаты различных музыкальных групп (The Kinks, Oasis, Duran Duran), а на книжных полках красуются Керуак, Гинзберг, Берроуз и Буковски.

– Джо?

Не отвечает.

– Ты что, игнорируешь меня?

Очевидно же, что да, потому что все, что я вижу, это его ноги в носках, двигающиеся в такт беззвучному ритму на его кровати. Я с досадой открываю дверь до упора.

– Очень по-взрослому, Джо. Мы же были прямо на глазах у твоих родителей. А что я, по-твоему, должна была…

И тут я вижу, что он в наушниках. Он выдергивает один. Глаза Джо сузились в опасные и злобные щели. Гнев витает в воздухе. Но он не единственный, кто злится. Я и сама в ярости. В ярости от того, что я сказала «да» из-за давления со стороны окружающих. В том числе и от того, что Дом снова каким-то образом добился своего. Бесит, что будь у меня к Дому хотя бы доля тех чувств, которые я испытываю к его младшему брату, все это не раздулось бы в такую серьезную проблему.

Злюсь на папу и Ренна, которые снова пропали без вести.

И на себя, в конце концов, за то, что воспользовалась добрым сердцем Норы и что не сказала ей, чтобы она сегодня же паковала свои вещи.

– Не за тем братом пришла. Нужная тебе спальня в соседней комнате.

– Да прекрати ты уже. – Я без разрешения ворвалась в его спальню.

– Что прекратить? – произнес он с грозной интонацией. – Ты ведь не за мной сюда пришла, не так ли? А потому что… – Он вскочил с кровати, затем забрал ключи с рабочего стола и сунул их себе в карман. – Я пошел, у меня свидание. Думаю, надо бы еще разок попытать удачу с Пресли. Она ведь так классно работает ртом.

Из моих глаз текут слезы, и я уже не в силах их остановить. Я бы врезала ему, если бы он этого заслуживал. Но он не виноват.

– Джо, – прохрипела я, вспоминая, как он пытался завязать со мной разговор в тот вечер, когда пришел проведать меня на работе. Эвер.

– Не издевайся надо мной. Что ты, черт возьми, творишь? Вот скажи, – он заглядывает мне в глаза, вызывающе вскидывая подбородок, – ты едва знакома с этим человеком. Ты просто не представляешь, кто он такой на самом деле. Вы встречаетесь… сколько… три, четыре месяца?

Я не совсем согласна с ним. Мои отношения с Домом развивались… ну, скажем, несколько необычно. Сегодня ретроградный Меркурий или что? С каких это пор угрюмый, злой, невыносимый Джо стал голосом здравого смысла в моей жизни?

– Слушай, меня приперли к стенке. – Я нервно провожу рукой по лицу. – Давай ты будешь честен со мной.

– А, то есть это я нечестный? – Он дьявольски изогнул бровь. – Вот это уже интереснее. Мы тут, значит, даем друг другу обещания. Я меняю свои планы ради тебя. Перестраиваю свою чертову жизнь вокруг тебя. А ты берешь и исчезаешь в один прекрасный день, даже не попрощавшись со мной. Ну допустим, ты объяснила мне, почему не отвечала; в этом случае я на тебя зла не держу: в твоей жизни наступил кризис, но я об этом не знал. Потом ты снова врываешься в мою жизнь, но уже в образе невесты моего брата. Умоляю, поделись со мной своими гребаными бедами, Эвер.

– Да не будь же ты кретином. Твое сердце для меня не как мягкая игрушка все-таки. Да и вообще, на нас с Домом смотрели все до единого, – прошипела я. – Что еще я могла ему ответить?

– Просто «нет», – отрывисто и пресно произносит он, глядя на меня как на полную идиотку. – Слышала когда-нибудь о таком слове? Всего лишь три буквы. Люди его периодически используют. Видимо, не слышала.

– И я тоже использую. Я применяла его против Дома еще до того, как мы начали с ним встречаться, ведь в тот момент я только и делала, что думала о тебе. – Я сжимаю руки в кулаки и стучу ими по его груди. – Ты убежденный в своей правоте говнюк!

Но Джо стойко держится, не реагируя на мои слова и не двигаясь ни на дюйм даже от моего физического контакта с ним.

– …Хотя, скажу честно, у тебя, похоже, коленки подгибаются лишь от одной мысли, чтобы трахнуть кого-нибудь из Грейвсов. Ты же в курсе, что отец уже мамой занят, да?

Ударяю его по правой щеке. Звук от пощечины звенит у меня в ушах. Когда он снова поднимает на меня взгляд, на его лице, мертвецки спокойном, застывает отвратительный оскал. Я впервые вижу Джо настолько сердитым. Он напомнил мне Ретта Батлера из романа «Унесенные ветром» в той сцене, где он оставляет на произвол судьбы Скарлетт О’Хара с украденной, полумертвой лошадью и каретой, полной людей. Вот такая же проблема сейчас и с Джо. Мне никогда не узнать, действительно он любит меня или все же ненавидит. Никогда не узнаю, безразлична я ему или он просто играет со мной в игру, не желая разрушать свои чувства.

– Вот это ты сейчас зря. – Он облизывает губы, дьявольски усмехаясь. – Ну давай, ударь меня еще раз.

Я тяжело сглатываю.

– Зачем?

– Затем, что теперь я знаю, насколько глубоко проник под твою кожу. Прямо как татуировка, которую ты так боялась сделать, потому что она осталась бы навечно. Ее нельзя было бы удалить или свести лазером.

Он с устрашающей самоуверенностью хватает меня за горло и целует. Крепко.

Все мое тело словно превратилось в череду извергающихся вулканов. Я будто бесконечный ряд домино, что падают один за другим до тех пор, пока последняя доминошка – мои ноги – не подкашивается. Все кругом так и пышет жаром, безысходностью и грубостью. Его пальцы обвиваются вокруг моей шеи, притягивая меня ближе к себе. Я прижимаюсь к его губам с приглушенным от боли стоном. Языком он настойчиво раздвинул их и проник внутрь, не желая меня об этом спрашивать. Я поддаюсь ему, как последняя дура. Жар его тела сливается с моим. Я ощущаю его в себе повсюду. Вплоть до кончиков пальцев. Он царапает своими зубами мою внутреннюю сторону губ, преодолевая грань между удовольствием и болью. Помечая меня, намеренно делая мои губы припухшими.

Наш поцелуй наполнен такой страстью, что кажется, будто мы оба вот-вот вспыхнем. Но на вкус его губы не те, что были раньше. Совсем не такие, как той ночью в Испании. Сейчас в нем скорее перемешаны гнев, жажда мести и ненависть ко мне. А вкус такой, словно я ненавижу себя за то, что не проявила вовремя инициативу и не начала разгребать этот бардак, также именуемый как моя жизнь.

Я оттолкнула его.

– Нет!

Несмотря на то что толкаю его я, от удара сама же спотыкаюсь и падаю. Я закрываю от испуга рот рукой.

– Черт возьми, что мы натворили?

Джо запрокидывает голову назад, устремив взгляд к потолку. Похоже, ему уже все осточертело, и я не виню его за это.

– Поцеловались. Уверен, ты такие слова знаешь.

– Хватит умничать. Теперь я…

– Дай угадаю, что теперь… теперь ты сожалеешь об этом? Ага, кажется, я начинаю видеть общую картину.

– Как ты можешь быть таким безразличным?

Он проводит рукой по волосам, расхаживая по комнате.

– Не волнуйся. Не расскажу я ничего твоему дражайшему бойфренду. А, нет, прости, жениху. Просто очередная тайна, которую можно бросить на дно шкатулки со всеми остальными секретами. Ну-ну. Начало этого брака будет весьма бурным. Сберегу для тебя все свои молитвы.

Еще одна отсылка, которую я не упускаю. Он все еще помнит мою самую любимую песню у Duran Duran на всем белом свете. А Доминик даже и не знает об этом. Между прочим, мы с ним совсем не обсуждаем музыку.

– Не будь лицемером. Это не я предлагала молчать про то, что случилось между нами шесть лет назад. Я ненавижу себя за то, что постоянно ошибаюсь, когда дело касается этого человека. Мой самоконтроль сливается в унитаз, когда речь идет о Доме.

Джо мрачно усмехается:

– Как скажешь, Линн.

– Я тебе не Линн. То, как мы поступили с Домом сейчас, было ужасно.

– Кончай уже этот цирк всея виноватых. – Джо засовывает ноги в кроссовки. Он отправляется к Пресли. Я не способна остановить его. – Никто на это не купится. А даже если бы я и поверил в твои слова – мне-то уж точно не стыдно за то, что я тебя поцеловал.

– Почему ты на меня так злишься? – спрашиваю я его. Он редко ходит таким злым. Большую часть времени он просто мирится с нашей участью.

– Да потому что, – произносит он спокойным, уверенным, но в то же время и скучающим тоном. – Мы никогда не расставались с тобой. Формально, Эвер, ты по-прежнему моя девушка.

Его слова бьют меня под дых, отчего я отшатываюсь назад.

– Ты же не серьезно?

– Серьезно, черт возьми. Никаких разговоров о расставании – никакого расставания. – Он засовывает шнурки в кроссовки, вместо того чтобы завязать их.

– То, как мы разошлись, – ужасно, но мы все же разошлись. Прости, что причинила тебе боль.

– Ты и сама себе ее причинила. Выбрала какого-то простого смертного.

Его слова поражают меня. Я помню их с тех давних пор.

«Простые смертные не бывают решительными. Из них никогда не выходит ничего хорошего. Простота в человеке равна комфорту».

Вот я и нуждаюсь в этом самом комфорте. Нуждаюсь в безопасности.

– Ты перестал быть моим выбором с того самого дня, как я поцеловала твоего брата, – прохрипела я. – Мы не можем так с ним поступить, и ты это знаешь.

– Боже, ты как заевшая пластинка. Твои моральные устои уже порядком утомили меня, – он коротко вздохнул. Понимаю его разочарование. Столько лет он отдал ради Доминика. Отдал все свое внимание. Ночами не спал, переживал за него. Всю жизнь Джо был низшим звеном в семье. Даже сейчас Дом – золотой ребенок. Он тот, кто успешно окончил колледж, кто получил хорошую работу, и тот, кто женится. – Хуже всего то, что я – единственный эпизод в твоей жизни, где ты поступила хорошо, пусть и не совсем правильно. Все остальное в твоих отношениях с людьми, вплоть до Дома, летит к чертям, ты же ведь всегда выбираешь легкий путь.

Он прав. Абсолютно прав, и пора бы уже мне признать все свои ошибки. Особенно ту, которую я допустила в Калифорнии.

Джо молча вышел из комнаты, попутно задев меня плечом. И тут я слышу слова, которые чуть ли не распарывают меня изнутри. Тянут меня в разные стороны, словно старый потрепанный свитер. Тянут до тех пор, пока от меня не остается лишь одна длинная нить из страданий.

– Я любил тебя, Эвер. Но я хочу, чтобы ты знала: ты – худшее, что когда-либо, черт возьми, случалось со мной.

Глава 18

Я везу нас обратно в Салем, так в итоге и не позволив Дому сесть за руль. Сейчас мы оба облокотились на машину, а тишина между нами такая ощутимая, что я будто чувствую ее привкус на кончике языка. Так как я не могу сейчас доверить ему машину – или даже кофемашину, – сообщаю ему, что заеду на его машине к себе домой, забрать Локи, а потом привезу ее обратно. Дом не возражает. Как и во всем остальном, здесь он тоже относится к моему решению с пониманием и готов его поддержать. Отлично. Он осыпает поцелуями мою шею, крепко прижимает меня к своему спорткару, положив руки мне на талию.

– Ну что, понравилось тебе на мамином дне рождения? – ласково прошептал он мне, все еще находясь у моей шеи.

– Еще как. – Мои мысли невольно переключаются на Джо. Я думаю над его последними словами. Над его поцелуем. Он все еще таится на моих губах, словно нераскрытый секрет.

Я должна сказать Дому. Невозможно планировать свадьбу с этим человеком, не рассказав обо всем начистоту.

Мне нужно сказать ему, что еще слишком рано, слишком тяжело. Нам не обязательно говорить об этом остальным, но с помолвкой уж точно нужно повременить. Иначе мы причиним им только боль своими словами. И себе самим.

На мою попытку отстраниться Дом обнимает меня еще сильнее и говорит:

– Посади Локи в переноску и захвати пару шмоток. Только давай недолго. Я хочу тебя.

Желание доказать, что он хочет меня, приютилось между моих ног, прижимаясь сквозь одежду. Чувствую, как он дергается у моей промежности, требуя, чтобы о нем позаботились.

– Нам сначала надо кое о чем поговорить, – произношу я.

– О чем? – Он отстраняется, внимательно изучая меня. – Ты же не передумала насчет свадьбы, так ведь?

Я хихикаю в ответ, чувствуя, как внутри все замирает:

– Нам просто нужно сгладить некоторые моменты.

Я вижу, что он недоволен моей затеей, но все же кивает.

– Окей. Подожду.

– Подождешь пару минут? Мне нужно прикупить тампонов.

Вообще-то они мне не нужны. У меня нет месячных. В таком состоянии я не могу заниматься сексом с Домиником, даже если он смирится с тем, когда узнает, что произошло между нами с Джо.

Дом целует меня в лоб.

– Я куплю их. Иди лучше пакуй вещи на ночевку.

– Да тут по пути, – запротестовала я.

– Аптека прямо через дорогу, – он смеется. – И у тебя моя машина, не забыла? Можно подумать, я тут без тебя сейчас поеду и врежусь в стену.

Я закатываю глаза.

– Не говори подобное даже в шутку, – а затем, пока не забыла, говорю Дому: – Люблю тебя.

– И я тебя.

Он отсылает меня, слегка хлопнув по попе. Как только в машине становится тихо, я начинаю снова и снова прокручивать в голове сегодняшний скандал с Джо.

«Я любил тебя». Хотя я все еще существую для Джо в настоящем времени, Джо употребил прошедшее, а я ведь так ужасно тоскую по нему.

Мне приходит в голову, что после того, как я расскажу Дому о поцелуе с его братом, он почти наверняка разорвет помолвку. Но что пугает меня еще больше, так это чувства, связанные со всем этим. Некое чувство свободы. Не потому что я не люблю Дома, а потому, что я также влюблена и в его брата.

Может, было бы неплохо немного отвлечься от семейки Грейвсов. Да и предложить Норе переехать к Кольту. Пожить какое-то время в одиночестве мне бы не помешало.

Спустя полчаса я захожу в квартиру, но Норы там не обнаруживаю. Я уже и не помню, когда она в последний раз ночевала дома. На данный момент она платит за квартиру в два раза меньше, чем я. Я быстро принимаю душ, загоняю Локи в его переноску и кладу в сумку немного вещей.

Я взяла блокнот со стикерами у холодильника, уже собираюсь написать Норе сообщение, как вдруг у меня в заднем кармане звонит телефон. Я достаю его и вижу имя Джо на дисплее. Мое сердце на мгновение замирает. На секунду я подумываю не отвечать на звонок. Или мне, по крайней мере, хочется так об этом думать, потому что я никак не могу устоять перед желанием услышать его голос.

Вздохнув, я провожу пальцем по экрану и беру трубку.

– Слушай, я прекрасно понимаю, что нам есть о чем поговорить…

Он перебивает меня:

– Ты должна немедленно приехать в больницу.

– Что? – спрашиваю я.

– В центральную больницу Салема. Тебе нужно поехать туда. Прямо. Сейчас. Дом в критическом состоянии.

Я роняю на пол стикеры и ручку. У меня затряслись коленки. Я стараюсь дышать, но воздух словно застревает в горле.

– Как это – в критическом? Как? Почему?

– Эвер… Эвер, Эвер! – голос у Джо хриплый, как будто он только что кричал. То, что он не проявляет своего обычного безразличия ко всему вокруг, повергает меня в пучину истерики. – Все произошло примерно полчаса назад. Дом переходил через дорогу напротив аптеки. Его сбил грузовик.

– Господи! – я вскрикнула от ужаса. – Как это случилось? За рулем сидел кто-то пьяный?

Мне нужен хотя бы кто-то, на ком можно сорвать злость. Рев двигателя и звуки дождя, бьющего по машине Джо, означают, что он тоже уже в пути. Я и сама давлю на газ, мечусь по квартире, надеваю ботинки.

– Они сами не в курсе, – наконец говорит Джо. – Ни черта им не известно, Эвер. Мне позвонили буквально минут десять назад. Пара очевидцев, которые находились рядом в этот момент, сказали, что он упал прямо на дорогу в поток машин.

– Он… упал в обморок? – еле выговорила я.

И снова молчание. Сейчас я понимаю, что Джо пытается держать себя в руках.

– Да.

– Но как? Как это произошло? В голове не укладывается.

В ответ тишина.

– Люди просто так не попадают под машину. Наверное, что-то еще случилось, – продолжаю я спорить неизвестно с кем.

Не могу собраться с мыслями. Я стремглав выбегаю из дома и только потом вспоминаю, что не взяла ключи.

– Вызови такси, – произносит Джо. – Не садись за руль. За окном льет как из ведра, и ты сейчас не в том состоянии.

Спорить с ним у меня сейчас нет никаких сил, поэтому я просто пропускаю его слова мимо ушей.

– А где Джемма и Брэд?

– Тоже едут. Минут через двадцать буду на месте. Я только что отъехал от Пре…

Пресли. Ну или, если конкретнее, вылетел из ее спальни. Такие вещи ему необязательно уточнять. Как ни странно, сейчас мне глубоко на все это плевать.

– Буду через десять минут, – слышу я свой голос. – Позвони, как доедешь.

Не знаю, как мне это удается. Выполнять такие, казалось бы, рутинные и мелкие вещи, которые обычно не требуют особых усилий. Застегивать ремень безопасности. Поворачивать руль из стороны в сторону. Стоять на светофорах. Особенно когда я заезжаю на специально отведенное место для парковки напротив отделения «Скорой помощи». Я глушу двигатель, крепко сжимаю руль пальцами и издаю такой пронзительный вопль, что от него саму же в дрожь бросает.

Затем я вытираю слезы, вылезаю из машины и подхожу к стойке регистрации. Администратор направляет меня в другое крыло здания. Судя по всему, Дом на операции. Я же нахожусь в комнате ожидания с унылыми синими стульями, с маленькой приемной и большими окнами, выходящими на парковку.

Встаю перед дверью, ведущей в коридор с множеством других дверей. Дом где-то там, хотя я не уверена, какую именно операцию ему делают. Я ничего не понимаю, и это приводит меня в бешенство.

Даже думать не хочу о том, что в последний раз он был в аптеке, чтобы купить мне тампоны. Из-за моих вымышленных месячных. Не хочу вдаваться в то, насколько же все это глупо выглядит. Насколько бессмысленно. Я не позволю себе сейчас думать о таком. Вместо этого я шагаю из угла в угол, поигрывая бриллиантовым кольцом на пальце. Он не может просто так взять и умереть. Люди не обручаются и не умирают в один и тот же день. Мир же устроен совсем не так.

Невысокая светловолосая женщина в синей униформе пересекает коридор и направляется в комнату ожидания. Она запыхалась. Неужели она из тех, кто сейчас проводит операцию? Она может мне что-нибудь рассказать? Я уже было хотела спросить ее, как вдруг она обходит меня, хлопая ладонями по стойке администратора, чтобы привлечь внимание.

– Белинда?

– О, доктор Нельсон! – Администратор встает и перегибается через стойку, чтобы коротко обнять ее. – Сочувствую вам. Это какой-то кошмар!

Блондинка испустила слабый стон, прислонившись к плечу Белинды.

– Я вызвала доктора Хэнсли. Он сейчас проводит операцию. Это проникающая черепно-мозговая травма.

– Он не сказал, как все проходит?

Блондинка отрицательно качает головой.

И я уверяю себя, что они говорят не о Доминике. Наивно думать, что в данный момент в этой больнице проходит всего лишь одна операция. Я перестаю ходить из угла в угол, но тем не менее продолжаю внимательно вслушиваться в их разговор. Только этим сейчас мне и остается заниматься.

Блондинка впервые замечает мое присутствие. Она поворачивается ко мне, ее лицо открыто и дружелюбно, несмотря на явное беспокойство.

– Извините, вы ждете кого-то?

– Да, – я едва узнаю свой голос. – Эм… Доминика Грейвса.

– Вы его подруга? Или, может, пациентка? – Блондинка размашисто шагнула ко мне. Вблизи она невероятно красива, словно лебедь. Затем, прежде чем я успеваю ответить, она протягивает мне руку: – Зовите меня доктор Сара Нельсон.

– Сара! – Я жму ей руку, чуть ли не сдавливая ее. Я почувствовала облегчение. Так вот же она, женщина с магнита на холодильнике у Дома. И с того самого благотворительного мероприятия, которое Дом посетил в начале года. – Дом мне много о вас рассказывал.

Вспоминаю тот случай, когда он упомянул, что врач по имени Сара посоветовала ему проверить информацию о пропаже моего Локи на Craigslist, когда он исчез в тот день.

Сара грустно мне улыбается:

– Очень признательна.

– Вы что-нибудь знаете о… ситуации с ним? – Я облизнула губы. Это так мило с ее стороны – присутствовать здесь, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Впрочем, я не удивлена. Доминик – чудесный парень, который прорыл себе путь в сердцах других и остался жить там.

Сара шумно выдохнула:

– Как только мне сказали, что он здесь, я сразу же вызвала нейрохирурга, который его сейчас оперирует. Они проводят сложнейшую операцию на головном мозге. Нейрохирург лишь сообщил, что Дом получил перелом черепа, что у него кровотечение в нескольких местах и разрыв мозговой ткани.

Я закрываю лицо руками и плачу. Ненавижу себя за то, что я так бессильна перед этой ситуацией. Что все вылетело из-под моего контроля. Бесит, что эта ситуация до такой степени неприемлема. И так случайна.

Сара тянется ко мне, поглаживая мою руку.

– Знаю, это ужасно.

Вместо того чтобы что-то ответить ей словами, я только сильнее начинаю рыдать. Она крепко обнимает меня. Не пойму, почему все, кого я так люблю, в конце концов умирают или подвергаются серьезным травмам. Сначала мама. Потом Дом. Может, на мне проклятье висит? Вероятно, лучшее, что я сумею сделать для отца и Ренна, – это держаться подальше. Может, они и сами это понимают, поэтому и не звонят больше.

Неспроста ты так помешана на надгробиях. Тебе свойственно самой помещать в них людей вокруг.

– Я должна позвонить его семье… – пробормотала Сара мне на ухо, размышляя вслух. – Узнать, в курсе ли Джемма и Брэд.

Я отстраняюсь от нее, всхлипывая. Наконец-то я чувствую, что не совсем бесполезна.

– Они уже в курсе. Едут сюда.

– Точно? – Сара нахмурилась.

– Да. Я разговаривала с Джо по телефону. То есть с Сефом, минут двадцать назад. Едет вся семья.

Впервые с момента нашего знакомства Сара отходит на шаг назад, словно проводя между нами невидимую линию. Отныне она смотрит на меня так, будто перед ней совершенно другой человек.

– Напомни, кем ты себя назвала?

– Никем не называла, – всхлипнула я, протягивая ей руку, – я Эверлинн.

– Эверлинн?.. – Ей нужны доказательства. Она не берет протянутую мной руку.

– Я его невеста. – Я поворачиваю свободную руку так, чтоб на ней можно было увидеть сверкающее бриллиантовое кольцо.

– Невеста, значит? – повторяет она мои слова.

– Да.

– Интересно.

– Почему же?

Доктор Сара уже не выглядит такой дружелюбной, как раньше.

– Потому что я его девушка.

Глава 19

Пол под ногами не рассыпается. Да и мир не разлетается на мелкие кусочки. Однако все равно что-то внутри меня обрывается. Причем настолько резко, что я понимаю: мне теперь уже никогда не стать той, кем я была минуту назад.

Дом встречается с девушкой.

То есть Дом все это время водил интрижку на стороне.

Подсказки начинают звенеть динь-динь-динь в моей голове. О, какими маленькими они выглядели, отделенные друг от друга, казалось бы, никак не связанные и невинные.

Дом никогда, никогда в жизни не приглашал меня на свидание куда-нибудь в Салеме.

Он работал сверхурочно – даже для фельдшера – и временами не приходил домой по три-четыре дня подряд.

Джо говорил, что не испытывает чувства вины за то, что поцеловал меня. Джо всегда говорил, что Дом не такой уж святой, каким я его представляла.

А то отвращение, которое он испытывал к нашим с Домом отношениям, – неужели он знал, что Дом мне изменяет? Ну разумеется. Если Сара знакома с Джеммой и Брэдом, то она знает и Джо. И тут меня осенило.

Ожерелье.

То самое ожерелье под кроватью.

С буквой «С» на подвеске.

Сара.

На протяжении всех этих недель и месяцев мы с ней спали в одной и той же постели, кутались в одни и те же простыни, целовали одного и того же мужчину. Теперь, когда я думаю об этом, ее дух витает повсюду в его квартире. В магнитиках на его холодильнике. В шкафчике, где кружки всегда аккуратно расставлены по цветам. В женском дезодоранте, которым он дал мне однажды воспользоваться и сказал, что это осталось от его матери…

– Не знаю, как даже отреагировать на то, что ты мне сейчас сказала, – произносит Сара. И хотя она говорит отрывисто, но по ее трясущемуся подбородку видно, что она вот-вот заплачет. – Мы с Домом уже три года вместе.

– Мне жаль, – произношу я, испытывая жалость к себе, а не к ней. – Но это правда. Он сегодня попросил меня выйти за него замуж. Сегодня на ужине в честь юбилея его матери.

Сара закрывает глаза. Видно, она все поняла. И верит моим словам. Я же все еще пытаюсь смириться с новой реальностью. Дом не стал бы мне изменять. Ну не может же он быть таким подонком. Он – спаситель заблудших девушек. Милый, с ямочками, симпатичный мужчина, который как в фильмах про супергероев врывается в кадр и все налаживает.

– Сколько вы уже вместе? – спрашивает Сара, вытирая глаза.

– Три месяца. – По сравнению с ее тремя годами мои три месяца кажутся чем-то неадекватным. Скорее, я кажусь неадекватной. Она великолепный доктор. А я… просто я. О чем только думал Дом? Ради чего он начинал отношения со мной?

– Так вот почему он перестал приглашать меня к своим родителям, – из ее горла вырывается нервный смех. – Я-то думала, что это из-за моих ночных смен и его графика. Ну и ну!

Двери между нами с грохотом распахнулись. Джо возникает словно туман, источающий темную энергию. Он видит нас с Сарой, стоящих друг напротив друга, и от недоумения скривил лицо. В нем можно разглядеть нечто среднее между «Вот дерьмо» и «Дом, какой же ты тупой ублюдок». Это выражение как нельзя лучше описывает Джо.

– Сеф, – жалобно простонала Сара. Она в разочаровании опустила плечи. – Боже мой.

Не знаю, говорит ли она это об аварии, или об остроте проблемы Дома, или об измене, или обо всем сразу.

– Сар. Как ты, держишься?

Сеф и Сар. Это служит мне подтверждением, что эти двое знакомы друг с другом.

– Все ужасно, – отвечает она ему.

Джо переводит взгляд на меня. Проверяет во мне градус злости. Пытается определить, не взорвусь ли я.

Как только он тянется ко мне, чтобы обнять, я даю ему пощечину, потому что это не требует усилий и потому что он это заслужил. На этот раз я бью его по левой щеке. Две пощечины за один день – новый рекорд.

Он потирает свою щеку.

– Заслужил.

– Сволочь, – говорю я сквозь зубы.

– Каюсь, виноват. К этой теме вернемся позже, – он повернулся к Саре: – Есть что-нибудь новое о Доме?

Сара обхватила себя руками. Судя по всему, она внимательно наблюдает за нашим общением, и оно кажется ей очень странным. Она качает головой.

– Пока нет, но я пытаюсь попасть в операционную.

– Именно этим тебе и следует заняться, – твердо заявил он. – Сейчас же.

Беспомощно посмотрев на нас, Сара уходит по коридору. Мы с Джо остаемся наедине. Кажется глупым сейчас обсуждать измену Дома, учитывая, что он может не выжить. Но опять же, говорить больше не о чем. Мы ничего не знаем. Как бы ни было все запущено, доктор Сара Нельсон – тот самый человек, который помогает забыть о нависшей над моим женихом борьбе за жизнь.

– Дом мне изменяет, – совершенно спокойно говорю я, когда Сара уходит, и мы остаемся вдвоем между мятно-зелеными стенами. Я замечаю, что Белинда проявляет здоровый интерес к тому, что происходит в ее зале ожидания. Вот уже десять минут она читает одну и ту же страницу своего романа.

Джо чешет подбородок, глядя в сторону.

– Он мой брат, Эвер. Как я должен был поступить? Сдать его? – Челюсть Джо напрягается. – Я пытался разными способами донести до тебя, что пространство вокруг не схлопнется, если мы поцелуемся.

– Не собираюсь повторять свои же ошибки, – огрызнулась я.

– На мой взгляд, если мужик настолько тупой, чтобы изменять двум безупречным женщинам, то он и для них сам недостаточно хорош.

– Так почему ты ему мозги не вправил?

– А ты думаешь, я не пытался? – гремит Джо, вскидывая руки к воздуху. – Я изо всех сил старался вдолбить это в его тупую голову. Сотни тысяч раз пытался. Думаешь, мне нравилось наблюдать за тем, как разгорается весь этот хаос? Особенно когда ты к этому причастна?

– Да, – слышу я от себя, хотя не уверена, что вообще так думаю. – Полагаю, ты получал какое-то мерзкое удовлетворение от того, что знал, что моим отношениям пришел конец еще с самого начала. Что они были обречены. Кажется, тебе нравилось, когда из меня делали дур…

– Ты меня совсем не знаешь, – его голос, словно лезвие, рассекает мои слова. – Я бы никогда не подписался на это дерьмо. Знаешь, почему?

Я вздрагиваю в ответ, замечая, что на его лице появилась противная, озлобленная улыбка. Так улыбаются только люди, измученные душевной болью.

– Потому что я знаю, каково это, когда твое сердце разбито.

И это чудовищно. Почему, несмотря на то, как я зла и напугана, я все еще хочу упасть перед ним на колени и начать просить его о… о чем? О любви? О его одобрении? Или же пощады? Чего я вообще хочу от этого человека?

– Зачем Дом предложил мне выйти за него замуж? – Мне стоит сменить тему. – Почему он предложил мне переехать к нему, хотя у него давно была постоянная девушка? Поч…?

– Сара и Дом не поддерживали отношения весь прошлый год, – снова перебивает меня Джо. – Они много раз расставались. Она какое-то время провела в командировке от организации «Врачи без границ», а вернувшись, почти устроилась на работу в Портленде… Так что они долгое время не виделись. Вот почему мои родители приняли тебя с распростертыми объятиями. Они были уверены, что с Сарой все кончено.

– Когда он в последний раз приводил ее к себе? – спрашиваю я его.

Джо провел рукой по волосам.

– Ну, не знаю. В Пасху, наверное.

Дому очень повезло, что он сейчас в операционной, потому что я готова избить его независимо от текущего состояния.

– Он заявлял, что не приводил девушку на Рождество еще со времен какой-то Эмили, – подмечаю я. Насколько это важно сейчас? Я не знаю.

Может, теперь, когда существование Дома в моей жизни поставлено под вопрос, я пытаюсь его очернить? Если да, то пока получается это плохо.

Джо смотрит на меня как на сумасшедшую.

– А кто такая Эмили?

Я нахмурилась.

– Эмили. Его бывшая.

– Он ни с какой Эмили не встречался.

Все мое тело дрожит. Мне кажется, что я вот-вот лопну от ярости. Он мне соврал насчет той Эмили. Просто запудрил мозги. Ах он гребаный интриган…

– Значит, у них с Сарой все было не настолько серьезно, – я стараюсь сохранять спокойствие в голосе. – Но тем не менее он попросил меня стать его женой, хотя, помимо меня, у него есть другая девушка.

– Понимаешь, Дом был одним из тех людей… – поправляет себя Джо, – он до сих пор остается человеком, которого трудно понять. Даже представить себе не могу, о чем он помышляет. В большинстве случаев я вообще сомневаюсь, понимает ли он сам, о чем думает.

– Почему он сразу не порвал с ней? – настойчиво спрашиваю я, как будто причиной моих страданий сейчас является не Дом, а Джо. Как будто это он виноват во всем безобразии.

Он бросает на меня измученный взгляд, потирая костяшками пальцев свой подбородок.

– Хочешь знать правду?

– Уж будь так добр, раз начал.

– Так как Дом с самого раннего детства привык, что ему в жизни все сходит с рук, так вот – до самой последней минуты он считал, что способен получить все и сразу. Пока на твоем пальце не засверкало его кольцо, ты не верила в себя, вот он и хотел все держать наготове. Кажется, одна его часть всегда будет любить Сару. Она подорвала его судьбу, когда переехала в Йемен. А ему просто нужен был…

– …человек без карьеры, плотного графика и огромного жизненного багажа. Кто-то, кого он мог бы превратить в ту женщину, которая ему на самом деле нужна, – договариваю я за него, пока горечь не заполняет все пространство у меня во рту. А ведь именно я и подходила под эти параметры для Дома. С самого начала я была той отстраненной от мира девушкой, встретившейся ему при странных обстоятельствах. Девушкой, у которой нет ни семьи, ни друзей, ни жизненных ориентиров. Я не бежала ни от какой опасности. Не боялась сотворить что-то грандиозное в своей жизни и при этом не приобщать его.

Он водил тебя на занятия по гончарному мастерству, – мысленно насмехаюсь я над собой. – Потому что знал, что вылепит и придаст тебе такую форму, какую хочет видеть сам.

Кажется, будто в этом помещении стало не хватать воздуха. И в городе в целом. Что уж говорить про целую вселенную.

– Как только он преклонил колено в гостиной мамы и папы, я понял, что он все же определился. – Джо так сильно сглотнул, что его кадык вздрогнул. Сейчас он выглядит таким сломленным, что у меня нет сил продолжать ссориться. На самом деле, Джо прав, он не виноват. Ну и что, что он знал обо всем? Будь я на месте Джо, я бы и сама не стала сдавать своего брата, что бы он там ни натворил.

Мы с Сарой все это время состязались. Старое против нового. И теперь до меня, наконец, дошло, почему Сара посоветовала Дому зайти на Craigslist те пару месяцев назад, когда Локи заявился к нему на балкон. Потому что в тот момент она и сама была там, в его квартире.

Джо повернулся к Белинде.

– Ну так когда мы услышим хоть что-нибудь о моем брате?

Белинда вложила закладку в свою книгу в твердом переплете.

– Новая информация поступит, как только освободится один из врачей, проводивших операцию, мистер Грейвс.

– Спасибо за ваше ничего, – бормочет Джо.

– Отсутствие новостей – тоже хорошая новость. – Я потираю свой лоб. – Если он мертв, то и повлиять на что-то мы уже не сможем.

Последнее слово будто вспыхнуло между нами, и мы оба смотрим друг на друга, широко раскрыв глаза.

Сара вернулась в регистратуру, надев свежий халат, защитную маску и все остальное, что носят хирурги. Она минует двери, ведущие в операционную, даже не удосужившись взглянуть на нас.

– С ним ведь все будет хорошо, так ведь? – спросила я.

Джо берет мою руку и молча сжимает ее. Ответ на мой вопрос – в его прикосновении.

* * *

Джемма и Брэд приезжают в больницу прямо в пижамах и одинаковых домашних тапочках. Вслед за ними и двое полицейских. По их словам, водитель грузовика, сбивший Доминика, – сорокалетний отец троих детей из Бостона. Он успешно прошел тест на алкогольное опьянение и не превышал скорость. Как утверждают очевидцы, Дом рухнул с тротуара на бордюр как раз в тот момент, когда грузовик совершал правый поворот. К несчастью, Дом пострадал не только от удара, но и волочился по тротуару, пока грузовик завершал поворот.

Сара еще не покидала операционную. От других врачей, оперирующих его, нет никаких вестей. Такое ощущение, что мы застряли в одном из кругов ада Данте. Возможно, даже в самом последнем – круге предательства.

– Пойду принесу всем кофе, – говорю я Грейвсам, прежде чем удалиться в небольшой кафетерий на другом конце этажа. Я нервничаю и не могу сосредоточиться. Еще я хочу позвонить папе и Ренну и сказать им, как сильно я их люблю. Что я не воспринимаю их как данность. Хочу лишь сказать о том, насколько мне жаль, что я такой паршивый человек. Что с этого момента я буду вести себя менее паршиво. Не существует стопроцентной гарантии, что мы доживем до завтра. Надо действовать сегодня.

Пока я дожидаюсь четырех чашек кофе и пирожных, которые никто не собирается есть, я отправляю Норе коротенькое сообщение о том, что случилось с Домом. Я рассказала ей, что второпях оставила Локи внутри его же переноски. Прошу ее выпустить кота оттуда и проследить, чтобы его туалет был чистым и чтобы у него была вода и еда.

После этого Нора сразу же написала мне, что крайне сожалеет и переживает за меня и что они с Кольтом уже едут к нам домой, а также просила держать ее в курсе событий.

Работающая в кафетерии женщина дает мне поднос, чтобы я могла отнести кофе и выпечку. Я медленно возвращаюсь в зал ожидания. Торопиться не имеет смысла. Складывается ощущение, что хирурги так никогда и не выйдут из операцонной палаты. На часах уже пять утра, а мы до сих пор не знаем, как там Дом. Меня пугает то, что мне становится даже как-то комфортно пребывать в неопределенности. Это состояние для меня даже предпочтительнее, чем осознание того, что Дом не выживет.

Чем ближе я подхожу к залу ожидания, тем отчетливее слышно, что там происходит какая-то перепалка. Если вдруг Сара устроит сцену из-за моей помолвки, я начну кричать. Грейвсы совершенно не заслуживают такого хаоса. Но когда я толкаю двери плечом и вижу двух измученных врачей, опустошенную Сару и безжизненных Джо и Брэда, я понимаю, что произошло.

Джемма сидит на полу и рыдает навзрыд.

Поднос выскальзывает у меня из рук. На мои ноги хлещет раскаленная жидкость, но я ее не чувствую. Брэд и Джо поворачиваются ко мне лицом. Они что-то говорят мне, но я их не слышу. Все перед моими глазами расплывается и темнеет. Пятясь назад, я спотыкаюсь. Иду прочь из этого мира.

О нет. О нет. О нет.

Все вокруг звучит так мутно, словно я плыву под водой. Не могу расслышать их, но это даже к лучшему.

Я разворачиваюсь и начинаю бежать. По крайней мере, пытаюсь так сделать. Я как детеныш жирафа, делающий свои первые шаги: мои ноги переплетаются, я падаю на пол. Сзади на меня наваливается еще одно тело. Его тяжесть кажется до ужаса знакомой. Он обхватил все мое тело руками.

Его губы касаются моего уха.

– Тише, тише. Я с тобой. Отпусти все это.

Я бросилась на пол. Стучу по нему ногами, плачу, кричу. Устраиваю истерику. Ногтями вцепилась в собственное лицо. Не знаю, как долго продолжается вся эта сцена. Но через некоторое время я теряю последние силы. Я обмякла в его объятиях. Он по-прежнему держит меня в своих руках.

– Нам нужно пойти к Джемме, – бормочу я, захлебываясь слезами.

Больше всех всегда страдает именно мать.

Джо встает и протягивает мне руку. Я беру ее, всхлипывая.

И вот мы вместе входим в нашу новую реальность. Реальность, в которой нет Дома.

Глава 20

Следующие несколько часов мы решили провести вместе в таком оцепенении, словно только что пережили конец света.

Под «мы» я имею в виду Джо, Брэда, Джемму, Сару и меня.

Мы с Сарой на протяжении всего разговора редко общаемся, но когда это случается, то не язвим друг другу. Мы обе измучены и преисполнены отчаяния. На фоне такой огромной штуки, как жизнь, любая измена считается всего-навсего мелочью. И что такого, что Дом выставил нас обеих идиотками, пускай его даже нет рядом, чтобы мы могли как следует на него наорать? Обижаться на него уже кажется чем-то лишним, и жгучая боль уже утихает по сравнению с той, которую я испытываю от его потери.

Джо отвозит нас в квартиру Дома, где я завариваю всем чай. Сара разрезает таблетку успокоительного ножом, затем дает одну половинку Джемме, а другую – Брэду. Также она предлагает нам с Джо что-нибудь, чтобы снять напряжение, но мы оба отказываемся.

Джо запирается в спальне Дома и делает пару звонков. Я не знаю, что сейчас чувствовать. Без понятия, что и думать. Мне страшно обрабатывать в голове все, что здесь происходит.

Джемма, Сара и я в гостиной пьем чай. По всей видимости, Дом просто потерял сознание, рухнув прямо под колеса движущегося транспорта. Наверное, он слишком вымотался, что даже на ногах не стоял. Я всегда беспокоилась о том, что Дом не высыпается.

Сара считает необходимым заполнить тишину, поскольку она доктор и присутствовала в последние часы его жизни.

– Он ничего не чувствовал. – Сара подносит кружку к губам, позволяя горячему пару создать над ними конденсат. – Совсем ничего. Он пострадал от проникающей травмы черепа. В результате столкновения часть его черепной коробки вонзилась в мозг. Ему, конечно, изрядно досталось. Он не понимал, что происходит. Я знаю, эта новость вас не особо утешает, но я подумала, вам стоит знать.

– Так почему же все заняло несколько часов? Я про операцию, – спрашиваю я.

Она смотрит на меня, удивленная тем, что я с ней заговорила. Ее взор устремляется на мое обручальное кольцо, и слезы снова наворачиваются на ее глаза. В смущении я спрятала руку под бедро.

Она прочистила горло.

– Он скончался не сразу. Мы пытались остановить кровотечение и установить степень повреждения разорванной ткани мозга.

– То есть даже если бы он и выжил, то… – Джемма прижимает к носу скомканную салфетку. Кое-где на ее влажных щеках и губах прилипли кусочки салфетки, но никто ничего не говорит.

– Рассуждаете верно, – мягко произносит Сара, протягивая руку, чтобы коснуться колена Джеммы. – Реабилитация длилась бы очень долго, и, хотя это не входит в мою компетенцию, я бы сказала, что последствия травмы мозга были бы катастрофическими. Он бы не смог жить так, как раньше.

– Спасибо, Сара… Спасибо за разъяснения, – благодарю я ее. В какой-то степени это успокаивает. Понимать, что Дом был избавлен от тяжелой участи пребывать в длительной коме.

Джемма окончательно срывается, берет обе наши руки и говорит:

– Мне так жаль, девочки. Я прекрасно понимаю, как вам, наверное, сейчас тяжело сидеть вместе в одной комнате. Хочу сказать, что то, как вы вдвоем справляетесь с этой непростой ситуацией, лишний раз подтверждает, почему Дому было трудно определиться с выбором.

Мы с Сарой испуганно переглянулись. Наверняка ей тоже не нравится, когда о ней отзываются, как о паре облегающих портков. Мое отношение к Саре никак не связано с моей любовью к Дому, а, скорее, связано с тем, что она лично не подозревала о моем существовании и поэтому не делала мне ничего плохого.

– Все в порядке, – отрывисто говорит Сара. – Сейчас это уже не имеет значения. Мы все любили Доминика.

Наконец, Джо выходит из комнаты Дома и рассказывает Джемме и Брэду о всяких предстоящих бюрократических делах. Он положил руку мне на плечо.

– Позвони кому-нибудь из близких. Я не выпущу тебя отсюда, пока не удостоверюсь, что о тебе есть кому позаботиться.

Хоть я и боюсь сейчас брать трубку, я понимаю, что это необходимо. Я достаю свой телефон и запираюсь в комнате Дома. При одном только его запахе на меня накатывает новая волна слез. Здесь все еще витает запах его постели, лосьона после бритья, его белья для стирки, да и жизни в целом. Просто нереально осознавать, что больше я его не увижу. Осознавать, что его запах выветрится, а его вещи будут упрятаны или отданы в добрые руки. Что его тело больше не будет таким теплым, сильным и полным жизни.

Перед тем как позвонить Норе, я набираю папе, уверенная, что он точно не возьмет трубку. Но с чего он должен ее взять? За последние шесть лет для него я была лишь дерьмом, а не дочерью. Но, возможно, у родителей имеется шестое чувство, потому что в этот раз он не только ответил на мой звонок, но еще и ответил почти сразу же, со второго гудка. Прежде чем я успеваю сказать себе, что все в порядке и вполне нормально просто взять и повесить трубку. Это я уже пробовала.

– Эверлинн! – выкрикнул он.

Услышав его голос, я разрыдалась. Меня одолели безрассудство и импульсивность. Я так стону от боли, что даже перестаю узнавать собственный голос: издаю нечеловеческий крик, похожий на вопль умирающего животного.

Папа сразу же поменялся в голосе, смягчил его:

– О… не… не плачь. Я, эм-м… Эверлинн, пожалуйста, объясни мне, что происходит. Мне не нравится слышать тебя такой.

От его слов, конечно, я только сильнее завыла. Потому что я отвергла такого потрясающего отца. Отца, который читал мне сказки, отца, с которым я училась танцевать по обучалкам на YouTube. Отца, который всегда твердил мне, что я талантлива, красива и способна добиться всего, чего захочу, если приложу к этому достаточно усилий.

– Что стряслось, Эверлинн? Скажи мне. – Я слышу, как захлопывается дверь в его кабинет.

– Папа, прости меня. Прости за то, как я себя повела…

Я не в силах закончить предложение. Он прочищает горло, вновь пытаясь успокоить меня:

– Я же ведь твой отец. Даже если я не всегда согласен с твоим поведением в тот или иной момент, я всегда готов быть рядом. А теперь расскажи мне, что случилось, чтобы я сумел тебе помочь.

Но он мне ничем не поможет. Никто уже не сможет. Я потеряла Доминика, и его никто уже не возвратит к жизни.

– У меня был жених, – говорю я с заминкой.

– Жених? – в его голосе звучит изумление.

– Д-да.

– И… вы с ним расстались? – теперь он звучит озадаченно. Настороженно. Отстраненно.

– Н-н-нет, – каждое слово слетает с моих губ, словно искры пламени. – Он… он умер.

От этого высказывания я снова и снова теряю голову. Будто бы еще есть что терять.

– Умер? – уточняет отец. По голосу слышно, что он растерян и потрясен.

– Да.

Наступила пауза, в течение которой он осмысливает сказанное мной. Наконец, он говорит:

– Как он умер? И когда?

– В а-аварию п-попал. Вчера. Спустя несколько часов после нашей помолвки. Не знаю, что теперь делать.

Это самое искреннее, что я когда-либо ему говорила. Я действительно не знаю, как дальше жить. Ни ближайшие десять минут, ни ближайший час, ни ближайшую неделю. Я понятия не имею, как мне сейчас себя повести. О том, что произойдет со мной в ближайшем будущем, не прописано ни в одной книге.

На другом конце провода тишина. В какой-то момент я думаю, будто отец повесил трубку. Я не знаю, вправе ли я винить его после всего, что произошло.

– Эвер, я вылетаю. Оставайся на месте. Мне необходимо увидеть тебя. Сегодня же.

– Пап. Ты вовсе не обязан сюда лететь.

– Я тебя люблю. – Эти слова обрушились на меня, словно фура. Он произносит их таким низким голосом, с глубоким чувством. – Слышала, Эверлинн? Люблю тебя.

Я заревела с новой силой, на этот раз от облегчения. Он любит меня. Все еще любит. Даже после всего, что между нами произошло, он все еще готов быть рядом со мной.

– С-с-спасибо.

– Держись. Я еду.

На этом связь прерывается.

Впервые с тех пор, как Джо позвонил и рассказал, что произошло с Домом, я вспомнила, как дышать.

* * *

Мы прощаемся с Домом в гробу с открытой крышкой.

Несмотря на травму головы, его лицо в подобающей форме: оно по-прежнему безупречно и без шрамов.

За траурный макияж отвечала Нора. Она заранее спросила, не буду ли я испытывать дискомфорт. Сказала ей, что не буду, хотя до этого момента даже не представляла, каково это.

За прошедшую неделю я почувствовала себя совершенно оторванной от действительности. Кажется, будто жизнь всегда существовала у меня на какой-то периферии.

Я не высыпаюсь, но периодически отключаюсь в самых неожиданных местах своей квартиры. Папа и Ренн живут в Салеме уже неделю. Они поселились в неплохом отельчике в центре города, а утром первым делом появились у меня на пороге с кофе. В первое же утро они принесли пончики «Данкиз», но это напомнило мне о моем «давнем обещании самой верной девушки на свете», и я зарыдала прямо над коробкой, подняв весь этот шум, как будто им стоило знать, что они наделали.

Папа и Ренн успели прекрасно поладить с Норой и Кольтом. Внешне все весьма дружелюбны. Мы выглядим как обычная семья. Но это не так, и все то, что мы недоговариваем друг другу, скапливается между нами невидимой горой печали.

Ренн так изменился, стал таким высоким и сильным. Но в то же время по нему видно, что потерян в себе и не так давно лишился матери. Отец тоже стал выглядеть по-другому. Но не в плохом смысле. Он выглядит так, словно сбросил несколько килограммов и как будто его стригут профессиональные мастера, ведь мама не сможет больше брить его.

Папа с Ренном, как и обещал, приехали в тот же день, когда я позвонила ему. И несмотря на то что похороны состоялись на целую неделю позже, никто из них не жалуется на прогулы в колледже и на работе.

Я решила не заглядывать в гроб с телом Дома. Что весьма иронично, учитывая, что я одержима надгробиями. Может, я самозванка? Может быть, именно поэтому мы с Домом так хорошо ладили. В конце концов, он и сам оказался обманщиком. Хотя, как ни странно, я почти не думаю о его измене и больше концентрируюсь на его утрате.

В то время как мы сидим и слушаем проповедь с передней скамьи церкви в Дувре, я крепко держу папу за руку. Ренн с теплотой прижимается своим плечом к моему.

Не могу позволить себе спросить отца о том, сердится ли он на меня до сих пор, или о том, что он хотел сказать мне месяцами ранее. Я не поднимаю разговор о том, как сложатся наши отношения после того, как похороны закончатся. Кроме того, я не решаюсь спросить Нору, как выглядел Дом, когда она гримировала его на похороны. Мне кажется, что я не в состоянии завязать разговор с кем-либо. Все ощущается таким напыщенным и холодным. Все, что беспокоило меня в Доме – и его суматошный график, и то, как он называл меня «Линн» или «малыш», и его жуткий, ну просто отвратительный вкус в музыке, – теперь все это кажется таким незначительным. За возможность снова поцеловать и прикоснуться к нему я готова пожертвовать недели, месяцы и годы своей жизни. Чтобы снова сказать ему, что я люблю его. Чтобы сказать, что тампоны на самом деле мне не нужны.

Мне. Не нужны. Были. Тампоны.

Я поражаюсь тому, насколько жесток этот мир. Тому, как мир дал шанс Дому пережить рак, но в итоге все равно преждевременно лишил его жизни. Еще я удивляюсь, как много потерь может пережить человек, прежде чем он забудет о такой штуке, как счастье. Я не знаю, где располагаюсь на счетчике потерь. Счастье сейчас кажется мне сказкой.

Как только траурная церемония завершилась, люди начинают заглядывать внутрь гроба. Я тихонько выхожу из церкви и прохожу мимо Сары, Джеммы и Брэда, которые стоят у дверей, словно одна дружная семья. Я даже не нахожу сил, чтобы позавидовать им, вот до такой степени я вымотана.

Огибая церковный двор, я замечаю Джо у пруда, кишащего утками. Он прислонился к стволу дерева, стоит и курит. Солнечные лучи так и пляшут вокруг него, словно ореол, и, вопреки самой себе, мое сердце сжимается от того, как Джо прекрасен. Он тоже выглядит измученным. Меня вдруг осенило. Осенило, почему он постоянно курит. Это не для того, чтобы выглядеть крутым или жить подобным писателям, гонимым по жизни. А потому, что он чувствует себя виноватым – причем виноватым по жизни, – он и остался невредимым. Братом, живущим без рака.

Я направляюсь к нему, слегка ковыляя в своих модненьких туфлях.

– Не найдется еще одной? – спрашиваю я, приблизившись к нему.

Услышав мою просьбу, он даже не поднимает никакого шума и спокойно протягивает мне свою пачку, хотя знает, что я не курю. Я вытаскиваю одну сигарету и зажимаю ее между губами. Он прикуривает мою сигарету и кладет зажигалку обратно в передний карман.

– Спасибо, – благодарю я Джо.

– Все закончилось? – Он кивает в сторону церкви позади меня, прищурившись.

– Ага.

– И, я так понимаю, ты не стала там задерживаться?

– Сейчас они глазеют на Дома. В гробу. Мне это кажется диким. Почему некоторым так нравится это делать? – спрашиваю я Джо. – Это же не уважительно. Скорее наоборот.

– Теперь у тебя появились претензии к христианству? – произнес он с удивлением. Если б я знала Джо не так хорошо, то я бы заподозрила, что он не сокрушается по поводу смерти брата. Только я-то знаю, что таким образом он мастерски скрывает свои настоящие чувства. Он носит на себе сарказм словно доспехи. Джо – полная противоположность своему милому, ныне покойному брату.

– Да нет, – отвечаю я. – Просто не понимаю, зачем пялиться на мертвого человека.

– Лучше уж ты погляди на него, а не я. – Джо выкинул окурок в сторону, выдохнув дым в противоположном от меня направлении. – У людей на земле какая-то странная одержимость всем, что связано со смертью. Ты должна понимать это лучше, чем кто-либо другой.

Он про мои эскизы надгробий. Про мою работу гидом в Салеме. Теперь, когда я задумалась об этом, то осознала, что постоянно окружаю себя смертью.

Я не притрагивалась к блокноту с того дня, как мы поцеловались, и я уверена, что он тоже не написал для своего романа ни слова. Какой бы огонь ни горел между мной и Джо, он погас с той ночи, когда умер Дом.

– Как ты со всем этим справляешься? – интересуется он у меня.

Затянулась сигаретой, но потом вдруг начала откашливаться из-за дыма. Это ужасно. Как можно курить на постоянной основе? Еще и по несколько раз в день. Такое чувство, как будто целуешься с пепельницей взасос.

– Да никак, – признаю я. – Я… я даже не ощущаю себя человеком, ты о чем вообще. Просто живу, и все. А тебе как такое удается?

– Мне надо заботиться о маме с папой. Вот что помогает мне отвлечься и идти вперед. Когда чувствуешь, что другие люди зависят от тебя, появляется смысл двигаться.

Я притворяюсь, что делаю еще несколько затяжек сигаретой, просто чтобы сохранить лицо. Он смотрит на меня, в его глазах замерцало веселье.

– Да ты все неправильно делаешь.

– Ты сейчас про что: про жизнь или?..

– Про то, как ты куришь. А вообще, и про то и про другое. Ты должна дать дыму проникнуть в твои легкие. Если будешь задерживать его во рту, то это может привести к раку ротовой полости.

– А что, лучше себе заработать рак легких? – я откашливаюсь еще немного.

– Все, хватит с тебя. – Он вырывает сигарету у меня изо рта и разламывает ее пополам. – Ты убиваешь себя, бро.

То, как он идеально изображает Пиппу, в точности передавая ее манеру говорить как блондиночка из пригорода, заставляет меня переживать и за лучшую подругу, и за проведенное с ней время, без Доминика и без Джо. Время, когда мама была еще жива и мы с Пиппой были неразлучны.

– И что ты теперь собираешься делать? – спрашивает у меня Джо. Он чувствует, что это конец, ведь конец уже и правда наступил. Теперь нас ничто не связывает. Дом исчез с лица Земли. У нас отняли единственный повод видеться друг с другом.

– Без понятия, – отвечаю я ему. – А ты?

Он пожал плечами в ответ.

– В понедельник выхожу на работу. Миру все равно, что ты потерял лучшего друга. Брата. Жениха. Это благословение и проклятие одновременно. Приходится снова начинать крутиться как белка в колесе, независимо от того, готов ли ты морально к этому или нет.

– Я не готова снова становиться человеком, – произношу я.

– Станешь, еще как, – он тяжело сглатывает. Его глаза словно сочатся непролитыми слезами, когда он тянется, чтобы убрать прядь рыжих волос с моего лба. – Рано или поздно это случится. И когда придет время, я надеюсь, ты, наконец, найдешь, что искала.

И тут я понимаю, что кое-что забыла. Я снимаю обручальное кольцо со своего пальца и протягиваю ему. Оно легко снялось, ведь я всю неделю почти не ела.

– Передашь его Джемме? Пожалуйста? Я уверена, что она хотела бы оставить его себе, да и тем более она занята…

– …Сарой. – Джо оттолкнулся от ствола и начал двигаться обратно к церкви. Я иду вслед за ним. – Не стоит вникать в детали. Сейчас ты глубоко погружена в себя и свои чувства. Сара доктор. Она прагматичный человек и с холодной головой. Мама с папой нуждаются именно в ней.

– Я не в обиде. – На деле все ровно наоборот. – Забирай кольцо, – повторяю я.

– Как бы мне ни хотелось быть твоим мальчиком на побегушках, я думаю, тебе стоит самой отдать это Джемме.

Он проходит мимо церкви. Куда он собрался?

– Я ухожу, – говорит он, будто читая мои мысли. – Я так больше не могу.

– Не можешь что? – Я бегу за ним следом.

Джо отпирает машину и садится за руль.

– Не могу смотреть, как его погружают в землю. Сущий кошмар. И зная Дома, он не хотел бы, чтобы кто-то из нас это увидел. Поехали со мной, Эвер.

Он замер. Выжидающе смотрит на меня.

Я встала перед водительским креслом, дверь автомобиля распахнута настежь.

Оглядываюсь на церковь. Люди начинают уходить.

– Там мой отец и брат.

– Они все поймут, – убежденно заявляет он.

– И куда мы? – в ошеломлении спрашиваю я.

– Ко мне домой.

– Рядом с тобой я перестаю сама себе верить. – Боже мой, как же ужасно, что я признаюсь в этом вслух брату того человека, за которого должна была выйти замуж и которого сейчас хоронят? У человеческого эгоизма есть вообще хоть какие-либо границы?

На его губах виднеется мрачная улыбка.

– Получается, не ты одна так думаешь.

Делаю шаг назад. Я не хочу совершать то, о чем потом буду жалеть. А я чувствую, что очень сильно пожалею, если сяду в машину к Джо прямо сейчас. Уже чувствую, что качаю головой Джо в ответ.

Джо свесил голову вниз. Вот оно, его фирменное движение, «увядший цветок».

– Мне очень жаль. – От новой порции слез мне жжет глаза.

– Ну что, снова прощаемся?

Киваю головой. Сколько раз мы с ним еще будем терять друг друга?

– Может, хотя бы обнимешь меня? – Приглашающе пожимаю я плечами.

– Слишком больно. Удачи в жизни, Эвер. – Сев в машину, Джо захлопывает за собой дверь.

Он уезжает, забирая с собой все, что осталось от моего счастья.

Часть вторая

Глава 21

С похорон Дома минуло уже три недели, а я за это время даже не вылезала из своей постели.

Три недели прошло с тех пор, как я отвезла папу и Ренна в аэропорт. Перед тем как они сели в самолет, папа обнял меня и сказал: «Мои двери для тебя всегда открыты, зайка. Кажется, тебе стоит немного отдохнуть от Массачусетса».

Три недели прошло, а мое сердце замерло, поскольку я, наконец, поняла, что он говорил об этом серьезно.

Три недели прошло с того момента, как Нора стала подолгу оставаться в нашей квартире, потому что беспокоится за меня.

И столько же времени прошло после того, как Кольт устроил скандал насчет этого решения Норы, а потом извинился перед нами обеими.

Уже целых три недели я не меняла постельное белье, не ходила за продуктами и не принимала душ.

Ну ладно, в своей кровати я бываю не всегда. Время от времени я встаю, чтобы ответить курьеру, о чем свидетельствуют горы посуды на вынос, разбросанные вокруг меня. Изредка пользуюсь ванной. Локи я кормлю и пою регулярно. Но в основном я провожу все свое время в постели.

На следующий же день после похорон я уволилась с обеих работ безо всякого предупреждения. Дженнин, моя начальница, отнеслась к этому с пониманием. Но, опять же, ситуация вынудила ее стать понимающей. Я же лишилась жениха. Так что заслуживаю бесплатного билета.

Больше ничто в Салеме меня не держит. Теперь у меня нет ни работы, ни друзей, ни какой-либо зависимости от данного места. Салем словно пропитан присутствием Дома. Для меня этот город сам по себе стал незаживающей раной на душе. Вот яркий пример – я больше не выхожу из дома.

Но и Сан-Франциско тоже напоминает о том, что моей мамы больше нет в живых. Сейчас я не переношу ни одно из этих мест. Но я ведь должна где-то жить. На данный момент, однако, проще всего… не делать ровным счетом ничего.

Так как меня слишком отвлекает просмотр телевизора и чтение книг, я в основном провожу время, просматривая аккаунты Дома в социальных сетях, чтобы хоть как-то удержать его в живых. Там не так много всего. Дом не очень-то любил соцсети. Я снова и снова разглядываю три его фотографии в «Инстаграме»[15]. Захожу в комментарии. Просматриваю профили всех людей, которые лайкнули эти фотки. Так я нахожу профиль Сары. Он открыт, но весьма скромен. Там есть одна фотография, где они с Домом улыбаются друг другу в ночном клубе. Обращаю внимание, что Дом лайкал и комментировал ее публикации вплоть до самого последнего дня своей жизни.

За два дня до смерти он тоже поставил лайк на ее фотографию и написал комментарий с сердечками. По всей видимости, он уже заранее знал, что вот-вот сделает мне предложение.

Я так обижена на него; иногда мне хочется воскресить его, чтобы прописать ему хорошего леща. В остальных случаях я просто даю Богу клятву, что если Он вернет его мне, я не буду из-за этого возмущаться. Я бы тогда простила Дома. Сделала бы вид, что этого никогда не было.

А сейчас я слышу, как в гостиной Кольт и Нора о чем-то спорят между собой.

– …сказала же, что мы переезжаем вместе. Я устал от всего этого дерьма, Нор. Столько лет прошло. Не месяцев даже – лет! – Кольт простонал от недовольства. Я лежа в кровати гляжу в потолок и гадаю, знает ли он, что у нас стены тонкие, как бумага.

– Что мне прикажешь делать, Кольт? У нее только что умер жених!

– Который жених от силы четыре часа? – Кольт резко отвечает.

– Не надо грубить. – Нора крайне потрясена словами Кольта. – Что за бесчувственные вещи ты говоришь.

– Теперь кто знает, когда ей станет лучше? Ты застрянешь здесь навечно. Я так больше не могу. Ну это просто невозможно.

Я согласна с Кольтом. Норе пора бы уже переехать. Ей нельзя оставаться моим костылем, на который всегда можно опереться. Собираю все силы в кулак, сбрасываю с себя одеяло и ковыляю в гостиную. Я трижды стучу по стене, чтобы обозначить свое присутствие.

Нора и Кольт синхронно оборачиваются и с удивлением смотрят на меня.

– Воу, ты вылезла из своей кровати. – Нора не верит своим глазам.

– Ага, – я улыбаюсь ей в ответ. Улыбка так больно режет мои щеки, что я удивляюсь, как у меня еще не пошла кровь. – Просто хотела вас предупредить: у меня планы на этот вечер.

– Планы? – Брови Норы от удивления приподнялись аж до самого лба.

– Именно.

– И с кем же? – требует она.

– С Джо, – отвечаю я непринужденно. Помимо этих двоих он единственный человек, которого я знаю в этом городе, так что тут уж нетрудно догадаться.

– Клево. – Кольт сложил руки на груди. – Тебя подвезти?

– Нет. Просто предупреждаю. Так что если вы захотите куда-нибудь сходить, то смело можете это сделать. Я в полном порядке. И раз уж мы заговорили об этом, – глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к Норе, – я очень ценю все, что ты делала и продолжаешь делать для меня. Но прошу тебя, не позволяй всему этому испортить твою жизнь. Я обещаю, что со мной все будет в порядке. Переезжай. Живи своей жизнью. Ты ведь по-прежнему останешься моей подругой, ты сможешь за мной присматривать. Если захочешь проведать меня, всегда пожалуйста. Я даже дам тебе наши запасные ключи. Я погубила достаточно чужих жизней, Нор. Не хочу, чтобы к этому списку добавилась твоя. Езжайте жить с Кольтом.

– Спасибо Тебе, Господи! – Кольт закатывает глаза к потолку, молитвенно сжимая руки. – Чтоб ты знала, Эвер, ты супер. Я просто… не хочу, чтобы мы застряли в этом доме. Все мы. Я. Она. Ты, в конце концов.

– Ну да, Кольт, конечно, – я ласково улыбаюсь ему. – Даже если ты постоянно заявляешь, какая я вся замечательная, это совершенно не означает, что ты не ведешь себя как первоклассный идиот. Продолжай в том же духе!

– Кончай уже! – Кольт вскрикивает.

Нора смотрит куда-то между нами. На ее лице застыла боль.

– Мы тебя подбросим, – произносит она.

– Да нет, не на…

– Надо, – настаивает она, – я не хочу, чтобы ты ехала одна. К тому же будет здорово проведать Джо.

– Я не ребенок, Нора.

– Знаю, – радужно говорит она, делая вид, что все в порядке и мы с Кольтом вовсе не поссорились. – Перед тобой будущая «родитель-вертолет»[16], так что договорились.

Я с неохотой звоню Джо и сообщаю ему, что каким-то образом втянула его в свою ложь и теперь мы должны хотя бы притвориться, что встречаемся. Он берет трубку после третьего звонка, голос его звучит удивленно, но в то же время и обеспокоенно.

– И вот так вот ты себя ко всем приглашаешь? – ворчит он, хотя через трубку я улавливаю, что он рад меня слышать. А почему бы и нет? Ведь это не он отказался тусоваться в тот раз, а я.

Поморщившись, я объясняю:

– Я предупредила Нору, что у меня планы. Это для того, чтобы она могла наконец съехать из квартиры и решить кое-какие дела с Кольтом, а поскольку ты единственный человек, которого я знаю в этом городе…

– А ты, конечно, умеешь заставить парня почувствовать себя особенным.

Я издала хриплый смешок.

– Да, вот такая вот я. Эвер-обольстительница.

– Если она привезет тебя сюда, то все будет выглядеть по-настоящему, верно же?

– Оу, я уверена, что у тебя найдутся на меня планы… – я резко замолкаю.

– Почему ты так в этом уверена? Ты едва представляешь, на что в эти дни похожа моя жизнь.

Затем, после неловкой паузы, он спрашивает:

– Ты сегодня что-нибудь ела?

Я положила голову на подушку, на удивление утешившись голосом Джо.

– Практически не ела. Норе кажется, будто я похудела на пятнадцать килограммов.

– От тебя на теле хоть что-то осталось?

– Ну так, часть моей заниженной самооценки и щепотка жалости к себе, – конечно, я шучу, но действительно сомневаюсь, что во мне что-то осталось. Я чувствую себя настолько истощенной. – Чего бы ты хотел из еды? – спрашиваю я Джо. – Я могу принести нам что-нибудь.

– Да ничего не надо. Дай мне часок, и я схожу за стейками и картошкой. И брокколи. Тебе они не помешают.

– Звучишь как чья-то сердобольная мамаша.

– А, и еще кое-что, Эвер, – он игнорирует мои слова.

– Да?

– Захвати с собой удобную обувь и пальто. Сходим кое-куда.

* * *

Спустя полтора часа я оказываюсь у входа в дом. На меня поглядывают Кольт и Нора из своего «Рэндж Ровера» на противоположной стороне улицы. Такое ощущение, что меня сейчас, словно ребенка, подбросили на день рождения одноклассника. Свежий воздух и вообще сама непривычность выхода из дома настолько вводят меня в ступор, что я не заостряю внимания даже на том, что это здесь когда-то жил и Доминик тоже.

Я жду, когда Джо впустит меня через домофон, но неожиданно он спускается за мной вниз. Сначала он не замечает меня и вместо этого пересекает улицу, чтобы поздороваться с Норой. У меня аж дыхание перехватывает, видя, как он бежит по проезжей части. На секунду я перестаю доверять его жизнь вселенной настолько, что уже боюсь, что он тоже попадет под машину. Однако Джо в безопасности – он прислонился локтями к окну со стороны Норы, которая сидит на пассажирском сиденье. Джо истощенный и не такой мускулистый, как месяц назад, но по-прежнему цел и невредим.

После небольшой беседы с моей подругой он возникает передо мной.

– У тебя есть комендантский час, деточка?

– Я всего на год младше тебя, – запротестовала я.

– Это не ответ на мой вопрос.

Черт бы его побрал.

– Я здесь до одиннадцати вечера. За мной заедет Нора в это время. Она вообще-то моя мать-гиперопекун, какой у меня никогда не было.

Джо смеется в ответ и открывает мне дверь. Вместо того чтобы подниматься на лифте в его квартиру, мы спускаемся на нем в гараж. Пусть мы и не заговариваем на эту тему, но я знаю, что это маленькое уединенное место напоминает нам обоим о Доме.

Джо говорит:

– Как хорошо, что ты с собой взяла теплые вещи.

Я моргаю, все еще ошеломленная происходящим.

– Куда мы едем?

– Вот увидишь, тебе понравится.

Непривычно садиться в фургон Джо, когда в нем не сидит Дом со своими комментариями и не раскидывается добрыми шутками в адрес «Ред Сокс». Мы выезжаем из Салема, проезжаем мимо небольших городков Новой Англии, о которых я ничего не знаю, и пробираемся сквозь плотную темноту. В небе сегодня нет ни единой звезды.

– Так ты все-таки убийца с топором? – спрашиваю я, дабы заполнить тишину.

– Ага, – заявляет с невозмутимым видом Джо, не отрывая глаз от дороги.

Я хихикаю и одновременно зеваю.

– Нет, правда. Глянь на заднее сиденье, – говорит он мне.

Я поворачиваю голову и вижу, что там лежит самый что ни на есть настоящий топор. Он выглядит старым, деревянная ручка забрызгана белой краской. Я поворачиваюсь обратно к Джо, мое сердце заколотилось.

– Чувак, ты прикалываешься?

Он хихикает.

– Да я тебя и пальцем не трону.

– Окей, мы сами едем кого-то убивать?

Теперь он совсем заливается смехом, и в эту секунду я понимаю, как мне ужасно не хватало его голоса. Его смех доносится аж до самого сердца.

– Пока что нет.

– Да что мы тогда…

– Просто доверься мне, ладно?

Пожалуй, стоит успокоиться и довериться ему. Причем даже не просто стоит, а это крайне необходимо сделать. Джо никогда не поступал со мной плохо. Даже после всего того дерьма, через которое я заставила его пройти, он всегда относился ко мне замечательно, даже когда делал это в свойственной ему угрюмой манере.

Наконец, мы достигаем пункта назначения. А этим пунктом оказалась свалка возле Манчестер-бай-зе-Си. Джо паркуется, выходит из машины и достает топор. Я молча следую за ним. Он останавливается у ограды, бросая на меня выжидающий взгляд.

– Тебя подсадить? – Он водружает топор на свое мускулистое плечо.

– Мы что, вламываемся на свалку? – я произношу это крайне протяжно, чтобы он мог в полной мере ощутить, насколько безумно звучит его затея.

– Похоже на то. – Он пожал плечами.

– Ну допустим. – Я пробираюсь к нему. Он роняет топор, затем приседает и сцепляет пальцы вместе – получилась этакая подножка. Я заглядываю под себя и вижу его, и… боже, как бы я не хотела чувствовать на себе все то, что чувствую сейчас.

– Я много вешу, – говорю ему.

– Дерьмо на душе тебя уж точно перевешивает, – устало, но улыбнувшись ответил Джо. – А на деле ты совсем не тяжелая. Ну же, запрыгивай.

Делаю шаг. Я перепрыгиваю через забор и слегка неуклюже плюхаюсь на задницу. Еле сдерживаю болезненный стон. Впервые за три недели я действительно двигаю своими конечностями. Джо с легкостью преодолевает забор, но только после того, как перебрасывает топор. Вместе мы идем легким неторопливым шагом в сторону свалки, а наш путь освещают лишь тусклые фонарные столбы.

Мы останавливаемся возле грязной, без колес, разбитой в хлам красной машины. Джо бросает на меня взгляд.

– Это место стало моим самым любимым с тех пор, как я перебрался в Салем. Я приехал сюда в ту ночь, как только все выяснил о вас с Домом. Когда Дом умер, я снова сюда приехал. Бываю здесь… гораздо чаще, чем следовало бы.

– Чем ты здесь занимаешься? – спрашиваю я Джо.

Он вздымает топор и разбивает заднее стекло автомобиля:

– Вот тебе за все матчи «Ред Сокс», которые я больше никогда не сумею посмотреть с братом.

Стекло с шумом разбивается. Я отпрыгиваю назад, вскрикивая.

– А вот это за все те слова, которые так и останутся недосказанными. – Он разбивает крышу автомобиля, образуя в ней огромную вмятину.

– Теперь твоя очередь. – Он протягивает мне топор. Я позволяю ему зависнуть между нами на мгновение. И все же я беру его. Топор довольно тяжелый. Улыбаюсь про себя. Мы с Домиником месяцами шутили на эту тему. Вот и докатились – у меня в руках топор… а он даже никогда об этом не узнает.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох:

– Это за все поцелуи, которые так и не достанутся тебе, Дом.

Ударяю по лобовому стеклу. Оно трескается, но не разбивается. Джо стоит позади меня, впитывая всю происходящую перед ним картину. Он с мрачным видом кивает в мою сторону.

– Это за все те поцелуи, которые ты подарил ей.

На этот раз мне удается разбить окно. Как на душе сразу прекрасно. И силы вдруг прибавились. И все кажется каким-то… правильным, что ли.

– А это за смерть мамы. – Я целюсь в заднюю дверь и делаю на ней вмятину.

– И это за мои испорченные отношения с папой и Ренном, – разбиваю фары.

– И вот тебе вообще за все на свете! – Бах! – За время. – Бац! – За то, что я чувствовала себя и менее странно, и просто, и недостаточно, и чересчур странно! – Ба-бах!

Только после того, как я, задыхаясь и потея, как маньяк, разломала всю машину, я замечаю, что Джо аплодирует мне. Зимний холод пробирает меня до костей даже сквозь плотное пальто. Я поворачиваюсь к Джо и протягиваю ему топор.

– Твой черед.

Я так запыхалась, что еле произношу это. Неплохая тренировка для сердца, хочу сказать. Должно быть, все убийцы с топорами в отличной форме.

Джо покачал головой.

– Думаю, с меня хватит.

– Ну давай же. Еще разок хотя бы, – отвечаю и улыбаюсь ему. Да, действительно улыбаюсь. И, может, так как я прилагаю столько усилий, стараясь быть нормальной, он потворствует мне и забирает из рук топор.

Он замахивается и разносит им капот, в результате чего вся машина плашмя падает на землю, разломавшись вдребезги.

– Это за то, что влюбился в правильную девушку в неправильное время, и все равно, черт возьми, расплачиваешься за это, – тихо говорит он, глядя на меня.

Я поворачиваюсь лицом в другую сторону.

– Поехали домой.

* * *

Мы молча едем обратно в Салем и поднимаемся на лифте в квартиру Джо. Спрашиваю у него, не мучительно ли ему продолжать жить здесь.

– В какой-то мере да, мучительно. Но если смотреть на это с другой стороны, то проживая в своей квартире, я чувствую, что связан с ним как-то сильнее, что ли. Поэтому сейчас не хочу делать резких движений.

Мы вошли в квартиру. Она выглядит намного аккуратнее, чем в день, когда я приходила за булочками. Стало как-то чище и приятнее. Я вижу, что он взял себя в руки за те месяцы, когда узнал, что мы с Домом вместе.

В то время как я развалилась на диване и уставилась в потолок, Джо принялся готовить на кухне ужин. До моих ноздрей доносится аромат жареных стейков, брокколи на пару и картофеля с зеленью. Он накладывает еду в тарелки, затем приносит их и ставит на журнальный столик, после чего мы оба садимся на пол перед телевизором.

– Романтично, – прикалываюсь я.

Джо проходит мимо меня прямо к столику.

– Шути сколько хочешь. Ты у меня запоешь по-другому, как только увидишь, что мы сейчас будем смотреть.

А смотрим мы «Тупой и еще тупее». Вот она, нестареющая классика, как раз то, что нам нужно. Фильм забавный, он не требует от нас следовать за сюжетной линией, и он создает нам тему для разговора, пока мы поглощаем еду. Джо настоял, чтобы я съела хотя бы три цветка брокколи, а я демонстративно корчу рожицы и ворчу, поскольку у меня совсем нет желания это есть. Закончив трапезу, я собираю всю посуду и мою ее. Сейчас я чувствую себя как никогда лучше.

– У тебя случайно нет ничего выпить? – спрашиваю я, проводя кухонным полотенцем по тарелкам, высушивая их, прежде чем поставить на место.

Джо распахивает холодильник и заглядывает внутрь:

– Вода, апельсиновый сок, кола. Могу сварганить кофе, если хочешь. Но без сахара – это дерьмо вредно.

Ага, сказал курильщик. Гиппократ, берегитесь. У вас появился конкурент.

– Я хотела бы что-нибудь покрепче.

Он поднял взгляд на меня, вскинув бровь.

– Не совсем удачная идея.

– Я уже неделями не пила ничего спиртного. – Вообще-то, последний раз мы пили на ужине в честь шестидесятилетия Джеммы. – И я думаю, нам еще есть о чем поговорить. Не помешал бы глоток для храбрости.

– Вот что уж точно тебе не помешало бы, так это долгий и тщательный душ. Без обид. – Его глаза скользят по моей голове, на которой будто кукушка сдохла. Волосы у меня стали жирные, спутанные и настолько сальные, что даже голова такой тяжести не выдерживает.

– И не обижаюсь. – Я пожала плечами. – Возможно, у меня прибавится сил, если я все же выпью чего-нибудь.

Джо закрывает холодильник. Он прислоняется к нему боком, сложив руки на груди.

– Давай договоримся.

Я выжидающе смотрю на него.

– Я налью тебе спиртного, только если ты примешь душ.

Я замечаю, что на мне треники и толстовка, которые не стирались уже месяц. Цветочками я уж точно не пахну. Я все еще регулярно чищу зубы, но мое тело уже за три недели небось забыло, что такое дезодорант и лосьон для тела. Наконец-то до меня дошло – мне стыдно за себя.

– С мылом и всем остальным? – с напыщенным видом спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку.

– И всем остальным, – подтверждает мою мысль Джо. – Тебе повезло, что мой шампунь служит одновременно и кондиционером для волос, и гелем для душа, и микрофоном по совместительству. Вы с ним вот-вот подружитесь.

– Эх, вам, парням, проще следить за гигиеной.

– При всем уважении, детка, сейчас не время обо всем этом рассуждать.

Я чувствую, как по моему лицу расплывается улыбка. Он пристально смотрит на меня в надежде, что я выполню его просьбу. Что схожу в душ. Я закатываю глаза.

– Ладно, ладно. Только не подглядывай.

– Не буду, клянусь. – Он тянется к одному из своих кухонных буфетов и достает оттуда бутылку текилы и две рюмки. – Ну что, напьемся вдребезги?

Мы выпиваем первую рюмку на кухне. Она прямо обжигает мое горло. Вторая и третья пьются уже легче. Джо берет бутылку текилы за горлышко и выходит на балкон. Я же следую за ним. Садимся мы на два пластиковых стула за круглый столик между нами, наблюдая за оживленной ночной улицей и за тем, как зима перетекает в весну. Деревья уже не выглядят такими голыми. Поверить не могу, что Дом больше не сможет полюбоваться цветением сакуры. Или полакомиться мороженым на пляже. Или устроить отдых на Мысе. Последнее напомнило мне о…

– Надеюсь, кораблик у тебя, – говорю я Джо. – Тот самый, который я подарила Дому в гостинице. Я знаю, как вам обоим он нравился.

– В последнее время мне трудно желать того, что было у Дома. – Джо закуривает сигарету, и я задаюсь вопросом, причисляет ли он меня к имуществу Дома, но потом напоминаю себе, что сейчас не стоит заострять на этом внимание. – Я не считаю себя вправе пользоваться его вещами. Потерять его после всего, через что мы прошли, кажется… чрезвычайно жестоким.

Мы выпиваем еще по рюмке.

– Лучше расскажи мне, как так вышло. Почему ты решила бросить меня? Я понимаю, у тебя не было времени на всякую романтику, пока ты оплакивала смерть матери, но, может быть, стоило мне сказать в тот момент хотя бы что-то типа «Эй, привет, у меня появились дела поважнее. Удачи в жизни». Хотя бы это было бы уже неплохо. – Он отбросил зажигалку на стол.

Алкоголь развязал мне язык. С таким же успехом развязалась и неожиданная, но приятная беседа. Не говоря уже о том, что сегодня был первый день за несколько недель, когда я ела как человек.

Я прищурилась в сторону булыжной мостовой.

– Ты помнишь, когда это произошло?

– Ты про что?

– Про то время, когда я перестала отвечать.

Он на мгновение задумывается.

– Мы переписывались по поводу того, чтобы я приехал к тебе в Сан-Франциско.

Я прикусываю нижнюю губу.

– В тот день, когда ты начал писать мне сообщения, я ждала прибытия поезда в метро. Стояла с мамой на самом краю платформы. Я не обращала на ее слова особого внимания. Пойми, в то время, когда я только-только вернулась домой, единственное, чего я хотела, – это сидеть перед телефоном и ждать, когда же ты мне напишешь. Это было и вправду жалкое зрелище. Мама буквально силком заставила пойти с ней, чтобы я помогла ей в галерее в тот день, – я усмехаюсь. Мама так настаивала, чтобы я вышла из дома.

«Я понимаю, что ты влюбилась и что мир теперь стал таким скучным, но Джо не появится на твоем пороге в ближайшие восемь часов, поэтому просто можешь присоединиться ко мне», – слышу я голос мамы у себя в голове.

Джо затянулся еще раз. Из его рта и ноздрей валит дым, придавая ему дьявольский вид.

– Слушаю дальше.

– Как только ты начал писать мне, я уже была вся как на иголках. Кружила по платформе, ждала, когда же ты мне напишешь. Я была так увлечена тобой, что будто забыла, где нахожусь. И затем… ну… упала на рельсы.

Джо закрывает глаза. Представляя у себя в голове всю эту картину, Джо затряс головой, как бы избавляясь от нее.

– Сильно пострадала? – сглотнул он.

– Вывихнула лодыжку и ударилась головой. Приближался поезд. Мама пыталась поднять меня. Она небольшого роста, миниатюрная. Она пыталась меня спасти, но с моей больной лодыжкой и головокружением я казалась балластом. Никто не хотел вмешаться и помочь ей.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя дрожь по всему телу. Джо наклоняется в мою сторону и наливает мне еще немного текилы. Я выпиваю ее одним махом и морщусь, продолжая свой рассказ.

– Наконец, маме удалось поднять меня обратно на платформу, но в результате она сама упала на рельсы. Через пару секунд ее не стало. Поезд подъехал к платформе. Я так пыталась спасти ее, так пыталась. Но она… – Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как слезы катятся по моим щекам, – она говорила: «Не смей!»

И поэтому я этого не сделала. Не осмеливалась жить, двигаться дальше, простить себя за то, что произошло.

Воспоминания, которые я так старалась забыть последние шесть лет, снова меня накрыли. О том, как люди смотрели на нас. О том, как сильно я испугалась. О том, как мне было стыдно. Помню ту вину. Те вопли. Тишину, которая за всем этим последовала. Полицию, которая прибыла туда. «Скорую». Страховую компанию. Казалось, что я будто в кино попала, но в то же время все происходило настолько жестко. Вспоминаю о том, как Ренн с папой оплакивали потерю. О том, как Пиппа закидывала вопросами. О том, как полицейские с максимальным спокойствием и дружелюбностью в голосах просили меня снова и снова воспроизвести последние несколько минут. О том, как я, будучи честной, глупой и испуганной, рассказала им, что танцевала на краю платформы оттого, что один мальчик, который мне так нравился, наконец написал мне.

Я знала, что они меня осуждают. Я и сама себя осуждала за все это.

– С тех пор я больше не езжу в метро, – слышу я от себя. Я не чувствую, как слова слетают с моих губ. Скорее, я слушаю их. – И никогда больше не поеду. Не могу смотреть на поезда без… без…

Без того, чтобы не начать вспоминать об этом. Чувствовать тот запах. Прокручивать эту сцену снова и снова.

– Эвер, – мягко произносит Джо. – Ты не виновата. Это могло случиться с кем угодно.

– Вот оно и случилось со мной, – я печально улыбаюсь. Едва могу его разглядеть сквозь водопад слез. Вообще-то такое случилось со мной дважды. Дом оказался уже вторым человеком, за смерть которого отвечаю я. – Помню, как полицейские беседовали со мной, как папа и Ренн судорожно пытались понять, что произошло, а ты продолжал посылать мне сообщение за сообщением. Экран так и продолжал подсвечиваться зеленым, пока один из полицейских не попросил меня отложить его в сторону. Я все еще держала телефон в руке. Даже когда упала на рельсы и ударилась головой, я не отпускала его.

На глаза Джо тоже навернулись слезы. Я не помню, чтобы Джо когда-либо плакал. Он так не плакал, даже когда Дом скончался. Но сейчас он плачет, и когда я тянусь к нему, чтобы взять его за руку, он сжимает мои пальцы так, будто я изо льда. Сжимает ее очень осторожно. Будто я вот-вот растаю.

– Значит, ты винишь себя в смерти матери, а меня – в том, что именно по моей вине ты оказалась на рельсах. – Джо свободной рукой тушит сигарету в пепельнице.

Я провожу большим пальцем по его костяшкам.

– У телефона разрядилась батарея, и через несколько дней я выбросила его в океан. Я и сама хотела утопиться, но не хватило духу. Я подумала, что нам не стоит быть вместе после того, что случилось. Вот настолько виноватой я себя чувствовала. Именно из-за наших отношений она умерла. Мне было противно думать, что после ее смерти я продолжу жить как обычно. Ходить на свидания, трахаться, смеяться, жить и все такое. Все это казалось слишком банальным после того, что произошло. Учебу это тоже не обошло стороной. Поступление в колледж было для меня способом улучшить свое будущее. А я этого не заслужила. Я заслуживала застрять на месте точно так же, как мама собиралась навсегда застрять на рельсах в свои 43. Вот я и вылетела из колледжа. Разорвала все связи с Пиппой и другими моими друзьями.

– Решила себя наказать, – Джо комментирует мой рассказ.

Я выпиваю еще одну рюмку. Картинка в глазах начинает постепенно расплываться.

– Я решила перебраться в Бостон. Оглядываясь назад, легко понять, по какой причине. Я хотела встретиться с тобой, пусть даже подсознательно. Навыдумывала себе всякого поганого про этот город. Что Бостон был отличным рынком для трудоустройства. Что если я когда-нибудь решу снова взяться за учебу, то в этом месте много колледжей. Кроме того, Бостон достаточно далеко от дома, чтобы папа и Ренн не смогли пробить себе путь ко мне. Теперь мне никто не мешал уничтожать себя изнутри.

Джо ничего на это не отвечает. Просто сидит и слушает. Боже, как же прекрасно снова с ним разговаривать. Взгляд его сейчас подобен солнцу. Он заряжает меня теплом и силой.

– Но вскоре я поняла, что этот город слишком большой, слишком серый, слишком суровый. Больше всего мне эта атмосфера напоминала о тебе. О той боли, которую я чувствовала, потеряв тебя, боли, которая уже казалась невыносимой на фоне маминой смерти. Я не выдержала. Вот и переехала в Салем. В то время мне казалось, что здесь можно вернуть себе творческий настрой. Спойлер: даже Салем мне в этом не помог. Мое увлечение искусством угасло вместе с мамой.

– Не думаю, что твое увлечение умерло вместе с ней, – скептически произносит Джо. – По-моему, оно все еще живет внутри тебя, стучится в дверцу и ждет, когда же ты ему позволишь выбраться наружу. А ты держишь его взаперти, потому что для тебя искусство – это способ пробиться вперед. Чтобы достичь чего-то.

Мы задерживаем взгляд друг на друге, прежде чем я наливаю ему еще одну рюмку.

– Теперь твоя очередь рассказать мне, что происходило с тобой в последние годы.

На его губах промелькнула едва заметная улыбка.

– Как ты, наверное, уже догадалась, я отправился в путешествие по Европе, ведь Дому как раз дали добро на поездки после очередного подозрения на рак.

Показываю ему большой палец вверх. После того, что произошло с Сарой, трудно определить, что же из сказанного мне Домом было ложью, а что правдой. За последний месяц я пересматривала все аспекты своих отношений с Домиником. В конечном итоге даже гнев и боль не смогли компенсировать то, что я всем сердцем любила его. И что со своей смертью он унес в могилу все то чувство законченности, которое у меня имелось в душе до тех пор, пока его не похоронили.

– Я хотел сбежать от всей этой суматохи вокруг Дома. Не потому, что мне было наплевать, а потому что я слишком много о нем беспокоился и знать не мог, когда же представится следующая возможность жить самостоятельно. Хотелось как-то пожить для себя. Писать романы, выпивать, трахаться. Жить отстраненной, одинокой жизнью. Затеряться в себе, а потом узнать, кем я на самом деле был, – Джо в глубоком раздумье трет подбородок. – А потом я встретил тебя, и ты взяла и перечеркнула все мои планы. Я не мог никуда от тебя деться, как бы ни старался. Я думал только о тебе. Я писал Дому и моим родителям целые письма про тебя. Я твердил им, что встретил ту самую. Но я все равно не был счастлив. Скорее, чувствовал себя как-то так: «Ты можешь поверить, что я встретил ее еще до того, как переспал с пятнадцатью девушками? До того, как подписал контракт на написание книги? До того, как я снял собственное жилье?» Разумеется, об этом знал только Дом. Даже мама и папа не были в курсе.

Его признание словно разрывает меня на части. Я чувствую, как будто он вскрывает все мои старые раны. Я и не подозревала, что он так глубоко переживает происходящее.

– Я купил билет еще до того, как заговорил с тобой, – сознается Джо, отворачиваясь, чтобы я не увидела, как краснеют его щеки. – План был таков: вернуться домой, собрать вещи, переехать в Калифорнию и надеяться, что ты включишь мозги и поймешь, что встречаешься с неудачником. Я надеялся, что времяпрепровождение с тобой поможет мне поставить точку в работе над рукописью.

Я сжимаю его руку в своей, закрыв глаза. Память о прошлом чрезвычайно болезненна, ведь мы были на волоске от счастливой жизни. На волоске от того, чтобы мама была жива и здорова. На волоске от того, чтобы Джо, наконец, меня отыскал.

– Но потом я перестала тебе отвечать, – мягко закончила я за него.

– Тем не менее это не заставило меня прекратить поиски. – Он потирает затылок, нахмурившись. – Я продолжал писать тебе сообщения. Затем слал электронные письма с вариациями твоего имени. Я не мог поверить, что оказался таким идиотом, потому что не спросил твою фамилию. Эверлинн – это такое уникальное имя. Я бы нашел тебя в мгновение ока.

Я вздохнула, ведь на тот момент я чувствовала к нему то же самое.

– И тогда я решил все-таки отправиться в Сан-Франциско, – Джо мрачно улыбается, уставившись в невидимую точку на полу.

– Правда? – У меня сердце в пятки ушло от услышанного.

Джо берет бутылку с текилой за горлышко и заходит внутрь. Я следую за ним. Он говорит, стоя ко мне спиной:

– Я был там две недели. Бродил по тем местам, где, как мне казалось, я мог встретить тебя. Побывал в Музее битников, в кофейнях, местах, которые, как ты говорила, тебе нравятся. Я был в полном отчаянии. Мама беспокоилась за меня. Она хотела, чтобы я обратился к психотерапевту.

– И ты что, обратился?

Он помотал головой, ставя текилу обратно в буфет.

– В этом не было никакого смысла. После Сан-Франциско я понял, что уже бесполезно пытаться вернуть тебя. Я перестал писать. Стал брать подработку. Через полтора года Дом получил предложение на работу в Салеме и позвал меня с собой. Заявлял, что смена обстановки пойдет мне на пользу. Вот так мы здесь и оказались.

Он поворачивается ко мне, невесело улыбаясь.

– Так мы здесь и оказались, – повторяю я за ним.

Какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга.

Он первым выходит из этого состояния.

– Пора в душ, Вонючка. Я принесу тебе полотенце.

Джо проносится мимо меня, направляясь в прихожую. Рукой я хватаюсь за его запястье. Джо замирает. Пространство между нами будто наэлектризовалось. В воздухе витает опасность, отчаяние и гнев.

Он стряхивает с себя мою руку. Бережно, но в то же время твердо.

– Нет уж, спасибо. Не собираюсь я вписываться в твою историю как еще одна необдуманная ошибка.

Он направляется, как я предполагаю, в свою спальню, когда я снова хватаю его за руку. В этот момент я так остро нуждаюсь в нем, что готова умолять остаться со мной.

– Ну же, – уговариваю я его, чувствуя себя так, будто сейчас расколюсь на части. Мир безумен и полон несправедливости. Он беспорядочен, жесток, и он обманул нас обоих. Уже на все наплевать. Джо не писатель, а я не художник, да и Дома уже нет в живых. Все наши мечты объяты пламенем, и нам больше не за что бороться.

Джо поворачивается ко мне с раздраженным видом:

– Ты что творишь вообще, Эвер? Я только что рассказал тебе, в какой заднице я оказался после того, как мы расстались. Я что, для тебя – какая-то игрушка?

Вовсе нет. Он выглядит как тот мальчик, которого я всегда любила. И этот мальчик вырос в мужчину, которого я тоже люблю. Поэтому я неуверенно поднимаюсь на носочки и прижимаюсь к его губам мягким, суховатым поцелуем.

Его веки опускаются, и он вздыхает:

– Не делай этого, Эвер.

– Не делать что?

– Не вселяй в меня напрасные надежды.

Но именно из-за чувства надежды я сейчас затаила дыхание. Я снова поднимаюсь, на этот раз целуя кончик его подбородка.

Джо опускает голову на грудь.

– Эвер, прошу тебя.

Я целую его шею, проводя своим разгоряченным языком по его выступу на гортани.

– Ну, началось, черт побери.

Понимаю, что поступаю неправильно. Понимаю, это нас погубит. Но больше всего я осознаю, что буду об этом потом очень сильно жалеть. И все же я целую то место, где его шея встречается с грудью, проводя по нему зубами. Затем я немного выжидаю, прежде чем скользнуть языком по этому участку на его коже, и втягиваю ее в рот, с силой прижимая к себе.

– Я…

Я обхватываю его сквозь брюки и чувствую, как его набухший, огромный член пульсирует на моей ладони. Он так подергивается. Меня тянет сжать его. Я поднимаю глаза на Джо и невинно моргаю.

– Так на чем мы остановились?

В этот момент он теряет всякое самообладание. Он хватает меня за волосы и ведет спиной вперед, пока я не упираюсь в стену. Он целует меня с такой жадностью, что мне кажется, будто он вот-вот изорвет мое лицо. Мы вцепились друг в друга зубами и проводим языками, лихорадочно стягивая друг с друга штаны и нижнее белье в коридоре. Отбрасываем их в сторону. Никто из нас даже не пытается двинуться в спальню. Мы оба знаем, насколько все сейчас хрупко. Знаем, как легко любой из нас может отстраниться.

Запашок от меня так себе, и ноги небритые. Я знаю, что Джо сейчас это не волнует. Мы раздеты по пояс, но все еще в свитерах. Он находит рукой мою промежность, в то время как я обхватываю его. Начинаю насаживаться, пока Джо ласкает меня изнутри. И намокла я уже до такой степени, что мне должно быть стыдно, но я так пьяна, что уже все равно.

– Боже, – шепчет он мне прямо в губы, засасывая их. – Ты такая влажная. – Он вводит в меня два пальца, растягивает мое влагалище шире, как бы подготавливая к следующему шагу.

Я провожу большим пальцем по головке, двигая по ней выступившую жемчужинку.

– Кто бы говорил.

– Эвер. – Он останавливается, слегка отстраняясь от меня, и серьезно заглядывает мне в глаза.

– Да? – спрашиваю я, едва дыша.

– Это важно, очень.

– Ну?

– Можно трахнуть тебя?

– Да, – говорю я с облегчением. Я хватаю его за лицо и целую. – Да, конечно. Прошу, войди в меня.

Джо прижимает меня к стене и входит в меня с одного толчка. Он начинает грубо. Трахает меня прямо в стену, напирая на меня, как животное. Секс по пьяни. И все настолько жестко. Повсюду слезы. Мы оба тихо плачем, пока я прижимаюсь к нему. Джо прижался головой к моей шее. Здесь нет ничего сексуального. Мы – два сломленных жизнью человека, которые стремятся стать единым целым, зная, что это заведомо гиблое дело. Зная, что мы потерпим неудачу.

– А что с Пресли? – пыхчу я, впиваясь ногтями в его шею. – Ты все еще встречаешься с ней?

Он рычит, проникая в меня все сильнее и глубже. Чувство стыда захлестывает меня. Я получаю настолько ощутимое наслаждение, что чувствую вкус Джо во рту. Его темный привкус. Я вот-вот кончу, и я в курсе происходящего.

Да, я пьяна. Но не настолько, чтобы забыть, что я, с кольцом на пальце, трахаю младшего брата своего покойного жениха.

– Отвечай, – требую я.

– Ты же, черт возьми, знаешь, что Пресли и в помине не было. – Джо затыкает меня грязным, неистовым поцелуем. – Пока в тебе есть жизнь, ни у кого больше нет шансов находиться рядом.

Я рассыпаюсь в его объятиях. На меня обрушивается волна наслаждения одна за другой. Я сжимаю его в объятиях. Он кончает вслед за мной. Я улыбаюсь про себя кривоватой улыбкой. Улыбкой женщины, которая только что сотворила нечто ужасное, чего уже никогда не вернешь.

Мы оба рухнули на пол, переплетясь конечностями. Мы потные и немытые. Он отстраняется от меня. Мы уставились в потолок. Интересно, а думаем ли мы сейчас об одном и том же? Вдруг Дом где-то там, в небе, наблюдает за нами. Вдруг он сейчас сокрушенно качает головой, говоря своим новым соседям: «Видишь вон тех двух засранцев? Это моя невеста и младший брат».

– Я самый худший человек на свете. – Закрываю глаза.

– Еще чего. Вообще-то этот титул присвоен мне.

– Нет.

– Я ведь ему брат, в конце концов.

– А на мне до сих пор его кольцо.

Он простонал, потирая лицо одной рукой.

– Тема! Пойду теперь прикончу щенка или еще кого-нибудь, чтобы забрать себе торт с надписью этим прекрасным титулом.

– А вот это уже не смешно.

– Не я первый подумал, что секс был удачной затеей, – напоминает он мне, пока достает из кармана джинсов пачку сигарет.

Проверяю часы. Уже половина одиннадцатого. Я слышу, как где-то издалека звонит мой телефон. Он там, где я его оставила, в гостиной. Бьюсь об заклад, это Нора. Наверняка она злится. Теперь я не успею забежать в душ.

– Как думаешь, простил бы он нас за это? – спрашиваю я Джо.

– А ты думаешь, что он достоин извинений после того, как поступил с тобой? – возражает Джо, прикуривая сигарету. Он пытается казаться смелым, но я вижу, как его пальцы слегка дрожат. Он и сам не совсем понимает, что сейчас произошло.

Я обдумываю его вопрос.

– Понятия не имею.

– В том-то и дело, Эв. Я совсем не уверен, что тебе в тягость те ожидания и обязанности, через которые должна пройти любая невеста.

Вместо того чтобы ответить Джо, я пытаюсь представить, как Дом застает нас за происходящим. При любом раскладе ничем хорошим это не кончилось бы.

– Ну так что думаешь по этому поводу? – спрашивает у меня Джо.

– Я собираюсь купить билет в один конец до Сан-Франциско, – слышу я себя. Внезапно это кажется лучшей идеей за последние годы. – Да. Думаю, время пришло.

– Ты уезжаешь? – Сидя, он вдруг резко выпрямляется, опирается на локти и смотрит на меня с гневом в глазах.

– У меня здесь ничего нет, – беспомощно говорю я, тоже выпрямившись.

Только после того, как эти слова слетают с губ, я понимаю, насколько глупо они прозвучали. Как будто Джо для меня – пустое место. Как будто он не достоин моего времени, сострадания и дружбы. И это еще не все. Несколько минут назад он напрямую попросил меня не играть с его сердцем, что я сейчас и сделала. Я уговорила его на секс, а теперь беру и сваливаю. Я ужасный человек. Дважды ужасный. Нет, трижды. Ужасная настолько, какой только можно быть.

Джо встает и уходит в свою комнату. Хлопает дверью.

– Джо, – зову я его. – Да ну брось.

Ответа не последовало.

И это намек на то, что пора уходить.

Собрав все свои вещи, я спускаюсь на лифте и небрежно провожу рукой по лицу. Бриллиант на обручальном кольце царапает мою щеку. У меня идет кровь.

Глава 22

У каждого города в мире есть свой лучший ракурс. В случае с Сан-Франциско на него лучше смотреть с высоты птичьего полета.

Именно сверху он выглядит прекраснее всего. Неподалеку океан. Мост Золотые Ворота. Холмы, усыпанные домами. Густой туман, окутывающий каждый уголок города. Теперь я понимаю, почему мама была так очарована им, когда еще была в живых.

Капитан самолета объявляет, что через десять минут мы начнем заходить на посадку. Ему в ответ недовольно мяукает Локи, которому порядком надоело сидеть в маленьком замкнутом пространстве. На протяжении всего полета он не проявлял особой радости к происходящему. И ничего удивительного в этом нет.

Я оцепенело пихаю ему в переноску очередную закуску.

– Погоди еще немного. Прилетим домой уже через пару минут, приятель.

Часть меня боится того, что я обнаружу, когда вернусь домой. Вот уже более пяти лет меня не было дома. Еще и папа с Ренном хотели мне о чем-то рассказать, но это было всего несколько месяцев назад. Как бы там ни было, я думаю, они не хотели затрагивать эту тему, когда были в Салеме, а значит, мне придется из-за чего-то расстроиться.

Но тут всплывает и другая часть меня. Часть, которая гордится собой за то, что наконец-то сделала этот важный шаг и вернулась домой. Уверена, маме бы это понравилось. Чувствую, что Норе стало легче на душе, даже если она не захочет никогда мне в этом признаться. Моя любимая соседка обещала сохранить договор аренды квартиры, пока я окончательно не решу, что делать со своей жизнью. Но я готова поспорить на обе свои почки, что сразу после того, как они с Кольтом отвезли меня в аэропорт (спустя шесть часов после того, как я вышла из квартиры Джо), она начала паковать свои вещи, чтобы, наконец, переехать к своему жениху.

Ренн с папой ждут меня в аэропорту. Они держат воздушные шары и табличку с надписью «ДАБРО ПАЖАЛАВАТЬ ДОМОЙ», чтобы нарочно опозорить меня. Они заставляют хихикать других людей в зоне ожидания. Я везу свой чемодан и переноску с котом мимо, притворяясь, что не знаю их. Ренн бежит ко мне и ловко обхватывает меня за плечи.

– Народ, это моя сестра, моя плоть и кровь. Мы с ней кровные родственники! – Ренн орет на весь терминал.

Он стал примерно на четыре головы выше меня, и я только сейчас это заметила.

– Вы же знаете, как я легко могу помереть от орфографического инфаркта. – Я отталкиваю его, пряча улыбку и все еще глубоко стыдясь вот чего – чтобы заставить меня вернуться сюда, нужно было пережить целую трагедию.

– Ладно, думаю, знак был лишним. Но согласись же, было забавно, – хихикает Ренн. Я оборачиваюсь и обнимаю его, внезапно почувствовав себя крайне измученной, но в то же время и безумно счастливой, что вернулась сюда. Калифорния – вот мой дом.

Отец дружески похлопывает меня по плечу. Он сегодня куда более сдержан, чем Ренн. Все еще стережет свое сердце, не представляя, чем все это обернется. Ренн выхватывает из моих пальцев переноску с Локи. Заглядывает внутрь:

– Привет, пушистик. Ты за мышками сюда приехал, наверное? У нас дома их, к сожалению, не найдется.

Представляю, каким взглядом Локи награждает сейчас моего брата. А именно «катился бы ты куда подальше».

– Мы так рады, что ты вернулась, – тихо произносит папа.

– Простите, что меня так долго не было, – я вздрагиваю, вдыхая уже хорошо знакомый запах лосьона после бритья. Тот самый, который мама покупала ему каждое Рождество и в день рождения, чтобы он никогда не кончался.

Мы кое-как добираемся до папиной машины, но за руль садится Ренн. Вспоминаю, что теперь он тоже водит машину. За последние несколько лет я настолько увязла в собственных страданиях, что так и не сумела стать свидетелем поразительного расцвета Ренна Лоусона, превратившегося из маленького ребенка в симпатичного и весьма позитивного мужчину.

Секрет, который они скрывают от меня, сейчас нависает над нашими головами, как гильотина. Ну или только надо мной. Хочу спросить об этом, но пока я не готова портить дружественный настрой.

– Ну так что, неужели я узнаю, что вы превратили дом в бордель? Просто хочу знать, с чем имею дело, прежде чем открою дверь.

– Сюрприз испорчен, пап, – с серьезным лицом говорит Ренн. – Говорил же, что это очевидно. Надо было про цирк заговорить.

Папа локтем ударяет Ренна.

– Дом точно такой же, каким ты его оставила. Перемены в нашей жизни мы обсудим после того, как приедем.

От тревоги у меня перехватывает дыхание.

Папа спрашивает, чем я хочу заняться, когда мы приедем домой. Поскольку дело уже близится к вечеру, я предлагаю оставить Локи у них дома, чтобы дать ему возможность осмотреть все вокруг и заморить червячка. Папа одобрил мою идею, а когда я спрашиваю Ренна, не голоден ли он, тот отвечает, что всегда голоден. Что, в принципе, логично, когда шесть дней работаешь, а два отдыхаешь (как-то в неделю не вписывается, заметьте), еще и серфишь целыми днями.

Как только мы попадаем домой – который, слава богу, все-таки не стал борделем за время моего отсутствия, – я открываю переноску с Локи и ставлю ему две миски с водой и едой. Устанавливаю лоток со свежим наполнителем в прачечной, хотя уверена, что первые день-два он будет прятаться под диваном.

Закончив процедуру, я оглядываюсь вокруг. Дом выглядит почти так же, каким я его покинула. Почти. Но не совсем таким, как раньше. Не знаю, как это объяснить, но он больше не выглядит таким унылым. Мамины вещи все еще сохранились здесь – картины, фотографии, ее любимая накидка. Но интерьер как-то по-новому выкрашен, вплоть до стены с фиолетовым оттенком. Появилось несколько картин, которых здесь раньше не было, а на барной стойке красуются свежие цветы.

– Ну что, покатили дальше? – папа похлопывает меня по плечу. Так неловко, но так приятно видеть, что он старается. Киваю головой в ответ. Мы вернулись к машине. На этот раз за рулем я. Сейчас для меня крайне важно сесть за руль, особенно после того, что случилось с Домом. Я уже представляю, как начинаю отказываться водить машину из-за душевной травмы. Я избегала родного города по той же причине. Больше никогда в жизни не смогу по-прежнему ездить на метро. Горьких воспоминаний уже выше крыши.

– Куда едем? – спрашиваю я всех.

– Может, в ресторан «Чизкейк» на Юнион-сквер? – У Ренна светятся глаза. – Пока буду ждать свой заказ, завалю парочку корзинок с хлебом.

– Слишком много туристов, да и народу в целом, – я пукаю ртом в сторону Ренна, глядя на него через зеркало заднего вида. На мгновение мы становимся самыми обычными детьми, которые воюют между собой, просто потому что это весело.

– Решать тебе, Эвер, – говорит папа, усаживаясь рядом со мной.

– Ну не-е-ет, она ж фигово выбирает, – жалуется Ренн.

– С чего ты взял? – спрашивает отец. – Прошли целые годы с тех пор, как она здесь была в последний раз.

И-и-и как бы я хотела сейчас забыть об этом.

Решив перестраховаться, я везу нас в закусочную, где, бывало, вся наша дружная семья собиралась каждое воскресенье. Она находится в Чайнатауне, одном из районов Сан-Франциско. Называется местечко «Закусочная Джорджа». Внешне оно воспринимается как забегаловка ну просто эпических масштабов. Расположено в обветшалом четырех-этажном здании, на вывеске висит чье-то покрывало, скрывая таким образом большую часть надписи.

Мы заходим внутрь, и старина Джордж сам приветствует нас у двери, несмотря на то, что в помещении народу, как селедок в бочке. Я настолько поражена количеством людей, что чуть не падаю с ног.

– Мартин. Ренн. Эвер! Вот ее личико я здесь давно не видел, – он спешит проводить нас к столику, расспрашивая меня о Бостоне: «Дождливо ли там? Красивый ли город? Так ли все дорого, как у нас?» Такое ощущение, будто я никогда отсюда не уезжала. Как будто мы всегда жили где-то тут, по соседству. Несмотря на полную опустошенность в душе, я чувствую, как сквозь груду пепла внутри пробиваются первые ростки надежды.

«Мы это называем надеждой, сучка. И она всегда в тебе присутствовала. Нужно лишь было слегка ее подтолкнуть», – звучит в голове голос Пиппы.

Я все еще пребываю в смятении, пока Джордж не начинает принимать наш заказ. Поскольку я сейчас не в состоянии даже прочитать меню, не разрыдавшись (спасибо Дому), я заказываю свой любимый с детства сэндвич с хаш-брауном. Не удивляюсь, когда замечаю, что Ренн с папой тоже заказывают свои любимые блюда. Ренн взял двойной чизбургер с картофелем фри в виде спиралек, а папа – большой Кобб[17] с беконом.

Не переводя дыхания, папа добавляет:

– И для жены, как обычно.

– От оладий с тыквенными специями она была бы сейчас в восторге. – Джордж ничего не записывает в свой блокнот. Он помнит все наизусть.

– Ты заказываешь блюдо на маму? – Я перевожу взгляд на отца, удивленная и необыкновенно тронутая этим жестом.

Он пожал плечами.

– Каждое воскресенье. Это же наша семейная традиция, помнишь?

Помню, еще как. Вспоминаю, как мы бывали с мамой здесь каждое воскресенье, пока она была жива. Не думала, что они до сих пор так делают.

– Вы все еще собираетесь здесь с Ренном каждую неделю? – в моем голосе слышится удивление. И обида в том числе. Хотя у меня нет причины обижаться. Они были здесь все это время, умоляя меня присоединиться к ним.

– Угу. – Ренн с шумом отпивает газировку.

– А что вы делаете с оладьями потом? – Я с любопытством переглядываюсь между ними.

Ренн вздохнул, его глаза потускнели.

– Оглянись вокруг, Эв. Мы в Сан-Франциско, как-никак. Всегда найдется человек, который будет рад угоститься горяченьким блюдом бесплатно.

Еду нам приносят быстро. Подают ее горячей и свежей, а к ней – кукурузный хлеб и желтое густое сливочное масло, которое так и тает на языке. И это масло переносит меня в прошлое. В те дни, когда мама размазывала его по кончику моего носа и корчила рожицы, отчего я смеялась.

Я с большим изумлением обнаруживаю, что сейчас воспоминания меня скорее радуют, чем ранят и причиняют боль.

Все мы втроем едим и непринужденно беседуем. Такое впечатление, что папа заволновался – чуть ли не испытывает благоговение, – увидев меня здесь, вживую. Теперь я понимаю, что, возможно, я просто принимала все его резкости и неотзывчивость за незаинтересованность к моей жизни, когда на самом деле он просто глубоко переживал мое отсутствие.

Я стараюсь казаться оптимистичной в их глазах, пусть это и выматывает. Наверное, так я пытаюсь доказать свою правоту. Доказать, что я достойна их любви, даже после всего того, что произошло.

Папа оплачивает еду, и затем мы все едем домой. Зайдя в дом, мы замечаем, что Локи уже освятил свой новый туалет свежей кучкой. Он даже не удосужился закопать ее. Она просто лежит там, на виду у всех, ожидая внимания.

– Значит, вот как ты решил со мной поступить, а, маленький бандит? – Ренн искоса поглядывает на моего кота, а затем поднимается по лестнице в свою комнату, перескакивая по две ступеньки зараз.

– Эй, Эвер, если хочешь, чтобы я следил за лотком, скажу тебе сразу – за уборку и стирку отвечаешь ты, причем и за мою тоже.

– Как будто твои тряпки пахнут лучше, чем какашки Локи! – кричу ему в ответ, держась за перила.

Папа интересуется, не хочу ли я выпить с ним по чашечке чая на террасе. Я соглашаюсь. Уже знаю, что будет дальше. Он собирается поделиться со мной тем великим секретом, который они от меня так долго скрывали. Я помогаю ему заварить чай, и мы оба берем его с собой на задний двор.

Для меня самым любимым местом в этом доме остается именно садик за домом. Везде высажены цветочные клумбы, грядки с овощами и фруктами, а также теплица, где мама раньше выращивала баклажаны, латук и всякое такое. Двор сам по себе невелик, немного тесноват, но в то же время очарователен и с него открывается вид на Тихий океан. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидела, как великолепно выглядит сад. Я и не знала, что у папы есть способность к садовничеству.

Сидя в уютных креслицах на террасе, мы любуемся океаном, виднеющимся сквозь наш коричневый забор.

Папа глубоко вздохнул.

– Тебя не было здесь шесть лет. С тех пор многое изменилось. Да и ты сама изменилась как личность. Нас, в общем-то, это тоже не обошло стороной.

Я отпиваю немного чая с мятой. Пока что он не сообщает мне ничего такого, о чем бы я не знала, однако у меня есть предчувствие, что вскоре все изменится.

– Есть такое, – отвечаю я. – Душевные травмы и лишения меняют людей. Я не ожидала вернуться сюда и увидеть вас двоих в том же состоянии, в котором вас покинула.

– Ты в целом-то планируешь к нам вернуться? – интересуется он.

– Ну разумеется.

– Тогда почему ты ушла от нас? – спрашивает он вместо того, чтобы приступить к своим таинственным новостям.

– Почему? – я повторяю за ним непонимающе. Я настолько зациклилась на смерти Дома, а потом на всей этой неразберихе с Джо, что даже не пыталась задуматься о том, что моя семья захочет услышать от меня ответы на все вопросы. Я отмахнулась от них в тот день. Так что теперь они заслуживают объяснений.

Я откидываюсь на спинку кресла.

– Наверное, я думала, что не переживу чувство вины. Каждый раз, когда я смотрела на тебя и Ренна, вы выглядели разбитыми. Я понимала, что это я причинила вам душевные страдания. И… я хотела изменить жизнь к лучшему для каждого из вас. Каждый раз, когда вы смотрели на меня, я видела это в ваших глазах. Видела, что это я причина всех ваших бед. Мне было так стыдно, и я так презирала себя за то, что натворила. Я подумала, что окажу вам огромную услугу, исключив себя из ситуации.

– Стыдно, говоришь… – повторил он за мной. – Ты думала, что мы тебя в чем-то обвиняем?

– Не думала, а знала. – Я переминаюсь на кресле, спрятав ноги под попу. – На ваших лицах было все четко написано.

Он закрывает глаза, качая головой.

– Да. Нет. Возможно. Не знаю, в общем. Я был очень расстроен. Наверное, я смотрел на тебя по-другому не из-за того, что считал тебя виноватой, а лишь потому, что не знал, как дальше поступить с тобой и твоим братом, не знал, как можно тебя утешить. Тогда я не понимал, что ты это заметила. Даже я сам в себе не заметил перемен. Прости.

– Нет, это мне здесь следует извиняться, пап. И я делаю это прямо сейчас. Ты просто делал так, как велело тебе сердце. Ничего плохого не сделал. Виноватой так и остаюсь я. И все из-за какого-то глупого парня.

Папа делает глоток своего чая.

– Уверена, что он настолько глупый?

– Что он какой? – спросила я, смутившись.

– Глупый, как ты говоришь. Потому что, когда твоя мама рассказывала мне о нем, я помню, она уверяла, что ты была влюблена в него чуть ли не по уши. Что он был умным и творческим человеком, что он часто смешил тебя. По-моему, он не такой уж и глупый.

Я тяжело сглатываю.

– Нет, – наконец произношу я в ответ. – Он вовсе не был глупым. Скорее, неплохим. – Самым лучшим, если еще точнее. – Через какое-то время я снова повстречала его в Салеме. Это было не умышленно, конечно. Судьба так распорядилась.

Отец медленно кивает, удерживая на себе мой взгляд.

– Я полагаю, сейчас речь идет про Сефа.

– Как ты догадался?! – Я сейчас заплачу. От одной лишь мысли о семье Грейвсов мне уже хочется свернуться клубочком и рыдать. Я также крайне поражена тем, что он не назвал вместо него Дома. Именно Дом был тем, за кого я собиралась выйти замуж, в конце концов.

Отец спокойным движением опускает чайный пакетик в свою кружку.

– Я заметил, как вы двое смотрели друг на друга, пока разговаривали около церкви. Под тем деревом, когда вы думали, что вас никто не видит. Видел то, что ты была единственным человеком, который значил для него многое, а он в свою очередь такой же считал и тебя. В том, как он обращался с тобой, чувствовалось нечто заботливое, даже очень. Он напомнил мне себя, когда умерла твоя мама. В ту секунду я лишь хотел оградить тебя и Ренна от всего мира.

Вот меня и поймали с поличным. Тем не менее я чувствую некоторое облегчение от того, что могу поговорить об этом хоть с кем-то.

– Что ж, очевидно, я уже не смогу поддерживать связь с Джо. Все будет слишком запутанно.

– Кажется, в этом-то и проблема, Эверлинн. Вот что именно ты не понимаешь – как и все твое поколение не понимает, – так это то, что по природе своей все вещи запутанны. И они всегда были такими. Ничего идеального в жизни не существует. Стыд и унижение тоже входят в этот комплект под названием жизнь. Они – часть нас. Нельзя вот так просто избавиться от этих двух элементов. Тебе необходимо бороться со своими проблемами лицом к лицу. Когда твоя мать умерла, она будто забрала часть меня с собой. И потом, каково вдобавок к ней потерять и тебя? Не иметь больше возможности обнять тебя, поговорить с тобой, позволить себе выплакаться на твоем плече, как и тебе на моем? Все это сделало мою жизнь невыносимой. Порой я задавался вопросом, зачем я вообще встал с постели. Но потом я в какой-то момент услышал в коридоре храп твоего брата и напомнил себе об одной важной вещи: в жизни всегда есть кто-то, за кого надо бороться.

Я вспоминаю измены Дома, резкие слова Джо перед тем, как он поцеловал меня в тот день, когда мы с Домом обручились. Я закрываю глаза.

– Тяжело прощать людей. Как и самого себя.

– Сейчас я скажу тебе то, что твоя мама всегда твердила мне. Пусть это будет для нас хорошим жизненным уроком: «Благодарите тех, кто помог вам в трудную минуту, но и не отвергайте тех, кто не сделал ради вас ровным счетом ничего. Первые стоят того, чтобы их беречь, а вторые помогли вам эту мысль осознать».

Я заливаюсь слезами в миллионный раз за эту неделю, уткнувшись лицом в ладони. Отец продолжает говорить.

– Нет, нет, нет. Тише-тише. Не расстраивайся. Даже если ты считала, что мы на тебя злимся, тебе все равно стоило остаться там, в Салеме. Ты должна бороться за их семью. Мы с Ренном уже шесть лет стараемся вернуться к прежнему состоянию, и лишние руки нам не помешали бы.

Я отставляю чашку с чаем и бросаюсь к нему, рыдая у него на груди. Он неуверенно обнял меня. Сначала замер, а потом, когда почувствовал, как мое тело дрожит в его руках, прижал меня к себе крепче. Он роняет чашку на пол, которая разбивается у наших ног. Папа хватает меня за затылок.

– О господи, Эвер. Я думал, что мы потеряли тебя навсегда.

– Я-я думала, чт-что это я пот-теряла в-вас навсегда, – еле произношу я в перерывах между всхлипываниями. – Мне казалось, ты меня ненавидишь.

– Никогда не испытывал к тебе никакой ненависти, – наконец, его голос срывается. Наконец-то я слышу в нем эмоции. – Я лишь ненавидел сложившуюся ситуацию и мечтал, чтобы твоя мать была жива и чтобы она могла сказать мне, как поступить, чтобы вернуть тебя снова.

Теперь мне стало предельно ясно, что все это время я нуждалась именно в них. В объятиях моего отца. В подтверждении того, что он все еще любит меня, несмотря ни на что. Салем стал для меня своего рода одеялом. Я пряталась от мира, потому что думала, что я ему не нужна.

Папа отстраняется от меня, стискивая мои руки.

– А, забыл рассказать о самом интересном.

– О-о ч-чем именно? – я хнычу, всхлипываю и вообще выгляжу как полная развалина.

– Помнишь ту страшную войну между мной и Ренном? Так вот – у нас с ним ничья. Мы по-прежнему остаемся семьей. Смеемся. Ездим по разным местам. Проводим с ним отпуска, праздники, ужины. Придумываем внутренние шутки. Все, что нам было нужно, – это чтобы ты вновь вернулась к нам. И теперь, когда ты вернулась, все наладится.

Впервые за долгое время я верю во что-то хорошее.

А именно, в семью.

* * *

Надев папины тапочки, я собираю разбитый на террасе фарфор от чашки. Я подметаю пол, пока папа поливает клумбы. Время от времени я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Он ужасно обращается с растениями, заливая водой каждый болгарский перец. Понятия не имею, как ему удается так долго поддерживать сад в хорошем состоянии.

После разговора с ним мне заметно полегчало. Но в то же время я чувствую усталость после долгого дня и перелета. Не представляю, как буду чувствовать себя завтра, но знаю, что сегодняшний день прошел вполне сносно, а это уже хорошее начало. Конец света не наступил, когда я уехала из Массачусетса. Папа и Ренн не меняли замки и не велели проваливать обратно в Салем. И хотя меня все еще мучает совесть за то, как я поступила с Джо – за то, как я бросила его, – я понимаю, что он, вероятно, не хочет обо мне ничего слышать.

– Уверен, что ты знаешь, что делаешь? – спрашиваю я, понаблюдав несколько минут за тем, как папа в пятнадцатый раз наполняет лейку. Впрочем, таким способом он навряд ли смог бы долго поддерживать благосостояние сада. Кроме того, он ни за что на свете не справится со счетами за воду, если он так и будет продолжать заливать все вокруг.

Отец бросает пустую лейку у своих ног и проводит рукой по волосам. Смеется.

– Ты меня раскусила, да?

– Как-то странно, что сад сохранился без мамы в таком виде, – я пожала плечами. – А кто же тогда ухаживает за садом? Лоуренс?

Лоуренс был нашим садовником еще до того, как мне исполнилось три года. Они с мамой проводили много времени вместе, сажали растения, ухаживали за ними и просто веселились.

Папа отрицательно замотал головой:

– Нет. Ему пришлось уйти на пенсию три года назад. Он перенес операцию на колене, а потом его дочери потребовалось, чтобы он присматривал за внуками, пока она сама на работе… так что работа у нас стала для него физически тяжелой.

Отец поднимается по трем ступенькам на террасу. Я прислоняю метлу к стене, вытряхивая руки от пыли:

– Только не говори мне, что Ренн ухаживает за садом?

– Ренн? – он издал высокий нервный смешок. – Да я бы его даже посуду помыть не подпустил.

– У вас появился новый садовник? – Я озадаченно нахмурилась.

Он мотает головой.

– Мне сначала казалось недопустимым разрешать незнакомому человеку прикасаться ко всем вещам, которые когда-то создала Барби.

– Так кто же теперь за все это отвечает?

– Эвер… – Он положил руки на мои плечи. – Это как раз то, о чем я пытался тебе рассказать… Причина, по которой я хотел, чтобы ты приехала на День благодарения в прошлом году, кроется в том, что… я кое с кем встречаюсь.

Между нами воцарилась тишина. Я даже не представляю, что чувствую по поводу его слов. Одна часть меня злится на отца. Как он смеет забывать о маме? Как он позволяет себе с кем-то встречаться? Он что, реально занимается любовью с другой женщиной? Что за чертовщина? Это же неправильно. Это мамин дом, с мамиными вещами. Крайне несправедливо, когда кто-то другой ухаживает за ее садом. За ее семьей.

Но в то же время я не могу избавиться от острого чувства облегчения. Потому что все это время он был не один. Потому что все это время у него было плечо, в которое можно поплакаться, пусть и не мое. Потому что требуется много мужества, чтобы продолжать жить дальше после того, как лишаешься всей своей жизни. В конце концов, я хочу, чтобы он был счастлив. Да и мама хотела бы, чтобы он верил в это самое счастье.

Мне и в моем случае тоже трудно осуждать других. Я переспала с Джо, так и не сняв обручальное кольцо, подаренное Домом.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь, Эвер. – Отец буквально сморщился, сделав шаг назад. – Ну хоть что-нибудь.

– Я… я не знаю, что на это сказать, – признаюсь я. – Она спит в маминой постели?

Его лицо говорит само за себя. Спит, конечно. Спит в маминой кровати. Супер. Су-упер. Я делаю глубокий вдох. Считаю до десяти. Напоминаю себе о том, что идеального в мире не существует, что сама сначала переспала с Джо и сама же и бросила его. О том, что люди – далеко не совершенные существа. Может быть, главное наше предназначение – не быть жестокими и не причинять боль другим. Я знаю, что отец не стал забывать о прошлом, потому что специально хотел обидеть этим меня.

– Ты счастлив с ней? – негромко спрашиваю я.

Он смотрит вниз на свои ботинки, размышляя о моем вопросе.

– Скорее, я не такой несчастный, когда она рядом, – говорит он, наконец. И это в точности то же самое, что я чувствовала в свое время к Дому. Осознание, что есть кто-то, кто готов забрать себе всю мою боль, меня успокаивало. А папина девушка похожа характером на Дома? Является ли папина любовь к ней сдержанной, комфортной, никогда не выходящей за рамки? Я не решаюсь спросить его об этом.

– А она?.. – Пытаюсь придумать, что я хочу спросить: милая? Симпатичная? Приколистка? Любит ли она искусство? Может быть, она эксцентричная? Чем-нибудь похожа на маму? Она подобно потоку неиссякаемой энергии? Говорит с северноанглийским акцентом и обладает коллекцией альбомов Oasis и The Smiths?

Папа по-прежнему смотрит так, будто на моей ладони хранятся секреты вселенной, которые очень, очень нужны ему, чтобы спасти мир прямо сейчас.

– Закончишь фразу? – говорит он.

– Просто пытаюсь спросить… понравится ли она мне? – я сглотнула.

По лицу папы медленно расползается улыбка.

– Думаю, должна. Мне кажется, ее нельзя не полюбить. Ренн просто без ума от нее.

Я уверена, он так говорит, чтобы успокоить меня, но все, что я чувствую, это тихий гнев от того, что мой брат принял в нашу семью совершенно чужого человека, даже не сопротивляясь. Неужели с мамой так легко покончить?

– Что ж, я рада, – говорю я, наконец. А затем, более громким голосом: – Правда. Я ужасно рада. Определенно рада.

Возможно, я получила от него не всю правду, но я добьюсь своего. Я избавлю себя от лишних подозрений и приму его новую жизнь. Я обязана это сделать.

– Ты серьезно так думаешь? Тебе не кажется, что все пока слишком рано? – Глаза отца загорелись.

– Ну, это зависит от того, как давно вы с ней познакомились, – искренне отвечаю я.

– Восемь месяцев тому назад. – Он краснеет. Реально краснеет. Мой отец, у которого забрали все возможные эмоции на этой планете.

– А, ну тогда меня все устраивает. – Я снова беру метлу и подметаю, чтобы хоть чем-то занять руки. – Расскажи мне о ней поподробнее.

Он говорит, что зовут ее Донна. Что она его ровесница. Вдова, с двумя детьми, один моего возраста и другой чуть постарше. Что до того, как стать инструктором, она была профессиональной теннисисткой. Что Ренн очень хорошо ладит и с ней, и с ее сыновьями, Диланом и Эштоном.

Я обещаю, что скоро встречусь с ней. Он кивает с застенчивым видом.

– Ты чего, пап? – спрашиваю я. Но потом все встает на свои места. Меня охватывает ужас. Меня действительно не было вечность и даже дольше.

– Она ведь сейчас живет здесь, не так ли? Так вот почему дом выглядит так красиво. Так вот из-за чего на кухонном столе стоят свежие цветы, а сад весь такой пышный.

У отца извиняющийся вид. Он нервно потирает пальцы у колен, будто его сейчас за что-то наругали:

– События начали развиваться очень быстро. В декабре этого года она переехала к нам. Именно поэтому я так отчаянно хотел переговорить с тобой еще в ноябре. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя оторванной от нас.

Я это заслужила. Такое чувство, что я гость в чьей-то жизни, даже если этот кто-то – мой отец.

– Скажи мне лишь одну вещь, – произношу я.

Он выжидающе смотрит на меня.

– Кто лучше печет блинчики – мама или она?

– Оу, Донна не печет блины в этом доме. Такое у нас правило. Мы оба сразу решили, что так будет лучше. Иначе слишком много воспоминаний в голове проносится. – Он взмахнул рукой. – Если мы хотим блинов, то сразу идем в ресторан.

Я улыбаюсь ему.

– Ладно, с этим разобрались. Пойду наверх, вздремну.

Глава 23

На мой недавний вопрос, как я буду чувствовать себя на следующее утро, ответ возник сам собой.

И ответ таков: дерьмово. Вот прям очень паршиво.

Я очень остро воспринимаю тот факт, что потеряла уже трех людей, о которых я больше всего пекусь, – мама, Дом, а теперь, возможно… лучше даже сказать, вероятно, следующим станет Джо. Правда, Джо не умер, слава богу. Но с такой удачей, которая присуща людям, которые мне дороги, лучше оставить его в покое, чем продолжать поддерживать с ним какие-либо отношения.

К тому же надо сказать, что хотя я и рада за папу, но меня все равно угнетает мысль о том, что он влюблен в другую.

Следующие две недели я провела, закрывшись в своей комнате. Но в этом есть и нечто положительное: на этот раз я не испытываю такой жалости, как это было на протяжении почти месяца после смерти Дома.

Вовсе нет, теперь я официально являюсь ходячей катастрофой, но при этом остаюсь высокоэффективной. Каждый день принимаю душ. Мне приходится это делать, по крайней мере. Ренн и папа по очереди стучат в дверь моей спальни, когда я долго витаю в облаках. По вторникам и пятницам я занимаюсь готовкой. И они всегда настаивают на том, чтобы я готовила полезные блюда. Обязательно с чечевицей и овощами. «Замороженная еда из торговой сети Costco ни на грамм не полезная», – говорят они. В остальное время я лежу в своей кровати. Читаю, плачу, перевариваю происходящее вокруг.

От Джо нет вестей, да и незачем их ожидать. Я переспала с ним, а потом взяла и просто переехала от него на другой конец страны. Снова. Только в этот раз ему придется признать, что мы оба предали Доминика. И каждый по-своему.

И все же я даю себе передышку и возможность восстановиться.

А пока я восстанавливаюсь, то тщательно прислушиваюсь к явным признакам счастливой жизни, которые доносятся снизу, просачиваясь сквозь щели на полу. Донна приходит к нам каждый день. Ренн сказал, что она сегодня переночует у Дилана, чтобы дать мне немного простора, и, должна признать, это довольно обнадеживающий шаг с ее стороны.

Я так и не успела еще с ней увидеться. Забочусь о том, чтобы всегда быть в своей комнате, когда она здесь. Но я слышу, как она готовит папе и Ренну еду всякий раз, когда они считают мою несъедобной (а это происходит всегда). Слышу, как она насвистывает и напевает старые песни восьмидесятых (Duran Duran, Air Supply, Tina Turner), пока ухаживает за садом. Она всегда спрашивает Ренна, не захватить ли чего-нибудь для него в магазине.

Я заметила, что она, по крайней мере, не похожа на злую мачеху Белоснежки. Я думаю, что, потребляя Донну в мизерных порциях и не взаимодействуя с ней напрямую, это помогает мне смириться с ее присутствием в нашей жизни. Но я все еще беспокоюсь, что это все напоказ. Что она разыгрывает спектакль, потому что знает, что я подслушиваю.

Снизу издаются и звуки веселья. Смех Ренна и его друзей, играющих в видеоигры или потягивающих пивко на террасе. Слышу, как хохочет отец, который каждый день после работы смотрит телевизор, где уже по какому разу крутят сериал «Офис». Он уже чуть ли не наизусть произносит все культовые фразы за Майклом Скоттом синхронно. Локи болтает с каждым, кто оказывается внизу, пытаясь уговорить их бросить ему хотя бы пару кусочков копченой говядинки.

И в какой-то момент, спустя две недели после того, как я заперлась в своей комнате, идея встретиться с людьми стала казаться не такой уж и адской, как раньше. Толчком для этого, как и обычно, послужила еда.

Сегодня суббота, а день солнечный. Донна, папа и Ренн сейчас внизу, завтракают. Аромат свежего хлеба из теста на закваске, запах масла, бекона и бобов – все эти запахи так разносятся по дому, что у меня уже слюнки текут. Обычно я жду, пока все уйдут, прежде чем доесть остатки еды. Но сегодняшняя встреча с женщиной, в которую влюбился папа, не ощущается так, будто стоишь на краю земли, пускай для этого всего лишь нужно съесть жирненького бекона и выпить немного свежевыжатого апельсинового сока.

Я выхожу из своей комнаты в комбинезоне Коржика из «Улицы Сезам», таким образом решаю занизить все ожидания, связанные со мной. Лестница скрипит, когда я спускаюсь по ней, и ужас наполняет все мое нутро, когда я представляю те взгляды, которые на меня сейчас бросят.

Но когда я выхожу на лестничный пролет, я вижу, что они втроем сидят за обеденным столом и оживленно разговаривают. Сначала они меня не замечают. А может быть, так они дают мне несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Донна худенькая и рыжеволосая, как мама, с узким лицом и щелью между передними зубами. Она не так красива, как ныне покойная Барби Лоусон, и этот факт странно, но мелочно успокаивает. Только они обе обладают одним и тем же качеством – женщины, которые кажутся искренне милыми, в то же время источают такую ауру, как бы намекая, что лучше с ними не связываться.

Папа первым обратил на меня внимание. Он роняет вилку на тарелку, удивленно моргает при виде меня, как будто только что застал привидение. Я вижу, что он потерял дар речи. Донна следит за его взглядом, чтобы понять, что заставило его застыть на месте. Ее рот раскрывается, когда она замечает меня.

– А мне нравится этот комбинезончик, – говорит она, небрежно поедая кусочек бекона. – Откуда у тебя он?

А не многовато ли ты хочешь заполучить от нас, женщин семьи Лоусонов, чуть ли не вырывается из меня. Но потом я вспоминаю, что должна вести себя культурно, ради папы и Ренна.

– Моя подруга Нора купила его для меня. Где-то в Интернете, не знаю.

Она привстает со своего места. На ней… комбинезон с хот-догом? Как такое возможно? Ее хот-дог еще весь такой политый кетчупом и горчицей. Улыбка тянется к моим губам, но я быстро сдерживаю ее. Я же не Ренн все-таки. Я не предам маму из-за какого-то комбинезона.

– А у вас такой откуда? – спрашиваю я Донну не совсем холодным тоном, но определенно давая понять, что я сейчас не в настроении разговаривать.

Папа и Ренн молча обмениваются взглядами. Они улыбаются друг другу.

– Ренн подарил его мне на Рождество. Магазин, кажется, называется Rad and Bad.

– Вот оно как? – Я поворачиваюсь к Ренну и пристально смотрю на него, все еще не вставшего с места. – Странно, что ему удалось подарить вам что-то стоящее, потому что за последние четыре года я получала от него лишь календари с котятами и бомбочки для ванны.

А у меня в квартире в Салеме не было даже нормальной ванны.

Ренн указывает на меня своей вилкой, на которой висит яичница с беконом.

– Это потому, что я стараюсь только ради тех, с кем близко общаюсь, а тебя мы потеряли из виду.

– Раньше мы были близки, – говорю я, но не чувствую всепоглощающей грусти, которая наваливается на меня каждый раз, когда я думаю о том, как много изменилось за последние пять лет. Вместо этого я надеюсь, что мы сможем все исправить.

– Так и есть. И теперь тебе предстоит проделать обратный путь к моей благосклонности. – Ренн опустошает целый стакан апельсинового сока и ставит его на стол. – Для начала можешь каждый вечер делать мне массаж ног.

Донна толкает ногой стул напротив своего.

– Присаживайся, Эвер. На столе уже лежит тарелка для тебя. Хлеб еще пока не остыл.

– Сами готовили? – Я сморщила нос, не сдвинувшись с места.

Она закатила глаза.

– По мне видно, что у меня куча времени в жизни?

Я сажусь. Уплетаю немыслимое количество еды, запивая все апельсиновым соком. Не очень много говорю за столом. Донна, Ренн и папа беседуют между собой. Время от времени они спрашивают меня, что я думаю об их высказываниях, но при этом я совершенно не горю желанием вступать в разговор. Они не заваливают меня вопросами. Больше всего меня поражает то, насколько эти трое выглядят и чувствуют себя, словно они одна дружная семейка. Так больно осознавать, что я здесь лишняя. Донна называет Ренна «Руин», а она для него – Дэнни. Донна с папой вместе работают волонтерами в местном общественном центре. Ясное дело, что, придя сюда, я вступила во что-то уже целостное и работающее в полную силу. Так что, несмотря на неполное согласие с ситуацией и все еще чувствуя себя странно от того, что в доме моего детства на постоянной основе живет совершенно незнакомый мне человек, я заявляю Донне, что она не обязана оставаться в доме Дилана из-за меня и может спокойно переезжать обратно.

– Не оставайтесь в стороне из-за меня. Как можете видеть, я в основном провожу время в своей комнате. – Пропускаю ее слова мимо ушей.

Донна улыбнулась.

– В какой-то степени мы все рассчитываем на то, что ты будешь чаще выходить из комнаты.

– Глядите, она уже пытается меня исправить. – Я одариваю отца злобной улыбкой. – Вот это поворот!

– Ты что такая противная сегодня? – Ренн ударяет меня ногой под столом. – Серьезно, да что с тобой такое? Донна ведет себя любезно по отношению к тебе.

– Эвер, это было не к месту, – категорично заявляет отец. Я жду, что вот-вот Донна выступит в роли крестной феи и скажет: «О, пожалуйста, я все понимаю». Однако вместо этого она вскинула бровь в мою сторону и сказала:

– Знаешь, только один из нас останется здесь, если ты забросишь свою жизнь и останешься в своей комнате на веки вечные. И этим человеком точно буду не я.

«Ты только что словила словесную пощечину», – смеется Пиппа надо мной в моей голове. – «Впечатляюще. Это надо было заснять, детка».

Я потираю лицо, чувствуя внезапную усталость.

– Простите. Извините, что я… – Такая невыносимая. Грубая. Отвратительная. Остановиться на этом или же… – Такая сложная.

– Ты недавно потеряла жениха, – мягко говорит Донна. – И хочешь верь, хочешь нет, но, как человек, прошедший через подобное, ты не так уж и плоха, как тебе кажется.

– У меня нет ориентира в жизни. Я быстро слиняла, когда папа потерял маму, так что я не смогла увидеть его краха изнутри полностью, – бормочу я, отодвигая остатки еды на своей тарелке.

– Я и сам был до жути подавлен. Потерять любовь всей своей жизни – вот что труднее всего пережить, – соглашается папа. – Но хорошая новость в том, что… со временем тебе все же удается это пережить.

Он назвал маму любовью всей своей жизни. В присутствии Донны. А она до сих пор не воткнула вилку ему в руку за такие слова. Из-за этого я чувствую себя так, будто с моего сердца свалился огромный булыжник.

– Такая интересная тема у вас тут, – Ренн с улыбкой хлопает в ладоши. – Но я голосую за то, чтобы сменить ее. Как самочувствие, Эв?

Я всерьез задумалась над этим.

– Да вроде получше… я так думаю.

Я отвечаю ему серьезно. До сих пор больно говорить про такое. Я по-прежнему продолжаю думать о Доме, но больше не чувствую, что перестала контролировать свои эмоции. Как будто я понятия не имею, в каком состоянии проснусь завтра. Злость, которую я испытывала к нему, почти прошла. На смену ей пришло спокойное принятие того, что Дом был далеко не таким идеальным парнем, каким я его себе представляла, и это нормально. Что я никогда не смогу с ним поговорить, никогда не смогу спросить его, что творилось у него в голове, когда он совершал свои поступки, – и это тоже в порядке вещей.

– Так все-таки получше или «ну так, неплохо»? – уточняет Ренн.

– Лучше, – я намазываю на кусок хлеба масло, прежде чем положить его в рот. – А может быть, и неплохо, раз уж на столе имеется еда с простыми углеводами.

– Достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы пойти с нами на серфинг? Мы с ребятами собираемся поймать пару волн примерно через полчаса. Океан будет тихим, как раз для таких плохих серферов, как ты.

Я показываю ему средний палец. Он смеется в ответ.

– Парни хотели с тобой повидаться, – Ренн пожал плечами.

– Ты же знаешь, что я буду жуткой занудой.

– Даже не знаю, как тебе это сказать… – Ренн делает вид, что глубоко вздохнул, – но ты всегда была занудой. Теперь у тебя есть веская причина для этого.

Я бросаю в него куском хлеба. Он ловит его ртом и начинает жевать.

– Видишь, с чем мне приходится иметь дело? – показываю я Донне, указывая большим пальцем в сторону Ренна.

Она усмехнулась:

– На днях он пытался втянуть меня в пердежную войну. Видимо, так он выражает свою привязанность.

И вот сейчас я не в силах сдержаться. Я расхохоталась. Так умеет только Ренн.

– Отвратительный ты человек, конечно, – я толкаю Ренна в плечо.

– А вот ты тянешь время. Ну так что? Идешь или у тебя свиданка с альбомом Мэрилина Мэнсона и твоей подушкой?

Мне нравятся друзья Ренна. В детстве они жалко бегали за Пиппой и мной, выпрашивая хотя бы крохи нашего внимания. Мы были на тот момент старше, мудрее, и от нас не пахло козликами и носками. Что, разумеется, придавало нам блеск рок-звезд.

– Я уверен, что Эвер не помешает немного расслабиться, – сурово произносит папа. – Не то чтобы в ваших друзьях, которые курят травку, ловят волны и избегают работы, есть что-то плохое.

Слушая, как он перечисляет все причины, по которым Ренн дружит с этими болванами, я вспоминаю, как мне нравилось общаться с ними. Ребята в его компании – это самые беспристрастные люди, которых я когда-либо встречала. Они, наверное, спокойно отнеслись бы к тому, если бы я решила устроить сатанинскую церемонию посреди прибоя. И да, есть вероятность, что я вдруг ни с того ни с сего разрыдаюсь – в последнее время я часто так делаю, – но я не думаю, что это их испугает. Кроме того, не будет лишним размяться. Заодно проверю, действительно ли я плохо катаюсь на серфе после долгого перерыва.

– Пойду, – произнеся это, я удивила и себя, и брата.

Ренн прячет свою улыбку за банкой соды, которую он открывает.

– Офигеть, пап. Давай в таком же духе.

– Могу я одолжить одну из твоих досок? – спрашиваю я Ренна.

– В этом нет необходимости. Я сохранил твой старый серф в первозданном виде, – Ренн под-мигнул.

Сердце бешено заколотилось в груди:

– Правда?

Он кивает:

– Именно так поступают хорошие братья и сестры. Конечно, тебе об этом не дано знать.

– Все складывается идеально. Пока вас не будет, я смогу перевезти кое-какие свои вещи сюда, – говорит Донна. – Да и с твоим папой можем приготовить кое-что на ужин. Как тебе такая идея?

Звучит превосходно.

Нет, не превосходно, напоминаю я себе. Идеального не существует.

Звучит просто-напросто нормально.

* * *

Мы отправляемся на Оушен-Бич, излюбленное место Ренна. Зимой высота волн может достигать около пяти метров, а ветер переменчивый. Для Южной Калифорнии это далеко не безупречность. Вода, проходящая под мостом Золотые Ворота, сдвигает собой песчаные отмели, и временами здесь стоит жуткий туман. Но Ренн говорит, что в катании на идеальных волнах в Малибу есть что-то скучное и очевидное, и я склонна с ним согласиться.

Ренн за рулем своего красного Jeep Wrangler, обе наши доски для серфинга закреплены на крыше. Стекла в машине опущены. Рыжевато-русые кудри Ренна развеваются по его лбу. Запах океана, соленой воды и аппетитной утренней выпечки переносит меня в далекое детство. Я размышляю о Джо. Чем он сейчас занимается? С кем он? Иногда у меня возникает соблазн написать ему. Но потом я вспоминаю, как сильно я его обидела, и передумываю.

– Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? – спрашиваю я Ренна. Пришло время поинтересоваться личной жизнью моего младшего брата. Тем более когда он уже не кроха. В последний раз, когда мы говорили по телефону, он был в постели с кем-то, кто, как мне казалось, намного старше его.

– Да много с кем вижусь, – говорит он, уклоняясь от ответа на вопрос.

– Значит, у тебя нет девушки?

Он почесал подбородок:

– А, ты про девушку? Девушки нет.

– Но кто-то же у тебя должен быть, – настаиваю я. – Хватит изображать из себя всезнайку. Если бы ответ был простым, ты бы просто сказал «нет».

Ренн закатил глаза.

– Ну да, есть у меня одна. Но с ней все не серьезно.

– Почему ты так думаешь?

– Этот вопрос нужно задать ее мужу.

– Да ну, Ренн, – я вздыхаю от изумления. Я, конечно, и сама далеко не святоша, но это прозвучало довольно шокирующе. Ренн спит с замужней женщиной. Ему же еще даже восемнадцать не стукнуло. Он хороший парень, со светлой головой на плечах. Зачем он загнал себя в такую психологически сложную ситуацию?

– Вот поэтому я и не хотел тебе говорить, – он сворачивает на парковку у пляжа. – Я знал, что ты очень сильно поспешишь с выводами. У нас с ней все не так плохо, как кажется.

– Хорошо, может, тогда ты мне сам объяснишь? – сложила руки на груди.

– Она не придирается ко мне и не требует от меня ничего. Она не живет в нищете и не хочет, чтобы я ходил на двойные свидания с ее нудными друзьями. Она… более зрелая в этом плане, что ли.

– Что значит «более зрелая»? – спрашиваю я. – Вот с точки зрения возраста, сколько ей?

– Тридцать…

– Тридцать!

– …два.

– Ренн! – я шлепнула его по руке.

– Не надо мне «Ренн», сестренка, – он смеется в ответ. – Муж ей изменяет. Он первый начал! Он какой-то там высокопоставленный финансовый аналитик. Его никогда нет дома. Трахается постоянно со своей ассистенткой на работе.

– Как вы с ней познакомились?

– Она приходила ко мне на уроки серфинга прошлым летом. Психолог сказал ей, что, если она найдет себе хобби на свежем воздухе, это пойдет ей на пользу. Она ведь не готова противостоять мужу в этом вопросе. С моей точки зрения, если он изменяет ей, то почему она обязана быть ему верной сама?

– Нет. С твоей точки зрения все должно быть так: зачем себя совать в самую гущу этого минного поля?

– Ни в каком я не минном поле, – он ставит джип на стоянку, затем открывает дверь. – Это всего лишь безобидное развлечение.

– Еще как обидное, – парирую я. – Для всех, кто участвует в этих отношениях. И для тебя без исключения.

Ренн цыкнул на меня:

– Мы на месте.

Он передает мне доску для серфинга и берет свою, отвернувшись. Я полагаю, что разговор на этом закончен. Беру на заметку и планирую еще вернуться к нему, когда Ренн меньше всего будет этого ожидать. В гидрокостюмах мы отправляемся на берег, где встречаем друзей Ренна – Райланда, Тима и Клейтона.

Все они держат в руках свои доски для серфинга, готовые к покорению волн. По сравнению с тем, когда я видела парней в последний раз, сейчас они все выглядят огромными.

– Вот это ни хрена себе, детка, а ты похорошела! – воскликнул Клейтон, толкнув меня плечом.

– Эй! Заткни пасть свою. Вообще-то здесь я. – Ренн отталкивает его, нахмурившись.

– О да, Эвер. Бомбезно выглядишь. Трагедия хорошо на тебе сказалась, – сдавленно хихикнул Тим.

Ренн и его бьет, но уже по руке. И бьет сильно.

– Да заглохни уже, придурок.

Райланд вздохнул:

– Прости их. Ведут себя как животные, по-другому не умеют.

Я отмахиваюсь от него.

– Ни на кого не обижаюсь.

– Нет, но если серьезно, жаль твоего жениха. – Клейтон скорчил грустную гримасу.

Интересно, как бы отреагировали эти парни, если бы узнали, что на самом деле натворил Дом. Если бы они знали всю историю.

Я улыбаюсь ему:

– По правде говоря, я уже немного отошла от этого.

– Отлично, тогда тебе будет не так грустно, когда мы зададим тебе жару, – говорит Клейтон. – Как раз ты давно не тренировалась.

– Да я вас в пух и прах сегодня разнесу, – бодро отвечаю я ему. – Но если наезды на других приносят тебе удовольствие, пусть так и будет.

Клейтон ударяет Ренна локтем.

– Почему ты сказал, что она в депрессии? По-моему, она выглядит как всегда – типа умная.

Они не относятся ко мне как к маленькому ребенку, и мне это даже нравится.

Вскоре мы все бросаемся в волны. По мере того, как набираем скорость, наши ноги ударяются о мокрый песок. Мы рассекаем собой воздух. Я – только что вылупившаяся черепашка, рвущаяся в океан, чтобы уцелеть в борьбе с хищниками. Легкие расправляются. Конечности расслабляются. Мышечная память напоминает мне, кто я была, кто я есть и кем я призвана быть. Когда я окунаюсь в холодную воду, мое тело внезапно трезвеет. Мое сознание прояснилось.

Я живу.

Из меня вырывается рык. Эйфория накрывает меня с головой. Одна только радость от того, что я жива, здорова и невредима, и от того, что я сейчас наслаждаюсь жизнью в этом бесконечном океане, в одном из лучших городов мира, переполняет меня.

Вот ты и дома, шепчет мама где-то внутри меня. Расслабься. Улыбнись. Наслаждайся.

Я скольжу своим телом по доске для серфинга. Я быстро закрываю глаза. Мальчики кричат рядом со мной.

– Не тырь мою волну, придурок.

– Че-то ты совсем не в форме.

– Эй, чувак, с твоей сестрой все в порядке?

Вот прямо сейчас я более чем в порядке. И я верю, что буду в порядке. Что я переживу потерю мамы и Дома.

Но, возможно, мне не доведется больше потерять других людей, которые все еще здесь, на этой земле. Может быть, я не так уж ужасна и проклята.

Так я принимаю решение, что пришло время извиниться перед Джо.

* * *

На обратном пути домой Ренн открыл две банки «ЛаКруа», местной газировки, и протянул одну мне. Мы оба промокшие и дрожим, хотя нам не холодно. Адреналин прямо бурлит в моих жилах. Моему телу нужно еще раз напомнить о том, что оно все еще функционирует. И работоспособно.

Ренн молчит. Я знаю, что он не хочет снова поднимать тему своей недодевушки, но я не в силах удержаться. Я откашливаюсь, прежде чем поделиться с ним тем, о чем не говорила никому, кроме Джо. Даже Нора об этом не знает.

– У Дома… была девушка.

– Чего? – Ренн фыркнул. – Типа, ты увела его у кого-то другого?

Я помотала головой.

– Он изменял мне. А я о ней не знала.

Они были вместе три года.

– Вот козел, – громогласно выкрикивает Ренн. – Как ты это выяснила?

– В больнице, когда я примчалась к Дому, чтобы узнать, как он. И эта девушка оказалась там.

– Да это ж чушь собачья, – произносит он. Я рада, что он злится. Потому что в следующую секунду я покажу ему его же ситуацию через эту призму.

– Что бы ты сделала с ним, если бы он выжил? Осталась с ним? – интересуется Ренн.

За последние несколько недель я задавалась этим вопросом миллион раз. И ответ всегда был разным.

– Навряд ли. То есть я бы оставалась рядом, чтобы заботиться о нем, выхаживать его. Но уже не как его возлюбленная.

– Ну, ты более милосердна, чем я, это уж точно. Разве можно оплакивать его после такого дерьма? – Ренн повысил голос. – Жесть.

– Если он оказался нечестным человеком, это не значит, что я должна быть такой же. – Я верчу обручальное кольцо на пальце. Да, оно все еще на мне. И нет, понятия не имею, почему так. – Теперь понимаешь, почему я не хочу такого для тебя?

Как только мы подъехали к светофору, который горит красным, Ренн застонал и закрыл глаза:

– Это совсем не то же самое.

– Я не хочу, чтобы ты попал в такую же ситуацию. Не хочу, чтобы это было на твоей совести или портило твою карму. Все может обернуться против тебя, когда ты меньше всего этого ждешь.

– У нас с ней легкие отношения. Для нас главное – это веселье.

– Развлекаешься с одинокими женщинами. Я буду твоей первой болельщицей. Обещаю.

– Незамужние женщины хотят большего.

– Не все, – замечаю я. – Знаешь, ты все-таки вызываешь неприязнь у некоторых людей. Не у многих, но у некоторых точно.

Наконец, Ренн вскидывает руки вверх:

– Ну ладно, ладно. Допустим. Я перестану с ней общаться. Господи, Эвер, какая же ты отстойная. Езжай обратно в Салем.

– Пожалуй, я задержусь здесь надолго.

Ренн поворачивается ко мне и ухмыляется:

– Вообще-то, я очень рад это слышать. А знаешь, кто еще обрадуется, узнав это?

Я повернулась, чтобы взглянуть на него.

– Пиппа.

* * *

Позже в этот же вечер, после того как папа и Донна устроили застолье и открыли бутылку вина, я снова прихожу в свою комнату.

Локи лежит у меня на коленях. Он начинает привыкать к этому месту. Безусловно, ему нравится иметь спокойный задний двор, где он может поработать над своим загаром и насобирать для нас подарков в виде дохлых мышей и колибри.

Решила, что нет смысла отсрочивать неизбежное. Я должна извиниться перед Джо. Но если я ему позвоню, то покажусь такой… бестактной. Почти навязчивой. А вдруг он не хочет слышать мой голос после всего, что между нами произошло?

Я решаюсь написать ему сразу несколько эсэмэсок. Это даст ему время переварить, собраться с мыслями и решить, что написать в ответ. Если вообще что-то станет писать.

Эвер: Я просто захотела послать тебе сигнал о том, что я жива, поскольку за всю нашу совместную историю я плохо это делала. Со мной все в порядке. Я сейчас в Сан-Франциско. С папой, Ренном и папиной девушкой, Донной. Последняя носит комбинезон с хот-догами. Этого достаточно, чтобы ты узнал о ней все, что нужно знать о человеке.

Эвер: Как поживаешь? Все по-прежнему работаешь в доках? Как там Джемма и Брэд? Сам как держишься?

Эвер: Ладно. Я солгала. Я не хотела рассказывать, как у меня дела. С моей стороны, весьма эгоистично предполагать, что ты все еще не забил на меня. Я хотела сказать, что мне жаль. Ужасно жаль. Я понимаю, что секс не входил в твои планы. Знаю, что ты до сих пор жалеешь о том дне. Прекрасно понимаю, что тебе придется до конца своих дней жить с тем, что мы натворили. И я прошу прощения за то, что втянула тебя в это. Все из-за меня. Это я совратила тебя (если это можно так назвать). Это я попросила выпить. И это я убедилась, что мы оба достаточно пьяны, чтобы решиться на такое.

Эвер: Мне действительно жаль. Я очень скучаю по тебе.

Я выдохнула и стала ждать.

Пару минут я пялюсь в экран. Проходит десять минут. Потом двадцать. Час. В какой-то момент я засыпаю, уронив телефон себе на лицо. Я так измождена, что у меня нет сил даже на то, чтобы поднять его.

В воскресенье утром приходит одно коротенькое сообщение. Казалось бы, три слова, но весят целую тонну.

Джо: Я тебя прощаю.

Глава 24

В понедельник я обнаруживаю сообщение от Пиппы. Собираюсь написать ей в ответ, но потом передумываю и звоню. В отличие от Джо, я знаю, что Пиппа ждала, когда же я возьму трубку и позвоню. Она заслуживает унижений и хорошей порции издевательств со стороны ее покорной слуги. Пиппа заждалась, я знаю.

Она отвечает с четвертого раза, зевая мне прямо в ухо.

– Лоусон. Я на сто процентов была уверена, что когда бы ты ни решила позвонить, это случится тогда, когда у меня будет выходной и я завалюсь спать.

– Прости. – Я смотрю на часы – девять сорок пять, брожу по своей небольшой комнате, где провела все свое детство. – Могу перезвонить позже. Или подождать, пока ты мне позвонишь. Без разницы, в общем.

– Матерь божья! – фыркнула она. – Да что ты напряглась как струна сразу? Ладно, хотя бы это в тебе не изменилось. Как делишки?

Я запинаюсь, пытаясь найти нужные слова. А еще кажется, что я снова плачу. Ничего не могу с собой поделать. Пиппа не спрашивает, где я пропадала последние шесть лет. Она не придает этому значения, не делает мой поступок трудным, неловким или ужасным.

Делаю глубокий вдох и стараюсь говорить так же непринужденно, как она.

– А я сейчас в Сан-Франциско.

– Тоже мне новость, – зевает она снова.

– Ты знала о моем приезде? – с удивлением спрашиваю я.

– Ренн сказал мне.

– Вы общаетесь друг с другом? – я притворно кашляю, пытаясь скрыть свой шок.

Пиппа засмеялась еще сильнее:

– Приятно осознавать, что ты все еще пытаешься провернуть этот трюк с кашлем, когда нервничаешь.

– Да не нервничаю я, – вру я Пиппе.

– Да что ты? Так почему бы тебе не вытащить ногти изо рта, дорогуша?

Я осознаю, что жевала их, и делаю это до сих пор, лишь после этого вытираю руку о рубашку. Порази-тельно, что я проделала такой долгий жизненный путь, так и не поговорив с Пиппой. Она – самый близкий после мамы человек, который у меня есть. Пиппа знает обо мне все до последней капли. Даже все самое плохое в том числе. А плохое уж в особенности хорошо знает.

– Мы с Ренном стараемся встречаться за чашечкой кофе раз в месяц, – поясняет она.

– Никто из вас ведь не любит кофе, – говорю я наотрез.

– А, я сказала «кофе»? Я имела в виду пиво.

– Ему еще нет двадцати одного.

– Это не то, что написано в его поддельных документах, – она засмеялась.

Настроение у меня мгновенно поднялось, несмотря на то, что Джо в последнем сообщении отмахнулся от меня и, по сути, сказал, чтобы я шла на все четыре стороны, пусть и не так многословно.

«Я прощаю тебя» можно растолковать как «Не беспокойся обо мне». Просто сиди на другом конце континента и оставь меня на хрен в покое.

Это идет вразрез с тем, что я собираюсь сделать, но я должна уважать его желания.

Настала короткая тишина.

– Ну что ж. Своди куда-нибудь выпить и пообедать.

Смеюсь в ответ.

– Ну уж нет. Ты сама куда хочешь сходить? На твой вкус.

Я-то уже знаю, куда ее поведу. У нас есть одно местечко. Лучший ресторан во всем Сан-Франциско.

– Таверна «Уэйфэр». Закажу там коктейлей. Мно-о-ого коктейлей. Вот увидишь, я разорву их кассу.

– Ну ты даешь. Когда встречаемся? – спрашиваю я.

– В полдень. Не опаздывай.

Пиппа вешает трубку.

Пошатываясь, я выхожу из своей комнаты. Сегодня понедельник, Ренн в колледже, а папа на работе. Донна сидит на кухне, читает газету и слушает радио, как если бы сейчас были девяностые или что-то наподобие этого. Она хохочет над тем, что говорит радиоведущий. В какой-то степени она забавная, в том смысле, что до моей матери ей далековато.

Она взглянула на меня сквозь оправу своих очков для чтения и улыбнулась:

– Здравствуй, Эвер. Не желаешь ли выпить чашечку кофе? Или омлет тебе приготовить?

Я отрицательно качаю головой и сажусь напротив нее. Она откладывает газету и садится поудобнее:

– Ты выглядишь… задумчивой.

– У меня сейчас столько всего в голове, – произношу я, все еще не уверенная в своих чувствах к ней. В глубине души я безумно хочу отвергнуть ее, но другая часть меня понимает, что она очень добра и благосклонна ко мне и что ни одной своей частью она не обязана быть такой. Я ведь не буйный подросток. Уже двадцать пять лет не за горами.

Она постукивает пальцем по столу между нами:

– А ну-ка, поделись чем-нибудь. Готова тебя выслушать.

Я обгрызаю ноготь большого пальца, решив, что довериться ей лучше, чем не довериться никому.

– Я только что позвонила своей лучшей подруге, с которой мы не общались уже шесть лет. В полдень у меня с ней встреча. В нашем любимом ресторане. Я даже не представляю, как она сейчас выглядит. Не представляю, чем она зарабатывает на жизнь. Вышла ли она замуж или нет.

– Так это же отлично. В таком случае вам будет о чем поболтать и не будет неловкого молчания. – Донна поднимает свою кофейную чашку в знак поддержки.

– Она очень старалась оставаться со мной на связи. Что если я разочарую ее? Вдруг она поймет, что я уже не такая, как раньше? Вдруг она перестанет со мной общаться?

Донна улыбнулась.

– Это уж навряд ли, но если такое случится – ты же переживешь. Переживешь так же, как пережила все остальное, что жизнь подбрасывала тебе по сей день.

На удивление хороший ответ. Честный, но при этом обнадеживающий.

– А теперь, как насчет того, чтобы поехать в Вестфилд и прикупить тебе несколько нарядов на выбор, чтобы, когда увидишь ее, ты выглядела сногсшибательно? – Донна игриво зашевелила плечами.

– Что плохого в том, как я выгляжу? – спрашиваю я, прикидываясь невинной. Наверное, я сейчас выгляжу ужасно. На мне одна из рубашек Ренна и рваные штаны для йоги.

Она не поддается на провокацию и не спешит извиняться:

– Такое впечатление, что ты не вставала с постели почти два месяца. Хотя, в общем-то, так и произошло. Поехали.

– Спасибо, не надо. Вы мне не мать. – Я с шутливым видом закатила глаза.

– Я и не стремлюсь быть ею. У меня есть свои дети, и они не дают мне скучать. Давай же! – Она встает и относит кружку с кофе к раковине.

– Не против, если я поеду в комбинезоне? – Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

– Нет, но только если и я свой надену. – Донна сполоснула кружку из-под кофе и пожала плечами.

– Бросаешь мне вызов? – Мои брови сошлись на лбу.

Донна смотрит на меня невинным взглядом.

– Я вырастила двух сыновей. А ты не хочешь играть со мной в эту игру. Не знаю, как ты, а я поеду. Даже не задумываясь.

– Если ты наденешь свой комбинезон в Вестфилд, кофе за мой счет, – предлагаю я.

– А если и ты наденешь свой, то весь поход по магазинам оплачиваю я, – парирует она.

Выдержав паузу, она добавляет:

– Но надо уложиться в триста долларов. Местечко недешевое.

По рукам! Обе переоделись в наши комбинезоны.

Мы бежим наперегонки с ней к машине.

Я прибежала первой.

* * *

Спустя поход по магазинам и смену имиджа, и вот уже Пиппа сидит передо мной в ресторане. Это что-то сверхъестественное. Она еще более сногсшибательна по сравнению с тем, какой я ее запомнила. На ней летнее платье цвета шалфея. Ее волосы ниспадают каскадом чуть ли не до самой попы. У нее нет обручального кольца, но зато она обладает подлинной сумкой от Гуччи, о которой мечтала всю жизнь.

– Выглядишь блестяще, – с трудом произношу я.

– А ты выглядишь как незнакомка, засранка. – Она крепко жмет мою руку и заказывает нам два коктейля. Наверняка она передвигается на метро по городу, и ей не приходится садиться за руль. Я доехала сюда на Uber, но до дома, пожалуй, дойду пешком. Не похоже, что она рассчитывает ограничиться двумя или тремя напитками, а ведь деньги надо экономить. Поехать на метро – не вариант.

Пиппа рассказала мне, что она работает веб-дизайнером для сайта по продаже подержанной авторской одежды, что объясняет наличие сумки Gucci. Она живет со своим парнем Куинном в Хейт-Эшбери. Когда я поздравляю ее с этими событиями, она сообщает мне, что до этого она также жила с Брайаном, Джейсоном и Дэном, так что, возможно, мне не стоит быть в таком восторге.

– Значит, у вас все не так серьезно? – с любопытством спрашиваю я.

– Все настолько серьезно, насколько это возможно в текущий период года. Кажется, на свете есть еще… двенадцать, а может быть, и пятнадцать родственных мне душ. Пока что я нашла только семь, – Пиппа захихикала. – Я поняла, что Куинн – одна из них, когда привела его сюда, и мы оба заказали по башенке из моллюсков и шампанское. Я смотрела на него и думала: «Этот человек не способен вести столь роскошный образ жизни, не обогатившись». Пообщаюсь с ним поближе.

– А он что? – я смеюсь в ответ. – Богатый сам по себе?

– Он как раз к этому идет, – голос у Пиппы очень уверенный.

– Чем он по жизни занимается?

Нам приносят еду. Пиппа набрасывается на свою органическую жареную курицу, а я осторожно надкусываю свой бургер.

– Он владелец ночного клуба в Тендерлойн.

– Не волнуешься за парня? Он все время находится среди пьяненьких красоток.

Она отмахивается от меня рукой.

– Я знаю, что он никогда бы мне не изменил. В наших отношениях я полностью доверяю ему. Черт, да я даже доверяю ему свой пароль от Netflix!

Качая головой, я говорю:

– Никогда не знаешь, что может произойти. Из своего опыта тебе говорю, уж поверь.

Она смотрит на меня с жалостью.

– Сочувствую, что ты пережила измену, Эвер, но это означает лишь то, что ты не до конца знала человека, с которым была вместе. Если же ты действительно видишь все слои этой луковицы, когда проникаешь в суть, ты всегда все знаешь. Только не говори мне, что это неправда. Поскольку мы с тобой обе прекрасно знаем, что, когда ты уехала из Испании, а тот парнишка Джо остался там, ты ни на секунду не подумала, что он тебе может изменить.

Я уже почти в шаге от того, чтобы сорваться и заплакать. Она задела меня за живое, и теперь моя свежая душевная рана начала снова истекать кровью.

Ее правда. Возможно, проблема была в том, что я так и не смогла по-настоящему разглядеть все слои луковицы в случае с Домом. Ведь я знала, что Джо никогда бы так со мной не поступил. Просто я предполагала, что Дом тоже не станет. Дом всегда был для меня загадкой – что он во мне такого нашел? Что помогло нам так сработаться? В то время как с Джо я будто оказалась на своем месте.

– Может, ты и права, – пробормотала я.

– Никаких «может быть». Я никогда не ошибаюсь.

Я потянулась за картошкой фри. Пиппа хватает меня за руку и тянет ее к себе:

– Стоять! Ты что, обручена? А ну-ка поподробнее, сучка. Обо всем и сразу. Сейчас же!

Возможно, Ренн не рассказывает все обо мне в своих разговорах с Пиппой.

Я рассказываю ей про Дома. Как мы познакомились. Как он умер. Как я снова винила себя за все. Рассказала про историю с этими дурацкими тампонами. О чувстве вины, которое до сих пор не отпускает. Ну и обо всем, что происходило в промежутке. О Джо и о том, что мы – музы друг для друга. Однако мы не общаемся, потому что не можем заставить себя не снимать штаны, когда мы вместе, а также потому, что я совершенно искренне не хочу, чтобы он умер. Все, кого я люблю, умирают. Пиппа меняется в лице примерно по двадцать раз за минуту, когда я рассказываю ей о том, чем жила последние пять месяцев.

Как только она все выяснила, подает знак официанту принести нам еще парочку коктейлей и несколько рюмок, чтоб наверняка.

– То есть в твоей жизни творилось вот такое, а ты даже трубку не поднимала, чтобы посоветоваться со своей ненаглядной подружкой? Чем я так, черт возьми, провинилась перед тобой?

– Кстати, об этом.

Сглотнув, я выкладываю ей всю правду. Что мне было стыдно ей звонить. Ужасно неловко. Что я испарилась из ее жизни, потому что она задавала слишком много вопросов. И еще, что она оказывала мне любовь и поддержку, которых я, как мне казалось, не заслуживала.

– Салем стал для меня наказанием. Все, чего я хотела, – это ускользнуть из поля зрения и чуть ли не раствориться. Я ходила на работу. Ела. Мылась. И так каждый день. Все это время я думала, что лишь караю саму себя. Я не понимала, что таким образом отстраняю от себя всех, кто обо мне беспокоится. Прости. Прости меня, пожалуйста, Пип. Я чувствую, что следующие десять лет мне нужно потратить на одни только извинения перед окружающими за то, как я себя вела.

Пиппа дуется, разглядывая свои ногти.

– Десять? Нет. Вот месяца унижений будет вполне достаточно. И напитки за твой счет, кстати. Так или иначе, ты виновата в этом, хоть и не до конца. Когда я услышала, что случилось с твоей мамой, я понятия не имела, как себя вести, что тебе сказать. Я чувствовала себя совершенно не подготовленной. Я думала, что если буду заваливать тебя вопросами и сообщениями, ты сразу увидишь, что я переживаю. Я не думала о том, каково это – быть на твоем месте. Именно об этом я и должна была подумать в первую очередь.

– Тогда мы были так молоды, – говорю я Пиппе.

Она берет мою руку, наклонившись через стол. Официант принес нам два свежих коктейля.

– Ты-то и не взрослела, Эв. И мне жаль, что ты потеряла Дома, искренне жаль, но тебе еще есть ради чего жить.

Слезы катятся по нашим щекам.

– Да что б меня. – Пиппа быстро вытирает уголки глаз. – Ты мне испортила макияж, сучка.

Я смеюсь в ответ.

– Еще с Рождества, когда я впервые узнала, что Джо и Дом родные братья, то все, что я хотела сделать, это позвонить и сказать тебе. Я была уверена, что ты скажешь мне, как дальше жить. Как поступить правильно.

– Надо было. Я бы не отказалась от твоего решения. Как будто в мыльной опере живем, ей-богу.

Смех снова пробивается сквозь слезы.

– Что бы ты мне ответила тогда?

– Правду я бы тебе сказала, вот что. Джо, что называется, «форЭвер». Ну типа «Для Эвер», игра слов такая, – она улыбнулась. – Дом был чисто в роли заместителя. А ты в свою очередь была его заместителем. Ты должна была бороться за Джо. Тебе следовало идти за своим сердцем, а не на поводу у своих страхов.

– Он больше не хочет иметь со мной ничего общего. – Я прерывисто вздохнула.

– Говорить с ним пробовала?

Киваю головой в ответ:

– В лучшем случае он был немногословен, в худшем – откровенно отнекивался.

– Возможно, он одумается.

– А может, и нет.

– Со временем притупляется даже самая острая боль.

Конечно же, она права.

Она абсолютно права, и сейчас я задумываюсь о том, какой была бы наша жизнь, если бы я позвонила Пиппе сразу после Рождества и все ей рассказала.

Как я подозреваю, единственная причина, по которой Дом хотел меня, кроется в том, что я рази-тельно отличалась от Сары. Я была ее полной противоположностью. Мне не грозил никакой переезд, никакие большие дела. Я была его зоной комфорта, а он – моей. И именно то, что вселяло в меня уверенность и придавало безопасность нашим отношениям, а также то, насколько мы были надежны друг для друга, обернулось крахом.

Я бы ради этого порвала с Домом. Он бы остался с Сарой.

В тот день он бы не пошел мне за тампонами.

Он был бы в целости и сохранности.

Где-то, в параллельной вселенной, Дом и Сара, Джо и я ходим на двойные свидания. Вместе проводим праздники. Любим тех, кого призваны любить.

– Я поняла, зачем ты здесь. – Пиппа посасывает соломинку. – Ты заблуждаешься. Но ты ни в чем не виновата. Наши судьбы уже заранее расписаны. Не ты писала сюжеты для Дома и Барби.

Хотелось бы верить в это. Но было бы все так просто.

* * *

Зима медленно перетекает в весну. Я больше не сижу взаперти в своей комнате, хотя и оставляю за собой право время от времени предаваться приступам жалости к себе.

Поначалу я выхожу из комнаты, так как Донна дает мне обязанности по дому. Стирка, покупка продуктов, уход за садом, все в этом роде. Когда я возмущаюсь и говорю, что я только и делаю, что работаю, она называет меня Золушкой.

– Полагаю, это делает тебя той самой злобной мачехой, – однажды, складывая старое и рваное папино белье, я показываю ей язык.

– Ты так действительно думаешь? – она с комичным видом выпучила глаза. – Вот здорово! Быть добрым второстепенным персонажем всегда занудно.

Папа советует мне подумать о следующем шаге в моей жизни. Мне уже двадцать пять, а я живу бесплатно, занимаясь домашними делами, как подросток. Но мысль о том, чтобы выйти на улицу и узнать, что я на самом деле собой представляю, все еще держит меня на мушке.

Кем бы я ни стала, для моей мамы это будет практически чужой ребенок, а стать таким человеком – значит, в некотором смысле, по-настоящему и окончательно отпустить ее.

Этим, кстати, я делюсь со своим новым психотерапевтом Линой, с которой я вижусь дважды в неделю. Причина следующая: проблемы в жизни.

С Пиппой мы видимся как минимум раз в неделю. Я зависаю с Ренном и его друзьями, когда они поблизости. Созваниваюсь с Норой для подведения еженедельных итогов. Теперь она живет с Кольтом. Они планируют свою свадьбу, и на днях она спросила, буду ли я присутствовать.

– Ты что, шутишь? После всего, что я тебе устроила, мне нужно подписать нехилый чек. Конечно, я приеду, – отвечаю я.

Когда я спрашиваю Нору, поддерживают ли они связь с Джо, она отвечает:

– Не-а. Он не ответил ни на один мой звонок. Кольт тоже пытался до него дозвониться. Я сомневаюсь, что он вообще хочет что-то от нас услышать, Эв. Но я видела его на днях на улице.

– Когда? Где? С кем? – донимаю я ее вопросами.

На другом конце линии наступает неловкое молчание, прежде чем она говорит:

– Мне не стоит…

– Рассказывай, Нора, – почти рявкнула я на нее.

Она вздыхает.

– Я видела его возле аптеки. С какой-то девушкой. Брюнеткой. Он обхватил ее плечо рукой.

От этих слов становится так больно, что я провожу остаток дня, сжимая грудь, чтобы не дать сердцу вырваться наружу. Джо пытается жить дальше. А почему бы и нет? Мы не можем быть вместе. Я встречалась с его братом. К тому же в последний раз я обидела его, когда мы проводили время вместе. В итоге я ушла. Снова.

На мой двадцать пятый день рождения семья устраивает праздник в стиле Хэллоуина, хотя на дворе июнь. Донна приглашает Дилана и Эштона, с которыми к этому моменту я уже неоднократно виделась. Ренн дарит мне доску для серфинга из Малибу, сделанную вручную и оформленную в готической тематике:

– Дарю тебе этот подарок, так как ты уже давно не торт и тебе нужна досочка для новичков, и так как я люблю тебя настолько, насколько можно быть честным с тобой по этому поводу.

За последние шесть лет это первый персонализированный подарок от него, и я так тронута, что даже не даю ему пощечину за его хамство.

Донна вручает мне полное собрание классических произведений Джейн Остин в твердом переплете.

Папа же покупает мне два билета на концерт группы, которую я не слушаю уже как лет с шестнадцати, но он хотя бы попытался.

Я весь день жду сообщения от Джо. Не дождавшись его, я решаю написать сама. Ничего не могу с собой поделать. Я так по нему скучаю. И, похоже, лучше нам от этого не станет. Это все равно что вспоминать о Доме или даже о маме.

И речь идет не только обо мне. Я переживаю и за него тоже. Да, он самодостаточен – так было всю его жизнь, – но он только недавно потерял брата, и мои старания не принесли ему облегчения.

Эвер: Сегодня мне исполнилось двадцать пять. Как относишься к празднованиям после смерти Дома?

Не получая ответа, я отправляю еще одно сообщение, понимая, что нервы у меня сейчас на пределе.

Эвер: Знаешь, иногда я так много думаю о тебе, что не могу спать по ночам. Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке.

Через некоторое время он отвечает.

В порядке все. С днем рождения, Эв.

Мое сердце забилось так быстро, что аж в глазах помутнело. Он ответил мне. Хоть и не развернуто, но главное, что мой план работает.

А еще он тискается с брюнетками по всему Салему и не хочет связываться ни с тобой, ни с твоими друзьями, напомнила я себе с умным видом.

Эвер: Пишешь роман?

Джо: Ты знаешь мой ответ.

Эвер: Тебе лучше?

Джо: Смотри последнее сообщение.

Эвер: Когда у тебя день рождения? Ты никогда мне не говорил.

Ему скоро исполнится двадцать шесть. Я помню, что он почти ровно на год старше меня.

Джо: 10 августа.

Эвер: Что я могу для тебя сделать?

Джо: Гребаный хребет для себя.

Невероятно, но меня воодушевляет то, какое сообщение я вижу, а не то, что он меня подколол.

Эвер: Не думаю, что хребет здесь как-то поможет. Я думала, что ты не хочешь связываться со мной, учитывая то, через что мы прошли.

Джо: Твоя логика работает загадочным образом. То, чего хотел или не хотел Дом, сейчас не имеет значения. Его здесь нет, поэтому мы не можем причинить ему какой-либо вред.

Джо: Я же говорил. Предупреждал тебя. Не разбивай мне сердце снова. А ты сделала ровно наоборот.

Я начинаю печатать: «Сейчас ты не влюблен в меня, хоть и когда-то был. А я ушла именно ПОТОМУ, что все еще влюблена в тебя». Звучит слишком навязчиво, слишком честно, поэтому я стираю текст. Затем я печатаю: «Сердце у него, блин, разбито. Ты уже шляешься с другими женщинами по всему городу». Но потом я удаляю и его, потому что не хочу показаться сталкером. В конце концов, я останавливаюсь на всем привычном:

Эвер: Что ж, я всегда рядом, если понадоблюсь.

Я жду очередного язвительного комментария в мой адрес, но все, что я получаю, это обычный эмодзи в виде большого пальца вверх.

На этом мы с ним прекращаем разговоры на некоторое время.

* * *

За окном уже август, а я прохожу мимо ворот небольшого кладбища в Халф-Мун-Бэй.

Сан-Франциско запретил хоронить людей на своей территории еще в далеком 1900 году на том основании, что население в этом городе плотное. В одном из ярчайших случаев иронии, известных человечеству, город Сан-Франциско признал захоронения опасными для здоровья. Задумайтесь на минуту.

Таким образом, мы хороним наших близких на окраине города, а не внутри него.

Моя Барби обожала Халф-Мун-Бэй. Город в области залива Сан-Франциско, который и по сей день сохранил свою красоту характерной дикому побережью. По сути, это череда пляжей, окруженных скалами. Отец решил похоронить ее именно там, потому что думал, что ей понравится этот прекрасный вид.

Я остаюсь наедине с собой. Сегодня будний день. Папа на работе, а Ренн в школе на летних курсах. Даже если бы они оба были не заняты, я бы все равно проводила время в одиночку.

Мне не удалось заставить себя присутствовать на похоронах мамы. Я была слишком занята тем, что выбросила свой телефон с обрыва и ненавидела себя, чтобы отдать ей последние почести. Кроме того, мне было бы не по себе от пристальных взглядов всех присутствующих. Они все знали, каким образом она умерла.

Но вот я здесь.

Чтобы найти ее могилу, уходит около получаса. Отчасти это происходит так долго потому, что я ужасно нервничаю, но в основном потому, что кладбища такие. На них сложно ориентироваться. Могила у нее самая что ни на есть обычная. Одинокое вертикальное надгробие из гранита и гармонирующая с ним ваза. Я достаю цветы, которые принесла с собой, и ставлю их в эту самую вазу.

– Привет, мам. Прости, мне потребовалось немного времени. Или же шесть лет, если точнее.

Молчание вполне ожидаемо, но все равно на душе как-то больно. Я стою. Никуда не усаживаюсь.

– Знаю, прошло много времени, и меня не было на твоих похоронах… и да, я знаю, что ужасно относилась к Ренну с папой. И к Пиппе в том числе. Я все эти вещи уже знаю. Даже не думай, что я об этом не вспоминаю. Просто… – я хлопаю глазами, глядя на ее могилу, размышляя о том, как давно это было, но при этом я помню ее такой, как будто виделась с ней еще вчера.

В своей голове я слышу, как она говорит: «Все в порядке, дорогая. Просто поговори. Я слушаю».

Я глубоко вздохнула.

– После случившегося мне нужно было пару минут, чтобы прийти в себя. Как видишь, эти пару минут превратились в целых несколько лет. Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты спасла меня. За то, что ты самая лучшая мама для своей дочки. Прости, что из-за чувства вины я не смогла поступить правильно. Обещаю, теперь все кончено. Я стану доброй ко всем, кто еще жив и кого я люблю. Ко всем.

И я серьезно. Абсолютно ко всем.

Могила словно смотрит прямо мне в глаза. До сих пор я думаю, что мамину гибель можно было предотвратить, но теперь я не считаю, что обязана расплачиваться за это своей собственной жизнью, просто существуя. В этом мире от меня нет никакого толку. Я знаю, что мама вряд ли получит удовольствие от осознания того, как я несчастна. Я знаю, что она мечтала о моем поступлении в Беркли. Мечтала о том, чтобы я была с Джо. Чтобы я осуществила свою мечту. Мечту, которой я так стеснялась и которой мама так гордилась.

Более того, я знаю, что мама желала видеть именно меня дизайнером ее надгробия. Она всегда шутила на этот счет, пока была жива, очевидно, считая, что ее смерть наступит лишь через много-много десятилетий.

И пока еще не поздно все осуществить.

– Я не способна исправить то, что уже случилось. И если бы я только могла… Прости, что в тот день я не отложила телефон в сторону. Прости, что не уделяла тебе больше внимания. Но поскольку я не могу повернуть время вспять и изменить прошлое, я собираюсь сделать кое-что, что ты хотела от меня, об этом я точно знаю. Как думаешь, папа и Ренн будут против?

Разумеется, могила ничего не отвечает, и это прекрасно. В противном случае все было бы ужасно. Я знаю, что папа и Ренн поддержат мое решение. Поэтому я сажусь перед могилой моей матери, достаю альбом и карандаш и начинаю делать наброски.

* * *

Как только я возвращаюсь домой, я звоню Джемме. Она удивилась моему звонку, но рада меня слышать. Я спрашиваю, как у них с Брэдом дела.

Будь добра к тем, кто еще жив. Я дала сама себе обещание. И я сдержу его.

– Трудно сказать, – говорит она. – В одни дни терпимо. В другие нет. И оба эти дня объединяет то, что мы не в силах их контролировать.

Я признаюсь Джемме, что уже давно собиралась с ней поговорить, и прошу прощения за то, что не позвонила раньше:

– Стараюсь улучшить связь со всеми вокруг, – объясняю я.

– Маленькие шажки – тоже шажки. Они многому нас учат, – отвечает она уверенно и жизнерадостно, как, впрочем, и свойственно самой Джемме.

Мы болтаем десять минут. Я поигрываю обручальным кольцом, которое все это время не снимала со своего пальца. Оно успокаивает меня и напоминает, что Дом существовал здесь не так давно.

Джемма рассказала мне о красивейшей церемонии чествования Доминика в одной средней школе перед уходом на летние каникулы. Оказывается, он спонсировал одного ребенка и оплачивал его обед в течение обоих семестров, а также вызвался провести для детей краткий курс первой помощи. Мы обе заплакали, но это слезы облегчения. Мы льем слезы по тому, насколько хорошим человеком он был.

И ведь он правда был таким. Не всегда, конечно. И не со всеми. Но все равно он таким оставался.

«Пожалуйста, не зови меня идеальным», просил он меня еще на Мысе. Никто не идеален.

Я интересуюсь у нее, не может ли она оставить мне электронный адрес Джо. Я объясняю, что не хочу отягощать его, но хочу показать ему кое-что. Она продиктовала его мне и вздохнула:

– Дом всегда был таким милым и любящим. А Сеф такой вспыльчивый… но от этого я лишь сильнее люблю его, знаешь?

Так и хочется ей ответить: «О да, конечно». На самом деле, мне это уже давно известно. Я каждой клеточкой своего тела это чувствую.

Я обещаю навестить ее и Брэда, когда вернусь в Массачусетс, и мы вешаем трубку.

Я сканирую свой предварительный эскиз надгробия для своей матери и отправляю его Джо вместе с плейлистом, который я слушала во время работы над ним. Все британские музыканты, которых, как мне кажется, он оценит.

Дорогой Джо,

тебе не кажется, что пришло время позвать наших муз к себе. Как тебе такая идея?

Эв.

На мой вопрос, очевидно, ответ отрицательный. Джо так и не удосужился ответить. Даже когда я нахожу возможность доставить ему английский хот-дог на день рождения, что, на мой взгляд, он бы с удовольствием принял, как англофил.

На следующий день я отправила ему еще одно письмо. В этот раз прикрепляю к нему свои старые наброски, которые я сделала еще давным-давно. Те, которые папа прислал мне в коробке несколько месяцев назад. Та самая коробка, которая, как я теперь поняла, должна была побудить меня вернуться домой, а не насмехаться над моими огрехами.

Я добавляю несколько цитат, которые, как мне кажется, могли бы его тронуть. Цитаты про творчество и муз, сказанные Уильямом С. Берроузом, Стивеном Кингом и Майей Анжелоу. На этот раз я больше ничего ему не пишу.

Я вовсе не рассчитываю на то, что он снова выйдет на связь, потому что скучает по мне. Мы оба и раньше проявляли достойную восхищения сдержанность в этом вопросе. Скорее, я рассчитываю на него, потому что он хочет вернуть свой творческий настрой.

После третьего письма, которое я ему отправляю, я начинаю чувствовать себя мошенницей, пытающейся убедить его, будто я африканский принц, чья семья трагически погибла в авиакатастрофе, и мне нужно, чтобы он предоставил данные своего банковского счета, чтобы я могла перевести на него все свои миллионы, но я не останавливаюсь на достигнутом.

От Джо нет вестей ни на третий день, ни на четвертый. Я продолжаю посылать ему крупицы того, что я делаю, над чем работаю. Музыку. Слова к песням. Наброски. Писать ему – все равно что зубы выдергивать. Возможно, он не очень часто заглядывает в свою электронную почту. Или мои письма сразу попадают в спам. По ощущениям это похоже на то, как будто жмешь на педаль газа, пока машина находится на нейтралке. Но это лучше, чем ничего, и я не могу перестать думать о том, что я обещала маме. Я ведь должна лучше обращаться с теми, кого я люблю, кто еще жив.

И вот однажды, через две недели после дня рождения Джо, я захожу в свою электронную почту и замечаю новое сообщение от него. Его имя выделено жирным шрифтом. Джозеф Грейвс. У меня пальцы задрожали. Так много зависит от его ответа.

Возможный ответ: «Прошу, отвали от меня, иначе напишу заявление в полицию».

Ну или: «Ок, давай сыграем в игру. Хочешь, чтобы мы друг перед другом отчитывались? Я буду писать понемногу каждый день, а ты рисовать периодически».

Когда я открываю его письмо, я не обнаруживаю ни того, ни другого.

Текст полностью отсутствует. Только прикреплен какой-то вордовский документ. Весь исписанный. Если точнее, то он содержит 4032 слова.

Я открываю файл и читаю с жадностью слова в нем, как изнемогающий от жажды человек, отыскавший воду в пустыне. Джо продолжил там, где остановился в последний раз. Его герой, этакий Холден Колфилд из повести Сэлинджера «Над пропастью во ржи», все еще в пути, пытаясь найти смысл жизни в Новом Орлеане. Хотя в последней главе он решает переехать в город Роли, чтобы уберечься от наркотиков. Мне очень нравится! Он пишет обо всем без купюр, все как есть. Еще и так мрачно все расписывает. Это напоминает мне то, на каких книжках я в свое время выросла.

Пишу ему ответное письмо. В нем лишь одно слово.

От: Эвер Лоусон

Кому: Джозеф Грейвс

Еще.

На этот раз на ответ у него уходит меньше пяти минут. Неужели он все это время ждал, пока я это прочитаю? А что, если бы я не увидела текст сразу? Адреналин ударил по венам.

От: Джозеф Грейвс

Кому: Эвер Лоусон

Тебе не кажется, что это слишком смахивает на Керуака?

От: Эвер Лоусон

Кому: Джозеф Грейвс

На мой взгляд, все авторы в своей работе опираются на голос своего культового литературного героя, пока не найдут свой собственный. Так держать.

От: Джозеф Грейвс

Кому: Эвер Лоусон

Речь идет исключительно о работе, Эвер. Я не хочу встречаться. Каждый раз, когда мы сходимся, ты исчезаешь.

Он прав. Он прав, и это убивает меня. Он прав, и я заслуживаю этого. Он прав, и я не хочу, чтобы он был прав, потому что в глубине души я знаю, что это всегда был Джо.

От: Эвер Лоусон

Кому: Джозеф Грейвс

Я поняла.

От: Джозеф Грейвс

Кому: Эвер Лоусон

Не хочешь узнать, как я провел свой день рождения?

От: Эвер Лоусон

Кому: Джозеф Грейвс

?

От: Джозеф Грейвс

Кому: Эвер Лоусон

Секс втроем. Эти крошки были великолепны. Я даже не думал о тебе. Ни секунды.

Я сдерживаю крик. Я хочу снести все стены. Сломать все, что под рукой. Я хочу выскочить на улицу, как сумасшедшая, схватить первого попавшегося и трахнуть его в переулке в качестве расплаты. Но я не могу. Потому что ему пришлось лицезреть, как я сбежала на романтический отдых в Пуэрто-Рико с его братом. Потому что я до сих пор ношу обручальное кольцо Дома.

Отправитель: Эвер Лоусон

Получатель: Джозеф Грейвс

Рада слышать, что тебе понравилось.

Отправитель: Джозеф Грейвс

Получатель: Эвер Лоусон

Твой набросок превосходен. Продолжай присылать мне свои работы.

Отправитель: Эвер Лоусон

Получатель: Джозеф Грейвс

Хорошо. И ты тоже.

Глава 25

Вслед за этим проходит несколько недель.

Джо и я погрузились в рутину. Мы с ним то и дело переписываемся по электронной почте. Я делаю зарисовки, он пишет свой роман. Я критически оцениваю его работу, он же в свою очередь дает полезные рекомендации. Мы придерживаемся строго профессионального подхода. Стали с ним почти как коллеги. Мы не вспоминаем о Доме. Мы не вспоминаем о нас двоих.

Мы ведем себя осторожно. Стараемся ничем не подрывать отношения. К концу сентября он успел написать не меньше шестидесяти тысяч слов к своей книге «Ветра свободы», а у меня на руках готовый эскиз маминого надгробия и еще несколько набросков для портфолио.

Вечером я написала Джо, что собираюсь спросить папу, можем ли мы обновить мамино надгробие.

Естественно, я не хочу ее беспокоить. Я придумала, как установить новое поверх старого. Размеры должны подойти. Что думаешь?

Он ничего не отвечает.

Вместо этого он звонит по телефону.

Меня передергивает, когда я вижу его имя на экране своего телефона. Он нарушил наше негласное правило, и я не знаю, что с этим делать. Мы были так осторожны друг с другом на протяжении последних недель. Мы избегали всего, что могло бы вновь разжечь наши чувства друг к другу, хотя с моей стороны эти чувства никогда не угасали. Бурный поток восторга буквально захлестывает меня. Я не до конца осознавала, как сильно мне хотелось услышать его голос, пока не провела пальцем по экрану и не заметила, что меня трясет.

– Ясно, моя идея плохая, – стараюсь сохранять спокойствие в голосе.

– Вовсе нет, – произносит он, запыхавшись и так же взволнованно, как и я. Мое сердце словно расплавилось в лужу. – Звучит потрясно, и мы оба это знаем. Так как я скоро закончу свою книгу, я должен отблагодарить за это. Пришло время сделать что-то и для тебя. Помнишь, как я спас тебя из воды в ту ночь?

– Еще бы я забыла. – Я сажусь на подоконник, откуда открывается вид на улицу. По команде Локи запрыгивает ко мне на колени; он всегда рад использовать меня в качестве мебели. Я так хорошо помню ту ночь; она до сих пор запечатлена в моей памяти яркими красками. – Ты говорил, что теперь я твоя должница. А ты о таком не забываешь, – я смущенно захихикала. Не имею морального права вспоминать то, что он говорил мне семь лет назад. – Что ж, считай, что свой долг я заплатила, раз уж ты вот-вот закончишь свою книгу благодаря моей решимости. Или потребности во мне, в зависимости от того, как на это посмотреть.

– Не забегай вперед. Ты еще не до конца отдала свой долг, – его голос внезапно стал низким и угрожающим.

– Это ты сейчас о чем? – Я сжимаю телефон так сильно, что он едва не ломается.

– Я спас твою жизнь вообще-то. Ты не отделаешься от меня одним совместным мозговым штурмом. Я помогаю твоей музе так же, как и ты моей.

– Чего ты еще хочешь от меня?

Тебя, – вот так я хочу, чтобы он мне ответил. Я хочу тебя.

В действительности же он говорит:

– Тебе по-прежнему необходимо сесть на метро, – говорит он так, потому что я ему больше не нужна. Он сам сказал, что между нами все кончено.

– В смысле?

– Ты свободна. Тем не менее сейчас это последняя вещь в твоем списке, прежде чем я сниму с тебя долг.

Наступает короткое молчание, во время которого я стараюсь собрать воедино свои перепутанные мысли.

– Думаю, сначала мне нужно найти работу и квартиру, – осторожно говорю я.

– Не-а, это будет не по правилам. – Я прямо представляю, как он неодобрительно отмахивается от меня. – Отправляйся на ту же станцию, где произошла та самая трагедия. Сядь на тот поезд. Узри своих демонов.

– Джо, – тихо говорю я, – ты же знаешь, что я не могу.

– Еще как можешь. Ты побывала на ее могиле. Чем это отличается?

– Я видела своими глазами, как она умирала, – прошипела я, чувствуя, как по шее ползет жар. Почему он так поступает со мной? Ведь это слишком жестоко. – На тот момент все выглядело настолько отчетливо.

– Нельзя избегать метро. Невозможно отказаться от него на всю жизнь.

– С какого перепугу я должна это делать? – пробурчала я. – Я спокойно живу без него уже семь лет. В большинстве городов даже нет подземки. Неужели это так важно?

– Важно, потому что ты позволяешь своим страхам тебя победить. Ты разве не улавливаешь сходства? Именно из-за страха ты осталась с Домом. Именно из-за этого ты бросила меня дважды. И именно он стал причиной того, почему ты не ездишь на метро.

– Ну и пускай он себе побеждает. Мы же не на соревновании.

– Эвер, – терпеливо и беспрекословно отвечает он. – Ты спрашивала меня, что я такого хочу на свой день рождения.

– Угу, – я прижимаюсь лбом к холодному окну и закрываю глаза. – Я как бы рассчитывала, что ты попросишь… носки?

Он издал хрипловатый смешок. Боже, как же ужасно испытывать любовь к брату своего умершего жениха. Просто кошмар. Особенно трагичным это кажется, когда понимаешь, каково это – целовать его, заниматься с ним любовью, быть центром его вселенной, пусть даже на одну ночь.

– Оставь носки себе. Я требую, чтобы ты села на поезд.

– Но Джо, это будет ужасно для меня.

– Ты справишься. Зато будет потом, о чем рассказать.

На мгновение мы оба умолкли. Я пытаюсь найти новые оправдания, чтобы избежать этого.

– Хотелось бы увидеть фото, когда доберешься. В качестве доказательства, – а вот теперь он забегает вперед. Вот интересно, он так поступает со мной, потому что знает, что ради того, чтобы доставить ему удовольствие, я готова хоть правую руку себе отрезать?

– Ну и дела. Ты мне что, не доверяешь?

– Ага, еще бы тебе верить после того, как ты выбросила меня на дно Тихого океана вместе со своим мобильником, – приветливым тоном намекает он. Ладно, его взяла. – У нас плохо получается ладить друг с другом.

Я глажу Локи на своих коленях.

– Я кинула тебя дважды. В третий раз я тебя не упущу.

Слышу, как он закуривает сигарету.

– Можешь считать меня крайне охреневшим скептиком, любимая.

Любимая. От одного лишь упоминания этого слова в его исполнении меня трогает до мурашек. Но разумеется, это просто ласковое обращение ко мне, а не признание.

Да, я хочу, чтобы Джо гордился мной, но дело не только в этом. Он правильно говорит. До тех пор, пока я боюсь метро, до тех пор, пока я выбираю идти пешком вместо того, чтобы сесть на поезд, потому что я слишком боюсь столкнуться с этим воспоминанием, которое я так жестоко засунула в самый дальний ящичек своего мозга, я не в состоянии построить свою жизнь полностью свободно.

Да, я ее хоть как-то строю. Выхожу из комнаты каждый день. Вижу людей вокруг. Но я по-прежнему не определилась, куда двигаться дальше. С направлением по жизни. Я так пока и не решила, что собираюсь делать со своей жизнью. Вернусь ли я в Салем или останусь здесь. Черт, я до сих пор плачу половину арендной платы за этот мерзкий свинарник. И все потому, что я слишком боюсь принять решение. Я не хотела захлопывать дверь в Салем. Но мои сбережения так быстро исчезают, что я больше не могу так жить.

– Хорошо. Я согласна.

– Когда собираешься?

– Тебе хочется знать подробности?

– Всегда хочу.

– Среда. Полдень. В это время народу не так много, – слышу я себя.

– Сделай селфи на фоне вывески Montgomery Street.

– Да-да. Чувствую, что должна спросить тебя о чем-то столь же неприятном, но это так, просто чтобы быть на равных условиях, – недовольно ворчу я, оттолкнувшись от окна. Локи соскакивает с моих коленей в классическом кошачьем движении а-ля «вообще-то я раньше тебя хотел встать».

– Валяй. Всегда к твоим услугам.

– Не всегда, – отмечаю я, вспоминая последние несколько недель, в течение которых он только и делал, что игнорировал меня.

– Нет, не так, – задумчиво произносит он после некоторого раздумья. – Иногда мне удается взять себя в руки и отвергать тебя. Но я так делаю не часто. Хорошей тебе ночи, Эв.

– Стой! – вскрикиваю я.

Он не бросает трубку, но ничего не говорит в ответ. Я знаю, что все испорчу, но ничего не могу с собой поделать. С этим человеком я никогда и ни в чем не сдерживаюсь.

– Ты правда устроил с ними тройничок?

Наступает долгая тишина, прежде чем он отвечает:

– Да.

Все это время я, как обычно, предполагала, что он так говорит специально, чтобы задеть меня. Как бы не так. Может быть, Джо и правда движется дальше. Я знаю, что он изо всех сил пытался бороться с этим, когда Дом был в центре внимания.

– Это все, что ты хотела спросить?

– Д-да, – с трудом произношу я.

Он кладет трубку.

Я отставляю телефон, беру подушку из своей любимой кровати и начинаю громко орать в нее. Прооравшись, я спускаюсь по лестнице. Я чувствую себя опустошенной. Как будто если я побегу трусцой, все мои внутренние органы будут звенеть в моем теле, как копейки в полупустом мешочке.

Папа и Донна сидят на террасе. Раздвижная дверь к ним открыта. Они пьют чай со льдом и планируют внезапный отпуск. Думают поехать в Мексику. Лететь меньше, чем на Гавайи, и билеты не такие дорогие.

– К тому же, – слышу я, как папа говорит в конце их разговора, – если мы понадобимся Эвер, то будем неподалеку.

И мое искореженное, только что собранное воедино сердце разбивается снова.

Я откашливаюсь, чтобы заявить о своем присутствии.

– Она позади меня, да? – Папа вздрагивает от неожиданности.

Донна поворачивает голову, одаривая меня легкой улыбкой:

– Ага.

– Теперь у меня неприятности? – Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

Я качаю головой, направляясь в их сторону.

– Нет, но они должны быть у меня. За все, через что я заставила тебя пройти.

– Иногда мне и правда хочется посадить тебя под домашний арест. В свое время я не так часто прибегал к этой силе, как стоило бы, – отец задумчиво трет подбородок.

– Я всегда была хорошей девочкой. – Я слегка толкаю его в плечо, затем наклоняюсь, чтобы поцеловать в щеку.

– Верно. Увы, родители и дети не всегда играют на равных. Тебе может сойти с рук гораздо больше, чем мне.

Я сажусь напротив них. Донна, должно быть, видит на моем лице встревоженность, потому что она резко встает и потягивается.

– Пойду попробую новые бомбочки для ванны, которые мне подарил Дилан. Приятно вам провести вечер.

Остались только мы с папой, и хотя я уже представляла, что дам страху одолеть себя, я замечаю, что вполне могу выдержать его пристальный взгляд. Настал момент истины.

– За последние пару месяцев я кое над чем работала. Отчасти я делала это для собственного успокоения, чтобы пережить то, что случилось с мамой. Но в то же время это и благодарность ей, ведь она верила в то, что я делаю.

Он слегка кивнул.

– Я сделала эскиз нового надгробия для нее. Знаю, что у нее уже есть одно. Понимаю, что меня не было рядом, когда вы выбирали из того, что есть, и я виновата. Но я подумала, может быть… если бы ты дал мне шанс…

Отец откинулся на спинку кресла, сцепил вместе пальцы, постукивая ими по губам:

– Шанс, говоришь…

Он не будет со мной церемониться. По какой-то причине мне даже приятно это понимать. Он больше не обращается со мной как с фарфоровой вазой. Значит ли это, что я стала сильнее?

– Я подумала, может, ты позволишь мне заменить надгробие. Я возьму на себя все расходы. Найму художника. Сама за все заплачу. И затем я поставлю свое надгробие поверх прежнего, да так, что ничего не будет демонтировано или потревожено.

– Ты думаешь, она хотела этого? – настороженно спрашивает он. Он воспринимает мой вопрос со всей своей серьезностью. В конце концов, речь идет о его покойной жене. И они с папой были без ума друг от друга.

– Хотела, – я на нервах сдираю лак с ногтей. – Мама всегда считала, что то, как я расписываю надгробия, – это круто. Она показывала мои эскизы своим клиентам и кураторам. Думаю, она бы оценила такую благодарность ей за все. Хотя нет, – я нахмурилась, – не думаю, а знаю. Она говорила мне, что будет рада, если я сделаю такую же и для нее, когда она покинет нас.

Тем не менее он не дал мне желаемого ответа. Наверное, я добралась до самой глубины души отца. Там, где хранится его ныне покойная жена.

Кажется, он в глубоком раздумье.

– Стоило бы сначала взглянуть на сам эскиз. Ренн тоже наверняка захочет оценить.

– Да без проблем, – говорю я ровным тоном. – Сейчас увидишь. Готова выслушать ваши предложения.

Он коротко кивнул.

– И все?

– Да.

Он встал со своего места. Похлопывает меня по плечу.

– Я тобой горжусь, Эвер. Да ты, оказывается, гораздо сильнее, чем я думал. Ты явно похожа на свою мать.

* * *

Наступила среда, на часах одиннадцать сорок пять утра, и я уже хочу домой.

Я стою возле входа на станцию Монтгомери-стрит, у лестницы, ведущей вниз к поездам.

Это какая-то ошибка. Я не в состоянии вернуться туда. Одна часть меня – та самая, из-за которой меня уже давно надо забрать в психушку, – боится, что я попаду на ту же кровавую сцену, которую оставила позади все эти годы назад. Столько крови было. Столько воплей. Столько полицейской ленты было кругом. И тот поезд прямо смотрел мне в глаза, словно ожидая от меня действий.

Я натыкаюсь на ближайший мусорный бак и выблевываю туда весь свой завтрак. Вытираю рукой лоб, на котором выступил холодный пот. Мимо меня проходит какая-то парочка. Девушка, глядя на меня, прищуривается. Я слышу, как она говорит: «Вроде бы не похожа на бездомную, но их, видимо, теперь стало так много, что трудно точно определить».

Я слишком плохо ориентируюсь в пространстве сейчас, чтобы беспокоиться о мнении окружающих. Я вся дрожу. У меня ничего не получится. Но у меня нет другого выбора.

Бросила взгляд на свои наручные часы. Одиннадцать пятьдесят три. Время для меня не играет никакой роли. Ничто не мешает мне попасть на станцию сию же минуту. Ну или окажусь там в двенадцать тридцать, если уж на то пошло. Но я не хочу выходить за рамки дозволенного. При каждом малейшем изменении возникает угроза.

Шатаясь из стороны в сторону, я вспоминаю вчерашний ужин, когда я показала папе, Ренну и Донне свой эскиз маминого надгробия. Кажется, им понравилось. Сегодня утром я обзвонила знакомых и разузнала насчет скульпторов, которые работают с гранитом. Это влетит мне в копеечку, но результат того стоит.

Одиннадцать пятьдесят девять, пришло время встретиться с прошлым.

Я крепко держусь за перила, спускаясь по лестнице. Мимо меня движется огромное скопление людей, не подозревающих и не интересующихся моей душевной болью. Оказавшись внутри, я оперлась о колонну. Делаю глубокий вдох, пропитанный потом, мочой и тормозной пылью от стальных колес поездов.

Вот я и на месте.

В метро.

Буквально в полуметре от того места, где все произошло.

Это то самое место, сделавшее меня той, кто я есть. Переломный момент в моей жизни. Именно из-за этого места я ношу на душе груз вины. Всю ненависть к себе. Врожденное чувство отрицания всего вокруг. Что ничего не будет в порядке. Что хорошо уже больше никогда не будет. Что время не лечит. Это лишь заставляет себя чувствовать так, будто я попала в замкнутый круг.

Это то самое место, где я лишила себя жизни.

Ну, одно из них. За гибель Дома тоже отвечаю я.

Меня снова тошнит, но, к счастью, я уже опорожнила желудок, и рвать больше нечем. Платформа просто кишит людьми. Электронное табло над моей головой сообщает о скором прибытии следующего поезда, через две минуты.

Достаю телефон, настраиваю его в районе груди так, чтобы запечатлеть и свое лицо, и вывеску позади меня, после чего делаю снимок для Джо. Я бледна как смерть и выгляжу физически нездоровой. Конечно, не совсем так, как мне хотелось бы, чтобы Джо увидел меня, но, по крайней мере, он не сможет учуять запах блевотины, исходящий из моего рта.

Я заглядываю на рельсы. Они выглядят такими обычными. Такими неприметными. Просто куча раскаленной стали. Не видно ни пятен крови, ни человеческих останков, ни большого знака «Здесь погиб некто». Моя трагедия была тщательно вычеркнута с лица Земли. Теперь она живет только лишь в моей голове. Пронзительный скрип приближающегося поезда оглушает меня. Я прижимаюсь к колонне, закрыв глаза. И тут воспоминания нахлынули на меня разом, с огромной силой. И впервые я позволяю себе полностью погрузиться в них. Вернуться в прошлое и заново пережить эту сцену.

Милая, хватай меня за руку. Ну давай же.

Не могу, мам. Мне больно. У меня так сильно болит лодыжка.

Прошу тебя. Давай помогу. Я слышу, как приближается поезд.

Затем меня отбрасывает в безопасное место. На платформу. А потом огляделась вокруг и заметила, что ее там больше нет.

Как только поезд прибыл, я рыдаю. Плечи трясутся, колени подгибаются. Люди смотрят. Поезд останавливается напротив меня. Двери открываются. Я не смогу. Я не в силах войти. Разворачиваюсь к лестнице, ведущей наверх к остальному миру. Черт с ним, я домой. Я с этим не справлюсь.

– Эвер, – слышу чей-то голос.

Я поднимаю глаза, вытирая слезы.

А там, передо мной, в поезде стоит Джо. В своих поношенных «ливайсах». Со взъерошенными темными кудрями, которые украшают мое любимейшее лицо во всем мире. С сигаретой, заткнутой за ухо. Такой красивый, привлекательный и, главное, живой. Он протягивает мне руку.

– Т-ты что здесь делаешь? – произношу я, заикаясь.

– Пока не сядешь в этот поезд, не узнаешь. А ну-ка… – Он поворачивает свое запястье, чтобы взглянуть на невидимые часы. – Сейчас же.

Я запрыгиваю в поезд за секунду до того, как захлопываются двери. Падаю в его распростертые объятия. Он прижимает меня к себе и укрывает под мышкой, словно заботливый старший брат. Он не сводит с меня глаз:

– Привет, незнакомка.

– Ты приехал сюда, чтобы посмотреть, как я сажусь на поезд?

Он закатил глаза.

– Не делай вид, будто по телику сейчас показывают что-то годное. В этом нет ничего особенного.

– В чем-то ты прав, – я решила не заострять внимание на этой теме, чтобы избавить его от неловкости.

Я сжимаю пальцами его рубашку, держась за него. Поезд трогается с места. В нем мы в безопасности. Больше не вспоминаю о том, что случилось в прошлый раз, когда я была в метро, а это большой прогресс для меня.

– Я решил, что если закрыть себя в гостиничном номере и писать весь день, то смогу закончить книгу за неделю. Даже взял отгул на работе.

– Ты что, и вправду не работал все это время? – я вскинула бровь. – Боже мой, но я думала, что писать – это не совсем то, чем занимаются взрослые люди.

Он сдерживает ухмылку и приподнимает плечо в мою сторону.

– Можешь считать меня инфантильным.

– Сейчас ты должен сидеть в отеле и работать, – я пытаюсь продолжать разговор, чтобы отвлечься от мысли, что я сейчас еду в поезде. А движется он быстро, подъезжая к очередной станции, где кто-нибудь да может оказаться на путях. Я в полной мере ощущаю каждый свой вдох и выдох.

– Поскольку я в поисках новых впечатлений, о которых можно было бы написать, то, что касается текущего случая, – он чертовски запоминающийся.

Я глубоко вздохнула.

– Ага, только от меня несет рвотой.

– Милая моя. – Он нежно заправляет прядь волос мне за ухо. – От тебя воняет не так сильно, как в ту ночь, когда мы ходили на свалку.

Я ударяю его по груди и смеюсь. Он целует макушку моей (чистой и вымытой шампунем) головы.

– Скучал по тебе, малышка.

Скучал по мне как по кому? Как по подруге? Как по музе? Как по будущей невесте? Или как по любви всей его жизни? Я понятия не имею, в каких отношениях с ним нахожусь, и не хочу подрывать тот хрупкий мир, в котором мы живем.

Утыкаюсь лицом ему в грудь. Вдыхаю его запах. Боже, как мне его не хватало. Запах от него точно такой же, как и годы назад. А пахнет от него океанскими брызгами, мужчиной и тьмой. Тонким сладковатым ароматом. Мальчиком, которого я полюбила.

– Могу устроить тебе экскурсию, – промурлыкала я сквозь его рубашку. – Это так, в исследовательских целях.

– Как скажешь, – он одаривает меня медленной, дразнящей улыбкой, исполненной обещания. – Но только в исследовательских, не больше.

Глава 26

Мне нужна пара минут, чтобы прийти в себя и хорошенько обдумать, куда я хочу отвести Джо. Не хочу отводить его на пристань. Джо ведь и сам работает в доках. Для любого другого человека вид океана, каким бы обширным и лазурным он ни был, равносилен тому, что видишь перед собой экран ноутбука или календарь. Вот и в случае с Джо так: находиться около воды – его обязанность. Я бы сводила его в какой-нибудь музей или на Золотые Ворота, но мало того, что он уже побывал в этих злачных местах, так еще это касается и того, каким образом мы с ним делаем все вокруг. Так вот, мы всегда и во всем выбираем наименее проторенный путь.

Поэтому я решила, что нашей первой остановкой станет мой дом.

– Ты что, заставляешь меня знакомиться со своими родителями? – он сует руки в передние карманы, из-под капюшона рассматривая мою улицу. – Хуже свидания у меня еще не было.

Напоминание о том, что сейчас не свидание и никогда свиданием оно не будет, прямо-таки жалит меня в сердце. По правде говоря, я понятия не имею, кто мы сейчас друг для друга. Друзья? Братья по оружию? Скорбящие? Или же просто знакомые? Он явно покончил со мной – ведь у него как-то раз было аж на троих. Возможно, одна из тех женщин, с кем он занимался сексом, – его нынешняя девушка. Вдобавок к этому можно отметить, что после нашего последнего раза он более не хотел обо мне слышать…

Мы идем плечом к плечу. Ну, скорее, я иду плечом к его талии, настолько он высокий.

– Да ни с кем я тебя не знакомлю. Стой тут, – я отодвигаю его от калитки, ведущей ко входу в дом.

Я отпираю дверцу и захлопываю ее, прежде чем он успевает заглянуть внутрь. В спешке хватаю блок из шести бутылок пива, которые принадлежат Ренну – он убьет меня, если об этом узнает, – и немного закусок из чулана. Я запихиваю все в один из многоразовых пакетов Донны из супермаркета. Выхожу, а Джо стоит там же, где я его и оставила. У него все такое же пресыщенное выражение лица, которое так и говорит: «Как же я уже устал от всего этого дерьма». Мое сердце заколотилось при виде него.

– Ага, пиво, значит. Еще и целых шесть штук, – он указывает на сумку рукой, в которой держит сигарету. – Подбиваешь меня на дешевое свидание?

– Ты же сам говорил, мы не на свидании. А для того, чтобы отвезти тебя туда, куда я хочу, мне нужна машина, – я огибаю папин древний и только для экстренных случаев «Бьюик», припаркованный на улице. Заталкиваю свое подобие пикника в багажник.

Над нашими головами словно проплывает тучка в форме Дома, но никто из нас этого не замечает. Полагаю, мы оба задаемся одним и тем же вопросом: что бы он подумал о всей этой картине, если бы был жив? Было бы ему неприятно, что мы вместе, пусть даже как друзья? Разве то, что мы сейчас делаем, неправильно? Плохо? Аморально? А какое нам вообще до этого дело?

Джо в любом случае не все равно. Не наплевать, потому что в каком-то смысле он всегда будет для своего старшего брата плечом, на которое можно опереться. Сильным. Быть тем, кто пожертвовал многим, чтобы Дом мог иметь это самое многое.

Джо отбросил в сторону свою недокуренную сигарету:

– Знаю, знаю, о чем ты сейчас подумала. В том, что мы в данный момент делаем, нет ничего плохого.

Затем я перевожу взгляд на него и могу поспорить, что в моих глазах застыл шок.

– Я просто не хочу, чтобы ты об этом пожалел потом.

Я скользнула на водительское сиденье. Он садится на пассажирское и, пристегиваясь, говорит:

– Уж о тебе-то я никогда не пожалею.

– Как ты справляешься со всем в последнее время? – спрашиваю я, прочищая горло.

– Некоторые дни протекают лучше, чем другие. Но плохих дней становится все меньше и меньше. Хожу на терапию, потому что… ну, почему бы и не ходить? Сейчас это в моде. И проживаю свою жизнь так, как бы этого хотел Дом. По-моему, это лучшее, на что мы способны в сложившихся обстоятельствах. А именно, не допустить, чтобы смерть диктовала как жить. А ты сама как?

Я сигналю, выезжая со своего парковочного места, и вклиниваюсь в поток машин.

– Ну… А я стараюсь прожить свою жизнь так, как хотела мама. Или, по крайней мере, у меня это только начинает получаться. Я по-прежнему вспоминаю о Доме, но теперь нет ощущения, что кто-то протыкает мне легкие ножом каждый раз, когда я пытаюсь глотнуть воздуха. Чувствую себя немного виноватой, признавая это. Ты вообще общаешься с Сарой?

Джо напряженно сжал губы. Выглядывает в окно:

– Типа того. Она встречается с новым парнем. Весь такой богатый. Консультант по медицинским вопросам. Но кто сможет упрекнуть ее за это? Не то чтобы Дом сам был предан ей. Она не обязана строить из себя верную девушку. Ее можно просто отправить на покой.

Не понимая, распространяется ли это правило только на Сару или все-таки на меня тоже, я просто хмыкнула в ответ.

А что насчет меня? – хочу я выкрикнуть.

Примерно через полчаса мы приезжаем в Твин Пикс. С этой парочки необитаемых холмов высотой почти в триста метров открывается наилучший вид на Сан-Франциско. Я вытаскиваю из багажника тот самый многоразовый пакет и расстилаю его между нами на багажнике машины, открываю одну бутылку пива для него и другую – для меня. Сан-Франциско раскинулся перед нами, словно горячая девушка из какого-нибудь календаря. На холмистых, неровных улицах возвышаются небольшие небоскребы, расположенные между спальными районами.

Джо чокается со мной.

– За то, чтобы не быть такими долбанутыми, какими мы были в начале года.

– И за то, чтобы помочь нашим терапевтам заработать на жилье в курортной зоне где-нибудь в Хэмптоне.

Мы оба отхлебнули немного пива.

– Почему ты выбрала именно это место? – спрашивает Джо, оглядываясь вокруг.

– Вершины Твин Пикс – единственные незастроенные в Сан-Франциско. Мне показалось, что ты будешь в восторге от того, что находишься в совершенно безлюдном месте.

– К людям я всегда был как-то наоборот, неравнодушен, – он ухмыльнулся.

– А еще они слегка пошловатые, как и ты со своими грязными мыслишками. Испанцы любовно называли Твин Пикс «Лос-Печос-де-ла-Чола». «Груди индийской девы» с испанского, если так угодно.

– То есть я, по сути, сейчас восседаю на гигантских сиськах, – Джо кивает, переваривая информацию. Затем он вновь поднимает бутылку пива: – Пожалуй, за это я выпью.

– Ты выпиваешь за каждый чих, что ли? – поддразниваю я его.

Он смеется в ответ:

– Да мне просто пиво по вкусу, хотя в последнее время слежу за количеством выпитого. Не хотелось бы, чтобы это разрослось в проблему, раз уж я серьезно скорблю по брату.

Джо рассказывает мне, что пробудет в Сан-Франциско ровно неделю и что он совершенно серьезно намерен писать целыми днями, каждый день, но при этом мы можем встречаться по вечерам. Я все подсчитала в уме. Итого семь свиданий с человеком, в которого я бесповоротно влюблена и который твердо настроен не жить со мной. Только дурак согласится на такое. Но, в отличие от Джо, я не рассчитываю свою норму алкоголя в неделю. Я словно наркоманка на свободе, выискивающая очередную дозу. Поэтому я клюю на его приманку.

– Да пожалуйста, я покажу тебе все, если будешь хорошо себя вести.

– А я плохой парень, – он скорчил миленькую рожицу.

– С этим у тебя всегда были проблемы, – я улыбаюсь ему, ощущая тепло во всем теле. Клянусь, его взгляд действует на меня, как утяжеленное одеяло.

– Так что у тебя еще нового? – спрашивает он.

Я приподнимаю плечо, открывая вторую по счету бутылку. Не то чтобы я хотела снова напиться. Дело в том, что хочется быть уверенной, что мы не покинем это место в ближайшие несколько часов. А Джо не позволит мне сесть за руль в нетрезвом виде.

– Такое чувство, что я на пороге чего-то грандиозного. А что именно грандиозное, пока непонятно.

Зато я начинаю понимать, что же я все-таки хочу от своей жизни.

– Идешь на поправку. Становишься сильнее. Обожаю такое.

– А у тебя из нового что? – Я дернула подбородком в его сторону.

– Работаю, ем, пишу, и так по новой изо дня в день. – Джо отпивает немного пива.

– Встречаешься с кем-нибудь? – вопрос вылетает у меня изо рта прежде, чем я успеваю его остановить. В этом-то у меня и проблема, когда я с Джо. Всякий раз, когда он рядом, он лишает мой язык и мозг связи друг с другом.

Он улыбается с закрытым ртом, затем показывает, будто застегивает молнию на губах, закрывая рот на замок, и швыряет невидимый ключ с горы. Ему нравится видеть, как я подсуетилась от неловкости.

Я издала нервный смешок:

– Как бы то ни было, Джо, если честно, мне все равно. По традиции от тебя первой всегда ухожу я, помнишь?

Это абсолютная неправда, к тому же я сама себя обесцениваю сейчас, но порой именно так я себя и чувствую.

– Теперь понятно, почему после Испании ты перестала мне отвечать. И понятно, почему ты уехала из Салема, – Джо положил руку мне на плечо. – Просто я сейчас нахожусь в таком состоянии, когда не могу допустить, чтобы мое сердце снова разбили. Неважно, по какой причине.

И в эту секунду все вокруг наполняется тяжестью, мраком и злом. Теперь я жалею, что спросила его о других девушках. Я никогда не получаю от него нужного ответа. И что хуже всего, я даже не могу его ни в чем винить. Он не обязан ждать, пока я вытащу свою голову из задницы.

– Вернемся к твоему вопросу, – он поглаживает мою руку, легко улыбаясь. – Ни с кем не встречаюсь.

– А вот некоторые поспорят, что ты регулярно встречаешься с теми, с кем у тебя был секс втроем. – Класс, класс, класс. Теперь я становлюсь одержимой и отвергнутой маньячкой. Какой потрясающий образ.

Он отмахивается от меня:

– Это была моя школьная подруга, которая приехала погостить в Салем. Она позвонила мне, и мы пошли куда-то выпить. Дело было как раз в мой день рождения, и она решила это отметить. Ну и пошло-поехало.

– Но ты сейчас упомянул только одну девушку. Как это превратилось в тройничок? – не желаю отпускать эту тему. Надеюсь, ЦРУ скоро откроет новый набор следователей. Надо бы замолвить за себя словечко.

– Барменша еще с нами была, – он виновато улыбается.

– Тебе надо бросать курить, – мне все же стоит сменить тему.

– Почему? – он достает мягкую пачку «Лаки Страйк» и заправляет сигарету в уголке рта, просто чтобы позлить меня.

– Рак одолеет.

– Если я умру, то это будет на моей же совести.

– Эгоистично, что сказать, – я нахмурилась. – Если ты умрешь, ты оставишь всех остальных справляться и горевать. Твои родители уже достаточно натерпелись.

– Может быть, это случится после того, как я закончу книгу.

– Осталась неделя, – в моем голосе слышится насмешка.

Он хихикает.

– После корректуры тогда.

– На это же могут уйти годы!

– Ну да. Как раз уложусь.

После этого мы еще болтаем несколько часов. О книгах, музыке, фильмах, которые недавно посмотрели. О переписке с двумя литературными агентами, которые заинтересовались его «Ветрами свободы».

– Правда, один из них сказал, что мне следует рассматривать «Ветра свободы» только как временное название, – Джо нахмурился. – Говорит, что название звучит так, будто кто-то пустил газы и, наконец, почувствовал облегчение.

Я хихикаю:

– Все, теперь мне никогда не расслышать это. Ну что, дружище, твое название кануло в Лету.

Он в шутку ударяет меня локтем по ребрам.

– Вместо того чтобы критиковать, помогла бы мне лучше.

– «Затерянный в Новом Орлеане»? – предлагаю я.

– Банально, – отвечает он.

– «Большая маленькая легкость», может быть? – еще раз пробую.

– Воу, – его глаза расширились от удивления. – Ужаснее названия еще не слышал.

– По крайней мере, мое название не звучит как отрыжка из задницы.

– Ага, очень ты поэтичный человек. Тебе когда-нибудь такое говорили?

– Думаю, так говорил мне ты однажды. И это причем случилось лишь после нашего секса, а не до него.

Мы оба хохочем.

После того как алкоголь выветрился из моего организма, я везу его в бутик-отель в Тендерлойне. Я говорю ему, что здесь находиться опасно и что он на всякий случай должен помнить об этом.

– Это не я должен их опасаться, а они меня. Я вообще-то житель Бостона, самого криминального города в США, – он демонстративно выпячивает грудь, вызывая у меня смех.

– Ага, только осторожней будь, здоровяк.

Перед уходом он целует меня в щеку. Я провожаю его глазами, потом жду еще несколько минут, глядя на дверь отеля, ожидая, пока он… пока он сделает что? Поймет, наверное, что забыл признаться мне в своей бесконечной любви, и бросится бегом обратно к моей машине?

М-да. Вот такой вот я человек.

Джо не такой, как я, поэтому дверь автомобиля не открывается, он не возвращается за мной и не говорит мне, что мы обязаны быть вместе.

По дороге домой я звоню Пиппе и рассказываю обо всем, что произошло сегодня. Наконец-то мне не приходится насильно вызывать ее в своей памяти. Регулярные разговоры с ней снова успокаивают меня.

– То есть он совершает такой огромный романтический поступок, но при этом хочет, чтобы ты знала, что он параллельно трахается с другими? – размышляет она. Я слышу, как она хрустит мини-морковкой, ее любимой закуской. – Мне кажется, что он глубоко отрицает свою вину. Даже не знаю, кого это мне напоминает… – Через трубку слышу, как она постукивает ногтем по твердой поверхности. – А-а, точно. Тебя.

– А что именно он отрицает? – рявкнула я. – Сейчас я дружелюбна словно любимый камешек у ребенка в картонной коробке, – на Пиппу обрушились остатки моей эмоциональной катастрофы. Значит, мы снова стали лучшими подругами. Вот так сваливать свой эмоциональный хаос можно только на близких.

– А у тебя самой какие чувства по отношению к Джо?

– Ничего не отрицаю. Я прекрасно знаю, что влюблена в этого ублюдка! – Я колочу по рулю, случайно сигналя машине, стоящей передо мной. Водитель машинально рванул вперед, прежде чем понял, что на светофоре все еще горит красный. Ой.

Пиппа смеется от восторга.

– Тебе надо было слышать себя только что. Теперь все, что тебе нужно, это признаться во всем ему.

– Не думаю, что это будет взаимно, – я неуверенно прикусываю нижнюю губу.

– По-моему, не тебе это решать, – весело парирует она.

– Это имеет какое-то значение? У меня не хватит смелости остаться с ним.

А что подумают его родители о нас? Что бы мир с нами сделал? Ну да, младший брат и невеста старшего нашли утешение в объятиях друг друга. Это далеко от правды, разумеется. Но люди никогда не хотят знать правду. Им предлагается только самая сочная, самая легко перевариваемая история.

– Ах, слабачка. Раньше ведь тебе это так хорошо удавалось, разве нет? – поддразнивает Пиппа. – Без этого никак, Эвер. Хочешь быть счастливой – рискуй. Тебе нужно быть готовой к тому, что может быть больно.

– Мне страшно делать какой-либо выбор, – в моем голосе чувствуется дрожь, когда я это произношу, подъезжая к своему району.

– Знаешь, что еще страшнее? – спрашивает она. – Не делать выбор совсем.

* * *

Мы с Джо остаемся верны своему обещанию – в будние дни полностью сосредоточиться на работе.

Он не покидает свой номер в отеле. Пишет без остановки. Я подбираю художника, который займется оформлением маминого надгробия, и начинаю собирать информацию об университетах в Калифорнии и Массачусетсе. Добавляю художников в закладки и отправляю папе и Донне.

Вечера я провожу с Джо. Вместе мы ходим смотреть на живые выступления музыкантов, едим морепродукты и ходим в кино. Между нами кроется какая-то особая неловкость, но никто из нас не указывает на это. Он обращается со мной так, будто я его младшая сестра. Я же отношусь к нему так, будто он ворчливый турист. Неделя пролетает быстро. И причем слишком. Часть меня грустит о нашей последней ночи с Джо. Другая же испытывает облегчение. Я уже устала каждый день ждать, когда часы пробьют семь вечера. Устала отсчитывать часы, минуты и секунды до встречи с ним. Совсем вымоталась. Замучилась любить его втайне. Замучилась притворяться, что меня устраивает то, что между нами есть. И чего нет тоже.

И тут меня кое-что осенило по дороге в отель, где проживает Джо: что я вообще делаю? Мне ведь незачем подавать документы в учебные заведения в Массачусетсе. Если я так и буду продолжать общаться с ним, он подорвет все, что осталось от моего сердца, разнеся его на миллионы крохотных кусочков.

Сегодня последний вечер, когда Джо пребывает в Сан-Франциско. Завтра утром он сядет на самолет и вернется в Бостон. Мы оба решили, что закажем еду в номер и не будем выходить из него. Когда я прихожу, еда уже на месте и накрыта серебряной крышкой. Сегодня Джо выглядит особенно красивым. Он начисто выбрит, его волосы не успели высохнуть после душа.

В номере царит такой же бардак, как и в его квартире. Но мне нравится. Нравится этот хаос и то, как Джо в нем расцветает. Я кидаю рюкзак на его не заправленную кровать и кладу руки на пояс в изумлении.

– Этот номер не доживет до твоего отъезда. В тебе есть талант портить все, к чему прикасаешься.

– То же самое можно сказать и про тебя, – огрызнулся он. – Присаживайся.

Он откупоривает бутылку вина и наливает нам обоим по бокалу.

– Вино? – Я чувствую, как от удивления поднимаются мои брови. – Кто вы, и что вы сделали с Джо?

– Я его злой двойник, а сам он сейчас лежит в подвале, связанный и с кляпом во рту, – без смущения отвечает он.

– Ну и ладно. – Я пожала плечами. – Что нас не одолеет, то нас…

Он засмеялся:

– Подумал, что нам уже не по восемнадцать. Надо бы вести себя на свой возраст.

– А давай не надо. Обыденность – это так скучно, – отвечаю я.

Джо передает мне один из бокалов. В нем белое вино. От него исходит фруктовый и дубовый запах. Я пробую взболтать и понюхать его, но в процессе начинаю смеяться. Джо смеется со мной тоже. Наши взгляды встретились.

– Обыденность – это скучно, – размышляет он над моими словами. – И правда. Давай никогда не становиться пафосными старперами.

Киваю головой в ответ.

– Считай, что уже договорились.

– Мы уверены, что можем напиться вместе? – спрашиваю я, занимая место перед маленьким столиком на двоих. Я шучу, конечно. Если что и доказала эта неделя, так это то, что он не испытывает ко мне ни малейшего интереса. И это вполне нормально. Даже отлично, я бы сказала. Я и не хочу, чтобы я его как-то интересовала. Всякий раз, когда мы с Джо возобновляем отношения, мир вокруг нас словно разбивается вдребезги. И если он больше не подходит… что ж, по крайней мере, я не буду так сильно ненавидеть себя за то, что действовала наперекор своим чувствам к нему.

Он все еще стоит на месте. Он окидывает взглядом весь номер, как будто хочет что-то показать мне, но не знает, как подступиться к этой теме.

– Эвер, – обращается он ко мне.

– Я знаю, как меня зовут!

– Я закончил книгу.

– Чт-что ты сделал?

Он приседает так, что оказывается на уровне моих глаз. Его глаза искрятся.

– Роман дописал. Я написал «Конец». Даже использовал отдельный шрифт для этой надписи, чтобы выглядело модняво и все такое.

– Надеюсь, не Times New Roman, – спрашиваю я. Мой вопрос, конечно, звучит глупо, но в то же время так по-нашему. Дом никогда бы не понял, о чем идет речь. А вот Джо – еще как.

Он улыбнулся.

– Cambria.

Я вскакиваю и с визгом обвиваю его руками. На рубашку проливается вино. Никто из нас не обращает на это внимания. Лучше новости не припомню. Эта книга писалась семь лет. А он дописал ее всего за несколько недель. Даже не представляю, что он чувствует. Пускай ее не опубликуют. Пусть даже она будет лежать у него на полке и собирать пыль. Тем не менее он закончил ее.

Но в следующее мгновение я начинаю понимать, каково это. Потому что я и сама придумала дизайн маминого надгробия. Я наконец-то создала нечто.

Джо похлопывает меня по пояснице, давая знак, что хватит рукоплесканий. Я отстранилась от него, внезапно почувствовав себя неловко. Прикосновения не входили в сделку. Еще с тех самых пор, как он приехал сюда, в Сан-Франциско.

– Это всего лишь черновик. – Его руки обвились вокруг моей талии, но он не обнимает меня. – Мне придется потратить еще несколько недель, чтобы довести текст до ума.

– Какая разница. Зато теперь есть что дорабатывать. Я по-настоящему горжусь тобой.

– Без тебя я бы не справился.

Я знаю, он сейчас говорит обо мне серьезно, и это придает торжеству еще большую сладость.

Мы снова устраиваемся за столом. Джо заказал нам бургеры и картошку фри. Еда на все времена! В этом и кроется вся прелесть нашей с Джо жизни. Мне даже не приходится говорить ему, что я предпочитаю есть. Он сам все прекрасно знает, ведь мы любим одно и то же. Одну и ту же музыку, одну и ту же еду, одни и те же книги. Может быть, все же тогда есть логика в том, почему мы все время тянемся друг к другу. Мы ведь с ним почти одна персона.

– Ты уже решила, останешься ли ты здесь или вернешься в Салем? – Джо откусывает от бургера большой сочный кусок.

– Пока еще нет. – От неловкости заерзала на своем месте. – Но чем больше я размышляю об этом, тем отчетливее понимаю, что, наверное, будет лучше, если я останусь здесь. У меня в Салеме не так много дел, и даже если я перееду обратно, то только ради поступления в колледж, и то не в Салеме.

– Так у тебя же там Нора, – замечает Джо, погружая свой картофель фри в океан кетчупа и майонеза. – И я в том числе.

Я печально улыбаюсь в ответ:

– Без обид, но я не для того переезжаю через всю страну, чтобы слушать о твоих случайных связях и о том, как ты целый день загружаешь и разгружаешь ящики в доках.

– Не надейся, что сумеешь избежать всех этих историй про доки. А что насчет моих перепихонов, то это я, пожалуй, оставлю при себе, – отвечает он, озорливо улыбаясь. – Обещаю вести себя хорошо!

– Нормальное поведение – не твоя стихия, ты сам это сказал. – Я помотала головой. – Кроме того, это только еще больше заставит меня чувствовать себя безнадежной.

– Безнадежной? – Он нахмурился. – Почему?

Да потому что я люблю тебя, но я слишком боюсь быть с тобой. Страшно даже говорить тебе об этом. Сейчас повторяется то же самое, что было и в восемнадцать. Только теперь я столько всего потеряла в жизни; трудно даже представить, каково это – потерять в том числе и тебя.

Я отодвигаю еду в сторону. Мне не стоит здесь находиться. Осознание этого факта разом обрушивается на меня. Нельзя связываться с Джо. Я люблю его всем сердцем, но мы не можем быть вместе.

Встаю с места.

– Вся эта затея была ошибкой.

– Чего? – Он вскакивает, опрокидывая за собой стул. – О чем ты вообще?

– Я так больше не могу, Джо. Я не могу больше прикидываться твоей подругой. Знаешь, как это обидно. Ты нравишься мне. – Я люблю тебя. – И я понимаю, что нам не быть вместе. Я уважаю этот порядок. Честно говоря, я даже не знаю, подходит ли такая жизнь для нас. Стать парой после всего, что произошло. Но я знаю, что если не прекращу с тобой общаться, то мне будет больно, а значит, я никогда не смогу забыть тебя. Я никогда не переживу это. У меня никогда не будет мужа, детей, хороший домик с белым заборчиком и я не смогу жить с кем-то, как в сказке – долго и счастливо. Вот прямо сейчас мое счастье лишь в твоих руках. Я вынуждена повернуться спиной к этому счастью и найти другое.

Развернувшись на полпути, хватаю свой рюкзак и направляюсь к двери. Мне нужно уезжать. Не могу успокоиться. Джо хватает меня за запястье и тянет назад. Я резко оборачиваюсь в его сторону.

– Отпусти.

– Не могу, – прошипел он сквозь зубы. Его губы едва шевелятся. Он выглядит напряженным. На его лице читается внутренняя борьба. Впервые за все время поездки в Сан-Франциско он перестал выглядеть раскованным и веселым. Впервые я чувствую накал страстей, который раньше возникал между нами всякий раз, когда мы находились в одной комнате. Внутри нас словно чувствовался гнев. Загорался огонь. В наших прикосновениях сквозило отчаяние. Мы оба пытались заглушить все это. Так у нас ничего и не вышло.

– Почему не можешь? – прорычала я.

Он теребит пальцами волосы, смотрит вниз, выглядит растерянным.

– Потому что…

– Потому что?

– О, черт возьми. – Он вскидывает руки в воздух. – Потому что, Эвер Лоусон, я люблю тебя. И ты мне не нравишься. Я люблю тебя. И никогда не переставал любить. Ни на одну секунду.

Мое сердце замерло. Вдруг стало сухо во рту. Он меня что?

Джо отпускает мою руку. Он начинает расхаживать по комнате, как тигр в клетке, впервые попавший в неволю. Трясет плечами, словно вырываясь из воображаемых оков. Такое впечатление, что он вот-вот сдерет с себя шкуру. Как будто он мучается от аллергии на это новое, неизведанное до этого момента чувство.

– Ты думаешь, мне самому приятно оставаться твоим другом? – заговорил он начистоту. – Для меня это такая мука. Но я не знаю, что дальше делать. Ты не готова к отношениям, и даже если бы была готова, то я без понятия, на что это может быть похоже. Да ты даже не можешь определиться, в каком штате ты хочешь жить, черт возьми. Ты даже не сняла это чертово кольцо, которое он тебе подарил. Каждый раз, когда я его вижу на тебе, я вспоминаю о твоем настоящем выборе. Спойлер: этим выбором оказался не я.

– О тебе и речи не шло, когда мы пересеклись во второй раз, – я удивляюсь собственным словам. – Мы оба выбрали Дома, чтобы он защищал меня.

– Да, – произнес он со всей своей злостью, выдохнув. – Было дело. И он везде первый. А я горю по тебе каждый божий день, Эвер.

Его взгляд падает на кольцо. Я машинально прикрываю его пальцами. Это кольцо – сувенир с тех времен, когда Дом еще был жив и пока он еще любил меня. Что бы он там ни вытворял со мной, как бы плохо это ни закончилось, он все равно научил меня жить. Я, подобно малышу, делающему первые шаги, ковыляла по жизни, и как бы я ни обижалась на Дома за то, как он поступал со мной, я не смогу забыть, как он был добр ко мне.

– Он изменял тебе, – прорычал Джо, – а мне пришлось, зная, что он трахает другую женщину за твоей спиной, сидеть и наблюдать, как ты влюбляешься в него.

– Прекрати. – Я схватила его за ворот рубашки, пытаясь притянуть его к себе. Он стряхивает меня с себя. – Закрой. Рот.

Он отворачивается, держа дистанцию от меня.

– Тебе никогда в голову не приходило, почему он остался с тобой? Из-за страха потери – так у него везде по жизни было. Вот настолько никудышно он себя чувствовал. Он боялся одиночества больше, чем оказаться не с тем человеком.

– Джо, – спохватываюсь я, – перестань, я тебе говорю.

– Не надо думать, что я не проживу без тебя, Эвер. Проживу, еще как. Просто не хочу так жить.

– Вранье! – вскрикиваю я.

– Самая что ни на есть правда! – парирует он.

– Так почему же ты оборвал со мной все связи в тот день? – Я сейчас заплачу. Как же тяжело было месяцами не разговаривать с ним.

Джо закрывает глаза, сжимая переносицу.

– Потому что я не хотел быть твоим компенсаторным механизмом. Твоей подпоркой. Твоей запланированной ошибкой после того, как ты пережила нечто травмирующее. Причина, по которой я так разозлился на тебя в тот день, когда ты свалила после нашего секса, вовсе не в том, что у меня были сомнения по поводу того, как мы поступили с Домом. В каком-то смысле, я думаю, мы сделали ему некое одолжение. Дом был влюблен в Сару. Так сильно, что у него не хватило духу порвать с ней и двигаться дальше. Он остался с тобой только потому, что ты была его запасным выходом. Мне было отвратительно наблюдать, как вы оба совершаете ужасный выбор и не можете остановиться. А потом он умер, и сквозь всю эту боль и чувство вины за то, что мы-то остались живы, что мы не смогли как-то остановить это, единственным проблеском света оказалось то, что вы оба спаслись от чудовищного брака. После того как мы переспали, мне казалось, что ты меня использовала. Будто бы я твой утешительный приз. Как будто ты трахнула меня просто для того, чтобы доказать свою правоту. Что ты все еще хранишь его в своем сердце.

Я помотала головой.

– Я переспала с тобой, потому что думала о тебе каждую ночь, еще с самого Рождества, – говорю я, захлебываясь словами. – Потому что я тебя до сих пор любила. Господи, Джо, знал бы ты, как я тебя люблю.

С облегчением плечи Джо опускаются. Он качает головой. Между нами до сих пор стоит какой-то невидимый барьер. Я рада, что он здесь, прямо-таки гудит, напоминая нам не сближаться.

– Окей. Супер. Значит, ты любишь меня, а я люблю тебя. Дело закрыто. Возвращайся в Массачусетс, и мы продолжим с того места, где остановились, в Испании. Не обязательно все усложнять, – предлагает он.

Потирая лоб, я обвожу взглядом комнату.

– А что подумают люди?

– Что мы мило смотримся вместе, – холодно отвечает он.

– Никто не примет нас за пару, – я слишком волнуюсь. – Было бы все так просто. Если бы только Дом знал, что когда-то была твоя Эверлинн…

– Да, я как раз думал об этом, – перебивает меня Джо. – Пока летел сюда на самолете. Я уверен, что он уже знал обо всем.

– Знал? Это как понимать?

Он берет меня за руку и тащит на край кровати. Мы оба плюхаемся на нее. Взгляд у него проницательный, но в то же время настороженный. Возможно, даже немного маниакальный.

– Дом обладал хорошей памятью. Мама всегда шутила по этому поводу. Он помнил буквально все, – рассказывает Джо. – Дни рождения, исторические даты, совершенно ему незнакомых людей в школе. И я вдобавок помногу говорил о тебе.

– То есть ты хочешь сказать, что он уже знал, кто я, когда мы встретились, и все равно решил меня добиваться? Чтобы насолить тебе? – в моем голосе звучит капля подозрения. Дом был далеко не святошей, но он также не был и нарочито злобным.

Джо помотал головой.

– Нет, не для того, чтобы насолить. Думаю, он уже только потом понял, что ты та самая Эверлинн. Моя Эверлинн. Он понял, что к чему, после того, как мы встретились перед Рождеством.

– С чего ты это взял?

– Кое-что произошло после праздников. Когда я предложил пообедать с тобой, чтобы познакомиться поближе, Дом сказал, что пойдет со мной, чтобы ты не чувствовала себя в засаде. Он почти никогда не говорил о тебе в моем присутствии, тогда как раньше он расспрашивал о тебе без умолку. Я думаю, что помолвкой он решил вбить кол в землю. Дом обычно так не торопил события.

Я перевариваю все его слова. Если вдуматься, то у Джо очень верное замечание. Дом действительно казался немного не в себе после того, как мы вернулись от его родителей после Рождества. Предложение руки и сердца было и вправду неожиданным.

Охренеть. Неужели Дом все понял?

– Но… как? – тихо произношу я, теперь чувствуя себя опустошенной и разбитой. Да это же лишено здравого смысла. Вообще всякого. – Почему он так поступил с нами?

– Потому что его страх проиграть был сильнее, чем потребность поступить правильно – по той же причине он встречался и с тобой, и с Сарой. – Он встал и подошел к окну. – И потому что, как мне кажется, он пытался внушить себе, что действует во благо нам. Он видел, как я утопал в тебе в течение многих лет. Всегда говорил, что я совсем потерял голову, раз не пытаюсь отпустить ситуацию и жить дальше. Каждую девушку, каждое свидание я сравнивал с тобой. И все они не соответствовали тому, что было у нас. Он хотел, чтобы я начал все с чистого листа. Вот столько мне всего известно. А Дом всегда считал, что знает все лучше других.

Джо нервно двигает челюстью вперед-назад, задумчиво глядя на улицу.

– Да чтоб тебя, Дом! – Джо берет телефонный аппарат, стоящий на тумбочке рядом с ним, вынимает вилку из розетки и бросает его через всю комнату прямо в стену. Он разлетается на три части и падает на пол. Я плачу. Мне никогда еще не причиняли такой боли, и я теперь даже не могу посмотреть Дому в глаза. Я уже не смогу сказать ему, какой он подонок, сволочь и обманщик. Если бы он не вернул Джо в мою жизнь, он бы оказался самым худшим, что со мной случилось в этой жизни.

Я лежу на кровати, зарывшись лицом в руки, и рыдаю. Хриплый голос Джо разносится где-то над моей головой.

– Я думала, что у вас двоих весьма дружеские отношения. Что вы ладите друг с другом, – голос мой звучит приглушенно, так как я прижалась губами к жесткому белью гостиничной кровати.

– Да нет, мы ладили, само собой. Сейчас уже неважно. Несмотря на то что Дом был любимчиком в семье, а также человеком, который не останавливался на достигнутом, я обладал тем, чем никогда не обладал он. Я был самым здоровым среди нас. Был тем, за кого моим родителям не нужно было беспокоиться. Я воспринимал свое здоровье как должное. Я даже курил прямо перед его лицом. Слишком много выпивал. Мы любили друг друга до смерти. Я и Дом были так близки, как бывает только тогда, когда знаешь, что можешь кого-то потерять. Мы вместе ходили в походы, вместе ездили смотреть матчи, стали соседями по дому и общались как минимум по несколько раз в неделю. Но в конечном итоге он все равно посчитал, что заслуживает тебя больше, чем я. Он думал, что был вынужден страдать за ошибки в прошлой жизни. Часики его постоянно тикали, напоминая ему, что его время на этой земле истекает.

Чувствую, как будто кровать куда-то проваливается, и я понимаю, что Джо рядом со мной. Все уже кажется не таким безнравственным, как секунду назад. К черту Дома. К черту все, что с ним связано. Все это время я чувствовала себя виноватой перед ним, тогда как должна была ликовать, целуя его брата в день, когда он сделал мне предложение.

– Ты слишком хороший парень, – вздыхаю я, потирая лицо.

– С чего это вдруг? – мягко спрашивает он.

– Потому что ты уступил дорогу другому. Скрепя сердце, но все уже уступил.

– Получается, поговорка «Хорошие парни приходят к финишу последними» правдива? – Джо заправляет прядь волос мне за ухо и качает головой. Он выглядит разбитым. Мне не нравится то, что с ним происходит. – Я должен был сделать это раньше.

– Раньше сделать что? – я положила свою руку поверх его, чтобы он не смог убрать ее с моей щеки.

– Надо было просто подойти к тебе и расцеловать до смерти еще за день до Рождества. Это была моя спонтанная реакция, как только я снова увидел твое лицо. Я предпочел вести себя цивилизованно. Оборачиваясь назад, думаю – к черту эту цивилизованность.

У меня вырвался смешок. Я прижимаюсь своим лбом к его и закрываю глаза. Наши пальцы переплетаются. Он не обращает внимания на большой бриллиант на моем пальце. Впервые за несколько месяцев я тоже его игнорирую.

– Поехали со мной в Бостон, – прохрипел он.

Что-то теплое пронеслось у меня в животе. Я хочу. Я правда хочу. Но в то же время меня это и пугает. Джо прав. Я ужасно боюсь любить его. Он так много значит для меня; одна лишь мысль о попытке и неудаче с ним… наводит на меня ужас.

– Плохая идея, – отвечаю я.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что я до сих пор не разобралась, чем хочу заниматься в жизни. Моя семья ждет от меня твердых решений. Они хотят знать, куда я дальше буду двигаться. Я не могу просто взять и снова уехать.

Отец убьет меня, если я снова устрою Эвер образца 2015 года. То время, когда я просто уехала в Бостон и никогда не оглядывалась назад.

– Хотя бы на пару деньков, – он держит мое лицо в руках, нежно целуя мои губы. И так сладко, так расслабленно он ко мне прикоснулся. Я покрылась мурашками с головы до ног. Мое тело помнит все. Оно помнит Испанию и помнит прихожую квартиры Джо. В глубине моей души сохранился альбом воспоминаний о тех моментах, когда мы соприкасались.

Я отпрянула от него:

– У нас не может быть секса.

– Так я на него и не намекаю, – он целует меня в носик. – Это с сексом даже рядом не стоит. – Его губы касаются моих ключиц. – Секс здесь ни при чем. Просто езжай со мной на несколько дней. Прошу тебя.

– Ладно, только я сначала поговорю с отцом. Я присоединюсь к тебе завтра или послезавтра.

– Времени нет, – он хватает мою руку и притягивает меня к себе. Я позволяю себе насладиться его теплом. Его суровостью. – Завтра утром. Соберу тебе чемодан. Не бери с собой деньги. Я все оплачу.

Я целую в шею.

– Так, миллионер мой. С меня довольно. Пора домой. Папа и Донна завтра отправляются в Мексику.

– И что, мы даже напоследок не перепихнемся? – лицо Джо осунулось. Он прижимается рукой к моей спине. Я чувствую, как он сквозь одежду упирается членом мне в живот. Меня это так заводит. Я хочу заняться с ним любовью. Но я чувствую, что мы оба и так уже добились огромного прогресса, и я просто хочу понимать, что мы не идем на поводу своих инстинктов из-за того, что мы только что узнали о Доме.

– Ни капельки не хочу.

– Эвер, – он зарывается головой в мое плечо и смеется. – Ты меня сводишь с ума.

– Хорошо, давай договоримся, что никто из членов семьи Грейвс никогда не скажет мне такого даже в шутку, – я утешающе поглаживаю его по спине.

От этого он засмеялся еще сильнее.

– Да мы все поголовно некультурные.

– Вот поэтому нас и тянет друг к другу.

– А вино – отстой, – он отстраняется, делая отвратительное лицо.

– Да не то что отстой, а отврат полный, – я смеюсь в ответ. – Зуб даю, Деймон Албарн пьет только марочные вина. А мы с тобой группа Oasis. Дешевое пиво и чипсы со всем набором приправ.

– Мм, чипсы с уксусом.

– Нет, давай чего-нибудь похуже, – я аж поперхнулась от смеха. – Хрустящий коктейль из креветок.

Он пристально смотрит на меня, как тогда в Испании. Открыто и без всякого смущения.

– Прошедшая неделя стала первой за последние годы, в течение которой я был по-настоящему счастлив.

Улыбаюсь ему.

– Я тоже.

– Ты еще чувствуешь себя виноватой? – спрашивает он.

– Немного, – признаюсь я. – А ты?

– Не-а.

Я не озвучиваю ему свои мысли. А мысли у меня сейчас о том, что мы оба только что узнали, как Дом пытался разрушить наши жизни… и ведь мы все еще готовы простить его.

Рана ведь зажила, так что теперь пришло время опустить прошлое и двигаться дальше.

Глава 27

Я сообщаю папе и Донне, что мне нужно уладить кое-какие дела в Салеме.

В принципе, я не лгу. У меня действительно еще остались вопросы в Салеме.

Мне нужно поставить в известность арендодателя, что мы с Норой разрываем договор аренды. Чтобы официально съехать из того свинарника под названием квартира, а также чтобы вывезти остатки мебели, которую я там оставила. Более того, мне необходимо вернуть Грейвсам обручальное кольцо.

Я не упоминаю, что собираюсь провести время с Джо. Мне и не нужно. Они в курсе, что всю последнюю неделю он провел в Сан-Франциско, и уже сами способны догадаться.

– Главное, не допускай, чтобы время, проведенное там, затуманило твой рассудок. – Папа с озабоченным видом стоит у двери, держась за ручку чемодана. Это его способ сказать: «Ради бога, не отворачивайся от нас снова лишь из-за того, что сохнешь по нему». Я слышу его мысли громко и отчетливо.

– Он хочет сказать, что не нужно чувствовать никакого давления, которое требует принятия того или иного решения. – Донна играет роль доброго полицейского, игриво подталкивая отца к этому же. – Мы рады, что ты решила возобновить учебу, и не важно, где ты будешь находиться.

Ренн стукается своим плечом о мое, направляясь к двери.

– Эй. Харе болтать. Папа, Донна, проваливайте. Я подброшу Эвер до аэропорта. Счастливо вам! Накупите нам подарков. Дорогих каких-нибудь. Всего хорошего!

Он захлопнул дверь перед их носом.

– Грубиян! – выкрикивает папа с другой стороны двери, и мы смеемся.

Ренн повернулся ко мне, весь такой деловой:

– Ты все собрала, сестренка?

Я киваю, похлопывая по туристическому рюкзаку, который держу в руках. Вылет папы и Донны состоится в международном аэропорту Окленда, так что мы не сможем поехать вместе.

– Ну наконец-то! Дом весь мой. Спасибо тебе, господь, за столь щедрый дар. – Ренн окрыляется и показывает на потолок.

– Неужели ты думаешь, что для того, чтобы дом оставался в твоем распоряжении, требовалось вмешательство всевышнего? – Я вскинула бровь.

Ренн вздохнул:

– Вот до такой степени мне с ними здесь было плохо, Эв. У этих людей, похоже, вообще нет личной жизни. Они всегда где-то поблизости.

– Для таких ситуаций есть свое решение, – замечаю я.

– Уже пришло одно в голову. – Ренн качает головой. – Я люблю их настолько сильно, что готов убить и выдать это за совместное самоубийство.

Я смеюсь в ответ:

– Я имела в виду, что тебе стоит снимать квартиру, болван.

– Что-что, простите? – Ренн откашливается, изображая потрясение. – Мы вообще-то живем в Сан-Франциско. В этом городе я даже не могу арендовать гребаный шкафчик.

По пути в аэропорт я спрашиваю:

– Ты расстался с той девушкой?

– Вообще, да.

– Как она это восприняла?

– Слишком хорошо для моего хрупкого самолюбия, – он проводит зубочисткой по рту. – Я думаю, это был ее тревожный сигнал. Она сказала мне: «Боже, мой любовник бросает меня. Неужели я достигла дна?»

– Кажется, она довольно смышленая, – откровенно говорю я. – Слишком она умна, чтобы тратить время на твой едва легальный зад.

Он хихикает:

– В итоге она решила разобраться с мужем. Они сильно поссорились и теперь пытаются восстановить свой брак. Она забросила занятия серфингом, потому что ее мужу неприятно, что ее учит парень, который знает, каково это – совать свой кирпичик в каждую дырочку на ее теле.

– Конечно, ты бы мог рассказать мне всю эту историю и без этих лишних подробностей в конце.

– Сто пудов мог бы, – соглашается Ренн. – Но тогда было бы неинтересно. Благо, муж согласился забыть секретаршу, с которой трахался. В другой же вселенной я бы сам подцепил эту секретаршу. Интересно, она горячая штучка? – он нахмурился.

– Возможно. Но пока ты в этой вселенной, будь добр, общайся с девушками своего возраста. Ну, ты меня понял, – я искоса посмотрела на него. – Когда я жила в Салеме, я переживала, что твой нескончаемый поток девушек вызван проблемами с мамой, возникшими из-за того, что ты лишился ее, еще будучи маленьким.

– И что ты теперь думаешь, о дорогой Фрейд? – Ренн с усмешкой выплюнул зубочистку в окно.

– Думаю, что ты просто недоразвитый идиот.

– Вот видишь? Восстановить со мной связь было отличной идеей, – он ударил меня по руке. – Теперь ты в курсе, что я бабник, а я в свою очередь узнал, что ты все еще та же унылая девушка, которая слишком много думает обо всем вокруг и имеет вкусовые рецепторы пятилетнего ребенка.

Мы с усмешкой смотрим друг на друга, пока машина медленно катится в пробке, ведущей в аэропорт.

– Но если серьезно, – Ренн почесывает свою щетину, – чем ты собираешься заняться после того, как будет установлено новое надгробие для мамы?

– Учиться буду, – категорично отвечаю я. Потому что это пока единственное, на что я решилась. Я не знаю, где я хочу жить, но я мечтаю изучать искусство и журналистику. Хочу воплощать свои мечты в жизнь.

– Надо же. И куда поступишь? – интересуется он у меня.

– Пока не знаю.

С одной стороны, Калифорния – это место, где живет моя семья. В случае плохого развития событий меня здесь подстрахуют. С другой стороны, я обожаю Массачусетс. Новая Англия – словно мой второй дом. Вдобавок там предлагается множество действительно замечательных учебных программ в области искусства. Кроме того, в Новой Англии проживает Джо. Вот он, мой кайф, который я жажду получить больше всего.

Ренн останавливается перед терминалом. Ему не обязательно выходить из машины. У меня только рюкзачок. Я и вернусь всего через пару дней.

– Берегите Локи, – я погрозила Ренну пальцем.

– Этот негодяй возомнил о себе слишком много. Не его, а меня надо беречь!

– Что ж, тогда берегите друг друга, – я быстро чмокаю его в щеку.

– Попробуй только обручиться за эти несколько дней, которые проведешь там! – Ренн окликает меня, пока я перебежками направляюсь к вращающейся двери. – Снова.

Я показываю ему средний палец и исчезаю в аэропорту.

* * *

Первым делом после приземления в аэропорту Логан я отправляюсь домой к Джемме и Брэду.

Вполне логично будет посетить их первыми, потому что это та задача, которая вызывает у меня наибольший страх, а я хотела бы поскорее с ней разделаться. Я потратилась на такси до их дома. Еще в самолете я написала Джемме сообщение и спросила, подходящий ли сейчас момент для встречи.

Джемма: Для встречи с тобой время всегда подходящее, Линн! Конечно! Приезжай.

Как только такси останавливается перед их домом, меня переполняет тревога. Я пару раз встречалась с Грейвсами после смерти Дома, но у нас всегда был своего рода тыл. В виде Сары, Джо, папы, Ренна, Норы или Кольта. Все они были здесь, чтобы подменять друг друга, когда разговор заходил в тупик. Теперь же придется встретиться с Джеммой и Брэдом в одиночку.

Я оставляю чаевые водителю и, переваливаясь с ноги на ногу, выбираюсь с заднего сиденья, прижимая к груди свой рюкзак. Дважды стучу в их дверь и по какой-то глупой причине молюсь, чтобы они не открыли мне. Джемма и сама не спешит открывать дверь, таким образом способствуя моей бессмысленной надежде. Но вот она здесь, еще более худая, чем я ее помнила. Ее кожа обтягивает кости, как паутина, и она выглядит усталой, но при этом все еще улыбается.

– Линн! Здравствуй. А ты неплохо выглядишь, дорогая.

Она тянет меня к себе в объятия. Оказавшись в них, я удивляюсь тому, что не расплакалась. Мне кажется, что я окончательно отвыкла от слез и горя. К тому же я с легкостью распрощалась с обручальным кольцом Дома. Да, я любила этого человека. Он тоже меня любил. Но это кольцо не означало того, что должно было означать. А именно, нас с Домом.

– Проходи. Проходи.

Брэд лавирует к двери, и тут я замечаю, что их прихожая заставлена коробками. Он тянется, чтобы обнять меня, а я стискиваю его в объятиях, улыбаясь. Если Брэд обнимает меня – это такое новшество, которое мне следует приветствовать. Интересно, стал ли он менее невозмутим, после того как ему напомнили о хрупкости нашего бытия?

– Что стряслось? Вы переезжаете? – я вхожу внутрь и следую за Джеммой на кухню.

Она отрицательно взмахивает рукой:

– Нет, нет. Джо привез вещи из квартиры Доминика. Нужно еще распаковать их.

– С удовольствием помогу, – искренне предлагаю я. Кто-то скажет, что это отстойно, но это будет не так тяжело, как если бы Джемме и Брэду пришлось делать это самим.

– Да ну что ты, – как только мы заходим на кухню, она ставит чайник. – Надо же чем-то заняться. Да и… знаешь, приятно вернуться в прошлое и вспомнить.

На ее глазах выступают слезы, но она не дает им пролиться. Я протягиваю руку через кухонный уголок, к которому она прислонилась, и беру ее за руку.

– Прекрасно вас понимаю, – отвечаю я ей.

– Джо рассказывал, что ты выручила его в Сан-Франциско. Он так обрадовался, что снова может писать. Очень мило с твоей стороны, – она быстро вытирает глаза.

Брэд заходит к нам на кухню и молча раскладывает чайные пакетики по кружкам.

– Ах, да, он меня и саму спас, – говорю я. – В буквальном смысле.

Кажется, что Джемма вот-вот скажет что-то еще, но затем она замотала головой, как бы избавляясь от неприятной мысли.

– Я тут испекла печенье с лимонным кремом, – она отталкивается от кухонного уголка, открывает пластиковый контейнер и раскладывает печенье на декоративной тарелке. – Тебе в чай одну ложечку сахара, верно?

Киваю в ответ, усаживаясь за стол. Джемма и Брэд подходят ко мне с чаем и печеньем, на их лицах нервные улыбки. Беру печенье и начинаю его жевать, удивляясь, что от него чуть ли не сводит скулы. С тех пор, как умер Дом, я перестала чувствовать что-либо на вкус.

– Мы хотели бы еще раз извиниться, – говорит Джемма, – за весь этот кошмар с Сарой. Не представляю даже, в каком неловком положении вы обе оказались в тот день. Могу лишь представить, насколько это усложнило и без того непростую ситуацию.

– Все в порядке, – произношу я со всей своей серьезностью. На этой неделе я почувствовала, как боль проходит не через меня, а, наоборот, мимо. Это как если бы меня подтолкнул незнакомец, пробегая мимо и торопясь на свой поезд. Именно не сбил с ног и не наступил на меня, а просто толкнул впопыхах.

– Ничего не в порядке, – говорит Брэд, вертя печенье на своей тарелке, но не съедая его. – Но мы ничего не можем с этим поделать, к сожалению.

– Сейчас это уже не имеет значения, правда, – отвечаю ему я. Затем, вспомнив, зачем я сюда пришла, я бросаюсь снимать обручальное кольцо с пальца. Я скользнула им по столу в их сторону.

– Вот. Хочу, чтобы вы оставили его себе.

– Ничего подобного, Линн. Дом ведь подарил его тебе, – заявляет Джемма. Ее глаза заблестели, стоило взгляду упасть на кольцо. Еще одна вещь, которую после себя оставил ее сын.

– Зовите меня лучше Эвер, – поправляю я ее. Приятно вернуть себе свое настоящее имя, свою личность. – И пусть я всегда буду дорожить тем днем, когда Дом попросил меня выйти за него замуж, мне нужно жить дальше. И по правде говоря, я думаю, оно нужнее вам, чем мне. Пускай оно станет для вас словно лиричной песней о потере любимого сына. Он хотел сделать вас счастливой.

Джемма потупила взгляд, а затем расплакалась. Я подмечаю, что это уже не те мрачные, безутешные рыдания, которые вырывались из ее души все те месяцы назад. Она плачет от счастья и благодарности. Она улыбается и похлопывает меня по плечу, прежде чем смахнуть слезы.

– Спасибо тебе большое, моя милая. Я очень ценю это.

– Вам стоит его примерить.

Джемма колеблется лишь мгновение, прежде чем решиться его надеть. Кольцо идеально сидит на ее костлявом среднем пальце. Она любуется им, покручивает рукой туда-сюда, наблюдая, как бриллиант ловит последние лучи вечернего солнца, проникающие через большущие окна веранды.

– Оно прекрасно, – восхищается она.

– На вашем пальце оно смотрится как нельзя лучше.

Она поднимает глаза на меня.

– У тебя точно все хорошо?

Кивнув ей в ответ, я осознаю, что это так. Все еще далеко от идеала, но зато я больше не страдаю от несчастья.

Джемма в смятении потирает щеку. Я вижу, что ее что-то гложет, но она не знает, как заговорить об этом. Она бросает взгляд на Брэда. Он дергает подбородком в ее сторону, едва заметно, как бы говоря, чтобы она сама начала говорить. Что, черт возьми, происходит?

– Ли… Эвер, – поправляет она себя, немного покраснев. – У меня есть к тебе одна необычная просьба.

– Необычные просьбы – это моя компетенция. Я слушаю.

– Не могла бы ты на минутку подняться со мной на чердак? Хочу тебе кое-что показать.

Я следую за ней к лестнице, которая ведет на второй этаж, и наблюдаю за тем, как Джемма открывает люк на чердак. Она приставляет складную лестницу, и мы обе забираемся внутрь. Я впервые оказываюсь у них на чердаке. Здесь на удивление просторно и как ни странно много дерева. Пахнет пылью и нафталином. Чердак до краев забит ящиками и коробками. Все они подписаны. Я впитываю всю эту атмосферу. Правая сторона чердака битком заставлена вещами, на каждой коробке написано имя Доминик, а левая принадлежит Сефу.

Как ни странно, но даже вещи братьев выглядят так, будто они ведут борьбу. А вот теперь и я здесь, снова стою в центре, прямо между ними.

– У ваших сыновей, конечно, куча всего, – я пытаюсь разрядить обстановку шуткой. И моя шутка оказывается неудачной. Джемма бросает на меня неуверенный взгляд. С какой бы целью она ни привела меня сюда, это вызывает у нее беспокойство.

Я тяжело сглатываю.

– Джемма? Зачем вы привели меня сюда?

Она склонила голову в сторону кучи коробок Сефа. Я следую за ней. Она хватает коробку из-под обуви, стоящую на крышке большой картонной коробки, и держит ее подальше от себя, как будто она сейчас укусит ее.

– В последнее время я частенько навожу порядок в доме. Особенно на чердаке. Причина, по которой я привела тебя сюда, была не одна. Мне нужно было как-то абстрагироваться от Доминика, а еще меня вдохновило то, как Сеф здесь отыскал мое платье с первого свидания. И мне захотелось взглянуть, какие еще сокровища, способные вызвать у меня воспоминания о Доминике, я смогу тут найти.

Я жду, пока она продолжит свой рассказ. Не совсем представляю, что она держит сейчас в руках, но поскольку на ней написано имя Джо, смело могу предположить, что это не имеет ко мне никакого отношения. Мы ничем не обменивались с ним в Испании. Кроме как биологическими жидкостями и номерами телефонов, но даже они не считаются.

Джемма печально улыбнулась.

– Доминик всегда был таким милым ребенком. С сильными убеждениями и глубоким сопереживанием к другим. Во дворе нашего дома он, бывало, часто лечил раненых животных и первым вступал в контакт с новенькими ребятами, которые переезжали в наш район. Ситуация несколько изменилась после того, как ему диагностировали рак. Естественно, он стал злиться из-за этого. Но потом он победил рак и снова стал тем Домиником, которого мы любили и обожали. Потом ему снова показалось, что у него рак, уже когда ему было около двадцати.

Я помню, как Дом рассказывал мне об этом. Помню, как я ужаснулась за него. Помню тот момент так, будто это было вчера.

– Правда? – спокойно спрашиваю я, чтобы побудить ее к дальнейшему разговору.

Наконец, она открывает коробку из-под обуви и достает нечто похожее на лист бумаги:

– На прошлой неделе, когда Сеф уехал в Сан-Франциско, чтобы завершить работу над своей книгой, я начала перебирать его вещи, поскольку я уже на тот момент разобрала вещи Доминика. И наткнулась на это.

Она протягивает мне небольшой лист бумаги. Только это не лист бумаги. Это какая-то фотография. Полароидное фото, которое Джо сделал со мной на пляже в Испании. У меня чуть челюсть не отвалилась от удивления. Я перестаю дышать, будто у меня в горле кость застряла. На нем я смотрю в камеру – Джо меня снимал, – причем с такими сильными эмоциями, что при виде этого меня бросает в шок. Любовь, которую я испытываю здесь к нему, такая необузданная. Близость между нами ощутима даже через камеру. Я уже чувствую, как это фото впечатывается в мою ДНК.

Он его сохранил. И хранил все эти годы. Не выбрасывал. Не сжег в маленьком костре, как я все это время думала.

– Что самое интересное в этой фотографии, – начинает Джемма, – так это то, что на заднем плане видна знаменитая статуя Посейдона, Нептуно де Меленара, поэтому я сразу догадалась, что фото сделано Сефом на Канарах. Только вот сама фотография… – она задержала дыхание, – она показалась мне знакомой, и я поняла, почему. Я уже видела его на Рождество. Дом держал его в руках после того, как поднялся на чердак за спортивным инвентарем.

Я мотаю головой, слезы текут по моим щекам.

– Я и понятия не имела, Джемма, клянусь. Честное слово, до Рождества не знала, что они братья. И Дом тоже не был в курсе. Тогда он, должно быть, сам все узнал.

– Так я и предполагала. – Она обвивает пальцами мои руки, рывком притягивая меня к себе в объятия. – Теперь слушай, Эвер. Ты должна выслушать меня, – она отстраняется, удерживая мои щеки в своих руках. Мы хлопаем глазами друг на друга. – Жизнь коротка. Даже слишком. Если ты любишь Сефа… и если Сеф любит тебя, то…

Она не доводит предложение до конца. Она просто не в состоянии. Все, что она сейчас скажет, будет предательством по отношению к любому из ее сыновей. Ее сердце будто разрывается. Мое, напротив, не очень. Я больше не чувствую себя обязанной перед Домиником. Я просто не знаю, успели ли мы стать с Джо судьбой друг для друга. Каждый раз, когда мы сходимся вместе, происходит нечто ужасное. Я не хочу больше жертв в этой игре в кошки-мышки. Судя по всему, наша с ним любовь – окровавленная и тернистая. И тут мне что-то приходит в голову.

– Джемма…

– Да?

– Помните деревянный кораблик, который я подарила Дому? – Я уверена, что помнит. Она ведь помогла мне навести порядок в его спальне после его смерти.

Джемма кивает, хмуро глядя на меня.

– А что с ним?

– Где он?

Она стиснула губы, опустив глаза. Как будто ей не стоит об этом говорить.

– Джо забрал его себе, – произносит она, наконец.

– Спасибо вам.

– Нет уж, тебе спасибо. За то, что любила обоих моих сыновей… пускай и в разные периоды жизни, но ты сделала счастливыми их обоих.

* * *

Путь до Салема пролегает как расплывшееся пятно. Когда я приезжаю в свою старую квартиру, Джо ждет меня на улице, рукава его закатаны до плеч. Под мышкой у него сплющенные картонные коробки. Мое сердце перестает ровно биться, как только я вижу его чудесное лицо. Невозможно смотреть на него и не думать о том, что он сохранил нашу с ним фотографию. Что он столько вытерпел от Дома, от своей семьи, от меня.

– Тебе необязательно со мной ехать. – Я выхожу из такси и обнимаю его.

– Нет ничего лучше, чем помочь уехать тебе из этой дыры. – Он поднимает мою левую руку и осматривает ее. Сразу же замечает изменения, а значит, это первое, на что он смотрит каждый раз, когда видит меня. Взяв мою левую руку, он вертит ее туда-сюда. – Кольца нет.

Я прислоняюсь лбом к его плечу.

– Кольца нет.

В воздухе царит ожидание. Думаю, сейчас время сказать что-то глубокое. Но мне нечего говорить. Мой разум сейчас где-то далеко отсюда.

– Пока ты здесь, собираешься выбирать колледжи? – спросил он, на этот раз его тон был осторожным. Мы оба так сильно пострадали.

– По правде говоря, я здесь всего на пару дней.

– Хм, – он потирает подбородок, задумавшись, – понимаю.

Я подумываю поступить либо в Университет им. Тафтса, либо в Северо-Восточный, либо же в Бостонский.

Сердце подсказывает мне признаться ему, что единственная причина, по которой я еще не решилась, – мой страх. Мне так страшно, наконец, обрести Джо. А потом потерять.

В душе я хочу упасть на колени и молить его о том, чтобы он помог мне принять решение. Какое решение было бы правильным в данной ситуации? Что принесет наименьшую боль? Если бы только кто-то мог сказать мне, что если завтра мы съедемся, никто из нас больше не потеряет свою жизнь. Никто больше не пострадает.

Но мое сердце не властно над этим. Я не могу вымолвить ни слова. Я даже не знаю, что сказать ему.

– Ладно. – Джо отступает назад, поворачивая голову, чтобы взглянуть на входную дверь. – Ну что, пойдем?

Мы оба заходим в дом. Место выглядит знакомым и в то же время странным. К этому моменту Нора вывезла все свои вещи. Почему она все еще платит половину арендной платы, для меня загадка. Здесь только мои вещи и проклятый диван, который мы вместе купили на блошином рынке.

– Я займусь спальней, а ты можешь собрать вещи на кухне. Все пойдет на благотворительность. Кроме просроченной еды. Она же пойдет в мусорку. – Я хлопнула в ладоши.

– Без обид, Эв, но здесь воняет.

– И не обижаюсь, – отвечаю ему с улыбкой. – Логично. Здесь никто не живет уже месяцами.

Целых восемь, если быть точнее.

– Это что, прошел уже почти год с тех пор, как Дом ушел из жизни?

Джо подключает свой телефон к Bluetooth. Через динамики заиграли The Smiths.

– Моррисси! – Я поднимаю кулак в воздух.

– Вытатуирую его имя на своей заднице, пускай лишь попросит. Ну правда, – Джо уже пробрался в глубь кухни, сбрасывая вещи в огромный черный мешок для мусора.

Жалкое зрелище – моих вещей в этой квартире мало. Спустя три часа работы мы с Джо укладываем все вещи в коробки, маркируем их и готовим к передаче в ближайшее отделение Армии спасения. Потные и запыхавшиеся, мы стоим в пустой гостиной, если не считать этого проклятого дивана.

– В какой момент, ты сказал, твой друг собирается забрать его? – Я вскидываю подбородок к дивану.

– Ты про Дейла? – Джо взглянул на время на своем телефоне. – У нас еще есть пару часов. Он работает в доках вместе со мной. Выйдет с работы в шесть.

Сложив руки на груди, я смотрю на диван:

– Я так злилась на Нору и Кольта, когда они занимались сексом на этой штуке. Как будто меня домогались. Это же не странно?

Джо хихикает:

– Зависит от ситуации. Когда они трахались, ты была на этом диване?

– Фу, нет.

– В таком случае тебя никто не оскорблял. Может, ты им завидовала просто.

– Вы мерзкий человек, Джозеф Грейвс.

– И вам по нраву эта мерзость, Эверлинн Лоусон.

Мы оба уставились друг на друга с ухмылкой. Первым, кто ломает невидимый барьер между нами, становлюсь я. Протягиваю свой мизинец, чтобы коснуться его. Это всего лишь легкое прикосновение, но оно делает свое дело. По моей коже пробегают мурашки. Его щеки розовеют.

– Спасибо, что ты рядом, – прошептала я.

Он улыбается, но в ответ ничего не говорит. Его мизинец обхватывает мой. Я затаила дыхание. Так и стоим, едва касаясь друг друга, а музыка, доносящаяся из колонки, отражается от пустых стен.

– О, This Charming Man заиграла, такая недооцененная песня. – Джо сжимает свой мизинец и притягивает меня к себе. Я издала почти что слышимый вскрик, мое тело сталкивается с его. Его губы прижались к моим. Он запустил руки в мои волосы. Целуемся как два психопата посреди пустой гостиной, пыхтим и стонем от удовольствия. Он крепко обнимает меня, прижимает спиной к дивану и подталкивает, пока я не падаю на него.

– Ты что творишь? – спрашиваю я, потянувшись к его ремню.

– Творю такое, чтобы Дейлу достался диван с интересной историей.

Глава 28

Дейл пришел за диваном. На первый взгляд, ему можно дать где-то лет семь. Так уж и быть, скорее, ему семнадцать. Но выглядит он все равно как ребенок. Они с Джо по-братски обнимаются и делают замысловатое рукопожатие.

– Где ты был, чувак? – спрашивает Дейл.

Джо протягивает Дейлу сигарету, затем взъерошивает его волосы.

– Да так, смотался в Калифорнию.

– Ты что там забыл? – Дейл нахмурился.

Джо ткнул большим пальцем в мою сторону:

– Да вот за этой шибко умной ездил. Дейл, знакомься – это Эвер. Эвер, это Дейл.

Мы пожимаем друг другу руки. Я улыбаюсь ему. После того как Джо прильнул к моей руке, улыбаться на удивление стало легко.

Дейл спрашивает:

– Эвер – твое настоящее имя?

– Да нет. Просто мне до смерти нравится, когда меня донимают этим вопросом тысячу раз.

Дейл и Джо рассмеялись. Ко мне вернулась моя дерзость. Как круто. Я уже давно никому вот так не дерзила.

Дейл принюхивается.

– Мне одному кажется или от дивана чем-то пованивает?

Мы с Джо откашливаемся, чтобы скрыть смех. Когда Дейл замечает неладное, он лупит Джо.

– Это же так отвратно, мужик. Хрен ты от меня теперь дождешься денег за него.

– Тебе бы все равно не пришлось за него платить. – Джо сует в руку друга две купюры по 20 баксов. – Прикупи своей малышке что-нибудь вкусненькое и скажи ей, что это от дядюшки Джоуи.

У малыша Дейла есть своя малышка?

Дейл закатил глаза.

– Ей всего лишь четыре месяца. Единственное, что ей нравится, это яркие цвета и сиськи моей девушки. И то, и другое клевое, это я уж с ней соглашусь.

После этого мы едем обратно в квартиру Джо. Я хвалю его за то, что он отлично присматривает за Дейлом. Его забота об этом пареньке явно бросается в глаза.

– Он неплохой парень. И ответственный. Обожаю, когда люди появляются и сознаются в своих ошибках.

– Высокие моральные ценности не всегда были частью твоего обаяния, – с усмешкой обращаюсь к нему. – Помнишь, как ты помог мне найти применение презервативу в Испании, когда мы с тобой впервые пересеклись в аптеке?

– Если бы я настоял на другом своем решении, то ты бы отвесила мне пощечину. В тот момент я очень сильно хотел быть на месте этого потенциального презерватива.

– Что ж, ты не один этого хотел.

– Серьезно? – он ухмыльнулся. – Ты тоже хотела оказаться этой резинкой?

Мы оба хохочем.

– Такое чувство, что наши отношения в подвешенном состоянии, – говорит он мне, пока мы проносимся мимо знакомых пейзажей, на которые я раньше не обращала внимания. Раньше я жила в Салеме как на автопилоте, ожидая, когда же начнется жизнь, хотя она и так началась.

– Это уж точно, – соглашаюсь я с Джо.

– И кто в этом виноват, не подскажешь?

Я. Это все из-за меня. И потому я молчу. В отличие от Дейла, я не признаюсь в содеянном и не проявляю себя там, где речь идет о Джо. Я только сейчас начинаю общаться со своей семьей. Маленькими шажками идем, правда ведь?

Ноздри Джо раздуваются от злости.

– Мне кажется, я похож на крысу.

– Что-что, прости? – Я резко оборачиваюсь в его сторону.

– Крыса. Один из таких, по крайней мере.

– Уж если начал, так продолжай.

– В 1950-х годах один человек по имени Курт Рихтер провел серию экспериментов на крысах. Он демонстрировал стойкость и силу надежды с помощью них. В основном он бросал крыс в ведра с водой и наблюдал, как они тонут. Некоторым из них он позволил умереть. Кого-то хватило на несколько минут, кого-то – на несколько часов. Но остальным он предлагал помощь. Как только он чувствовал, что крысы вот-вот сдадутся, он вытаскивал их обратно, вселяя в них надежду, а затем снова бросал в воду. Так он обнаружил, что его гипотеза была верна. Почувствовав проблеск надежды, крысы снова начинали бороться за жизнь. Они плыли, собирая все оставшиеся силы, чтобы попытаться выжить. Вот и я себя ощущаю в какой-то степени такой же крысой. Стоит мне показать лучик надежды, я тут же бросаюсь за ним. Но с меня хватит прыжков.

Я молча смотрю на него, не зная что сказать.

– Я не собираюсь ждать тебя вечно. – Он мчится на огромной скорости, обгоняя три машины перед нами. – В один прекрасный момент я просто утону.

– Прекрасно это понимаю.

* * *

Заказали китайскую еду и съели ее на диванчике, закинув ноги на журнальный столик. Затем мы играем в «Дженгу», и он выигрывает. Причем дважды. Мы занимаемся сексом на барной стойке, на диване и в душе. Обсуждаем лучшие фильмы ужасов, которые когда-либо были сняты, и мы полностью согласны с тем, что фильм «Прочь», несмотря на то, что он относительно новый, является самым жутким из всех, что мы когда-либо видели. Затем мы пересматриваем его вместе, просто чтобы убедиться, что уже не передумаем насчет нашего мнения. И мы не передумали.

Когда мы укладываемся спать, я морщу нос и спрашиваю:

– Сколько женщин ты… ахм… скажем так, развлекал в своей спальне?

Он смотрит в потолок, делая вид, что начинает считать их по пальцам. Одну… Две… Три…

– Где-то около тридцати пяти, – с полной невозмутимостью в лице отвечает он. – Одни были увлечены больше, чем другие, но почти все старались купить билет на следующее представление со мной.

– Ну ты и шлюхан, конечно, – я аж поперхнулась от услышанного.

– Предпочитаю сексуально раскрепощенных особ. – Он притягивает меня к себе и целует в губы. – Не дуйся на меня. Секс – отличный способ отвлечься. Самый надежный способ оставить свои жизненные заботы.

– О чем же ты тогда беспокоишься? – Я играю с резинкой на его трениках. На нем нет никакой рубашки. В какой-то момент мы оба отбросили идею о том, чтобы ходить по его квартире в одежде. Она не нужна, поскольку мы каждый божий час трахаемся.

– О тебе, – отвечает он, кладя свою руку поверх моей и не давая мне спустить с него треники. – Все сейчас напоминает по вкусу прощание, и мне это не нравится.

Я облизнула губы.

– Я еще пока ничего не решила. Пока что я продолжаю изучать колледжи в Бостоне.

– Что мешает тебе переехать сюда?

– А что тебе мешает переехать в Сан-Франциско? – парирую я.

– Мне? Ничего, – говорит он совершенно искренне, удивляя меня своими словами. – В Сан-Франциско есть доки, так что днем смогу там работать. Да и издательства там тоже располагаются. А уж ты там вообще живешь. Но никто меня туда не звал. Вот в чем загвоздка.

Вот мой шанс. Шанс сказать ему, что он нужен мне рядом. Но страх словно сковывает меня. Я боюсь того, к чему могут привести наши обреченные на проклятие отношения. Что если он тоже умрет? Я не смогу это пережить. Даже стараться не буду. А теперь, когда мама мертва – и Дом в том числе, – мне просто не хочется терять и Джо вместе с ним. Слишком уж абсурдно это выглядит – бояться, что с Джо что-то случится. Может быть, потому что я понимаю, что он – мой единственный шанс на счастье. Я не могу допустить, чтобы с ним что-нибудь когда-либо случилось в жизни. Даже если откажусь от него – опять же все это прозвучит нелогично, – это будет означать, что счастья мне не видать.

Возможно, меня пугает само по себе чувство счастья. Само по себе представление о том, что я могу снова смеяться, регулярно, каждый день. Что я буду улыбаться. Что я забуду то темное прошлое, которое я оставила позади.

Настал момент истины, и в нем я обнаружила, что какая-то часть меня все еще остается трусливой. Которая все еще хочет сбежать и спрятаться в мире, полном одиночества, погрузиться в мир Netflix и своего кота, который, вероятно, сам не может уже меня терпеть. В мир, где меня ждет спокойная, размеренная жизнь, где ничего не умирает, но в то же время ничего и не растет.

– Как скажешь, – я провожу пальцем по его торсу, натягивая на лице улыбку, – подумаю, что написать на пригласительном. – Я обхватываю его бугорок ладонью. Член налился кровью и уже не помещается в мою руку. Но когда я пытаюсь поцеловать Джо в шею, он отстраняется от меня с холодной улыбкой.

– Думай, Эвер. Я дам тебе немного времени на размышления.

Он натягивает на себя футболку, берет ключи и уходит.

* * *

Я не знаю, когда Джо возвращается, но это происходит где-то посреди ночи. Как только он заходит в дом, в комнате разносится запах виски и сигарет. Он заваливается рядом со мной на кровать и начинает храпеть. А я лежу неподвижно и настороже, сердце мое бешено колотится.

Я очень хочу позвать его к себе в Сан-Франциско.

Хочу быть с ним.

Было бы глупо, не говоря уже о том, что это еще и нерезонно, расстраиваться из-за такого бреда, как мысли о том, что наши отношения прокляты. Вот до такой степени все неразумно, что я даже не могу сформулировать ему свою мысль, не показавшись идиоткой.

Я всю ночь ворочаюсь. Сегодня вечером я вылетаю обратно в Сан-Франциско, и я все еще не решила, что мне делать. Джо надеется получить ответ, в каком положении мы все-таки находимся.

Утренний свет озаряет небосвод. Я встаю и подхожу к окну, чтобы выглянуть на улицу. Спальня Джо выходит на заднюю часть рынка. С улицы доносятся запахи главных блюд сегодняшнего дня, а также пахнет травами, специями и чьей-то готовкой.

Я разворачиваюсь и иду обратно к кровати. Прижимаю ладонь к его щеке. Джо такой замечательный, теплый и живой. При виде него мое сердце сжимается. Кажется, будто так было всегда. Мне никогда не удавалось устоять перед чарами великого Джозефа Грейвса. И тут до меня, к сожалению, доходит, что на самом деле мне нечего дать этому мужчине. Он талантлив, великолепен и совершенно сногсшибателен. Его личность, черты характера, идеи и желания полностью пропитаны жизнью. Я же едва могу понять, чем я вообще хочу заниматься по жизни. Я лишь буду тянуть его вниз за собой. И в конечном итоге он меня отпустит. Потому что Джо по-другому бы и не поступил.

Я понимаю, что доставляю ему неудобства, когда сплю с ним, когда вмешиваюсь в то, что у него осталось от его покойного брата, – в драгоценные воспоминания, которыми они жили вместе.

И даже если бы я сумела преодолеть всю свою неуверенность – что, стоит признать, не так-то просто мне дается, – то я все равно останусь с одним неприятным для себя открытием: мне кажется, произойдет нечто ужасное, если мы станем парой.

Вселенная снова и снова отвергает идею о нашем сосуществовании. Кто я такая, чтобы бросать ей вызов?

Скрепя сердце я молча беру свой рюкзак и начинаю собирать вещи. Задерживаю свой взгляд лишь на деревянном кораблике, который он прихватил у Дома. Я понимаю, что Джо забрал его не из-за того, что скучал по тем летним каникулам. А из-за меня. И от мысли о том, что я разбиваю его сердце уже во второй раз, меня мороз по коже продирает.

Отвлекаюсь от мыслей, беру ручку и блокнот на его кухне и пишу послание.

Дорогой Джо,

Прости, что я оказалась тем самым ведром воды в наших отношениях. Мне жаль, что я тебя поставила на место той крысы. А больше всего мне жаль, что я отправилась с Пиппой на ту пляжную вечеринку много лет назад. Это обернулось такой душевной болью для всех, кого мы знали, и двумя потерянными жизнями.

Я люблю тебя и поэтому расстаюсь с тобой.

Твоя – даже на краю света – Эвер.

Я закрываю за собой дверь. Спускаюсь по лестнице. После того что я только что совершила, ждать лифт кажется таким прозаическим, таким заурядным. Я обрубаю все концы. Я сделала свой выбор. Страдаю совестью из-за этого.

Как только я выхожу на улицу, я вызываю «Убер» и еду в «Старбакс», расположенный на соседней улице. Мне нужно оставить Джо позади. На протяжении всей поездки туда меня трясет. Тошнит. Хочется подойти к первому встречному и рассказать ему о том, что я только что натворила.

Захожу в «Старбакс» и заказываю тыквенный латте со специями. Я не особо люблю тыквенную приправу. Снова приезжает «Убер», но уже отвозит меня к Кольту. Водитель странно смотрит на меня через зеркало заднего вида и спрашивает, все ли в порядке.

– Да, – отвечаю ему я. – Все отлично. С чего такие вопросы?

– Вы просто плачете…

Я касаюсь своего лица. И правда плачу.

– Извините, – я быстро вытираю глаза от слез.

Добравшись до Кольта, я звоню в дверь его роскошного здания. Сейчас семь утра. После четвертого звонка домофона он отвечает.

– Да чтоб тебя, придурок. Я звоню копам.

– И тебе привет, – протяжно здороваюсь я с ним. На другом конце повисла тишина. Даже в самые тяжелые моменты я всегда готова грубо пошутить с Кольтом.

– Э-Эвер? – спрашивает он, не веря своим ушам.

– А кто ж еще заявится к тебе на порог в слезах ни свет ни заря?

Он впускает меня через домофон. Без лишних вопросов. Я поднимаюсь на лифте и стучусь в его дверь, держа в руках рюкзак и выпучив опухшие от усталости глаза. Он распахивает дверь и впускает меня внутрь. На нем теплая пижама и хмурый взгляд.

– Нора все еще спит. Проходи, – он дернул головой в сторону квартиры. Я следую за ним. Он включает кофеварку. Вот черт. Я даже не удосужилась забрать этот чертов латте из «Старбакса». Я так растеряна сейчас.

Кольт лишь одним внимательным взглядом определяет, о чем я думаю.

– Мне лучше разбудить Нору. Побудь здесь.

Он поспешил в спальню. А я тем временем оглядываюсь вокруг, восторгаясь новой жизнью Норы. Прекрасная квартира, с приборами из нержавеющей стали, шкафами под заказ и солнечной террасой. Это далеко не такая дыра, в какой мы жили когда-то. И она долгое время отказывалась оставаться у нас только потому, что я была рядом.

В прихожей возникает Нора, трущая глаза.

– Привет, детка! Думала, мы с тобой собрались завтракать не раньше чем в десять.

Я затаила дыхание.

– Я порвала с Джо.

– Ох, милая моя…

На глазах снова наворачиваются слезы, и Кольт, только что вернувшийся из спальни, морщится и говорит:

– Понял, время нам всем позавтракать. Никуда не уходите, дамы.

Он спускается по лестнице в толстовке и пижамных штанах, прежде чем мы все дружно разрыдаемся.

Нора заключает меня в объятия и целует в висок.

– Я и знать не знала, что вы вместе. Зачем ты так? Ты без ума от этого повернутого.

– Без меня ему будет лучше.

– Что за глупость ты несешь!

Я отстраняюсь.

– Нет, Нора, я не шучу. Наши отношения прокляты. Каждый раз, когда мы сходимся, случается нечто ужасное. Сначала мама. Потом Дом. А если с ним что-нибудь случится? Я же никогда себя не прощу.

Она смотрит на меня с изумлением:

– Ты, должно быть, прикалываешься надо мной. Так много преувеличений и полуправды.

Поскольку я не хочу казаться обломщицей и поскольку мне больше нечего сказать, я натянуто улыбаюсь и говорю ей:

– А мне здесь нравится!

Ее лицо сразу же засияло:

– Разве это не потрясающе? – она тоже оглядывается по сторонам, словно пытаясь взглянуть на квартиру моими глазами.

– Именно. Жениться когда собираетесь?

– В апреле. Как раз время цветения вишен. Мы оторвемся по полной, детка.

– Вам чем-нибудь помочь? – спрашиваю я, потому что, откровенно говоря, именно это и полагается делать, когда твоя закадычная подруга сообщает тебе, что через несколько месяцев собирается жениться.

– Ну, вообще-то, мы подумывали приготовить что-то особенное в плане пригласительных, а я помню, что у тебя был особый талант к эскизам и тому подобному… – она улыбается, ее щеки наливаются краской.

На мгновение я лишаюсь дара речи, но потом снова обретаю его и говорю:

– О боже, да. Конечно. Спешу откланяться. Или нет… скорее, честь имею! – поправляю себя.

Она возбужденно хлопает в ладоши:

– Спасибо.

– Только за дизайн придется заплатить пятьсот баксов.

Ее улыбка сразу же спадает. Я громко фыркнула от смеха и в шутку толкнула ее. И она меня тоже:

– Ну и засранка же ты!

Дверь распахивается, и Кольт входит внутрь с каким-то пакетом из крафт-бумаги, по запаху напоминающим нечто жареное и жирное.

– Дамы, я дома!

Он замирает, увидев, как мы держимся за руки. Вид у нас восторженный и взбудораженный. Кольт с недоумением обращается к Норе:

– Как тебе это удалось?

– Как мне удалось что?

– Ну, типа, сделать ее счастливой и… не знаю, чтобы она перестала плакать?

Я смеюсь в ответ:

– Она наняла меня в качестве художника. Оформлю ваши свадебные приглашения. Ты что, испугался?

– Испугаюсь, только если ты изобразишь на них черепа и гробы, – он скорчил недовольную гримасу. Затем, когда понял, что он от меня не добьется другого ответа, добавил:

– Прошу, давай без этого.

– Вот и вся моя творческая свобода, называется, – я вздыхаю.

– Окей, сколько с меня? – Кольт обратился к Норе с вопросом.

– Все за мой счет, – произношу я. – Это меньшее, что я могу сделать после всех потраченных Норой денег на квартплату.

Я просиживаю весь день с Норой и Кольтом, пока они не отвозят меня в аэропорт, где наступает время вылета. Время, проведенное с ними, – лучшее, что я могла придумать, так как это отвлекало меня от Джо. Однако теперь, когда я в аэропорту, стою на стойке регистрации, то взглянув на свой телефон, понимаю, что Джо так и не позвонил. И никаких сообщений не пришло. Зато все остальные люди в моей жизни не прошли мимо.

Папа: Ренн встретит тебя возле аэропорта. Перезвони, как приземлишься.

Донна: Надеюсь, все прошло хорошо. Дай нам знать, если нужна помощь!

Ренн: Передай своему пилоту, чтобы поторопился, – в «Клейтоне» сегодня вечер пиццы и покера.

Отвечаю всем троим и прогуливаюсь по терминалу. Я еще не прошла досмотр. Мне что-то мешает. И я даже знаю, что именно. Джо.

Какая-то часть меня все еще ожидает, что монетка снова упадет той стороной, которая говорит, что нам все же суждено быть вместе. Мечтаю, чтобы случился один прекрасный момент, как в идеальном кино, когда Джо догонит меня в аэропорту и признается мне в любви. Стоит мне закрыть глаза, и я словно вижу его. Будто бы он стремительно бежит, ловит меня в свои объятия, опускается на одно колено и произносит: «Ты мне не в тягость, Эвер. И мне плевать, что ты до сих пор не знаешь, что делать со своей жизнью. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Мы с тобой не прокляты. У нас все получится, слышишь?»

Но я живу не в кино, так что такого здесь не бывает. И не бывать этому никогда. Меня не покидает ощущение собственного лицемерия. Ведь с самого первого дня, с того самого момента, как мы оказались в Испании, Джо был единственным, кто спас меня, кто заботился обо мне, ухаживал за мной, никогда не отказывался от меня. Именно он хотел работать сообща. Творить вместе. Это он приехал в Сан-Франциско. В каком-то смысле я тоже стала крысой, как из того опыта, который он мне описывал. Словно думаю только о том, как бы достать еще дозу. Дозу под названием желанность и уверенность. Что насчет последнего, то я говорю про уверенность в том, что он все еще здесь, гонится за мной, любит меня, борется за меня.

Джо заслуживает лучшего. Он заслуживает такого человека, который готов бороться за него, так как ради него и правда стоит бороться. Джо заслуживает девушку, которая не позволит чему-то наподобие парализующего, нелогичного страха быть проклятой встать на ее пути.

И этой девушкой стану не я.

Поскольку я всецело верю, что я проклята.

* * *

Лишь пройдя досмотр, я начинаю отчетливо осознавать масштабы своей ошибки. Я сошла со своего пути. Даже не смирившись с ним. Снова.

Я достаю свой телефон и набираю ему сообщение.

Эвер: Я думаю, что совершила страшную, ужасную ошибку.

Проходит буквально минута. Две. Затем и полчаса. А в ответ все тишина. Его вчерашние слова глубоко задели меня.

В один прекрасный момент я просто утону.

Может быть, той самой окончательной цифрой о понесенных потерях в наших отношениях станет надежда Джо.

– Мэм? Не могли бы вы положить свой телефон в контейнер?

Требование охраны избавляет меня от всех этих мыслей. Я снимаю обувь и прохожу через сканер. Забираю свои вещи. В смятении я иду к своей зоне выхода на посадку. Добравшись до нее, я сажусь на свободное место в зале ожидания и пялюсь в телефон. Снова начинаю печатать. Я просто не могу удержаться.

Эвер: Внимание, спойлер! Я сейчас могу показаться первоклассной размазней.

Эвер: Мне представлялось, будто ты кинешься за мной в аэропорт.

Эвер: Как в фильмах, знаешь?

Эвер: Такие парни, как ты, всегда играют лучшую роль в кино про любовь. В той же «Касабланке». Или «Выпускнике». Или «Когда Гарри встретил Салли». В «Почти знаменит» тоже такая сцена была.

Эвер: (Да, кстати. Я специально перечисляю фильмы в хронологическом порядке, потому что знаю, что ты это оценишь.)

Эвер: (И да, я в курсе, что не упомянула «Реальную любовь». Не знаю, смотрел ли ты этот фильм. Вот, я еще многого о тебе не знаю.)

Эвер: Я просто хотела убедиться, что наши отношения не обречены.

Эвер: Просто правда в том, что я не приспособлена к тому, чтобы быть с тобой. И я боюсь, что если мы снова сблизимся, случится нечто страшное. Словно все это какая-то закономерность.

Эвер: Я закончила. Я уже закончила. Не стоит благодарности за эту кучу феерически дерьмовых и никому не нужных сообщений.

Эвер: Хотя нет, кое-что я все-таки хочу сказать… Мне очень жаль. За все.

К тому времени, когда я уже поднимаюсь на борт самолета, он так ничего и не отвечает.

Глава 29

Если бы мне пришлось одним словом описать обратный путь в Сан-Франциско, я бы, наверное, выбрала слово «невыносимо». А если двумя – «чертовски невыносимо». Из всех верных решений, которые я принимала в этом году, включая (но не ограничиваясь) лишь переезд домой в Сан-Франциско, налаживание отношений с папой и Ренном, решение снова заняться учебой, возвращение обручального кольца Джемме, – именно по поводу Джо я облажалась, хоть оно и играло наибольшую роль в моей жизни.

– Внимание, пассажиры! Остается десять минут до посадки, – объявляет капитан самолета. После этих слов мною овладевает оцепенение. Бесповоротность моего решения обрушивается на меня с полной силой.

В моей жизни не будет больше никакого Джо. Он ведь говорил мне, что ему надоело гоняться за мной и бороться. Он действительно так считает.

– А ведь правда, – я прижимаюсь лбом к холодному иллюминатору и закрываю глаза, – я совершила ужасную ошибку.

– Вы правда так думаете? – буркнул парень, сидящий рядом со мной. – Как по мне, вы очень даже правильно поступили, предпочтя отказаться от этой отвратительной еды в самолете. Начинаю жалеть, что съел сэндвич с тунцом.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Этому пареньку на вид около пятидесяти, как оказалось. Внешне он с залысинами на голове, в каком-то костюме и непринужденной улыбкой:

– Опаньки! В нем что, был майонез?

– Боюсь, что это так.

– Понятно, следующие два дня придется нелегко.

Тот кивает в знак согласия.

– Вот и о чем сожалею я, например. А вы о чем? В чем ваша ошибка настолько ужасна?

– Я рассталась с любовью всей моей жизни из-за своей неуверенности. Это не первый раз, когда я ухожу от него. Я стала той каплей, что переполнила чашу. Скорее даже, я стала последней каплей в ведре, которая заставила крысу окончательно затонуть, – в голове всплыла параллель, которую проводил Джо, говоря про наши с ним отношения.

Этот тип хмыкнул:

– Грызуны – еще те крепкие орешки.

– Эта была в особенности, – я прямо впиваюсь в свое сиденье, с каждым мгновением все больше и больше волнуясь.

– Любите ли вы эту самую крысу?

– Конечно.

– А как вы думаете, эта крыса любит вас в ответ?

Уже нет, учитывая то, как я вела себя последние семь лет.

– Во всяком случае, я надеюсь, что это так.

– Значит, есть только один способ выяснить, действительно ли он утонул. Обратитесь к адвокату по бракоразводным делам, который перевидал на своем веку немало таких же «почти», как у вас. Есть один безотказный план, позволяющий определить, нужны ли вы своему кавалеру или нет.

– Ну и какой же? – спрашиваю я с надеждой.

– Спросите у него напрямую.

– Но… но… – Мне не верится, что эти слова вот-вот сорвутся с моих уст. – Я проклята, понимаете? Моя мама погибла, пытаясь спасти меня от того, чтобы меня не сбил поезд. А потом умер и мой жених, вышедший из машины, чтобы купить для меня тампоны, хотя они мне даже не были нужны. Простите, простите. – Я в замешательстве размахиваю руками. – Мне нужно следить за языком. Суть в том, что любой, кто приближается ко мне, страдает.

– Прямо-таки любой? – Мужчина поднимает брови, явно скептически настроенный на разговор. – Должен сказать, что кроме вас двоих существует еще много людей. А как же ваш отец? Ваши братья и сестры? Друзья? Друзья ваших друзей?

– Ну-у…

– А как же коллеги на работе? Родственники? А как насчет вашего парня-старшеклассника? И того, кто явился за тобой после него? А как же этот самолет? Он вот-вот благополучно приземлится, не так ли? Уж не знаю, милочка. Такое впечатление, что вы приписали себе сверхспособности, которые не можете никак доказать.

Он правильно говорит. Для каждой такой мамы и каждого такого Дома найдутся папа и Донна, Джо и Ренн, живущие своей лучшей жизнью. Кто я такая, чтобы налагать на себя темное, ужасное проклятие?

И пусть даже это самое проклятие и правда существует, но оно вовсе не связано с тем, что случилось с мамой и Домом. Может быть, проклятие – это то, как я смотрю на все вокруг. Через темные очки обреченности и безнадеги. А может быть, проклятие – это то, как я смотрю на мир в целом, и мой страх перед счастьем.

То, что случилось с мамой, было ужасно, да. Но это же несчастный случай. А Дом так вообще очень долгое время жил словно на грани, со мной или без меня.

И стоит лишь взглянуть на все остальное. Я думала, что папа и Ренн ненавидели меня годами, а на самом деле они жаждали общения со мной. Казалось, что Дом был отличной идеей. Что я не заслуживаю Джо.

– Ну что? – Мужчина рядом со мной снова издает отрыжку. – Ты собираешься узнать у этой крысы, нравишься ли ты ему, или как?

– Да, – слышу я свой ответ, – скажу. Без промедления.

* * *

Осознание с кристальной ясностью приходит как раз в тот момент, когда колеса самолета касаются взлетно-посадочной полосы родного аэропорта.

Душа моя принадлежит Калифорнии, а сердце – все же Массачусетсу.

И отныне я не могу игнорировать порывы своей души.

Я понимаю Джо. Он устал. Устал гоняться за мной. Устал давать мне шанс, и не один. Устал прыгать по самолетам ради меня. Впервые за все это время до меня доходит, что он меня отпустил. И это чувство засело во мне очень глубоко. И вместе с этим пришло прозрение – я не могу жить без него.

Он как-то сказал, что может жить без меня. Просто не хочет. Но я же не смогу пережить жизнь, так и не увидев его больше. Не целуясь с ним. Не слыша его мыслей о самых обыденных вещах, которые происходят с нами в мире.

Я поняла все неправильно. Это не он должен был бежать за мной по аэропорту. А я.

Мы не обречены. Так смотреть на это совсем не следует. Все ровно наоборот. Ведь что бы ни случилось, мы всегда находили путь друг к другу. Если уж на то пошло, мы – не что иное, как чудо. Мы просто обязаны быть вместе. Скольким людям в этом мире еще дается второй, третий и четвертый шанс, как мне?

Вселенная нас не разлучает. Она лишь сближает нас. Снова, снова и, черт возьми, снова.

Я должна идти к нему.

Мне нужно признаться ему в своих чувствах.

Нет, он уже и так знает, что я чувствую. Я должна сказать ему, что он вышел из состояния неопределенности. Что крысу вытащили из ведра с водой и перебросили в безопасное место.

Я сделала свой выбор.

Выбираю его.

Двери открываются, и люди просачиваются в рукав самолета. Проталкиваюсь сквозь плотную колонну пассажиров. Протискиваюсь через пассажиров, пытающихся добраться до своих верхних багажных полок.

– Разрешите пройти! Нет времени. Пожалуйста, уйдите с дороги.

Обычно озарение наступает до того, как садишься в самолет. В отдельных случаях это происходит непосредственно в самолете, если уж совсем задуматься. Однако мне ни разу не доводилось видеть фильм или сериал, где бестолковая героиня действительно добирается до места назначения, выходит из самолета, а затем идет обратно к стойке регистрации American Airlines.

И вот я здесь, со спешкой хлопаю по стойке, запыхавшаяся и потная.

– Мне нужен билет в один конец до аэропорта Логан. Лечу ближайшим рейсом. Нельзя терять ни минуты.

Женщина за стойкой явно не согласна с этим. Она смотрит на меня из-под своих накладных ресниц, вздергивает хорошо очерченную бровь и неторопливо что-то печатает, глядя на свой экран. Она как будто нарочно медлит. Так вот как зарождаются убийцы? Стоит только сказать людям, что у них что-то срочное, а потом сидишь и смотришь, как эти люди тянут кота за яйца.

– Вы про международный аэропорт Логан?

– Угу.

Угу?! Да кто так вообще отвечает?!

Я же пытаюсь достучаться до ее сердца:

– Умоляю вас. Это срочно. Мне нужно побыстрее туда добраться.

– А мне срочно нужно вылезти из утягивающих колготок, мэм, – нетерпеливо произносит она. – Все мы торопимся, у нас у всех есть дела. Пожалуйста, наберитесь терпения.

Проходит еще несколько минут – и разумеется, ее компьютер выбрал самый подходящий момент, чтобы вырубиться, – прежде чем она объявляет:

– Есть рейс. Вылет завтра утром. В шесть.

– Нет, нет, не пойдет. – Я в бешенстве трясу головой. – А пораньше нет?

– Что ж, тогда сегодня не ваш день. Ничего не могу предложить.

– Ну пожалуйста, – задыхаясь, произношу я. Я не постесняюсь даже умолять. – Мне очень не хочется разворачиваться и уезжать из этого аэропорта. Я должна туда вернуться.

Девушка закатила глаза, затем начала набирать что-то на клавиатуре. Она кивает на экран, как будто он говорит с ней.

– Через сорок минут будет посадка на один рейс. Но там осталось лишь одно посадочное место.

– Да! Я возьму его. Лечу одна!

– …в самолете бизнес-класса. Билет стоит две с половиной тысячи долларов.

– Н-да, – я колеблюсь, прежде чем расправить плечи от напряга. – Я согласна. Беру.

Ничего страшного. Для меня эта сумма равна месяцу работы. И то, работы, которую я сейчас не выполняю. Я протягиваю авиакассиру свою кредитку и молю бога, чтобы платеж не был отклонен. Затаив дыхание, жду, пока подтвердится платеж. А потом вздыхаю от облегчения, когда билет начинает печататься.

Она протягивает его мне все так же невозмутимо.

– Лучше поспешите, иначе самолет улетит без вас.

Несусь по аэропорту так, будто у меня горит петарда в заднице. Бегу до тех пор, пока не оказываюсь на линии досмотра, где я влезаю без очереди и в истерике объясняю свою ситуацию людям, которые высказывают свое недовольство. Затем я бегу к гейту. Потом я запрыгиваю в самолет. И что бы кто мне ни говорил, я снова лечу в Бостон пятичасовым рейсом.

Только в этот раз я не задумываюсь обо всем, что сделала не так. Я скорее думаю о том, как все исправить.

Кроме того, стоит ли вообще говорить о том, насколько это трагично, что я в первый и, возможно, последний раз лечу бизнес-классом и вдобавок к этому слишком отвлекаюсь, чтобы даже не обращать внимания на окружающую обстановку?

Я ввожу свою семью в курс дела в созданной мною беседе. Добавляю туда Донну, Ренна, папу и себя.

Эвер: Я лечу обратно в Бостон.

Ренн: С какой стати? Ты забыла там зарядку, что ли?

Ренн: Да шучу я. Какого хрена?

Папа: Присоединяюсь к вопросу твоего брата (я про тот, который менее красноречив).

Эвер: Мне там нужно кое-что сделать.

Донна: Не могла бы перестать говорить загадками?

Эвер: Я должна вернуть Джо.

Донна: Мы гордимся тобой! (и немного волнуемся…)

Папа: Дай знать, как приземлишься.

Ренн: Юношеская любовь – такая тягомотина. Неудивительно, что я предпочитаю обходиться без нее.

* * *

К тому времени, как я приземляюсь в международном аэропорту Логан, уже наступило раннее утро. Сквозь облака пробиваются редкие лучи солнца, отчего они становятся похожими на пушистые игольчатые подушечки в небе. Такое ощущение, будто я не спала годами. Все мои мускулы ноют от боли. Сердце бьется глухо и не так сильно. И все же я никогда в жизни не была так полна готовности что-то сделать.

Я направляюсь к стоянке такси. За прошедшие сутки я где-то потеряла свой рюкзак, но мне как-то уже наплевать. У меня с собой бумажник, и большего мне не нужно. Сев внутрь, я называю женщине-таксисту адрес Джо. На часах пять утра, и по идее я успею поймать его до того, как он уедет на работу, если мы превысим скорость.

– До Салема же, да? Вот это будет поездочка, – произносит она.

– Я заплачу вдвойне, если прибавите газу, – заявляю я ей с заднего сиденья, представляя в очередной раз себя в образе миллионерши. Что-то я сегодня дерзко веду себя со своим балансом.

Дама-таксист средних лет с любопытством смотрит на меня через плечо:

– Я вот что вам скажу. Может быть, я не угрохаю нас обеих, а вы спокойно выдохнете?

– Звучит справедливо, – промямлила я. Будь здесь какая-нибудь Мег Райан, то она очаровала бы эту женщину, чтобы она согласилась на мою просьбу, но какая уже разница.

Поток машин из аэропорта движется катастрофически медленно. Затем мы въезжаем в Салем, и на главной дороге ведутся строительные работы. Я добираюсь до дома Джо на полчаса позже, чем рассчитывала. Жму на кнопку домофона, но никто не отвечает. В любом случае, я уверена, что он не желает меня видеть. К сожалению, другого выбора у него нет.

Я достаю телефон и звоню Джемме, прекрасно понимая, что еще слишком рано для светских разговоров. На четвертом заходе она отвечает, но, похоже, к этому времени уже проснулась.

– Привет, Эвер, все хорошо?

Похоже, она совершенно не в курсе моей трагедии с Джо. Но она догадывается. Он не очень любит делиться с другими своими проблемами.

– Да. То есть нет. Не поняла пока еще, – мотаю головой из стороны в сторону. – Надеялась связаться с Джо, пытаюсь вот дозвониться до него через домофон, но он не отвечает.

– Ну, скорее всего, в это время он уже на работе. Она начинается у него очень рано, – рассудительно говорит Джемма. – Почему бы тебе не поискать его там?

– Окей. Хорошо. Попробую. – Возникает неловкая пауза, прежде чем я спрашиваю: – А на каких именно доках он работает?

Она дает мне адрес причала Пикеринг-Уорф-Марина, и я записываю его на тыльной стороне ладони, прежде чем вызвать «Убер».

И вновь путешествие, но быстрое и практически безболезненное. Всю поездку я пытаюсь разгладить волосы и избавиться от сонливости вокруг глаз.

И наконец-то… наконец-то я добралась. Я вылезаю из машины и мчусь к скоплению грузовиков и грузовых контейнеров. Вокруг полно людей в оранжевых касках и в таких же защитных жилетах.

– Джозеф! – окликнула я нескольких мужчин, совсем запыхавшись. – Я ищу Джозефа Грейвса. Ну или Сефа. Или просто Джо.

Они отрывают взгляды от планшета, который держит в руках один из рабочих, и внимательно изучают меня. Наверное, думают, что я сумасшедшая. Впрочем, они не так уж и ошибаются.

– Вам нужен Джо? – спрашивает один из них.

– Да, – отвечаю ему я. – Что за вопрос, конечно, да. – То, что он мне нужен – это еще мягко сказано. Может быть, мне стоит приберечь это заявление для человека, ради которого я сюда пришла, а не для каждого встречного. Парень вскидывает бровь, явно размышляя, стоит ли ему сообщать о местонахождении своего коллеги. Впервые в жизни я чувствую себя самой собой, без тени смущения. Свободной и слетевшей с катушек.

– Кто его спрашивает?

– Невеста его покойного брата. – Повисла пауза. – О! А также его бывшая девушка. – Снова прерываюсь и хмурюсь. – Надеюсь, и его нынешняя девушка тоже. Если все пойдет как надо.

Один из мужчин обращается к двум другим:

– Я знал, что он любит эксцентричных, но это уже перебор.

Они смеются. Мне по фигу, что они думают. Я просто хочу его найти.

Наконец, парень с планшетом дергает подбородком в сторону воды.

– Видите вон тот погрузчик?

– Ага.

– Джо там, внутри. Удачи в попытках завоевать его внимание. Он слушает рок на полную.

Я бегу туда с огромной улыбкой на лице, потому что это так похоже на Джо. Слушать агрессивную музыку, поднимая тяжести. Прежде чем увидеть Джо, я мельком замечаю желтый погрузчик. Чем ближе я подбираюсь, тем больше Джо предстает передо мной. Он выглядит подавленным, глубоко нахмурился, губы поджаты. Никогда в жизни он не был так красив, как сейчас. Вот он в доках, перед судном, разгружает огромные ящики. И вот я уже собираюсь подойти к нему, как вдруг между мной и погрузчиком возникает какая-то женщина.

– Извините, но это частная собственность.

– Я понимаю, но видите этого парня позади вас? – Я указываю на него через ее плечо. – Он – любовь всей моей жизни, и я непременно должна сказать ему об этом.

Меня распирает от волнения, я жду, что она скажет: «Оу, как мило» и «Почему ты так сразу не сказала?» Скажет, чтобы я убралась с дороги. Пожалуйста, кто-нибудь может, наконец, подарить мне хотя бы один приятный момент в жизни, хотя бы на секунду ощутить себя как в кино?

– Вы про кого? Про Джо? – Она бросает взгляд на погрузчик, потягивая жвачку. – Ну, вы можете сказать ему об этом с того места, где стоите. Но посторонним вход воспрещен, мэм. Мы разгружаем здесь дорогостоящие вещи.

– Вы серьезно? – прорычала я. – Я же не собираюсь ничего воровать.

– Вот и я так же не собиралась вчера красть целую упаковку крекеров. Но украла. Человеческая натура переменчива. Так что оставайтесь здесь и зовите его.

Когда я вижу, что с ней бесполезно договариваться, я начинаю вести себя как невменяемая. Думаю, я заслужила это после всего, через что я заставила пройти Джо.

Я прикрываю рот рукой и приступаю к делу.

– Джо! Джозеф!

Он не слышит меня. На нем огромные наушники.

– Джо! Эй! Сюда! Джо! Джо-о!

Я начинаю бежать по траектории, параллельной движению погрузчика. Он продолжает заниматься своими делами, не обращая внимания. Поднимает ящики. Ставит их в другое место. И так по новой.

– Джо! Эй! Э-эй!

Чувствую, как на меня насмешливо смотрят десятки глаз. Вот все находящиеся поблизости работники, кроме Джо, уловили, что я пытаюсь привлечь его внимание. Я продолжаю бегать в том же направлении, что и Джо, и не свожу с него глаз до тех пор, пока не сталкиваюсь с огромным ящиком и не падаю на землю.

– О-о-о.

Именно это сейчас и привлекло его внимание. Наверное, это из-за того, что я стукнулась о металлический ящик. Джо снимает один наушник и поворачивает голову. Он прищуривается, затем хмурится. Не думаю, что он особо рад меня видеть. Мое сердце щемит.

– Эвер, – обращается он ко мне холодным тоном.

– Джо! – простонала я.

Я все еще лежу плашмя на земле. Джо глушит погрузчик, но не делает ни шагу в мою сторону. У меня такое чувство, что он по-прежнему подозревает, что я пришла сюда лишь для того, чтобы еще одним оригинальным способом сказать ему, что мы никогда не сможем быть вместе. Не обращая внимания на нашу растущую аудиторию и смущение, которое я, должно быть, вызываю у него, я встаю и отряхиваю с себя пыль.

– Джо, я вернулась. – Я развожу руки в стороны, улыбаясь как идиотка.

– Ага, вижу, – выражение его лица мрачное.

– Может, поговорим?

Он вскидывает бровь.

– Ты ведь не собираешься сбежать от меня посреди нашего разговора? Судя по всему, ты в этом мастер.

– Сжечь ее! – Женщина, которая доставила мне неприятности, теперь насмехается надо мной.

Качаю головой, понимая, что заслуживаю всего этого и даже больше.

– Я обещаю не убегать, разве что если ты попытаешься меня убить, то… и за это я тебя тоже винить не стану, если говорить по-честному. Даже в этом случае я бы дала тебе фору.

– Плохая новость: ты не выбралась из своей конуры. Хорошая: твое предложение меня заинтересовало. – Он спрыгнул с погрузчика, сложив руки на груди.

Он звучит бездушно. Отдаленно. Будто все давно уже пропало. Он ни в чем и не виноват. Полюбить меня оказалось сущим кошмаром. А он все равно любил меня.

– Я долетела сюда в бизнес-классе, – неловко хихикаю, закрывая лицо ладонями.

– Да уж. – Он вздергивает бровь. – Зачет тебе за такое решение. Только зачем?

– «Зачем», ты еще спрашиваешь? – я смеюсь про себя, в бешенстве и отчаянии, что так долго шла к нему. – Да потому что я тебя люблю. Я не хочу снова потерять тебя. Никогда больше. По дороге сюда я прочитала об эксперименте Курта Рихтера, – рассказываю я ему. – И я теперь знаю все об этом опыте. Дикие крысы боролись за существование. Они были такими зверюгами. Долго не сдавались. Вот и ты моя крыска, Джо. Вот и я хочу, чтобы ты стал моей крыской. Я клянусь, что больше никогда не посажу тебя в глубокое ведро с водой. Отныне мы там будем плавать вместе.

Я всматриваюсь в его лицо. Меня волнует лишь его реакция, а не массовое публичное заявление, которое я только что озвучила. Он пару раз хлопнул глазами, как бы впитывая только что услышанное. Он все еще стоит у погрузчика. Как минимум в пяти метрах от меня.

– Чем этот раз будет отличаться от всех остальных? – настаивает он. – Откуда мне знать, что ты не уйдешь от меня завтра же? Или послезавтра? Или вообще через месяц? Я не хочу так больше, Эвер. Не могу отдать свое сердце в твои скользкие руки.

– Так они больше не скользкие! – я полуумоляюще вскидываю руки вверх. – Клянусь. Крепкие, как у хирурга. Единственное, что меня тревожило, это не любовь к тебе – у меня никогда не было сомнений в том, что я люблю тебя. Я хотела избавить тебя от душевных страданий, причиняемых пребыванием со мной. Мне казалось, будто я проклята или что-то в этом роде, и я хотела, чтобы ты… не знаю… чтобы с тобой ничего не случилось, наверное. Как произошло с мамой и Домом.

Все до единого уставились на нас, и каждый выглядит одновременно и потерянным, и увлеченным, и немного тревожащимся за Джо. Сам же Джо выглядит по большей части измотанным.

– Эвер, ты заставила меня пройти через ад.

– Прекрасно понимаю.

– И ты выбрала моего брата вместо меня.

– Нет. Неправда, я не выбирала. Я бы так и не решилась на свадьбу; теперь я это вижу. Да даже не просто вижу, а это понимание пробирает до мозга костей, Джо. Мой выбор всегда был за тобой. Всегда.

– С самого начала ты была взбалмошной, нерешительной и относилась ко мне неоднозначно.

– Притормози! – я поднимаю руки вверх. – А вот здесь ты не прав. Я всегда любила тебя. Просто я не всегда была уверена, что одной любви достаточно, чтобы перешагнуть через наши с тобой препятствия. Теперь-то я уверена. Всецело.

– На все сто процентов? – спрашивает он меня.

– На сто десять, – уверяю я его.

Повисла тишина. Парень с планшетом вскидывает руки вверх.

– Ради всего святого, поцелуй ее уже, а. Нам нужно разгрузить еще три партии до десяти!

В порыве смеха Джо бежит ко мне, а я к нему (да, нарушая все запреты), и мы сливаемся, наши губы находят друг друга. Поцелуй быстро становится соленым. Из-за моих слез. Из-за его. Мы смеемся, стуча зубами друг о друга. За последние сутки я не чистила их, но вряд ли его это волнует. Неуклюжесть и неловкость рядом с ним – это, похоже, и есть наша привычка, и я принимаю ее.

– Прости, – говорю я ему. – Мне правда очень жаль.

– За что простить? – Он не может перестать целовать меня.

– За все и сразу. Я всегда должна была выбирать тебя. Мне никогда не следовало отворачиваться. Даже когда мама погибла.

– Слава богу, я знаю, как именно ты можешь загладить свою вину. – Он поднимает меня за бедра, обхватывает мои ноги вокруг своей талии и несет меня прочь от пристани.

Парень с планшетом кричит Джо вслед, что его смена только началась, но мы-то с ним знаем, что тот уволится еще до конца рабочего дня.

– Ну так как я могу ее загладить? – пробормотала я ему сквозь губы.

– Не бросай меня больше ни-ког-да.

Эпилог

Год спустя

– Да ну, не нервничай! – Я прижимаюсь щекой к спине Джо, обнимая его сзади. Он судорожно вертит в руках упаковку из-под никотиновых жвачек, а затем засовывает две в рот.

– И что это за слово такое, «нервничать»? Где-то я его уже слышал… К сожалению…

Вот самая величайшая ложь, которую он мне когда-либо говорил. Возможно, даже единственная, сказанная им за всю нашу совместную жизнь. Ведь через несколько минут мы оба покинем этот гостиничный номер, спустимся на лифте в The Vine, роскошнейший ресторан в одном из самых престижнейших отелей Нью-Йорка, чтобы отпраздновать выход его книги официальным ужином.

«Навеки»[18] выйдет в свет уже завтра, во вторник, и будет доступна во всех крупных розничных магазинах. У этого романа новое название, великолепная обложка, а спереди и сзади – превосходные отзывы крупнейших газет.

– А, ну конечно же, не слышал. – Я разворачиваю его к себе, чтобы он посмотрел мне в глаза. – Хотя, может быть, я просто выдумываю.

– Вот кто тут нервничает, так это ты. – Он нежно целует меня, удерживая мое лицо в своих больших ладонях. От него исходит вкус никотиновой жвачки. – Черт. Ненавижу не курить.

– А для меня невыносима даже мысль о том, что ты умрешь от рака на моих руках. – Я игриво дергаю его за галстук, покусывая нижнюю губу. – Так что договорились.

В день второй годовщины смерти Дома Джо решил бросить курить в память о борьбе с раком своего старшего брата. Сама годовщина прошла уже три месяца назад, а Джо до сих пор горько переживает все это.

Я беру книгу, лежащую на тумбочке рядом с нами. «Навеки» – это писательская фантастика с нотками таинственности, множеством сюжетных поворотов и самоанализа. Джо даже сменил имя героя на Эвер/Эверетт, но всякий раз, когда я думаю о новом названии книги, я осознаю, что таким образом он сказал мне «да». Мы не раз помогали друг другу творить, ведь рождение чего-то нового казалось таким же непостижимым, как и научиться летать.

Провожу ладонью по твердой обложке. Она выполнена в сине-красных тонах, на заднем плане – пейзажи Нового Орлеана.

– Мне нравится в этой книге все.

– Еще бы не нравилось. – Джо чмокнул меня в щеку, затем взял книгу и засунул ее в ящик. Он все еще стесняется именовать себя автором. – Это, по сути, изощреннейшее любовное письмо к тебе.

– Это история о парне, которому осталось жить всего лишь год, и за это время он успел перетрахать весь мир. – Я нахмурилась.

– Да и бог с ним. – Джо взмахнул рукой. – По крайней мере, если не весь, то оставшийся.

Спускаемся на лифте. Метрдотель встречает нас у входа в ресторан. Помещение отделано в черных и золотых тонах, в нем звучит фоновая музыка и гремит посуда. Пальцы Джо скользят по моему черному платью с глубоким вырезом на спине. Администратор проводит нас к длинному столу, за которым уже нас ждут Джемма, Брэд, папа, Донна, Ренн, Сара, ее муж Рич, Нора (счастливая и замужняя), Кольт (и сам, очевидно, не менее счастливый). И Пиппа, которая привела с собой совсем новенького парня, чье имя я отказываюсь запоминать, пока он не выдержит трехнедельное испытание.

Здесь же литературный агент Джо Бьянка, а также еще один представитель издательства, который пришел с женой и просто гигантской стопкой книг, чтобы Джо их подписал.

Заметив моего бойфренда, они все встают с мест и хлопают. Наш столик собирает любопытные взгляды других посетителей ресторана. Затем я беру руку Джо и поднимаю ее вверх в знак триумфа, потому что это огромная победа, ведь ему удалось опубликовать свою собственную книгу. Он уже подписал контракт на подготовку еще одной книги с тем же издательством.

Газета New York Minute назвала эту книгу «пробуждающей воспоминания и просто невероятнейшей историей». The Flying Pen, еще одна газета, пишет: «Джозеф Грейвс – мастер повествования», а Books Tribune назвала роман «захватывающим и поистине незабываемым». Может быть, Джо слишком скромничает, чтобы видеть себя успешным автором, но я (в меру), объективный наблюдатель, могу с уверенностью сказать, что он уже на вершине успеха.

– Мне до сих пор не верится, что я сплю с литературным богом, в буквальном смысле этого слова, – пробормотала я Джо на ушко, пока мы направляемся к нашему месту за столом.

Он пожимает руки людям и шепчет в ответ сквозь натянутую улыбку:

– Сам не могу в это поверить. С кем ты мне изменяешь?

Я смеюсь и тяну его вниз к столу, чтобы он сел рядом со мной, но он остался стоять. Поднимаю на него глаза. Он берет бутылку вина, затем наливает бокал мне и бокал себе. После этого он поднимает свой бокал и стучит по нему вилкой, чтобы привлечь внимание.

– Будет тост? – спрашивает Брэд, вгрызаясь в приветственный багет, который ему подали.

– Обязательно должна прозвучать какая-нибудь речь. – Джемма вырывает из рук мужа остатки хлеба.

– Прошу тебя, скажи, что тост будет коротким. Я умираю с голоду. – Ренн демонстративно откинулся на спинку. – Моему организму все еще нужен Тихий океан. Кажется, будто за день ничего не ел.

– Терпение, друг. – Джо показывает на Ренна своим винным бокалом. – Да и монолога как такового не будет. Просто поделюсь с вами своими соображениями за минуту до того, как выйдет эта книга и меня официально объявят всенародным посмешищем.

Мы все ждем, что же он скажет. Книга «Навеки» посвящена Доминику. Это была его собственная идея. Как только мы пережили стадию гнева и разочарования, настал момент принятия и прощения. Не то чтобы Дому выпал шанс выпросить что-то из этого. Но, видите ли, прощать людей, которые причинили нам боль, – это совсем не про них. Скорее, речь идет о стремлении жить дальше. О том, чтобы отпустить обиды. О том, чтобы исцелиться, не завися от чужого пути.

– Давай уже, а то сейчас состарюсь, – отмечает Пиппа с мило фальшивой улыбкой, поднимая свой коктейль в качестве тоста. – Расскажи нам все-все подробности, Джо.

Джо смотрит на меня со своего роста и улыбается. При виде него у меня словно душа растет. Я так нами горжусь. Горжусь тем, что мы оба проделали нелегкий путь, чтобы оказаться здесь и сейчас. Мы все еще не достигли конечного пункта назначения, но куда бы мы ни пошли – все равно сделаем это вместе.

Он открывает рот, его глаза сосредоточены на моих.

– За последние два десятка лет со мной приключилось нечто сумасшедшее, и так было от начала и до конца. Много чего произошло. Но лишь одна вещь оставалась неизменной на протяжении всего этого времени. Именно благодаря ей все стало возможным, даже когда все было ровно наоборот. И эта самая вещь называется надежда. Именно она помогла мне понять кое-что важное. Единственное, что делает человека богатым, – это не его деньги, не его талант и даже не его связи. Все дело в надежде. Там, где присутствует надежда, там есть и жизнь. А там, где есть жизнь, возможно все. Своей надеждой я обязан одному необыкновенному человеку. И вот она сегодня здесь, с нами, и что-то мне подсказывает, что она пробудет здесь еще очень долго. И это прекрасно, потому что никто не знает, что может принести завтрашний день. Я же знаю лишь одно: завтра жизнь изменится. Не только моя. Но и жизнь Эвер в том числе.

* * *

Мы с Джо живем теперь в Сан-Франциско. Я учусь в Беркли. Изучаю там искусство и дизайн, а еще я открыла онлайн-магазин, где продаю эскизы, сделанные на заказ. Я отошла от проектирования надгробий, хотя и этим тоже занимаюсь по желанию. Также я рисую персонажей, карикатуры (особенно на рок-звезд) и многое другое. Никоим образом не рискую разбогатеть от этой работы, но это помогает избежать полного опустошения моего банковского счета. Есть что-то невероятно вдохновляющее в том, чтобы зарабатывать на жизнь тем, что ты любишь, поэтому я стараюсь благодарить жизнь за это.

Джо недавно уволился с работы грузчиком. Теперь он работает из дома. Что, в общем-то, прекрасно, поскольку я подолгу учусь, и кто-то должен быть дома, чтобы Локи мог смотреть на него с глубоким недовольством. Мы живем в крошечной однокомнатной квартире, но она наша, и мы ее любим.

Однажды, вернувшись в квартиру, я обнаружила на холодильнике стикер для заметок. На нем написано коротенькое указание.

«Съезди на кладбище, повидайся с мамой».

Текст написан Джо от руки. И это здорово, потому что я все еще слушаю подкасты о настоящих преступлениях и все еще парюсь, что кто-то собирается убить меня совершенно неожиданным образом.

Забираю ключи, целую Локи в макушку и еду в Халф-Мун-Бэй. За окном вечер пятницы, и на дорогах сплошные пробки. Я включила на стереосистеме песню Save a Prayer группы Duran Duran, потому что это была мамина любимая песня и, возможно, даже по сей день остается лучшей песней в мире. С тех пор как я переехала обратно в Сан-Франциско, я навещала ее каждые пару месяцев. У нас с ней прекрасные разговоры. Пускай из нас двоих говорю только я, но тем не менее все проходит замечательно.

Я сопротивляюсь желанию позвонить Джо по дороге туда. Зная его, он все равно не возьмет трубку. Таков недостаток язвительного и в основном отстраненного бойфренда. Я знаю, что я – любовь всей его жизни… но я также знаю, что он упрямый засранец.

Когда я приезжаю на кладбище, то обнаруживаю, что парковка опустела еще сильнее, чем обычно. Выбрав место, я выхожу из машины и иду к маминой могиле. Смотрю по сторонам, пока перехожу улицу. Я в замешательстве. Все выглядит так же, как в прошлый раз. Джо нигде не видно.

Я замираю у надгробия моей матери и внимательно изучаю новый дизайн, который сделала сама. Он невероятно детализирован. По форме надгробие теперь напоминает ее руку – ту самую, которая обнимала меня, вытирала мои слезы, тянула меня в безопасное место, когда я упала на рельсы, – и она выгравирована с точностью до последнего сантиметра и выглядит точно так же, как выглядела мамина рука в реальной жизни. Дизайн настолько уникален, вбирает в себя столько всего и сразу. Папа говорит, что у него постоянно о нем интересуются.

– Привет, мам. – Я сижу на траве возле ее могилы. – Не знаешь, где сейчас Джо?

Пусть даже она не отвечает, но я чувствую ее близость. Мотаю головой, закатив глаза.

– Нет, мы не поссорились. Он попросил меня приехать к тебе. Ладно, чего уж там!

Я достаю свой телефон, чтобы позвонить ему. Я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить, как вдруг слышу голос позади себя:

– Настал твой черед.

Я резко оборачиваюсь назад. Джо стоит там же, среди могил. Еще ни разу в жизни я не видела настолько прекрасного Грейвса. В полупальто и со взъерошенными волосами.

– Это как понимать? – Я полностью поворачиваюсь к нему. Для полноценного существования сейчас мне не хватает воздуха.

– Настал черед, чтобы спасти и меня.

– Каким образом? – Скорее всего, я уже знаю, как, но теперь хочу убедиться.

На его лице появляется душераздирающая улыбка, какой обычно улыбается мой Джо.

– Будь моей навеки, Эвер. Стань моей женой. Матерью моих детей. Тем человеком, с которым совместно подаю налоговые декларации. С тобой я хочу все. Пережить все самое плохое и хорошее. Все самое скучное и, наоборот, захватывающее. И все, что между этим.

Я уже знаю, о чем он собирается меня попросить, несмотря на то, что он не опускается на одно колено.

Даже если он не достанет кольцо из кармана.

Даже если мы оба замолкнем, как все те могильные плиты, которые нас окружают.

В другой вселенной мы бы поженились. И завели бы ребенка. Возможно, по ту сторону мира мама все еще была бы с нами. Может быть, даже сегодня, пока мы бы ужинали, она бы нянчилась с нашим ребенком. И ведь жизнь по ту сторону мира и правда существует. В котором мы с Джо пошли разными путями. В котором Джо прямо сейчас предлагает другой выйти за него замуж – возможно, какой-нибудь Пресли, а я в это время сижу в своей комнате, переставляю коллекцию альбомов и все еще ненавижу свою жизнь.

Существует так много версий реальности. Все они диктуются самыми незначительными решениями. Но сейчас я знаю, что сделала правильный выбор.

Я протягиваю руку между нами, раскрывая ладонь. Таким образом, уводя его за собой в мир благополучия.

– Что ж, тогда пойдем со мной, – произношу я, воздавая ему должное за все те годы, когда он спас меня от утопления. – В нашей истории есть еще одна глава, которую я хочу дописать.

Слова благодарности

Работать над данной книгой оказалось душераздирающе, но я счастлива, что написала ее, ведь она буквально вырвала меня из зоны комфорта. Перемены в жизни всегда пугают, но это единственное место, благодаря которому возможно развитие, особенно когда человек творческий. Выражаю огромную благодарность за поддержку и одобрение следующим людям, которые так помогли мне в непростом пути:

Тихуане Тернер, Ванессе Вильегас и Ратуле Рой за то, что раз за разом читали и перечитывали эту книгу. Ямине Кирки, Марте Бор, Саре Плохер, Панг Тео, Яну Касси – люблю вас до самого гроба. Отдельное спасибо Паркеру и Эве, которые скандировали «НЕТ, ТЫ СМОЖЕШЬ» каждый раз, когда я думала, что не смогу. Вполне возможно, что вы были правы.

Огромная благодарность моему агенту Кимберли Брауэр из Brower Literary, а также Тихуане Тернер и Джилл Гласс за то, что оказались такими прекрасными специалистами по связям с общественностью, каких только можно найти. Огромную благодарность хотелось бы выразить Кэролайн Тигл Джонсон и замечательной редакции журнала Montlake, с которой было очень приятно работать, а именно: Анх Шлюп, Линдси Фабер, Шерил Вайсман, Билл Зивер и Элизе Лайон.

Но больше всего, как и обычно, я хотела бы высказать благодарность своим читателям. В этом непрерывно меняющемся мире всегда остается одна неизменная вещь, которую я никогда не стану недооценивать, – вы. Спасибо вам за то, что решаетесь читать мои книги. Ценю это от всей души.

Л. Дж. Шэн

Примечания

1

Лос-анджелесский бренд уличной одежды, основанный Эндрю Буэнафлором, который известен под псевдонимом Ник Лурк.

2

Это командная питьевая игра, в которой игроки должны по очереди осушить пластиковый стаканчик с пивом, а затем перевернуть стакан так, чтобы он упал.

3

Милочка (исп.).

4

Пятая поправка к Конституции США предоставляет право на надлежащее судебное разбирательство, право не свидетельствовать против себя, гарантия частной собственности.

5

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

6

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

7

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

8

Карамелизированное сгущенное молоко.

9

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

10

Ролл с лобстером – блюдо родом из Новой Англии. Он сделан из мяса лобстера и подается на булочке в стиле хот-дога, приготовленной на гриле.

11

Пастушья запеканка – это запеченный пирог из картофельного пюре и говяжьего фарша, обжаренного с луком, морковью и помидорами со специями под румяной сырной корочкой.

12

Graves (с англ.) – могилы.

13

Джордж Герман «Бейб» Рут-младший – профессиональный американский бейсболист, выступавший 22 сезона в Главной лиге бейсбола с 1914 по 1935 год.

14

Мофонго – это традиционное пуэрториканское блюдо, приготовленное из жареных зеленых бананов, которые затем измельчают с чесноком и свиной шкуркой.

15

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

16

Родитель-вертолет – это родитель, который уделяет чрезвычайно пристальное внимание опыту и проблемам ребенка, особенно в образовательных учреждениях.

17

Распространенный в кухне США салат. Назван в честь голливудского ресторатора Роберта Кобба.

18

For Ever (анг.) – игра слов, которую можно перевести как «Для Эвер», так и «навеки».

Content

Л. Шэн
Прекрасный Грейвс

Плейлист

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть вторая

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Слова благодарности

Примечания