Станислав Савицкий

Покойник в кювете

Покойник в кювете

Часть 1. Внештатный корреспондент Никита

Глава 1

В жизни каждого человека бывают минуты, когда он решает кардинально изменить свою жизнь и перевести ее на новые рельсы. Обычно это происходит в понедельник или в первый день нового месяца и, уж конечно, под Новый год.

Так и Никита Хмельнов, ложась спать накануне, твердо решил: с прошлым покончено раз и навсегда.

Но, проснувшись утром, он как обычно, включил приемник, и первое, что услышал на местной полицейской волне, было сообщение: «В кювете близ деревни Кочки обнаружен труп неизвестного мужчины. Начато расследование происшествия».

Любопытно, весьма любопытно, подумал он, и вслед за этим одна за другой стали цепляться привычные мысли:

«Что это было: преступление или несчастный случай Кто погиб и кто ведет следствие?»

Это были мысли естественные для репортера местной газеты, который вел колонку криминальной хроники и происшествий.

«Стоп! — напомнил себе Никита. — Я больше не при делах».

Вчера его вызвал к себе на ковер главред их газеты Горяев, или Горыныч, как его звали по-свойски в редакции.

Александр Михайлович вполне оправдывал свое прозвище. Заводился он с полоборота и переходил на крик. В таких случаях Никита думал: а если поднести спичку к его глотке, будет он извергать пламя или нет?

В суть высказываний Горыныча Никита никогда не вникал.

Но в этот раз он действительно провинился, и Горыныч был прав, когда сказал: «Ты нарушил профессиональную этику. За спиной нашей газеты (то есть у него за спиной) опубликовал свой материал в другом издании».

Справедливое замечание главреда Никита парировал показавшейся ему нейтральной фразой: «Я знал, что вы его не напечатаете».

Шрам на щеке Горыныча стал багровым — верный признак цунами.

Но дальше произошло неожиданное. Горыныч сосредоточился в себе, и по движению губ Никита понял — он считает. Александр Михайлович досчитал до пятидесяти восьми, достал пилюлю и засунул себе в рот.

— В общем, так, — сказал он спустя минуту, — если хочешь, можешь считать себя в творческом отпуске. С сегодняшнего дня я перевожу тебя во внештатные сотрудники — тем более что ты сидишь у нас на договоре, который истекает на следующей неделе, — и если я буду в дальнейшем печатать твои опусы, то на последней странице рядом с кроссвордами и разделом юмор в коротких штанишках. И в строго ограниченном формате. Исключительно под моим контролем. Всё. Можешь идти. Еще один прокол, Никита, — Горыныч придал своему голосу зловещие нотки, — и забудь дорожку в нашу редакцию.

Александр Михайлович отвернулся к окну. На его стеклах, как слезы, текли капли дождя, но главред всем своим видом давал понять, что снисхождения от него ждать не приходится.

По сути это, было увольнение.

Выходя из кабинета Горыныча, Никита так хлопнул дверью, что в том месте, где перегородка примыкала к потолку, образовалась трещина.

В общей комнате сидел весь штат редакции: зам Горыныча Людмила Ивановна, его секретарша Эльвира и корректор Настенька. Водитель был где-то в разгоне. Присутствующие смотрели на него с состраданием.

— Никита, — тихо поманила его к себе Людмила Ивановна, — только не выступай. С ним это бывает, а потом он сам мучается. Всё уляжется. Работа у него такая. Главред как-никак. Это равнозначно тому, что сидеть голой задницей на раскаленной сковородке. Как ни ерзай, всё равно обожжешься.

Никита не стал ждать, когда всё уляжется, и вышел из редакции с твердым намерением в нее не возвращаться.

Это было вчера, а сегодня он привычно слушал полицейскую волну.

За кратким сообщением о происшествии близ деревни Кочки последовала программа, составленная по заявкам служащих местной полиции. Никита, поклонник рока, степа и рэпа, зная вкусы местных полицейских, выключил приемник.

На столе после вчерашнего сабантуйчика царил беспорядок.

Он, сабантуйчик, образовался сам собой. Когда об увольнении Никиты узнали за пределами редакции, к нему вечером потянулись друзья-приятели, и в комнате три на пять с небольшим набилось две дюжины голов. Все сочли нужным выразить сочувствие, закончившееся напутствием: «Держись, старик. Это вызов судьбы, и ты его преодолеешь».

За это и выпили. Благо, все пришли не с пустыми руками.

Также немало, но уже язвительных слов было сказано в адрес главреда их таблойда Горыныча. Все сходились на том, что уж если кому следовало бы возглавить редакцию их микротиражки, то, конечно, ему, Никите. Только он бы смог вытащить эту газету из плачевного состояния и увеличить тираж до приемлемого уровня.

Никите в равной степени было плевать на увольнение и вызовы судьбы, поскольку сам он был невысокого мнения о своей работе в этой захудалой провинциальной газетке, гордо именуемой «Вестник».

Вестник чего? Всякой дребедени, не раз думал он.

Когда минута всеобщей меланхолии прошла, все набросились на закуску. Она не поражала богатством выбора и была состряпана на скорую руку, но все шло нарасхват.

Потом Паша достал гитару.

В их кругу он считался полупрофессионалом, то есть работал с девяти до шести вечера в какой-то конторе, а по вечерам с друзьями репетировал в подвалах жилых домов. Там они бренчали ночи напролет. И так продолжалось до тех пор, пока под натиском возмущенных жильцов и полиции они не перебирались в очередной подвал. Отсыпались музыканты на работе. Заводилой их группы был Пашка. Их заветной мечтой было выйти на профессиональный уровень, но в городе не было даже полупрофессиональных импресарио. Спонсоры тоже не находились, и потому они выступали где только могли: на танцплощадках, в клубах и на школьных вечерах, таким образом собирая деньги на первый альбом. Друзья помогали как могли. Главным образом скромными пожертвованиями и рекламой через сарафанное радио. Дело продвигалось туго, но ребята не теряли надежды и присутствия духа.

Вчера под аккомпанемент всеобщего любимца Пашки они пели те же песни, что пели у костра в походах.

Подоплеку увольнения Никиты раскрыла Людмила Ивановна, когда они вышли на балкон перекурить.

— Профессиональную этику еще никто не отменял. Это верно, — сказала она. — Но в конечном счете все упирается в деньги. Видишь ли, Никита, своей статьей ты больно ударил по одному из наших основных спонсоров. По Лагоеву. Он звонил Горынычу и сказал, что если еще хоть раз увидит твое имя в газете, то никогда больше не будет в ней печатать свою рекламу. Так что сам видишь, ты ударил по суку, на котором сидит наша газета.

— Подумаешь, какой сук нашелся. Уж если на то пошло, то Лагоев не сук, а так… Сучок-замухрышка. Он жаден до умопомрачения, и печатать его рекламу для нас всегда головная боль. Он торгуется за каждое слово, за каждый миллиметр. Только не говорите мне, что этого не знаете.

— Знаю, Никитушка, знаю. Но что поделаешь? Вот так по крохам приходится всё собирать и со многим мириться, чтоб только выжить, — сказала Людмила Ивановна. — Не хочу повторяться, но наберись терпения, и всё вернется на круги своя.

Вот этого Никита меньше всего хотел.

Не хотел вчера. И сегодня с утра ничто не изменилось.

Голод дал себя знать, и Никита прошел на кухню. Из оставшейся закуски он сделал бутерброды с сыром и ветчиной и сварил кофе. В холодильнике оказался порядочный кусок бекона. Никита оставил его на вечер, чтобы обжарить с яичницей. После завтрака он сел в кресло напротив окна.

В чистом небе сияло солнце, словно приглашая на прогулку.

А почему нет?

Никита накинул куртку и вышел на улицу.

И вправду утро было чудесное: ясное и тихое, с легкой прохладой ранней осени.

Он вышел на берег реки и облокотился на чугунные перила.

Эта река делила город на две половины. Одна половина была собственно городом, другая промзоной с химкомбинатом во главе. Вокруг него со временем образовались рабочие поселки городского типа, продвинувшимися до реки, и решением горисполкома несколько лет назад они были включены в состав города.

Мутный поток какое-то время занимал Никиту, но потом пришла очевидная мысль: всё в жизни течет, всё изменяется. Включая твердые решения начать новую жизнь.

Никита достал мобильник.

— Серега, привет. Это я.

В ответ он услышал:

— А… Привет, привет, профессионал бойкого пера. Как ты после вчерашнего?

— Прекрасно. А ты?

— Лучше не спрашивай.

— Понял. Тема закрыта. Скажи мне другое: кого сбили у деревни Кочки? Ты не в курсе?

После паузы Сергей со вздохом сказал:

— А тебе-то что? Опять ищешь приключения на свою задницу?

«Значит, в курсе», — понял Никита.

— Так… Общее любопытство.

— Знаешь что? Засунь его куда подальше. И вообще переключись на другую тему, — посоветовал Сергей.

— Как, например?

— Освещай, например, что-нибудь про любовь, а не местные разборки.

— Ага… Про любовь к родному краю и высоким надоям молока.

— Вот уже тема есть. Могу дать адресок вполне симпатичной доярочки из ближней деревни. Возьмешь у нее интервью. Только Светке не говори, что по моей наводке.

— Лучше дай адресок, кого сбили.

— А зачем он тебе?

— Хочу выразить сочувствие семье погибшего.

— Извини, Хмель, не до тебя. Пока.

Никита услышал короткие гудки и усмехнулся. Репортера криминальной хроники — пусть даже отставного — соплей не перешибешь. Сергей это понял, когда снова услышал его голос.

— Я не успел тебе сказать главное.

— Да? И что же это?

— Видишь ли в чем дело… Мне последний гонорар отягощает карман, а Хасану завезли свежее пиво в бочках. Заметь — не бутылочное.

— А я тут при чем? — спросил Сергей и подумал: паразит бьет ниже пояса.

— Сам знаешь причем. В общем, так: встречаемся у Хасана. Единственно вопрос: когда ты сможешь прийти? Скажем, в обед. Устроит?

— Вполне, — вяло согласился Сергей.

— Всё. Жду.

Теперь отбой дал Никита.

До обеда оставалась уйма времени, и он набрал телефон Светланы.

Ждать пришлось долго. Ясное дело: Светка обижена. О его увольнении она узнала из вторых рук и на сабантуйчик не пришла.

А в самом деле, почему он ей не позвонил и не рассказал обо всем? Идиотское самолюбие. Тем более идиотское, что Светка все равно бы рано или поздно узнала о его фактическом увольнении.

Утечка информации, скорее всего, прошла через секретаршу Горыныча и, главное, параллельно подругу Светланы.

Тем более он идиот.

Была ли в том виновата неплотно закрытая дверь в кабинет Горыныча вкупе с непомерным любопытством секретарши или чрезмерно громкий крик глубоко возмущенного Горыныча, теперь уже не важно. Факт остается фактом: Светка была в курсе его дел.

Длинные гудки барабанили ему уши. Светик не отзывалась. Домашний телефон у нее с определителем, и сейчас она размышляет — брать трубку или нет.

Как будто не знает, с кем имеет дело.

Наконец она сломалась и трубку взяла.

— Ну, что тебе надо?

«Вот так меня приветствует любимая девушка», — подумал Никита.

— Как что? Тебя увидеть.

— Зачем?

— Без всяких зачем. Просто увидеть тебя. Напротив себя.

— Ты весь в этом.

— В чем?

— Ты в каждом ищешь свое отражение. Неужели я похожа на зеркало?

«Если да, то в прекрасной раме», — подумал Никита.

Светлана была красивой девушкой. Высокая и стройная, с длинными русыми волосами и карими глазами. В ней был тот шарм, который не проходит с годами.

— Напрасно ты так. Я действительно хочу увидеть тебя, а не свое отражение.

Это было сказано вполне искренно. Но в ответ он услышал: «Не верю» и не удивился. Строптивости Светке было не занимать.

— Почему?

— Ты ничто не делаешь случайно. И уж тем более когда звонишь мне.

В чем-то она была права. Сейчас конкретно ему нужно было убить время до встречи с Сергеем, и лучше всего это было сделать в обществе девушки, которая ему больше чем нравилась.

И в более широком контексте Светка тоже была права — она служила в местной Управе и была для Никиты бесценным источником сведений о том, чем город живет и дышит и кто в нем какую роль играет.

— Неужели это так? — спросил он, придав голосу по возможности обиженный тон.

— А то ты не знаешь.

— Светик, радость моя, давай не будем препираться.

— Опять у тебя денег нет оплатить мобильник? — съязвила Светлана.

— Представь себе, есть. Просто я не хочу терять драгоценное время на пустые разговоры.

— И это говорит законченное трепло!

— Света, я обидеться могу.

— Можешь, но не обидишься.

— И знаешь почему? Не успею. Потому что я уже лечу к тебе.

Никита дал отбой.

Глава 2

Светлана встретила его в строгом деловом костюме, естественном для службы в управе: серая юбка, серый жакет и под ним бордовая блузка. Никаких излишеств. Скромные сережки и любимое колечко с бирюзой.

В прихожей она выразительно посмотрела на часы.

— У меня времени в обрез. Выкладывай, что тебе нужно, — сказала Светлана, когда они прошли в гостиную и сели в кресла напротив друг друга.

«И выметайся отсюда», — закончил ее мысль Никита.

На журнальном столике рядом лежало несколько журналов, и Никита рассеянно стал их перебирать.

— Ну так? — нетерпеливо спросила Светлана. — Ты не в избе-читальне.

Никита отбросил журналы.

— Кофейком не угостишь? — спросил он.

После секундного замешательства Светлана сказала:

— Сейчас сварю.

Она ушла на кухню.

Оставшись один, Никита хотел включить телевизор, но не осмелился после неласкового приема и принялся листать журнал.

— Так что тебе нужно? — спросила Светлана, вернувшись с двумя чашками кофе.

— Как живешь? — спросил Никита.

— Здрасьте… Давно не виделись. Лучше ты расскажи, как ты живешь. Головка не болит?

Никита не удивился ее вопросу. Наверняка подруги обо всем настучали.

— А как я могу жить? — пожал он плечами. — Нормально.

— Тогда поставлю вопрос иначе. На что ты собираешься жить?

Никита буквально присосался к чашке с кофе. Стараясь выиграть время, он спросил:

— А чем, собственно говоря, вызван твой вопрос?

— Никита, не валяй дурака. Уже весь город знает, что тебя уволили.

— Неужели ты думаешь, что меня уволили вчистую? — с деланым возмущением воскликнул Никита.

— Именно так думают все.

— Кто все? Обыватели города Подколодинска?

— Не смей оскорблять наш город, коверкая его название! — потребовала служащая местной управы.

— Хорошо. Не буду. Но довожу до твоего сведения: я перешел на внештатную работу. Это к вопросу о том, на что я буду жить. И заметь: перешел по собственному желанию. Отчасти, — добавил он, чтобы придать видимость правдоподобия для своей фантазии. — Чем и был так возмущен Горыныч.

— Ты уж объясни, что значит по собственному желанию. Поскольку у меня прямо противоположная информация.

Конечно, Светлана не упустила шанс уколоть его лишний раз. Никита продолжил свою версию его увольнения.

— Аж ногами топал от негодования. Его можно понять. Покупая нашу газету, что в ней первым делом ищет рядовой читатель? — Никита выдержал эффектную паузу и закончил: — Правильно. Мою колонку. — Он выразительно вздохнул. — Да… Тяжело придется Горынычу. Ты же понимаешь, как трудно в наше время найти ценного сотрудника для хилого издания, которое существует в условиях рыночной экономики без вспомоществования со стороны в виде госсубсидий.

— Трепло ты, — ровным голосом сказала Светлана. — Вот скажи мне, какого черта ты полез на Лагоева, будь он неладен. Какое тебе дело до его универсама? Он что? Жить тебе не дает? Там, кстати сказать, ежедневно отовариваются сотни людей, — пристально глядя в глаза Никите, спросила любимая.

Никита невольно отвел глаза в сторону.

— Светик, ты не представляешь себе, что там творится, — сказал он. — За витриной универсама.

— Нет, не представляю. И знаешь почему?

— Ну?

— Потому что есть соответствующие органы и пусть они разбираются с этим. Если там что творится.

— Но кто-то должен привлечь их внимание. Этих так называемых органов.

— Вот ты и привлек. Только не органов. А самого Лагоева. И сам знаешь, чем это кончилось для тебя, — резюмировала Светлана.

Никите нечем было возразить. Светлана отпила кофе.

— И все-таки я до сих пор не могу понять, зачем ты наехал на него.

— Он негодяй, — вяло сказал Никита.

— Ничто не совершенно в этом мире, — парировала Светлана. — И судят в нем за конкретные преступления, подпадающие под статью, а не за нравственное уродство. Или ты стремишься к идеалу? Так его нет.

— Есть, — возразил Никита.

— И где ты его нашел?

— Сейчас вижу его перед собой.

Светлана сморщила носик. Это у нее здорово получилось. Изящно.

— Не подлизывайся. Я терпеть этого не могу.

Это было сказано не вполне искренно.

— И не думал! — возмутился Никита.

— Вернемся к Лагоеву. Ты раскатал о нем разгромную статью. И, по сути, не привел ни одного доказательства. А ты подумал о том, что в вашей газете печатается его реклама?

— Но мою статью напечатали в другой газете и без имени! Значит, Горыныч с газетой кристально чист.

— Но все знают, кто ее автор. Ты! А знаешь ли ты, почему ее напечатали в другой газете?

— Нет.

— Потому что она издается на деньги Аванесова — прямого конкурента Лагоева. Или ты до сих пор не знаешь, что их универсамы стоят на расстоянии ста метров друг от друга?

Светлана сделала паузу. Никита промолчал. Светлана продолжила тоном учительницы, поставившей на вид первокласснику плохое знание пройденного материала.

— А у Лагоева, — чтоб ты знал, — завотделом работает зять Горыныча. Именно ему ваша газета обязана рекламе в вашей газете. И теперь его дальнейшая работа у Лагоева, который, кстати сказать, поклялся никогда больше не размещать рекламу в вашем желтом листке, под вопросом. Теперь ты сам, я надеюсь, видишь, скольких людей ты подставил.

— Скольких? Горыныча с зятем?

— А редакцию? В ней работают люди, которым надо платить зарплату. Или ваш таблойд нарасхват? Да ваш Горыныч на коротком поводке у рекламодателей. Как ты этого понять не можешь?

Никита промолчал. А что было ему сказать?

— И как ты собираешься жить дальше? — спросила Светлана.

— Нормально собираюсь жить.

— Поясни свою глубокую мысль.

— Буду искать материал по своему усмотрению. Я ведь теперь на вольных хлебах и не связан обязательствами ни с одной газетой. Буду публиковаться в любой из них. Где захочу.

Светлана рассмеялась.

— Какой же ты прожектер, Никита. Неужели ты сам не понимаешь, что у тебя сложилась определенная репутация. Репутация скандального репортера. Все солидные издания теперь от тебя предпочтут открещиваться.

— Разве у нас есть такие? Я о солидных изданиях.

— Представь себе, есть. Просто ты о них ничего не знаешь по той простой причине, что ты вне сферы их интересов.

— Или они моих, — огрызнулся Никита.

— А вообще, любопытно будет посмотреть, кто вздумает напечатать твои очередные фэнтези.

— Я никогда не писал фэнтези, — буркнул Никита.

— Эх, Никита, Никита. Зачем наживать себе врагов? Надо заводить друзей. Думай о практической стороне жизни. Делай карьеру. Вот скажи мне: тебе нужны враги?

Никита не ответил. Светлана посмотрела на часы. Никита последовал ее примеру.

— О! Самое время, — непроизвольно вырвалось у него.

Это было время информационного листка Полицейской волны. Он с надеждой посмотрел на Светлану. Она индифферентно сказала: «Включай» и отошла к окну.

Ничего нового полицейская волна не выбросила на пустынный берег рыцаря-одиночки в борьбе с коррупцией и криминалом в городе. Вывод напрашивался сам собой: либо следствие зашло в тупик, либо до него никому дела нет. Либо это был несчастный случай.

— Опять идешь по следу? — спросила Светлана.

— Я должен себя реабилитировать. Хотя бы в твоих глазах. Напечатать большую, развернутую статью, подкрепленную неопровержимыми фактами. Для этого мне надо найти подходящую тему.

— Что значит «хотя бы в моих глазах»? — с недовольной миной спросила Светлана.

— Это значит, что я очень дорожу твоим мнением обо мне.

Светлана махнула рукой и вернулась к журнальному столику. Она допила кофе, взяла пустую чашку Никиты и направилась на кухню. В дверях она остановилась.

— Эх, Никита, Никита. Давай, давай. Реабилитируй себя. И дальше продолжай выдумывать чего нет. Только смотри: доиграешься. Восстановишь против себя весь город.

— Так уж и весь. Должны ведь быть в нем приличные люди.

— Ну, ну…

— Что я слышу? Сомнение в голосе служащей Управы? Впрочем, кому как не тебе лучше знать. Я в Управе не работаю.

— Спасибо, что напомнил о работе. Мне пора.

Они вместе вышли из дома. Как показалось Никите, недовольные друг другом. Тем неожиданнее прозвучали слова Светланы:

— Ладно, не переживай. Я что-нибудь придумаю.

— И что же ты придумаешь?

— Придумаю. Вот увидишь. Я в Управе не из последних. Всё. Пока. Мой автобус подходит.

Никита пожал плечами, посмотрел вслед Светлане, бежавшей к автобусу, и не спеша пошел к Хасану.

Глава 3

Хасан, расторопный выходец из Средней Азии, был собственником небольшого кафе, где всегда были в продаже чебуреки, беляши и манты. И, главное, пиво. На выбор: бутылочное и разливное. Последнее было двух видов: импортное и местного производства. Местное стоило заметно дешевле, но по качеству мало чем отличалось от зарубежного, что давало повод утверждать, что они из одной бочки. К пиву в ассортименте предлагались бутерброды с сыром, сервелатом и горбушей. А венцом всему была вобла.

Даже при неспешной походке Никита пришел к Хасану за час с лишним до назначенного времени. В кафе, кроме него, было еще три человека, жадно поглощавшие чебуреки. Надо отдать должное Хасану — чебуреки у него были отменные.

Никита взял две кружки пива и воблу среднего размера. Столик он выбрал в углу.

Пена в кружках оседала на глазах и грозила исчезнуть совсем. Такой развязки Никита допустить не мог и сначала осушил одну кружку. Потом вторую. Незаметно для себя он обглодал большую часть воблы.

Подошло назначенное время. Сергея не было. Никита взял еще одну кружку, и наступил момент насыщения.

Он пожалел, что затеял эту встречу.

Действительно, какое ему дело до неизвестного в кювете? Сбитый он или убитый — не всё ли равно, если ты не при делах? И вообще, теперь у него главная проблема — трудоустройство. Стало быть, пора забросить эту дурную привычку репортера совать свой нос в чужие дела.

Потяжелевшие веки сомкнулись сами собой. Улыбка нирваны застыла на его лице.

Из этого благостного состояния Никиту вывел Сергей, когда у себя над ухом он услышал его голос:

— Извини, старик, что опоздал. Шеф задержал.

— У каждого свой Горыныч, — вяло принял извинения Никита.

Серега мгновенно оценил обстановку и присвоил остатки воблы.

— Тебя, кажется, можно поздравить, — сказал он, посолонившись и потирая руками в предвкушении пива.

— Любопытно знать с чем.

— Как с чем? Твой карман ломится от гонорара, который ты не знаешь к чему пристроить.

— Уже пристроил.

Серега расхохотался.

— Ладно. Сейчас всё обустрою.

— Обустрой, — вяло согласился Никита, глядя в спину удалявшегося приятеля.

Сергей вернулся с пивом и лещом, у которого лоснились бока и задорно была распахнута пасть.

— Этого ты где раздобыл? — удивленно спросил Никита.

— Наработанные связи, — ответил Сергей.

— Вот что значит служить в полиции.

— Не все же время подставлять себя под бандитские пули, — улыбнулся Сергей.

— Давно не слышал выстрелы у нас в городе, — заметил Никита.

Сергей пропустил мимо ушей его слова. С лещом он разобрался в пять минут, и каждый получил свою половину. Также поровну они поделили икру.

Следующие полчаса прошли в сосредоточенном поглощении пива и леща.

Вслед за этим наступила пауза.

Ее прервал Сергей. Потянувшись, он сказал:

— Так чем тебя взволновало происшествие на пятьдесят третьем километре Загородного шоссе?

«Сам затронул эту тему, — подумал Никита. — Тебе и расхлебывать».

— А ты уверен, что это было происшествие?

— А что же еще?

— Не знаю, — отвернувшись в сторону, сказал Никита. — Следствие покажет. Кстати, кто его ведет?

— О каком следствии ты говоришь? Дело ясное, как божий день.

— Тогда проясни мне, атеисту от рождения и скептику по призванию, что в нем ясного, как божий день.

— Пожалуйста. Местный алкаш из деревни Кочки поперся среди ночи на дорогу и попал под машину. Вот и весь сказ.

— Как все просто.

— А я тебе о чем толкую?

— Нет ничего сомнительнее кажущейся простоты. Это отмечали еще древние. Но кто в наше время быстрых денег и скоропалительных решений прислушивается к мнению мудрецов? Тогда уж попутно объясни мне, какого черта среди ночи он поперся на шоссе.

— Видно, не хватило.

— И чтобы восполнить пробел, он поплелся на шоссе? Можно подумать, там есть ночной магазин и ждет не дождется, когда он придет. Он что? Не мог найти самогонки в деревне?

— Видно, был деликатный человек и не хотел никого беспокоить.

— Ты еще скажи романтик, присевший на обочине и созерцавший луну, пока на него не наехал грузовик.

— Может быть и так. Кто знает? Разве в чужую душу заглянешь?

— Теперь уже нет. По крайней мере, в его душу. Кстати, кто выезжал на место так называемого происшествия?

— Гребенка.

— Петро? Тогда действительно все просто и ясно, как божий день, и расследовать там нечего.

— Ну ты это напрасно. Он, например, не поленился съездить на ближайший пост ГИБДД.

— Ага. На служебной машине. Что равноценно трудовому подвигу.

Никита сделал большой глоток и оценивающим взглядом посмотрел на кружку. В этот прохладный день пиво осталось холодным и дало новый толчок его мысли.

— И что принесла поездка на ближайший пост ГИБДД столь ответственного за порученное дело Гребенки? — спросил он.

— Как и следовало ожидать, ровным счетом ничего. За ночь проехала уйма машин. Словом, ищи ветра в поле. Не было даже смысла просматривать видеозаписи за ночь. Сам понимаешь, в это время номера машин практически неразличимы.

— И кто ж обнаружил несчастного покойника?

— Водитель, проезжавший мимо на «жигулях».

— Каким образом?

— Из кювета торчали ноги. Скорее всего сбитого человека. Так он решил и вызвал полицию. Дождался Гребенку.

— И, конечно, Гребенка ухватился за версию водителя из «жигулей», эксперта по торчащим ногам из кювета.

— Хорошо, хоть он не принял его за прилегшего отдохнуть выпивоху и не поленился выйти из кабины.

— Значит, единственно достоверная версия — был сбит машиной.

— Насколько я знаю — да. У тебя есть другая? — спросил Сергей и допил оставшееся на дне кружки пиво.

— Будет, — неожиданно для себя ответил Никита.

Сергей обтер губы тыльной стороной ладони и в упор посмотрел на друга.

— Никита, не заводись. Опять тебя занесет.

— Пусть занесет.

— Ну смотри, смотри…

В школе они сидели на одной парте. Серега был настойчивый тугодум и твердый хорошист с ясными представлениями о жизни и последовательными поступками. В тринадцать лет, когда они увлеклись Конан Дойлем, он решил стать сыщиком. И стал полицейским. Таким же надежным и твердым хорошистом, как в школе. Только теперь в сыскном деле.

Никита был безнадежный троечник. Точные науки ему не давались вовсе, зато учительница литературы души в нем не чаяла — настолько зрело и красноречиво он рассуждал о персонажах любимых ею книг из школьной программы. Она вслух зачитывала его сочинения в классе и ставила Никиту в пример остальным.

Больше в пример его никто не ставил.

— Кстати, а с чего Гребенка взял, что он из Кочек?

— Местные мужики на остановке признали в нем постояльца какого-то там дяди Васи.

— Так, значит, он не местный.

— Блестящий пример дедукции, — улыбнулся Сергей. — Не зря мы с тобой зачитывались Конан Дойлем в детстве.

— И дедукция под стать тому возрасту, — сказал Никита. — Держу пари, Гребенка не удосужился пообщаться с домовладельцем из деревни Кочки.

— Не держи. Проиграешь.

— Неужели?

— Представь себе.

— И что принесло общение с пресловутым дядей Васей?

— Ровным счетом ничего.

— Дядя Вася был нем, как рыба.

— Можно сказать так. Он беспробудно пьян неизвестное количество суток.

— И, конечно, не только не помнит имени-отчества своего жильца, но, даже протерев опухшие очи, ни в жисть не узнает его на фотке.

— Надо полагать, — согласился Сергей.

— Как всегда, от свидетелей толку мало. По разным причинам. На этот раз хоть уважительная. Труп осмотрели? — спросил Никита.

Сергей вздохнул и потянулся к кружке с пивом.

— Естественно.

— И?

— Что «и»? Ты хочешь узнать, не отпечатался ли на трупе номер сбившей его машины? Отвечу однозначно: не отпечатался.

— Кто осматривал?

— Ефим Ильич. Кто же еще?

— Так…

Сергей посмотрел на часы.

— Извини, Хмель, мне пора в контору.

— Это понятно. Дело закрыли? — спросил Никита.

— Понятия не имею. Знаю только, что на место выезжал Петро, написал рапорт и в то же утро с половиной сотрудников уехал в служебную командировку по распоряжению сверху. Поэтому сейчас у нас на работе завал.

— Куда уехал и как надолго, я не спрашиваю, поскольку это страшная полицейская тайна.

Сергей кивнул головой.

— И если будет расследование происшествия, — а не сдадут его сразу в архив, — то вести его, по все всей вероятности, будет всё тот же Петро. Так я понимаю?

— Хмель, ну что ты такой упертый?

— Серега, я не могу понять, зачем алкашу взбрело на ум среди ночи переть несколько верст до шоссе, если в деревне самогона хоть залейся.

— Ты меня спрашиваешь?

— А кого же еще? Не его же.

— Может, он лунатик? Или вышел продышаться свежим воздухом.

— Ты сам в это веришь?

— Не знаю, — пожал плечами Сергей.

— А я вот не верю. Лунатики по крышам бродят, а не лезут под машины на шоссе. А продышаться можно было на лавочке возле дома. Что-то не стыкуется.

— В жизни многое не стыкуется, — с оттенком философичности заметил Сергей, поднимаясь из-за стола.

— Хоть скажи на прощанье, где у деревни Кочки его сбила машина.

— Возле самой автобусной остановки.

— В каком направлении? Их там две. Друг напротив друга.

— Неужели?

— Давай без иронии обойдемся.

— А если без иронии, то черт его знает возле какой, — сказал Сергей, задвигая стул.

— Насколько я понял, имя его неизвестно.

— Родные заявят, тогда узнаем, — равнодушно отозвался Сергей.

Никита остался один. Рядом с ним на столе лежали остатки леща. Под них он взял еще пару кружек пива.

Домой он возвращался, когда уже стемнело.

Глава 4

Никите оставалось пройти не больше ста метров до дома, когда он нагнал понуро бредущего человека под тяжестью двух сумок.

— Я вас приветствую, Ефим Ильич! — воскликнул он и протянул руку к одной из сумок. — Разрешите вам помочь.

— А… Никита. Покорно благодарю, — сказал судмедэксперт, с удовольствием передавая ему сумку.

Они пошли рядом неспешной походкой.

— Говорят, ты теперь на вольных хлебах, — сказал Ефим Ильич.

Что за город! Стоит только в нем попасть в сводку последних новостей сарафанного радио, так не успеешь оглянуться, как о тебе уже всё знают. Хоть на улицу не выходи.

— А что делать? — скривился Никита. — Не вынесла душа поэта придирок мелких буквоеда. То бишь Горыныча.

— Сам виноват, — наставительно сказал судмедэксперт.

— Ясное дело, сам, — поспешил сказать Никита, надеясь этим закрыть тему.

Но не тут-то было. Пожилые люди, особенно освободившись от бремени двух сумок, имеют склонность к нравоучениям…

— Какого черта ты привязался к Лагоеву, не имея на руках веских доказательств? — спросил Ефим Ильич.

Никита промолчал. Доказательства были. Только им глотку заткнули.

— Ты сам рубишь сук, на котором сидит ваша газета. И ты с ней заодно.

«Второй раз слышу про сук, — подумал Никита. — Хоть сам на нем вешайся».

— Откуда я мог знать, что так всё получится? — вяло сказал он, пожалев о том, что остановил судмедэксперта.

Ефим Ильич был настолько потрясен словами Никиты, что остановился и от удивления открыл рот.

— Как откуда?

Он поставил сумку на землю и всплеснул руками.

— Ты поступил необдуманно, Никита. Очень необдуманно. И подставил газету.

Ефим Ильич взял сумку и пошел дальше. Никита поплелся за ним. На ходу Ефим Ильич спросил:

— Что думаешь делать дальше? Писать стихи, раз назвался свободным поэтом?

— Что я и делаю.

— О чем пишешь? — заинтересованно спросил Ефим Ильич.

«О доярочке», — хотел сказать Никита. Но старик ведь не поймет.

— На стихи не размениваюсь. Пишу поэму, — сказал он.

— О… Серьезный подход. О чем будет поэма?

— О несчастном убиенном, сброшенном в кювет при дороге, до которого никому дела нет. Естественно, я говорю о погибшем при деревне Кочки. Не о кювете же, до которого тоже, кстати сказать, никому дела нет. Включая надзорные службы, обязанные следить за состоянием дорог и кюветов. Вот и получается: что кювет, что человек — понятия равнозначные.

Ефим Ильич остановился и странно посмотрел на Никиту.

— Вопрос не простой, — сказал он.

— Требует обсуждения, — подхватил Никита.

— А потому присядем. Я заодно покурю. А то в доме с появлением внука мне запретили курить. И правильно сделали. Чаще стал бывать на свежем воздухе.

— Как он?

— Скоро год.

В тоне Ефима Ильича прозвучала неподдельная гордость.

Они сели на лавочку в сквере.

— Так что это было? — спросил Никита. — Несчастный случай или… Или что-то другое.

— Я всего лишь судмедэксперт, — скромно заметил Ефим Ильич, — и не могу сказать, что было. На место происшествия меня никто не приглашал.

— Но вы же видели труп?

— Видел. И даже осмотрел его.

— И вам ничто не показалось странным?

— В жизни много странного, Никита.

Эту примиренческую позицию по молодости лет Никита не разделял.

— Что странного было именно в этом трупе? — нетерпеливо спросил он.

— Кое-что было. Не без этого.

Ефим Ильич затянулся и с шумом выпустил клуб дыма.

Не томи душу, хотел закричать Никита. Но опыт общения с судмедэкспертом приучил его к тому, что старика лучше не раздражать. Иначе он захлопнется, как створки устрицы.

— Мне сказали: его сбила машина… Сбила так сбила. Я при этом не был, и не мне опровергать умозаключения следователя.

Хорош следователь. Петро Гребенка!

— Но основания для сомнений в правильности диагноза были? — спросил Никита.

— Не то чтобы да. И не то чтобы нет… Мне показалось странным, что если человека сбивают, то почему я не обнаружил следы наезда на него.

— Может, скорость была недостаточной?

— Ну уж очень недостаточной.

— И тем не менее он умер?

— Еще как, — подтвердил судмедэксперт.

— Так отчего он умер?

— От удара тяжелым предметом в затылок, — бесстрастно ответил Ефим Ильич, не сомневавшийся в точности этого вывода.

— Бампером?

— Возможно. Если только машина умудрилась подпрыгнуть, как на трамплине, достаточно высоко. Надеюсь, ты в курсе того, где расположен у человека затылок и где находится бампер у машины?

Никита был в курсе. Именно поэтому он спросил:

— А могло быть такое, что человек испугался проносившейся мимо машины, отпрянул в сторону, поскользнулся, упал и ударился затылком… скажем, о валун?

— А почему нет? — сказал Ефим Ильич и загасил сигарету. — Идем. А то мои, небось, заждались. Я теперь в семье за главного по снабжению.

С появлением внука остальные дела у Ефима Ильича отошли на второй план.

Какое ему дело до нестыковок выводов следствия с его заключением?

Он профессионально исполнил свои обязанности, все записал в заключении, а дальше, господа, вам решать.

Никита проводил его до подъезда.

На следующее утро он решил съездить на место происшествия.

Глава 5

Своим названием деревня Кочки была обязана болотистой местности, окружавшей ее с трех сторон. С развалом колхозов она утратила свои сельскохозяйственные корни, и здесь больше не мычали коровы и не блеяли овцы. Отныне здесь жил рабочий люд, занятый либо на торфяных разработках под боком, либо на мануфактуре поблизости, производящей шифер.

Добираться до Кочек Никите пришлось на автобусе. Его машина вторую неделю была в ремонте из-за пустяка — помятого крыла, — но знакомый жестянщик был на больничном листе, а везти машину в другую СТОА ему не хотелось.

Никита был единственным, кто вышел на остановке в этот ранний час.

Оглядевшись по сторонам, он пошел искать гипотетический валун, о который неизвестный мог удариться затылком и потом оказаться в кювете. От остановки он прошел пятьдесят метров сначала в одну, потом в другую сторону, но хоть что-нибудь отдаленно напоминавшее валун ему найти не удалось. Зато в изобилии были мелкие камушки вдоль дороги.

С тем же результатом он прошел по другой стороне шоссе.

Ничто не напоминало здесь о происшествии двумя днями раньше.

Бессмысленность этой поездки становилась очевидной для Никиты, и он решил вернуться домой. Но в расписании автобусов оказалось окно в три с половиной часа, а вслед за этим движение возобновлялось с интервалами в сорок пять — пятьдесят минут.

На шоссе было пустынно. Оставалось одно: каким-то образом убить время в ожидании попутки.

А почему бы не проведать пресловутого дядю Васю, у которого вроде как остановился погибший неизвестный?

Никита бросил прощальный взгляд на пустынное шоссе и углубился в неприветливый лес, в котором смешались чахлые березы, осины и ели. Тропинка то вилась вдоль грунтовки с огромными выбоинами, кое-как присыпанными песком, то углублялась в лес и возвращалась обратно чуть ли не вплотную к грунтовке.

Наконец лес расступился и стала видна деревня. На подходе к ней неожиданным образом нарисовался небольшой курган, и Никита взобрался на него.

Его взору открылась совсем не идиллическая картина. Покосившиеся дома, хилые огороды и чахлый березняк в конце улицы, за которым начинались болота.

Было тихо. Казалось, всё вымерло.

Глядя на эту унылую, запущенную деревню, Никите расхотелось общаться с дядей Васей. Но до автобуса оставалась еще уйма времени, и Никита, вздохнув, спустился с кургана, постоял у околицы, переминаясь с ноги на ногу, и вошел в деревню, чтобы отыскать того, ради которого он сюда пришел.

У третьего дома на единственной улице распахнулась калитка и вышел мужик. Повертел головой и пошел в направлении грунтовки.

— Добрый день, — сказал Никита, когда мужик поравнялся с ним.

— Добрый, — ответил тот.

— Вы не подскажите, где дом дяди Васи?

Мужик остановился, усмехнулся и сказал:

— А на кой ляд он вам сдался?

— Да так… Есть о чем поговорить.

— Не удастся вам с ним поговорить. С утра его нет дома.

— Где ж он может быть?

— Шляется где-то.

— А где — неизвестно? — спросил Никита.

— А черт его знает. Может, по грибы пошел. Может, нет. Он вообще непредсказуемый. Живет бобылем. Ни перед кем ответ не держит.

— Он что? Не работает?

— Да какой из него работник… Запойный он. И вообще…

— Что вообще? — спросил Никита.

— И вообще он других взглядов на жизнь.

— Отличных от всех остальных?

— Во, во…

— Значит, дядя Вася философ?

— Философ не философ, не моего ума это дело. Только работать он не может. Не вписывается работа в его образ жизни.

— И на что живет этот мыслитель, который не может вписаться в трудовой образ жизни огромной страны?

— Перекупщикам зелень продает. Укроп там, чесночок, лучок…

— Это летом. А зимой лапу сосет наподобие медведя?

— Так уж и лапу. Картошкой с огорода пробавляется. — Мужик посмотрел по сторонам, усмехнулся и на пониженных тонах сказал: — Бизнес у него есть.

Это становилось уже интересно.

— Какой же? — спросил Никита.

— Самогонку гонит, — ответил мужик и расхохотался в голос.

— И в клиентах у него вся деревня?

— Вся не вся, но многие. Сколько не запасай заране, все равно не хватит. В этом вся философия дяди Васи. Потому и закрутил он свой бизнес.

— А как же местная полиция?

Мужик снова расхохотался.

— Местная полиция за пять верст отсюда, — сказал он, махнув рукой, и пошел своей дорогой.

Никита отпустил его на некоторое расстояние и пошел следом.

На остановке мужика не оказалось. До ближайшего автобуса оставался час с лишним, и Никита приготовился ждать.

Но ему повезло. Не прошло и десяти минут, как проезжавшая мимо полицейская «нива» остановилась, и знакомые менты подвезли его до города.

Домой идти не хотелось, и Никита отправился в фитнес-клуб.

Добросовестно отработав на тренажерах и помолотив грушу, он отказался от спарринга и пошел домой.

Еще на лестничной площадке Никита услышал, что у него звонит телефон. Он успел снять трубку и услышал Сергея.

— Как съездил в Кочки? — спросил он.

— Уже донесли?

— Не донесли, а сообщили по долгу службы. Так как съездил? — В тоне Сергея была едва заметная ехидца, в общем-то ему несвойственная.

— Нормально съездил. Думаю в Кочках дачу построить. Положу начало элитному поселку.

— Одни дренажные работы чего будут стоить, — усмехнулся Сергей. — Там же болота вокруг.

«Как ты всё воспринимаешь всерьез», — подумал Никита.

— Ладно. Убедил. Откажусь от дачи в элитном поселке. А теперь расскажи мне, как идет следствие по делу безумца, совершившего самоубиение, — метод бросания под колеса проходившей мимо машины на скорости, несовместимой с состоянием шоссе и жизнью обозначенного бедолаги. Кстати, имя его не прояснилось?

В разговорах между собой они часто пародировали канцелярский слог рапортов и протоколов, составленных полицейскими, и сейчас Никита как никогда был расположен к этому.

— Отвечаю по порядку. Дело на три черти в архиве. Что касается второго вопроса: а черт его знает, как его звали. Видно, никому до него дела нет. Кроме тебя.

— А был ли он вообще? Несчастный выпивоха.

— Не удивлюсь, если нет.

— И все-таки, откуда ж он взялся в забытой всеми деревне?

— А черт его знает, — беспечно ответил Сергей.

— Тебе не кажется это странным?

— Пусть тебе это кажется странным, а мне своих забот хватает. Извини, Никита, на работе завал.

В подкрепление тезиса о том, что ему своих забот хватает, Сергей повесил трубку.

Его можно было понять: кому охота влезать в висяк?

«А я какого черта ввязался в это дерьмо?» — подумал Никита.

От этой мысли его отвлек новый звонок.

Это была Светлана.

— Небось голодный сидишь? — не без ехидства спросила она тоном, скорее похожим на констатацию факта, чем на вопрос.

— Да, — подтвердил Никита. — Единственно потому, что не удосужился зайти в универсам купить что-нибудь поесть. Дела отвлекли.

— Еще добавь к этому, что ты вообще перешел на строгую диету ввиду сложившихся обстоятельств. Ничего мясного.

Никита готов был взвиться под потолок от колкости любимой, но сдержался и решил не отвечать на нее.

— Ладно. Приезжай ко мне. У меня сегодня домашние пельмени. Поужинаем вместе, — смилостивилась любимая.

Никита летел к ней на крыльях влюбленности, подгоняемой голодом.

Глава 6

Они познакомились в институте на лабораторных занятиях, когда две параллельные группы объединили в одну. Тогда их отношения остались простым знакомством, а в дальнейшем судьба развела их. За полтора года учебы в вузе Никита убедился, что инженерное образование не его стезя, и бросил институт.

Прошло четыре года, и они случайно встретились на остановке автобуса. К этому времени Никита отслужил в армии, а Светлана успела окончить институт, устроиться на работу в Управу, выйти замуж и развестись.

После обычного обмена репликами на тему «Как ты?» они договорились вечером сходить в кафе. Их отношения сразу обрели легкий, без обязательств характер. Так полагал Никита. Что думала Светлана, он не знал и, правду сказать, себя этим не озабочивал.

За ужином Светлана сказала:

— Как ты думаешь жить дальше? Собираешься работать?

— Естественно. Жить на что-то надо. Внештатный корреспондент это даже не пособие по безработице.

— У нас есть вакансия.

— В управе? — лениво спросил Никита.

— Не совсем так. Глава управы…

— Главный управный дьяк, — пробормотал он.

— … создает новый департамент. Территориально он находится…

«“Территориально” — лишнее слово», — машинально подумал Никита, еще не вполне понимая, что в его жизни наступал переломный момент.

Светлана назвала улицу, весьма далекую от Управы.

— И что там за вакансия? — уминая пельмени, спросил Никита, имея в виду поддержать разговор.

— У тебя, кажется, незаконченное высшее, — уклончиво сказала Светлана.

— А то ты не знала.

— Да. Незаконченное высшее, если считать таковым три семестра в вузе.

— Светик, давай конкретно, что за работа? — на этот раз уже заинтересованно спросил Никита.

— Это новый и весьма перспективный департамент.

— Что новый, я уже слышал. Лучше расскажи, что в нем перспективного?

— У тебя ведь есть запись в трудовой книжке, что ты был инженером, — сказала Светлана, напряженно глядя ему в лицо.

Запись есть. Не более того.

Какое-то время, вернувшись из армии, Никита работал в шарашке, изготовлявшей гвозди, где был оформлен инженером ОТК. Ему в обязанность вменялось следить за тем, чтобы работяги не напивались до окончания смены.

Весьма инженерная была работа.

Через полгода он ее бросил. Но запись осталась.

Полтора месяца Никита был не у дел, пока приятель, работавший в местной центральной прессе, не пристроил его в «Вестнике». На первое время. Пока он не зарекомендует себя с положительной стороны, что позволит в дальнейшем перевести его в более солидное издание.

Как понимал теперь Никита, эти розовые мечты придется отложить на потом. Если им вообще суждено сбыться.

— Ну, — обреченно сказал он.

— Не подстегивай, — возмутилась Светлана.

Чем длиннее предыстория, тем грустнее развязка. Никита знал это по опыту и не слишком удивился, когда Светлана сказала:

— В общем, так: тебя возьмут специалистом по инженерным коммуникациям. Ты будешь осуществлять контроль за их состоянием и производству ремонтных работ.

— Светик! Но я же в них ни хрена не смыслю.

— А чего там смыслить? Там одни трубы. А мы с тобой учились в авиационном институте.

— В филиале, — уточнил Никита. — И на заочке. Не забывай об этом.

— Не вижу принципиальной разницы. И вообще это не меняет дела. Диплом о высшем образовании и в Африке диплом, — парировала Светлана. — Тем более авиационный. Авиация — она везде авиация. И мы с тобой птицы высокого полета.

Никита не разделял оптимизма любимой. Тем более что диплома у него не было. Была только инженерная запись в трудовой книжке.

— А трубы везде трубы, — без прежнего пафоса продолжила Светлана. — Что в очном, что в заочном институте. Как и трубы, которыми, кстати сказать, если ты помнишь, напичкан самолет. И по сравнению с ними теплотрасса — это пустяк из нескольких труб.

«Мне бы такое мышление», — позавидовал Никита.

Его занесло в филиал авиационного института по окончании школы. Большая часть его одноклассников тоже обзавелась студенческими корочками, освобождавшими от службы в армии, и с головой бросилась в омут предпринимательства.

Из чувства внутреннего протеста и полной неспособности к коммерции Никита первое время думал всерьез посвятить себя инженерному делу.

Но если ты не испытывал ни малейшего интереса к элементарной математике в школе, то высшая математика в институте вряд ли подкупит тебя красотой теорем и доказательств. С физикой дела обстояли еще хуже.

Никогда не летавший на самолетах Никита после зачисления в вуз заинтересовался ими и, задрав голову, подолгу смотрел, как они парят в небесах.

Раньше он об этом не думал, а теперь недоумевал, как такие махины держатся в эфемерном воздухе и не падают камнем вниз? Он не дошел до ответа на этот вопрос, поскольку бросил вуз и пошел служить в армию, где прошел суровую школу воздушно-десантного училища. Там же он вплотную познакомился с самолетами. Затем была служба на границе.

Об этом он ни разу не пожалел.

Светлана продолжила излагать свое видение ситуации.

— Неужели ты в них не разберешься?

— Видишь ли, Светик, если б я разобрался в тех трубах, то, наверно, сейчас был бы с дипломом.

— Не понимаю. В ДЭЗах сидят инженерами и техниками простые баба, и ничего. Работают. А ты — мужик, почти инженер — и не справишься! — возмутилась Светик.

— Стоит ли удивляться состоянию труб в нашем городе, — сказал Никита. — А нет ничего подальше от ЖКХ и ближе к аэрокосмической отрасли? С учетом специфики моего образования.

— Кто это говорит о специфике образования? — иронично глядя на Никиту, сказала Светлана. — Липовый студент с двумя зачетами. И те по физкультуре и основам безопасности жизнедеятельности.

— И с одним сданным экзаменом, — дополнил Никита.

— Ага. По культурологии. Вернись с заоблачных высот на землю. Вспомни, где ты живешь. Далеко не в Звездном городке. И тем более не в Хьюстоне.

— Хорошо, хорошо, — пошел на попятный Никита. — Когда выходить?

— Да хоть завтра.

— Давай с понедельника.

— Ладно. Выходи с понедельника. Это место я за тобой уже застолбила.

«Надо было с этого начинать», — подумал Никита.

— Думаешь, подождут до понедельника? — спросил Никита, в душе надеясь на обратное.

Его надежды развеяла Светлана, когда уверенно сказала:

— Подождут. Пусть только попробуют не подождать.

Утром она ушла на работу, и Никита, томясь от безделья, позвонил Сергею, имея в виду пригласить его к Хасану.

— А покойничек-то перестал быть неизвестным, — огорошил его новостью приятель.

— То есть? — насторожился Никита.

— У него, оказывается, есть имя и фамилия тоже.

— Эка невидаль.

— И нам они стали известны.

— Обзавелись экстрасенсом?

— Нет. Позвонила жена. Заметь: из Москвы.

Никите стало не до встречи у Хасана.

— Расскажи, — попросил он и почувствовал, как у него пересохло во рту.

— А что тут рассказывать? Мужик каждый день звонил ей по мобиле и вдруг третий день не выходит на связь. Она забила тревогу и дозвонилась до нас.

— И вы ее успокоили. Нет у тебя больше мужа, сказали вы ей, зато теперь ты свободная птица.

— За кого ты нас держишь? Неужели мы циники вроде тебя? Мы выразили ей глубокое сочувствие в подобающем тоне.

— Кстати, как его зовут, раз он перестал быть безымянным?

— Смагин Юрий Петрович.

— И что дальше?

— А что может быть дальше? Мертвого не воскресишь. И нам теперь не надо докапываться до его имени.

— Петро знает о звонке?

— Откуда? Он все еще в командировке.

— А что вы?

— Кто мы?

— Кто остался на боевом посту.

— А что мы? Посочувствовали. Как могли.

— Знаю я, как вы можете. Серега, дай мне координаты вдовы.

— Никита, ты псих.

Глава 7

Никита объяснил Светлане поездку в первопрестольную тем, что он давно не был в столице и решил навестить ее, прежде чем закопать себя с трубами в ЖКХ. Светлана не стала возражать.

Вдова встретила его в трауре, но вполне приветливо и даже улыбнулась, хоть и скорбно. Это была немолодая женщина с полным лицом и черными волосами с проседью. Усадив Никиту чай пить с пирожками собственного производства, она спросила:

— Как это случилось? — и утерла платком пару слезинок, выступивших в уголках глаз.

— Признаться, Анна Тимофеевна, этого толком никто не знает.

— Отчего так? Ведь небось следствие было?

— Оно и сейчас, можно сказать, ведется, — сказал Никита и отвел глаза под ее напряженным взглядом. — Но я как журналист… — «Господи, прости мою душу грешную за эту невинную ложь…» — …надеюсь придать ему дополнительный импульс.

— Да?

В глазах Анны Тимофеевны засветилась надежда, словно Никита обещал ей вернуть погибшего живым и невредимым.

Эта реакция смутила его.

Работа репортером уголовной хроники научила его быть нагловатым и развязным, но разве можно вести себя подобным образом с пожилой женщиной, к тому же лишившейся подспорья на старости лет?

— Я хочу написать статью, которая заставит местные правоохранительные органы тщательнее заняться этим инцидентом. Подхлестнуть их. Это чистая правда, — сказал Никита, посмотрев на вдову ясным взглядом, и для большей убедительности положил руку на сердце. — Но для этого мне необходимо как можно больше узнать о погибшем Юрии Петровиче Смагине.

Анна Тимофеевна улыбнулась.

— А ведь он из ваших краев, — сказала она.

Никита чуть не поперхнулся пирожком. Откашлявшись, он сказал:

— Вот как… А зачем он поехал к нам? Вы не знаете?

Анна Тимофеевна пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она и опустила глаза.

Никита ей не поверил. Надо было найти подходы к вдове.

Он взял очередной пирожок и принялся расхваливать его достоинства.

— Разве может покупное изделие сравниться с шедевром домашней кухни?

Анна Тимофеевна зарделась. Никита продолжил:

— Просто удивительно, что в Москве до сих пор сохранились люди, которые могут поподчивать своим, домашним пирожком и не бегут в универсам, чтобы угостить гостя на скорую руку.

Польщенная Анна Тимофеевна разговорилась.

Оказалось, москвичкой — к своему неудовольствию — она стала три года назад, когда перебралась сюда ее дочь, особа, по всей видимости, энергичная и предприимчивая. Она купила матери эту однокомнатную квартиру и с головой ушла в бизнес.

Анна Тимофеевна почувствовала себя заброшенной.

В один из приступов отчаянного одиночества она решилась пойти на вечер знакомств для тех, кому за пятьдесят.

— Там меня судьба свела с Юрием Петровичем, — хлюпнув носом, сказала Анна Тимофеевна.

Пожилая женщина расчувствовалась, и слезы потекли у нее по щекам.

— И как долго вы состояли в браке с Юрием Петровичем?

Слезы высохли сами собой. Анна Тимофеевна поджала губы и неохотно сказала:

— Мы не были расписаны. Мы состояли в гражданском браке. В наши годы это уже не обязательно. Лишь бы человек был хороший, — сказала она.

— Юрий Петрович был хороший человек?

Анна Тимофеевна не спешила с ответом.

— Анна Тимофеевна, поверьте, я ваш друг. Мной руководит чувство справедливого возмездия.

«Господи, прости мою душу грешную еще раз».

— Тем более, что речь идет о моем бывшем земляке. Что он представлял собой как личность?

— О, это был незаурядный человек. С характером. Но справедливый. Я себя с ним чувствовала, как за каменной стеной. И внешне он был крайне привлекательный мужчина. Рослый и сильный. Правда, уже с поредевшими волосами, но все равно очень даже привлекательный.

— А вы не знаете, как давно он перебрался в Москву из наших мест?

— Не знаю. Он вообще мало распространялся на эту тему.

— А где он работал в Москве? На эту тему он тоже не распространялся?

— Он не работал. И не распространялся, — сразу на два вопроса ответила Анна Тимофеевна. — Но собирался устроиться. В ближайшее время.

— А на что он жил? До встречи с вами.

— Не знаю, — сухо сказала вдова.

Боже мой! Как мало она знает о своем сожителе. Вот что значит одиночество и желание почувствовать рядом с собой надежное мужское плечо, на которое можно опереться в старости.

С последними словами Анны Тимофеевны и, главное, по тону, каким они были сказаны, Никита почувствовал, что она снова отстраняется от него, и посчитал за лучшее сворачивать визит.

Напоследок он спросил:

— Анна Тимофеевна, если он собирался устроиться на работу, то зачем он поехал в наш город?

— Ему нужно было получить с кого-то должок, — после непродолжительной заминки ответила неофициальная жена.

— Понятно.

Из всего, что узнал Никита о Смагине, вывод напрашивался сам собой: он пришел на вечер для тех, кому за пятьдесят, единственно за тем, чтобы познакомиться с подходящей женщиной и обрести над головой крышу в столице.

И второй, не менее важный вывод, — попытка получить с кого-то должок, по всей вероятности, закончилась для него трагически.

Сколько, интересно знать, мог задолжать ему законченный алкоголик дядя Вася, пробивающийся мелкий бизнесом в виде самогоноварения и выращивания лучка с редисочкой?

Есть повод с ним познакомиться.

Глава 8

По возвращении из Москвы Никиту ожидал сюрприз.

Когда он вечером пришел к Светлане, она сказала:

— Борис Иванович согласился, что городские коммуникации со множеством труб и авариями — особенно в отопительный сезон — дело стремное. Поэтому мы решили…

У Никиты от дурного предчувствия пробежали холодок по спине.

— …мы решили, — продолжила деятельная Светлана, — что он возьмет тебя на должность инспектора по надзору за работой ДЭЗов.

Никита оторопел. Оправившись, он сказал:

— Послушай, Светик, но это же скандальная работа.

— Ну и что? И кто говорит об этом? — возмутилась Светлана. — Журналист с репутацией скандалиста. И потом — любая работа может быть скандальной. Все зависит от человека. А ты привык скандалить исподтишка, прячась за газетной страницей. Учись жить и общаться с людьми, если хочешь сделать карьеру.

Светлана выжидательно посмотрела на Никиту.

— Ты ведь хочешь ее сделать?

— Хочу, — на радость любимой твердо сказал Никита.

Любимая оживилась, и взгляд у нее потеплел.

— Тогда другое дело. В общем, так: в дальнейшем, когда ты полностью войдешь в курс дела, он создаст под тебя отдел. А пока поработаешь под началом у Егора Акимовича Чехонкина. Он сам долгое время проработал в ДЭЗе и знает его работу досконально. Для тебя на первых порах главным будет сработаться с ним, — озабоченно добавила Светлана.

— Сложный человек?

— Хуже. Простой.

— Я тоже без выкрутасов.

— Ну, ну…

Светлана пристально посмотрела на него.

— Ты, кажется, не рад? — сказала она.

— Ну почему же? Более, чем рад. Просто от восторга слов не нахожу. Еще бы! Буду инспектировать работу сантехников, электриков и дворников с их вороватым начальством. Дело государственной важности. Это вдохновляет.

— Я вижу, тебе это неинтересно. Как и я, — сказала Светлана, и плечи у нее поникли.

Никита положил ладонь поверх ее руки.

Их глаза встретились. Он увидел укоризненный взгляд, слезинки в уголках глаз и закушенную губу.

А как могло быть иначе!

Она пробивала ему это должность, а он — неблагодарная скотина — отлынивает от работы. Никите стало стыдно.

Осенью рано темнеет. Светлана ушла в дальний угол комнаты, где сгущались сумерки. Никита почувствовал себя перед выбором: либо остаться без Светки, либо стать надзорным над ДЭЗами.

Пауза была недолгой. Никита подошел к столу, где одиноко светилась настольная лампа. Рядом с ней лежали ручка и лист бумаги с отпечатанным на машинке жутким заголовком:

Заявление о приеме на работу.

Светка продумала все. Не прочитав ни строчки, Никита подмахнул заявление.

В этот вечер Света оставила его ночевать у себя дома.

Никита был счастлив всю ночь.

А на следующее утро для него начались трудовые будни.

Они вместе вышли из дома и перед тем, как пойти в разные стороны, Светик с надеждой в голосе сказала:

— Ни пуха ни пера.

— К черту, — искренне ответил Никита.

В первый же день на работе он убедился в том, что ему ничто не мешает заниматься своим журналистским расследованием. Так он назвал свои потуги разобраться в том, что произошло у деревни Кочки.

Уже на следующий день он затащил Серегу к Хасану. В разгар рабочего дня они сидели за стаканами пепси, и буфетчица не сводила с них ошеломленного взгляда.

— Кстати, небезызвестный тебе Юрий Петрович Смагин, чье бездыханное тело обнаружили у деревни Кочки, из наших мест, — сказал Никита.

— Ну и что?

— А то, что он вернулся в наш город, чтобы получить с кого-то должок.

— Это ничего не меняет.

— И дело, значит, вместе с телом спокойно можно закопать, — сказал Никита.

— Вроде того.

— И виновника наезда искать не будут?

— Ты что, смеешься?

— Серега, я печенкой чувствую, что здесь всё не так просто, как кажется.

— Никита, в тебе говорит бывший репортер, изголодавшийся по писанине. Тебе нужен материал для колонки.

— А вам не нужен висяк.

Сергей промолчал.

— Серега…

— Ну?

— Не в службу, а в дружбу — пробей его по своим каналам. Не засветился ли он у вас? Где работал, где жил, чем занимался?

— И это все? — спросил Сергей.

— А тебе мало?

— Достаточно. Достаточно для того, чтобы все дела пустить побоку и заниматься только твоим, никому не нужным Смагиным.

— Ну извини. Не знал, что старлей в нашем богоугодном городке по горло завален работой.

— Не могу с тобой не согласиться — наш город из тихих. Но по части неугомонности у тебя есть прямой конкурент.

— Кто же это?

— Начальник нашего отделения. Он не меньший талант, чем ты, по способности заваливать подчиненных всякой дребеденью. Но для этого у него есть полномочия.

— А у меня их нет, — вяло согласился Никита и с надеждой посмотрел на Сергея.

— Ладно, адрес обещаю, а на большее не рассчитывай, — сказал Сергей и посмотрел в глаза Никите. — Послушай, Хмель, тебе в самом деле нравится разыгрывать из себя частного детектива?

— Если ты мне в самом деле друг, то спровоцируй преступление, чтоб было о чем написать несчастному внештатному репортеру.

— Не дождешься, — на ходу сказал Сергей.

Никита остался один. В раздумье он поводил стаканом по столу, встал и направился к буфету, где взял пару кружек пива и бутерброд с кетой.

— А я всё думала, как долго это будет продолжаться, — сказала буфетчица, ожидая, пока опустится пена.

— Что это? — недоуменно спросил Никита.

— Баловство с пепси.

— А…

После пива он почувствовал себя в надлежащем состоянии для общения с ДЭЗами и пошел на встречу с ними.

Глава 9

Светлана была в состоянии крайнего раздражения. Ее протеже на работе аттестовали не с самой лучшей стороны. Проще говоря, назвали бездельником.

— Ты как бабочка, — недовольным тоном сказала она Никите. — Залетишь утром в ДЭЗ на пять минут и потом тебя только и видели.

«А что там делать среди вечно занятых чаепитием баб? Но разве скажешь такое Светке?»

— Вот что ты сделал за эти три дня на работе?

— Видишь ли, Светик, я не стою у станка и не выдаю продукцию на-гора.

— И все же?

— Обхожу ДЭЗы. Вникаю в работу, — пробормотал Никита.

— Вник?

Черта с два вникнешь в работу этой крепости, где все связаны круговой порукой и дружно стоят в каре, ощетинившись штыками. Это неприступный Измаил, а он не Суворов.

— Никита, Никита, — вздохнула Светлана, глядя на его поникшую голову. — Ты уже не мальчик и вроде как неглупый мужик, а главного понять до сих пор не можешь.

— Что же такое главного я не могу понять? Как неглупый мужик.

— Простой вещи. Главное в работе — отчетность. А разве ты не мастер писать всякий вздор?

— Ты предлагаешь мне изложить в художественной прозе повседневную жизнь вантуза и разводного ключа?

Светик посмотрела на него долгим и ясным взглядом. Ничего хорошего он не сулил.

— Работа тебе неинтересна. Это очевидно. Чем же ты живешь?

— Видишь ли, Светик, я втянулся в одного расследование и не могу его бросить на полпути.

— Сиквел из жизни Лагоева?

— К черту Лагоева! Он ворюга. Но ловкий ворюга. Замазал глотки мои информаторам изуверским способом. Он не уволил их. Нет! Он просто пригрозил им увольнением. А где бы в наше время они нашли работу, не имея ни специальности, ни квалификации, ни образования — и к тому же с подмоченной репутацией продавщиц и кассирш, продавшихся закону? Таких торговля отторгает. Мало того. Он еще прибавил им в зарплате. Теперь они за него стоят горой. Стоит ли удивляться, что при таком уровне нравственности у нас в городе процветает коррупция?

Информаторами Никиты были три девушки, вышедшие покурить на задний двор универсама. Волею судеб Никита оказался там же и не смог пройти мимо них, таких симпатичных, переминавшихся с ноги на ногу возле мусорных баков. Они разговорились. Девушки были раздражены: их, таких молоденьких и смазливеньких, заставили заниматься неквалифицированным трудом: отмывать и перефасовывать давно просроченную продукцию. Потом весь день от рук воняет «свежезамороженной» рыбой. Никита выразил им сочувствие и с сомнением посмотрел на только что купленную «свежайшую» нарезку из колбасы и сыра из универсама Лагоева.

По дороге домой Никита, не раз отоваривавшийся у Лагоева до этой нечаянной встречи с его работницами, вознегодовал душой от подобной наглости и написал разоблачительную статью о работе его универсама.

Света поморщилась.

— Во-первых, коррупция у нас в городе не процветает, а имеют место только отдельные ее проявления, — сказала она.

— Ну да, конечно, — вяло согласился Никита.

— Во-вторых, теперь ты сам видишь, чем всё могло кончиться для девушек, доверившихся тебе. Безработицей. И в-третьих, наконец, если это не Лагоев, то кто же?

— Есть такой Юрий Петрович Смагин. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет. Но это неважно. Так в чем он провинился перед тобой?

— В том, что его убили.

— О господи, — передернув плечами, сказала Света. — И ты, конечно, хочешь найти убийцу?

Никита соврал наполовину. Он сказал:

— Нет. Я просто хочу помочь полиции разобраться в этом вопросе.

— Ну да, конечно. А то она без тебя не разберется.

— Ну, точнее говоря, слегка подтолкнуть ее к более активным действиям.

— Сначала продавщиц подставил, теперь взялся за единственного друга, Сергея.

— Не он ведет следствие.

— А кто?

— Петро. Петро Гребенка.

— Значит, его можно?

— Да нет… Он неплохой, я бы даже сказал, славный парень, но не вполне на своем месте, — сказал Никита и подумал: а ты на своем месте?

— И ты решил ему помочь.

— Некоторым образом.

— После чего его уволят за несоответствие.

— Перестань! — возмутился Никита.

— И каким же образом ты решил ему помочь и вообще подтолкнуть полицию к более активным действиям?

— Я подготовил для нее ряд наводящих вопросов. Кстати, Сергей обещал мне дать на них ответы.

— Так в чем дело? Позвони ему. Сергей всегда в курсе всех дел в отделении. Он с ходу даст тебе ответ на любой вопрос. Не тяни время, Ники, — так ласково называла она Никиту, когда хотела его приласкать. — Ты ведь профессиональный репортер и знаешь, как оно дорого. Горячие новости стынут быстрее горячих пирожков с капустой. А тебе ведь нужно чем-то заполнить колонку уголовной хроники, так восторженно читаемую жителями нашего города. Не томи их души долгим ожиданием.

Никита нехотя взял трубку. Света не спускала с него глаз, и в уголках губ у нее таилась улыбка.

— Сергей, это я. Никита.

— Понятно.

— Как там насчет моих вопросов? Помогают следствию?

— Какому следствию?

— Я имею в виду убийство Смагина. И мои наводки в виде вопросов.

— А… Ты у Светки, — догадался Сергей. — Слушай, Хмель. У нас без тебя хлопот хватает.

Серега понизил голос:

— Мы ожидаем инспекцию из министерства. Сам понимаешь. А тут ты… — дальше Сергей перешел на обычную тональность, — со своим Смагиным, будь он неладен. Узнал я о нем следующее: он вышел из заключения три месяца назад. Отсидел срок за грабеж. Кстати, за ним числится не одна отсидка. Да, вот еще: у нас в городе он был прописан на Первомайской, 10, квартира 3. Не знаю, как это поможет твоему следствию, но прошу тебя в ближайшие несколько дней не дергать меня. Усек?

— Усек, — ответил Сергей. — Гребенка еще в командировке?

— Да. Всё, Хмель, извини. Правда, не до тебя и твоих проблем. Своих хватает.

Никита услышал в трубке короткие гудки.

— Ну и что? — спросила Светлана.

— Как что?! Не на кого положиться. Тем более в местном отделении полиции. Каждый занят сам собой. Совсем как у Маяковского: «каждый свою воду толчет в своей ступке». Одним словом, полиция умыла руки и погрязла в своих разборках. Придется мне во всем разбираться.

Светлана с тревогой заметила в глазах у Никиты разгоравшиеся огоньки.

— Вот что: вводи-ка меня в курс дела, — потребовала она. — Я как-никак отвечаю за тебя, коль скоро ты работаешь по моей рекомендации.

Никита почувствовал себя припертым к стене и обо всем рассказал Светлане.

— Сейчас же звони вдове, — сказала она. — Пусть знает, кого в дом впустила и не горюет о потере.

— Согласен. Как всегда, ты права.

— Не подлизывайся.

Сообщение о том, что Смагин уголовник, Анна Тимофеевна встретила спокойно.

— А я знала об этом, — сказала она.

— Вот как, — удивился Никита. — И вас это не смутило?

Анна Тимофеевна вздохнула.

— Чего не бывает по молодости.

— То есть как по молодости? — не понял Никита.

Хороша молодость! На пороге шестого десятка.

Оказалось, Никита думал о последней отсидки Смагина, Анна Тимофеевна о первой.

— Что поделаешь, ребенок вырос в неполной семье, — с грустью в голосе начала она свой рассказ. — Мать-одиночка с утра до вечера гнула спину на работе, вот и стала улица воспитателем у мальчишки. А там дурная компания. Дурное влияние и неустоявшаяся психика ребенка в подростковом возрасте помноженная на ложно понятую романтику…

Красиво говорит, позавидовал Никита, привыкший к скупой на слова в колонке уголовной хроники и к чеканному слогу.

— Коротко говоря, летом ночью залезли в распахнутое окно. Ведь распахнутое окно так соблазнительно для людей, склонных к криминалу. Причем залезли другие. Он, что называется, стоял на стреме. Но это Юру не спасло от колонии. Но после ни-ни.

— Одним словом, перевоспитался, — усмехнулся Никита.

— Именно, — подтвердила вдова.

— А с чего это вдруг Юрий Петрович решил вам покаяться в грехах своей юности?

— Я как увидела у него наколки на руках и груди, так и спросила, откуда они взялись.

— И он вам сразу все выложил.

— Нет, не сразу и неохотно. Ему до сих пор было стыдно за грехи молодости. Такое не забывается никогда. А в колонии, вы сами понимаете, свои законы. Как юнец мог им противостоять? Вот отсюда и наколки.

— А что за наколки? — поинтересовался Никита.

— Обычные для людей этого круга. «Не забуду мать родную» и «Нет в жизни счастья».

— Да, малохудожественное тату, — согласился Никита. — Ну да ладно. С молодостью все ясно. А с недавним прошлым надо еще разобраться. Он вам о нем ничего не рассказывал?

— А что с ним? — насторожилась вдова.

— А то, что три месяца назад он вышел из заключения, где отбывал срок за грабеж.

— Ой…

— За ним числится не одна отсидка и, стало быть, не одно преступление, — продолжил Никита.

Он не видел, как в Москве стоявшая до того вдова как подкошенная села на стул.

— Так что, Анна Тимофеевна, вам не о чем и, главное, не о ком жалеть.

Ответом в трубке было молчание.

— Всего вам хорошего в дальнейшем, — пожелал Никита вдове, вспомнив про аппетитные пирожки домашнего приготовления.

— Все правильно, — согласилась Светлана, когда он повесил трубку. — А теперь о твоих вопросах полиции. Мы ими займемся завтра. У нас появился новый архивариус. Вполне симпатичный дядечка. Отзывчивый и, главное, мне кажется, ему самому интересно во все вникать и в чем-то копаться. Может, у него в архиве найдется какой-нибудь материал на твоего Смагина.

— Этакий скрупулезный зануда, — проворчал Никита, вспомнив Горыныча. — Не представляю себе, какая информация может быть в управе на бандита.

— Вот и разберемся завтра. Должна же я хоть как-то поучаствовать в твоем расследовании.

Светлана не смогла сдержать улыбку. Никита недовольно хмыкнул.

— В общем, так: завтра придешь в Управу за полчаса до обеда. Я договорюсь с архивариусом о встрече.

— А полчаса не много?

— Но не пять же минут! Хотя для твоих вопросов… Всё, хватит о Смагине. А вообще, Ники, берись за ум и отнесись к работе серьезно. Ты уже не мальчик. Пора думать о будущем. У нас в Управе для тебя есть шанс сделать карьеру.

— Каким это образом? — спросил он.

— Ах, Ники, Ники, всему приходится тебя учить, а ведь ты уже не мальчик. Для начала заведи дружбу с непосредственным начальником.

— Дружбу с Акимычем?!

— А почему нет? От него в большей степени зависит твое продвижение по службе, чем ты думаешь. Видишь, он курит, и ты выйди в коридор покурить.

— Да он все время курит.

— А тебе-то что?

— Действительно, его легкие, не мои.

— Поговори с ним о работе, посоветуйся. Только аккуратно. Так, чтобы он не подумал, что ты на него хочешь свалить часть своей работы. Это начальство не любит.

— Понял.

— Ну а раз понял, так пойдем ужинать. А завтра марш в управу на свидание с архивариусом. Я его подготовлю.

Глава 10

Городская управа находилась в здании из красного кирпича в четыре этажа, напоминавшем исторический музей в Москве. Построено оно было в начале ХХ века для городской Думы. Самым примечательным в нем были два пандуса по обе стороны от парадного входа с колоннами и тяжелыми дубовыми дверями. Очевидно, господа депутаты городской Думы имели обыкновение являться на заседания, подъезжая в каретах.

Долгое время оно было архитектурной доминантой района, пока его не окружили блочные дома массовой застройки в пять и девять этажей. Тем притягательнее оно стало казаться, выделяясь на фоне блеклых домов своей индивидуальностью.

На входе Никиту остановил охранник. Никита предъявил удостоверение сотрудника Вестника, и охранник, пробежав глазами заявочный список на допуск в здание на этот день, сказал: «Проходите».

— А где у вас архив? — спросил Никита.

— Вон там, — охранник показал на дальний угол вестибюля, — по ступенькам вниз. Не заблудитесь.

— А вдруг? — съехидничал Никита.

— Просто невозможно. Упретесь в дверь.

Никита прошел мимо парадной лестницы из мрамора, ведшей на второй этаж в зал заседаний, спустился на семь ступенек и оказался перед железной дверью, освещенной одиноко висевшей лампочкой без абажура. Здесь было прохладно и пахло сыростью.

Никита постучал. Из-за двери донесся приглушенный голос:

— Войдите.

Он ожидал увидеть старичка с взъерошенными волосами и колючим, въедливым взглядом за толстыми стеклами старомодных очков в круглой металлической оправе, напоминавшей обычную проволоку. Но ему навстречу шел моложавый мужчина лет пятидесяти с небольшим, среднего роста и сухощавый, в белой сорочке и в галстуке. Правда, очки у него действительно были, но в роговой оправе и смотрелись солидно. Светлана стояла поодаль, чуть улыбаясь. Несмотря на улыбку, в ее позе чувствовалась напряженность. Словно она боялась, что Никита может выбросить какой-нибудь фортель.

Никита почувствовал себя слегка сконфуженным. Архивариус протянул руку и представился:

— Владимир Михайлович Гусев. Архивариус. А вы, насколько я понимаю, Никита Константинович Хмельнов.

— Просто Никита, — скромно отрекомендовался Никита Константинович.

Не Хмель же, в конце концов, как обычно его зовут близкие друзья.

— Ну так, просто Никита, что вас интересует? Насколько я понимаю, у вас есть ко мне вопросы в рамках моей компетентности. Пройдемте на мое рабочее место, — сказал архивариус и показал на заваленный бумагами и папками огромный стол, чудом сохранившийся от Думы после революционных потрясений.

Усевшись за него, Владимир Михайлович стал похож на делопроизводителя по меньшей мере солидного учреждения. Достав из ящика лист бумаги и ручку, он посмотрел на Никиту.

— Садитесь, — Владимир Михайлович улыбнулся и показал на скромный стул по другую сторону стола. — Ознакомьте меня со своими вопросами.

Никита сел и почувствовал себя просителем на приеме у высокого начальства.

— Итак?

Никита пожалел, что пришел. Не было у него вопросов к архивариусу. Пришлось их придумывать на ходу. Один глупее другого, как он сам определил их. Наверно, о том же подумала Светлана. Скептически улыбнувшись, она сказала:

— Не буду вам мешать.

Никита с архивариусом остались одни. Архивариус аккуратным почерком записал вопросы Никиты. Откинулся на спинку кресла и спросил, отложив ручку:

— Позвольте узнать, чем вызван ваш повышенный интерес к г-ну Смагину.

— Он бандит, — ответил Никита.

Архивариус вздрогнул и, подумав, сказал:

— Так, может, есть смысл обратиться в полицию? Он несомненно представляет опасность для общества.

— Уже не представляет. Его убили.

— Тем более. Пусть она расследует убийство.

— Видите ли, Владимир Михайлович, так уж случилось, что я, работая в недавнем прошлом репортером газеты «Вестник», готовил материал о работе наших правоохранительных органов. У меня остались определенные обязательства перед газетой, — это была откровенная ложь, но Никита простил ее себе, — и я должен довести эту работу до логического завершения.

— Какого? — спросил архивариус.

— Придать следствию дополнительный импульс.

Архивариус с сомнением посмотрел на Никиту поверх очков.

— А вы не боитесь поставить полицию и себя в неловкое положение? Есть ли смысл портить с ней отношения из-за упомянутой вами необходимости довести работу до логического завершения, которое, возможно, чувствуете только вы один? Так ли это необходимо?

Никита промолчал.

— Вы уверены, что в полиции разделяют вашу точку зрения? — продолжил архивариус. — Нужен ли им дополнительный импульс? Тем более от человека гражданского, теперь уже, насколько я понимаю, даже косвенно не связанного с полицией.

Конечно, архивариус был прав во всем. Но согласиться с ним и уйти Никита не мог. Тем более что, слушая вопросы архивариуса, он все больше укреплялся в своем намерении довести дело до конца в силу природного упрямства.

Но сейчас Никита не знал, что ответить человеку заведомо старше и опытнее его.

Не дождавшись ответа, архивариус спросил:

— А в чем загвоздка у полиции со следствием?

— Она решила всё списать на несчастный случай.

— Так, может, так оно и было?

— Да! Может! Но меня это не устраивает. Только этого не скажешь архивариусу. Тем более Сергею и Светке.

— Ну, хорошо. Я непременно пороюсь и, может быть, что-нибудь найду на вашего Смагина. У вас есть еще вопросы, касающиеся криминального мира? — спросил архивариус.

Это было сказано вполне миролюбиво, но Никите показалась издевка в его словах. Совсем как вчера в интонациях у Светки, когда он рассказывал про свой интерес к гибели Смагина.

— Тогда уж заодно посмотрите что-нибудь на Лагоева, — подавив раздражение, сказал Никита.

Архивариус записал полное имя Лагоева.

— Он тоже бандит? — спросил он.

— Нет. Всего лишь жулик.

— И каким образом всего лишь жулик связан с гибелью вашего… — архивариус посмотрел на лист бумаги, лежавший перед ним, и сказал: — Вашего Смагина Юрия Петровича.

— Никаким.

— И тем не менее он тоже попал под ваше репортерское око?

Это уже была откровенная ирония.

— Проехали, — сказал Никита.

— Ну как знаете.

— Но если что подвернется любопытное про Лагоева, то, пожалуйста, примите к сведению и дайте мне знать, — передумав, сказал Никита.

Он решил нагрузить архивариуса по полной.

— Хорошо, — любезно согласился тот.

В образовавшейся паузе архивариус откинулся в кресле и забарабанил пальцами по столу.

— Заходите ко мне через денек, а лучше два, — сказал он. — Надеюсь вас чем-нибудь порадовать.

— Благодарю заранее, — сказал Никита, вставая со стула.

Рукопожатие на прощание было кратким, но учтивым.

В фойе у лестницы его встретила Светлана.

— Быстро вы управились.

— И слава богу, — сказал Никита.

— Пойдем ко мне.

— Ты не будешь обедать?

— Перебьюсь. Потом перекушу.

У Светланы был отдельный кабинет. Небольшой, зато в полном ее распоряжении. И вид из окна был чудесный — на сквер с фонтаном.

Живи и радуйся жизни, позавидовал Никита.

— Как тебе наш Владимир Михайлович?

— Витиевато говорит. Я бы так не смог.

— И не надо. Он вообще человек весьма своеобразный. Чистюля и педант. Во время обеда с ним за стол никто не садится. Чувствуешь себя неуютно от его манер. Особенно когда он начинает протирать салфеткой ножи, ложки и вилки. Невольно чувствуешь себя замарашкой.

— Лучше бы он этого не делал. Но в целом, что касается манер за столом, то у всех нас действительно есть пробел. Но ты не комплексуй.

— И не думаю, — ответила несгибаемая Светлана. — Лучше расскажи мне, о чем вы договорились.

— Зайду к нему через пару дней за результатом.

— Вот и отлично! — воскликнула Светлана.

Никита подозрительно посмотрел на нее.

— Ты случайно не настроила уважаемого Владимира Михайловича на то, чтобы отговорить меня от моих потуг разобраться в этом деле? — спросил он.

— Как ты мог подумать такое!

Никита промолчал.

— Извини, у меня еще куча дел, — вдруг засуетилась Светлана.

— Понял. Ухожу, ухожу.

На улице Никита облегченно вздохнул. Но гнетущее чувство досады не проходило.

Да, все они правы — и Светка, и Серега, и архивариус — занимается он не своим делом. Строит из себя частного сыщика.

Но разве попрешь против своей природы?

Стиснув зубы, Никита позвонил Сергею.

— Хмель, я же просил тебя не отрывать меня от работы ближайшие несколько дней, — у Сергея был голос человека, смирившегося с неизбежным.

— Серега, у меня к тебе один вопрос: где покойник?

— А где ему быть? В морге.

— Но прошли все христианские сроки. Не пора ли закопать его или сжечь?

— Сжечь не по-христиански, — заметил Сергей.

— Не будем вдаваться в религиозную подоплеку прощания с мертвецом. Как вы конкретно думаете с ним обойтись?

— Сейчас решается этот вопрос.

— Консультируетесь с покойником?

— Начали с вдовы.

— И что она?

— Наотрез отказалась брать на себя расходы, связанные с похоронами, и вообще в них участвовать.

«Ее можно понять ввиду несостоявшейся счастливой семейной жизни», — подумал Никита.

— А родственники что галдят?

— Их у него не оказалось.

Бедный сиротинушка с красноречивыми наколками.

— Когда думаете хоронить?

— В эту пятницу.

Замечательно. Бандита хоронят в пятницу 13-го числа. Лучше не придумаешь. Не станет ли он преемником Крюгера с улицы Вязов?

— Надеюсь, вдова в курсе. Вдруг надумает проститься.

— Какая она к черту вдова! — взорвался Сергей. — Обычная сожительница.

— Фу, как грубо. Между прочим, ты говоришь о пожилой женщине.

— А как мне еще о ней говорить?

— Мог бы сказать «гражданская жена».

— Ага, напрочь лишенная гражданской сознательности.

— Ты имеешь в виду, что хоронить его придется за госсчет, и вам предстоит расхлебывать все процедурные сложности?

— Именно, — процедил Сергей.

— Видишь ли, Серега, гражданская сознательность — естественный атрибут для работников правоохранительных органов — совсем не обязательна для рядового обывателя, которого только что обули, лишив его мечты об уютной семейной жизни. Тем не менее я вам сочувствую.

— Заткни свое сочувствие знаешь куда?

— Знаю, — ответил Никита и отключил мобильник.

Нельзя злоупотреблять терпением друга. Так можно его потерять.

Он отправился в редакцию «Вестника».

Все сложилось наилучшим образом. Горыныча в редакции не было, и как результат на следующий день в газете появилось объявление:

«13-го числа сего месяца в 16.00 состоится гражданская панихида по нашему земляку и активному члену коммунального сообщества в деревне Кочки г-ну Смагину Юрию Петровичу, скоропостижно скончавшемуся при загадочных обстоятельствах в придорожной канаве.

Приглашаются все заинтересованные лица».

Прежде чем поставить свою подпись, разрешавшую выпуск очередного номера газеты, ответственный редактор Лидия Ивановна Смирнова переговорила с Никитой с глазу на глаз в кабинете Горыныча.

— Никитушка, слава богу, Горыныч собирается в отпуск и поехал за билетами. Сам видишь, я его замещаю.

— С чем вас и поздравляю. И куда он решил податься в бега?

— В Анталию.

— Говорят, славное местечко. Я там ни разу не был.

— Какие ваши годы. Еще успеете.

— Хотелось бы пораньше. А то годы имеют тенденцию лететь незаметно и быстро, как птицы.

— И с каждым годом все быстрее, — подтвердила Лидия Ивановна. — Кстати, я в Анталии тоже не была.

— А не махнуть ли нам туда вместе, а, Лидия Ивановна?

Ответственный редактор рассмеялась.

— Меня муж не отпустит. Тем более с вами.

— Вот так всегда. Стоит задумать что-либо хорошее, как тут же возникает форс-мажор.

— Да. Обычная история. Ну да ладно. Хватит об этом. Вернемся к теме.

— Значит, к Горынычу, — вздохнул Никита.

— Ты напрасно о нем так плохо думаешь. Работа у него такая.

— Ну да. Экстремальная.

— Между прочим, сегодня он снял с тебя табу.

— То есть негласный запрет меня печатать?

Лидия Ивановна кивнула головой.

— С чего это вдруг?

— Проникся к твоему, как он считает, бедственному положению.

— Ну это явное преувеличение, — недовольным тоном сказал Никита.

— Знаю. Светлана тебе не даст утонуть или зачахнуть.

Боже мой! В этом городе все знают всё о всех. Только не хотят знать, кто убил Смагина.

— Тем не менее согласись, что это достаточно благородный жест с его стороны.

Никита выдержал паузу и сказал:

— Оценил благородство Горыныча.

— Но…

— Конечно, без «но» не обошлось.

Лидия Ивановна положила перед ним лист бумаги с пронумерованными сверху вниз фамилиями. В общей сложности их было пять.

— Об этих людей, Никита, вам лучше не писать. Не теряйте время. Я все равно не пропущу ваш материал. В мои годы поздно становиться внештатным редактором.

— А если я напишу о них хорошее?

— Все хорошее у вас, Никита, получается с подковыркой или с двойным дном. Лучше нам с вами не рисковать и без того шатким положением в газете. И самой газеты.

Первым в списке стоял Лагоев.

— Остальные, надо полагать, тоже скрытые или возможные доноры нашего таблойда?

Лидия Ивановна кивнула головой. Никита пробежал глазами список и облегченно вздохнул.

— Смагина в нем нет, и скажем прямо, при любом раскладе в его нынешнем состоянии он вряд ли смог бы оказать газете денежное вспомоществование.

— Именно поэтому я пропустила ваше весьма сомнительное объявление. Надеюсь, Никита, вы знаете, что делаете. Естественно, гонорар вы за него не получите, но и платить за объявление вам не придется. Как сотруднику газеты. Жду от вас интересного материала, — сказала Лидия Ивановна и протянула руку.

Дома Никита повесил список у себя над рабочим столом и растянулся на диване.

Вечером к нему заглянула Светлана. Увидев список, она спросила:

— Кто это?

— Надо полагать, это местная элита, — сказал он. — Раз в нем фигурирует Лагоев.

— Почему я никого не знаю в этом списке, кроме него?

Действительно, почему? Кому еще знать поименно местную элиту как не служащей управы?

— Я тоже никого кроме Лагоева не знаю, — сказал Никита. — Но, очевидно, по неведомым для меня причинам это весьма значимые для Горыныча люди. Во всяком случае, я не помню их имена среди рекламодателей. Если только они не подпольные миллионеры и не финансируют наш листок исподтишка. В любом случае я никоим образом не должен упоминать их имена, если вдруг вздумаю что-либо напечатать в «Вестнике».

— Как это приятно слышать, — улыбнулась Светлана, думая о том, что чем меньше времени Никита будет уделять своим репортерским штучкам, тем больше шансов на то, что у него сложится карьера.

Глава 11

В небольшом зале крематория, не предназначенном для пышных похорон, младший персонал не спеша выполнял свои обязанности по части препровождения покойника в мир иной и лучшим методом сожжения его трупа. Ввиду скудности отпущенных средств не было ни цветов, ни венков. Провожавших тоже не было. Если не считать полицейского, бывшего здесь при исполнении служебных обязанностей, и Никиты. Им выпала сомнительная честь стать последними свидетелями присутствия Смагина на Земле. Если не самого Смагина, то его трупа по крайней мере.

В зале было тихо и тоскливо. От музыкального сопровождения заблаговременно отказались.

Тишину нарушил звук открывшейся двери, и в зал вошел немолодой седовласый мужчина в поношенном макинтоше, туго перетянутом в поясе. Его лицо избороздили морщины, но в день похорон оно не выглядело сколько-нибудь огорченным. Он подошел вплотную к гробу и склонился, всматриваясь в лицо покойника.

Других свидетелей похорон, очевидно, не предвиделось.

Никита подумал было о том, чтобы покинуть это навевающее тоску заведение, как вдруг неизвестный в макинтоше распрямился и внятно сказал:

— Будь ты проклят, скотина.

Это становилось уже интересно.

Неизвестный решительно пошел к двери, и Никита последовал за ним. Он нагнал его на улице.

— Вы знали покойного? — спросил Никита.

— Лучше б я его никогда не знал, — не поворачиваясь, ответил незнакомец и ускорил шаг.

Никита не отставал. Холодным приемом его было не смутить.

— Почему? — спросил он.

— Это был законченный негодяй.

— Тогда зачем вы пришли?

— Чтоб удостовериться, что он действительно сдох.

— Он вас ограбил?

Человек в макинтоше замедлил шаг, остановился и посмотрел Никите в лицо. С нескрываемой ненавистью он сказал:

— Еще как! — и добавил словно себе в утешение: — И не только меня. А кто вы?

— Я журналист.

— И что журналиста привело сюда?

— Журналистское расследование.

— Какое?

— Мне показался странным несчастный случай, в котором погиб Смагин.

— Так это вы дали объявление в газете?

— Да.

— На что надеетесь? Отыскать возможного убийцу?

— В общем-то да.

— Это ваши проблемы.

Незнакомец резко повернулся и пошел прочь.

«И не только меня», мысленно повторил его слова Никита.

Значит, в городе еще есть люди, знавшие и наверняка помнящие Смагина, но не пожелавшие прийти на его похороны и, быть может, точно так же проклинающие его по сей день.

Никита пошел за быстро удалявшимся незнакомцем в макинтоше с поднятым воротником. Он ни разу не обернулся. Выйдя за ограду кладбища, он сел в старенький жигуль и укатил в сторону города. Никита записал номер его машины.

Пошел мелкий осенний дождь. Ветер сорвал несколько листьев с клена, и они кругами опустились на землю. Никита поежился. Несколько раз он сделал круговые движения плечами. Стало теплее.

Теперь перед ним встал вопрос: куда двинуть дальше?

Обходить ДЭЗы или навестить архивариуса?

Какие могут быть ДЭЗы в пятницу на исходе рабочего дня?!

Выбор был сделан в пользу архивариуса.

Они столкнулись в дверях Управы.

— Здравствуйте, Владимир Михайлович, — сказал Никита.

Озабоченное лицо архивариуса прояснилось, как только он узнал его.

— А, это вы, молодой человек! Извините, не приглашаю вас к себе в обитель. У меня рабочий день уже закончился.

— У меня тоже, — бодро сказал Никита. — А почему бы нам с вами не скоротать вечерок в небольшом и тихом кафе поблизости?

— А почему бы и нет? — оживился архивариус. — Сегодня пятница. Вечер. Впереди выходные. Самое время для задушевной беседы с приятным молодым человеком.

— Значит: вперед!

— Вперед! — поддержал Никиту архивариус, и они бодрым шагом пошли к намеченной цели. Несколько раз прохожие оборачивались им вслед и улыбались.

Очевидно, им показалось забавным видеть, как немолодой, но моложавый мужчина семенил рядом с симпатичным парнем атлетической наружности, держа его под руку с выражением радостного предвкушения на лице.

Через пятнадцать минут они сели за столик в углу, отказавшись от столика у окна. Интимная обстановка лучше располагает к задушевной беседе, о чем одновременно подумали оба будущих собеседника.

— Я плачу, — сразу заявил Никита.

Архивариус сделал робкую попытку протестовать, но столь неубедительную, что вопрос был тут же закрыт.

Широким жестом Никита думал отблагодарить архивариуса за то, что тот согласился оказать посильную помощь в его расследовании, и за тот результат его изысканий, который ожидался им впереди.

К ним подошла официантка и положила на стол меню.

— Что вы будете, Владимир Михайлович?

Архивариус проявил изрядную деликатность.

— Право, не знаю, — сказал он. — А что бы вы рекомендовали? — Владимир Михайлович обратился к официантке. — Недорогое.

По рекомендации официантки Никита заказал два ростбифа на горячее, а также, с согласия архивариуса, бутылку водки и легкую закуску. Как только официантка ушла выполнять заказ, Владимир Михайлович объявил:

— Извините, Никита, но я умываю руки.

— То есть? — опешил внештатный корреспондент «Вестника». Такого поворота событий он не ожидал.

— Я не смогу участвовать в вашем проекте.

— В каком проекте?

— В поиске убийцы Смагина.

— Почему?

— На то есть личные причины, — уклончиво ответил архивариус.

«Это любопытно. Очень любопытно», — подумал Никита.

Он не был с архивариусом на короткой ноге и решил отложить выяснение личных причин на потом.

Прежде чем официантка принесла водку с закуской, они обменялись несколькими фразами о погоде и работе.

От выпитой водки лицо архивариуса зарумянилось. Он заметно повеселел, и скованность пропала.

Самое время спросить, решил Никита.

— Владимир Михайлович, если не секрет, что за личные причины не позволяют вам участвовать в том, что вы назвали проектом?

Архивариус вздохнул, поводил кругами рюмку по столу и сказал:

— Видите ли… Как бы вам это сказать… Вы толкаете меня на конфликт с местной элитой.

Никита был поражен ответом и не сразу нашелся, что сказать.

— С какой элитой? На какой конфликт? — спросил он, задумчиво глядя на архивариуса. — Я думаю, никто даже в кошмарном сне не причислит Смагина к местной элите.

— Я не о нем.

— О ком же?

— О Лагоеве.

Как только Никита вышел от архивариуса из Управы, он думать о нем забыл, и вдруг его фамилия всплыла теперь.

— Упомянутое вами имя мне с самого начала показалось знакомым. И мои опасения подтвердились. Ведь он тот самый Лагоев, у которого универсам в центре города.

— Ну и что?

— Как что? — удивился архивариус. — У меня есть все основания полагать, Никита, что он весьма состоятельный человек. Только такой человек может позволить себе иметь универсам в центральной части пусть даже небольшого города. А по утверждению классиков марксизма-ленинизма, все крупные состояния нажиты неправедным путем. Иными словами — криминальным. Извините, но мне на старости лет ни к чему впутываться в криминальные разборки.

«Однако, трусоват ты, г-н архивариус», — подумал Никита.

Вслух он сказал:

— Ваши опасения напрасны, Владимир Михайлович. Ничто и никто вам не угрожает. Тем более Лагоев. Он не криминальный авторитет, а заурядный жулик.

— Вот как? Но тем не менее, я полагаю, он каким-то образом может быть связан с гибелью вашего Смагина. Иначе зачем бы вы им интересовались?

Никита рассмеялся.

— Вовсе нет, Владимир Михайлович. Про Лагоева я спросил по другой причине. У меня с ним некоторым образом личные счеты.

— И тем не менее… — уклончиво ответил архивариус. — Я здесь человек новый, и не мне влезать в местные разборки.

— Так вы здесь недавно обосновались?

— Ну, конечно же. Я перебрался в ваш чудный город единственно потому, что у меня было одно желание — тихо, мирно и спокойно скоротать свой век. С тех пор как я переехал сюда, это желание только окрепло. Я нашел то, что искал. Теперь, я надеюсь, вы понимаете меня, — закончил свою мысль архивариус.

Нет, не понимал его Никита. И не мог понять.

Коротать свой век в подвале среди пыльных папок с документами? И это выбор еще не вполне старого человека. Хорошенькое дело! Но по крайней мере это было сказано честно и откровенно. И не ему судить его за это.

— Простите меня, Никита, я не смогу и, правду сказать, не хочу в силу вышесказанного быть вашим доктором Ватсоном, — продолжил Владимир Михайлович. — Вот это и есть мои личные причины, по которым я вынужден отказаться от участия в вашем проекте.

— Забудем о Лагоеве. Он был просто довесок. А что со Смагиным? Он не только не криминальный авторитет, но с ним — ввиду его теперешнего состояния — даже простой бытовой конфликт просто невозможен.

— Ах, Смагин! — заметно повеселев, воскликнул архивариус. — Так с ним всё в порядке. Мне удалось найти его адрес, по которому он последние два десятка лет не проживал вплоть до своей безвременной кончины. Пенсионные отчисления на его имя в фонд не поступали. Это все, чем я могу вам помочь. Надеюсь, на этом возложенные вами и взятые мной на себя обязательства исчерпываются.

— Безусловно, Владимир Михайлович. Безмерно вам благодарен за проделанную вами работу, — торжественно сказал Никита.

— Сейчас я вам дам его адресок, — архивариус потянулся во внутренний карман пиджака.

Никита решил не расстраивать старика и умолчал о том, что адрес Смагина ему известен. Он с подчеркнутой благодарностью принял от него бумажку, на которой каллиграфическим образом было начертано: Адрес Смагина Юрия Петровича: ул. Первомайская, дом 10, квартира 3.

Никита решил сменить тему и, наполнив рюмки, спросил:

— И откуда вы пожаловали в наш город?

Лицо архивариуса тронула чуть грустная улыбка.

— Из культурной столицы России.

— Неужто из самого Питера?

— Из него самого.

Никита недоуменно посмотрел на архивариуса.

— Неужели там, Владимир Михайлович, негде было коротать свой век? При таком колоссальном выборе всевозможных выставок и музеев. Чтобы обойти их, я подозреваю, жизни не хватит.

— Вы предлагаете мне погрузиться в толпу ротозеев? Нет, Никита, это не для меня. Хотя, признаться, я большой поклонник живописи и архитектуры.

— Тогда тем более непонятно, как вы могли променять так называемую Северную столицу на наш уездный город. И, насколько я могу судить, самым решительным образом.

— Видите ли, Никита, с учетом моего возраста я отдаю предпочтение благостной тишине и уединению. И потом, вы же понимаете, за каждым решительным поступком лежат личные мотивы, — уклончиво ответил архивариус.

Никита заподозрил неладное и в очередной раз наполнил рюмки.

— Конфликт с криминалом? — спросил он, когда они их осушили.

Архивариус рассмеялся, запрокинув голову.

— О чем вы говорите, Никита?! Все гораздо проще. Мой сын женился, пошли внуки, и нам стало тесно. А с нашими доходами мы не могли купить квартиру в Питере. Зато у вас — пожалуйста.

Обычная житейская ситуация. Правда, разрешилась она не вполне тривиальным способом.

— А по внукам не скучаете?

— Так я их вижу регулярно. По скайпу.

Вот он прогресс XXI века. Отпала необходимость общаться с внуками. Достаточно увидеть их по скайпу.

— Так выпьем за ваших внуков! И гениальный скайп, который скрашивает разлуку с горячо любимыми внуками.

— С удовольствием присоединяюсь к вашему тосту.

За приятной беседой они осушили бутылку водки и заказали графинчик на посошок. С закуской. Вечер продолжился.

Закончился он тем, что порядком захмелевшего архивариуса Никите пришлось везти домой в такси. В машине он что-то бормотал себе под нос, и Никита не обращал на него внимания до тех пор, пока архивариус не схватил его за колено и не сказал:

— Ах, Никита, Никита, брось ты это дело. О тебе хлопочет такая замечательная девушка. Светлана Александровна.

— И вас она подговорила посоветовать мне это? Отказаться от расследования?

— Ну да! Только тсс… Молчок. Никто об этом не должен знать. И уж тем более она, — сказал архивариус и захрапел.

Эх, Света, Света… Ты обманула меня. Подговорила всё-таки нерадивого архивариуса. И вздумалось же тебе руководить мной. Да еще из засады.

Зачем?

В силу своего характера?

Никита вздохнул и подумал: не дано ему понять женщин.

Дома он сварил крепкий кофе из зерен и уселся за письменный стол.

Через полчаса был готов черновой набросок отчета о проделанной работе за отчетный период с рекомендациями, как улучшить работу ДЭЗов. Отстучав на клавиатуре компьютера, он распечатал его на принтере, подписал и лег спать с приятным чувством исполненного долга и с чистой совестью перед Светкой.

Теперь она увидит, что он не подвел ее и под него можно будет соорудить целый отдел, который станет заниматься контролем над ДЭЗами с позиций качественного улучшения их работы. И все останутся довольны.

Глава 12

На следующее утро Никита бодрым шагом вошел в кабинет Егора Акимовича. Тот стоял под форточкой и курил. Курить в здании управы было категорически запрещено, но что это значит для стреляного воробья, отпетого сантехника из ДЭЗа, наловчившегося сшибать червонцы и прочую мелочовку?

Ровным счетом ничего.

— А… Наша молодая смена, — сказал он, увидев Никиту, и деланно улыбнулся.

Эта улыбка не сулила ничего хорошего.

Егор Акимович отошел от окна и с достоинством занял служебное место за письменным столом, свободным от бумаг, но с компьютером, которым он пользоваться не умел.

— Наслышан, наслышан о твоих подвигах, — с нескрываемым сарказмом сказал он.

«О каких подвигах? — подумал Никита, ничуть не смутившись. — Ну да ладно. О подвигах — так о подвигах. Какая разница, о чем он наслышан».

— О тебе уже легенды ходят, — продолжил начальник. — А всего-то работаешь у нас без году неделя. А репутация уже сложилась. Ты вроде красна солнышка за полярным кругом — мелькнешь зимой над горизонтом — и тебя только и видели.

— А я думал, там зимой полярная ночь, — сказал Никита.

Егор Акимович недовольно хмыкнул и выжидающе посмотрел на Никиту.

Никита вызов принял.

— Занят был по горло. Работа, работа прежде всего.

Егор Акимович опешил от такой наглости и не сразу оправился.

— И чем же ты был занят? — ядовито спросил он наконец.

— Обходил ДЭЗы.

— Небось ботинки стоптал?

— Не скажу. Чего не было, того не было. Единственно потому, что недавно обзавелся новой обувью на толстой подошве. Зато в подтверждение своих слов могу представить вам отчет о проделанной работы. Прошу ознакомиться.

Никита положил на стол получасовой труд.

— У тебя не только ботинки на толстой подошве, — пробурчал начальник, доставая очки.

— А что еще? — поинтересовался Никита.

— Совесть!

На Егора Акимовича, более привыкшего к унитазам, чем к документам в две странички убористого текста, произвели гнетущее впечатление. Ему особенно не понравился заголовок. — Докладная записка, — выделенный жирным курсивом.

Недовольным тоном, доставая очки, он сказал:

— Ну поглядим, что за маляву ты нацарапал.

Никита мгновенно оценил ситуацию.

— Ну я пойду, — сказал он, ретируясь к двери.

— Ступай, ступай, — ответил начальник, надевая очки.

— По ДЭЗам, — улыбнулся в дверях Никита.

Впереди у него был весь день.

Теперь на Первомайскую, 10. Там прошло детство Смагина, начало всех начал.

Эта улица была на окраине города, и Никите пришлось добираться до нее с пересадками. Сначала троллейбусом, потом автобусом и наконец трамваем. Чем дальше он отъезжал от центра, тем больше видел незнакомых улиц. Позади остались парк культуры, стадион «Химик», некогда принадлежавший химкомбинату, а ныне пришедший в упадок, оба театра на весь город — музыкальной комедии и драматический — и немногочисленные кинотеатры. По мере удаления от центра среди капитальных каменных домов замелькали блочные, и с каждой новой улицей их удельный вес рос в геометрической прогрессии. Потом блочные дома стали теснить деревянные постройки, а стоило автобусу переехать на другой берег реки, где была его конечная, как блочные дома полностью исчезли и на смену им пришли исключительно деревянные в один, два этажа, зато окруженные палисадниками и огородами.

Дальше он ехал трамваем.

Раскачиваясь на заднем сиденье, Никита думал о том, что вся его жизнь прошла на другом берегу, а здесь его окружал новый мир, во многом неведомый. А ведь в каждом доме, под каждой крышей жили люди, в чем-то другие, отличные от тех, кто жил на другом берегу реки, но все равно люди с теми же страстями и теми же проблемами. И не может быть, чтобы у них не было эксцессов, которые прошли мимо него, ответственного за колонку происшествий и преступлений.

Какое непаханое поле он пропустил!

Или ещё не всё потеряно?

Наконец в трамвае объявили: «Первомайская».

Никита вышел на пустынную улицу, у которой по обе стороны от булыжной мостовой росли развесистые тополя. Рядом с ними протянулись две водосточные канавы, заросшие травой. В середине улицы торчала колонка, в луже от которой пускали кораблики из бумаги двое мальчишек.

Все удобства во дворе — дорисовал общую картину коммунальных услуг новоявленный специалист ЖКХ Никита Хмельнов.

Дом 10 оказался чуть ли не в самом конце улицы.

Этот район был известен как Волоконщики. Его прозвали так по мануфактуре, построенной в конце XIX века, производившей волокно. Вокруг нее постепенно разрастался рабочий поселок. А на другом берегу реки ему навстречу рос город, и так продолжалось до тех пор, пока они не слились в единое административное целое.

Красное здание мануфактуры в два этажа, — равное как минимум трем современным, — до сих пор доминировало над Волоконщиками. Только теперь стекла в окнах в нем были выбиты, крыша продырявлена во многих местах, а едва державшиеся на петлях немногие оставшиеся двери скрипели на ветру. Теперь мануфактура служила местом притяжения для детворы.

Вновь к Никите закралась подленькая мысль: какого черта он приперся сюда и какое ему дело до какого-то Смагина? Но он вспомнил своего начальника, напялившего очки, и решительно вошел во двор.

Он увидел обычную картину для окраины провинциального города: на длинной веревке от забора до забора, подпертой шестом, сохло белье, в песочнице малыш сосредоточенно вел машину через воображаемые барханы, имитируя звук напряженной работы двигателя, рядом с ним девочка раскачивалась на качелях. В дальнем углу двора за покосившимся столом трое, судя по виду пенсионеров, вяло перекидывались в картишки.

От этой картины веяло однообразием и скукой провинциального быта.

Охватив взглядом мизансцену с картежниками, он направился к их столу.

Никита знал, что с этой публикой устанавливать контакт лучше всего через магазин.

— Мужики, не подскажите, где здесь универсам поблизости? — спросил он.

— Эк ты хватанул — универсам, — усмехнулся ближайший к нему картежник, на миг оторвавшись от игры, и бегло осмотрел его с ног до головы. — А если магазин тебе нужен, так как выйдешь со двора, налево и в первый проулок на той стороне. Здесь недалеко.

— Понял. Я мигом.

Магазин не баловал богатством выбора, но всё необходимое в нем было.

Десять минут спустя Никита вернулся к пенсионерам…

— Ну что, мужики, возьмете меня в компанию? — спросил он и почесал затылок, демонстративно подняв руку с пакетом, в котором загадочно просвечивались две бутылки вина. Вино было из недорогих, но и не самый дешевый портвейн. К нему прилагалась пара сырков. Но не на них был сосредоточен взгляд картежников.

— Отчего не взять? Можно, — сказал один из них, зачарованно глядя на пакет.

— Играем на деньги, — буркнул пенсионер в клетчатой рубашке с засученными рукавами, искоса глядя на Никиту.

Он был на полголовы выше остальных, широкий в плечах и скуластый. Судя по решительному тону и по тому, как закивали головами на тонких шеях его приятели, он был здесь за главного.

— Идет. А это мой вступительный взнос, — сказал Никита и поставил на стол первую бутылку емкостью 0,8 местного разлива. Рядом с ней он положил два сырка.

— Вот это дело, — оживились старики. — А то ходят тут разные.

Тут же нашлись стаканы, и пошла игра.

Она прерывалась единственно на то, чтобы принять очередную дозу.

Играли молча и в некоторой степени профессионально, то есть партнеры главного, который банковал, более-менее ловко подыгрывали ему. Общими усилиями они обули Никиту на триста рублей, что не противоречило его планам.

Дальше пенсионеры играть отказались и уставились на него.

Никита достал из сумки вторую бутылку портвейна.

Суровые лица стариков смягчились до умиления.

— Ну это потом, — сказал главный. — А ты, Петька, организуй закусон. И сам знаешь что.

Петькой оказался старичок в потертой кепчонке и с грязноватыми очками на носу.

— Понял, — сказал он и вмиг исчез.

Разговор не завязался. Над столом зависло напряженное ожидание.

Оно разрядилось с приходом Петьки. Он водрузил на стол бутылку водки — ай да старички, подумал Никита — и разложил закусон, до того завернутый в плотную бумагу светло-коричневого цвета. Никита видел ее в магазине. Целая стопа лежала под рукой у продавщицы и, видно, была востребована в полной мере местной общественностью. Закусоном оказалась докторская колбаса, порезанная толстыми кусками, такие же ломти хлеба и зеленый лучок. Все было куплено на проигранные Никитой деньги.

Непочатую бутылку портвейна главный отложил в сторону.

— Это на потом, — сказал он и распечатал бутылку водки.

Про карты все забыли.

После первого же захода по водке за столом установилась дружеская атмосфера и завязался непринужденный разговор.

Никита подкинул тему — семья Смагиных.

Их здесь помнили до сих пор.

— Михална была ничего себе баба.

Так отозвался о матери Смагина пенсионер с белесыми глазами и челкой на лбу, предварительно шмыгнув носом.

— Нормальная, отзывчивая, — дополнил Петька. — Да, Филиппыч? — обратился он к главному.

Филиппыч степенно кивнул головой.

На предмет дать взаймы, догадался Никита.

— А вот муженек у неё был еще та сволочь, — сказал Филиппыч, и оба других пенсионера согласно закивали головами.

— Одно слово: хулиган, — поддакнул Петька.

— Слава богу, отдал концы. И настрадалась от него Михална.

— Так помянем ее добрым словом, — предложил старик с белесыми глазами.

Предложение поддержали единогласно. Выпили за упокой души Михалны.

Общение со стариками проходило без официального представления и знакомства, и это имело свои преимущества — случайно встретились и так же разошлись, как в море корабли. И никто никому ничем не обязан.

«А встретимся на улице, так друг друга не признаем», — подумал Никита.

— А вот за него пить не будем, — решительно заявил Петька. — Хоть он и помер.

— Не будем, — согласились его приятели.

— Кстати, сын недавно последовал его примеру, — сказал Никита.

— Юрка-то? Помер, что ли?

— А я о чем говорю?

— Неужто? А ведь он еще в соку должен быть. По возрасту, — засомневался Филиппыч.

— Точно говорю. Стороной, правда, слышал. Но от общего знакомого.

— Туда ему и дорога, — удовлетворенно сказал пенсионер с белесыми глазами.

— Что так?

— А то: яблоко от яблони далеко не падает.

— Тоже хулиганил? — спросил Никита.

— Не без того, — сказал Филиппыч, глядя в сторону.

Беседа прервалась. Пенсионеры о чем-то задумались.

О чем могли думать эти одинокие и вряд ли кому нужные старики, отжившие свой век?

Конечно, о былом.

«Того и гляди, посыплются из них воспоминания, скучные и замшелые, интересные только им одним», — с содроганием подумал Никита и решил оживить разговор в прежнем русле.

— Да… — прочувственно сказал он. — Я, конечно, не в плане оправдания, а в качестве констатации факта говорю — время было такое. Как ни крути, а молодость Юрки выпала на крутые девяностые. Многие тогда подались в братки.

Это была наводка на нужную тему. И, кажется, на нее клюнули.

— Да, было дело, — согласился самый общительный из троицы Петька. — Тяжелые были времена. Все выкручивались как могли.

— Вот и Юрке Смагину довелось отсидеть свое, — продолжил Никита. — Не выкрутился. А чему удивляться, если он еще с детства матери лишился.

— Кто это тебе сказал, что он в детстве матери лишился? — удивленно спросил Филиппыч.

— Так… Стороной слышал, — нейтрально ответил Никита.

— Опять небось от общего знакомого, — с неприязненной миной в лице сказал пенсионер с белесыми глазами.

— Ну да, — подтвердил Никита.

— Соврал он тебе.

— Михална мужа пережила этак лет на восемь. А то и десять. Как могла старалась направить сына по-правильному. Только он от рук еще с детства отбился. В отца пошел. И при нем еще сел, — сказал пенсионер с белесыми глазами и скосил глаза на главного. — Да, Филиппыч?

Филиппыч степенно кивнул головой и поставил точку в дискуссии относительно генеалогического древа покойного Юрия Петровича Смагина.

— Так что с детства семья у него была в полном составе, — сказал он.

Так появилась первая трещина в автобиографии Смагина-сына, рассказанная им доверчивой Анне Тимофеевне.

— На стреме стоял, — вздохнул Никита. — На том и попался.

— Опять соврал твой знакомый, — хихикнул пенсионер с белесыми газами. — Смага сам влез в чужую квартиру. А на стреме поставил Рогалика. Вот на пару они и сели.

— А что за Рогалик? Фамилия такая? — спросил Никита.

— Сам ты фамилия, — возмутился Петька. — Не фамилия, а прозвище. А фамилия его Рогов всегда была. Васька Рогов. Вот он был безотцовщина. И матери рано лишился. А присматривала за ним тетка.

— А у самой была своя банда таких же отпетых, — поддакнул Филиппыч.

— Так что сам видишь, какой был досмотр за Васькой. Это потом в суде учли и дали ему по нижней планке.

А не пресловутый ли это дядя Вася из Кочек?

Если да, то всё прекрасно сходится.

Юрий Смагин приехал получить с него должок, и тот с ним рассчитался по полной программе.

Как всё просто. До скучного.

И теперь ему остается рассказать обо всём Сереге и отстраниться от дела.

И что дальше?

ДЭЗы? Неужели его судьба вечно ими заниматься?

— А где он сейчас живет? Васька Рогов, — спросил Никита.

— А черт его знает. Сгинул куда-то. Всех пацанов с нашего двора жизнь разметала черт знает куда, — сказал пенсионер с белесыми глазами.

Петька ему возразил:

— А вот с Васькой Роговым дело было не так. Как он вышел из тюряги, поболтался здесь какое-то время, и тетка взяла его к себе.

— Что-то я не помню такого, — удивился Филиппыч. — И куда ж она могла его взять при своей банде в такой тесноте?

— Так у Васьки-то была не одна тетка, — стоял на своем Петька.

— Снова трёп, — махнул рукой Филиппыч и отвернулся в сторону.

— А куда она взяла его? — спросил Никита.

— А кто ж ее знает. Не видел. И никто мне не докладывал.

— Во-во, — усмехнулся Филиппыч, подтверждая тем самым, что всё сказанное Петькой пустые разговоры.

— Не в Кочки случайно? — спросил Никита.

— Может, и в Кочки, — ответил Петька. — Разве всё упомнишь?

Разговор прервался. Старики загрустили. Этот двор, где прошла их жизнь, так и остался для них единственным и последним пристанищем, и за его пределами они мало что знали.

— Мужики, а не пора ли нам возобновить мероприятие? — сказал Петька, доставая бутылку портвейна.

Филиппыч дал отмашку, и Петька принялся разливать вино. Никита накрыл свой стакан ладонью к всеобщему удовлетворению.

Они допили портвейн и предались воспоминаниям личного характера о давно минувших днях, совершенно чуждых для Никиты.

Он отчалил от гостеприимного стола.

Его уход остался почти незамеченным. Один только Петька кивнул ему на прощанье и снова включился в общий разговор.

Глава 13

Светлана пришла домой с головной болью, приняла две таблетки и сварила кофе.

В ушах у нее до сих пор стоял визг непосредственного начальника Никиты Егора Акимовича.

Увидев Светлану в коридоре, он схватил ее за руку и буквально втащил к себе в кабинет.

Опешив от такого обращения, Светлана стояла, прижавшись спиной к стене, и растерянно смотрела, как Егор Акимович бегал из угла в угол, визжал и топал ногами.

— Ты кого мне подсунула?! — орал он на всю Управу. — Это же диверсант! Фашист!

Он тряс у нее под носом лист бумаги, подписанный Никитой.

— Ты полюбуйся, что он нацарапал в так называемой Записке. Написать эту пакость он не поленился, а как работать — так его нет. Заявится, как красно солнышко поутру в контору, и потом его только и видели! Ни слуху ни духу. Если не считать вот эту гадость.

Светлана хотела взять листок с размашистой подписью Никиты, но Егор Акимович отдернул руку.

— Умник нашелся. Без году неделя работает у нас! Без понятия в голове, а всё туда же лезет! Поучать других. А вот как работать, так нет его. Так что, уважаемая Светлана Александровна, прежде чем давать советы другим, ему бы самому научиться работать. И прежде всего с людьми. А человек у нас непростой. Очень даже непростой.

Егор Акимович трясущейся рукой схватил графин с подоконника и налил себе полный стакан.

Чтоб ты захлебнулся, подумала Светлана, глядя на его дергающийся кадык.

— Нет, ты только подумай, — продолжил Егор Акимович, обтерев губы ладонью, — работали себе люди преспокойненько, так вот на тебе! Появился самый умный, самый грамотный и самый… трудолюбивый, — Егор Акимович расхохотался. — И всё раскритиковал. Он, оказывается, лучше всех знает, как и что надо делать. Новатор… — Егор Акимович посмотрел на Светлану и закончил: — Хренов.

Щеки у Светланы пылали. А Егор Акимович сел в кресло и обхватил голову руками.

— Ну что ты прикажешь мне делать с твоим протеже? — спросил он, подняв на Светлану глаза.

Светлана взяла себя в руки, откашлялась и сказала:

— Я ничего не могу сказать, пока не ознакомлюсь с документом.

— Пожалуйста. Знакомься, читай. Подожди. Где-то еще должен быть листок. Одного ему показалось мало. Писака.

Второй листок Егор Акимович нашел у себя под столом.

— Нет. Это официальный документ и дать тебе его я не могу, — сказал он, подумав.

— Так что же делать? — растерянно спросила Светлана.

Егор Акимович пожевал губами и сказал:

— Я сделаю тебе копию.

Ксерокс был под рукой, и минуту спустя он протянул ей листки. Светлана схватила их, выскочила в коридор и оперлась о стену.

В висках у нее стучало, ноги подкашивались. Прошло несколько минут, прежде чем она отдышалась и чуть ли не по стенке пошла к себе в кабинет.

Читать опус Никиты у нее не было сил.

С работы она ушла раньше времени, сославшись на невыносимую головную боль.

После кофе боль утихла. Она села в кресло под торшером и положила на колени злополучные листки.

На верхней строке красовалось: «Служебная записка».

Чуть ниже:

«Отчет о проделанной работе и предложения по улучшению работы ДЭЗов».

Светлана принялась читать записку Никиты.

В ней репортер криминальной хроники поделился своими соображениями о том, как сделать тендеры на уборку домов, дворов и улиц прозрачными; как внести ясность в оплату работы сантехников и электриков, сделанной по заявкам рядовых граждан в их квартирах; как сделать так, чтобы краска в подъездах не отваливалась через месяц после ремонта и т. д. и т. п.

Ах, Никита, Никита, никогда не быть тебе начальником над ДЭЗами, с равнодушием бессилия подумала Светлана.

Она сложила листки пополам и порвала их на мелкие кусочки.

Она просидела в кресле до сумерек. Есть не хотелось.

В этот вечер между ними впервые произошла настоящая размолвка.

Увидев Светлану, сидевшую с задумчивом видом, Никита спросил:

— Что-нибудь случилось?

— А разве что-то могло случиться?

Никита промолчал.

— Поздравляю, — сказала Светлана. — Ты нажил себе еще одного врага. Просто удивительно, как легко тебе это удается.

— Акимыча, что ли? — вмиг сообразил Никита.

В его словах сквозило пренебрежение.

— А чем он хуже других? Вполне достойный вражина. Не лучше, не хуже. Так…

— Напрасно, Никита, напрасно ты так о нем думаешь. Такие люди, как он, бьют наотмашь, и со спины.

— Я за спину себе никого не пускаю.

Светлана усмехнулась.

— Не знаю, не знаю. И не понимаю. Вместо того, чтобы обзаводиться друзьями, ты заводишь себе врагов. И не смотри на меня вот так удивленно. Друзьями именно обзаводятся. Хотя бы ради карьеры. Или как ты думаешь выбиться в люди без нужных связей? Без чьей-то поддержки.

Никита промолчал.

— Да не молчи ты. Скажи хоть что-нибудь.

— Что например? — насупившись, спросил Никита.

— Например, как ты собираешься жить дальше. На своей карьере у нас ты можешь поставить крест.

— Свет, ты читала мою записку?

— Читала.

— Ну согласись, что я прав.

— Никита, мало быть правым. Надо еще уметь отстаивать свою правду. Да и кому она нужна, твоя правда? Одной только ею хлеб маслом не намажешь. А вкусненько все любят поесть.

— Я неразборчив в еде, — буркнул Никита.

— Вот и плохо.

Когда он поднял глаза, то поймал на себе задумчивый взгляд Светланы.

— Ты что? — спросил он.

— Да я вот думаю, зачем мне все это надо. Хлопотать, суетиться, кого-то упрашивать, с кем-то договариваться. Во имя чего? И вообще, того ли я выбрала?

Это был удар хлыстом. До этого Никите казалось, что выбрал он.

Когда оторопь прошла, он решил: с меня довольно.

— Ты куда? — спросила Светлана, увидев, что он пошел к двери. — Я сейчас приготовлю поесть.

— Не буду мешать тебе думать и разобраться в твоем выборе. Да, кстати, мой босс еще не уволил меня?

— Нет. Не имеет права. У тебя в запасе еще несколько дней, — ответила Светлана.

— Ну и прекрасно.

Никита вышел из комнаты. Светлана за ним не пошла.

В подъезде тугая пружина хлопнула дверью, и в притихшем дворе в предвечерний час это прозвучало как знак отчаяния.

«Этого только мне не хватало, — зло подумал Никита, — мелодраматических жестов».

Погода испортилась. Небо затянуло сплошными облаками, посеял мелкий дождь.

Никита шел под ним, подняв воротник и втянув голову в плечи.

Как никогда раньше ему хотелось напиться. Где-нибудь на людях, чтобы не уйти в запой. Дома он взял денег и вышел на улицу.

Глава 14

Никита выбрал «Русскую сказку». Он давно слышал диаметрально противоположные отзывы об этом загородном ресторане. От хвалебных до уничижительных, и решил вынести свой вердикт этому пищеблоку.

Ресторан был довольно далеко от города в уединенном месте, правда, рядом с шоссе. Городской транспорт туда не ходил, междугородные автобусы проскакивали мимо, поскольку поблизости не было населенных пунктов, а станция пригородного поезда находилась в пяти километрах от него по другую сторону леса, начинавшегося от ресторана. Таким образом отсекались случайные люди, и ресторан быстро приобрел репутацию заведения для избранных, то есть людей весьма состоятельных. Эти состоятельные люди праздновали там свадьбы, юбилеи, устраивали корпоративы и криминальные сходки.

А раньше это было излюбленное место у грибников. Автобус, заказанный предприятием, их туда вывозил на ночь глядя как на общественно-полезное мероприятие, о чем потом рапортовали вышестоящей профсоюзной организации. Грибники проводили ночь, греясь у костра, рассказывали анекдоты и забавные истории, приключившиеся с ними или свидетелями которых они были, а с первой зорькой разбредались по окрестностям, полностью отдавая себя этой смиренной охоте. Потом, уставшие, счастливые и довольные, с корзинами грибов тем же автобусом возвращались домой, чтобы там нажарить грибов и умять их под охлажденную в запотевшей бутылке.

Опята осенью по-прежнему росли там в изобилии, но владелец ресторана оттяпал порядочный кусок земли, в том числе и самые грибные места.

Грибники остались с носом.

Через сорок минут такси с Никитой свернуло с разухабистого шоссе на прекрасно асфальтированную дорогу. Еще через пару минут еловый бор расступился, и открылась просторная парковка, на противоположной стороне которой стоял мощный частокол с распахнутыми для гостей воротами. Над ними на цепях висела деревянная вывеска с резными буквами в стиле якобы старославянской вязи. Она извещала: «Русская сказка». Ворота с обеих сторон подпирали два богатыря, вырубленные из толстенных стволов дуба.

Никита поморщился, глядя на эти сомнительных достоинств элементы деревянного зодчества.

Претенциозно и безвкусно. А главное, грубо сработано, так он решил.

Впрочем, может, этой грубостью хотели подчеркнуть богатырскую мощь?

Озираясь по сторонам, Никита вошел в ворота.

Дальше — больше.

За частоколом открылась лужайка, посреди которой стояло здание в два этажа, косившее под княжеский терем: резные створки на окнах, высокая замысловатая крыша в несколько ярусов со скатами, увенчанная петушками, помимо декора служившими еще и флюгерами. Первый этаж, очевидно, был отведен под подсобные помещения. В нем горели тусклые окна из непрозрачного стекла. На второй этаж вела широкая лестница, заканчивавшаяся крыльцом с массивной дверью на кованых петлях и маленьким окошечком.

«Фейсконтроль», — понял Никита и взлохматил себе волосы.

Поднявшись на крыльцо, он подвел итог впечатлениям.

Архитектурный ансамбль разочаровал его аляповатостью. Зато отсюда, с высоты четырех метров от земли, открывался прекрасный вид на озеро. В его глади отражалась полная луна. Этот лирический пейзаж портили скамейки, с которых подзагулявшие гости в минуту отдохновения могли созерцать расстилавшийся мирный пейзаж. А чтоб им не было скучно, на краю лужайки стояла избушка на курьих ножках, в которой продавалось вино на вынос. Рядом с ней горящими углями светились несколько мангалов.

Никита несколько раз ударил в дверь висевшим на ней затисканным латунным кольцом.

Дверь открылась.

Его встретил рослый парень в косоворотке, перетянутой кушаком.

— Что вам угодно? — спросил он.

— Столик, — ответил Никита и добавил: — На одного.

— У вас есть предварительный заказ?

— Нет. Но есть это.

Никита достал сторублевую купюру. Половой — так обозвал его про себя Никита — увидел в свете луны бумажку, усмехнулся, но, посторонившись, его впустил, решительно отказавшись от жертвоподношения.

Зал был наполовину пустой, и тем не менее для Никиты не нашлось другого места как рядом с оркестром. Тут же появившаяся официантка, очаровательная девушка с кокошником в стиле а-ля рус и в предельно короткой мини-юбке. Она положила перед ним меню. Никита пробежал его глазами и заказал самое дешевое, что было.

Официантка пошла выполнять заказ, и Никита ленивым взглядом принялся рассматривать публику.

Через минуту он ошеломленно смотрел на столик возле огромного окна, за которым открывался лесной пейзаж. За ним сидела Анька Крылова.

Никита не поверил глазам. Она сидела с Лагоевым!

Заметив Никиту, этот мерзавец скривился в усмешке и показал вилкой в его сторону. Анька обернулась.

Выражение лица у нее тут же сменилось с любопытного на враждебное, как только она узнала Никиту. После недолгого замешательства Анька отбросила салфетку и решительным шагом направилась к нему.

Она села без приглашения и вместо приветствия сказала:

— Какого черта ты сюда приперся?

Аньку всегда отличал решительный характер и ясность мышления. С тех пор как они окончили школу, она ничуть не изменилась. Никита вспомнил, как в школе она написала сочинение по «Обломову», в котором назвала Илью Ильича «слюнтяем, который прельстился голыми локтями своей сожительницы». И ни словом не обмолвилась о тонкой организации его возвышенной души.

Учительница литературы с тех пор всегда смотрела с сомнением, прежде чем вызвать Аньку к доске. Об этом знала вся школа.

Улыбнувшись, Никита ответил:

— На тебя посмотреть.

— Давай без этого дерьма.

— Давай без него. Я пришел сюда поужинать после напряженного рабочего дня. Надеюсь, простому смертному это не возбраняется в таком шикарном заведении?

— Брось трепаться. Несчастному репортеру криминальной хроники из задрипанного таблойда дежурный ланч в таком шикарном заведении не по карману, не говоря уж об ужине.

Что правда, то правда, мысленно согласился Никита.

— Кстати, о каком напряженном рабочем дне ты бормочешь? Тебя вышвырнули с работы.

Фу, как грубо. Но хуже было другое. Если Анька знает об этом, то теперь уж точно об этом знает весь город.

Но это не помешало Никите возразить.

— Не уволили, а я сам — заметь: по доброй воле — перешел на внештатную работу, чтобы развязать себе руки. Клетка с прутьями не место для вольного сокола, — не без пафоса закончил он свой пассаж.

— Ты всегда был мастер трепа, — усмехнулась Анька, глядя на него сквозь прищуренные веки.

Никита подцепил на вилку кусок ростбифа.

Анька выдержала паузу и, приняв его молчанье за признание поражения, возобновила атаку:

— Если ты здесь по своим репортерским штучкам, то не вздумай полоскать имя Лагоева и встать у меня на пути к счастью! На этот раз тебе это так просто не сойдет.

— Какому счастью? — недоуменно спросил Никита.

— К браку с Лагоевым.

— И это ты называешь счастьем? — ошеломленно пролепетал он.

— А что ты называешь счастьем? — ехидно спросила Анька. — Жить на иждивении у Светки и смотреть, как она будет пропихивать тебя по служебной лестнице?

Никита чуть не поперхнулся. Анька торжествовала победу.

— До сих пор не могу понять, что она в тебе нашла, — сказала она, продолжая измываться над ним.

«А в самом деле, что Светка нашла во мне?» — подумал он.

— В любви нет логики, — сказал Никита. — А где она есть, там нет любви. Из чего следует…

— Ничего не следует, — оборвала его Анька. — И не лезь в мои дела.

— И не думал, — возмутился Никита.

— Кстати, почему ты один? Без Светки.

Никита отвел глаза.

— Да так…

— Понятно. Ничего. Милые бранятся — только тешатся.

— Знаешь по опыту? — в свою очередь съязвил Никита.

Анька пропустила колкость мимо ушей и посмотрела на бутылку Столичной.

— Только не напивайся. С горя. Хотя для тебя бутылка водки, что слону дробинка.

Никита решил перехватить инициативу.

— Светка нашла во мне то, чего нет в Лагоеве: молодость, красоту и здоровье.

— Да… Самомнения тебе всегда было не занимать.

«Вот уж неправда», — подумал Никита.

— Особенно насчет красоты.

«А что? Я не так уж и плох», — подумал Никита, но спорить не стал.

— Ты посмотри, Аня, — он кивнул головой в сторону Лагоева, не сводившего с них настороженного взгляда, — он тебе в отцы годится. Если не в деды.

— Лучше бы в деды, — вздохнула Анька.

— Неужели ты не могла найти себе молодого хорошего парня?

— Нашла. Только что он мог мне предложить? Свою любовь, свекровь и двушку. Любовь пройдет, и что в остатке? Двушка с мегерой. Я от своих устала. А Лагоев мне устроит красивую жизнь. — Аня посмотрела на Никиту и добавила: — Если только из-за таких прохвостов, как ты, его за жопу не схватят.

— Аня, подумай о нем не сквозь призму своего жизненного устройства, а спокойно и непредвзято.

— Ну и что?

— Да он же травит людей!

— Не говори глупости.

— Скупает просроченную продукцию, перефасовывает ее и продает под девизом «Эта свежесть просится к вам на стол». Ничего себе свежесть. Недельной, а то и месячной затхлости. И люди по незнанию скупают просроченный продукт, который не стоит и сотой доли своей цены, и кладут его на стол.

— Никто еще от этого не умирал.

— А ты сходи на кладбище.

— Не будь идиотом. Их убило другое.

— Что именно?

— Жизнь.

Никита был поражен глубокомыслием Аньки и не знал, что ответить. Зато она знала, что сказать.

— В общем, так: ужинай спокойно, но не вздумай потом делиться в прессе своими язвительными замечаниями о здешней кухне. Впрочем, можешь. Но при одном условии: если это будут хвалебные отзывы.

— С какой стати я буду писать хвалебные отзывы об этом пищеблоке?

— Потому что это ресторан Лагоева.

Никита чуть не поперхнулся. Знай он об этом раньше, то ни за что бы сюда не приехал.

Отдавать свои кровные этому ворюге!

Анька поднялась и ушла от Никиты с претензией на величие царствующей особы этого заведения. Единственно ее сан подвели излишне виляющие бедра.

Она села, и настороженно-злобное выражение лица у Лагоева сменилось на елейно-сладкое.

Его можно было понять. Анька была молода и красива, ее замечательные формы подчеркивало вечернее платье в обтяжку, а глубокий вырез на груди заставлял судорожно биться сердце старого ловеласа.

Официант принес бутылку шампанского брют.

— Я этого не просил, — сказал Никита.

— Это вам от Артура Рафаиловича, — сказал официант. — Вам открыть?

— Валяйте. Надеюсь, там нет яда.

Официант недоуменно посмотрел на него.

— Шутка, — сказал Никита.

— А… Понимаю, — сказал официант и скупо улыбнулся.

Никита поднял бокал и повернулся к Лагоеву. Тот держал в руке аналогичный бокал с таким же напитком. Оба натянуто улыбнулись и приветствовали друг друга приподнятыми бокалами.

Шампанское в бокалах они выпили до дна, не сводя друг с друга глаз.

Судя по выражению лица у Аньки, она не поверила в этот знак примирения.

Никита с остервенением принялся за ростбиф.

Он был замечательно вкусным, и Никита сосредоточился на еде, регулярно сдабривая ее, как конвейер, рюмками водки.

Всё действительно было вкусно и сытно.

«Если б так было в его универсаме», — подумал Никита.

Ему стало душно. Он решил выйти на улицу продышаться у озера и заодно зайти в туалет.

В туалете никого не было. Он набрал пригоршню воды и ополоснул лицо.

Когда Никита распрямился, то увидел в зеркале по обе стороны от себя двух парней. Крепыши — да. Но не более того. Он не придал им значения.

И напрасно.

Еще в десантом училище инструктор сказал ему: «Ты неплох в рукопашных боях. У тебя есть все данные. Но нет в тебе главного: инстинкта убийцы. И концентрации. Расхлябанности в тебе много».

Но это не помешало Никите вернуться из армии со знаками отличия за участие в спецоперациях на южной границе страны. Дома он их задвинул в комод и никому не показывал.

В этот вечер отсутствие инстинкта и расхлябанность подвели Никиту.

Он повернулся к тому, что стоял слева от него, когда тот сказал:

— Извини, мужик. Не передашь мыло?

Никита удивленно посмотрел на полку под зеркалом и тут же получил удар под дых от стоявшего справа.

Это был чувствительный удар. У Никиты сперло дыхание.

— Ничего личного, — нашел нужным сказать ударивший его.

Следующий удар был по затылку.

Никита упал на пол.

Избиение продолжалась недолго. Несколько ударов ногами пришлись ему в живот и по почкам.

Работали оба. С обеих сторон.

Сквозь пелену в затуманенном сознании он увидел, что кто-то склонился над ним. Затем он услышал:

— Ну как он там?

— Очухается. Еще тот бычина.

— Да… Другому пришлось бы «скорую» вызывать.

— Да еще неизвестно зачем. А вообще-то, старик, — услышал Никита у себя над ухом, — зла не держи. Так легче забыть. Это пожелание от нас. А тебе просили передать конкретно: не возникай.

Никита слышал, как хлопнула дверь. Сколько прошло времени, прежде чем он смог подняться, Никита не знал. Подойдя к зеркалу, он посмотрел в отражение.

Лицо обрело землистый цвет. Под глазами появились мешки. Но не было ни единой ссадины.

Как же смогли его вырубить одним ударом?

Он бывал не в таких переделках, но чтоб оказаться на полу…

Никогда!

Никита вышел из туалета. Голова у него кружилась, в ногах была слабость. Он с трудом передвигал ногами, провожаемый недоуменными взглядами. Ему стоило больших усилий, чтобы не завалиться на чей-нибудь столик. Анька не сводила с него вытаращенных глаз.

Никита очнулся, почувствовав, что его трясут за плечо. Он сидел за своим столом. Это была Аня.

— Как ты? — спросила она.

— Нормально, — ответил Никита. — Сейчас уйду.

— Никуда ты не уйдешь. Я тебя отвезу.

— Не надо. Я возьму такси. Я видел их на стоянке.

— Ты хоть знаешь, сколько здесь они дерут?

— Нет.

— Тем более, что примут тебя за пьяного.

— Что же делать? — равнодушно спросил Никита.

— Молчать и слушаться меня.

— Я должен расплатиться.

— Не надо. За все уплачено.

Никита скривился в усмешке. За все уплачено.

— Лагоев? — спросил он.

— А тебе-то что? Идем.

На улице Аня посадила его на лавочку и ушла, предварительно сказав:

— Сиди и не дергайся. Я за машиной.

— Не буду дергаться.

В машине Анька села рядом с ним. Обдуваемый ветерком, Никита оклемался и время от времени искоса поглядывал на Аню. Сосредоточенное выражение не сходило у нее с лица. Всю дорогу они молчали.

Минут через сорок они подъехали к его дому. Аня повернулась к нему и сказала:

— Ну?

— Спасибо.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

— А ведь знаешь… Я был влюблен в тебя.

Это была правда.

Аня училась двумя классами ниже, и Никита не подозревал, что с него на переменах в коридоре не сводила глаз двенадцатилетняя девочка-подросток тогда еще с забавными косичками. Она знала, что в него — рослого, спортивного и, главное, красивого — была влюблена половина школы. То есть все девчонки. И среди них были настоящие красавицы. Куда было ей, неказистой девочки переходного возраста, тягаться с ними. И Аня молча страдала и плакала по ночам в подушку.

А потом она расцвела.

И так получилось, что в это время в школе создали драмкружок, и Аня, набравшись смелости, вступила в него. Единственно потому, что к нему оказался причастным Никита.

Ему было тогда шестнадцать лет, — время во многом судьбоносное, — и он занялся поисками самого себя. Как теперь, наверно, сказали бы, — самоидентификацией.

Никита вступил в изостудию, и руководитель, создавший драмкружок на общественных началах, привлек его к написанию декораций.

Никита сразу влюбился в Аню, но она ему казалось такой неприступной и холодной — Анька в пьесе играла роль ледяной красавицы в сказке про Гая и Герду, — что он подойти к ней так и не решился.

И напрасно. Не знал он, что Аня этого так ждала и так хотела.

— Я сейчас расплачусь от умиления, — насмешливо сказала она.

— Ань, он не стоит тебя. Он дрянь, а ты хороший человек.

— Может, и был хороший. До школы. Да весь вышел. Еще в первом классе. А теперь надо жизнь устраивать. Всё. Вали отсюда.

Никита вышел и в спину себе услышал:

— Да… Кстати, Лагоев ни при чем. Он мне поклялся. И машина эта его.

«Я это уже понял, — подумал Никита. — А клятвы Лагоева… Чего они стоят?»

Он хотел что-то ответить, но машина сорвалась с места.

— Спасибо, Аня, — сказал он, глядя ей вслед.

Глава 15

Дома Никита вытянулся на диване и уставился в потолок. На душе было скверно. Тело ныло словно больной зуб, у которого отошла заморозка.

Его мысли крутились вокруг Лагоева.

Неужели он мог приревновать его к Аньке настолько, что подослал двух уродов избить его?

Кто бы мог подумать, что в этом тщедушном на вид человечке бушуют шекспировские страсти. Отелло местного разлива. И действовал он в своем стиле — исподтишка.

Неужели Лагоеву показалось мало того, что его выкинули из газеты за неуклюжую статью о его махинациях?

Надо же быть таким мстительным и подленьким. И потом, глумясь, величественным жестом предоставить ему свою машину.

Конечно, чтоб бросить пыль в глаза Аньке своим великодушием.

Правда, она сказала, что Лагоев ни при чем. Но это с его слов.

А верить Лагоеву….

Но если самом деле не он, то кто?

У Никиты не было ответов на эти вопросы, и он отмахнулся от них.

Он поднялся с дивана, чтобы расстелить постель, но звонок заставил его пройти в прихожую.

Он открыл дверь и увидел… Светлану!

Никита настолько опешил, что стоял как вкопанный.

— Может, ты пригласишь меня войти? — после заминки спросила она.

Никита бережно взял ее за руки и, пятясь, ввел в дом. Прижав Светлану к себе, он сказал:

— Как я рад тебе.

Она стянула косынку и встряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам. Светлана автоматически поправила их.

— Лучше расскажи, что с тобой случилось.

«Лучшие мгновения жизни так скоротечны, — подумал Никита. — Их вытесняет повседневность с ненужными вопросами».

— А что могло случиться? Ничто не случилось, — сказал он и для убедительности пожал плечами.

— И все-таки? Я тебя таким еще никогда не видела.

— Каким таким?

— Не знаю, как сказать. Каким-то прибитым, что ли. Тебя что? Действительно избили? — спросила Светлана, всматриваясь в его лицо.

Она не увидела ни синяков, ни ссадин.

Очевидно, ей было трудно или не хотелось поверить, что его, такого большого и сильного, могли избить.

— С чего ты взяла, что меня избили? — спросил Никита, и вдруг ему в голову пришла спасительная мысль — надо переключить внимание Светки на другую тему. — Извини, если это прозвучит грубо, но что тебя побудило прийти ко мне? — спросил он и тут же убедился, что это был неудачный вопрос. Во всяком случае, ему хотелось услышать другой ответ. Что-нибудь вроде соскучилась по тебе. Но он услышал другое:

— Мне позвонила Аня.

— Да? Откуда у нее твой телефон?

— От Лагоева.

Еще бы Лагоеву не знать все телефоны в городе! Тем более служащих в управе.

— И что она сказала?

— Что проезжая на машине, увидела тебя на лавочке.

— И все?

— Нет. Ты как-то странно сидел. Какой-то потерянный, с полностью отсутствующим видом. «Так может сидеть только человек, с которым случилось что-то серьезное» — это ее слова.

«Какая же молодец Анька. Не заложила меня и проявила при этом беспокойство», — подумал Никита.

— А с каким видом я мог сидеть после того, как мы с тобой расстались?

— Только не говорили мне, что ты сидел на лавочке до полуночи из-за меня. Ты выпил? — спросила Светлана.

— Возможно, — ответил Никита, понимая, что от него не могло не пахнуть алкоголем. — Пойдем.

— Куда?

— Не вечно же мы будем стоять в прихожей.

Они прошли в комнату.

— Что будешь? Чай или кофе?

— Не отвлекайся. Я хочу знать, что у тебя случилось.

— Не узнаешь. Потому что ничего не случилось.

— Как я ненавижу твоё упрямство.

— А мне так хочется тебя угостить. Надеюсь, ты не считаешь это упрямством?

— И чем ты можешь меня угостить? У тебя же в доме хоть шаром покати.

Никита почесал в затылке.

— Ты посидишь, пока я сбегаю в магазин? Он рядом и работает круглосуточно.

— Не надо.

— Почему?

— Я увидела главное — с тобой ничего не случилось, и теперь я спокойно пойду домой.

— Я тебя провожу.

— Не надо.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы на обратном пути с тобой всё-таки что-то случилось.

— А что со мной может случиться? Город у нас тишайший.

— Только не для тебя.

Они вернулись в прихожую и встали друг против друга. Никита положил ладонь на ее плечо.

— Может, останешься? Еще хоть немного?

— Не надо. Я хочу домой, — сказала Светлана. — И провожать меня не надо, — добавила она.

Не отрывая глаз от Светланы, Никита на ощупь нашел замок и после паузы опустил руку.

Если уходит, то пусть уходит сама.

Светлана открыла дверь и вышла. С лестничной площадки между этажами она посмотрела на него долгим взглядом и медленно пошла дальше.

Утром Никита заставил себя поехать в фитнес-клуб. В раздевалке к нему подошел Михаил, в прошлом его сослуживец, а ныне владелец этого клуба. Никита в нем находился в привилегированном положении: занимался на тренажерах и молотил по грушам бесплатно.

— Старик, — сказал Михаил, — намечается славная халтурка. Набирается группа любителей карате. Им нужен тренер. Светят неплохие бабки.

— А ты?

— Я под завязку занят. А ты вроде как свободная личность. Хмель, это начало. А дальше дело раскрутится. Отбоя не будет. Завязывай свою ерундистику с газетами и дэзами. Сам будешь в форме и при деньгах. Чем не жизнь?

— Но им нужно карате, — заметил Никита.

— А ты спец в боевых единоборствах. Если б ты знал, кто тренирует так называемое карате, тхэквандо и прочее, ты бы со смеху помер. Особенно у детишек. Сами тренера еще пороху не нюхали, а уже лезут учить других. Ну так как?

А почему нет? Подкожные на исходе, впереди ему ничего не светит, и занят он в целом действительно ерундистикой. Поиском приключений на свою задницу.

Одно сдержало его согласиться сразу: работа в газете развила в нем вкус и привычку к вольготной жизни. Иными словами, к свободному графику и бесконтрольности. Тем более в качестве внештатника. А тут обязаловка: приди в определенное время — тебя люди ждут — и занимайся с ними от и до.

Никита попросил время подумать. Михаил согласился и отошел, а Никита принялся остервенело дубасить по грушам не без досады на себя.

Чего же ему надо? К чему он катится?

Он не мог найти ответа на этот, казалось бы, простой вопрос.

Дома он решил окончательно и бесповоротно закрыть жилищно-коммунальную тему и, пока позволяли финансы, сосредоточиться на главном — на поисках гипотетического убийцы Смагина. И параллельно подготовить себя к работе с любителями карате.

На следующий день, завтракая, он наметил план дальнейших действий:

во-первых, узнать у Сергея адрес неизвестного в крематории (благо он записал номер его машины);

во-вторых, навестить дядю Васю в Кочках.

(Он же почти наверняка Василий Рогов с Первомайской.)

Для этого нужны колеса. Хватит с него автобусов, такси и чужих машин. Наездился. Он заберет свою машину из ремонта. В каком бы состоянии она ни была.

В полной боевой готовности Никита вышел из дома.

На станции техобслуживания его ждал приятный сюрприз — крыло у машины выправили — и дело осталось за покраской.

Никита договорился о том, что ее сделают позже, и забрал машину. Приятно было положить руки на руль и ощутить себя хозяином полсотни лошадиных сил. Приемник как всегда был настроен на полицейскую волну. Передавали очередной концерт по заявкам служащих местной полиции. Никита слушал его вполуха, пока концерт не прервали сводкой новостей.

Первая же новость ошеломила его.

В деревне Кочки при невыясненных обстоятельствах погиб Василий Рогов.

Вторая смерть за несколько дней при сомнительных или невыясненных обстоятельствах!

И опять в Кочках!

И, конечно, он услышит бормотание о совпадении, за которым ровным счетом ничего не стоит.

Черта с два!

Никита достал мобильник и набрал телефон Сереги. В трубке он услышал: «Абонент временно недоступен».

Ну и прекрасно!

Раз Серега недоступен, а Петро в служебной командировке, то, конечно, он в Кочках выясняет обстоятельства гибели дяди Васи.

Туда, немедленно туда!

По пути в Кочки Никита заскочил в редакцию «Вестника».

Еще оставалось время до того, как номер будет подписан к печати, и он надеялся тиснуть в него свою заметку. Он обдумал ее в дороге и в редакции быстренько накатал на бумаге, сидя на подоконнике.

В заметке он провел параллель между двумя событиями, казавшимися на первый взгляд несчастными случаями: гибелью постояльца Василия Рогова на шоссе у деревни Кочки и последовавшей за этим гибелью самого Василия Рогова.

«Только близорукие люди не увидят связи между двумя происшествиями», — писал Никита.

Далее он настоятельно рекомендовал полиции обратить внимание на то, что деревня Кочки начинает обретать зловещую репутацию из-за событий последних дней.

Не рук ли это нежданно-негаданно объявившегося в области маньяка? — патетически восклицал Никита и закончил заметку еще более тревожным вопросом: а не ведут ли нити этих событий в наш город?

— Лидия Ивановна, это как раз то, что вы хотели напечатать, — сказал Никита, войдя в кабинет.

— Да? — удивленно спросила временно исполняющая обязанности главного редактора.

— Ну конечно! Горяченькая новость для раздела происшествий.

Лидия Ивановна прочла заметку и скептически посмотрела на автора.

— Никита, вы становитесь узким специалистом. Снова Кочки. Неужели нет других происшествий?

— Есть. Я намедни принял ванну, поскользнулся, упал и пришел в себя в постели с любимой. Но это вряд ли кому интересно.

— У меня такое впечатление, Никита, что вы преследуете некий личный интерес, сужая свой кругозор до сомнительной деревни, — сказала Лидия Ивановна.

— Совершенно верно, Лидия Ивановна. Именно сомнительной деревни, и потому хотелось бы рассеять туман неопределенности, сгустившейся вокруг нее. Именно в этом состоит мой интерес, и согласитесь, что он носит общественный характер. В частности, мне бы хотелось оборвать эту цепочку смертей.

— А при чем тут наш город?

— Лидия Ивановна, но вам бы тоже не хотелось, я думаю, чтобы она протянулась до нас?

— Ах, ах, Никита, Никита. Только из сочувствия к вашему бедственному положению будем рассматривать ваше произведение как статью.

Можно подумать, жалкие гроши за нее меня спасут.

Вслух этого Никита не сказал.

Лидия Ивановна пропустила заметку в номер.

Никита устремился в деревню, где был убит Василий Рогов.

В том, что он был убит, Никита не сомневался.

Глава 16

У покосившегося забора перед домом Василия Рогова кучковались односельчане и вполголоса обсуждали его неожиданную смерть. В калитке стоял полицейский, всем своим видом дававший понять, что посторонним вход запрещен. По другую сторону забора на лавочке у завалинки сидел Сергей и что-то писал на листе бумаги, подпертом кейсом. Фуражка у него съехала на затылок, отчего вид у него был нелепо озабоченным.

Дом Василия Рогова производил крайне удрученное впечатление. Краска давно облупилась и во многих местах отвалилась, окна, очевидно, не мылись со дня его постройки, и за ними невозможно было что-либо разглядеть, у печной трубы на крыше, покрытой прорвавшимся в некоторых местах толем, выпало несколько кирпичей. От дома средь бурьяна протянулась тропинка в отхожее место в углу запущенного сада. Разросшиеся сорняки заглушили кусты смородины и крыжовника. На чахлой груше вызывающе висел единственный плод.

Василий Рогов явно не был рачительным хозяином.

— Сергей! — окликнул Никита.

— Легок на помине, — без всякого энтузиазма сказал друг со школьной скамьи, оторвавшись от писанины.

— Соскучился? — крикнул ему через забор Никита.

Сергей дал отмашку, и полицейский впустил его в сад.

— Не так чтобы очень, — сказал Сергей.

— Как убили старого греховодника? — спросил Никита, садясь рядом с ним на лавочку.

Сергей поморщился.

— Прошу тебя, не делай из этого полицейской тайны. Когда обнаружили труп?

— Сегодня ночью. Мужики шли мимо. Увидели, в доме что-то горит. Затушили.

— А что дядя Вася Рогов?

— Лежал на кровати. Думали, дрыхнет с перепоя. Сегодня поутру зашли его проверить, а он шевелится.

— Рядом не было окурков?

— А как же. В достаточном количестве.

— Значит, всё спишется на неосторожное обращение с горящей папиросой.

— Может быть, — пожал плечами Сергей.

На крыльцо вышел Ефим Ильич.

— Я закончил, — сказал он, обращаясь к Сергею.

— Ну и прекрасно. Можете забирать его в морг.

Судмедэксперт вернулся в избу.

— Кто будет вести следствие? — спросил Никита.

— Почему его кто-то должен вести?

— Потому что нельзя будет списать смерть дяди Васи на то, что он в безлунную ночь вышел по нужде под куст крыжовника, споткнулся о его разросшиеся корни, упал на ком земли и проломил себе череп о куст смородины. После чего вернулся в избу, распластался на кровати, обкурился до умопомрачения и отдал Богу душу. Серега, я предлагаю сотрудничество.

— Какое?

— Обмен информацией.

— Начинай.

— Нет, ты первый.

— Считай, что наше сотрудничество закончилось.

— Ну почему, почему вы, полицейские, такие упертые?

— Не то что некоторые репортеры. Из бывших, — язвительно закончил Сергей.

Мимо них пронесли труп Василия Рогова, упакованный в черный пластик. За ним прошел Ефим Ильич с озабоченным лицом и с саквояжем в руке. Он кивнул головой Никите и вышел за калитку. Никита проследил, куда он идет.

— Больше ты мне ничего сказать не хочешь? — нетерпеливо спросил Никита.

— Нет, — отрезал Сергей.

— Ну, я пошел.

— Давай, давай. А то опоздаешь.

— И все-таки напоследок я тебе скажу: дядя Вася Рогов с Первомайской отсидел срок за грабеж. Он был в подельниках у Смагина. Держу пари на две кружки пива, что ты этого не знал.

— Ну и что?

— А то, что теперь с тебя две кружки, — сказал Никита. — Плюс к этому должок по линии сотрудничества.

Сергей не успел ответить, как Никита пустился вдогонку за Ефимом Ильичом. Он нагнал его у машины скорой помощи.

«Теперь уже дяде Васе никто не поможет», — подумал Никита.

— Есть что-нибудь интересное, Ефим Ильич? — спросил он.

— Интересного в жизни много, Никита. Но только не смерть.

— Ефим Ильич, может, я вас подвезу? — предложил Никита. — Зачем вам трястись рядом с покойником?

Судмедэксперт понимающе улыбнулся.

— Потом, Никита, потом. Мне сейчас не до этого, — сказал он.

— Так, может, я в конце дня подъеду в Управление за вами? Отвезу вас домой, по дороге заскочим в универсам, чтобы вам сумки не таскать. Я ведь теперь на колесах.

— Прохиндей ты, Никита.

Это прозвучало как половинчатое согласие, и Никита подхватил его:

— Значит, договорились.

Ефим Ильич захлопнул дверь, и «скорая» тронулась. Никита подошел к своей машине. Когда он повернул ключ зажигания, то на приборной доске, не мигая, вспыхнул красный огонек. До города ему было явно не дотянуть.

Как он раньше не заметил, что бензин на исходе? Проморгал. Эта вечная спешка.

Сергей еще не закончил писанину, и полицейский пикап дожидался его поблизости.

— Послушай, командир, — обратился Никита к водителю, — не подскажешь, где ближайшая бензоколонка?

— А чего не подсказать? Едешь в город и первый поворот направо.

— На Объездное шоссе?

— Ну конечно. А там еще тройку километров — и будет тебе бензоколонка.

Недавно построенное шоссе в обход города освободило его от нескончаемого потока транзитных машин, и АЗС на нем оказалась на бойком месте. Никита ехал к ней с замиранием сердца, но всё — слава богу — обошлось. Он доехал.

Ожидая своей очереди, Никита наблюдал за тем, как двое парней в бейсболках сновали между колонками. С каждой минутой они все больше приковывали к себе его внимание.

В какой-то момент глаза Никиты встретились с глазами одного из парней, и тот замер с пистолетом в руке.

Да это же урод из туалета в «Русской сказке»!

Кулаки у Никиты рефлекторно сжались.

Подъехал тягач, и парень, надвинув бейсболку до самых глаз, засуетился у бензобака.

Никита выехал из очереди и поставил машину в сторонке. Дождавшись, когда отъехал тягач и парень освободился, он быстро подошел к нему и с ходу нанес удар в челюсть. Парень рухнул. Никита взял его за лодыжку и оттащил за ящик с песком. Там он придавил ему грудь коленом.

Парень открыл глаза, и Никита врезал ему еще раз. Постарался не переборщить. Но и этого оказалось достаточно. Парень был в нокауте. Никита похлопал его по щекам. Когда тот наконец открыл глаза, он его спросил:

— Кто вас подослал?

— Ты о чем? — с очевидным трудом выговорил парень.

Никита ослабил давление на грудь и занес кулак. Парень зажмурился.

— Не валяй дурака. Отвечай, когда спрашивают.

На этот раз застать его врасплох не удалось. Никита краем глаза увидел, как напарник бежал выручать кореша и наотмашь ударил своего визави тыльной стороной ладони.

— Не дергайся. А то прибью, — сказал он, вставая.

Тот и не думал дергаться. Никита повернулся к бежавшему.

У того сразу убавилось прыти. А когда Никита пошел ему навстречу, он остановился и стал беспомощно озираться по сторонам.

Несколько человек из машин наблюдали за тем, что происходит. Но никто не спешил на помощь. У парня обреченно поникли плечи.

На него шел верзила, с которым ему было не совладать.

— Ты чего, мужик? — сказал он, когда Никита схватил его за шкирку.

Сначала Никита ударил его под дых. Потом, когда он сложился пополам, по затылку.

Так он вернул должок.

Парень распластался на земле, и Никита отволок его к приятелю.

АЗС продолжала работать в штатном режиме: машины подъезжали и уезжали, и никому не было дело до того, что происходит у красного ящика с песком.

Никита подождал, когда его обидчики стали проявлять признаки жизни, и отвесил им пару оплеух. Они вполне очухались.

— Ну, колитесь.

Они сидели на мокром асфальте, прислонившись спинами к ящику с песком.

Как же он с ними не справился в «Русской сказке»? Просто невероятно. Перед ним сидели два беспомощных тюфяка.

— Вопрос первый: как вас зовут?

Парни переглянулись.

— Ну? — сказал Никита и занес кулак.

— Витек, — сказал один.

— Борька, — промямлил второй.

— Следующий вопрос, Витек и Борька: вы от кого?

— Не знаем.

Никита схватил за грудки каждого и основательно встряхнул. Парни затылками ударились о ящик и невольно сморщились.

— Это начало. Ждать я не люблю. Или вы хотите продолжения?

— Но мы правда не знаем, — взмолился Витек.

— Он подвалил к нам в буфете, когда мы пиво пили, — подхватил Борька.

— И вот так сразу предложил вам меня обработать?

— Не совсем.

— А как?

— Для начала угостил пивком.

— А потом слово за слово…

— Разговорились о том о сем.

— Ближе к теме, — сурово сказал Никита.

— Ну, в общем, предложил нам небольшое дельце, — сказал Витек.

— Меня на уши поставить.

— Ну да… — нехотя подтвердил Борька.

— И вы согласились.

— Пьяными были.

Обычная отговорка в таких случаях. Если она и не снимала ответственности за содеянное, то как бы служила моральным самооправданием.

— Когда это было?

— Три дня назад.

— Сколько он вам обещал? — спросил Никита.

— По куску на каждого.

Однако дешево меня оценили.

— Следующий вопрос: сами откуда?

Парни переглянулись.

— Из Двориков, — ответил Витек.

Еще одна богом забытая деревня.

— До «Русской сказки» путь не ближний. Как добирались?

— Он подвез на машине. Приехал к нам на бензоколонку и забрал нас.

— Опишите его.

Парни переглянулись.

— Да он какой-то… Такой… Непонятный. Невидный, что ли… — сказал Витек.

— Невзрачный, — подтвердил Борька.

— Настолько невзрачный, что вы не смогли рассмотреть его в буфете?

— А там всего одна лампа горела.

— Да и та тусклая. А мы уже пивком набрались.

— Еще до него.

— И потом он нас напоил.

— И после себя четвертинку оставил.

«Прижимистый», — подумал Никита.

— А в машине? Не разглядели его?

— В машине он за рулем сидел.

— И деньги дал через плечо. Не оборачивался.

— Обратно довез?

— Не…

— Пешком чапали.

— Что за машина?

— Жигуль, кажется.

— Вопрос третий: чья бензоколонка?

— Без понятия.

— Нас отсюда пока не гонят, и на том спасибо, — сказал Витек.

— А чья бензоколонка — какое нам дело? — поддержал его Борька.

Очередь на бензоколонке рассосалась. Никита пошел к машине, ни разу не обернувшись. Заправившись, он поехал в город.

Глава 17

В городе Никита приехал в Управу и поднялся к Светлане. Она встретила его сдержанной улыбкой.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально. А ты?

— Тоже. — Никита пожал плечами. — Что делаешь сегодня?

— Извини, я буду занята.

Светлана отвела глаза, и Никита ни о чем ее не спросил.

— Да, кстати, твой Егор Акимыч уходит от нас. Возвращается в ДЭЗ, — сказала она.

— Вот как? Тем лучше. Туда ему и дорога. По крайней мере, там он снова почувствует себя достойным членом общества. Между прочим, я на его место не претендую.

— Это понятно, — задумчиво сказала Светлана и посмотрела Никите в глаза. — Если я правильно всё понимаю, ты уходишь от нас?

«Умница», — мысленно похвалил ее Никита.

— Вроде того.

— И на что ты собираешься жить? — спросила Светлана.

Никита был готов к этому вопросу. Он уже слышал его от нее и легким контуром набросал свой ответ.

Авось сработает.

— У меня большой выбор вариантов, — бодро начал он. — И все один другого лучше.

— Как например?

— Например, поступило предложение взять под свою опеку группу карате. Буду готовить будущих чемпионов. Потом появятся еще группы. Так что в деньгах я ничего не потеряю. Скорее приобрету.

— Да? — удивилась Светлана. — Ники, но это же всё по воде вилами писано. Поступило предложение… Появятся группы… Разве ты сам не понимаешь это? Всё в мутной перспективе. Знаю я эту самодеятельность. Всевозможные карате, иностранные языки, уроки музыки — всё так ненадежно. Сегодня есть, а завтра нет. И что тогда? Ждать, когда снова кто-то появится вдруг? А кушать хочется каждый день. В жизни, Ники, должна быть стабильность.

— А что стабильно в этом мире?

— Госслужба. Пока есть государство — а будет оно всегда, — нужны будут чиновники. Можно говорить и думать о них все, что угодно, но от них никуда не денешься. Я тебе предоставила шанс. Поставила тебя на первую ступеньку с видами на будущее. А дальше дело было за тобой.

— То есть?

— Терпеливо подниматься от ступеньки к ступеньке. Так и только так ты обеспечишь свое будущее.

Никита поморщился.

Разве это будущее — изо дня в день тянуть лямку в вялотекущей жизни и радоваться каждой новой истоптанной ступеньке, на которую удалось вскарабкаться?

— А ты как думал становятся начальниками, включая начальство самого высокого ранга? Докладными записками, чтоб выставить всех дураками, а себя умником?

Светлана сделала паузу, и если бы Никита не вперил глаза в пол, то мог бы увидеть у нее на лице снисходительную улыбку искушенной наставницы, с которой она смотрела на нерадивого юнца.

— Нет, Ники, дела так не делаются. Только рутиной и терпением сделаешь карьеру, а блистательный взлет — это для избранных. Да и то не факт. Без связей и благоприятного стечения обстоятельств. Во всяком случае, я пока что не видела подобного фейерверка. А как ты сам думаешь — ты из числа этих замечательных талантов?

Никита промолчал.

Он почувствовал себя ничтожным рядом с Егором Акимовичем Чехонкиным, терпеливым рутинером из ДЭЗа. Интересно, какой бы блистательный взлет ожидал его, не вздумай он вернуться на прежнее место? Видно, терпения не хватило для очередной ступеньки.

Но главное было не в этом.

Светик наглядно показала ему его непригодность к бюрократической среде.

Но ведь белый свет на ней не сошелся клином?

И тем не менее Светику надо было что-то ответить.

И Никита ответил.

— Насчет ступенек ты, конечно, права, и я с тобой целиком и полностью согласен. А потому у меня большие планы.

— Просвети какие.

— Заочно окончу институт физкультуры и что-нибудь в плане делового администрирования, и буду произрастать на ниве административных ступенек в знакомой мне сфере. В около спортивной.

— Ну, ну. Может, дорастешь до членства в какой-нибудь общественной комиссии по спорту районного масштаба в нашем городе. Об области не мечтай. Там всё расписано. Есть еще что-нибудь про запас?

— Конечно есть. В последнее время, например, я увлекся компьютером и программированием, — сказал Никита.

Это была импровизация чистейшей воды.

— Увлекаться ты можешь. А сможешь ли ты довести до конца свое увлечение? Главное — чтоб был результат.

— Результат будет.

— Какой?

— Сегодня компьютеризация вошла во все сферы жизни…

— Не сегодня, а позавчера, — перебила Никиту Светлана. — Ты опоздал на десятилетия.

— А я и не думал толкаться среди самородков.

— Тогда где? — едва сдерживая смех, спросила она.

— Ты могла заметить, что в магазинах всё компьютеризировано…

Какую глупость он снова сказал! В десятый раз открыл Америку!

— Да ну?

Заслуженная насмешка.

— Так вот, по моим наблюдениям, эти компьютеры от неумелого обращения и общей компьютерной неграмотности сотрудников часто выходят из строя. И вообще программы имеют тенденцию зависать.

— И ты решил приводить их в порядок?

— Не только. Буду еще заниматься повышением общей компьютерной грамотности среди сотрудников супермаркетов. Что скажешь?

— Снова мыльный пузырь.

— Это еще почему?

— Потому что в этих супермаркетах и без тебя конкуренция запредельная. И локтями толкаются там похлеще любых самородков.

Светлана посмотрела на него знакомым ясным взором, от которого у Никиты пробегал холодок по спине.

— Как и любой пузырь, он рано или поздно лопнет и останется от него только пшик. И на что ты будешь содержать себя… свою семью?

— Разве в этом цель жизни? — спросил Никита.

— И в этом тоже.

— А в чем еще?

— В том, чтобы быть счастливой.

— Ну да. Шагая по ступенькам.

— Хотя бы.

— Любой ценой?

— Я скажу так — во что бы то ни стало. И я буду.

— Не сомневаюсь, — промямлил Никита.

Ему не понравилось развитие темы, и он вернулся к Акимычу.

— Надеюсь, его уход не связан с моей запиской? — спросил он.

— Возможно, — уклончиво ответила Светлана.

— Поясни.

— Он должен был как-то на нее среагировать.

— Самым естественным образом — порвать.

— Но он этого не сделал. В тот же день я видела ее на столе архивариуса. Владимир Михайлович ее зарегистрировал. А дальше всё пошло своим чередом.

— Архивариус передал ее в вышестоящие инстанции, — догадался Никита.

— И там решили, что управляющих компаний достаточно и нечего раздувать бюрократический аппарат.

— Наконец-то прозрели. Однако Егор Акимыч трусоватый бюрократ.

— Все такими становятся. Когда боятся потерять тепленькое местечко.

— Что же в нем тепленького?

— Тихая заводь.

— Ничего себе тихая заводь.

— Была такой, пока ты не пришел со своими новациями. Неудивительно, что он тебя ненавидит.

— Ну и черт с ним! Простим ему эту слабость. Зайду к нему.

— Сказать последнее прости?

«А мы с тобой, кажется, друг другу сказали», — поймал себя на этой мысли Никита.

— А почему нет? — сказал он вслух.

Он вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

Егора Акимыча Никита застал за письменным столом.

— Ты, — с тихой ненавистью в голосе сказал бывший начальник, увидев Никиту у себя в кабинете, куда он вошел, не постучав. — Выжил-таки меня. Я с самого начала понял, кто ты и зачем, и не хотел тебя. Но у тебя был такой ходатай, такая поддержка, что было не устоять.

Никита швырнул ему на стол заявление об уходе.

— На, утри свои сопли и никогда больше никому не хами. Понял? А не то я тебе шею сверну.

— Думаешь, на тебя управы нет? Ошибаешься. Очень даже есть.

— Смотри, не обломай зубы, — сказал Никита, выходя из комнаты.

— Еще посмотрим кто кого, — услышал он в спину.

Никита с легким сердцем вышел из здания Управы. Еще одна ниточка, тяготившая его, оборвалась.

Теперь было самое время заехать в полицию за Ефимом Ильичом.

Глава 18

Даже в тусклом свете фонарей он сразу узнал знакомую фигуру судмедэксперта, выходившего из управления.

— Ефим Ильич, — окликнул он в приспущенное окно.

Старик встрепенулся, узнал его и засеменил к машине.

— А я, признаться, забыл про наш уговор, — сказал он, усевшись рядом с Никитой.

— Куда прикажете: универсам, гипермаркет или еще что-нибудь в этом роде?

— Сегодня у меня выходной. Всё закупил вчера.

— Значит, малым ходом на Березовый бульвар?

— Именно малым. Ведь ты не затем приехал сюда, чтобы отвезти меня домой. Выкладывай, что тебя интересует.

— От вас ничего не скроишь, Ефим Ильич. Не перестаю удивляться вашей проницательности.

— Давай без лишней риторики, Никита, — поморщился судмедэксперт. — У меня сегодня был тяжелый день. Ну так?

— Ефим Ильич, что вы думаете об убийстве Василия Рогова?

— Думаю, что преступник был совсем не дурак, — не спеша ответил судмедэксперт. — Он ловко думал замаскировать убийство под несчастный случай.

— Ну да! Пожар из-за непогашенной сигареты, — подхватил Никита, — который сам же и устроил.

— Совершенно верно. На полу и кровати наглядно полно окурков. Хотя, я думаю, с этим он переборщил.

— Тем более, что они все равно бы в пожаре сгорели.

— Согласен. Но что знаменательно, Василий Рогов лежал как раз под балкой.

— Которая в результате пожара должна была рухнуть и размозжить ему череп, — подхватил Никита.

— Совершенно верно!

— И концы в воду.

— Вернее сказать, в огонь.

— Почему вы не следак, Ефим Ильич?

— Предпочитаю тишину лаборатории.

— Жалко. Потеря для следственного отдела.

— Не льсти, Никита. Ты знаешь, я этого не люблю.

— Больше не буду. От чего же он все-таки умер?

— От удара тяжелым предметом в затылок, — как заученный урок ответил судмедэксперт.

— Опять?

Ефим Ильич многозначительно промолчал.

— А вот мы и приехали, — сказал он, выглянув в окно.

Никита остановился у подъезда.

— Большое вам спасибо, — сказал он и протянул руку Ефиму Ильичу.

— За информацию?

— Нет, не за это. За ваше доброжелательное ко мне отношение. Вы единственный, кто готов меня выслушать и разделить мою точку зрения.

— Признаться, мне казалось, что главным образом ты меня слушал. Ну да это детали. И не вини Сергея. У него своих забот хватает. Тем более, что это дело не его.

— Ну да. Надо только дождаться, когда Гребенка вернется из спецкомандировки и закроет дело за отсутствием состава преступления ввиду непредвиденного несчастного случая.

— Возможно, — равнодушно пожал плечами Ефим Ильич. — А я тебе всегда рад помочь, — улыбнулся он. — Успехов тебе, Никита. Ты домой?

— Да нет… Думаю проветриться.

— Ну да. В дороге с ветерком лучше думается. Адью, — на прощание сказал Ефим Ильич и аккуратно закрыл за собой дверь автомобиля.

Никита поехал в Дворики.

Вдруг Витек с Борькой торчат в пивнушке и пробавляются пивком?

На Объездное шоссе нескончаемым потоком шли тягачи с фурами и контейнерами. Он вписался в этот поток и через двадцать минут увидел дорожный указатель «д. Дворики. 0,5 км».

Деревню было видно с шоссе. В ней от силы было десяток домов, стоявших вкривь и вкось вдоль грунтовки, уходившей в лес. В большинстве окон горел желтоватый тусклый свет, как будто освещались они до сих пор керосиновыми лампами. Метрах в тридцати от указателя был придорожный буфет, типовой финский домик, в свое время бывший голубой мечтой советских дачников, обзаведшихся шестью сотками. Свет горел только на террасе. Оба окна, видневшихся с шоссе, были темными.

— Вот и приехали, — сказал Никита себе под нос и вышел из машины.

В буфете никого не было, если не считать очевидного завсегдатая — старого забулдыгу, одиноко торчавшего у окна и с задумчивым видом созерцавшего дорогу, опершись на столик. Перед ним стояла полупустая кружка. Стульев в буфете не было.

«Рационально, — подумал Никита. — Нечего рассиживаться».

Буфетчица — женщина лет сорока пяти с ярко накрашенными губами и с золотой коронкой во рту — была на рабочем месте за прилавком.

— Здравствуйте, — сказал Никита.

Буфетчица с приветливой улыбкой ответила:

— Здравствуйте. Что будем брать?

Выбор был небогатый: пельмени или сосиски с горошком. Пиво бутылочное или в банках. Из безалкогольных напитков на полках стояли бутылки с пепси и лимонадом.

Никита не испытывал ни жажды, ни голода, а выбор явно не способствовал появлению аппетита. Но отказаться от предложения означало бы обидеть буфетчицу и не войти с ней в контакт.

Никита стоял в раздумье.

Буфетчица оказалась словоохотливой.

— Суп и горячее у меня бывает только днем. В обеденное перерыв. А сейчас уже вечер, дело идет к закрытию, — сказала она, словно угадав его мысли или просто опережая возможный вопрос.

— А на чем же сидят ваши посетители? — из любопытства спросил Никита. — Стоя кушать неудобно.

— А столовая у меня в большой комнате. А в соседней с ней кухня. А здесь буфет.

— Удобно, — одобрил Никита и сделал заказ: — Сосиски с горошком.

— Сколько?

— Четыре, — ответил Никита, вдруг почувствовав накатившее чувство голода.

И в самом деле, у него с утра не было во рту ни маковой росинки.

— Пиво?

— Не могу. За рулем.

— Понятно. А сосиски придется подождать. Пока сварятся. Но это недолго. А пельмени хоть сейчас. Горяченькие.

От пельменей Никита отказался. Они плавали в большой кастрюле на плите, и вид у них был малоаппетитный.

— Вы проездом али как? — спросила буфетчица, очевидно, чтобы заполнить паузу, пока варятся сосиски. Или, может, просто от скуки и любопытства. В любом случае это было на руку Никите.

— Али как, — улыбнувшись, ответил он.

Буфетчица застыла в немом ожидании, когда он расшифрует, что означает «али как». Или просто ждала, когда сосиски сварятся.

— Думаю домик в деревне купить. Два парня из местных, — Никита кивнул в сторону Двориков, — говорили мне, что здесь недорого можно купить вполне сносный дом. Этакий приют для одинокого отшельника.

— Да? — удивилась буфетчица. — Здесь? Кто же эти парни, что вам такое насоветовали? Я сама из Двориков и всех знаю.

— Витек и Борька.

Буфетчица удивилась еще больше.

— У нас все парни наперечет. Но Витька с Борькой среди них нет. Может, вы спутали с кем?

— Да нет… Ну такие ребята… Невысокие, кряжистые, — принялся описывать их Никита. — В бейсболках ходят. Лет по двадцать пять — двадцать семь.

Буфетчица задумчиво покачала головой.

— Они были у вас на днях, — продолжил Никита. — Пивком набрались. К ним еще мужик подвалил. Угостил их водярой. Постояли, потолковали.

— Не было такого. Пивком у меня набираются только местные, но Витька с Борькой — да еще в бейсболках — среди них уж точно нет. Остальные — как вы — проездом. За рулем. Им не до пива.

— Может, того мужика помните? — без всякой надежды спросил Никита и услышал ожидаемый ответ.

— Да не было никакого мужика, — с некоторым раздражением сказала буфетчица и повернулась к сосискам. — А чтоб мужик угостил вдруг водярой — здесь сроду такого не было. Сами-то пить что будете? Чай или кофе? — спросила она, не оборачиваясь.

Какой может быть кофе в придорожной забегаловке?

К черту его!

А чай он пил только у Светки. Зеленый. Заваренный по особому рецепту.

Теперь он его, похоже, отпился.

— Спасибо. Ничего не буду.

— Как хотите, — равнодушно отозвалась буфетчица, Сосиски оказались сносные, а горошек был мелкий и желтый. Никита к нему не притронулся. Расплатившись, он вышел на улицу.

Вот какие парни оказались Витек да Борька. Тертые калачи. Совсем не деревенские лохи. Значит, сюжет оказался покруче, чем он ожидал.

Никита сжал кулаки до боли в костяшках.

Развели его отморозки. Как лоха, развели.

Глава 19

С Объездного Никита выехал на Болтовское шоссе, упиравшееся в одноименную деревню в двадцати километрах от города. Дальше начинались сплошные леса.

Эта деревня была известна своей птицефермой, и днем по шоссе в обоих направлениях сновали газели и пикапы, развозившие ее продукцию. Вечером оно становилось абсолютно пустынным. Именно поэтому Никита выбрал этот маршрут.

Ему было над чем подумать.

Вышедшая из облаков луна залила серебром мокрый после дождя асфальт. Справа и слева от дороги были поля, казавшиеся в темноте бескрайними, и только черная полоса леса ограничивала их.

Никита съехал на обочину и достал мобильник. Сергея он застал на работе.

— Серега, за тобой должок, — напомнил он ему.

— Ну…

— Пробей мне имя и адресок одного деятеля по номеру машины.

— Всего лишь?

— Прошу как друга. В последний раз.

— Обещаешь?

— Обещаю, — твердо ответил Никита.

Через две минуты у него были имя и адрес неизвестного в крематории. Это был некий Юрий Викторович Кораблев, проживающий по улице Радужная, дом 13, квартира 78.

Никита завел мотор, но не успел тронуться с места, как впритирку с ним пронеслась легковушка, чуть не сбив ему зеркало, и растворилась в темноте.

— Уроды, — проскрежетал Никита. — Даже габариты не включили.

Дальше деревни они уехать не могли. Любопытно будет на них посмотреть.

Никита сорвался с места в погоню.

Не проехал он и сотни метров, как фары его машины вырвали из темноты необычную картину: та самая легковушка стояла поперек дороги. Передняя дверь у нее была распахнута, и насколько мог видеть Никита, в салоне никого не было.

Жигуль, навалившись на баранку, подумал Никита.

Не тот ли, что подвез двух уродов в «Русскую сказку» и что он был в крематории?

Только увидев его номер, можно было ответить на этот вопрос. Габариты в машине по-прежнему не горели. Объехать машину не позволяло узкое шоссе в две полосы и глубокий кювет с обеих сторон.

Снова кювет. Как у Смагина.

Никита вышел на улицу и пошел к жигулю.

За спиной он услышал осторожные шаги и обернулся. Позади него стоял человек, невысокий и плотный, с надвинутой на глаза кепкой. В руках он держал обрез охотничьего ружья, направленный на него.

— Не подходи, — сказал он низким, грубым голосом.

«Не уверен в себе, — пронеслось в голове у Никиты. — И это с обрезом в руках! Трусоват».

Ни о чем другом Никита не успел подумать. В голове у него всё поплыло, и он рухнул на дорогу.

Его схватили и потащили в поле в сторону леса.

Никита быстро очухался и начал извиваться что было сил.

— Не дергайся, сволочь, — услышал он тот же голос и получил чувствительный удар ногой в поясницу.

Судя по тому, как его держали, их было трое: один держал за ноги, другой за пояс, третий под мышки.

Никита напрягся и подтянул колени к груди. Помешать ему не смогли. Набрав полные легкие воздухом, он резко распрямился.

Державший за ноги выронил его, и ноги Никиты оказались на земле, второй стоял на коленях, а третий едва держал его, но хватка его ослабла.

Никита ударил его между ног.

— Сволочь! — завопил он и выронил Никиту.

Никита вскочил с земли, как разжавшаяся пружина, и сжал кулаки. Ярость в нем била через край. В свете луны он увидел перед собой три силуэта. Их позы выражали растерянность. Никита сделал шаг вперед, уже зная, кого положит первым.

Вдруг тишину ночи прорезал вой полицейской сирены. За ним раздались два выстрела. Никита инстинктивно повернулся в сторону шоссе. Там стояла машина с ярко горящими полицейскими огнями. Когда он снова повернулся к напавшим, то увидел размытые силуэты, убегавшие в сторону леса. Отказавшись от мысли догнать их, он побрел к шоссе.

Полицейская Нива стояла на обочине.

— А жигуль где? — спросил Никита, подойдя к ней.

— Если был, то уехал, — ответил полицейский, стоявший у кювета. Пистолет он убирал в кобуру.

— Что случилось, Никита? — спросил второй полицейский, сидевший в машине.

Это были парни из Серегиного отделения. Значит, самое позднее завтра утром ему все будет известно.

— Да так… Ничего особенного, — ответил он.

— Ничего особенного? А мы видели, как тебя тащили полем, — сказал полицейский, сидевший за рулем.

— Резвились, — ответил Никита.

— Ну извиняй, что помешали. Заяву писать будем?

— К черту!

— Тогда бывай. Ты ведь на колесах? — спросил на всякий случай полицейский, глядя на его жигуль.

— Да вроде как, — ответил Никита.

— Тогда будь здоров. И не резвись так больше.

Полицейская Нива резво набрала ход, и красные огоньки довольно быстро растворились в темноте.

Чем его оглушили?

Никита развернул машину и фарами осветил часть полосы, обочину и кювет. Выйдя из нее, он прошел вдоль шоссе, надеясь найти обрез. Нашел лопату в кювете. Обычную, ничем не примечательную. Такими картошку копают на дачных участках. Обреза нигде не было.

Неужели он должен был себе рыть могилу?

Да… Дело, кажется, принимает серьезный оборот.

Всё, что у него есть, это — лопата. Единственная улика. Но подобных тысячи, и если были на ней отпечатки, то наверняка смазанные.

Бесполезняк, решил Никита и отбросил лопату в сторону.

Что есть, кроме нее?

Ничего.

Разве что безымянный жигуленок, номер которого он так и не узнал.

Одним словом, тупик.

Глава 20

После событий за день Никита не мог уснуть.

В этот раз нападение было слишком серьезным, чтобы от него отмахнуться. И не было гарантии, что оно не повторится. Теперь на кону стояла его жизнь, а не просто любопытство внештатного репортера криминальной хроники в поисках материала.

Так что делать?

Искать защиты у полиции не позволяло самолюбие. Да и кто приставит к нему охрану? Абсурд.

И перед Серегой будет стыдно. Такой бугай за себя постоять не может.

Тем более, что напали на него явно не профессионалы. Те действуют наверняка. Преимущественно из винтовки. А эти так… Недоделки с лопатой. Вроде двух отморозков из «Русской сказки».

Никита был уверен, что нападения на него были связаны с тем, что он в «Вестнике» растрезвонил о гибели Смагина и Рогова, чем вызывал раздражение у убийцы Смагина и Рогова, маскировавшего свои преступления под несчастные случаи. Теперь уже настолько сильное, что это побудило его перейти от угроз к самым решительным действиям — закопать его.

Кто же стоит за всем этим?

Единственная ниточка, которая могла привести к ответу на этот вопрос, — как полагал Никита за отсутствием других вариантов — был незнакомец в крематории.

Благодаря Сергею он знал его имя и адрес. Значит, дело осталось за малым: познакомиться с ним.

План действий стал ясен.

Теперь Никита переключился на Светлану. С ней оказалось сложнее. Он не мог разобраться в своих чувствах к ней.

Светлана, конечно, во многих отношениях замечательная девушка.

Она была в восьмом классе, когда ее родители погибли в автомобильной аварии. Она осталась на попечении бабушки весьма преклонного возраста, и в этой ситуации проявились лучшие черты ее характера. Светлана тяжело пережила горе, но не сломалась и не распустила нюни. Взяла себя в руки и взвалила себе на плечи ведение хозяйства и заботу о старушке.

Потом бабушка умерла, и Светлана осталась одна. Полновластной себе хозяйкой.

По окончании школы она смело пошла по жизни. Нашла подходящую работу и поступила учиться в заочный институт.

Она умела всё и содержала свой дом — трехкомнатную квартиру — в образцовом порядке и при этом не возгордилась и не стала занудой. А красивой она была всегда. И даже больше того. С шармом, который нельзя выразить в словах и который остается на всю жизнь.

Словом, чудо, а не девушка.

Но философия ступенек…

Карабкаться по ним, радуясь карьерному росту, Никита не мог и не хотел.

Он долго ворочался с боку на бок и заснул под утро, с первыми лучами солнца.

Глава 21

К Кораблеву Никита поехал без предварительной договоренности.

По телефону легче отказаться от встречи, что было более, чем вероятно, имея в виду недружелюбное поведение Юрия Викторовича в крематории.

Через десять минут он подъехал к пятиэтажному панельному дому. Судя по номеру квартиры, Юрий Викторович жил на пятом этаже.

Никита вошел в подъезд. Свежая краска выдавала недавний косметический ремонт, но краску клали поверх побелки, и во многих местах она успела осыпаться.

На лестничной площадке пятого этажа сохранилась только одна деревянная дверь, и была она под номером 78. Остальные двери заменили на железные, отделанные коричневым или черным дерматином.

Никита нажал кнопку звонка и услышал пронзительную трель.

Ему долго никто не открывал, но он чутким ухом уловил осторожные шаги. Никита еще раз нажал на кнопку. Дверь не открылась.

Он понял — его рассматривают в глазок — и отступил на шаг.

— Кто вы? — раздался глухой голос за дверью.

— Я журналист. Меня зовут Никита Хмельнов. Мы с вами виделись в крематории на похоронах Смагина.

— Что вам нужно?

По дороге к Кораблеву Никита придумал себе легенду и, отвечая на вопрос, он отталкивался от нее.

— Видите ли, я собираю материал о преступных группировках 90-х годов. О дальнейшей судьбе их участников. Не знаю, насколько я прав, но у меня сложилось такое впечатление, что вы были знакомы или просто сталкивались с покойным Смагиным. Не могли бы вы мне помочь?

Чем помочь, Никита не сказал. Он сам толком не знал, чем мог ему помочь человек, явно не горевший желанием с ним познакомиться.

Наконец ему открыли.

Кораблев оказался моложе, чем он показался ему в крематории, но лицо в морщинах, напоминавшее моченое яблоко, и всклоченные седые волосы старили его. Одет он был небрежно: засаленные брюки, заношенная фуфайка, протертая в локтях, и байковая рубашка под ней. У него был более, чем затрапезный вид.

— Идемте, — сказал он.

Никита пошел за ним и оказался в просторной кухне, обычной для однокомнатных квартир в панельных домах. Форточка на кухне, очевидно, не открывалась, и воздух в ней был спертый.

— Итак, — сказал хозяин квартиры, усевшись на табуретку у замызганного стола, сохранившего следы недавнего завтрака.

Грязная посуда была в мойке.

Не дождавшись приглашения, Никита сел сам.

— Юрий Викторович, я очень надеюсь на вашу помощь.

— Откуда вы знаете мое имя и адрес?

Вполне естественный вопрос. Никита решил не темнить. Честность и искренность могли расположить хозяина дома к нему.

— Как я уже сказал, я журналист. Работаю в газете «Вестник». Веду колонку криминальной хроники. По роду своей деятельности у меня, естественно, есть связи в полиции. Да простите меня, я воспользовался ими.

Кораблев промолчал. Никита продолжил:

— Видите ли, меня заинтересовало…

Он хотел сказать «убийство», но его, как молнией, пронзила мысль: а что он знает об этом человеке, который сидит перед ним? Да ровным счетом ничего! А если он убийца Смагина и Рогова? И не его ли жигуленок был на Болтовском шоссе? Его номера он не видел. Даже цвет не разглядел!

Надо быть крайне осторожным.

— Меня заинтересовала гибель Смагина, — сказал Никита после несколько затянувшейся паузы.

— Чем заинтересовала? — спросил Кораблев.

— Всё по той же причине. Я собираю материал о крутых 90-х, и Смагин, по данным полиции, был крутым авторитетом в криминальных кругах.

Юрий Викторович залился смехом. Складки обвислой кожи на подбородке и шее у него затряслись, рот растянулся в подобии улыбки, обнажив мелкие желтые зубы.

— Какой там авторитет! — замахал он руками. — Отпетый негодяй — да. Авторитет — нет.

— Что ж поделаешь, — вздохнул Никита. — И в полиции бывают промашки. Но вы же не станете отрицать, что Смагин был бандит?

— Нет! Не стану!

Очевидно, для убедительности Кораблев ударил сухоньким кулачком по столу, и лежавшая на нем ложка подпрыгнула.

Никита выдержал паузу, надеясь, что он раскрутит эту тему. Но Кораблев не клюнул и молча уставился на него.

Очередной ход был за Никитой. Кораблев держал оборону. Надо было задеть его за живое.

— Он многим людям испортил жизнь.

— Не просто испортил! Он убийца!

— Как это? — опешил Никита.

— Об этом я говорить не буду. Это глубоко личное.

— Юрий Викторович, я ни в коем случае не хочу влезать в чужую личную жизнь. Тем более ворошить болезненные воспоминания. Но Смагин-убийца — для меня это новость. По моим сведениям, он был вор, грабитель, но не убийца.

Кораблев скривился в подобии улыбки и запустил пятерню в свои лохмы. Очевидно, приведя их таким образом в порядок, он вздохнул.

— Таких, как он, называли быками. Тупым орудием чужого вымогательства.

— То есть вы хотите сказать, что за ним стояли другие и при этом оставались в тени?

— Ничего я не хочу сказать, — буркнул Кораблев, очевидно, пожалев, что пустился в откровенность.

— Но ведь кто-то за ним стоял, — проявил настойчивость Никита.

— Спросите у своей полиции, — хитро прищурившись, ответил Кораблев.

«Очевидно, он с ней в контрах», — подумал Никита.

— Кто были эти люди? Это был шантаж? Рэкет? — спросил он.

— Не знаю. Справьтесь всё там же. В полиции. Ведь вы журналист криминальной хроники. В полиции у вас есть личные связи. Они вам дали мой адрес и имя. Вот пусть теперь дадут всё остальное.

— В полицию никто из пострадавших не обращался? — спросил Никита, пропустив мимо ушей реплику Кораблева.

— А зачем? Все вы одной ложью мазаны. Что полиция, что вы, журналисты. У вас правды не было и нет.

Кораблев уже не говорил, а шипел как змея подколодная.

Уж не народный ли он мститель за всех обиженных и ограбленных в 90-е годы?

— А вы никого не знаете из его подельников?

— Я их всех знаю!

— Тогда назовите, — снисходительно сказал Никита и пожал плечами.

Он шел на откровенный вызов и надеялся этим раззадорить негостеприимного хозяина, теряющего над собой контроль.

— Пожалуйста! — воскликнул Кораблев. — Смагин! Рогов!

— Но они убиты, — разочарованно сказал Никита.

— А вы на что надеялись? Что я вам с бухты-барахты всё расскажу? Не дождетесь, — усмехнулся Кораблев.

Никита понял: здесь ему больше делать нечего — и впереди его расследованию светит тупик. У него нет ресурсов полиции. И Серега ему не помощник.

В этот момент раздался звонок в дверь. На этот раз хозяин дома хлопнул по столу ладонью и решительно сказал:

— Всё. На этом аудиенция закончена. Ко мне идут люди.

Он посмотрел на Никиту в упор застывшим взглядом и поднялся.

— Идемте. Я вас провожу.

Он открыл дверь, и Никита увидел на лестничной площадке невысокого полного человека с открытым лицом. Он улыбался.

— Юрий Викторович. Дорогой, — приветствовал он Кораблева.

— Аркадий Семенович.

Юрий Викторович несомненно обрадовался его приходу. Они обнялись.

— А кто этот молодой человек? — весело спросил Аркадий Семенович, повернувшись к Никите.

— Это так… Случайная личность, — ответил Кораблев. — Прощайте, — сказал он Никите, словно вбил гвоздь по самую шляпку.

Никита вышел на лестничную площадку. За ним захлопнули дверь.

Глава 22

Спускаясь по ступенькам, Никита мысленно прокрутил их разговор. Он закончился словами Кораблева: «Ко мне идут люди».

Попробую их вычислить, решил он.

Это оказалось проще, чем ожидал Никита. В следующие десять минут в подъезд Кораблева с небольшим интервалом вошли трое мужчин. Из машины, удачно стоявшей на пригорке в некотором удалении от дома, было видно, как они поднялись на пятый этаж.

Что же там намечается?

Криминальная сходка?

Но это как-то не вязалось с вполне респектабельным на вид Аркадием Семеновичем.

Подождем — увидим.

Ждать пришлось около часа. Зато вознагражден был Никита сполна.

Первым, и в одиночестве, из подъезда вышел Аркадий Семенович.

Никита завел мотор.

— Аркадий Семенович, — сказал он, подъехав к нему.

Тот остановился и, узнав Никиту, расплылся в улыбке.

— А… Молодой человек. Чем могу вам служить?

— Аркадий Семенович, это я надеюсь вам оказать небольшую услугу. Садитесь. Я подвезу вас до дома.

В лице и позе Аркадия Семеновича появилась нерешительность.

Вот так просто сесть в машину к неизвестному человеку — пусть даже к знакомому Юрия Викторовича — он не решался.

Но, очевидно, вера в добрые намерения Никиты взяла верх, и он сел рядом с ним.

— Разрешите представиться. Меня зовут Никита Хмельнов. Я журналист.

— Очень приятно. Как вы уже знаете, меня зовут Аркадий Семенович.

Свою фамилию и род занятий Аркадий Семенович не назвал. Хотя последнее, очевидно, было необязательно. Он был пенсионер. Его возраст не могли скрыть и гладкие, румяные щеки, и почти полное отсутствие морщин на лбу и в уголках глаз.

— И что же вас привело в дом Юрия Викторовича?

— Видите ли, я веду криминальную колонку в газете «Вестник», и, естественно, в сфере моих интересов все, что связано с преступлениями. Попутно я собираю материал для книги о том, как в лихие 90-е люди составляли себе капитал.

— О… Довольно скользкая тема.

— Не спорю, — согласился Никита. — Но интересная.

— Весьма. Подозреваю, вы рассчитываете на мое содействие, — сказал Аркадий Семенович. — Не просто тау ведь вы меня ждали.

Никита рассмеялся.

— От вас, я вижу, ничего не скроешь. Приятно иметь дело с умным человеком.

Аркадий Семенович поморщился.

— Давайте обойдемся без лести. Что вы хотите узнать?

— Позвольте сначала ввести вас в курс дела. Несколько дней назад у деревни Кочки был обнаружен труп некогда жителя нашего города Смагина.

— Да, я в курсе.

— Спустя пару дней погиб — скорее всего. был убит — человек, приютивший его у себя в этой самой деревне.

— Господин Рогов.

— Вам и это известно? — удивился Никита.

— А как же! От Юрия Викторовича. Будем считать, что вы меня ввели в курс дела. Что дальше?

— Скажу откровенно: я глубоко убежден, что оба — скажем так — происшествия связаны между собой и корнями уходят в 90-е годы, — сказал Никита. — Более того, я убежден, что их гибель не была случайной.

— Возможно. Вполне возможно. Но стоит ли копать так глубоко? Всё быльем поросло. Люди состарились, и некоторые из тех, кого в девяностые годы считали криминалитетом, сегодня обрели степенность и положение в обществе. А вместе с ним и влияние. Или вы собираетесь встать на тропу войны? — Аркадий Семенович посмотрел на Никиту.

За доброжелательностью и открытой улыбкой этого человека скрывался проницательный взгляд. Никита не знал, насколько можно было ему довериться.

— Нет, я весьма далек от этого. Просто я хочу докопаться до возможного убийцы Смагина и Рогова, — сказал он.

— А что же полиция?

«Дежавю», — подумал Никита и ответил расплывчато:

— Не знаю.

— И насколько я понимаю, помощи от Юрия Викторовича вы не дождались.

— Нет, — подтвердил Никита.

— Его можно понять.

— Почему?

— Это глубоко личное дело.

— Это я уже слышал. От него самого. Но когда дело касается жизни других людей, то через личное можно и нужно переступить.

— Возможно, вы правы.

Аркадий Семенович задумался. Никита его не отвлекал.

— Я не связан никакими обязательствами, — повернувшись к нему, сказал Аркадий Семенович. — Но всё равно обещайте, что мои откровения не попадут ни в вашу газету, ни в вашу будущую книгу.

— Обещаю, — твердо сказал Никита.

— Верю, — пристально посмотрев на него, сказал Аркадий Семенович. — Это давнишняя история. Она действительно уходит корнями в 90-е годы. Давайте припаркуемся вон в том переулке. Там, кажется, нет движения, и никто нам не помешает.

Никита припарковал машину и повернулся к Аркадию Семеновичу.

— Итак, — сказал тот, — начну с себя. В те годы я работал в нотариальной конторе и параллельно учился на юрфаке заочного института. Получил высшее заочное образование. В нашем городе все люди с дипломами сплошь заочники, — усмехнулся Аркадий Семенович. — Как раз к моему диплому подоспела перестройка и повальное увлечение бизнесом. Люди, как оголтелые, бросились создавать всевозможные ООО и ТОО. И мы с приятелем в ногу со временем создали свою контору по их регистрации. Именно тогда я познакомился с Виталием Викторовичем.

— Виталием? — удивленно спросил Никита.

— Да, именно с Виталием. Старшим братом Юрия Викторовича. Чем занималось его ООО, я перечислять не буду. Можно сказать одним ёмким словом — всем. Он со товарищами был посредником. Как и большинство новоиспеченных бизнесменов. После регистрации его ТОО я не видел Виталия несколько лет, но слышал, что он вполне процветал. Мы с партнером и думать о нем забыли, пока в один прекрасный день — право, не знаю, для кого прекрасный, — он не пришел к нам на консультацию. Что побудило его обратиться именно к нам, я не знаю. Могу только предполагать — по старой памяти. Скорее всего, не хотел привлекать к себе и своим делам внимание новых, тем более неизвестных ему людей.

Аркадий Семенович замолчал.

— Был наезд? — спросил Никита.

— Да. С обычными угрозами.

Аркадий Семенович тяжело вздохнул.

— Естественно, мы с коллегой, в традициях еще памятного славного советского времени, посоветовали Виталию Викторовичу обратиться в милицию… А через неделю мы узнали, что он был жестоко избит и скончался в больнице.

Аркадий Семенович сделал паузу. Никита искоса посмотрел на него. Неприятные воспоминания наложили отпечаток на его лице — появились морщины, потух взгляд, — и теперь он уже не казался таким моложавым.

— Так-то вот… Тогда я поклялся больше не лезть в чужие дела и никому ничего не советовать и сосредоточиться на скромной деятельности нотариуса. О чем до сих пор не жалею. — Аркадий Семенович повернулся к Никите. — И в самом деле, какое мне дело до чужих бед и несчастий? — сказал он, как будто ища у него моральной поддержки. — Я же не полиция.

— Но связь с Кораблевым у вас сохранилась? — спросил Никита.

— Да. Но, естественно, теперь уже с Юрием Викторовичем, — улыбнулся Аркадий Семенович. — Именно тогда я с ним познакомился и некоторым образом подружился. Но советов я ему не давал и не даю. Принципиально. И, правду сказать, он их у меня не спрашивает.

— Сколько лет прошло после гибели Виталия Кораблева?

— Дайте-ка вспомнить… Да уж лет двадцать пять. А может быть, и больше.

— И тем не менее Юрий Викторович до сих пор поддерживает с вами весьма дружеские отношения, — заметил Никита.

— О да. Чтобы понять это, надо знать особенности его натуры. Он очень одинокий человек и, наверно, поэтому очень привязчивый. Юрий Викторович просто обожал своего брата. Его гибель была для него страшным ударом, — вздохнул Аркадий Семенович.

— Убийцу нашли?

— Нет. Единственно я могу сказать, что Юрий Викторович был крайне недоволен тем, как велось следствие, и постоянно досаждал следователю своими придирками и настойчивыми требованиями немедленных результатов.

Никита провел параллель с собой и улыбнулся.

— Кто был следователем? — спросил он.

— Некий г-н Вязов.

— И каков был результат этих навязчивых требований?

— Право, не знаю. Я скромно ноториалил до пенсии. Единственно могу сказать, что следак… извините, следователь, был вскоре убит. О нем ходили разные слухи. Помнится, еще приезжала комиссия из Москвы. Но меня всё это обошло стороной.

Аркадий Семенович посмотрел на Никиту и сказал:

— Только ни в коем случае не думайте, что Юрий Викторович способен на это.

— Понятно. Да и тема у меня другая, — решил успокоить своего собеседника Никита. — А кто те три человека, что пришли к нему сегодня?

— А… эти. Так… Один бывший соучредитель фирмы Виталия Кораблева, другой их давний компаньон, а третий их общий знакомый. В прошлом тоже бизнесмен. Все они пострадали от наезда бандитов. Они довольно часто встречаются и что-то обсуждают. В общем, живут воспоминаниями. Одним словом, пенсионеры.

— Кто знает, кто знает… Пенсионеры пенсионерам рознь, — задумчиво сказал Никита. — И сейчас они тоже что-то обсуждают?

— Надо думать, — уклончиво ответил Аркадий Семенович.

— Но вы от обсуждения уклонились, насколько я понял?

— Это не для меня. К тому же я не пью. Здоровье не позволяет.

В это трудно было поверить, видя цветущий вид Аркадия Семеновича.

— И что? Крепко они пьют? — спросил Никита.

— Да нет… Ну что вы. Так… кровь разгоняют при встрече. Главным образом составляют компанию Юрию Викторовичу. А в мирное время ни-ни. Режимят. Более того, заядлые члены местного фитнес-центра.

— И Юрий Викторович тоже?

— Нет, этого я не скажу. Но вы не смотрите, что он на вид такой хилый. Хватка у него будь-будь. Он с вами за руку здоровался?

— Нет. Не удостоил меня такой чести.

— Тогда вам, конечно, не знать.

— Часто вы с ними общаетесь?

— Весьма редко. Но когда звонит Юрий Викторович и приглашает к себе, а мне нечем заняться, то почему не навестить старого знакомого и проделать заодно небольшой моцион?

— Понимаю, — сказал Никита.

— А раз понимаете, — улыбнулся Аркадий Семенович, — то позвольте откланяться и разрешите мне возобновить моцион.

— Премного благодарен вам за то, что вы нашли для меня время в рамках вашего моциона, — сказал Никита, и они распрощались.

Следующим пунктом его маршрута стала редакция «Вестника».

Там его ждал приятный сюрприз: багаж вернувшегося из Антальи Горыныча затерялся, и он был занят его поисками, из-за чего никак не мог выехать из Москвы, но постоянно будоражил редакцию звонками.

Второй был менее приятный сюрприз, но облегчавший задачу Никиты: Лидия Ивановна заболела и вместо нее газету к выпуску готовила молоденькая Настя, девушка славная и абсолютно неопытная.

Никита наскоро набросал обращение к сознательным гражданам города и положил его на стол перед славной девушкой. Она его прочитала.

— Настенька, это касается нас всех. В городе, возможно, завелся серийный убийца, и наша задача — задача прессы, свободной от ига консерваторов, — по возможности предотвратить новые преступления, — счел нужным пояснить Никита. — Только прошу вас, об этом никому ни слова. Иначе в городе поднимется паника.

Настенька распахнула глаза и долго не могла сказать ни слова. Наконец, затаив дыхание, она прошептала:

— Понимаю. Завтра же обязательно будет в газете.

Так в «Вестнике» появилось обращение к гражданам с просьбой указать на подозрительные лица в связи с таинственными убийствами в деревне Кочки.

Такое обращение к гражданам могла пропустить только свободная пресса с неопытной и доверчивой девушкой во главе.

«Кажется, сегодня небеса благосклонны ко мне», — подумал Никита, выходя из редакции.

А дальше что?

А дальше Горыныч, вернувшись из отпуска, вышвырнет его из газеты за воззвание к гражданам, чем поставит жирную точку на его журналистской карьере, и никогда больше ему не придется строчить пустейшие заметки о происшествиях в городе и области.

Никита повернулся к зданию бизнес-центра, в котором была редакция «Вестника» и мысленно распрощался.

Глава 23

Прошло два дня после публикации обращения к гражданам, и Никита решил зайти в редакцию, чтобы узнать о возможных откликах на него.

В редакции он застал нервозное оживление.

— В чем дело? — спросил Никита пробегавшую мимо Лидию Ивановну, сорванную с больничного листа.

— Ах, Никитушка, извините, сейчас не до вас. Горыныч вышел на работу. Всем устраивает разнос. Сейчас моя очередь, — сказала она и скрылась в кабинете, словно ее проглотила ненасытная пасть главного редактора.

Никита прошел в соседнюю комнату. Там сидела в слезах очаровательная Настенька.

— Что случилось, ненаглядная ты наша? — спросил он.

— У Горыныча была, — всхлипывая, ответила девушка, прижимая к глазам голубенький платочек с красными сердечками по кайме. — Чемоданы его не нашлись, но есть надежда, что их в Анталье забыли отправить, и, может быть, там отыщут и вернут.

— Понимаю, это эпохальное событие, но все-таки оно не стоит твоих слез.

Настенька высморкалась и сделала неубедительную попытку приободриться.

— И ты тоже попала под раздачу?

Настенька кивнула головой.

— А ты за что? Такая исполнительная и трудолюбивая.

— За обращение к сознательным гражданам города. Вы помните про него?

Конечно, Никита помнил и теперь о нем пожалел.

А сознательные граждане откликнулись на призыв и бесперебойно звонили в редакцию. В подавляющем большинстве случаев подозрительными оказались тещи. В остальных соседи. И ни одного звонка по существу.

— Ты уж прости меня, Настенька, что я втянул тебя в это дело, — сказал Никита.

— Ничего, Никита Константинович, — утирая слезы, сказала девушка.

— Зато мы с тобой сделали хорошее дело, — решил приободрить ее Никита. — Ведь с тех пор не произошло ни одного убийства. Так что мы с тобой первые, кто поступили как сознательные, ответственные люди перед гражданами нашего города.

— А сознательным в этом мире тяжелее всех приходится, — вздохнула девушка.

— Улыбнись, Настенька. Ты такая хорошенькая. У тебя вся жизнь впереди. А весь этот вздор с Горынычем перемелется вместе и выпадет в осадок. Ты быстро о нем забудешь.

— Правда?

Впервые лицо Настеньки озарилось надеждой.

— Ну конечно же!

— Спасибо вам, Никита Константинович.

— За что?

— С вами легко становится. Вы даете надежду.

«Лишь бы не обманулась ты в своих надеждах, — подумал Никита. — Да хранит тебя господь!»

Никита нагнулся и поцеловал ее в щечку. Настенька расцвела.

И тут же спохватилась.

— Как же я могла забыть!

— Что именно?

— Вас спрашивал человек по обращению. С очень странным голосом.

— Да ну?

— Обещал перезвонить. В двенадцать.

До двенадцати еще оставалось время, а Никите некуда было спешить. Он решил дождаться звонка.

В двенадцать звонок раздался. Трубку взяла Настенька и, выслушав, протянула ее Никите.

— Вас, Никита Константинович. Он, — сказала она шепотом.

— Слушаю.

Голос действительно оказался странный.

Он проскрипел:

— Ты хотел узнать о подозрительных людях в связи с убийствами Смагина и Рогова?

— Кто говорит?

— Это неважно. Так хочешь ты знать, кто убил Смагина?

— Ну, хочу, — ответил Никита, одновременно думая о том, как человеку удается изменить свой голос до неузнаваемости.

Ну да, конечно! Для этого есть специальные приспособления, и не приходится самому пыжиться. Он не раз такое видел в кино.

— Я могу дать тебе списочек всех лиц, причастных к этим убийствам.

Надо же! Целый список.

— Секундочку. Я возьму карандаш и лист бумаги, — сказал Никита и не шелохнулся. Он решил, что это был розыгрыш чистейшей воды.

— Это не телефонный разговор, — резко возразил неизвестный.

— Хорошо. Приходите в редакцию.

— Не…эт, — с очевидной издевкой возразил он. — Придешь ты.

— Ну хорошо. Куда прийти?

— Пивную знаешь, где семерка делает круг?

Никита понял, речь идет о трамвае 7-го маршрута. О его конечной остановке.

— Ну?

— Будь там завтра в это же время.

— В двенадцать? — решил уточнить Никита.

— Да.

— Хорошо. Буду.

За этим последовали короткие гудки. Никита недоуменно посмотрел на трубку и вернул ее Настеньке.

У девушки было напряженное лицо.

— Это о том? — спросила она.

— Да, похоже.

Никита вышел из редакции в состоянии некоторой растерянности. Он не знал, как отнестись к звонку, и весь день думал о том, как ему поступить.

Идти или не идти?

Почти гамлетовский вопрос.

С одной стороны, его подстегивало любопытство. С другой стороной было хуже.

А вдруг это действительно розыгрыш, и он станет предметом насмешек?

Уволенный репортер криминальной хроники, несостоявшийся инспектор по ДЭЗам и теперь простофиля, клюнувший на примитивную наживку.

Не слишком ли много?

Никита представил себе, как покатываются с хохота, скажем, сослуживцы Сереги над сыщиком-любителем, наблюдая за ним, когда он придет в пивнушку, и решил всё выбросить из головы.

Не получилось. Новые мысли досаждали его.

А если это убийца и придет он на встречу единственно за тем, чтобы с ним разделаться?

Что тогда?

В этой пивнушке на заводской окраине всегда полно народа.

А где еще трудовому люду коротать свободное от работы время? Казалось бы, ему там ничто не угрожает среди множества людей.

Есть только одно «но»: он Никиту знает, Никита его — нет.

Он может пырнуть его ножом и в сутолоке и скрыться.

Может, предупредить Серегу?

А если это розыгрыш?

Он обхохочется.

Такого Никита допустить не мог.

После долгих раздумий он все-таки решил пойти на встречу. На худой конец, выпьет пива.

А если всё-таки розыгрыш?

Ну и черт с ним.

Глава 24

В этой пивнушке он не был давно. За это время она успела преобразоваться в пивной павильон. Здесь стало опрятнее и чище. Но та же публика и те же столы, возле которых нужно было всё так же стоять, нивелировали эффект преобразований.

Никита с кружкой пива и порцией креветок встал у стола в углу, очень кстати освободившегося от компании из трех человек. Весь зал был у него как на ладони. Никита почувствовал себя в относительной безопасности. Во всяком случае его никто не пырнет ножом в спину и не замочит кастетом. И не станет же он здесь открывать пальбу из пистолета. Тем более, что судя по прежним убийствам, он не был стрелком.

Пиво оказалось вполне приличным. И креветки превосходили убогий размер, заплывавших сюда ранее.

К нему никто не спешил подойти.

Значит, это был розыгрыш одиночки-любителя, который, наверно, где-то поблизости втихомолку хихикает, глядя на него? Было половина первого, когда уборщица положила перед ним сложенный пополам лист бумаги.

— Просили вам передать, — сказала она.

На листе каракулями было написано «инфо в туалете возле складов под раковиной».

«Опять туалет, — подумал Никита. — Что за пристрастие к ним? — Он нагнал уборщицу у входа в служебное помещение.

— Кто просил передать?

Она повертела головой.

— Его здесь нет. Видно, ушел.

— Как он выглядел?

Уборщица окинула взглядом Никиту и равнодушно сказала:

— А вы для меня здесь все на одно лицо.

Туалет перечеркнул план действий Никиты. Но отступать было поздно.

Допив пиво, он вышел на улицу и направился к складам, находившимся в метрах пятидесяти от пивной. Туалет был между петлей, которую делал трамвай, отправляясь в обратный путь, и глухим забором, за которым начинались склады. Они протянулись на несколько сот метров и служили перевалочной базой для междугородных перевозок. Место было пустынное. Почти идеальное для преступления. Здесь не было даже проезжей дороги. Въезд на склады был с противоположной стороны.

Теперь уже Никита был виден как на ладони. Он шел к туалету, который едва просматривался за деревьями внутри трамвайной петли.

Он понимал — в любой момент в него могли выстрелить из-за ствола.

Этого не произошло.

Никита вошел в туалет. На него повеяло сыростью и прохладой. Справа были три кабинки с закрытыми дверями, слева, напротив них, три раковины. Над дальней из них висело зеркало. Никита пошел к ней, непроизвольно вобрав голову в плечи. Возле нее он присел на корточки, повернув голову так, чтобы видеть, если кто зайдет к нему со спины, — больше он подобной оплошности не допустит — и провел ладонью по низу раковины, надеясь найти там конверт, приклеенный скотчем.

Под раковиной ничего не оказалось.

Никита перешел к соседней раковине — и с тем же результатом.

Посмотрев с сомнением на третью раковину, он усмехнулся и после некоторых колебаний снова присел на корточки.

Под ней тоже ничего не было.

«Значит, всё-таки розыгрыш, — подумал он. — Хорошо, что он никому не рассказал о звонке».

Никита распрямился и пошел к выходу. В шаге от него он услышал, как у него за спиной скрипнула дверь. Оглянувшись, он увидел, что из кабинки напротив передней раковины вышел человек с обезображенным лицом. Никита невольно отвернулся и потянулся к ручке на двери.

Его спасли шапочка, интуиция и мгновенная реакция. Он успел уклониться, и удар получился вскользь. За ударом последовала подсечка, и Никита ударился головой о кафельный пол.

В глазах у него поплыло. Он сделал слабую попытку подняться, но руки согнулись в локтях, и он распластался на полу, тут же получив удар по затылку.

Прежде чем отключиться, он услышал шум борьбы и ненормативную лексику.

Глава 25

Они сидели на лавочке у трамвайной остановки. Арестованного увезли в автозаке.

— Архивариус, архивариус… — вздохнул Никита. — Кто бы мог подумать. Я с ним водку пил, а он мне погибель готовил. Но почему у него такая морда была?

— Маска Фантомаса, — сказал Сергей, сидевший рядом с ним.

— А Петро откуда взялся?

— Ко мне дозвонилась Настенька из твоего «Вестника» и рассказала о звонке и вашей договоренности встретиться в двенадцать. Пришлось Петро приставить к тебе с утра.

— Настенька, Настенька… — вздохнул Никита. — Откуда ты ее знаешь?

Он повернулся к Сергею.

— Познакомился у тебя на отходнике из редакции. Славная девушка. Кстати, как у тебя со Светой?

— Никак.

— Вот тебе на. А мы думали, у вас всё идет к браку.

— Я незавидный жених.

— То есть?

— Нет положения в обществе со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Разборчивая оказалась. Но ты не унывай.

— И не думаю, — улыбнулся Никита. — Я свободный художник. Любая клетка мне претит. А в холостой жизни большие возможности.

— Это сейчас ты так рассуждаешь. По молодости. Время придет, и все изменится.

— Когда изменится, тогда и думать буду.

Они замолчали. Каждый думал о своем.

Два дня назад, проезжая мимо управы, Никита видел, как в обеденный перерыв Светлана вышла под ручку с начальником административно-хозяйственного отдела. Они пошли в сторону отнюдь не дешевого коммерческого кафе, о чем-то оживленно болтая. На лице начальника была самодовольная улыбка, с лица Светланы не сходило выражение крайней заинтересованности в том, что она от него слышала. Это было уже похоже на свидание.

Начальник был вполне состоявшимся мужчиной около сорока лет. Никита не знал его имени-отчества, но знал, что он холост и в Управе имеет вес и авторитет. При его связях Светке грозил успешный карьерный взлет.

«Вот тебе и ступенька», — без чувства ревности и досады подумал Никита.

Оставалось только пожелать Светику успешно вспрыгнуть на нее, в чем сомневаться не приходилось.

— Неужели архивариус убил обоих? И Смагина, и Рогова, — сказал Никита, отмахнувшись от посторонних мыслей.

— А почему нет?

— На вид такой тщедушный.

— Ты, наверно, забыл — этот тщедушный чуть было тебя не порешил. Скажи спасибо Гребенке. Как ни крути, он тебя спас.

— Эта вечная моя расхлябанность и потеря концентрации, — поморщился Никита и провел ладонью по щеке с кровоточащей царапиной. Кровь с ладони он стер носовым платком. — Служба на границе, вроде как научила меня быть всегда настороженным и собранным. Но, как видно, это не в моем характере. Всё растерял на гражданке. А что касается Гребенки, схожу с ним в кабак. И тебя не забуду.

— Лады, — живо согласился Сергей.

— И все-таки непонятно, что было общего у Смагина и Рогова с уважаемым Владимиром Михайловичем, чистюлей и педантом, и к тому же человеком нездешним, аж из самого Питера, культурной столицы.

— Будем выяснять. Кстати, о твоей расхлябанности, приходи к нам. Мы тебя от нее отучим.

— И в каком качестве я к вам приду? — усмехнувшись, спросил Никита.

— У нас появилась вакансия офицера по связям с общественностью. Для тебя, газетчика с опытом работы в колонке преступлений и происшествий, горит зеленый свет. Тем более за плечами служба на границе. Не говоря уж о том, что ты практически знаком со всеми сотрудниками нашего отделения. И по возрасту пока еще не поздно. Главное в штат попасть, а там разберемся.

— Ты намекаешь на более содержательную работу?

— Не будем опережать события.

— Не будем.

А почему бы и нет? Может, Светка права, и карате легковесно и нестабильно? И не пора ли ему остепениться?

Но снова погоны, снова устав.

— Нет, нет, нет. Мне в армии этого хватило, — сказал Никита.

— Ты всё такой же индивидуалист-одиночка, как в школе, — усмехнулся Сергей. — Только имей в виду, мы всё-таки не армия и в кителе с погонами ходим по праздникам. А что касается устава, то все мы так или иначе живем по нему. Просто привыкли и того не замечаем. Что инженер, что чиновник. Изволь прийти к девяти, сорок пять минут или час на обед, а дальше продолжай в полудреме протирай штаны до шести.

— Ну да, конечно. А ваша служба полна приключений. Я уж не говорю о том, что она опасна и трудна.

— И такое бывает. Или взять хотя бы тот же брак, — продолжил тему Сергей. — В нем тоже есть свой устав. И еще вопрос, чей строже. По крайней мере, у нас за погоны и выслугу лет, в отличие от гражданки и брака, приплачивают. И раньше на пенсию отправляют.

— Я так далеко не заглядываю.

— Потому что у тебя кругозор крота.

— Не агитируй.

— Всё. Больше не буду.

Они помолчали.

— А «скорая» зачем приезжала? — спросил Никита.

— Для тебя вызывали.

Никита провел рукой по затылку и нащупал шишку. Сергей заметил это и сказал:

— Не боись. Ничего серьезного. Черепно-мозговой травмы нет.

— Так вот сразу определил? — недовольным тоном спросил Никита.

— Да нет, конечно. Сделаешь снимок. Но врачи уверены: ты легко отделался. Пара царапин и шишка не в счет.

— Тебе легко рассуждать. Не твои царапины и шишка.

— Вот и оставайся при своих царапинах и шишках. И хватит об этом, Никита. Ты себе сам в очередной раз сварганил приключение на задницу.

— Если б не мое приключение, вы бы до сих пор не знали, кто убийца Рогова и Смагина, и всё бы списали на несчастный случай. А теперь вам звездочки светят.

— Какие звездочки! Хорошо, если Корзин разнос не устроит.

— За что?

— За самоуправство.

— Какое? — удивленно глядя на приятеля, спросил Никита.

— Простое. Приставил к тебе Петро, не согласовав операцию с ним.

— Понятно. Сам метит на звездочку.

— Никита, оставь свои домыслы, — поморщился Сергей. — Всё гораздо проще. Ты сам служил в армии и знаешь, есть устав, есть субординация, есть определенный порядок. Им надо следовать. Иначе полиция превратится в клуб дилетантов. Ты не единственный, кто метит в Шерлоки Холмсы.

— Намек понял. Ни во что больше не лезу без санкции прокурора.

— Всё. Хватит об этом, — поднимаясь, сказал Сергей. — Едем в управление. Будем оформлять архивариуса.

Глава 26

На следующий день в «Вестнике» появилась пространная статья о том, как схватили Гусева, долгое время неуловимого, опытного и коварного преступника. Автором статьи была Настенька. Она не пожалела красок, описывая его задержание. Особую роль она отвела мужественному сотруднику «Вестника» Никите Хмельнову, который, рискуя жизнью, вступил в неравную схватку с матерым преступником.

По сути дела, эта статья подвела итог серии публикаций о чрезвычайных событиях близ деревни Кочки, основоположником которой был Никита. К статье Настеньки он не имел никакого отношения. Но она разбудила в нем ностальгические чувства, и он отправился в редакцию с большим тортом ко времени всеобщего чаепития.

Никиту любили в редакции и были рады видеть его. Все, кроме Горыныча. Он отказался от торта и, прежде чем удалиться к себе в кабинет, сказал:

— А ты, оказывается, герой. Вот уж не думал.

А что ты вообще можешь думать, близорукий, неумный, ничтожный человечек, редактор убого листка, в котором 76 % акций принадлежат тебе, остальные поделены поровну между твоим замом Лидией Ивановной, Настенькой и секретаршей, дочерью одного из твоих рекламодателей, которая вечно висит на телефоне и сплетничает, если только не шлындает по городу якобы по твоим поручениям? Если вскрыть твою черепушку, то под ней ничего не найдешь, кроме одной извилины и забот о рекламе.

И вечно ты хамишь двум беззащитным женщинам.

В дверях Горыныч остановился.

— Давненько от тебя не было материалов. Пришлось даже упразднить твое положение в редакции в качестве внештатного репортера всяческих там происшествий. Впрочем, ты уже достаточно прославился своими подвигами на другой ниве. А колонку криминальной хроники будет вести… — он обвел взглядом комнату, — будет вести Анастасия.

У Настеньки глаза полезли на лоб.

«Браво, Горыныч! Славная импровизация», — подумал Никита.

Когда дверь за ним захлопнулась, Никита от души поздравил Настеньку.

— Никита Константинович, а вы на меня не в обиде?

— О чем ты говоришь, радость ты наша?

— Нет, правда?

— Даже тени подобного чувства нет, — уверил ее Никита.

— Вы мне поможете? Я боюсь, сама не справлюсь.

— А как же, Настенька, чудо ты наше? Конечно, помогу. Больше того, я уверен, ты справишься с колонкой лучше меня.

Напоследок Никита обещал познакомить ее с сотрудниками полиции и договориться с ними о том, что ее будут приглашать на брифинги и пресс-конференции по поводу чрезвычайных происшествий в городе.

Тепло простившись с членами редакции, Никита вышел на улицу и бодрой походкой пошел прочь, ни разу не оглянувшись.

Вечером ему позвонила Светлана.

— Как ты? — спросила она, придав голосу участливый тон. — Не очень пострадал?

— Да нет. На этот раз пронесло. А ты неужели до сих пор читаешь потертый листок Горыныча?

— Признаться, нет. От подруги прослышала о твоем очередном приключении, — сказала Светлана и добавила: — В туалете.

«Не можешь не съязвить», — подумал Никита.

— Она знала про нас с тобой. И наверно, поэтому решила поделиться со мной последней новостью. Не удивлюсь, если о ней говорит весь город.

— Вот как? — сказал Никита, не найдя ничего лучшего.

А знает ли твоя подруга сейчас про уровень наших отношений? Вряд ли. Иначе бы не стала сплетничать. Если только ей не показалось пикантным, что всё произошло в туалете.

Наступила заминка.

Никита решил заполнить паузу, сказав:

— Спасибо, что позвонила.

После этого напрашивалось само собой повесить трубку, — о чем он сообразил только после сказанного, — но этого не произошло.

— А у меня есть новость, — сказала Светлана. — Извини, если она тебе покажется неприятной.

— Постараюсь пережить.

— Я, кажется, скоро выйду замуж. Ты уж не обессудь.

О, женщины! Вы прекрасны! Даже лучшие из вас не могут отказать себе в удовольствии пококетничать. Вам мало просто выйти замуж. Вам еще надо разбить чье-то сердце.

— Так кажется или выйдешь? — спросил Никита голосом, лишенным досады.

— Выйду, — фыркнула Светлана.

Второй раз за день Никита выразил искренние поздравления. Светлана приняла их без особого воодушевления, но это его не касалось. Их пути разошлись окончательно и бесповоротно.

Он поужинал и после недолгого бдения у телевизора лег спать.

На следующее утро Никита пошел в фитнес-клуб. Когда он сел за тренажер, к нему подошел смущенный Михаил.

— Извини, старик. Взбаламутил я тебя.

— То есть?

— Ну как же? С группой карате. Дело-то всё никак не заладится. Ты уж прости. Придется подождать. Не представляю себе, как эти бизнесмены ведут свой бизнес. Знаю только одно: даже между собой они договориться не могут конкретно о дне и часе занятий.

«Разумная Светка оказалась права. Что с карате, что со мной», — подумал Никита.

— Не бери в голову, — сказал он.

— Ну как же? Ведь жить на что-то надо.

— Надо. Но ситуация не критичная. Я могу подождать.

— Правда?

— Честное пионерское.

— Слава богу, — облегченно вздохнул Михаил. — Не буду мешать, — добавил он и отошел от Никиты.

День прошел незаметно. И как это обычно бывает с днем, проведенным в безделье, он после себя не оставил ни следа, ни воспоминаний.

Вечером ему позвонил Сергей.

— Как ты? — спросил он.

— Я прекрасно. А как там общественность? Не бьет тревогу по случаю затянувшейся вакансии связиста?

— Не иронизируй.

Никита был далек от иронии. Что бы он ни говорил утром Михаилу в фитнес-клубе, а состояние его финансов катастрофически приближалось к критической черте. А по верному замечанию все того же Михаила, «жить на что-то надо».

— Пока вакансия свободна.

— Прекрасно, — невольно вырвалось у Никиты.

— Но ты не затягивай. Я даже не о вакансии. Отнесись серьезно в первую очередь к себе. Никита, пора остепениться. Завязывай свою ерундистику с карате и Горынычем.

«Это я уже слышал, — подумал Никита. — Как в жизни всё повторяется. Только вот плохое чаще, чем хотелось бы».

— Не буду затягивать, — сказал он. — Только у меня сильное подозрение, что ты звонишь по другому поводу.

Никита был прав.

Несколькими часами ранее у Сергея состоялся разговор с начальником РУВД полковником Корзиным.

Они столкнулись в коридоре, когда Никита шел к себе в кабинет.

— О, весьма кстати, — сказал полковник. — Идем ко мне, расскажешь, как вы задержали Гусева.

— А в чем дело, Иван Иванович? — спросил он.

— Сейчас узнаешь.

Они вошли в кабинет полковника.

— Садись.

Прежде чем сесть самому, Корзин приоткрыл створку окна проветрить помещение. В конце сентября после нескольких затяжных дождей вдруг прорезалось бабье лето. Днем стояла нестерпимая жара при полнейшем безветрии, и лишь прохладные вечера приносили облегчение.

— Ну так что вы сотворили в туалете с добропорядочным гражданином Гусевым? — спросил он, когда сел в кресло за своим столом.

— Просто его задержали, — ответил Сергей.

— Подробнее можно?

Сергей рассказал то, что ему было известно со слов Петра.

— А теперь почитай про тот же эпизод в изложении задержанного.

Полковник Корзин пододвинул к Сергею лист бумаги. Это было заявление от пострадавшего Гусева Владимира Михайловича. В нем он обвинял сотрудника полиции Петра Гребенку в том, что тот безосновательно избил его, в результате чего он, Гусев В.М., оказался в больнице.

— Как в больнице?! — удивился Сергей.

— А вот так. Вчера потребовал медицинское освидетельствование в присутствии нашего юриста, и пришлось отвезти его в больницу. У него оказались ссадина на лбу и шишка на затылке…

«Совсем как у Никиты, — подумал Сергей. — С той лишь разницей, что у Никиты царапина на щеке».

— …и теперь он жалуется на невыносимые головные боли и провалы в памяти.

— Иван Иванович, я уверен, что это сплошной бред, высосанный из пальца.

На лице Сергея была заметная растерянность. Полковник Корзин побарабанил пальцами по столу и отвел глаза.

— Тем не менее заявление от него есть, — сказал он.

— Н…да… Поворотик, — задумчиво сказал Сергей, не ожидавший ничего подобного. — И когда он успел настрочить?

— Очевидно, в свободное от головной боли и провалов памяти время. Или ты надеялся, что избиение хилого архивариуса пройдет для вас бесследно?

— Не такой уж он хилый, этот архивариус. Вполне крепкий мужик. А кто действительно пострадал, так это Никита Хмельнов. Даже «скорую» пришлось вызвать. И Гусева, надо полагать, это навело на мысль написать свою заяву. Да, это тертый калач.

— Не будем гадать, что навело его на эту мысль и насколько он тертый калач. Есть заявление, и мы должны на него отреагировать. Примем это как факт.

— Ну да, и примерно наказать Петро за превышение полномочий при задержании. Только возникает вопрос: почему хилый архивариус разгуливает с кастетом по городу, да еще почему это вдруг он оказался в рабочее время на окраине города?

— Отвечаю. Начнем с кастета. Если дело дойдет до суда, то он скажет: да, у меня был кастет, а как без него обойтись, если уже полицейские нападают на беззащитных граждан? И где? В туалете, куда он зашел по нужде, совершая прогулку на окраине города, где воздух чище и где можно отдохнуть от городской суеты. Дальше — больше. Ты заявишь, что Гусев напал с кастетом на Хмельнова, а Гусев в суде будет утверждать обратное — это Петро с твоим Хмельновым напали на него. И заметь, свидетелей нет.

— И возникает патовая ситуация. Его слово против нашего.

— И чем ты объяснишь такое удивительное совпадение, что одновременно с Хмельновым, на которого якобы напал Гусев, в туалете оказался Гребенка? Или ты в суде расскажешь, что затеял следствие в связи с убийствами Смагина и Рогова, которое, насколько я понимаю, зависло? Тогда возникает вопрос: а при чем тут Хмельнов? Кстати, у меня тот же вопрос, — Корзин выжидательно посмотрел на Сергея.

Сергей не знал, как лучше на него ответить, и решил промолчать. Уловка сработала. Корзин не стал развивать эту тему, очевидно, решив отложить ее на потом, и перешел к вопросу, который волновал его больше.

— Так что будем делать с заявлением? — спросил он.

— Раз лежит в больнице, так пусть там подольше лежит. Заодно подлечится, если так пострадал.

— Почему такая заинтересованность в этом?

— У нас будет больше времени собрать на него материал.

— Напряженка с ним?

Сергей промолчал.

— Понятно. Это тем более не освобождает нас от необходимости отреагировать на заявление Гусева. Что думаешь по этому поводу?

«При чем тут “тем более?”», — подумал Сергей и молча положил перед полковником свой лист бумаги. Пока Корзин доставал очки, Сергей объяснил:

— Это заявление от Гребенки. Просится обратно в спецназ.

— Вот как? С чего это вдруг? — удивился Корзин, и очки у него зависли перед носом. Взгляд был устремлен на Сергея.

— Не для него работа опером. Так он решил.

— А как он у нас оказался?

— Была вакансия. Решили его попробовать. Выдернули из спецназа. До этого он успел отличиться в одной операции. Проявил незаурядную смекалку. Ему предложили перейти на оперативную работу. Он согласился, а теперь решил вернуться к тому, с чего начал.

Полковник посмотрел на Сергея поверх надетых очков.

— Но ты останешься без опера.

— Пока обойдусь.

— Вот как? — недоверчиво спросил Корзин.

— Если вы не против, я бы на этом этапе привлек Никиту Хмельнова. Он в теме.

— Знаю, знаю твоего Хмельнова. Все так же ведет в газете уголовную хронику?

— Отчасти.

— Что значит отчасти?

— Теперь он внештатник.

— Понятно. Освободил себе время для следствия. Только вот непонятно, как ты себе это представляешь — привлечь своего приятеля к оперативно-разыскным действиям полиции.

— У нас образовалась вакансия на должность офицера по связям с общественностью. У Никиты есть опыт работы в газете. Он отслужил на границе. Проявил там себя с наилучшей стороны. Был отмечен в приказе.

— Одним словом, ты агитируешь меня на предмет рекрутировать его в правоохранительные органы.

Несколько высокопарно, но, по сути, верно.

Сергей кивнул головой. Корзин посмотрел в окно, побарабанил пальцами по столу и сказал.

— Он согласился работать у нас?

— Пока еще нет, но согласится. Когда я ему об этом скажу, — наполовину соврал Сергей, уверенный в том, что Никита от безысходности согласится.

— Вот когда согласится, тогда обсудим эту тему. Об этом всё, — сказал полковник, заметив, что Сергей порывается что-то сказать. — Но я тебя понимаю. Действуешь по принципу: вместе кашу заварили, вместе и расхлебывать.

Конечно, это было не так. Сергея в первую очередь беспокоило расследование, но перечить полковнику он не стал и воспринял его слова как негласное согласие. Но тот, очевидно, догадавшись о мыслях Сергея, вылил на него ушат холодной воды.

— Но не раньше, чем он будет у нас в штате.

Решил подстраховаться на всякий случай, понял Сергей. А в целом не против.

Нормальная практика человека на бюрократической должности, принципиально ничего не меняющая.

Полковник Корзин тем временем на заявлении Петра Гребенки наложил резолюцию «Не возражаю».

— Всё. Можешь идти. А заявление Гребенки занесешь в кадры, — сказал полковник и подвинул заявление, лежавшее на столе, в сторону Сергея.

Это было днем.

Сергей услышал в трубке голос Никиты:

— Ну что ты молчишь? Или я не прав?

— Прав, прав. Но это не телефонный разговор.

— А нетелефонные разговоры обсуждаются у Хасана.

— Согласен.

— Так когда?

— Завтра. В обеденный перерыв.

Часть 2. Дознание. Сергей

Глава 1

Они сидели у Хасана. Перед Никитой стояли две банки пива и лежал бутерброд с кетой на бумажной салфетке. От пива Сергей решительно отказался.

— Корзин терпеть не может, когда от других пахнет перегаром, — объяснил он, открывая бутылку пепси. — А впереди совещание у него в кабинете.

— Так, может, что перекусишь? Ведь обеденный перерыв у тебя.

— Аппетита нет.

— Тогда не затягивай. Выкладывай, что случилось.

— Чертов архивариус накатал телегу на Петро. Якобы он безосновательно избил его, и он, то бишь Гусев, оказался в больнице.

— Так он что? В самом деле сейчас в больнице?

— Ну да. Пришлось отправить его на освидетельствование, — в голосе Сергея прозвучало нескрываемое раздражение.

— Н…да… Поворотик, — сказал Никита. — Ему показалось мало посягнуть на единственно ценное, что есть у меня, — на мою жизнь, — так он еще пристегнул Петро.

В голосе у Никиты не было ни злобы, ни ненависти. Одна только досада от неприятного инцидента. В этом был весь Никита — беззлобный и снисходительный.

— Ну и гусь лапчатый. Не случайно фамилия у него Гусев. Только непонятно, на что он рассчитывает. Напал на меня с кастетом. Это есть в протоколе и кастет в вещдоках. К тому же у меня есть конкретно ссадины и шишки. При необходимости я могу их продемонстрировать в суде.

— Стоп, — перебил Никиту Сергей. — Что касается твоих ссадин и шишек, то оставь их при себе в память о Гусеве. А что касается суда, то картина вырисовывается неприглядная.

Сергей вкратце передал свой разговор с полковником Корзиным.

— Ну дела… — протянул Никита. — Не самое ли время сводить Петруху в кабак по случаю моего спасения?

— Не выйдет.

— Что так? Петруха в завязке?

— По необходимости.

— Не понял.

— Он вернулся в спецназ, и на днях во время спецоперации в области его царапнула шальная пуля.

— Надеюсь, ничего серьезного? — озабоченно спросил Никита.

— Да нет. Я же сказал — царапнула.

— Так в чем дело? Не узнаю Петро. Прогнуться под царапиной.

— Все гораздо серьезнее. Это происшествие не стало ЧП, но высшее руководство распорядилось, чтобы непосредственное начальство Петро обратило внимание на этот инцидент и его боевую подготовку и сделало соответствующие выводы.

— В общем, проявило заботу о человеке.

— По-своему они правы. Петро проявил некоторую нерасторопность. Его приняли обратно в спецназ как заблудшего сына, но после ранения…

Никита хмыкнул и приложился к банке, сопроводив словами «хорошо ранение». Сам он однажды был ранен на границе и провалялся на койке полтора месяца.

— В общем, послали его на переподготовку. Сейчас он усиленно тренируется по индивидуальному плану. Готовится к сдаче нормативов. Подтянет физику и спецдисциплины — и тогда вернут его в спецназ. По старой памяти он проскочил разок, но уже после этого случая, сам понимаешь, не проскочит. А вопрос для него кардинальный. Быть ему в спецназе или не быть. Так что ему сейчас не до кабака.

— Понимаю. Не идти же ему в охранники! Не представляю себе Петро в этом качестве.

— Он тоже. Работа у нас ему вышла боком.

— Понял. Поставлю свечку за Петруху.

— Теперь о деле.

— Слушаю.

— Твоё предложение в силе?

— Какое предложение? — удивленно спросил Никита.

— О сотрудничестве.

— Вот как?

Глаза у Никиты вспыхнули живым огнем.

— В силе. А Корзин как?

— Согласен по умолчанию.

— Надо же. Он, случайно, у вас не живой компьютер?

— Нет. До этого еще не дошло. Во всяком случае, в определенной человечности ему до сих пор не откажешь. А что касается компьютера, то он любую ситуацию просчитывает мгновенно. Ее плюсы и минусы. Для него лично. На это у него программа четко отлажена.

— А есть в этом компьютере программа на раскрытие преступления?

— Есть. Но, очевидно, она вторична. А в остальном он славный малый. Его имидж, говоря современным языком, слегка подпортил карьерный рост. В свое время он был неплохой оперативник, а потом следак. Звезд с неба он, конечно, не хватал, — как и все мы, — но зубами вгрызался в любое дело и как мог доводил его до конца.

— Но не всегда до суда.

— Одно могу сказать твердо: он всегда оставался в рамках среднестатистической раскрываемости. Что скорее плюс, чем минус. А потому не будем слишком строги к нему. Не думаю, что он метит в генералы, но потерять свою должность не хочет. Всё. Закрыли тему. Вернемся к вариантам нашего сотрудничества.

— А какие могут быть варианты? Я целиком и полностью с тобой.

Сергей удовлетворенно кивнул головой.

— Как у тебя со временем? — спросил он.

— Не спешу. Могу зайти по второму кругу на пиво.

Никита косо посмотрел на банки.

— Хотя предпочитаю разливное. Но сегодня не мой сорт.

— Я не о том. Сколько у тебя свободного времени? Я думаю нагружать тебя по полной программе. Практически в любое время суток.

Никита поморщился. Времени у него было предостаточно, с деньгами гораздо хуже, и при его неопределенности с работой ему не хотелось брать на себя обязательства, с которыми он может не справиться, и подвести друга.

— Не хочу повторяться, Никита, но время пришло завязывать с этой блажью — карате. Тебе там ни денег, ни морального удовлетворения не светит. Приходи к нам. Пока место свободно и, главное, Корзин не против. Скажу больше — в противном случае наше с тобой сотрудничество невозможно.

— Предлагаю такой вариант: я сейчас же включаюсь в работу, а потом мы с тобой решим, гожусь я для нее или нет.

— Лады. Даю тебе сутки. Начиная с текущего момента. Ты должен определиться, и это будет окончательное решение.

— Понял.

— А теперь начали. Начнем с тебя.

— Любопытно…

— Попробуй мне объяснить, какого черта Гусев напал на тебя. Или я чего-то не знаю?

— Хоть убей, не пойму, что на него вдруг нашло. Еще несколько дней назад мы славно посидели в кафешке. Потом я любезно отвез его домой на такси. И вот чем он мне отплатил. Черной неблагодарностью. И это при том, что я за все платил… И за кафе, и за такси. Послушай, а может, он киллер?

— До сих пор я не слышал про киллеров с кастетом, — сказал Сергей.

— А вдруг он новатор?

— С твоим «вдруг» нас в суде обсмеют. А если он киллер, то от кого заказ? Колись, чем ты мог отличиться в последнее время.

— Единственно тем, что на полицейской волне услышал сообщение об усопшем в кювете Смагине и чисто из профессионального любопытства проявил интерес к этому событию. Но за это не убивают.

— Еще как убивают.

— Но не за Смагина же с Роговым…

— Не за Смагина с Роговым, а за возможное раскрытие этого преступления, которое неизвестно чем может закончиться. В том числе преступлением, за которое может светить пожизненка. Так что давай-ка подробнее о твоем профессиональном интересе и обо всем, что с ним связано. Даже то, что на первый взгляд покажется тебе как не имеющее к нему отношения.

Никита рассказал, как на него напали два отморозка в «Русской сказке» и как два дня спустя он натолкнулся на них на бензозаправке.

О том, как они его развели и как он с ними разобрался, Никита умолчал.

— Сегодня же сделаем фотороботы обоих и разошлем участковым, — сказал Сергей. — Может, отыщутся твои обидчики. Дальше.

— Дальше было нападение на Болтовском шоссе. Но ты о нем знаешь.

— Это всё?

— Еще была угроза от бывшего начальника Чехонкина Егора Акимыча, главного по унитазам. Но сказано это было, по-моему, сгоряча.

— И тем не менее возьмем его на заметку. На Болтовском шоссе могли быть три могучих сантехника.

— Могли, — согласился Никита. — Кроме них был еще шофер за рулем, кажется, жигуленка. Модель не могу назвать. А жигуленок у Чехонкина есть. Правда, старенький. Он редко на нем ездит. Во всяком случае, я его за рулем не видел, но Светка говорила, что точно есть.

— Можешь описать напавших на тебя?

— Нет.

— Свидетелей тоже нет. Глухо. Значит, все, что у нас есть, — это сам Гусев без очевидного мотива.

— Тем более его надо раскручивать.

— Надо.

Сергей улыбнулся и посмотрел на Никиту.

— Кому еще ты мог досадить?

Никита сам не раз думал над этим вопросом. Из всех вариантов, кроме перечисленных выше, оставался только Лагоев.

Не Горыныч же!

А Светка сама его бросила.

Да и подозревать ее в подобном было бы дикостью.

Другого криминала за собой Никита не чувствовал, о чем радостно сообщил:

— Всё. Нет больше за мной грехов.

— Хорошо, если так. Извини, Хмель, мне пора.

Сергей посмотрел на часы.

— Мне пора. Ты остаешься?

«Почему нет? — подумал Никита. — У меня нет любимой женщины, нет домашнего очага, зато есть полная бесконтрольность и свободное время. И деньги есть при себе. Правда, немного, но все-таки есть».

— Да, — сказал Никита. — Возьму еще пару банок и манты. Как-никак обеденный перерыв. А потом сделаю вид, что меня где-то ждет работа.

— Тогда я пошел, — поднимаясь, сказал Сергей. — Ближе к вечеру позвоню тебе. Сообщу план на завтра.

От Хасана Никита прихватил с собой три банки пива и чебуреки. Весь оставшийся день он провел у телека, ожидая звонок Сергея.

Сергей позвонил одновременно с началом шестичасовых новостей.

— Завтра в десять у меня, — сказал он. — Не забудь паспорт. Пропуск для тебя будет на входе.

Глава 2

Утро было чудесное. Под стать ему было настроение у Никиты. Только легкой тучкой омрачала его группа карате своей неопределенностью. И эта неопределенность исходила он него. Надо было на что-то решиться.

На что?

Нагрузить будущих каратистов на первом же занятии по полной программе и отбить у них охоту тренироваться дальше? Но это будет нечестно по отношению к Михаилу. Для него это бизнес в чистом виде, и потеря группы ударит ему по карману.

Нельзя подводить человека, который в трудный момент бросил тебе спасательный круг.

А Сергей?

Дать задний ход?

Нет, этого он тоже сделать не мог.

Все взвесив и не придя к решению, Фаталист-Никита решил больше не заморачиваться и предоставить всё решать судьбе.

С легким сердцем он вышел из дома.

Когда он вошел в кабинет, Сергей встретил его улыбкой.

— А у меня для тебя две новости, — сказал он.

— Знаю: одна хорошая, другая плохая.

— Не угадал. Обе хорошие.

— Тогда выкладывай обе.

— Первая касается главным образом Петра. Гусев дал понять, что готов забрать своё заявление о нападении на него.

— Вот как? — удивился Никита. — Вот уж не ожидал, что у него в характере непостоянство.

— И тем не менее он готов идти на мировую.

— Приятная новость для Петра. Но с чего это вдруг?

— Все очень просто. Он забирает своё заявление, и ты в свою очередь делаешь то же самое — отказываешься от своих претензий к нему в связи с его — как он выразился — «якобы» имевшим место нападением на тебя.

— Своего рода сделка со следствием. И все в выигрыше, кроме меня. На вас не виснет кляузное дело, Гусев выходит сухим из передряги, и только я остаюсь с синяками и шишками и зависшим надо мной заказчиком.

— Значит, так, Никита, — никто не собирается закрывать дело Гусева, и мы продолжаем над ним работать. Это раз.

— Что два?

— А два — это то, что он не случайно готов идти на мировую. За этим что-то конкретно скрывается.

— Могу сказать что.

Никита поднялся со стула и подошел к окну. В школе напротив началась перемена, детишки высыпали на улицу и тут же подняли шум и гам.

Никита улыбнулся.

Что может быть лучше беззаботного детства?

Хотя нет. В детстве тоже есть свои заморочки. Одна школа чего стоит.

— Так что? — услышал он у себя за спиной и повернулся к Сергею.

— Если мы пойдем на мировую, то не будет суда, на котором могут всплыть такие обстоятельства, про которые сейчас мы даже не подозреваем и которые более, чем нежелательны для Гусева. А прошлое у него может быть весьма сомнительным. Рядовой архивариус не пойдет так просто на покушение с убийством. Для этого должна быть внутренняя готовность.

— Так и я о том же, — сказал Сергей. — Мы просто выводим Петра из-под удара и продолжаем заниматься Гусевым и его заказчиком.

— Рад это слышать и готов забрать заявление.

— Теперь о заказчике. Мог им быть твой Акимыч? Как-никак, они с Гусевым вместе работали в Управе, а у твоего бывшего начальника, как я понимаю, на тебя завелся огромный зуб.

— Акимыч — заказчик? Сомневаюсь.

— Почему?

— Не представляю себе, что может быть общего у сантехника с архивариусом, чтобы тот с бухты-барахты предложил ему подобную авантюру, и он с бухты-барахты на нее согласился, — сказал Никита.

— А если не с бухты-барахты — и в этом есть подоплека?

— Ты имеешь в виду, что у них могли быть завязки в прошлом?

— А почему нет? Кстати, ты не знаешь, каким образом Гусев оказался в управе? Он ведь там недавно объявился.

— Без понятия.

— Выясним.

— Ладно. А что за вторая новость?

— Нашлись твои обидчики в «Русской сказке». По фотороботу их опознал участковый деревни недалеко от города.

— Так что будем делать? — оживился Никита.

— Как что? Едем туда, — сказал Сергей и потянулся за курткой на вешалке.

— Кто они? — спросил Никита, когда они вышли в коридор.

— Двоюродные братья. Витька Орешкин и Борька Коровин. Кстати, на обоих висит условный срок.

— За что?

— Летом к ним в деревню на танцульки приезжал самодеятельный ансамбль, и они по пьянке поколотили музыкантов.

«Конечно, это не Пашка. Тот сам со своей командой кого хочешь отдубасит», — подумал Никита. Вслух он сказал:

— Вот и неси культуру уродам. Далеко ехать?

— Да нет. В двух верстах от Объездного шоссе.

«Опять это шоссе, — подумал Никита. — Меня словно магнитом к нему тянет».

— Едем в деревню Красная Нива, — продолжил Сергей, садясь в машину. — Правда, что там красного — тем более прекрасного, — никто не знает. Да и нива давно заросла. Но главное — твои отморозки нашлись. По словам участкового, их дом стоит на отшибе и найти его будет нетрудно.

Так оно и оказалось. Среди ухоженных домов заурядной деревеньки дом братьев выделялся внешним видом, покосившимся и облезлым. Приусадебный сад был не лучше — засохшие деревья и бурьян по пояс. Невольно вспоминался дом Васьки Рогова. Та же грязь и то же запустение.

Об их приезде известил тощий пес на привязи.

— Чего надо вам? — спросил Витек, высунувшись в распахнутое окно. Его братан Борька торчал в другом окне и, прищурившись, рассматривал идущих к дому Никиту с Сергеем.

— Да это он, Витек. Точно тебе говорю, — забубнил Борька, ткнув братана Витьку кулаком в бок. — Тикать надо.

— Я вам тикану, — сказал Сергей и, схватив Витька за рубашку, вытащил его из окна.

— Он за сортир посчитался с нами, — заверещал тот, сидя на земле. — А свидетелей не было. Дело не пришьешь.

Никита с Сергеем переглянулись и рассмеялись.

Да, видно, суд не прошел для них даром. Там они узнали, что в нем свидетели дают показания для подтверждения содеянного.

Борька не терял времени даром. Он выскочил на улицу с колом наперевес. Не оставлять же братана в беде. Сергей достал пистолет.

— Угомонись.

Борька повертел головой и опустил кол. Оставшись без противовеса, он не удержался на ногах и упал на землю. Витек тоже не мог встать без посторонней помощи. Сергей с Никитой, схватив братьев за шкирку, ввели их в дом.

Они рухнули на табуретки возле стола.

На столе была бутыль самогона и закус: квашеная капуста, соленые огурцы и чугунок с остывшей картошкой. На полу валялась пустая банка из-под свиной тушенки.

— Ты верно сказал — свидетелей не было. Но было другое. О чем ты не знал. Была камера. И в ней запись. Запись того, как вы…

Сергей подмигнул Никите.

— … отделали сотрудника полиции. А это дело нешуточное. Не музыканты какие-то залетные.

— Да разве мы знали? — заканючил Витек.

Его брат соображал туго и не мог врубиться в ситуацию.

— Кроме того, вы забыли, что на вас висит условный срок. Так что теперь вам светит по полной. Лет восемь. Не меньше. А то и больше.

— Строгача, — добавил Никита.

Братья переглянулись.

— Я говорил тебе не лезть в чужие дела. А теперь?

— А теперь у вас остался единственный шанс — пойти на сделку со следствием, — сказал Сергей.

— Да мы что! — воскликнул Витек. — Хоть сейчас. Да, Борька?

Борька промычал нечто невнятное и кивнул головой.

— Будем считать, что консенсус у братьев есть, — сказал Сергей.

— Не, у нас ничего такого нет.

— Ладно. Проехали. Рассказывай, как всё было.

В тот вечер Витек с Борькой торчали на бензоколонке. Им позвонил по сотовой — как они выразились — «шеф» и в приказном порядке велел всё бросить, взять такси или попутку и приехать в «Русскую сказку» проучить одного деятеля. А чтобы они не вздумали отлынивать от задания, он им напомнил, чем они ему обязаны.

— Чем? — спросил Никита.

— Дал им положительную характеристику для представления в суде, в которой описал их как исключительно трудолюбивых и дисциплинированных работников, что, возможно, сыграло не последнюю роль в решении суда, — за братьев ответил Сергей. — Кто ваш шеф?

— Юнус. Ринат Вагизович Юнусов. При бензоколонке у него мастерская. Мелкий ремонт, шины подкачать, масло сменить. Мы с Борькой резину меняем. С летней на зимнюю и обратно.

— А на АЗС подработка, — сказал Никита. — Пистолет в бак вставить, стекла протереть.

— Ну да, — подтвердил Витек.

Но после инцидента с Никитой Юнусов запретил им появляться на АЗС. Более того, велел им залечь на дно и носа не показывать из деревни в ближайшую пару месяцев. А дальше как хотят.

— С глаз моих долой, уроды. Чтоб я вас больше не видел, — сказал он им на прощание и отпустил на все четыре стороны без выходного пособия.

Зная крутой нрав бывшего хозяина, они восприняли приказ буквально и ушли в запой. О падении на дно свидетельствовали их опухшие рожи.

Так братаны лишились средств к существованию и затаили злобу на хозяина мастерской.

— За что ж он вас так строго? Ведь вы с его заданием, можно сказать, справились.

— За то, что ему, — Витек кивнул на Никиту, — засветились.

— Это он вас научил, как мне лапшу на уши вешать? — спросил Никита.

— А кто ж еще? — ответил Витек.

— Ясно. Пиши за них признательные показания, — сказал Сергей Никите. — Они подпишут.

Витек с Борькой подписали признанку. Таких закарюк Сергею с Никитой видеть еще не приходилось.

— Все. На сегодня свободны.

Оставшись одни, братаны по полной осушили стопарики и распластались на столе.

— Вот и разобрались с одним нападением на тебя, — сказал Сергей на улице. — И заказчика знаем. Кто такой Юнусов?

— Понятия не имею.

— Едем к нему. Познакомимся.

— Кстати, в какое звание ты меня произвел как сотрудника полиции?

— Майор тебя устроит?

— Хорошо, хоть не генерал.

Глава 3

На бензоколонке на Объездном шоссе царило затишье. Ворота мастерской были распахнуты. Возле них парень в спецовке плечом подпирал стену, скрестив руки на груди и с задумчивым видом созерцая горизонт. Двое мальцов скучали на лавочке у ящика с песком в ожидании, когда подъедут машины и с водителей можно будет сорвать десятку другую, вставляя пистолет в бензобак.

«Свято место пусто не бывает», — подумал Никита, глядя на них.

— Где Юнусов? — спросил Сергей у парня.

— Ринат Вагизович? — переспросил тот, с любопытством глядя на Сергея, вышедшего из полицейской машины. — Как обычно, у себя. Как войдете, справа каморка из фанеры. Это его офис.

Юнусов сидел за столом. На подставке рядом закипал электрический чайник, перед ним стояла пустая чашка. Увидев Сергея с Никитой, он удивленно спросил:

— Вы ко мне?

— К вам, Ринат Вагизович, к вам.

— Мы знакомы?

— Сейчас познакомимся.

— У вас что-то с машиной?

— Нет, машина в порядке. На полном ходу, — рассмеялся Сергей. — Мы по другому вопросу.

— Вот как? Тогда в чем дело?

Юнусов откинулся на спинку кресла. На его лице промелькнула полуулыбка. Сергей понял: с ним будет непросто.

— Ринат Вагизович, мы из полиции.

— Ну как же я сразу не догадался! — воскликнул Юнусов и, не удержавшись, расхохотался.

— Боюсь, вам сейчас будет не до смеха, — сказал Сергей.

— Ну да?

Как ни старался Юнусов придать своему голосу беспечное звучание, но в голосе у него прозвучала озабоченность.

— Я Сергей Борисович Шувалов, а это Никита Константинович Хмельнов. Я занимаюсь разбирательством его заявления.

Юнусов, прищурившись, посмотрел на Никиту. Он явно его не узнал.

— Какого заявления? — спросил он.

— Ваши работники дали на вас показания, что вы им в приказном порядке велели избить его. — Сергей посмотрел на Никиту, и тот кивнул головой. — Что они и сделали в туалете ресторана «Русская сказка».

— Вот как? — Юнусов недоверчиво посмотрел на Никиту. — Избить такого здоровяка? И каких работников вы имеете в виду?

— У вас их много?

— Много, не много, но есть. Так о ком идет речь?

— О Викторе Орешкине и Борисе Коровине. Это они по вашей наводке отличились в «Русской сказке».

— Ах, вы об этих уродах. Так я их вышвырнул с работы.

— За что?

— За то, что лодыри и бездельники и делать ничего не умеют.

— Но вы им дали прекрасную характеристику для представления в суде. По вашим словам, поправьте меня, если я ошибусь, они трудолюбивые и ответственные работники. Так кажется? Юнусов поморщился.

— Уж не помню, что я там написал, — сказал он. — Скорее всего просто жалко их стало. Парни молодые. Думал, за ум возьмутся. Так нет. Как были уродами, так ими и остались. А что касается их показаний, то я понятия не имею, что они там показали. А если что показали, так это со зла. В отместку за то, что я выставил их за дверь.

— И тем не менее показания в деле есть, — заметил Сергей. — И мы будем над ними работать.

Юнусов уставился на Никиту.

— Откуда я мог знать, что он мент? — сказал он и вперил свой взгляд в кулаки, сжатые на столе.

— Продолжайте, Ринат Вагизович, продолжайте.

Юнусов достал платок и высморкался.

— Не для печати… — сказал он, глядя попеременно то на Сергея, то на Никиту.

— Не обещаем, — сказал Сергей.

— И все-таки… Давайте уладим всё по-тихому. Как среди своих.

— Ну это вы бросьте, Юнусов. Полицейские с хулиганами не могут быть своими людьми.

— Всяко бывает… Ну вышла неувязочка. Давайте не будем раздувать из мухи слона. А этим уродам давно пора срок мотать. Так пусть и мотают. За драку, которую сами устроили в ресторане.

— Так что произошло?

— У Арика, то есть у Артура Рафаиловича…

Лагоева, понял Никита.

— …в тот день была помолвка с Анькой… То есть с Анной… не помню по батюшке… И мы отмечали это событие в его кабаке. А тут нарисовался ваш коллега. — Юнусов кивнул на Никиту. — Откуда я мог знать, что он мент? На лбу не написано. Арик тогда психанул не на шутку. Я решил это дело замять.

— Здорово замял, — усмехнулся Сергей. — Никита Константинович чуть было в больницу не угодил.

— Так я же про то говорю — это уроды. Им ничего нельзя поручить. Надо было просто объяснить, что так себя вести нельзя.

— Как так?

— Нельзя в день помолвки нервировать жениха… Все сказал, как на духу. Ну так как? Замнем это дело для ясности? А?

— Предоставим этот вопрос решать пострадавшему.

Юнусов с надеждой посмотрел на Никиту.

— Посмотрю, что покажет рентген. Как раны пойдут на поправку.

Юнусов вздохнул.

— Мы ж тебя домой отвезли. Денег хотели дать. Только Анька сказала: пустое. Бесполезняк.

Сергей с Никитой оставили Юнусова в тяжелом раздумье, ничего не обещав.

В машине Сергей сказал:

— Вот и разобрались с твоим инцидентом в «Русской сказке». Роковое стечение обстоятельств. Верный друг Юнусов решил угодить своему корешу Лагоеву. Теперь главное для тебя — сделать из происшедшего правильный вывод. А именно: никогда больше не нервируй женихов.

— Не буду. Кстати, в момент инцидента в «Сказке» я не служил еще в полиции.

— Ну и что? В нашем деле частенько приходится вешать лапшу на уши. Особенно лохам.

— Не думаю, что Юнусов лох.

— Я тоже так не думаю.

— С «Русской сказкой» разобрались. Что дальше?

— Едем в отделение. Займемся Гусевым.

Глава 4

Уезжая, Сергей по привычке последних дней оставил окно открытым, а погода буквально накануне вернулась в нормальное осеннее русло, и заметно похолодало, пошли дожди, — и теперь, когда они вернулись в отделение, в кабинете было более чем прохладно. Теплолюбивый Никита поежился и принялся растирать ладони, всем своим видовом давая понять, как ему холодно.

— Ничего. Прохлада стимулирует работу мысли, — сказал Сергей, закрывая окно.

— Если от нее мысли не окоченеют, — заметил Никита.

— Не окоченеют, — ответил Сергей, садясь в кресло.

Он выдвинул ящик стола, собираясь закурить, но дежурной пачки сигарет в нем не оказалось, и он с досадой задвинул ящик обратно.

— Итак, что нам известно о Гусеве? — спросил он.

Это был вопрос, обращенным к самому себе, поскольку Сергей тут же дал на него ответ:

— Очень мало. Паспортные данные: год рождения, прописка и место работы. Вот, собственно, и всё.

— К сказанному могу добавить, что он не местный.

— Вот как?

— Перебрался к нам из Питера в поисках спокойной жизни.

— Любопытно будет узнать, что он считает спокойной жизнью. Пока что от него одно беспокойство.

— А в базе данных он не засветился?

— Нет, насколько я знаю.

Сергей задумался.

— Но Петро, помнится, пробил его по нашей базе. Надо будет проверить базу министерства.

— Вот оно благодатное действие холода. Раньше ты об этом не подумал, — подколол друга Никита.

— Знаешь, что сделаем?

— Нет.

— Я пороюсь в базе, а ты тем временем организуешь кофе с пончиками. Поможет нам согреться и заодно оживит твою замерзшую мысль.

— Лады.

Рядом с отделением была кондитерская с собственной пекарней, вроде как гарантировавшей свежесть продукции, и с буфетом, где продавали кофе на вынос. Никита взял два больших стакана, а вместо пончиков купил две упаковки бриоши. Всего их оказалось четыре штуки.

На улице он усомнился, что этого хватит, и, проходя мимо открывшегося недавно ларька — они как по мановению волшебной палочки разрослись по всему городу, — прикупил еще хинкали.

Теперь уж точно они согреются и не увянут от голода.

Когда Никита вошел в кабинет, Сергей торчал в компьютере, но услышав его, он тут же повернулся к нему с довольной улыбкой на лице.

— А засветился наш гусь лапчатый. Отсидел срок за кражу компьютеров. И это было… Знаешь где?

— В Питере.

— Точно.

Эта неприятность у Володи Гусева случилась на первом курсе коммерческого института, куда его, лодыря и бездельника, направили набираться ума-разума заботливые родители.

К этому времени Вовик успел стать завсегдатаем дискотек, кафе и пивных ресторанов. Наивный папа — врач-офтальмолог — решил посадить отпрыска на режим строгой экономии и лишил его финансовых дотаций. Дескать, пусть сын учится. Не отвлекаясь на всякую дребедень, осваивает будущую профессию специалиста по внешнеэкономическим связям.

Не тут-то было.

У Вовика, заскучавшего на скудном пайке, рассчитанном на кофе с булочками в перерывах между лекциями, энергично заработала деловая мысль, и он решил пополнить свой бюджет кражей компьютеров. Его подвинуло на эту блестящую мысль разгильдяйство руководства вуза, всецело полагавшееся на сигнализацию, которая при беглом осмотре вызвала у Вовика обоснованные сомнения.

Он устроился лаборантом в компьютерный класс и в первый же день убедился, что ветхая сигнализация на окнах давно вышла из строя и служила единственно для отвода глаз.

Остальное было делом техники. Поздним вечером под проливным дождем по сговору с приятелем он подогнал машину к окну компьютерного класса на первом этаже, у которого оставил открытым запор, и, проникнув внутрь, передал ему десять компьютеров, и тот загрузил их в машину.

Следствие продолжалось недолго. Уже на следующий день оно вышло на похитителя. На балконе в его квартире под брезентом нашли девять компьютеров с вузовскими инвентарными номерами. Один компьютер оказался у его подельника в качестве вознаграждения за участие в краже.

Володя Гусев и подельник получили сроки. В дальнейшем их пути разошлись и никогда больше не пересекались.

Что касается Вовы Гусева, то криминальных данных на него в базе больше не было. В равной степени и на его подельника.

— Исправились, — усмехнулся Никита.

— Но, видно, Гусева на старости лет черт попутал.

— Узнать бы этого черта.

— Узнаем, — уверенно сказал Сергей.

— А в остальном весьма заурядная история.

— Согласен. Слабо для газетной сенсации.

— Что дальше?

— А дальше отвлечемся от всего и спокойно перекусим, пока кофе не остыл. И я снова залезу в базу. Может, еще что накопаю.

Уже минуту спустя Сергей не удержался и, не допив кофе, снова влез в компьютер. Под рукой у него осталась бриошь, от которой он время от времени откусывал.

Никита уставился в окно. Небо очистилось от туч, и редкие облака окрасились розовым цветом под лучами заходящего солнца.

Медленно и уныло тянулись минуты. Никиту клонило ко сну.

Но он не заснул. Его встряхнул возглас Сергей:

— Оба-на!

— Ты чего? — вздрогнув, спросил Никита.

— Ты только посмотри, что я намыл.

— Лучше послушаю, — ответил Никита.

Ему лень было встать из кресла, в котором он уютно примостился, задрав ноги на подоконник, и не хотелось тащиться через всю комнату, чтобы уставиться в экран монитора.

— Ты не поверишь, что я нашел, — сказал Сергей.

— Уже верю.

— Гусев и Смагин сидели вместе на зоне и вышли на свободу с промежутком в три дня.

Никита сорвался с места.

— Так мало того, они практически одновременно всплыли у нас в городе, о чем свидетельствует их прописка: у Смагина на Первомайской, 10, а у Гусева на Гражданской, 28.

— Не понял. Я отвозил его на Новикова-Прибоя, 11, — сказал Никита. — А это совсем в другой стороне.

— Вот как? Но он указал ту же прописку по Гражданской, 28, когда его клали в больницу. Чувствую, этот Гусев не человек, а шкатулка с сюрпризами. К общению с ним надо будет подготовиться основательно. Познакомиться с его подноготной. А пока…

Сергей посмотрел на часы.

— Пока время есть, и мы съездим в оба адреса.

Глава 5

На Гражданской, 28 их ждал сюрприз. На месте предполагаемого жилого дома стоял детский садик.

— Вот тебе на, — недоуменно сказал Никита. — Что делать будем?

— Как что? Разбираться. Идем к заведующей.

Заведующая, полная женщина пенсионного возраста, рассказала, что жилой дом, стоявший здесь ранее, снесли в конце девяностых годов за ветхостью и вместо него построили двухэтажное здание. Сначала в нем разместились офисы всевозможных ТОО, но потом его — как считала заведующая — вернули законному хозяину — детскому саду, — поскольку на первом этаже старого, снесенного дома был детский сад под тем же номером.

— Вот так-то, молодые люди. Впрочем, я не удивлена, что полиция узнает об этом в последнюю очередь, — с тонкой улыбкой заметила она.

— Это в твой огород, — сказал Никита Сергею, когда они вышли на улицу.

— Если ты помнишь, в конце девяностых — в начале двухтысячных у нас в городе был строительный бум. Только в последние два, три-года поутих. За всем не уследишь. И потом, мы разбираемся в адресах и судьбах домов только в тех случаях, когда они связаны с преступлениями. Как сейчас, например. Едем в твой адрес.

— А смысл? Постоять у закрытой двери?

— Навестим участкового. Может, он о Гусеве что-нибудь скажет.

Участковому о Гусеве сказать было нечего. Он просто не подозревал о его существовании.

— Раньше там жила старушка, а как умерла, квартира перешла к внуку. Очевидно, он ее сдал.

— Временная прописка у Гусева есть?

Участковый пожал плечами.

Обычная картина: живет себе человек тихо и неприметно, и никому до него дела нет.

Они вышли от участкового.

— Что скажешь? — спросил Никита.

— Едем к себе.

— Едем, — ответил покладистый Никита и отметил про себя: отделение даже в глазах Сергея для него становится своим.

У себя в кабинете Сергей достал из сейфа паспорт Гусева.

— Гусев Владимир Михайлович, — прочитал он. — Выдан нашим ОВД. Все чин чинарем. И прописка по Гражданской, 28, и подпись начальника паспортного стола имеется. Пастухов. Ныне покойный. Тоже персонаж из девяностых. В свое время над ним сжалились и уволили за несоответствие. А можно было сажать. Учли прошлые заслуги и возраст. Не устоял перед соблазнами.

— Значит, у Гусева были к нему подходы.

— Вот так сразу? — засомневался Сергей. — Едва объявился у нас в городе и сразу подходы? Что-то не верится. К тому же Пастухов проделывал подобные штучки за хорошую мзду. Откуда могли взяться деньги у только что выпущенного из заключения в общем-то желторотого юнца?

— Не такого уж желторотого после отсидки. Может, Смагин чем поспособствовал?

— Думаешь, между ними могла быть связь?

— А какого черта Гусев поехал не в Питер, а вынырнул у нас?

— Спросим.

— У кого?

— Ясное дело, не у Смагина.

— А Гусев тебе так и скажет.

— Вот что мы сделаем: я отправлю запрос в Питер. Пусть пришлют справку на него. Выясним, что он за фрукт. А то от его штучек у меня голова уже разболелась, — поморщился Сергей.

— Есть верное средство от головной боли.

— Знаю я твою медицину.

— А раз знаешь, так идем лечиться.

— Я Танюшке обещал сегодня прийти пораньше.

— Все обещают.

Подумав, Сергей согласился. Хотелось хоть на время отвлечься от рабочей текучки и домашних забот.

— Ладно. На полчаса. По одной кружке, — сказал он. — И без прицепа.

Столковались на двух. Решили: на полчаса одной кружки не хватит. Но без прицепа.

Глава 6

На следующий день Сергея вызвал к себе на ковер полковник Корзин и обратился к нему на «вы», что не сулило ничего хорошего.

— Итак, Сергей Борисович, что нового в деле о задержании гражданина Гусева и как долго вы собираетесь держать его на больничной койке? Как мне сообщили, он готов идти на мировую. Что скажешь по этому поводу? — спросил Корзин.

«Хорошо, хоть на «ты» перешел», — подумал Сергей.

— Что касается больничной койки, то сегодня же переведу его в СИЗО. У нас он быстрее на ноги встанет, — сказал Сергей. — А что касается мировой, то мы идти на нее с ним не можем. Он напал на Хмельнова с кастетом, что равносильно применению холодного оружия и покушению на убийство. Мы не вправе закрыть на это глаза.

— Согласен. Только ты не боишься, что в суде в лучшем случае это признают хулиганской выходкой. А худший мы с тобой уже обсудили.

— Иван Иванович, но мы же знаем, что это было покушение, что бы он там ни говорил.

— Мы с тобой — да, но суд того не знает. А Гусев не сознается и будет стоять на своем. Что тогда?

— Надо найти заказчика.

— И как ты думаешь его найти? — усмехнулся полковник.

«Если б я знал», — подумал Сергей.

— Я собираю материал на Гусева, — сказал он. — Уже сейчас всплывают весьма любопытные факты из его биографии. Например…

— Не надо мне примеров из его биографии, — перебил Корзин. — Когда у тебя будет ясное понимание всей картины, тогда мне доложишь.

— Понял.

Сергей внутренне с облегчением вздохнул. Кажется, пронесло.

Но он ошибся. Полковник продолжил.

— Переходим к следующему. Насколько мне известно, на вашем отделе зависли — о чем ты скромно умалчиваешь — два то ли несчастных случая, то ли убийства близ деревни Кочки. Я до сих пор не слышал внятного объяснения, что же там произошло. В первом случае разбором происшествия занимался — или, вернее сказать, начал заниматься Петр Гребенка, — на второй случай выезжал ты, Сергей. Поручаю тебе лично разобраться с тем, что все-таки там произошло и доложить мне. Даю тебе на это трое суток.

— Понял, товарищ полковник, — сказал Сергей.

— На тебя готовы бумаги на очередное повышение в звании. Но с ним придется повременить. Пока ты не разберешься с этими тремя эпизодами. Все. Можешь идти. Да… Еще одно. Разберись со своим Хмельновым. Я не собираюсь вечно дожидаться, когда он соизволит дать согласие работать у нас. Мне нужен офицер по связям с общественностью. Сейчас. А не когда-нибудь.

— Но если он будет у нас в штате, я смогу привлекать его к оперативно-разыскной работе? Он в теме.

— Не повторяйся, Сергей. Я, кажется, уже дал тебе определенную свободу действий. Иди работай. Не забывай: в рамках определенной свободы действий, отведенной тебе.

«До чего ж ты любишь повторяться», — подумал Сергей, выходя из кабинета начальника.

Эту привычку Корзин усвоил, как только с оперативной работы перешел на административную. Ему стало казаться, что подчиненные не то чтобы недоумки, но уж точно им приходится разъяснять и разъяснять поставленные перед ними задачи. И это его тяжкий крест, крест полковника Корзина.

— Понял, товарищ полковник, — на всякий случай сказал Сергей в дверях.

Он пошел работать и работу начал с того, что позвонил Никите.

Не обремененный заботами друг первым делом спросил:

— Приглашаешь меня к Хасану?

— На какие шиши ты к нему собираешься?

— Фу… Как нетактично, — промямлил Никита.

— Значит, так: либо ты оформляешься у нас — и заодно получаешь подъемные, что откроет тебе двери к Хасану, — либо нет, и тогда забудь о твоем участии в расследовании. Выбор за тобой.

Разве он есть у него?

Буквально накануне ему позвонил Михаил и позвал к себе в фитнес-клуб. Это было вечером, когда Никита собирался поужинать и уткнуться в телек.

— Посмотри, это твои потенциально каратисты, — сказал Михаил, кивнув головой в сторону нестройной шеренги из девяти человек, когда Никита, переодевшись в спортформу, вошел в зал, где на удивление на тренажерах занималось довольно много людей. — Тема еще не закрыта. Ждет твоего решения. Проведи с ними сейчас первое, пробное занятие. Заодно сам определишься. Сразу предупреждаю: первое занятие бесплатное.

Михаил наклонился к уху Никиты и тихо, но внятно сказал:

— Все сплошь бизнесмены. Их надо доить, доить и доить.

Вот этого как раз Никита делать не умел, но когда Михаил спросил его: «Готов?», он ответил: «Да».

— Тогда берись за дело, — сказал Михаил и отошел в сторону.

Более разношерстной компании, собиравшейся заниматься карате, Никите видеть не приходилось. Возрастные рамки были раздвинуты от двадцати семи до пятидесяти трех лет, что уже предполагало индивидуальный подход. С физическим состоянием будущих каратистов было еще хуже. После одного круга пробежки по залу большинство из них стало задыхаться. На втором круге они уже сидели на лавочке. Поднятие тяжестей и работа на тренажерах давались с трудом. От груши у большинства остались ссадины на руках.

На этом первое занятие закончилось.

Изможденные каратисты ушли в душ.

— Никита, ты больно круто за них взялся, — сказал Михаил, когда они в зале остались вдвоем. — Это тебе не служба на границе, где ребром стоит вопрос: либо ты их, либо они тебя. Здесь это игра. А что главное в игре? Получать от нее удовольствие. Вот за этим сюда пришли твои подопечные. А не за тем, чтобы сопли размазывать по груше и получать от тебя пусть даже легкие тумаки. Береги их, и пусть им кажется, что они занимаются делом. Тем же карате.

— Но ведь они должны уметь держать удар, — возразил Никита.

— Кто тебе это сказал?

— Они же пришли сюда, чтобы научиться постоять за себя. А если их прихватят обычные хулиганы?

— Пусть обзаводятся телохранителями, — усмехнулся Михаил. — Никита, смотри на вещи проще, живи легче.

Этого Никите делать не хотелось. И прежде всего не хотелось спустя рукава выполнять — как он это понимал — свои обязательства перед людьми.

— Знаешь, я, наверно, не смогу. Не моё это дело.

Михаил вздохнул.

— Признаться, я ожидал нечто подобное.

Так тема с карате закрылась, и Никита поблагодарил судьбу.

— Ну так? — нетерпеливо спросил Сергей.

— Как в подобных случаях говорят в голливудских фильмах, я в игре.

— Тогда приезжай. Займемся оформлением.

Глава 7

Сергей официально представил Никиту полковнику Корзину. Тот смерил его оценивающим взглядом и вопреки склонности к пространным речам бросил короткое:

— Приступайте.

Никита с Сергеем переглянулись, потоптались на месте и после напутствия полковника «Ну же» вышли из кабинета.

У Сергея Никита сказал:

— Признаться, не ожидал такого расклада.

— Я тоже несколько удивлен.

— Он всегда такой?

— В некоторых случаях — да. Например, дал трое суток на то, чтобы разобраться с Гусевым, Роговым и Смагиным.

— Хорошо хоть не сегодня вечером. Хотя, с другой стороны, по сутки на каждого. Щедро.

— А поскольку у нас времени в обрез, приступаем к делу.

— С кого начнем?

— С Гусева.

Сергей позвонил в больницу и попросил к телефону главврача.

— Как там наш подопечный? — спросил он.

— Да никак. Ваш опер имел неосторожность слегка помять его, а в остальном он симулянт и больше ничего.

— Значит, мы можем его забрать?

— Да хоть сейчас.

Сергей повесил трубку и повернулся к Никите.

— Едем за твоим собутыльником. Переведем его в СИЗО.

— Давно пора. Вызволим невинно пострадавшего из одного заточения, чтоб засадить в другое. А то профилакторий себе устроил паршивец.

Когда Гусеву объявили о переводе в СИЗО, на его лице отразилось полное смятение. Он запротестовал и заговорил о невыносимой боли в голове и провалах в памяти.

— Всё, Владимир Михайлович, отошла вам малина, — сказал безжалостный Сергей. — Вот заключение медэкспертизы. Можете с ним ознакомиться. И не морочьте больше нам голову своей головной болью и провалами в памяти. Отвалялись на больничной койке. Пора сменить ее на нары. Там у вас мигом пройдут боли, и провалы в памяти восстановятся.

Когда Гусева выводили из палаты, Никите с Сергеем пришлось взять его под руки. Самостоятельно он идти не захотел или не смог из-за мнимой или всамделишной прострации, вызванной потрясением от перевода в СИЗО. Слегка подталкиваемый в спину, он залез в автозак. В распахнутой двери он остановился и посмотрел в небо, словно прощался с ним навсегда.

Дверь за ним захлопнули, и архивариус беспомощно сел на лавку, обхватив голову руками.

Спустя полчаса его водворили в СИЗО.

На выходе из отделения Никита задал Сергею сакраментальный вопрос:

— Что дальше?

— А дальше ответ из Питера.

Сергей протянул Никите распечатку.

У Гусева не было в Питере ни семьи, ни сыновей, ни внуков. Также не было шикарной квартиры с видом на Исаакиевский собор. И вообще, по данным местного УВД, он не объявлялся в городе с момента выхода из заключения.

— Ну что ж… Бывает такое, что люди выдают желаемое за действительное, — сказал Никита, возвращая распечатку.

— Да, бывает. У всякого рода проходимцев и жуликов, — согласился Сергей.

— Еще добавь к этому мечтателей и прожектеров. Но ты не ответил на мой вопрос. Что дальше? — напомнил Никита.

— А дальше нам предстоит общение с Гусевым. Но это завтра. А на сегодня всё. Чем думаешь заняться?

— Поеду домой. Перекушу, отдохну, и в фитнес-клуб. А ты?

— У меня семья и дети.

— Значит, до завтра.

Глава 8

На следующее утро, когда Гусева ввели в кабинет, Сергей с Никитой поразились перемене, которая произошла с ним менее, чем за сутки от пребывания в СИЗО. Архивариус словно постарел на несколько лет. У него появились мешки под глазами, уголки губ опустились, плечи поникли.

— Что случилось, Владимир Михайлович? Вам же не впервой оказаться в СИЗО.

Гусев усмехнулся.

— Было бы странно, если б вы до этого не докопались. Но за одну ошибку дважды не судят.

— А потому мы закроем эту тему. Откроем новую.

— Какую? Нападение вашего Гребенки на меня?

— Оставьте, Владимир Михайлович. Вы не в суде. Мы же с вами знаем, как все было.

— Ничего я не знаю и знать не хочу.

— А я вот хочу.

— Что? — с легкой долей любопытства спросил Гусев.

— Как у вас вышла путаница с адресами.

— Не знаю никакой путаницы.

— Ну как же? В паспорте у вас один адрес, а живете вы по другому.

— Ну и что? Так живет теперь полстраны. Прописаны в одном месте, а живут черт-те где.

— Это явное преувеличение, но дело не в этом. Дом с вашей пропиской давно снесли. Почему вы вместе с остальными жильцами не получили новой квартиры?

— Был в отъезде.

— Долго же вы были в отъезде. Где скрывались?

— Я не скрывался! — закричал Гусев.

— Хорошо. Где вы так долго в открытую мотались по стране?

— Всего не припомнишь.

— Может, вы бомжевали?

Глядя на опрятного Гусева, в это было трудно поверить. Гусев промолчал.

— Или вы иностранный шпион! — воскликнул Сергей.

— Я требую адвоката! — завопил Гусев.

— Будет вам адвокат.

— Немедленно!

— Я не волшебник. И за дверями адвокат не стоит.

— Я требую адвоката, — упрямо повторил Гусев.

— Мы вам его предоставим.

— Мне не нужен абы какой.

— А кто вам нужен?

— Мне нужен лучший.

— Кто же это?

— Я здесь человек новый. Еще не определился.

— Значит, тупиковая ситуация.

— Вот именно.

— Но, Владимир Михайлович, вы сами в ней виноваты. Раз вы шли на дело, то надо было всё предусмотреть. И, в частности, то, что вы дело завалите. Как вариант. А потому надо было заранее наметить себе адвоката. Но вы этого не сделали. Сами заварили кашу, сами и расхлебывайте.

— Не ерничайте. И без вас тошно.

— Но раз вы не подстелили соломку и жестко плюхнулись, — не обращая внимания на реплику Гусева, продолжил Сергей, — то есть оказались в СИЗО без адвоката по своей вине, то мы с вами продолжим нашу беседу в его отсутствии. Итак, где вы слонялись по стране, Владимир Михайлович?

— Где бы я ни «слонялся», — как вы изволили выразиться, — вас это не касается, поскольку преступлений я не совершал. А что касается прописки, то это административное нарушение, а не уголовное преступление.

— Если только за ним ничего не стоит.

— Хочу вас освободить от лишних хлопот — за ним ровным счетом ничего не стоит.

«Так я тебе и поверил», — подумал Сергей.

Гусев приободрился.

— Между прочим, вы не можете меня бесконечно держать взаперти. Я требую свободу.

В исполнении Гусева последняя фраза прозвучала весьма патетически. После паузы он к ней добавил будничным тоном:

— Уже третьи сутки пошли.

— Уважаемый Владимир Михайлович, — погасив улыбку, начал Сергей, — в больнице вы провалялись двое суток по собственной инициативе. Из этого следует, что у нас с вами есть еще время на то, чтобы во всем разобраться.

— Не представляю себе, в чем вы собираетесь разбираться, поскольку я преступлений не совершал.

— А нападение на сидящего здесь Хмельнова? Только, Владимир Михайлович, я вас умоляю, не вешайте нам лапшу на уши и не говорите, что нападения не было.

— Не было, — упрямо сказал Гусев. — А вы можете говорить и думать всё, что вам заблагорассудится. Но дальнейшую нашу беседу — с каких это пор допрос стал беседой? — я буду вести только в присутствии адвоката.

Гусев закинул ногу на ногу и сложил руки на груди, давая всем видом понять, что эта партия осталась за ним.

— Владимир Михайлович…

— Ну?

— Не для протокола. А так… Между нами.

На губах Гусева заиграла тонкая улыбка.

— Мы же с вами знаем, что вы выполняли заказ. И не выполнили его. Вы не боитесь, что с вас за это спросят?

— Мне нечего бояться. Я ничего не выполнял!

— Тогда за что вы так невзлюбили Хмельнова?

Гусев всем телом подался вперед.

— Не для протокола: ничего личного.

— Спасибо, Владимир Михайлович. Вы подтвердили наши соображения.

Сергей посмотрел на часы.

— Либо они спешат, либо вам в самом деле пора на свободу. Желаю вам удачи с заказчиком.

— Нет у меня заказчика, — буркнул Гусев, поднимаясь.

Сергей отпустил его под подписку о невыезде.

— Итак, с первым заданием Корзина мы разобрались, — сказал Сергей. — Наш подопечный на свободе и не станет трепыхаться, уверенный в том, что ему нам предъявить нечего. И что самое главное, мы сняли с начальника груз ответственности за возможное нарушение правовых норм. Теперь у нас на повестке дня остались два эпизода у деревни Кочки. Идем к Ефиму Ильичу.

— И на этом с Гусевым покончено? — недовольным тоном спросил Никита.

— Пусть он так думает. Идем.

Выйдя из СИЗО, Владимир Михайлович не удержался и позвонил.

— У меня всё в порядке. Чистяк, — сказал он и удовлетворенно хлопнул крышкой мобильника.

А завтра, как обычно, он пойдет на работу, подумал Гусев, глядя на безоблачное небо.

Глава 9

Они вошли в лабораторию к Ефиму Ильичу.

Судмедэксперт сидел в кресле, закинув ноги на подоконник. В комнате зависли клубы ароматного дыма.

Сигара, догадался Сергей. Только откуда она взялась у него? Ефим Ильич изредка баловался дорогими сигаретами, — обычно он курил чуть ли не самые дешевые, — но чтобы курить сигару — такого еще не было.

Ефим Ильич не рассчитал свои возможности и раскашлялся после глубокой затяжки. От натуги лицо у него покраснело.

Отдышавшись, он стряхнул пепел и проступившие слезы.

— Гаванская, — сказал он. — Первая в моей жизни. Вчера преподнесли. В специальной упаковке. По какому случаю, говорить не буду. Главное в другом: чувствую себя пресловутым миллионером из советских агиток. А что? В этом что-то есть. — Он повертел сигарой и добавил: — Я не только о сигаре, конечно.

— О чем же еще? — спросил Сергей, улыбаясь. — Неужто в миллионеры решили податься?

Ему нравилось иногда подколоть судмедэксперта.

— Вовсе нет, Сереженька. Поздновато. Да… Засиделся я в судмедэкспертах. — с налетом грусти по несостоявшимся мечтам и планам сказал Ефим Ильич и, тяжело вздохнув, добавил: — Но, ясное дело, рассуждать о том, как здорово быть миллионером, я не стану, чтобы не будоражить в себе чувство зависти.

— А раз так, то позвольте мне вас поздравить, — сказал Сергей. — Правда, не знаю в связи с чем.

— Позволяю, — снисходительно сказал Ефим Ильич и посмотрел на него. Но, зная тебя, предчувствую, ты сейчас угробишь мою нирвану и нагрузишь меня срочной работой. Неплохое будет отрезвление после юбилея.

— Ну почему же нагружу? Задам вам всего лишь один вопрос.

— Для начала, — сказал Ефим Ильич и глубоко затянулся.

Повторилась предыдущая сцена: почти сразу он закашлял и замахал рукой с зажатой в ней сигарой.

— И как только чертовы миллионеры курят их. Задохнуться можно.

Илья Ефимович убрал ноги с подоконника и, продышавшись, сказал:

— Слушаю тебя.

— Ефим Ильич, можно подробнее о смерти Рогова.

— Куда уж подробнее? — проворчал судмедэксперт. — Скончался от удара в затылок.

Никита обратил внимание на то, что осторожный Ефим Ильич не сказал «был убит», а «скончался». Сергей давно уже привык к обтекаемым формулировкам судмедэксперта и воспринял это как нечто естественное, но требующее уточнения.

— Это могло быть убийство? — спросил он.

— А почему нет?

— Чем нанесли удар?

— Скорее всего, чем-то металлическим. От деревянного бруска, например, или от жерди, или кола, весьма вероятно, остались бы следы в виде волокон или коры. Но их не было. Впрочем, металлической стружки тоже не оказалось.

— Это могла быть, скажем, труба?

Судмедэксперт задумался.

— Вряд ли. Не тот характер ранения. Точечный.

Как утопающий хватается за соломинку, так и Сергей решил воспользоваться единственной уликой, которая была в его распоряжении.

— А что, если… Если это был кастет?

— Вполне возможно.

— Ефим Ильич, где Рогов?

— А где ему быть? В морге.

— У меня есть кастет. Проходит по делу о Гусеве.

— Ну и что?

— Давайте проверим, — единственно за тем, чтобы закрыть эту тему, — не им ли был убит Рогов.

— А почему нет? Проверим. Любишь ты меня загружать лишней работой, — вздохнул судмедэксперт.

— Не люблю. Но приходится. Так мы вам сейчас организуем кастет.

— Можете не спешить. Рогов обождет, — сказал Ефим Ильич и взял сигару в рот. Его ноги снова оказались на подоконнике.

Сергей кивнул Никите, и тот пошел за кастетом.

С кастетом он вернулся через пару минут.

Оставив его на попечении судмедэксперта, они вышли из лаборатории, в которой Ефим Ильич сидел в клубах дыма и в нирване.

— Едем в Кочки, — сказал Сергей Никите.

— Просвети на предмет чего.

— Надо еще раз осмотреть место.

— Недогляд?

— Возможно.

— Вот что значит подходить к расследованию убийства с предвзятым мнением как о несчастным случае и разгоревшемся пожаре от дыма папиросы. И в итоге получается висяк.

— Так ты едешь со мной? — раздраженно спросил Сергей. — О висяке говорить рано. На месте разберемся.

— Как же мне не ехать? Я теперь на службе.

— Ну да. Действительно.

Глава 10

В осеннюю непогодицу дорогу в Кочки окончательно размыло. Стоило полицейской Ниве съехать с шоссе, как она тут же начала вязнуть в лужах и буксовать в рытвинах, по самую завязку залитых водой. Зато на ухабах сидевших сзади Сергея и Никиту подбрасывало под потолок, когда водитель давил на газ, чтобы с ходу преодолеть очередное препятствие, перед которым стиплчейз казался детской игрушкой.

Забуксовав в очередной рытвине, Сергей с Никитой собрались было дальше в деревню идти пешком, но водитель отговорил их.

— Ничего, доедем, Сергей Борисович. Не идти же вам по такой грязи в обычных ботинках.

— Так все равно толкать тебя придется в этих ботинках.

— Бог даст, авось выберемся.

— Это вечное наше авось.

— А что делать?

Авось вытащил их Ниву из очередной лужи, и вслед за этим лес начал редеть и проступили очертания ближайшего дома.

Они въехали в Кочки.

Мало что в ней изменилось с тех пор, как они были здесь в прошлый раз. То же запустение и та же убогость. Разве что деревья сбросили последнюю листву и уныло раскачивали голые ветви под порывами ветра.

— Приехали, — с заметным облегчением сказал водитель.

Они остановились у дома Рогова.

Здесь их ждал сюрприз. Часть забора была снесена, дверь распахнута, одно окно выбито. Сквозь него виднелись обгоревшие стены.

— Кажется, без пожара не обошлось, — сказал Никита.

— Обычная история с заброшенными домами. Там, помнится, была кухня. Любопытно, кто отважился в такой грязи готовить себе поесть, — сказал Сергей и посмотрел на Никиту.

— Если только покойничек не сбег из морга на голодный желудок.

— Будем выяснять, — сказал Сергей, вылезая из машины. — Что здесь произошло? — спросил он у проходивший мимо женщины.

— А что могло произойти? Подожгли.

— Мальчишки?

— Да не… У нас таких нет. Да и зачем?

«Неубедительно», — подумал Никита.

— Когда загорелось? — спросил Сергей.

— Да вот уж никак третий день пошел.

— А затушили как?

— Да сами вовремя спохватились. А потом и пожарка подъехала.

Женщина махнула рукой и пошла дальше.

Они вошли в дом. Пахло сыростью и гарью. Видно, тушили — воды не жалели. Да еще дожди. И вот результат: дом хоть выжимай. И теперь ему уже не просохнуть — хозяина нет; а впереди дожди, заморозки, и превратится дом Рогова в хрустальный дворец.

Они прошли на кухню. Судя по всему, здесь был очаг возгорания.

— На что спишем пожар? — спросил Никита. — На окурок или короткое замыкание? Или, может быть, поджог?

— Какая разница? Мы не страховая компания.

На кухне все было разворочено. На полу валялись разбитые банки с огурцами и патисонами.

Все-таки Рогов был не такой уж законченный забулдыга и вел какое-никакое хозяйство.

— А мужик-то запасливый был по части закуски к выпивке, — сказал Никита. — Небось к самогонке приторговывал и соленьями.

На столе стояли три замызганных стопарика.

— Что думаешь? — спросил Сергей, обводя взглядом кухню. — Кто тут хозяйничал?

— Если б были банки с вареньем, решил бы — мальчишки. А так… Гляди, бутылки из-под водки.

Их было две, и обе пустые. В углу еще одна, разбитая, валялась на полу.

— Наводит на мысль.

— А то нет.

— Местные, стало быть, превратили обитель Рогова в распивочную. Тем более, что закуска есть под рукой, и Рогов не будет в претензии. Кстати, не прошло ли девять дней с тех пор, как он отдал душу на суд Всевышнего?

— Да нет. Еще недели даже не прошло.

Они прошли в комнату. В ней ничего не изменилось с тех пор, как здесь нашли в постели мертвого Рогова.

В разбитое окно задул ветер. Стало холодно и тоскливо.

— Едем, — предложил Никита. — Вряд ли мы здесь что найдем по части улик. До нас варвары прошлись с брандспойтами.

— Не уподобляй пожарных варварам. Они делали своё дело. А пожар — стихийное бедствие. Здесь не до сантиментов. Соседние дома могли вспыхнуть. И куда девать погорельцев?

— Во-во. В нашей жизни каждый раз выплывает экономическая сторона дела. Деньги решают всё. А потом уже кадры.

— Что поделаешь, рыночная экономика, — согласился Сергей. — И потом это разумно: лучше предотвратить бедствие, чем его потом расхлебывать.

— Так едем обратно или нет? — зябко поежившись, спросил Никита.

— Пожалуй, что да. Едем.

В машине Сергей спросил:

— Не жалеешь, что к нам пришел?

— Конечно нет! — ответил Никита.

Он всё больше входил во вкус оперативной работы и находил в ней немалое сходство с работой репортера криминальной хроники. Такая же непоседливая и стимулировавшая умственную деятельность: кто? зачем и как?

Она открывала дверь в мир приключений, которыми бедна повседневная жизнь.

И потом: кто, читая Конан Дойля, хоть немного не мечтал походить на Шерлока Холмса?

Он уже не думал о группе карате, о том, насколько бесперспективно натаскивать расползшихся в талии мужиков приемам рукопашного боя. Тем более что в глубине души был уверен, что столкнувшись с поднаторевшим драчуном и хулиганом, они перед ним либо спасуют, либо просто не смогут себя защитить.

— Единственно жалею о том, что отпустили на свободу этого прощелыгу Гусева.

— Все равно пришлось бы, — вздохнул Сергей.

— Это еще почему? Надо было мариновать его до последнего.

— Не получилось бы. Мало-мальски опытный адвокат на счет раз-два вытащил бы его из СИЗО.

— А тебе не кажется, что требование Гусева предоставить ему лучшего адвоката наводит на мысль, что у него рыльце в пушку?

— Вполне возможно. Как подтверждение могу сказать тебе, что любопытные факты всплыли с его пропиской. Пришлось покопаться в домовых книгах. Возможно, это ничего не добавляет к его наскоку на тебя, но интересно само по себе.

На очередных ухабах их несколько раз подбросило к потолку.

— Расскажи, — сказал Никита, когда дорога выровнялась. — Мне интересно всё, что связано с этим проходимцем. Как-никак я пострадавшая сторона.

— На Гражданской, 28 его прописали уже после того, как все жильцы дома получили ордера в новые квартиры, но дом еще не снесли.

— Ни фига себе, — присвистнул Никита. — Таким образом он легализовался у нас в городе.

— И заметь: он только что приехал в наш город, — кивнул головой Сергей.

— Ты ведешь к тому, что за этим может стоять наш, местный человек, неплохо осведомленный о всех незаконных делах и делишках у нас в городе? Ты о Смагине?

— Вряд ли, — задумчиво сказал Сергей. — Не того полета птица. И сам он тогда только что вышел из заключения.

— Но все же связи могли остаться.

— И все-таки не думаю, что он. Шантрапа.

— А ты не пробовал пробить его среди своих осведомителей? Я о Гусеве.

— Пробовал.

— Ну и как?

— Никак. По фотке его никто опознать не смог, что неудивительно. Тогда он был еще совсем молодой. А сам понимаешь, бурная жизнь может изменить человека до неузнаваемости. Да и осведомители по тем временам еще в школу ходили.

— А нельзя раскопать на него хоть что-нибудь у нас в архиве? Может, где он хоть косвенно засветился.

— Вот этим ты и займешься, — сказал Сергей.

— Есть, — бодро ответил Никита.

Глава 11

Приехав в отделение, Сергей первым делом пошел к Ефиму Ильичу. Запах от сигары в комнате еще не выветрился, а сама она лежала в футляре на видном месте на столе.

— Чем порадуете, Ефим Ильич? — спросил Сергей.

Судмедэксперт, до этого стоявший с задумчивым видом у окна, медленно повернулся к нему. Выражение его лица смутило Сергея.

— Что случилось, Ефим Ильич? — спросил он.

Ефим Ильич ответил не сразу.

— А случилось то, Сереженька, что я старею. Стал допускать брак в работе. И небрежность. И, возможно, не в первый раз. Мог бы раньше обратить на это внимание и подумать.

— На что на это, Ефим Ильич?

— На своеобразие раны на затылке у Рогова. Представленный вами кастет при даже поверхностном рассмотрении характера ранений убитого Рогова идеально подходит на роль орудия убийства.

Сергей опешил. Такого поворота он никак не ожидал. То, что он считал проформой, оказалось уликой, отягощенной двумя убийствами. А что Смагин был так же убит и тоже ударом в затылок, он уже не сомневался.

— Да, старею, — вздохнул судмедэксперт. — Пора на покой.

— Мы вас не отпустим, — рассеянно сказал Сергей, еще не вполне оправившись от новости. — Нет, мы вас не отпустим, — на этот раз уже уверенно повторил он. И не за тем, чтобы утешить старика.

От Ефима Ильича он пошел к полковнику Корзину. У него он получил санкцию на повторный арест Гусева.

«Теперь уже никакой адвокат не вытащит его из СИЗО», — подумал Сергей.

— Едем, — сказал он Никите, ожидавшему его в кабинете.

— Куда?

— В управу. Арестовывать Гусева.

— Опять?

— На этот раз серьезно.

По дороге в управу Сергей рассказал про экспертизу, проведенную Ефимом Ильичом, и о его заключении.

— Тогда всё прекрасно сходится. И главное, логично. Гусев убил Рогова. И тем же кастетом убил до этого Смагина. Кстати, я с самого начала сказал, что он киллер. А это значит, Серега, что наконец я нашел себя и свое призвание. Еще не имея опыта работы в правоохранительных органах, я умудрился раскрыть два преступления.

— Мне остается только пойти к Корзину и поздравить его со столь ценным приобретением в твоем лице.

— Заодно выбей для меня звездочку.

— Одну, но большую? — спросил Сергей.

— Среднюю. Майорскую. Генеральскую рановато. Но уже сейчас я могу прогнозировать…

Сергей расхохотался.

— Я не о генеральской звезде и когда ее получу, — сказал Никита, когда Сергей перестал смеяться. — Я о Гусеве. Уверен, что за ним всплывет еще не одно преступление. Хочешь знать почему?

— Валяй. Рассказывай.

— Настоящий киллер это не бандюган с большой дороги. Хотя и такие бывают, что готовы убить за бутылку водки. Нет. Это артист. Художник своего дела. Ты никогда о нем не подумаешь, что он убийца. Так и Гусев. На вид тихий, интеллигентный старичок, а на деле ящик Пандоры. Согласен?

— Прежде чем я соглашусь с тобой, ответь мне на следующие вопросы: зачем Гусеву было убивать Смагина, с которым он вместе сидел на зоне и который, скорее всего, притащил его к нам в город? И тем более убивать Рогова?

— Отвечаю. Ты забыл, что Смагин вернулся сюда получить с кого-то должок. Этим кто-то был Гусев. А Рогов был просто случайным свидетелем. Убедил?

— Нет. Почему между убийством одного и другого прошло несколько дней? Только не говори мне, что из благородных побуждений он пощадил пьяного Рогова и приехал позже прихлопнуть его.

Никита задумался. Его размышления прервал Сергей.

— Вот и управа. Приехали. Идем.

В управе они сбежали вниз по ступенькам в тихую обитель Гусева, и Сергей дернул за ручку двери. Она не подалась. Они переглянулись.

— Как это понять? — спросил Сергей.

Никита тоже был в недоумении.

— Странно. Это не вписывается в образ пунктуального и методичного архивариуса, — сказал он.

— Неужели сбег?

— А я тебе что говорил? Истинный киллер наделен обостренным нюхом на опасность, интуицией, которая его никогда не подводит. Что Гусев наглядно продемонстрировал.

— Сейчас у тебя есть возможность проявить обостренное чувство находчивости, свойственное истинному оперу. Где будем искать его?

— Для начала пообщаемся с дежурным на входе. Спросим, где архивариус.

— Молодец. Я в тебе не ошибся, когда вербовал тебя в полицию.

В два прыжка они перемахнули через семь ступенек.

— Где Гусев? — первым спросил Никита.

Дежурный изобразил на лице гримасу, в которой смешались безразличие к Гусеву и к вопросу о нем. Ее можно было суммировать фразой: а мне какое дело до вашего Гусева?

— Он вышел на работу сегодня? — спросил Сергей.

— Я его не видел. Но с утра стоял другой вахтер. Ничего не могу сказать.

— Придется идти к Светке, — сказал Никита.

— Пошли. А знакомство с ней для тебя оказалось небесполезным, — сказал Сергей и подхватил Никиту под руку, словно боялся, что он передумает.

— Давай без цинизма.

— Кстати, мы с Таней были рады, что у вас не завязалось, — сказал Сергей, когда они вышли на ступеньки парадной лестницы.

— Почему это?

— Уж больно она карьерная женщина.

— Женщина не обязана стоять у плиты, — возразил Никита. — По крайней мере, все время.

— А в оставшееся время карьеры не сделаешь, — парировал Сергей.

Оказавшись перед дверью в кабинет Светланы, они переглянулись.

— Ну так что? Идем или нет?

— Идем, — сказал Никита и решительно потянул на себя дверь.

Светлана встретила их дежурной улыбкой приветливого чиновника.

— Привет, — сказал Никита.

— Привет, привет. Чем могу быть полезна господам из полиции? — спросила она.

Никита посмотрел на Сергея. Тот стоял потупившись, явно отдавая инициативу Никите. Никита спросил:

— Ты не знаешь, где Гусев?

— Насколько я знаю, он у вас. Неужели сбежал? Опять недоглядели?

— Что значит опять? — буркнул Никита.

Глядя на обескураженные лица полицейских, Светлана расхохоталась. Она явно не знала, где был Гусев. Да и вообще, какое ей дело до него?

Никита искоса посмотрел на Сергея. Тот стоял с тем выражением лица, которое предполагало, что Никита затащил его сюда единственно за тем, чтобы увидеть любимую девушку.

Дальнейшее пребывание в кабинете у Светланы не имело смысла. Они скромно вышли из него.

— Что дальше? — спросил Никита.

— Едем к Гусеву домой.

— По каком адресу?

— Ясное дело, не в детский сад.

— Значит, на Новикова-Прибоя.

Они не смогли достучаться Гусеву. Дверь им никто не открыл.

— Что дальше? — спросил Никита.

— Едем.

— Куда? В отделение? А вдруг он там, — Никита кивнул на дверь, — лежит при смерти.

— Ага, от угрызений совести. Ладно, давай еще раз попробуем.

Они снова звонили и стучали, и всё было напрасно. Наконец Сергей сказал:

— Неужели он в самом деле смылся?

— А почему нет?

— И это вопреки подписке о невыезде.

— Друг мой Серега, когда делают ноги от полиции, то при чем тут подписка? И называется это — свалить. У нас есть план перехвата?

— Будет.

В отделении Сергей, не заходя к себе, пошел к полковнику Корзину и получил нагоняй за то, что не собрал достаточного материала на Гусева, чтобы продлить его задержание на законных основаниях.

— Поднимай всех на ноги. И в первую очередь транспортную полицию. Мне не хватает только новых убийств, — напутствовал его полковник.

Сергей вышел в коридор, где его ждал Никита.

— Идем. Заряд бодрости я получил.

В кабинете Сергея они обсудили дальнейшие шаги.

— У него приличная фора, — сказал Сергей. — Порядка двенадцати часов. Как он мог свалить?

— Поездом. Местным или проходящим. Автобусом. Межгородом. Аэропорта у нас, к счастью, пока еще нет.

— Да, это заметно облегчает нашу задачу, — проворчал Сергей. — Но он мог поступить и по-хитрому. На попутках удрать. В общем, так: делаем распечатки с его фотки — и по коням. На вокзалы. И в первую очередь на автобусный. Они чаще ходят. Действовать надо в максимальном темпе.

Поездка на вокзалы — автобусный и железнодорожный — ничего не дала. Гусева по фотографии никто не признал. Ни кассиры, ни дежурные полицейские.

— Признаться, я другого не ожидал, — сказал Сергей.

— А чего ты хотел? Кто будет присматриваться к заурядному старикашке? Что дальше?

— Ты все время задаешь один и тот же вопрос. Где твоя инициатива опера?

— Тогда снова едем к нему домой. Вдруг он объявился. Просто вышел пивка попить, а мы из мухи слона раздули.

Гусев дома не объявился.

В присутствии участкового, двух понятых и Сергея с Никитой дэзовский плотник вскрыл дверь в его квартиру.

Жилище Гусева оказалось скромным и непритязательным. Всего лишь одна комната с небольшой кухонькой. Из предметов мебели здесь было самое необходимое: стол, три стула с потрепанной обивкой, узкая кровать с пружинами советского образца, этажерка и гардероб. На полке у окна было несколько книг: томик Толстого, пара детективов и еще четыре менее примечательных издания. Среди них выделялся ветхий справочник акушера-гинеколога со штампом районной библиотеки, изданный в пятьдесят третьем году. По всему было видно, что Гусеву не было дела до этого разрозненного собрания, и пыль на полках свидетельствовала о том, что он к нему не прикасался. Все было на месте — и никаких следов поспешного дёру.

— Да… — задумчиво сказал Сергей, садясь на стул.

Понятых с участковым он отпустил до этого, а плотник ушел сам еще раньше, как мавр, сделавший свое дело.

— Только не спрашивай, что дальше. Думай, — сказал он Никите, поймав на себе его взгляд.

Их размышления прервал звонок. Никита достал мобильник.

— Алло. А… Привет, Свет. Слушаю… Вот как?

Никита взбодрился, и через мгновение его лицо расплылось в довольной улыбке. Он хлопнул крышкой мобильника и повернулся к Сергею.

— Нашелся наш Гусев. Допрыгался. Под трамвай попал. Сегодня утром по пути на работу. Лежит во 2-й градской.

— Туда! — сорвавшись с места, прокричал Сергей.

Глава 12

К Гусеву их не пустили. Он лежал в реанимации.

— Надолго? — спросил Сергей у лечащего врача.

— А кто ж его знает? — был малообнадеживающий ответ.

— Пообщаться с ним можно?

— Если только с разрешения главврача. Но не думаю.

— Идем к главврачу, — сказал Сергей.

Никита едва поспевал за ним в коридоре.

Когда они вошли в кабинет главврача, то почувствовали себя среди баскетболистов. Помимо главврача в кабинете был его зам, и оба были под два метра ростом.

— Что вам угодно, господа? — повернувшись к ним, спросил главврач, стоявший у шкафа с отрытой дверцей, в которой виднелись многочисленные папки. На его лице было искреннее удивление — вот так к нему заявились двое без приглашения и предварительной договоренности.

Сергей с Никитой представились и показали удостоверения.

— Нас интересует состояние Гусева, — сказал Сергей. — И перспективы его выздоровления.

— Это тот, что поступил к нам сегодня утром, Виталий Иванович, — объяснил замглавному. — Сейчас он в реанимации.

— Ну и как он?

— Насколько мне помнится, сломаны ребра, и, кажется, еще повреждения рук и ног. Несчастный случай на трамвайной остановке. Это точно.

— Обходил трамвай сзади?

— Я не в курсе деталей.

Главный и зам повернулись к полицейским.

— Мы тоже не в курсе, — нетерпеливо сказал Сергей. — Сейчас нас интересует другое: выживет он или нет? И можно ли с ним пообщаться?

Главный посмотрел на зама.

— Безусловно шанс на поправку есть, — уверенно сказал тот.

Весьма расплывчатый ответ.

— А вот как он им воспользуется, это уже другое дело. Не исключена вероятность того, что дело может кончиться инвалидностью. Но это худший из вариантов. Мне так кажется.

— То есть вы исключаете смертельный исход? — спросил Сергей.

— Вовсе нет. Его тоже исключать нельзя ввиду немолодого возраста пострадавшего, — ответил зам.

Слушая его, Никита пришел к выводу, что за расплывчатыми формулировками зама скрывается недостаточная информированность, скрываемая от главврача и от них, полицейских.

«А если в самом деле всё кончится инвалидностью, то из какого общака Гусеву будут оплачивать ее, — подумал Никита. — И как его инвалидность может повлиять на приговор суда?»

— А что касается общения…

Зам посмотрел на главного, и у того на лице появилось скептическое выражение.

— Вряд ли это возможно сейчас.

— Если не сейчас, то когда?

Главный развел руками; его зам пожал плечами и озабоченно вздохнул.

«Спевшийся дуэт», — подумал Никита.

— Понятно, — сказал Сергей. — Допросить его, значит, нельзя, а когда можно будет — неизвестно.

— Боюсь, что дело обстоит именно так, — сказал зам.

«Боязливый какой», — раздраженно подумал Никита.

Скорее всего, администратор средней руки с поверхностным представлением о том, что происходит на самом деле, но прекрасно предугадывающий, куда ветер подует, и подыгрывающий своему непосредственному начальнику. Неудивительно, что главный отгородился им от всех и всего, как щитом, и пребывает в благополучном неведении о реальном положении дел в больнице. Прекрасная диспозиция для того, чтобы заму манипулировать главным. Что он, очевидно, и делает.

— Скажите, никто не звонил в больницу, не справлялся о его состоянии? — спросил Сергей.

— Попробуем выяснить, — сказал Виталий Иванович и кивнул заму.

Тот позвонил в справочную, выслушал, что ему скажут, и, положив трубку, сказал, что был один звонок в половине десятого, но дежурная не смогла ничего ответить, потому что не располагала ни какой информацией о состоянии Гусева.

— Оперативно. Ничего не скажешь. И получаса не прошло после несчастного случая.

Сергей повернулся к главврачу.

— Виталий Иванович, у нас к вам настоятельная просьба, к вам и вашему заму: проинструктируйте, пожалуйста, дежурную, чтобы на все звонки о состоянии Гусеве она отвечала, что оно удовлетворительное и в ближайшее время его, очевидно, выпишут из больницы.

— Не понял, — сказал главврач.

Никита тоже смотрел на Сергея с недоумением.

— Это необходимо сделать, — если так можно выразиться, — в силу производственной необходимости.

— Ерунда какая-то.

— Нет, Виталий Иванович, это не ерунда, — сдержанно улыбнулся Сергей. — Дальше — больше. Начиная с послезавтра дежурная на телефоне должна будет отвечать на все звонки о Гусеве, что его состояние улучшается и что дело идет к выписке.

— Это уже становится интересно. Очень даже интересно.

Главврач сел в кресло за свой стол и задумчиво почесал в затылке.

— Вы ничего не хотите мне объяснить?

— Извините, не могу. Служба такая.

— Ну что ж, как вам угодно, — сказал главврач и, откинувшись на спинку кресла, кивнул заму.

— Будет исполнено, Виталий Иванович.

— Я могу положиться? — спросил Сергей.

— Абсолютно, — сказал зам и, улыбнувшись, добавил: — Служба такая.

— Спасибо.

Никита с Сергеем вышли в коридор.

— На предмет общения с Гусевым надо договориться с лечащим врачом, — предложил Никита. — Эти ребята на Монблане не в курсе того, что происходит на местах. Во всяком случае, с Гусевым. Он им неинтересен.

— Возможно, — рассеянно ответил Сергей и, посмотрев на Никиту, добавил: — Не будем спешить с выводами. Особенно в нашей работе. Это приводит к верхоглядству.

— Понял. А меня ты посвятишь в то, что задумал?

— Завтра же ты выступишь в качестве сотрудника полиции по связям с общественностью и организуешь пресс-конференцию. Детали обсудим потом, а сейчас — в трамвайное депо.

Трамвайное депо было в противоположной стороне от конечной остановки, где в туалете недалеко от петли, которую выделывал трамвай, отправляясь в обратный путь, Гусев пытался замочить Никиту.

Путь в депо был не ближний, но всю дорогу, словно сговорившись, Никита с Сергеем молчали.

В депо их сразу направили в кабинет директора. Им оказался человек около сорока лет, невысоко роста, лысоватый и чрезвычайно подвижный. Он ни минуты не мог сидеть на месте. То и дело вскакивал из кресла и принимался ходить по кабинету, потирая руками.

— Да, был несчастный случай, — донесся из угла его голос, куда он успел забежать. — Но наш водитель — кстати, ее зовут Ксения, или Ксюша, как мы все ласково зовем ее, — тут абсолютно ни при чем.

На мгновение он остановился у сидевших на стульях Сергея и Никиты.

— Просто удивительно, что рядовое происшествие могло заинтересовать полицию.

— И часто у вас случаются подобные происшествия, что вы их стали называть рядовыми? — спросил Сергей.

— Ни боже упаси! И всё благодаря бдительности наших водителей. Или, лучше сказать, водительниц, поскольку на 90 процентов нашего дружного коллектива составляют наши замечательные девушки. Вы бы только видели из окна кабины водительницы, что выделывают эти так называемые пассажиры!

— И что же они выделывают? — поинтересовался Никита.

— Так и лезут под колеса!

— Понятно. Только нам сейчас необходимо поговорить с самой Ксюшей, — сказал Сергей. — Хотим выяснить, как сегодняшний пассажир влез под колеса ее трамвая. Где она?

— Вы ее в чем-то подозреваете?

— Нет. Просто мы хотим иметь полное представление о том, как это произошло.

— Видите ли… Девушка пережила сильнейший стресс. Не думаю, что будет педагогично допрашивать ее сейчас.

— Меня не интересует, что вы думаете, — прискучившись пустословием директора, сказал Сергей. — Тем более что речь идет не о допросе и неких подозрениях, а всего лишь о беседе.

Михаил Яковлевич вздохнул и протянул руку в сторону двери.

— Ну что ж… Пройдемте… После медосмотра, — принялся он объяснять в коридоре, — и сразу же осёкся под взглядом Сергея. Но уже через мгновение сказал: — У нас принято проводить медосмотр перед каждым отправлением в рейс каждой сотрудницы, то есть проверять состояние здоровья, в частности, им замеряют давление, регулярно проверяют зрение…

Он хотел что-то еще добавить, но, заметив нетерпеливый жест Сергея, оборвал себя и скромно сказал:

— Ксюша сейчас в комнате отдыха. Ей дали успокоительное.

— А почему просто не отправили домой? — спросил Никита.

— Мы решили, что это будет правильнее — оставить ее в коллективе. Дома она окажется наедине со своими мыслями и всё будет переживать заново, что усугубит ее стрессовую ситуацию. А здесь, на людях, ей будет проще осилить стресс и снова адаптироваться к своим обязанностям водителя трамвая.

— Ну да. Скрежет тормозов и перезвон трамваев, доносящийся с улицы, помогут ей быстрее восстановиться, — поддакнул Никита.

Его слова директор воспринял серьезно, без намека на иронию, и сказал:

— Вот именно. А вечером, после часа пик, когда спадет народ, мы ее с напарницей отправим в рейс. Чтоб она больше не комплексовала.

— Весьма педагогично, — одобрил Никита.

Михаил Яковлевич радостно зарделся.

Они вошли в уютную комнату отдыха. Ксюша оказалась миловидной девушкой двадцати с небольшим лет. Она сидела в кресле, листая журнал мод, и, судя по внешнему виду, не собиралась комплексовать. Ее хоть сейчас можно было выпускать на маршрут.

— Как это произошло, Ксюша? — спросил Сергей.

— А на этой остановке всегда толпа народа, — беззаботно ответила девушка. — Что утром, что днем. Другой транспорт там не ходит, и все спешат. А утром тем более. На работу опаздывают. А эта остановка первая от депо, и вагон приходит пустой. Вот и норовят все занять места. От того вечно толкаются, и давка в дверях сумасшедшая. Вот и дотолкались.

Даже если наполовину скосить сказанное Ксюшей, — а без преувеличения наверняка не обошлось, — то картина все равно выглядит неприглядная.

— Скажите, Ксюша, а не могло быть такого, что кто-то подтолкнул пострадавшего в спину? — спросил Сергей.

— Нарочно? Да нет… Кому это надо?

— То есть вы такого не заметили?

— А как я могла заметить, если на остановке стоит стена народа в несколько рядов? — резонно спросила Ксюша.

«Чаще надо ходить, и стены в несколько рядов не будет, — подумал Никита. — Но с другой стороны, регулярные медосмотры, уютная комната отдыха, медкабинет.

Всё обустроить невозможно даже такому деятельному руководителю, как Михаил Яковлевич.

А может, он слишком увлекся интересами женского коллектива?»

На этом интервью с Ксюшей закончилось. Они вышли на улицу, не заходя к директору.

— А местечко вполне симпатичное. Деревья вокруг, — оглядываясь по сторонам, сказал Никита. — Опять же развитая инфраструктура: комната отдыха, столовая, медкабинет.

— И выездная торговля, — добавил Сергей, кивнув на развешенные на ограде на плечиках кофточки.

— Челночницы. Знамение времени, — сказал Никита.

— Черт с ним, с этим знамением. Приедем в отделение, обсудим твою пресс-конференцию.

Глава 13

Настя волновалась. Это была ее первая пресс-конференция, и по просьбе Никиты она должна была задать вопрос из зала.

Она очень боялась подвести его и сидела, как на иголках, едва сдерживая дрожь в коленях. Где-то в глубине души она надеялась, что всё обойдется и дело до вопросов не дойдет. Или кто-нибудь другой задаст ее вопрос, сам того не подозревая.

Но Настя ошиблась.

— Итак, господа, переходим к вопросам из зала, — услышала она голос Никиты и почувствовала на себе его взгляд.

Зажмурив глаза, Настя вытянула руку.

— Пожалуйста, Анастасия Александровна. Ваш вопрос, — сказал Никита.

— Уважаемый Никита Константинович…

Такое вступление вызвало улыбку у Никиты. Оно не было предусмотрено программой. Это была нечаянная импровизация Настеньки, которая оказалась весьма кстати. Уже на следующих словах ее голос окреп, и она уверенно продолжила:

— Вчера произошел несчастный случай, в котором невольным участником оказался г-н Гусев, задержанный ранее полицией и находившийся под следствием. Он попал под трамвай. У меня в связи с этим два вопроса. Во-первых, как самочувствие г-на Гусева? И во-вторых, как проходит следствие по его делу?

— Что касается следствия, то оно продолжается. У нас остались вопросы к г-ну Гусеву. До того как произошел несчастный случай, полиция сменила ему режим задержания в СИЗО на подписку о невыезде. К сожалению, для него это имело печальные последствия. Беря с него подписку о невыезде, мы, конечно, не предполагали, что он в своем рвении остаться в черте города зайдет так далеко, что сменит нары в СИЗО на койку в больнице, — сказал Никита, не удержавшись от сарказма в адрес своего обидчика. — Но, к сожалению, полиции не всегда удается просчитать все варианты развития сюжета. В противном случае мы бы не выпустили его. В его же интересах.

В зале пробежал смешок. Сергей недовольно покачал головой. А Никита, почувствовав контакт с представителями массмедиа, продолжил в том же ключе.

— Н-да… Встреча с трамваем для Гусева, спешившего на работу, не пошла ему на пользу. Впредь это будет для него уроком — не спеши на работу, если ехать надо трамваем. Теперь что касается вашего первого вопроса. Сошлюсь на данные, полученные из больницы. Самочувствие г-на Гусева вполне удовлетворительное, и его могут выписать в скором времени.

Никита посмотрел на часы.

— Можно сказать, с минуты на минуту. Извините, господа, это, конечно, экстраполяция. Можно сказать — шутка. Но в каждой шутке есть доля истины. Одно могу сказать определенно: ему прописаны тишина и покой. Думаю, домашняя обстановка будет содействовать его скорейшему выздоровлению. А в дальнейшем мы надеемся увидеть его в стенах нашего учреждения, где он сможет дать исчерпывающие ответы на интересующие нас вопросы, после чего, возможно, служащие Управы снова увидят его в своих рядах. Если, конечно, не будет осложнений. Как по нашей линии, так и по линии медицины.

Потом было еще несколько вопросов из зала, но для Никиты дальнейшее общение с представителями прессы потеряло смысл, и он отвечал на вопросы скомкано.

За что впоследствии получил втык от Сергея, обвинившего его в недостаточном профессионализме. Уж не говоря об игривом тоне, в котором он отвечал на вопросы Насти.

— Хорошо, что Корзин тебя не слышал, поскольку был на совещании в управе. А то бы он учинил тебе разнос за неуместные шуточки, — сказал Сергей.

— Но я же опер! — возмутился Никита.

— Но брали тебя для связи с общественностью. В том числе, — парировал Сергей.

Вопросы прекратились, и Никита поблагодарил присутствовавших, после чего все разошлись.

В кулуарах Никита поздравил Настю с боевым крещением и с тем, что она блестяще справилась с поставленной задачей.

— Вы думаете, Никита Константинович, это поможет вашему следствию? — спросила девушка.

— Надеюсь, — честно сказал Никита.

С тем же вопросом он вошел в кабинет Сергея.

— Думаешь, поможет?

— Во всяком случае, это наш шанс, и пренебрегать им не стоит.

— Шанс на что?

— На то, что покушавшийся не уймется, и нам удастся задержать его при новой попытке.

— То есть использовать Гусева в качестве подсадной утки. Жестоко, но справедливо. После покушения на меня. Ты всё так же не веришь в несчастный случай?

— Нет. А ты?

— Не знаю. С одной стороны, несчастный случай не вписывается в мое представление о методичном, аккуратном и педантичном Владимире Михайловиче, а с другой стороны…

Никита задумался над другой стороной.

Ввиду затянувшейся паузы Сергей спросил:

— Так что с ней? С другой стороной?

— С другой стороны, куда мы его денем, чтоб покушавшийся на этот раз явился к нему с топором наперевес, где будет его поджидать засада?

— Как куда? Отправим домой. Как и обещали на пресс-конференции. Нам обманывать массмедиа не к лицу. Она бывает нам полезна. И покушавшийся должен знать, где находится Гусев. Иначе какой был смысл всё затевать?

— Верно. Но для этого Гусев должен прийти в сколько-нибудь сносное состояние и выйти на работу.

— Вовсе не обязательно выходить на работу. Пусть дома посидит на больничном листе. А что касается сносного состояния, то он в него придет. Никуда не денется. Негодяи и проходимцы чрезвычайно живучий народ.

— Кто бы в этом сомневался. А как быть с тремя днями Корзина, отведенными нам на расследование двух убийств и покушений на меня и Гусева? Если, конечно, последнее было покушением.

— Считай, что нам повезло. Вмешался форс-мажор. Сейчас с Гусевым работать невозможно. Он жестоко пострадал. Так что отмазка у нас есть.

— Да, выручил нас Гусев.

Глава 14

Форс-мажор оказался на руку и полковнику Корзину. Остынув, он понял, что три дня нереальный срок для того, чтобы разобраться с двумя происшествиями у деревни Кочки и покушением на Никиту Хмельнова.

(О том, что это было второе покушение на него, полковник не знал.)

При встрече с Сергеем он не стал упоминать о трех днях, но потребовал немедленно представить ему план оперативно-розыскных мероприятий.

Сергей с Никитой недолго ломали над ним голову. С некоторыми добавлениями они вписали в него всё, что успели сделать по обоим направлениям, — по деревне Кочки и Гусеву, — и в тот же день Сергей представил план полковнику.

Тот благосклонно выслушал его и даже похвалил:

— Молодцы.

«Хорошо, что Никиты рядом нет, — подумал Сергей. Он бы точно не удержался от смеха и что-нибудь ляпнул бы».

— И дальше так держать. То есть не сбавляя оборотов. Даже наращивая их, — напутствовал полковник.

У себя в кабинете Сергей, ничуть не взбодренный успехом и похвалой, озабоченно сказал:

— Пробоину замазали. Будем считать, что отсрочка у нас есть до следующего нагоняя.

— Не знал, что очковтирательством занимаются и в вашей системе, — ухмыльнулся Никита. — Даже за Горынычем такое не наблюдалось.

— Как и в любой другой бюрократической системе, где есть отчетность и сжатые сроки, очковтирательство практикуется, но… в интересах дела, — сказал Сергей наставительным тоном. — А что касается Горыныча, так его прессуют рекламодатели. По себе должен знать.

— Не напоминай.

— Нет ностальгии по «Вестнику»?

— Шутишь?

— То-то же.

Дальше последовал сакраментальный вопрос Никиты:

— Что дальше?

— Действовать.

— С чего начнем?

— Если б я знал.

— Прочитай наш план оперативно-розыскных мероприятий.

— Не ерничай.

А действительно: что дальше?

Не читать же в самом деле свой план оперативно-розыскных мероприятий, сляпанный на скорую руку, и потом действовать по нему.

Их выручил звонок участкового по кластеру из трех деревень, в том числе по деревне Кочки.

— Сергей Борисович, у нас в Кочках снова было ЧП. Этой ночью.

— Пожар или кого замочили?

— Ни то, ни другое.

— Что же тогда?

— Местные ребята шли поздно вечером, можно сказать ночью, с автобусной остановки возвращались. На танцульки в соседнюю деревню ездили. Там у них клуб есть, и увидели свет в окне у Рогова.

— Разве у него не отключили электричество?

— Отключили. Но то был свет от карманного фонарика.

Это уже было интересно.

— Увидели и что дальше? — спросил Сергей.

— Решили выяснить, кто там шалит. Чтоб снова не было пожара. В общем, полезли в дом и, видно, кого-то спугнули. Деру дал в лес. Силуэт только и видели.

— С кем можно будет пообщаться на эту тему?

— Да хотя бы с Лехой Максимовым. Он из дома 6. Что напротив Роговского.

— Спасибо, Егорыч.

— Да не за что. Служба такая.

Сергей повернулся к Никите.

— Вот и есть чем заняться. Едем.

— Действительно, давно не были в Кочках. Пора.

Знакомая дорога всегда короче, а ночные заморозки подсушили грунтовку, и в этот раз они приехали в деревню быстрее, чем ожидали. Их Нива остановилась у дома № 6, напротив дома Рогова.

Лехой Максимовым оказался парнишка лет двадцати двух. Он охотно рассказал, как всё было.

— Идем мы, значит, лесом. Говорим о том о сем. Так и до Кочек дошли незаметно. Стали прощаться, вдруг Толяныч говорит: «Смотри, мужики, у Васьки Рогова свет в окне горит». Посмотрели. В окнах темень. «Показалось», — говорит Вадик. Толяныч взъерепенился. Он всегда такой. Хочет быть правым во всем. «Ничего не показалось, — говорит. — Во, смотрите». И в самом деле, глядим, по стене зайчик от фонарика бегает. Решили проучить деятеля. А не то всю деревню спалит. Вытащили колья из забора у Рогова — теперь ему он все равно не нужен — и пошли сделать внушение.

Леха почесал в затылке.

— Ну? — решил подстегнуть его Никита.

— Не удалось. На крыльце половицы заскрипели, и он дал деру в окно. Только его и видели. Прямиком в лес, — разочарованно закончил Леха.

— А где зайчик был? На кухне?

— Не, в комнате.

— В какой? Их там, насколько мне помнится, две, — сказал Сергей, повернувшись к дому Рогова.

— Вон в той, что маленькая. Там жила тетя Клава, — ответил Леха и показал на маленькое оконце с облупившейся белой краской на наличниках.

— Кто такая тетя Клава? — спросил Никита.

— Тетка его родная. Васьки Рогова. И дом был ее. Пока не умерла.

Юноша двадцати с небольшим лет назвал пожилого человека Васькой Роговым. Вот что значит быть забулдыгой и не иметь авторитета в деревне. Небось сызмальства слышал: Васька Рогов, да Васька Рогов.

— Хороший был человек тетя Клава, — продолжил Леха. — Своих детей у нее не было, так она все время нас угощала конфетами. Позовет, даст конфет и глаз с нас не сводит. Только иногда по голове ладонью проведет.

— А когда Рогов у нее поселился?

— Без понятия. Сколько себя помню, он там все время жил.

— Леша, а вы не видели, когда вы шли в деревню от автобусной остановки, чтоб на шоссе у поворота на грунтовку машина стояла? Скажем, легковушка, — спросил Сергей.

— Не, врать не буду, ничего не заметили. Разговором увлеклись. Тема была интересная.

— Небось про девушек? — улыбнулся Никита.

— А то нет?

— Спасибо тебе, Алексей, — сказал Сергей и пожал ему руку.

— Да не за что, — ответил парнишка и вернулся в сад, где принялся подтягиваться на самодельном турнике.

Никита с Сергеем вошли во владения Рогова через калитку, которая теперь висела на одной петле.

В доме лучше не стало. Только прибавилось вони.

— Что же искал здесь ночной гость? — не обращаясь к Никите, сказал Сергей, оглядываясь по сторонам.

— А черт его знает.

— Оставим черта в покое. Он служит в другом ведомстве.

— Найдутся люди, которые станут утверждать, что в смежном.

— Обойдемся без словоблудия, Никита. Займемся делом, — оборвал дискуссию Сергей. — Будем исходить из того, что неизвестный что-то искал в доме и не нашел. Иначе бы он ещё до ребят убрался отсюда подобру-поздорову. Будем выяснять, что он искал.

— Вот если бы он оставил пояснительную записку и визитную карточку, вот это было бы дело, — пробормотал Никита.

— Размечтался.

Они вошли в маленькую чистую комнатку тети Клавы. Она была разительным контрастом тому, что они видели в доме до сих пор. В дальнем углу, чуть ниже потолка висела икона. Лампадка перед ней давно уже отгорела, и, судя по этому, Василий Рогов был здесь нечастый гость. Если вообще захаживал сюда. Так подумалось обоим из-за спертого воздуха в комнате и зимней раме в окне, покрытой толстым слоем пыли. На подоконнике стояла засохшая герань.

Общее впечатление опрятной светелки испортили разбросанные на полу книги возле книжного шкафа с распахнутыми дверцами. Между шкафом и высокой железной кроватью вплотную к окну стоял небольшой стол, покрытый некогда белой скатертью, а теперь потемневшей от пыли.

Рядом с книжным шкафом на полу стояла канистра с бензином на пять литров.

Сергей с Никитой переглянулись.

— Вот тебе и ночной визитер.

— Да… Намерения у него были самые серьезные, — сказал Сергей.

— Не найду — так всё спалю.

— Скорее всего, имелось в виду то и другое.

— А парнишки, похоже, спасли деревню от нового пожара. Теперь, я думаю, никто не станет утверждать, что первый пожар был здесь от непогашенной сигареты.

Никита искоса посмотрел на Сергея и подавил улыбку.

— Н-да, — задумчиво сказал тот. — Кстати, я никогда не утверждал, что пожар был от сигареты.

— Осторожный, как Ефим Ильич, — сказал Никита и нагнулся, чтобы поднять с пола канистру, но Сергей одернул его:

— Это улика. На ней могут быть отпечатки.

— Понял.

Сергей носовым платком взял канистру за носик и отставил ее в сторону.

— Потом захватим с собой. А пока продолжим дело, начатое непрошеным гостем, — сказал он.

— Не думаю, что это был библиофил, искавший редкое издание, — заметил Никита.

— Но что-то он искал.

Никита поднял с пола несколько книг.

Какой интерес могли представлять эти книги, старенькие, с недостающими страницами, в подавляющем случае кондовые произведения соцреализма?

— И тем не менее кто-то приехал сюда ночью и рылся в них.

— Думаешь, не местные? — спросил Никита.

— Уверен, что нет. Не вижу здесь читательскую аудиторию.

— Тогда продолжим начатое им.

— То есть?

— Будем искать. Прежде чем его спугнули, он успел освободить верхние полки шкафа и нужное не нашел. Посмотрим, что хранится внизу.

Внизу оказались такие же книги, прямое продолжением того, что валялось на полу. Последним они достали из шкафа старенький альбом с пожелтевшими снимками. Перелистывая его страницы, они увидели незатейливую жизнь хозяйки дома, которой так и не выпало счастье обзавестись семьёй. Зато в нем были фотографии, на которых она тихо и сдержанно улыбалась в окружении чужих детей.

— Да, эту жизнь трудно назвать счастливой, — сказал Никита. — Но минуты радости в ней тоже были.

— Что будем делать с альбомом? — пожав плечами, спросил Сергей.

Никита задумался. Его тронули нехитрые, любительские снимки. За ними стояла чужая жизнь. Не бог весть какая яркая, но все-таки…

Он вспомнил, как придумал легенду для Аркадия Семеновича и рассказал ему о своем намерении написать книгу о крутых девяностых у них городе.

А почему бы и нет? Взять и написать.

Тем более с его опытом работы в «Вестнике»!

Чего он только не высасывал там из пальца для своей колонки.

Вот уж Горыныч взовьется под потолок, узнав о ней!

И разве такая книга не требует общего плана — описание жизни простых и скромных людей, — на фоне которого будет разворачиваться основная тема — криминал?

— Возьму с собой. На досуге полистаю.

— Не забудь внести альбом в опись улик. Будет что показать Корзину. А не то наша поездка сюда окажется пустой, на что он непременно укажет.

Осенью темнеет рано, дом обесточили, и Никита с Сергеем чуть ли не на ощупь нашли выход из дома.

Полчаса спустя полицейский пикап въехал в город.

— Я подброшу тебя домой, — предложил Сергей.

— Не надо. Мне отсюда недалеко. В отделение, значит, не едем?

— А какой смысл? Уже поздно.

— Пожалуй, ты прав. Тогда до завтра?

— До завтра.

Глава 15

После ужина Никита привычно сел в кресло под торшером и принялся рассматривать снимки. Теперь они ему не показались такими интересными, как пару часов назад в пустом и холодном доме Рогова, когда он их увидел впервые. К тому же идея написать книгу о крутых девяностых успела остынуть и потускнеть еще в дороге и теперь завяла окончательно.

Единственно его внимание привлек снимок молодых людей, сидевших в обнимку, очевидно, за праздничным столом. Его можно было принять за фотку братков из крутых 90-х.

Никита решил показать снимок Сергею и отправился спать.

— Что думаешь? — спросил он на следующее утро, положив фотографию на стол перед ним.

Сергей повертел снимок в руках.

— Без даты, — сказал он.

— И это всё?

— Ну почему же? Вижу знакомые лица. Это Рогов, — Сергей указал на парня с краю. — А это Смагин.

Смагин был крупнее всех. Он сидел в центре компании. На его лице была самодовольная улыбка капитально подвыпившего человека, но еще не потерявшего контроль над собой. Остальные тоже не грустили.

И как могло быть иначе, если стол ломился от бутылок, а закуска рядом с ними казалась бедной родственницей.

— Так вот сразу определил кто есть кто? — удивился Никита. — Ведь столько лет прошло.

— Я просмотрел дела Рогова и Смагина, и там, естественно, были их снимки. Правда, они были сделаны до их отсидки, и тогда малолетние преступники выглядели свежее, но остались вполне узнаваемыми.

— А что касается остальных?

— Собутыльники, — равнодушно отозвался Сергей.

— То есть фотография не представляет для нас интерес?

— Представляет. Еще как представляет. А потому едем к участковому по Первомайской улице. Будем выяснять, что за персонажи на снимке.

На Первомайской участковым оказался молоденький лейтенант, толком ничего не знавший о своем районе.

— Я здесь вторую неделю, — оправдался он и с ходу дал наводку: — Вам лучше поговорить с прежним участковым. Он здесь работал как раз в 90-е годы. Может, он что подскажет. Зовут его Олег Антонович Синельников.

— Где его найти?

— Да здесь он, рядом. На параллельной улице. Наверняка у себя в огороде копается. У него хобби — огурцы и помидоры.

Сергей с Никитой действительно застали Синельникова на грядках. Он перекапывал землю. Готовился к зиме.

Вытирая пот со лба, старый участковый сказал:

— Отчего ж не поговорить о прошлом и не помочь молодой смене? Идемте в беседку. Там потолкуем. Чайку?

— Нет, спасибо.

— Ну как знаете. А яблоками я вас угощу.

В беседке оказалось уютно. От ветра ее защищали кусты жасмина сирени у входа и листы фанеры с трех сторон, прибитые на зиму к стойкам.

— По весне оторву, — сказал хозяин. — Сейчас от ветра защищают, а зимой от снега. А то как ни чисти, все равно снег западает в щели и пол начинает подгнивать. Так что вас интересует?

— Нас интересует Смагин. Помните такого? Он жил на соседней улице. Дом 10.

— Как же не помнить. Еще сопляком был оторви да брось. Хитрющий был. Все других норовил подставить. Чем он теперь отличился?

— Разве тем, что его убили.

— Не удивлен. Рано или поздно должно было этим кончиться.

— Так что по части подставлять других он не очень-то преуспел. И перед тем как его убили, он отсидел несколько сроков, — сказал Никита.

— За что его убили?

Сергей посмотрел на Никиту.

— Хотел с кого-то получить должок.

— Ну уж этот своего не упустит.

— Только вышло для него это боком, — заметил Сергей.

— Не всё же коту масленица, — без тени сочувствия сказал старый участковый.

— А кто бы мог ему задолжать? — спросил Никита.

— Чтобы Смагин дал деньги в долг… — задумчиво сказал Олег Антонович. — Не представляю себе такого. Да и какие деньги могли быть у сопляка? Ну а что было потом, извините, не знаю. — Участковый развел руками. — Одно могу сказать точно: в моё время он попался на краже. Вместе с Васькой Роговым. Было то аккурат при мне. Меня тогда еще в суд вызывали. Заводилой, конечно, был Смагин. Ну а Рогов вечно шел у него на поводу. Моложе был, помнится, года на два. И лет на десять глупее. Телок такой на привязи. Куда потянут, туда и пойдет. Он же был беспризорник. Матери с отцом рано лишился. За ним тетка присматривала, а у самой была такая же банда отпетых. Какой там присмотр. — Старик махнул рукой.

— Тетя Клава? — спросил Никита.

— Не… Зачем Клавдия? И как она могла присматривать за Васькой, если как вышла замуж, — не повезло бабе: муж ее рано помер, — так и жила в Кочках?

— Так кто же тогда за ним здесь присматривал? — спросил Сергей.

— Полина. Их две сестры было: Клавдия, старшая, и Полина, что помоложе. С Первомайской. До отсидки она за Васькой присматривала как могла.

— А что было потом? Когда Васька из заключения вышел.

— Кажется, к Полине вернулся. Ведь когда его посадили, он прописки лишился, и комнатенку его занял сосед. Я как раз в это время ушел из органов на работу в ЧОПе. Что и как у него дальше сложилось, я не в курсе. Своих заморочек хватало.

— Олег Антонович, вам знакомы эти лица? — спросил Сергей и положил на стол фотографию.

Старик достал из внутреннего кармана очки с поцарапанными стеклами и водрузил их на переносицу.

— Ну как же! Вот они местные персонажи. И Васька, и Смага.

— А еще кто?

— Лага, например.

— Лагоев, что ли? — чуть не выкрикнул Никита.

— А кто же? Он самый.

— Так он тоже с Первомайской? — спросил Сергей.

— Откуда ж еще?

Никита впился глазами в снимок. Невозможно было узнать в худощавом пареньке с шевелюрой располневшего владельца универсама с залысинами.

— Так они были в одной компании.

Бывший участковый продолжил:

— А это Юнус.

— Юнусов? Ринат?

— Он самый, — подтвердил Олег Антонович. — Они с Лагой корешами были не разлей вода. А что касается того, что они были в одной компании, то не… Этого я сказать не могу. Разные они были. Васька Рогов и Юрка Смагин — с одной стороны, и Смага с Юнусом — с другой. Те — я о Смаге с Роговым — шпана была. А взять того же Лагу, то можно сказать, он из интеллигентов. По местным меркам, конечно. Мама у него была зубной техник, а папа был по коммерческой линии. В местном сельпо работал. Жесткий был мужик. Всё под контролем держал.

— Что всё?

— Свою точку. Разные были у них интересы. Лага сызмальства тоже пошел по коммерческой части. В школе у простаков разные вещицы поинтереснее на всякую дребедень выменивал. А потом — ясное дело — приходили рассерженные родители вертать вещички обманутых детишек. Помнится, его даже слегка поколачивали. Но с него всё было как с гуся вода. А как подрос — как раз время кооперации и вседозволенности подоспели — так стал он промышлять на почве купи-продай. Слышал, даже организовал кооперативчик, тот, что называлось тогда «самострок». А при нем создал сеть распространителей на вещевом рынке. Сам видел, как бабки трясли джинсами там. Так что юноша был не без смекалки и сноровки. А эти — Смагин и Рогов — совсем другого пошиба.

— Но не настолько другого, если оказались на одной фотографии, — заметил Сергей.

— Мало ли чего в жизни бывает, — сказал бывший участковый, всматриваясь в снимок. — Это, может, Юрка Смага организовал попойку по случаю своего освобождения. Здесь он явно не первой свежести. Не тот пацан, что предстал перед судом. Заматерел.

— А Юнусов?

— Он был пришлый. Из деповских.

— Что значит из деповских?

— А это значит из барака у железной дороги, где жили работники депо. Там был вообще был свой мир с крутыми нравами. А вот отец Юнуса по тамошним понятиям был из аристократов. Машинист.

— Понятно. А это кто? — спросил Сергей и показал на белобрысого паренька.

— Не знаю. Впервые вижу. А вот этого знаю, — сказал Олег Антонович, указывая на последнего персонажа на снимке. — Утюг это. Его прозвали так мальчишки. А фамилия его была Устюгов. Кореш Смаги и Васьки. Что само по себе говорит о многом.

— Он тоже с Первомайской?

— Не. Он тоже из деповских. Надо думать, Юнус его на прицепе притащил.

— А фамилия Гусев вам ни о чем не говорит? — спросил Сергей.

— Нет. Не знаю такого.

— Может, видели случаем?

Сергей показал фотографию Гусева.

— Нет. Не доводилось.

Больше старому участковому сказать было нечего. На прощание он дал Сергею и Никите по пакету отборной антоновки.

— Если что, заходите, ребята. Чем смогу, помогу. Не забывайте старика.

Никита с Сергеем оставили ему свои визитки.

— Звоните, если что интересного вспомните. И вообще звоните. Будем рады вас услышать.

Старый участковый снова взялся за лопату.

За время, проведенное в беседке, небо прояснилось, ветер затих. На улице не было ни души. Солнце склонялось к закату.

— А снимок оказался небесполезным, — сказал Никита.

— А то? — улыбнулся Сергей. — Давай прикинем. Снимку лет тридцать. Может, чуть меньше. Четырех персонажей мы знаем конкретно, одного — то есть Утюга — мы знаем по имени и знаем, где его найти. Шестой нам неизвестен. Лет на тридцать он постарел, и встретив его на улице, мы вряд ли его узнаем. А потому снимок отдадим криминалистам. Пусть они с ним поработают. Состарят его, и посмотрим, что получится. И тогда, может быть, узнаем, какую ценность он мог представлять для кого-то. Я о снимке. Если, конечно, это не была просто ностальгическая весточка из прошлого.

Сергей посмотрел на Никиту.

— Какие есть предложения?

— Едем к Лагоеву. Я хочу посмотреть в глаза этому негодяю.

— Не перегибай палку и не вноси личное в расследование. Иначе мне придется тебя отстранить.

— Понял. Больше не буду. И все-таки он негодяй.

— Единственно потому, что под его давлением тебя вывели из штата? Так, по-моему, всё к лучшему оказалось.

— Ты еще скажи, что я должен быть ему благодарен.

Сергей промолчал.

— А неприязненное отношение у меня к нему, потому что он травит людей затхлой свежестью.

— Вот тебе на. А мне Танька дала целый список, чего купить. Думал у Лагоева заодно отовариться.

— Не надо. Я покажу тебе приличный магазин.

— Понимаю. Где отовариваешься ты, непритязательный, но убежденный холостяк.

— Не язви. Лучше едем к Лагоеву. Предупреждать его не будем. Застанем врасплох.

Глава 16

Лагоев действительно не ожидал появления двух полицейских у себя в кабинете, что не помешало ему встретить их улыбкой.

— Чем обязан вашему визиту? — спросил он Сергея и перевел взгляд на Никиту. — Надеюсь, он не связан с инцидентом в «Сказке»? Мне казалось, он исчерпан. Или я не прав?

Никита пожал плечами, а Сергей не счел нужным отвечать на вопрос и сделал вид, что принял его слова за простую констатацию факта. Не дожидаясь приглашения, он сел в кресло. Никита последовал его примеру. Лагоев тонко улыбнулся.

— Извините, господа, что вам сразу не предложил сесть. Просто невольно подумал, что это ваша прерогатива сажать людей.

— Почти по Фрейду, — заметил Никита.

Лагоев усмехнулся и продолжил:

— Постараюсь исправить свою нелюбезность. Что вам предложить? Чай? Кофе?

— Спасибо, ничего не надо, — ответил Сергей. — Уже конец рабочего дня, и мы не хотим вас надолго задерживать. Нас интересуют эти люди на снимке.

Сергей положил фотографию перед Лагоевым. Тот не спешил взять ее со стола и повернулся к Никите:

— Так, значит, вы теперь полицейский? Нашли-таки своё истинное призвание. Признаться, я не удивлен. Все предпосылки к этому были. Единственно прошу вас — не увлекайтесь.

Лагоев повернулся к Сергею.

— Надеюсь, вы старший по званию и будете сдерживать буйную фантазию своего коллеги.

— Артур Рафаилович, вам знакомы эти люди? — в очередной раз проигнорировав слова Лагоева, настоятельно спросил Сергей.

Лагоев взял снимок и расхохотался.

— Как же мне их не знать! Во-первых, я вижу себя.

Лагоев отвел руку в сторону. Его взгляд затуманился, лицо приняло грустное выражение.

— Тогда я был молод и не лишен привлекательности. Подумать только, как летит время и как оно меняет людей.

Он провел ладонью по жалким остаткам некогда пышной шевелюры.

— Вы и сейчас не лишены харизмы, — улыбаясь, сказал Сергей.

— Ах, оставьте, — вздохнул Лагоев. — Лучше продолжим… не знаю что сказать: допрос или беседу?

— Конечно беседу! О каком допросе может быть речь, Артур Рафаилович?

— Итак, Сергей Борисович, кто еще, помимо меня, вас интересует?

— Все, кроме вас, — невольно вырвалось у Сергея.

— Обижаете, Сергей Борисович.

— Извините. Я не хотел вас обидеть. В следующий раз приедем сюда исключительно ради вас.

— Сочту для себя за честь. Только единственно прошу поставить меня в известность заранее. Я распоряжусь, чтоб к кофе были пирожные. Вы любите эклеры?

Сергей кивнул головой.

— Тогда только посмейте отказаться, — улыбнулся Лагоев. — Но продолжим нашу, как вы сказали, беседу. Назову всех в порядке очередности. Крайний слева — это Утюг. Сами понимаете, это прозвище. А фамилия его Устюгов.

— Где он обитает?

Лагоев задумался.

— Кто ж его знает. Я уж и не помню, когда видел его последний раз. Рядом с ним Васька Рогов, или Рогалик, как все его звали. Дальше Юрка Смагин, или Смага. Всё это клички. Вы же сами понимаете, в том возрасте все обращались друг к другу именно так: по кличкам. Меня, например, звали Лага. Дальше сидит Лапчатый.

— То есть? — недоуменно спросил Сергей.

— Фамилия у него была такая — Гусев.

Никита с Сергеем уставились друг на друга. Лагоев тем временем продолжил:

— Отсюда и звали его то Гусь, то Лапчатый. Кому как нравилось.

— Что значит — была? Он сменил с тех пор фамилию?

— Без понятия. Рядом с ним Юнус.

Лагоев посмотрел на Никиту.

— Забудьте про тот нелепый инцидент. Прошу вас. Он неплохой мужик и действительно переживал из-за случившегося. Зато вам теперь гарантирован у него в мастерской сервис по высшему разряду.

«Ага, бархоткой по стеклу проведут», — подумал Никита.

— В любое время дня и ночи. Последнее, конечно, метафора. Но тем не менее вас там всегда обслужат без очереди.

— Хоть на том спасибо, — пробурчал Никита.

— Вот, собственно, и все.

— Вы с ними встречаетесь? — спросил Сергей. — Хоть изредка.

— Вы же понимаете, прошло столько лет, наши пути-дороги давно разошлись.

— А с Юнусовым? — спросил Никита.

— Ну это совсем другое дело. Это, пожалуй, единственное, что связывает меня с молодостью. И поэтому представляет для меня особую ценность. Вы же понимаете, все люди по природе своей эгоцентики. Я не исключение.

— А что вас свело тогда? За общий стол.

Лагоев снова взял снимок.

— Тогда… Ну да, конечно! Тогда Рогалик и Смага вернулись из заключения. Он же, Смага, привел с собой Лапчатого. Они были корешами по тюряге.

— По зоне, — поправил Лагоева Сергей.

— Пусть будет по зоне. Какая разница. Вот и была тризна по безвозвратно ушедшей юности. Как это я теперь вижу. Мы же были с одного двора. Все, кроме Утюга и Лапчатого, — поправился Лагоев. — С кем же было еще Смаге и Рогалику праздновать своё возвращение на свободу?

— Юнусов тоже был не с Первомайской, — заметил Никита.

— Да, действительно. Но он все время торчал у нас, а не среди деповских, и мы настолько свыклись с ним, что считали его своим.

— А что с Утюгом? Не свыклись?

— Да нет. Как-то не получилось.

— Почему?

— Даже не знаю. Лично мне с ним было трудно общаться.

— Не было общих интересов? — подсказал Никита.

— Да нет. Даже не это. Мрачный он был какой-то. Как бывают люди, затаившие камень за пазухой.

— И что это был за камень?

— Без понятия. Если он, конечно, был. Просто есть люди мрачные по жизни. И ничто их не изменит. Наверно, это был тот самый случай. Пожалуй, к этому мне добавить нечего.

— И на том спасибо.

Прощаясь с полицейскими, Лагоев еще раз напомнил о своей просьбе заранее поставить его в известность о возможном визите.

— А мы не зря пообщались с Лагоевым, — удовлетворенно сказал Никита на выходе.

— Не без того, — согласился Сергей.

Из универсама они поехали в отделение и успели застать криминалистов. Их рисунок подтвердил то, что им стало известно со слов Лагоева. Неизвестный на снимке — юноша, которого они состарили лет на тридцать, — действительно оказался весьма похожим на теперешнего Гусева.

— Ну что ж. Теперь нам известны все персонажи на фотографии, — сказал Сергей.

— Я не вижу особой радости на твоем лице, — заметил Никита.

— А с чего ей взяться? Ну, мы знаем всех на этом снимке, и что из этого следует?

— Как что?! — возмутился Никита. — На нем две жертвы — Рогов и Смагин — и покушавшийся на мою жизнь Гусев. Кстати, дважды.

— Вряд ли он дважды на тебя покушался. В обоих случаях был разный почерк. В первом случае явно не гусевский. Там на тебя навалился коллективчик.

— Ты хочешь сказать, что меня подпирают с разных сторон?

— Не знаю.

— А раз не знаешь, то вернемся к фотке. На ней, весьма вероятно, не только исполнитель — Гусев, — но и заказчик. Очень даже возможно покушавшийся потом на жизнь самого Гусева как не справившегося с заказом и поставившего его под удар.

— Ну и что? Представь себе, что мы его вычислим и положим на стол перед ним этот снимок. И что? Он так же естественно все объяснит. Как Лагоев только что это сделал. Ну собрались, ну посидели. Ну и что? Это ведь не криминал.

— Ты хочешь сказать, что это даже не улика?

— На данном этапе — нет.

— И тем не менее кто-то дважды собирался поджечь дом, чтобы замести следы и сжечь опасную для себя улику, — сказал Никита.

— Значит, в доме у Рогова мы что-то упустили.

— Печенкой предвижу новую поездку в Кочки.

— На этот раз мы захватим с собой фомки.

Глава 17

Новая поездка в Кочки принесла неожиданный результат.

Сергей с Никитой разворотили фомками всё, что могли, в доме у Рогова, прежде чем между чистовым и черновым полом в углу большой комнаты нашли старенькую записную книжку. На первой странице в ней сверху вниз шло перечисление имен: Смага, Рогалик, Утюг, Лапчатый, Юнус и Лага.

— Нам эти клички уже знакомы, — индифферентно сказал Сергей. — Спасибо Лагоеву.

— Я же говорил тебе, что свидание с ним было небесполезным. Думаю, это написано его рукой. Со свойственной ему скромностью он поместил себя в конце списка.

— Возможно, ты прав. Надо будет раздобыть образец его почерка. Посмотрим, что нам даст эта книженция, — продолжил Сергей, перелистывая страницы.

На них замелькали те же клички, только теперь рядом с ними были написаны цифры.

— Как это понять? — спросил Никита.

— Как хочешь, так и понимай.

— А поскольку мы этого понять не можем, то нам предстоит новое свидание с Лагоевым. Пусть объяснит.

— А мы в свою очередь уважим состоятельного владельца универсама и предупредим его о визите.

— Глядишь, в самом деле прижимистый Лагоев раскошелится на эклеры.

Сергей с Никитой просчитались — на эклеры Лагоев не раскошелился, а вот ждать себя заставил. Свидания с ним им пришлось дожидаться в приемной, где секретарша объяснила:

— Сейчас у Артура Рафаиловича очень важное совещание с юристом, и вам, к сожалению, придется подождать, пока оно закончится.

Это была немолодая женщина с белокурыми волосами, скромно одетая и в очках.

Никита с Сергеем не знали, что, увидев предыдущую секретаршу, — девицу с подиума, ровным счетом ничего не смыслившую в секретарских обязанностях, но с длинными ногами и обширным бюстом, — Анька поставила вопрос ребром: либо я, либо она.

Лагоев выбрал Аньку, и с длинноногой красавицей пришлось расстаться.

Совещание с юристом затянулось.

— Готовится к встрече с нами, — сказал Никита, устав от ожидания, и бестактно добавил: — От страха в штаны наложил.

Секретарша поджала губы.

— Это совещание посвящено дальнейшему развитию бизнеса, — сказала она.

— Где подешевле скупить просрочку? — спросил Никита.

Секретарша обдала его испепеляющим взглядом.

— Подобными вещами Артур Рафаилович не занимается. И никогда не занимался, — подчеркнула она.

Значит, его статья о хозяйственной деятельности Лагоева не обошла ее внимание, понял Никита.

— Надо полагать, он решил купить мясомолочную ферму, чтобы на столе у горожан всегда были наисвежайшие продукты питания, — не унимался Никита.

Сергей в пол-улыбки слушал их диалог.

— Артур Рафаилович всегда стремится к этому. Но в данном случае речь идет об устройстве площадки для гольфа, — отчеканила секретарша.

— Ну да, чтобы рабочие и служащие нашего города в минуту отдохновения от работы и выполнения служебных обязанностей могли посвятить себя этой игре толстосумов.

Секретарша подчеркнуто отвернулась к окну.

Наконец в дверях появился Лагоев. Вместе с ним был г-н Бершман.

Сергей с Никитой переглянулись.

В 90-е годы Бершман сделал шумную карьеру на защите отпетых отморозков. Во многих случаях ему удавалось вытаскивать их из заведомо безнадежных ситуаций.

(По ходившим тогда слухам, не без участия продажных судей и следователей.)

Правда, большинство из них потом нашло вечное успокоение в междоусобных битвах или, в лучшем случае, сели по другим делам. Но с конца 90-х, когда волна преступности пошла на спад, он ушел в тень, а потом совсем затерялся.

По слухам, он открыл адвокатскую контору и сосредоточился на обслуживании крупных бизнесменов и коммерсантов. Главным образом на юридическом сопровождении контрактов при их подписании.

— Одним словом, он теперь прихвостень теневой экономики, — скажет позже Никита, окончательно воспылавший неприязненными чувствами к преуспевающему бизнесмену.

А преуспевающий бизнесмен, заметив их, смущенно улыбнулся и развел руками.

— Извините, господа, я не то чтобы забыл о нашей встрече, просто вопрос оказался сложнее, чем я предполагал, — сказал Лагоев и повернулся к Бершману.

— Яков Самуилович, вы не могли бы задержаться ненадолго? Эти господа пришли по мою душу. Боюсь, не без камня за пазухой. Иначе бы они столь любезно не просили о встрече со мной и не ждали бы так долго.

— Да, да, конечно, Артур Рафаилович.

Лагоев повернулся к Сергею с Никитой.

— А вот про эклеры я действительно забыл и только сейчас о них вспомнил. Надежда Ивановна, у нас что-нибудь найдется к кофе?

— Есть печенье.

— Тогда организуйте, пожалуйста, нам кофейку к печенью. Прошу, господа, ко мне в кабинет.

В кабинете они уселись в креслах в просторном эркере с видом на Центральный парк культуры и отдыха и, сдержанно улыбаясь, обменялись взглядами.

Никто не проявил инициативы начать разговор. Зато было время присмотреться друг к другу.

Лагоев и Бершман представляли собой разительный контраст, тем более наглядный, что они сидели рядом: невысокий владелец универсама, с залысинами на висках и резкими движениями темпераментного человека, нетерпеливо ерзавший в кресле, одетый несколько небрежно, но в обязательной для солидного бизнесмена белой сорочке и в галстуке, слегка съехавшим набок, и Бершман, высокий и худощавый, с черными, прилизанными бриолином волосами на пробор, в костюме с иголочки и сдержанными манерами.

Обменявшись взглядами, Лагоев и Бершман молчаливо признали очевидный для них факт: напротив них сидели два недалеких мента.

Молчание прервал Сергей.

— Кстати, г-н Бершман, находившийся до недавнего времени в СИЗО г-н Гусев требует себе адвоката, — сказал он. — И не просто адвоката, гарантированного ему законом, а адвоката с устоявшейся репутацией. Не удивлюсь, если он обратится к вам.

Бершман едва заметно усмехнулся.

— Тот Гусев, что оказался под трамваем? — спросил он.

— Так вы уже в курсе дела?

— Я не знаю никакого дела, — резко ответил Бершман. — И уже поэтому не могу быть в его курсе.

Бершман закинул ногу на ногу, ладонью расправил складки, образовавшиеся на брюках, и, брезгливо поморщившись, продолжил:

— А что касается г-на Гусева, то вы так раструбили в местных СМИ о его происшествии с трамваем, что о нем так или иначе прослышал весь город, и я не исключение. Даже странно, что это из ряда вон выходящее событие до сих пор не оказалось в сводке новостей на центральных каналах.

Г-н Бершман задумчиво пожевал губами.

— Хотя в вашей акции — вернуть Гусева из больницы домой, а не в СИЗО — есть определенный смысл. Авось кто-то клюнет и заявится к нему домой с определенными намерениями. Что может быть лучше, чем взять простака с поличным на месте несостоявшегося преступления, но с очевидным мотивом. Чем не торжество закона над преступлением, спровоцировав его? Мне остается только пожелать вам удачи в вашем ратном деле. А что касается перспективы оказаться в адвокатах у Гусева, то я, конечно, был бы весьма польщен его возможным выбором, но… — Г-н Бершман сделал паузу и, снисходительно улыбнувшись, закончил: — Но я больше не практикую судебную риторику.

— Действительно, господа, перейдем к делу, — вмешался Лагоев. — Не будем терять время на вздор. Так что вас привело ко мне в этот раз?

Сергей достал снимок и блокнот.

— С фотографией вы, Артур Рафаилович, уже знакомы. Теперь нас интересует история с блокнотом.

— Разрешите мне посмотреть, — вмешался Бершман и протянул руку к блокноту.

Сергей передал его вместе с фотографией. Пока адвокат рассматривал снимок, секретарша принесла кофе и печенье. Никто не успел сделать и глотка, как раздался голос Бешмана:

— Ну и что? Обычное бражничество и ничего больше, — устало сказал он, возвращая снимок Сергею.

— Совершенно с вами согласен, — сказал Сергей. — Более того, Артур Рафаилович любезно ознакомил нас с участниками этого мероприятия и с его причиной.

— Так что же вы от него еще хотите?

— Видите ли, в дополнение к этой фотографии неожиданно всплыл блокнотик, который вы сейчас держите в руке. Мы хотим знать, что в нем записано.

Бершман с некоторой брезгливостью пролистал затертый блокнот и посмотрел на Лагоева.

— Обратите внимание, г-н Бершман, — продолжил Сергей. — На первой странице блокнота список имен, который полностью совпадает, пользуясь вашей терминологией, с участниками бражничества на фотографии. А дальше, на последующих страницах идут разные даты и столбиком написанные цифры напротив каждого имени. И все они заканчиваются сокращением «руб.». Осмелюсь предположить, что все это написано рукой г-на Лагоева. Не так ли, Артур Рафаилович?

Лагоеву не дал ответить Бершман. Он возмущенно сказал:

— И вы хотите поставить в вину необыкновенную щедрость души, которую г-н Лагоев продемонстрировал на страницах этой записной книжечки?

— Хотелось бы знать, в чем она проявилась, — скромно заметил Никита.

— В том, что он, не колеблясь, давал деньги в долг своим друзьям, не будучи полностью уверенным в том, что получит их обратно. Не вижу в этом ничего криминального. Скорее наоборот. Неслыханную доверчивость и непритязательность г-на Лагоева.

— Я тоже не вижу ничего криминального, — согласился Сергей, умолчав о доверчивости и непритязательности г-на Лагоева. — Если только они действительно давались в долг.

— А какие у вас есть основания подвергать это сомнению?

— Никаких, — подтвердил Сергей. — Только остается вопрос: откуда у молодого человека оказались такие крупные суммы?

В разговор вмешался Лагоев.

— Всё, конечно, несколько иначе, чем предположил г-н Бершман. Предположил вследствие своей неосведомленности.

— Так просветите нас.

— Мы просто играли в карты, — сказал Лагоев. — Каюсь в этом грехе молодости. Но, думаю, если не все, то многие прошли через него.

— Вот видите, молодые люди были поклонниками интеллектуальной игры в преферанс! — воскликнул юрист Бершман и в недоумении покачал головой. — У нас почему-то шахматы вызывают к себе почтительное отношение, а вот не менее умственно затратные игры, такие, как, скажем, бридж или всё тот же преферанс, вызывают осуждение.

— Среди поклонников преферанса мне трудно представить Рогова, Смагина и, наверно, Устюгова тоже, — несколько обескураженно заметил Сергей.

— Те резались в очко, — не задумываясь, ответил Бершман.

— А вас не смущают суммы?

— А почему они должны меня смущать?

— Г-н Лагоев, судя по ним, давно уже стал миллионером. Если их просуммировать, конечно.

— Г-н Лагоев всегда был не бедный человек, — голосом, не лишенным апломба, заявил г-н Бершман. — А что касается этих сумм… — Он снова пролистал блокнотик и уверенно сказал: — Но это же очевидно. Записи велись до деноминации рубля в условиях сумасшедшей инфляции. Оттого такие суммы. Сейчас это были бы сущие копейки. Их едва бы хватило на пиво.

— Вы, конечно, преувеличиваете, но все равно даже такие деньги надо было как-то заработать, — вмешался Никита.

— Да, вы правы. Надо было проявить определенное трудолюбие и находчивость. Тем более в условиях появившегося тогда капиталистического ведения хозяйства, столь непривычного для нас. Иными словами, говоря языком классиков марксизма-ленинизма, в условиях нарождавшейся новой общественно-политической формации.

— И как, по-вашему, эти молодые люди проявили эту находчивость и изобретательность? — спросил Сергей.

Г-н Бершман ответил коротко и ясно:

— Как могли.

— И заметьте, все почему-то в плюсе. Я не могу себе такого представить в карточных играх.

— А зачем расстраивать друзей минусами?

Действительно, зачем, когда сидишь в теплой компании за подходящим столом?

Всё это время Лагоев сидел с тихой улыбкой на лице.

— Позвольте мне вмешаться, — сказал он наконец и придвинул кресло к журнальному столику, разделявшему их. — Я внесу уточнение. Начну с себя. Это прояснит происхождение денег, циркулировавших в нашем дружеском кругу. К тому моменту, что мы с вами сейчас обсуждаем, я с головой окунулся в бизнес. У меня был свой проект. Или как сейчас модно говорить — стартап. Вы меня спросите, что это был за стартап?

Лагоев сделал паузу, но его никто на спросил. Все замерли в ожидании продолжения его повествования. Лагоев продолжил:

— Я организовал кооператив по пошиву варенок. Так называли в то время джинсы, соответствующим образом обработанные — их, образно говоря, конкретно вываривали в кипящей воде. На мой взгляд, они выглядели безобразно, но такова была мода.

— Могу представить, как вы их вываривали, — сказал Никита. — Но не могу представить вас за швейной машинкой.

— Я не швея, — согласился Лагоев. — К этой работе я привлек старушек на дому.

— Заметьте, г-н Лагоев создал рабочие места и обеспечил занятость наиболее уязвимому в социальном отношении слою нашего населения — пенсионеркам, которым к тому же постоянно задерживали выплаты более чем скромных пенсий, — встрял Бершман.

Лагоев продолжил.

— Это была производственная сторона бизнеса. А стихийно возникшие так называемые оптовые рынки обеспечили сбыт продукции. Скажу прямо — рынок был емкий. Очень емкий.

Лагоев хрустнул пальцами.

— Естественно, я не мог, а еще в большей степени не хотел привлекать старушек к реализации своих джинсов. Правда, отчасти пользовался их услугами тоже. Но преимущественно мне нужны были молодые, крепкие парни, которые могли бы противостоять также стихийно возникшему тогда рэкету.

— И этими парнями стали Рогов, Смагин и Устюгов, — подхватил Сергей.

Лагоев улыбкой подтвердил догадку Сергея.

— А потом вы их обували в карты и возвращали свои деньги, выплаченные им за противостояние рэкету, — сказал Никита. — Узнаю ваш стиль.

Лагоев поджал губы и, метнув злобный взгляд в его сторону, недовольно перевалился в кресле с боку на бок.

— Никто их не принуждал играть в карты, — профессионально заметил Бершман.

Очевидно, задетый за живое Лагоев посмотрел на часы и нетерпеливо сказал:

— Мне предстоит еще одна важная встреча, и если я насколько мог полно ответил на ваши вопросы, то позвольте на этом закончить нашу беседу.

Никита с Сергеем переглянулись. Им столь откровенно указали на дверь, — даже не столько словами, сколько тоном, — что они поначалу растерялись.

— Кстати, когда у вас свадьба, г-н Лагоев? — оправившись, спросил Никита.

— Вы готовите мне сюрприз?

— Не думаю, что для вас может что-то быть сюрпризом.

— Вот в этом вы правы. Бизнес учит встречать осложнения и трудности с открытым забралом.

— Вот и не опускайте его, — не сдержавшись, сказал Никита.

Бершман поморщился.

— Молодой человек, только никому не грозите, — сказал он. — Г-н Лагоев уже столько выслушал угроз за время занятия бизнесом, что этим его не проймешь.

— А что касается ваших в некоторых случаях правомерных замечаний в стыдливой анонимной статье, — подхватил Лагоев, — то я учел их и провел ревизию с аудитом. Изъял продукцию недобросовестных поставщиков и устранил недостатки. Ваши сбитые с толку осведомители вам это подтвердят. И последнее. Я вовсе не требовал вашего увольнения. Я предпочитаю иметь если не друзей, то союзников, но не врагов. А так любовно называемый вами Горыныч давно искал повод отделаться от вас. И придумал его.

— На этом мы вас больше не задерживаем, господа, — сказал, поднимаясь, г-н Бершман.

Никита с Сергеем ушли, оставив на столе нетронутые чашки с кофе и печенье.

Вечером Никите позвонили домой дважды. Первой позвонила Анька.

— Если ты расстроишь мой брак с Лагоевым, я тебе этого никогда не прощу, — сказала она.

— Можешь спать спокойно со своим Лагоевым, — ответил Никита. — Никто ему ничем не грозит.

— Дурак, — сказала Анька и бросила трубку.

Второй позвонила Светлана.

— Теперь ты в полиции, — констатировала она. — Докатился.

В ее голосе Никите послышались нотки злорадства.

— Не понял, — искренне сказал он.

Что значит докатиться до службы в полиции?

И каково это было слышать от человека, чей покой он в том числе теперь охраняет.

— А что понимать? Никогда в тебе не было целеустремленности. Ты перекати-поле. Куда ветром тебя понесет, там ты и окажешься. Вот и докатился до полиции.

В отличие от Аньки, Светик пожелала ему удачи.

Глава 18

Никита с Сергеем обсуждали визит к Лагоеву, когда им позвонили из больницы. Гусева готовили к выписке.

— Так быстро? — удивился Сергей.

— Да. Он сам настаивает на этом, — ответил зам главврача.

— Но мне кажется, помимо этого для выписки должны быть объективные предпосылки.

— Они есть. Его состояние вполне удовлетворительное. Всё оказалось не так драматично, как нам показалось вначале.

Так, может, покушения не было и был просто несчастный случай?

— А дома он быстрее поправится. К тому же в скорейшей выписке, как показалось нам с Виталием Ивановичем, весьма заинтересованы вы. С нашей стороны возражений нет.

«Вот так нас сделали крайними», — подумал Сергей.

Значит, так тому и быть.

— Вы сами привезете его домой? — спросил он.

— Да, конечно, — ответил зам и голосом заговорщика добавил: — Так все будет выглядеть натуральнее. И вам меньше хлопот.

— Не забудьте включить сирену, когда повезете его домой.

— Это еще зачем? — недоуменно спросил зам.

— Чтобы оповестить весь город. А не то ваша прозорливость вылетит в трубу, — ответил Сергей и положил трубку.

Такого стремительного развития событий он не ожидал.

— Придется идти к Корзину. Договариваться о засаде.

— А стоит ли? — возразил Никита. — Бершман, мне кажется, был прав. На такую наживку клюнет разве что дурак.

— Так мы и не рассчитывали на умников вроде Бершмана с Лагоевым. Вспомни наскок на тебя на шоссе в Болтово. Там явно действовали не интеллектуалы. Будем надеяться на второй акт этой трагикомедии. Теперь уже с участием Гусева. Но без трамвая. А пока… Черт! — воскликнул Сергей. — Я забыл спросить, не справлялся ли кто-нибудь о нашем подопечном.

— Я могу позвонить, — предложил Никита.

— Звони. Спроси заодно, когда Гусева привезут домой.

О Гусеве справлялись несколько раз. И в том числе в то же утро. Звонившему сообщили, что его выписывают.

— А домой его привезут в промежутке между двенадцатью и двумя часами дня.

— Замечательно, — сказал Сергей. — Теперь у нас нет ни выбора, ни отсрочки. Времени в обрез. Бегу к Корзину.

— Хорошо, если это будет Петро, — крикнул ему вдогонку Никита.

Петро еще не был допущен к работе, и Сергею пришлось инструктировать двух новобранцев, еще не побывавших в реальном деле. Единственно он утешал себя тем, что ребята показались ему смышлеными и к заданию отнеслись со всей серьезностью.

— Надеюсь, не провалят, — сказал он, когда за ними закрылась дверь. — Но главное, чтобы сами не пострадали, если что.

— Неужели других не нашлось? Ребята еще не обстрелянные. Желторотые.

— Я то же сказал Корзину. И знаешь, что он мне ответил?

— Ну?

— Когда-то же надо начинать. И потом, остальные кто в деле, кто в отпуске. В общем, обычная нехватка кадров.

— И всё равно рядом с ними должен быть кто-то уже с опытом. Я, например.

— Я предлагал тебя, но Корзин даже слушать не стал. Сказал: занимайтесь своим делом.

— Ага. Кочками.

— И Кочками в том числе. Я вот всё думаю, а не могли ли мы с тобой снова что-то пропустить. Фото и блокнот не оказались уликами. Во всяком случае для Бершмана, и если что, он в суде, я боюсь, разнесет их в пух и прах.

Никита встал и, сжав кулаки, заходил из угла в угол.

— Мне эти Кочки уже поперек горла стоят. Уверен, там искать нечего. Мы и так все раскурочили. Осталось только поджечь этот чертов дом, и делу конец. Жаль, что до нас этого не сделали.

— Пожалуй, ты прав. Сам понимаешь, я не о поджоге.

— Тогда Кочки побоку. И будем надеяться, что к Гусеву никто не завалится ни сегодня, ни завтра и вообще никогда. А это неизвестно, чем всё может кончиться с такой засадой.

— Завалимся мы.

Сергей посмотрел на часы.

— Самое время. Едем.

Когда они подъезжали к дому Гусева, им навстречу выехала машина «скорой помощи». Их полицейский пикап едва разминулся с ней в узеньком проезде.

— Значит, Гусев на месте, — сказал Никита.

Гусев лежал на кровати, уставившись в потолок. Ему не давала покоя мысль, как же такое случилось, что он попал под трамвай.

Был толчок в спину или нет?

Болевой шок, беспамятство, медицинские препараты и процедуры — всё это не способствует памяти. Напротив, многое стирает. Тем более при факторе времени, который начинает выкидывать свои штучки и нашептывать то, чего не было и быть не могло.

По размышлению, подкрепленному воспоминаниями, он пришел к выводу, что толчок всё-таки был.

Тогда его начал мучить другой вопрос: был он осознанный и целеустремленный или случайный в общем стремлении занять место повыгоднее перед приближающимся трамваем?

Для него это был вопрос жизни и смерти.

Если его пытались убить, то будут ли снова пытаться? Или теперь уже побоятся? Если да, то как надолго и какой у него запас времени? Гусев не мог прийти к однозначному ответу.

Его мучения прервал звонок в дверь.

Никиту с Сергеем он встретил со смешанным чувством. В нем было облегчение от того, что это были не возможные убийцы, но, с другой стороны, от полицейских он тоже ничего хорошего не ждал.

Сергей сразу взял быка за рога.

— Владимир Михайлович, мы пришли вам помочь, — сказал он.

— Каким это образом? — поинтересовался Гусев. — Не знал, что вы врачи.

— В некотором смысле мы скорая помощь, — сказал Сергей.

— На дому, — добавил Никита.

— То есть?

— На вас было покушение… — начал Сергей, но Гусев его перебил:

— Это не факт.

— Это факт, Владимир Михайлович, и вы сами об этом знаете.

— Проехали, — упрямо сказал Гусев. — Что дальше?

— А дальше наши сотрудники, — Сергей позвал спецназовцев из прихожей, — Иван и Юрий будут безотлучно находиться при вас.

Гусев рассмеялся.

— А если мне понадобится сходить в магазин? Они будут меня конвоировать?

— Нет. Конвоировать вас не будут. Но незаметно проследуют за вами.

— Одним словом, я подсадная утка.

Никита с Сергеем промолчали. Ответ был очевиден.

— А теперь перейдем ко второй части нашего собеседования.

— Иными словами, к допросу.

— Называйте это как хотите, — сказал Сергей, доставая заключение судмедэксперта. — Ознакомьтесь, пожалуйста, с этим.

Сергей протянул заключение Гусеву. Тот нехотя взял его.

Читая заключение, Гусев несколько раз менялся в лице.

«Проняло», — с толикой торжества подумал Никита.

— Всё это поклеп!

— Нет, Владимир Михайлович, это официальный документ, и он среди прочих улик и документов будет фигурировать в обвинении, направленном в суд. Только не рассказывайте нам басню о том, что вы шли по улице, увидели на земле предмет, подобрали его, а это оказался кастет, который вы решили использовать в качестве пресса для бумаг у себя в кабинете на работе в Управе, а инцидент с Никитой Хмельновым простое недоразумение, и не вы махали им в туалете у конечной трамвая. С нами это не пройдет. И в суде, я думаю, тоже, поскольку вы будете фигурировать на нем в качестве рецидивиста. Мы к этому приложим руку. Уж поверьте.

Слушая Сергея, Гусев несколько раз порывался что-то сказать, но Сергей каждый раз пресекал его попытки. Так же он поступил и в этот раз, сказав:

— Поберегите свой запал для суда. Эта тема закрыта. Но у вас еще есть время хорошенько всё обдумать. Я имею в виду прежде всего сотрудничество с нами, от которого вы так упорно отказываетесь. И напрасно. Я не обещаю вам свободу, но определенное смягчение наказания безусловно. Вернее сказать, при условии соблюдения определенных условий. То есть договоренностей.

Сергей сделал паузу. Гусев не клюнул. Сергей перешел ко второй теме и достал фотографию.

— Полюбуйтесь. Здесь вы в теплой компании. И, пожалуйста, не отрицайте этого. Вас опознал Лагоев.

Гусев вздрогнул. Сергей продолжил:

— По всем выкладкам среди сомнительных героев на этом снимке находится человек, покушавшийся на вас. Кто это может быть? Вы расправились с Роговым и Смагиным…

— Я не убивал их! — завизжал Гусев.

— У нас есть улика — кастет. Именно им были убиты оба.

Сергей сознательно приврал, но был абсолютно убежден, что и Смагин тоже был убит этим кастетом.

— И этот кастет изъяли у вас. На нем отпечатки ваших пальцев.

Гусев поник.

— Продолжаю. А теперь, очевидно, кто-то из этих персонажей, испугавшись вашего ареста со всеми вытекающими отсюда последствиями, решил разделаться с вами. Так ведь, Владимир Михайлович?

— Зачем меня спрашивать, если все знаете?

— К сожалению, не всё. Мы не знаем, например, мотива, по которому вы убили, в частности, своего кореша по отсидке — Смагина, который, по нашей информации, покровительствовал вам на зоне. Здорово вы его отблагодарили. Ничего не скажешь.

— Это всё ваши домыслы, ничем не подтвержденные.

— Возможно. А вот срок вам светит конкретный.

— Это будет решать суд, а не вы.

— В этом вы правы. Но что любопытно — вы не спросили за что? Гусев, насупившись, промолчал.

После паузы Сергей продолжил:

— Владимир Михайлович, а может, в самом деле вам ничто и никто не грозит и мы только зря затеяли всю эту катавасию, а? Возьмем-ка и уберем к черту вашу охрану.

— Нет! — воскликнул Гусев и осекся. — Это не охрана, а засада, — добавил он полминуты спустя. — Она в ваших интересах.

— А ваш интерес какой?

— Очевидный: вы убедитесь, что мне никто и ничто не угрожает.

— И все-таки, может, в самом деле лучше убрать ее? Подумайте. Вдруг мы задержим кого-то, а там, глядишь, ниточка потянется, и за вами откроются такие грешки, что на пожизненный срок потянут. Я уж не говорю о Рогове и Смагине. Так убрать охрану?

— Нет, — твердо ответил Гусев.

Глава 19

— Любишь ты задавать один и тот же вопрос, — раздраженно сказал Сергей, услышав от Никиты очередное «Что дальше?».

— И все-таки?

— Едем к Юнусову, — сказал Сергей.

— Если только убить время до нападения на Гусева. Может, оно образумит его и развяжет язык. А так у Юнусова делать больше нечего.

— Так уж и нечего? Растревожим осиное гнездо, глядишь, что-то выплывет.

— А есть ли оно, осиное гнездо?

— Что ты хочешь сказать?

— Мне кажется, мы не там ищем.

— А где искать?

— Тебе лучше знать. Ты следователь. Я рядовой опер в твоем подчинении.

— Так вот слушай, опер. Мы должны исчерпать все возможности в каждом направлении.

— Тогда едем в направлении Юнусова, — согласился Никита.

Подъезжая к Объездному шоссе, они увидели цепочку автомашин, протянувшихся от АЗС метров на сто. Преимущественно это были легковушки, заправлявшиеся накануне выходных. Мальчишки сновали от одного бензобака к другому. Это была для них горячая пора. Они спешили сорвать куш, пока не вернулись Борька с Витьком.

Сергей с Никитой вошли в мастерскую. Юнусов стоял в дверях своего офиса, наблюдая за работой механиков.

— Давно не виделись, — усмехнулся он, когда они подошли к нему. — Уж не арестовать ли меня пришли?

— Все может быть, — сказал Сергей.

— А на каком основании? У вас нет ничего на меня. И быть не может. И не пытайтесь мне вешать лапшу на уши про камеры в туалете. Я не тупой отморозок.

— Успели пообщаться с бывшими работниками, — сказал Сергей.

Юнусов промолчал. Сергей достал фотографию.

— Узнаете?

Юнусов даже не посмотрел на нее, ухмыльнулся и сказал:

— Да… Славное было время. Веселое. Жаль, быстро прошло.

— Но есть что вспомнить.

— Только не то, что вы думаете.

— Я вижу, вы читаете мысли. Где научились?

— А какие мысли могут быть у ментов? Раз попал к ним в поле зрения, значит виновен.

— Так уж сразу и виновен. По делу можно пройти и свидетелем. Не упускайте свой шанс.

— Нет никакого дела, — ухмыльнулся Юнусов. — И мнимые шансы мне не нужны.

— Вы постоянно в контакте с Лагоевым, — не то спросил, не то констатировал как факт Сергей, глядя на улицу в распахнутые ворота мастерской.

По шоссе вереницей шли грузовики. Главным образом это были тягачи с контейнерами. Славная когорта дальнобойщиков. Изредка среди них мелькали бортовые машины как исчезающий вид. Но совсем они не исчезнут и будут сновать, развозя по мелочам грузы местного назначения, считал Сергей.

Не зная, как среагировать на его слова, Юнусов промолчал.

— Ну да ладно, оставим Лагоева в покое, — вернулся к теме Сергей. — Вернемся к снимку, на который вы даже не удосужились взглянуть. Из того секстета, что запечатлен на нем, выпали Смагин и Рогов. Первый приехал получить должок, второй его приютил. Для обоих это кончилось смертельным исходом.

— Неужели вы в самом деле думаете, что я или Лагоев к этому причастны? Вы сами подумайте, стал бы Смага столько лет ждать, когда ему вернут должок, и после этого свалиться вдруг неизвестно откуда.

— Почему неизвестно откуда? Из Москвы.

— И вообще этот Смага был еще тот подарочек. Не помню, чтобы кто-нибудь просил у него в долг. Он всегда был жмот. Да и откуда могли у него взяться деньги? Отец был пьяница. Смага нигде никогда не работал.

«В общих чертах о нем то же самое говорил участковый», — подумал Никита.

— А на снимке вы с ним чуть ли не в обнимку сидите, — сказал Сергей.

— А чему удивляться? Были тогда все поддатые. Сами понимаете, общее состояние души. Людей отпустили на волю. Отчего не порадоваться за них. Как-никак, можно сказать, с одного двора. В общем, чувствовали себя как братья.

— А точнее нельзя? Как братья или братки? — спросил Сергей, убирая фотографию.

Еще недавно сдержанный Юнусов мгновенно преобразился.

— Так не надо, начальник, — сказал он, глядя на Сергея тяжелым взглядом. — Не было братков, и нечего вешать на нас чужие грехи.

— А вы помните всех на фотографии? — спросил Сергей.

— А то нет?

Юнусова отпустило, и он заговорил вполне миролюбиво.

— Естественно, там был Лага… Буду называть всех по кличкам. С ними он вас уже познакомил. И мне будет приятно хоть мысленно окунуться в былое и хоть на мгновение почувствовать себя снова молодым. Это как запах шашлыка. Как будто ветром занесло из-за чужого забора. Сам не поешь, а ноздри всё-таки приятно пощекочет. Значит, так: еще там были, кроме Лаги, меня и Смаги, Рогалик, Гусь и Утюг. Вот и всё.

— А почему вы особо выделяете все время Лагоева?

— А почему не выделять? С другими я просто не в контакте.

— И с Лапчатым тоже?

Юнусов замялся, потом сказал:

— Да как-то возник он у меня на горизонте. Когда вернулся к нам в город. Видно, почувствовал себя одиноко. Хотел восстановить старые связи и каким-то образом вышел на меня. Я уточнять не стал. Неинтересно было. Мы с ним никогда близки не были.

— Отчего так?

— С Рогаликом, Смагой и Лагой мы вместе росли, а Лапчатого на прицепе Смага притащил. Их отсидка сблизила. А для нас он так и остался чужак.

— И вы с ним расстались? Вот так вот, ни о чем не договорившись?

— А было о чем договариваться? — в свою очередь спросил Юнусов и, не услышав ответа, сказал: — Вот сами видите, не о чем было договариваться, а переливать из пустого в порожнее какой смысл? Нет общих дел. Так вот и расстались и с тех пор не виделись.

— А что с ним приключилось на днях, вы в курсе?

— Не слежу за новостями. За день так намотаешься, что не до них. Одно желание: прийти домой и вытянуться на тахте. Спасибо Лаге. Просветил. Так что я в курсе. Сочувствую Лапчатому.

— И про Утюга вы ничего не знаете?

— Про него тем более.

— Почему тем более? Он же ваш, деповский.

— Я с детства большей частью торчал на Первомайской. Она стала для меня как дом родной.

— Почему так?

— Не знаю. Само собой так вышло. Ребята там были интереснее. А деповские — просто шпана. Правда, с тех пор с Первомайской дружу только с Лагой. Вы уж меня извините, но если у вас нет ко мне конкретных вопросов, то мне работать надо.

— Есть конкретный вопрос: кто убил Смагина с Роговым и покушался на Гусева?

Юнусов опешил, а потом расхохотался в полный голос. Настолько громко и неожиданно, что его работники оторвались от машин и уставились на него.

Смахнув выступившие слезы, Юнусов сказал:

— Ребята, бывайте здоровы, а мне действительно работать надо. Вы, кажется, ветер в поле ищете.

«Опять нас выставляют за дверь и снова ни с чем», — подумал Никита.

Сергей ничего не подумал. Он давно свыкся с мыслью, что значительная часть его работы состоит из рутинных вопросов и ответов, которые со временем становятся декорациями, на фоне которых постепенно вырисовывается преступление.

Когда они отъезжали от АЗС, Сергей сказал водителю:

— Съедешь с шоссе и остановишься вон за тем кустарником за кюветом. Понаблюдаем за Юнусовым.

Юнусов вышел из мастерской через пять минут и сел в тойоту. Его машина пронеслась мимо них на большой скорости.

— Гони за ним, — сказал Сергей.

Юнусов спешил. Закладывал лихие виражи, не соблюдал разметку, подрезал другие машины и в рекордное время доехал до города. Здесь он прыть убавил и вошел в нормальный скоростной режим с соблюдением ПДД.

Машину Юнусов бросил на парковке возле универсама Лагоева.

— Что и требовалось доказать, — сказал Сергей. — Едем к себе. Обмозговать всё надо. А Лагоев с Юнусовым вместе держат круговую оборону.

— Ты им не веришь?

— У меня в равной степени нет оснований им верить или не верить.

— А что у нас есть?

— Есть фотография, на которой двое убитых и один, на которого покушались. Это единственная улика, которой мы располагаем. Будем ее отрабатывать.

— Если только на Гусева покушались, — напомнил Никита.

— Засада поможет нам это прояснить. Кроме Рогова, Смагина и Гусева есть еще три мутных персонажа.

— Самый мутный из них Утюг. Он единственный, кто как-то выпал у нас из поля зрения.

— И до него очередь дойдет. А пока едем к себе. Перетрем накопившуюся информацию.

Второй день стояла отличная погода — ясное небо при полном безветрии, и как результат в кабинете было душно. Сергей распахнул окно. Повеяло свежестью.

— Так-то будет лучше, — сказал он.

— Я организую кофе? — предложил Никита.

— Прекрасная мысль. Только без бутербродов. Будут мешать мыслительному процессу.

После кофе они перетерли информацию, собранную за последние несколько дней. Итог оказался малоутешительным.

— У нас нет улик. Одни только догадки и предположения. С этим в суд не пойдешь, — суммировал Сергей. — А рассказать это Корзину, так он всё назовет домыслами, не подкрепленными фактами.

— А снимок? А кастет?

— Кастет — да. Снимок пока что практически ни с кем не сработал, никого не разоблачил.

— Так что делать?

— Искать улики.

— Где?

— Начнем с твоего Кораблева. Возможно, ты прав, и он каким-то боком причастен к этим убийствам. Едем к нему.

— Я не уверен, что он только боком причастен, а не больше.

— Тем более. Я созрел для встречи с ним.

Как и в прошлый раз, Юрий Викторович Кораблев не сразу открыл дверь, а когда открыл, их окатило волной перегара. Никита подумал, что он пьет с дружками с тех пор, как он побывал здесь.

Но хозяин оказался дома один, зато на кухне выстроилась батарея бутылок.

— Под наркозом. Может, всё выложит? А то несговорчивый, — тихо сказал Никита в коридоре.

На кухне Юрий Викторович повертел головой, как будто соображал, где находится, и поставил чайник на плиту.

— Выпьем, — сказал он, и было неясно, что он имел в виду. Оказалось, все-таки чай. — Только к чаю нет ничего, — добавил он.

— А мы не чай пить пришли, — ответил Сергей.

— Как знаете, — сказал хозяин дома и загасил конфорку. — Что вам надо?

— Нужна ваша помощь.

— Это ж надо! Полиция просит помощи у пострадавшего.

— Это как же вы оказались пострадавшим? — спросил Сергей.

— Брата моего убили. Скоро будет без малого тридцать лет, как его не стало.

— Готовитесь к знаменательной дате?

— Не шути так, начальник, — зло глядя на Сергея, сказал Юрий Викторович. — Не надо. Видно, не знаешь, что значит остаться без единственно близкого тебе человека.

— Извините, — сказал Сергей. — Как это случилось?

— Неужто милиция… — пардон, оговорился, вы теперь полиция — решила возобновить следствие?

— Нет, я этого утверждать не стану. Но может оказаться так, что расследование одного преступления поможет раскрыть другое. Я знаю, что ваш брат был жестоко избит.

— Но вы же этим не занимаетесь. Моим братом.

— Нет, не занимаемся. В этом вы правы. Мы занимаемся другим делом. И все-таки… Но не буду повторяться.

Юрий Викторович посмотрел на Никиту и сказал:

— Понимаю. Опять о Смагине.

— Вы хорошо его знали?

— Брат его хорошо знал. А я тогда салагой был.

— Вы подозреваете Смагина в убийстве вашего брата? Вы единственный, кто явился на его похороны. И ваше напутствие нам прекрасно известно.

— Напутствие напутствием, а подозревать можно кого угодно. А вот знать нужно наверняка. Чтоб никто не мог отвертеться.

— Предлагаю вам объединить наши усилия.

— Каким это образом? — недоверчиво глядя на Сергея, спросил Кораблев.

— Вы расскажите нам, что вам известно.

— А вы мне что расскажете? — рассмеялся Кораблев. — Сказку про белого бычка? Так не надо. Я этого дерьма наслушался досыта.

— От кого?

— От вашего Вязова. Еще та была сволочь, — проскрежетал Кораблев и стал еще омерзительнее. Глаза у него налились кровью, лицо приняло зверское выражение. Смотрел он исподлобья наподобие упертого бычка.

— Ну чем же он был сволочь? — спокойно сказал Сергей. — Обычный мент при исполнении служебных обязанностей.

— Хороши обязанности! — завопил Кораблев. — Меня не пустили к родному брату, а он, пользуясь служебным положением, допросил находящегося при смерти человека. После чего он умер, не приходя в сознание. Вот до чего он довел моего брата своим допросом.

— Так Вязов был последним, кто видел вашего брата живым?

— Да. А не я, его родной брат.

Кораблев расплакался. Его морщинистое лицо стало похожим на гармошку. По щетине потекли мелкие, как бисер, слезы.

— Их там была целая банда, — сквозь рыдания пробормотал он.

— Кто входил в эту банду? Смагин, Рогов? Кто еще?

— А я почем знаю? Все вы продажные твари. Из-за вас столько людей пострадало.

Подперев голову руками, он, не стесняясь, плакал.

— Вот мы и хотим, чтобы негодяям воздалось по заслугам, — сказал Сергей. — С кем можно пообщаться на эту тему?

— С теми, кто был в бизнесе в 90-е годы.

— А конкретнее можно?

Кораблев перестал плакать и с усмешкой посмотрел на полицейских.

— Ну уж нет. Как я от вашего Вязова помощи не дождался — еще та была сволочуга, — повторился Кораблев, — так и вы от меня помощи не дождетесь. Да и зачем лишний раз людей тревожить? Им только души царапать.

— Вы Устюгова знали? — спросил Сергей наудачу.

— Не скажу, — ехидно ответил Кораблев. — Вижу, он вам нужен. По глазам вижу, что нужен. Вот и ищите. Авось найдете.

Глава 20

Никита с Сергеем принялись за поиски Устюгова.

Оказалось, деповский барак у железной дороги давно снесли и на его месте построили жилой дом в двенадцать этажей с пестрой раскраской шашечкой, в которой чередовались белые квадратики с зелеными.

Устюгов в этом доме не жил. Еще в середине 90-х он купил трехкомнатную квартиру в центре города, а его родители получили двушку где-то на окраине за выездом из барака, где и проживали мирно по сей день.

— Завалимся к нему? — спросил Никита.

— А смысл какой? Ну предъявим ему снимок, и что услышим? Нечто подобное, что мы уже слышали от того же Лагоева. Скорее всего, с небольшими вариациями. А по сути все то же.

— Тогда какого черта мы искали его? — возмутился Никита.

— Раз он есть на снимке, то мы должны знать, где он обитает, чем живет и чем дышит.

— Вот и спросим, на какие шиши он купил трешку в центре нашего славного города.

— Он ответит: на свои кровные, заработанные честным, непосильным трудом. Судя по отзывам, он крепкий орешек. Оставим его на потом. А подводя итог, мы должны признать, что от Кораблева мы с тобой практически ничего нового не почерпнули.

— Если не считать Вязова, которого он так настырно нам подсовывал.

— Не так уж и настырно. Упомянул пару раз. Но всё равно ты им займешься. Авось что выплывет.

— Каким это образом? Он давно приказал долго жить.

— Простым. Поднимешь архив. Весь его перелопатишь, но чтобы у нас было полное представление о том, что он собой представлял и чем занимался. Ясно?

— Вполне. А ты чем займешься? Это не в порядке упрека за ссылку в заплесневелое помещение с пыльными делами, а так… Из общего любопытства.

— Ты еще не видел наш архив. И тебе, по совместительству офицеру по связям с общественностью, необходимо с ним познакомиться. Он в образцовом порядке. Работать там одно удовольствие. Заодно познакомишься с нашим архивариусом. Очень милая девушка.

— Умоляю тебя, не сватай меня.

— И не думаю. Ты ей не подойдешь. Она серьезная девушка.

— Значит, в очках. И ноги тумбочкой от рояля.

— Ошибаешься. Очень симпатичная девушка. Хоть на конкурс красоты посылай. А что касается меня, то я нанесу Корзину упреждающий визит до того, как он меня вызвал на ковер, чтобы учинить очередной разнос.

— Какова будет цель твоего визита?

— Та же — Вязов. Корзину будет приятно вспомнить былое. Может, услышу что-нибудь стоящее.

— Тогда удачи.

— И тебе того же.

Вопреки худшим ожиданиям Никиты работа в архиве оказалась увлекательнейшим занятием. В архивных документах перед ним обнажилась потаенная жизнь города конца восьмидесятых и начала девяностых годов. Самое любопытное было в том, что многие имена, которые до сих пор остаются на слуху, в то время проходили свидетелями по многим делам.

Однако с Вязовым всё оказалось не так просто. Если дела, которые вели другие следователи, легко прослеживались и подкреплялись свидетельскими показаниями и документами, то в деле, связанном с убийством Кораблева, были сплошные дыры.

Никита так увлекся поисками и чтением документов и свидетельских показаний, что забыл про обед.

За окном уже смеркалось и включили свет, — он этого даже не заметил, — когда ему на плечо легла рука Сергея.

— Идем. Обменяемся информацией. А я вижу, ты вошел во вкус архивной работы, — сказал Сергей, когда они вышли в коридор.

Обмен информацией и обсуждение затянулись на час с лишним.

Упреждающий ход Сергея сработал. Корзин увлекся воспоминаниями молодости и забыл, что собирался устроить Сергею разнос.

— Помнит он Вязова, помнит. Они были одногодки и почти одновременно пришли в отдел по расследованию особо тяжких преступлений. С разницей буквально в пару недель. Но не сдружились. Вязов вообще ни с кем не сдружился. Как говорит Корзин, странный он был тип. Замкнутый и, похоже, себе на уме. На оперативках и совещаниях он большей частью отмалчивался. Но хуже другое: Корзин не помнит, чтобы он довел до конца хоть одно расследование. Оно либо зависало, либо к нему подключались другие сотрудники и доводили его до суда.

— Я могу это подтвердить. — сказал Никита. — Общее впечатление такое, что он в деле Кораблева вышел на след, и тут же следовал облом. Что еще ты почерпнул от Корзина? В плане личностной характеристики.

— Был весьма обидчив и крайне осторожен. Еще, пожалуй, предусмотрителен.

— Осторожен, предусмотрителен — для следока не худшие качества. А в остальном не лучшие.

— Впрочем, как считает Корзин, Вязов, может быть, просто не успел раскрыться. Не прошло и полгода, как он погиб.

— Кстати, как он погиб? Нет от кастета случайно?

— Нет. От пули. Выстрел был с близкого расстояния и пришелся точнехонько в сердце.

— Но ведь было следствие, — сказал Никита.

— Конечно было. Убийство связали с профессиональной деятельностью Вязова. Но убийцу так и не нашли. Но вот что любопытно: примерно в то же время — а это было время разгула крутых 90-х, — были убиты судья и опер. Так их хоронили чуть ли не с воинскими почестями. А Вязова молча, по-тихому, не привлекая внимания общественности. Как чисто семейное дело.

— А наводит на определенные мысли, — сказал Никита и посмотрел на озабоченное лицо Сергея.

— Чувствую, визит к Корзину прошел не так гладко, как планировалось. Он снова дал нам три дня на раскрытие всех преступлений в городе?

— Хуже. Два. А у нас практически ничего нет, кроме Гусева.

— Одна надежда на него. Может, кто покусится на его жизнь, и он с перепугу все выложит.

Глава 21

Гусев не подвел. Покушение состоялось. На этот раз пострадало окно.

Вот как об этом рассказал спецназовец Юрий, дежуривший в ту ночь:

— Кончились новости, — мы смотрели телевизор, — и Гусев собрался лечь спать. И вдруг — бамс! Это в окно влетел булыжник. Разбил стекло. Я подбежал к окну. Но было уже темно, и шел сильный дождь. Я видел только, как мелькнул силуэт и скрылся во дворе за деревьями. Преследовать его не было смысла. К тому же, подумал я, это мог быть отвлекающий маневр. А булыжник вот он, — сказал Юрий и положил на стол ничем не примечательный камень.

— Коротко и ясно. Как и должно быть в полиции, — суммировал Никита.

— Спасибо, — сказал Сергей и отпустил спецназовца домой после ночного дежурства. — Вот теперь конкретно займемся Гусевым.

— Мне нравится это слово — конкретно. Тем более в этом контексте. Едем к нему?

— Не едем.

— Это еще почему?

— Он с перепугу отсиживается у нас.

— Вот и прекрасно. Значит, ехать никуда не надо. Вызывай.

Ввели бледного Гусева.

— Ну что, Лапчатый? Допрыгался, — приветствовал его Никита.

Сергей бросил на него недовольный взгляд. Никита придал лицу извиняющееся выражение.

В мужестве Гусеву в этот момент нельзя было отказать, но дрожь в руках выдавала его.

— Владимир Михайлович, вы же теперь не будете отрицать, что на трамвайной остановке на вас было совершено покушение, — сказал Сергей.

Гусев встрепенулся.

— Я ничего не собираюсь ни утверждать, ни отрицать. Скажу одно: хулиганы совсем распоясались, — возмущенно сказал он. — Не понимаю, куда смотрит полиция.

— Ну уж ясно — не в ваше разбитое окно, — сказал Никита.

Сергей продолжил гнуть свою линию.

— Хулиганы хулиганами, — сказал он, — а для вас это был знак.

— Какой еще знак?

— Что они вас не оставят в покое.

— Еще есть другой вариант: вас хотели выманить к окну, и снайпер, сидевший в кустах, или на дереве, или на чердаке в доме напротив, пустил бы вам пулю в лоб, аккурат промеж глаз, — вставил Никита. — Выбирайте сами, что вас больше устроит.

— Глупость какая-то, — недовольным тоном сказал Гусев, но неубедительно.

— Я это так понимаю — вы не хотите с нами сотрудничать.

— Я не вижу, в чем сотрудничать. Займитесь лучше поисками хулиганов.

— Непременно. Только это не по нашей части. Мы расследуем тяжкие преступления.

— Вот когда вас убьют, вы сможете обратиться к нам за помощью, — продолжал глумиться Никита над своим обидчиком в туалете. Гусев зыркнул на него злобным взглядом.

— А пока вы свободны, — подхватил Сергей.

— То есть как свободен? — опешил Гусев.

— Очень просто. Вы можете идти на все четыре стороны. Кстати, это вы можете захватить с собой.

Сергей достал из ящика и положил на стол булыжник.

— Если надумаете написать заявление участковому, то в качестве вещественного доказательства вы обязаны будете приложить эту улику. Иначе заявление не будут рассматривать. И не спешите вставлять в окно новое стекло. Вам надо будет наглядно показать, что старое разбито, а то могут не поверить. А там, глядишь, вам возместят расходы и, может, выплатят компенсацию за моральный ущерб, — сказал Никита.

— Вам бы только чепуху молоть. Не случайно вы работали в газете, — зло сказал Гусев и повернулся к Сергею. — Но…

— Что «но»?

— Но… Но вы же меня охраняли.

— Теперь мы в этом не видим необходимости. И вы сами абсолютно убеждены, что вам ничто не грозит. Разве не так?

Гусев промолчал.

— И нет ничего хуже навязанных услуг, — вставил своё слово Никита. — Сейчас с ними повсеместно борются.

— Но… Но ведь было почти уголовное дело.

Гусев явно не собирался сдаваться. В его лице появилось упрямство, голос окреп.

— Какое? — спросил Сергей.

— Мое так называемое нападение на г-на Хмельнова.

— Ты подавал заявление в полицию? — Сергей повернулся к Никите.

— Нет.

— Вот видите, г-н Гусев, не было заявления и, значит, нет дела.

— Но… Но это же было в прессе!

— Ну и что? — спросил Сергей.

Никита как бывший газетчик не мог остаться в стороне.

— Нашли чему верить, — сказал он и вздохнул. — Чего только не пишут в прессе. После моего ухода, — уточнил он.

Гусев в нерешительности поерзал на стуле. Сергей обратился к нему с проникновенными нотками в голосе:

— Владимир Михайлович, если вас что-то гложет, то не спешите, обдумайте всё. И примите решение.

Сергей посмотрел на часы.

— Сейчас время обеда. Посидите в коридорчике, подумайте, а мы с г-ном Хмельновым тем временем перекусим. Когда мы вернемся, надеюсь, вы на что-нибудь решитесь. Если на сотрудничество с нами, то мы обсудим, что сможем вместе предпринять, чтобы вас обезопасить и найти преступника. Если нет, то вы свободны на все четыре стороны. И будь что будет.

Никита с Сергеем отправились в кафе по соседству. Гусев остался один в коридоре в глубоком раздумье.

— Думаешь, он пойдет на сотрудничество? — спросил Никита, когда они сели за стол и взялись за вилки.

Салат из свежих огурцов с помидорами и котлеты с пюре выглядели вполне аппетитно.

— А куда он денется? Ты же видел, что он перепуган, — сказал Сергей, прожевав полкотлеты. — Только дело в другом. Что нам это даст?

— Не понял.

— Он же изворотливый, как уж. Первым делом он позаботится о своей шкуре. И вроде как пойдет на сотрудничество, но при этом постарается дать нам как можно меньше информации.

— Серега, если он согласится сотрудничать, то одним этим припрет себя к стенке и пойдет у нас на поводу. Даже не заметит, когда и как. И тогда ему не отвертеться.

— Согласен.

Закончив обед, они не спеша вернулись в управление. Истерзанный сомнениями и ожиданием Гусев встретил их словами:

— Я уж думал, что вы не придете.

— Ну почему же, Владимир Михайлович? — сказал Сергей, открывая дверь кабинета. — Рабочий день еще не закончился. Проходите. Итак, что вы надумали? — спросил он, когда они расселись на стульях.

— Мне нужны гарантии, — с места в карьер заявил Гусев.

— Какие гарантии?

— Те, что дело о моем так называемом нападении на г-на Хмельнова никогда не будет разбираться в суде.

Сергей обратился к Никите:

— Ты гарантируешь, что и впредь не напишешь заявление на г-на Гусева?

— Гарантирую, — твердо ответил Никита.

— Вот вам и гарантии.

— Ну уж нет. Так дело не пойдет, — так же твердо сказал Гусев.

— А какие гарантии вам нужны?

— Письменные.

Никита с Сергеем переглянулись и расхохотались. Гусев оторопело посмотрел на них.

— Я вас не понимаю, — сказал он и поджал губы.

— А тут понимать нечего, Владимир Михайлович. Это же абсурд, — сказал Сергей и подался к нему всем телом. — Подобного рода письменные гарантии сами по себе являются лучшим свидетельством того, что нападение было. И никакое заявление г-ну Хмельнову писать не надо. А дальше как решит руководство. И в самом деле, что мы покажем своему начальству? Эту, с позволения сказать, филькину грамоту? В любом случае она не станет для вас индульгенцией от всех грехов.

Гусев растерялся.

— Так что же делать? — пробормотал он.

— Положиться на слово Хмельнова.

— То есть вы мне предлагаете джентльменское соглашение?

— Послушайте, Владимир Михайлович, вы хотите, чтобы мы взяли вас под свою опеку или нет? Поймите, вашей жизни реально угрожают. Если — да, то первым делом обсудим неотложные меры предосторожности. Если — нет, то вы свободны и больше не отнимайте у нас время.

— Согласен, — тихо проговорил Гусев.

— Вот и прекрасно. Тогда начнем с первого: с мер предосторожности. Вам необходимо свести к абсолютному минимуму появление на улице.

— А как же работа?

— Вопрос решаемый. Мы посодействуем тому, чтобы вам продлили больничный лист.

— Понял.

— И не подходите к окну.

Гусев кивнул головой.

— Переходим к следующему вопросу. Будем искать человека, совершившего на вас покушение. Для этого прежде всего необходимо установить круг вашего общения.

Никита понял: рассуждения о мерах предосторожности были отвлекающим маневром, и теперь Сергей перешел к главному.

Сергей сделал паузу. Гусев должен был проглотить эту наживку и с ней свыкнуться. Пожевав губами, Гусев сказал:

— Пожалуй.

— Вы появились у нас в городе около месяца назад, так ведь?

Гусев кивнул головой.

— По старой памяти, — продолжил Сергей.

Гусев насторожился.

«Не надо форсировать, — подумал Никита. — Сейчас не время напоминать ему о судимости и Смагине»

Сергей словно прочитал его мысли и увел разговор в сторону.

— Кстати, как вам, человеку новому в городе, удалось устроиться на престижную работу в Управе?

«Очень престижную, торчать в подвале», — подумал Никита.

— У меня есть диплом делового администрирования. Я предложил свои услуги, что оказалось весьма кстати, поскольку на тот момент в Управе образовалась вакансия на должность архивариуса, — сказал Гусев.

— Позвольте, Владимир Михайлович, но вы же учились на юриста, — сказал Сергей.

— Весьма смежные профессии, — парировал Гусев.

— А диплом вы, надо полагать, прикупили?

— Нет! — возмутился Гусев. — В наше время интеллигентному человеку без высшего образования ни шагу ступить, и я добросовестно учился.

— Не удивлюсь, если у вас красный диплом, — съязвил Никита.

— Нет, не красный, но вполне приличный, — с чувством собственного достоинства сказал Гусев. — По оценкам.

— Значит, вы не слишком добросовестно учились. Судя по оценкам.

Гусев вскочил с места.

— Я не понимаю, зачем мы здесь собрались. За тем, чтобы обсуждать мой диплом или за тем, чтобы обсудить, как найти преступника и защитить меня?

— Конечно, мы ищем преступника. А потому вернемся к теме, — сказал Сергей. — У вас были трения с кем-либо из сотрудников в Управе?

— Нет. Их просто не могло быть. Я со всеми поддерживал абсолютно ровные отношения. Без осложнений. Думаю, даже присутствующий здесь г-н Хмельнов, некоторое время проработавший в нашей системе, подтвердит это.

Никита подтвердил кивком головы.

— Хорошо.

Сергей в раздумье повернулся к окну. Никита и Гусев ждали его следующей реплики, и она не заставила себя ждать. Никита не удивился, услышав ее.

— Владимир Михайлович, у нас есть любопытная фотография. К сожалению, мы не могли показать вам ее раньше, а то бы, возможно, нам удалось избежать многих осложнений.

Сергей положил на стол фотографию.

— Вы, конечно, узнаете себя и прекрасно знаете этих людей.

— Естественно, — не задумываясь ответил Гусев. — Как, я думаю, и вы тоже.

Сергей облегченно вздохнул.

— Очень хорошо. Мы, кажется, выходим на плодотворную тропу сотрудничества.

— И что вы ждете с моей стороны? На этой тропе.

— Мы хотим, чтобы вы организовали небольшой банкет по случаю своего чудесного спасения.

По выражению лица Гусева было видно, что он ничего подобного не ожидал.

— Не понимаю, — растерянно сказал он.

— А между тем все очень просто. Вы обзвоните своих прежних друзей со снимка и пригласите их в ресторан к Лагоеву. Желательно в отдельный кабинет.

— Не понимаю, какой в этом смысл. Среди них не может быть человека, который, возможно, — я подчеркиваю: возможно — покушался на мою жизнь. Никому из них до меня просто дела нет. Уж поверьте мне.

Что это? Отголосок встречи с Юнусовым?

И почему он так упорно отрицает покушение на него?

Что это?

Реакция испуганного человека, которому удобнее будет жить с мыслью, что его жизни никто и ничто не угрожает? И вместе с тем страх ни на минуту не отпускает его.

— Вот мы и хотим убедиться, что среди этих людей нет преступника. И тогда мы сможем отрабатывать другие версии.

Сергей посмотрел на Никиту.

— Какие у вас были отношения с Чехонкиным? — спросил тот.

Гусев поморщился.

— Да, собственно говоря, никаких.

— Владимир Михайлович, вы были первым, кто увидели мою докладную записку по работе ДЭЗов. Он вам принес ее для регистрации.

— Ну да. И что из этого следует?

— Он вас не просил ее уничтожить?

— Но с документами так не обращаются, — сказал архивариус.

— И тем не менее.

Гусев отвел глаза в сторону.

— Ну же, Владимир Михайлович. Не смущайтесь.

— Вы еще скажите, что я среди его друзей.

— Нет, мы этого утверждать не будем, — сказал Сергей. — Но если вы хотите помочь себе, то будьте с нами откровенны.

— Ну дал он мне понять, что было бы хорошо, если она не дойдет до начальства.

— А не проще ли было Чехонкину самому уничтожить мою записку? — спросил Никита.

— Конечно, проще. Но он боялся, что вы не угомонитесь и, минуя все препоны, сами выйдете на руководство.

Сергей многозначительно посмотрел на Никиту. Его взгляд говорил однозначно: вот видишь, скольким людям ты успел досадить.

— И что вы сделали? — спросил Никита.

— Я уж не помню, — отмахнулся Гусев.

— Короче говоря, он хотел подставить вас, но вы не подставились, — сказал Сергей.

— Мне нет ни малейшего дела до Чехонкина, — раздраженно сказал Гусев и повернулся к Сергею.

— Значит, вы опять уготовили мне роль подсадной утки?

— Боюсь, что да. Зато мы так можем убедиться в том, что вы правы и мы ищем преступника не там, где надо. И тогда плотнее займемся другими версиями.

— А если вдруг… — нерешительно начал Гусев и замолчал.

— Владимир Михайлович, но вы же уверены, что эти люди ни коим образом вам не угрожают. Звоните.

Сергей пододвинул к нему телефон.

У Гусева была цепкая память архивариуса. Он ни разу не заглянул в записную книжку и, не задумываясь, набирал номера. Он обзвонил всех. И по несколько раз. Согласовывая день и час встречи.

Договорились на пятницу в 20.00.

И тут Гусева осенило.

— А как я буду расплачиваться? У меня нет таких денег, чтоб у Лагоева устраивать банкет!

— На Западе принято в ресторане каждому платить за себя, — сказал Никита.

— Может, вы придете объяснить это моим гостям? — саркастически спросил Гусев.

— Спасибо за приглашение.

— Не вздумайте приходить! Хотя…

— Что хотя?

— Хотя исключительно ради подстраховки. Где-нибудь в кустах отсидитесь. Вы же сродни бойцам невидимого фронта.

— Значит, у вас все-таки есть тень сомнения, Владимир Михайлович.

— Нет. Не в этих людях. Но меня могут отследить. Вы же не будете меня здесь держать до пятницы?

— Нет, не будем.

— Так вы меня отпускаете?

— Конечно.

— А если меня по дороге домой… того самого… грохнут?

— Владимир Михайлович, к покушению готовятся. С бухты-барахты людей убивают только в ходе случайного, стихийно возникшего конфликта. Так что можете идти спокойно домой.

— Всё равно я требую охраны. И вы мне обязаны ее предоставить, раз я пошел на сотрудничество с вами.

— Будет вам охрана. Только вам тогда придется написать заявление о покушении на вас.

— Согласен, — быстро ответил Гусев.

Пять минут спустя Сергей взял трубку и набрал телефон. Две минуты спустя он сказал Гусеву:

— Всё в порядке, Владимир Михайлович. Охрана у вас есть. Это Петро Гребенка.

Гусев не находил слов от возмущения и распустил галстук.

Глава 22

До пятницы оставалось три дня, и Сергей с Никитой принялись отрабатывать другие версии. Начали они с Чехонкина.

Он предстал перед ними в затрапезном виде рядового сантехника ДЭЗа: потертые джинсы и грязноватая куртка с названием управляющей компании и несвежая рубаха под ней.

— Егор Акимович, вы слышали, что случилось с вашим бывшим коллегой Гусевым? — спросил Сергей.

— Мы не были коллегами, — сплюнув, сказал Чехонкин и достал пачку сигарет из внутреннего кармана.

— Здесь не курить, — недовольным голосом сказала дежурная. — Марш на улицу.

— А мы и не собирались, — проворчал Чехонкин.

Они вышли во двор на лавочку под тополем. По обе стороны от нее стояли машины работников ДЭЗа. Несколько из них были иномарками. Одна совершенно новенькая. Как будто только что сошла с конвейера.

Никита тяжело вздохнул.

Полтора года назад он запал на двухдверный судзуки у соседа и с тех пор ломал голову над тем, как ему купить такой же взамен старенького жигуля.

Может, в самом деле он всё время блуждал в потемках и нужно было идти не в главные по ДЭЗам — и тем более не торчать в заштатной газете, — а прямехонько идти в сантехники? У Никиты не было однозначного ответа на этот вопрос.

— Так вы знаете, что случилось с Гусевым? — спросил Сергей.

— В курсе, — ответил Чехонкин и с хитринкой в глазах искоса посмотрел на него. — Вы, конечно, думаете, что он неспроста упал на рельсы.

— Почему вы так решили?

— А зачем бы вы иначе сюда пришли? Не, я такими вещами не занимаюсь. Вот в морду дать — другое дело, — сказал Чехонкин и с вызовом посмотрел на Никиту.

В Никите вскипела злоба на этого несостоявшегося белого воротничка. Едва сдерживая себя, он сказал:

— Так в чем дело? Дай.

Чехонкин встал. Никита поднялся тоже. Сантехник был ниже его на полголовы, но, уступая в росте, не уступал ему в плечах.

— Ну, ну, петухи. Угомонитесь, — сказал Сергей.

Никита снова сел на лавочку. Чехонкин тоже сел и, сплюнув, процедил:

— Мараться не хочется.

Едва он успел это сказать, как его дыханье сперло от зажатого в кулаке воротничка куртки. Следующим движением Никита ударил его в солнечное сплетение. У Чехонкина помутнело в глазах. Дыхание сперло. С открытым ртом он осел на лавочку.

Сергей сидел с бесстрастным лицом и, похоже, ничего не видел, поскольку сидел, повернув голову в противоположную сторону. Когда он ее повернул к Чехонкину, то равнодушно заметил:

— Я могу себе представить его с такими же, как он, сантехниками на Болтовском шоссе, но не могу себе представить, что общего у него могло быть с Гусевым.

Они оставили Чехонкина на лавочке с очевидными признаками жизни.

— Надеюсь, у тебя нет ничего личного к Кораблеву, — сказал Сергей, когда они вышли из двора на улицу и направились к полицейскому уазику.

— Нет. Он мне по-своему даже симпатичен.

— Чем это, любопытно знать.

— Я знаю подход к подобным типам.

— Тогда едем к нему.

У Кораблева была ломка, и когда он увидел бутылку беленькой, пересохший рот у него скривился в подобие улыбки и руки задрожали.

— У меня нет закуски, — сказал он. — Да это и не важно.

— Зато у нас есть, — ответил Никита и положил на стол банку с частиком в томатном соусе. Кораблев тут же достал стопку из буфета. Когда он потянулся к бутылке, Никита накрыл его стопку ладонью.

— Мы к вам пришли по делу.

— Что за дело? — спросил Кораблев, не сводя глаз с бутылки.

— Нам нужны имена людей, занимавшихся бизнесом вместе с вашим братом.

— Я никого не знаю.

— Врешь, Юрий Викторович, — резко сказал Никита. — К тебе приходили его партнеры. Я видел их. Ты до сих пор с ними поддерживаешь отношения.

— А… эти. Пиши адреса, начальник.

Они встретились с двумя из трех гостей Кораблева. Третий уехал с женой в соседний город погостить у тещи. Оба собеседника Никиты с Сергеем действительно работали с Виталием Кораблевым и отзывались о нем наилучшим образом и только из сочувствия к его осиротевшему брату Юрию изредка, после настойчивых приглашений, навещали его. В их глазах он был одинокий, опустившийся пьяница. У него всегда наготове была бутылка водки и скудная закуска холостяка. Встреча с ними для него становилась праздником, и они не осмеливались лишать его этой радости. После первой же рюмки все шло по накатанной программе: сопливые всхлипывания Юрия Викторовича, воспоминания о брате и проклятия в адрес Вязова.

О своем бизнес-опыте они вспоминали неохотно.

Это были инженеры, проработавшие не один год на местном химкомбинате и в годы перестройки, подобно многим своим коллегам, оставшиеся без работы. Их тут же подхватила волна предпринимательства, охватившая подобно чуме всю страну. На гребне этой волны удержались немногие. Одни были талантливы, наделены деловой сметкой и хваткой, другие были наглы и беспринципны и, уверенные во вседозволенности, не колеблясь переступали черту, отделявшую деятельность в рамках весьма расплывчатых в ту пору законов от криминала.

Сидевшие перед ними партнеры Виталия Кораблева были простыми инженерами, так и не нашедшими своего места в мире бизнеса.

Им довелось столкнуться с Роговым, Смагиным и Устюговым. Ничего, кроме отвращения, эти люди у них не вызывали. О Гусеве, Юнусове и Лагоеве они сказать ничего не могли. Разве что последний был владельцем известного на весь город универсама.

— А вы не могли бы познакомить нас с людьми, подобно вам занимавшихся бизнесом в девяностые годы? — спросил Сергей.

Их познакомили.

Весь день и последующий они встречались с людьми, несостоявшимися в бизнесе в силу разных причин. Большинство из них так или иначе сталкивались с Роговым, Смагиным и Устюговым, занимавшихся откровенным рэкетом.

После этих встреч Никита с Сергеем пришли к убеждению, что первой жертвой этой банды стал Виталий Кораблев, а неугомонный брат его Юрий, недовольный тем, как велось следствие Вязовым, разнес по городу в среде мелких предпринимателей слух о том, что в городе действует кровожадная банда вымогателей.

Разгул преступности, охвативший в ту пору страну, вкупе с перевертышеми в погонах, подорвал доверие к милиции, и под натиском рэкетиров предприниматели, как правило, уступали их домогательствам.

Откупиться дешевле — таков был девиз времени.

— Твой Юрий Викторович взрыхлил почву для этих негодяев, и мелкие бизнесмены безропотно отдавали им деньги, — сказал Сергей.

— Ничего он не мой, — пробурчал в ответ Никита.

— А мне всё более любопытной становится фигура Вязова. Какое место он занимал в криминальной среде? Добросовестного милиционера или перевертыша в погонах?

— Раз его убили, то, надо полагать, добросовестного мента.

— Пороюсь в архиве.

— На предмет чего?

— Хочу узнать, как велось следствие по делу о его убийстве. Какие были собраны материалы.

— Так я же в них уже порылся.

— Хочу сам прочувствовать материал.

— Уж не думаешь ли ты уступить Юрию Кораблеву и навесить на себя… то есть на нас еще один висяк?

В тоне Никиты прозвучали нотки негодования.

— А все-таки любопытно было бы докопаться до сути его убийства.

— Она и так очевидна. Убил его Юрий Кораблев, благоговевший перед братом. И сделал он это чисто, раз не нашлось против него улик.

— Вот это я и хочу уточнить.

— Только время потеряешь. Он убил Вязова. Я тебе точно говорю.

— Во-первых, у него кишка тонка…

— Мы с тобой не знаем, каким он был тридцать лет назад, — перебил Сергея Никита. — Тем более доведенный до исступления тем, как вел следствие Вязов.

— А почему он так его вел?

Никита пожал плечами.

— Не знаю. Переходи ко второму, раз было во-первых.

— Во-вторых, где он взял пистолет?

— Не забывай, то были девяностые годы.

— Ты же не думаешь, что даже в те годы оружие было в свободной продаже?

— Не думаю.

— Ну вот.

Сергей проторчал в архиве до полуночи.

Глава 23

В «Русской сказке» в ту пятницу на удивление было мало народу. Как потом выяснилось, это произошло потому, что Лагоев распорядился ограничиться от силы четырьмя, пятью заказами на столики и не впускать в ресторан случайных людей.

Он явно избегал лишних глаз и в то же время не хотел терять доход.

Немногие счастливцы в тот вечер могли видеть, как в отдельный кабинет прошли шесть человек и за ними плотно закрылась дверь. Два официанта остались дежурить возле неё в неком подобии почетного караула и чтобы быть наготове обслужить клиентов во главе с самим Лагоевым.

Что происходило за дверью кабинета, никто не знал.

Никита с Сергеем появились в зале полчаса спустя, и никто не обратил на них вниманич. Лишь оба официанта у двери в кабинет обменялись многозначительными взглядами, когда им показали полицейские удостоверения и, приложив указательные пальцы к губам, дали понять, чтоб они не проявляли неуместной активности.

Правда, сидевшие за столиком у окна посетители могли бы насторожиться, увидев въехавший во двор ресторана автомобиль служебного назначения без окон. Но откуда им, людям законопослушным, было знать, что это автозак. А людей в камуфляжной форме они просто не могли заметить. Те, едва выйдя из микроавтобуса в сторонке, подобно теням, мгновенно растворились в сумерках.

Войдя в кабинет, Никита с Сергеем не оказались в праздничной атмосфере, вызванной радостной встречей людей, друживших в юности, но разлученных в силу жизненных обстоятельств и теперь воссоединившихся вновь. Все сидели с постными лицами. На тарелках была размазана скромная закуска. Откупоренными стояли одна бутылка водки и две бутылки минералки.

— Надеюсь, мы вам не очень помешали? — спросил Сергей.

Взгляды всех устремились на Лагоева.

«Почему не на Гусева, — подумал Никита. — Ведь он виновник торжества.

Ну да, конечно! За все платит хозяин ресторана. И, значит, он здесь за главного.

Хотя что значит — платит Лагоев?

Накормит просроченными продуктами, напоит паленой водкой и спишет все на усушку с утруской».

Лагоев пожал плечами.

— Я ожидал нечто подобное, — сказал он.

— Ну и прекрасно. А если вы еще ожидали, что вас всех, — Сергей обвел взглядом присутствовавших, — мы задерживаем на законные трое суток, то это будет совсем замечательно.

— На каком основании? — возмутился Лагоев.

— На основании заявления г-на Гусева в связи с покушением на его жизнь.

Теперь взгляды всех устремились на покрасневшего Владимира Михайловича. Он не знал, куда глаза девать.

Потребовалось несколько минут, чтобы его гости смогли переварить эту новость и свыкнуться с мыслью о задержании.

— Хоть бы дали пожрать, — проворчал Лагоев. — Ведь у вас в гадюшнике приличные люди есть не станут.

— Мы хотели уберечь вас от лишних расходов, — сказал Никита, решив приободрить незадачливого владельца ресторана. — А за трое суток вы так привыкнете к казенной пище, что она вам покажется деликатесом.

— Ага, вы еще скажите, что я при случае напрошусь к вам снова.

— Для вас двери всегда будут открыты, — с радостью отчеканил Никита.

Новость о задержании Лагоева мгновенно облетела весь город.

Жена Сергея была возмущена до крайности.

— Почему я об этом узнаю последней? — потребовала она прямого ответа.

У Сергея его не было, и он обещал, что отныне будет держать ее в курсе дальнейших событий.

— Иначе я подаю на развод, — сказала Татьяна, таким образом скрепив договор.

Но, как известно, одно дело обещать — другое сделать.

И в этом не был виноват Сергей.

Дальнейшее расследование потребовало столько времени и усилий, что он приходил домой ближе к полуночи, ужинал на скорую руку, валился в постель и сразу засыпал, измотанный за день. А с утра начиналась та же кропотливая работа в архивах, опрос свидетелей и хронометраж чуть ли не по минутам всех событий.

Ничто не может продолжаться вечно, и в одно прекрасное утро Сергей увидел на столе заявление о разводе.

Татьяна безмятежно спала. Он подошел к ней, склонился и поцеловал.

Она чуть приоткрыла глаза и сквозь сон пробормотала:

— Наконец-то.

— Надеюсь, ты это несерьезно?

— А то нет, — сказала Татьяна и повернулась на другой бок.

Его слова сквозь дремоту дошли до ее сознания, и сон как рукой сняло. Она мгновенно повернулась к нему и сказала:

— Нет, я вполне серьезно. Мне надоело узнавать всё от соседей. Как будто я не жена следователя, а… а я не знаю кто.

— Завтра ты всё узнаешь. Первой и во всех подробностях. Обещаю.

— Откуда такая уверенность?

— К нам придут Никита с Петром. Его вернули в спецназ, и мы отпразднуем это событие. А поскольку он приложил руку к Гусеву, то его тоже распирает от любопытства.

— Спасибо, что предупредил. Я хоть ужин приготовлю. Но если ты обманешь, я заберу ребят и уйду к маме. А дальше видно будет. Я о разводе.

Глава 24

Татьяна приготовила прекрасный ужин. Главным блюдом была утка по-пекински. Месяц назад она научилась готовить ее на кулинарных курсах и теперь ей предстояло сдать экзамен, впервые угостив гостей этим деликатесом.

Она сдала экзамен на ура.

В свою очередь гости — Никита с Петром — пришли с цветами и с бутылками шампанского и коньяка. У Сергея в холодильнике про запас стояла бутылка «Столичной». Там же своей очереди дожидался торт «Птичье молоко».

Татьяна сгорала от нетерпения услышать всё и сразу, но как гостеприимная хозяйка первым делом накормила мужчин, вернувшихся с работы.

Наконец стол освободили от всего лишнего. Татьяна пригубила шампанского и сказала:

— Всё. Теперь отрабатывайте ужин. Я вся внимание. Кто будет рассказывать?

Никита с Сергеем переглянулись.

— Рассказывай ты, — сказал Сергей. — Ты у нас по связям с общественностью.

— Вот так новости! — самым симпатичным образом возмутилась Татьяна, упершись руками в бока. — Значит, я уже больше не жена, а просто общественность?

— Жена, — сказал Сергей и обнял ее за плечи. — Моя любимая жена.

— Надеюсь, нелюбимой жены нет.

— И быть не может.

— Ну тогда другое дело. Рассказывай, Никита.

— А если что, мы поможем тебе наводящими вопросами, — добавил Петро.

Накануне в Управлении местной полиции прошла пресс-конференция, посвященная успешному завершению операции по задержанию преступной группировки. Никогда раньше конференц-зал не собирал столько представителей местных СМИ. Многим не хватило места, и опоздавшие теснились в коридоре, ловя каждое слово, доносившееся из зала.

Пресс-конференцию провел официальный представитель районного отделения полиции — он же начальник отдела по связям с общественностью и одновременно непосредственный участник операции по задержанию опасных преступников — Никита Хмельнов.

В ходе пресс-конференции Никита не раз ловил на себе восторженный взгляд Настеньки.

Взвинченный интерес к конференции был вызван слухами о появлении в городе маньяка-убийцы. И — чуть в меньшей степени — тем обстоятельством, что среди задержанных оказался г-н Лагоев, известный на весь город владелец универсама.

По иронии судьбы инициатором этих слухов был Никита, — о чем не подозревало руководство управления, никогда не бравшее в руки «Вестник», — а к их распространению, без всякого на то намерения, приложила руку милая Настенька.

С каждым новым разносчиком слухов количество жертв росло в геометрической прогрессии, и руководство Управления согласованно с Управой решило в корне пресечь дальнейшее распространение слухов. Пока количество жертв не превысило число проживавших в городе. С этой целью и была устроена пресс-конференция.

Вспомнив ее, Никита невольно улыбнулся.

— Ну так, — подстегнула его Татьяна. — Выкладывай всё, как на духу.

— Правду сказать, не знаю, с чего начать.

— Вот тебе и специалист по связям с общественностью. Начинай сначала.

— Тогда начну с себя. Вначале были мои публикации в «Вестнике», взбудоражившие общественность.

— Не льсти себе. Не так уж и взбудоражили. Тем более при таком тираже, — сказал Сергей.

— И тем не менее они кого-то задели за живое.

— И тут же начались убийства? — спросила Татьяна.

Никита скосил глаза на потупившегося Сергея.

— Не совсем так, если следовать хронологическому порядку. Но все равно задели кого-то за живое, — не без вызова сказал Никита.

— Никита, давай ближе к теме. А то закончишь за полночь, — поморщился Сергей.

— Хорошо. Перехожу к главному. Когда мы вплотную занялись расследованием убийств Рогова и Смагина, у нас с Сергеем на руках оказались весьма важные улики — фотография и записная книжка. Но мы не сразу оценили их значение в полной мере.

— Это потому что меня с вами не было, — заметил Петро.

— Ну да, конечно! Довожу до сведения присутствующих, что несчастный случай со Смагиным с легкой руки Петра вошел в фольклор у нас в отделении как пример скоропалительных выводов. Теперь при каждом удобном случае только и говорят: это как с ногами Смагина, торчавшими из кювета.

— Еще чаще вспоминают о нападении с кастетом на известного журналиста ни где-нибудь, а в туалете, — парировал Петро. — Естественно, в нашей среде.

— Мальчишки, хватит вам подкалывать друг друга. Давайте ближе к теме.

— Действительно, — подхватил Сергей. — А не то я всё изложу в двух словах.

— Не, в двух словах не надо, — сказала Татьяна. — Мне интересно всё. Особенно подробности.

— С ними нам ночи не хватит, — заметил Сергей.

— Самое трудное в жизни — это угодить всем. Итак, опуская лишнее, скажу: на снимке оказалась стихийно сложившаяся банда. Да, именно стихийно сложившаяся банда. Но все ее участники к тому моменту уже вполне созрели для преступного сговора.

— Как? И Лагоев тоже? — удивилась Татьяна.

— Представь себе — да. Незадолго до этого из заключения вышли Рогов и Смагин. Последний притащил с собой еще Гусева. Эта троица сразу окунулась в атмосферу непомерно раздувшегося предпринимательства, криминала и рэкета, расцветшую в девяностые. Неспособные к труду и к предпринимательству в хорошем смысле этого слова, но вкусившие все прелести тюрьмы и зоны, куда они решили больше не попадать ни при каком раскладе, эти, еще молодые и полные сил ребята, выбрали рэкет, как показавшийся им наиболее простой и доступный способ мгновенного обогащения. Лагоев с Юнусовым охотно к ним примкнули.

— И Устюгов, — напомнил Сергей.

Никита кивнул головой.

— Но ведь у Лагоева, кажется, был свой бизнес, — недоверчиво сказала Татьяна.

— Был, но к этому времени его самострок изжил себя, оказавшись неконкурентоспособным перед наплывом челноков с джинсами. Однажды вечером при закате солнца они встретились в родном дворе, поговорили о том о сем и решили, не откладывая в долгий ящик, отпраздновать освобождение друзей детства. Почти сразу заговорили за столом о сокровенном: как жить дальше в условиях новой конъюнктуры. Рэкет устроил всех. Сейчас они в один голос утверждают, что Смагин был у них заводилой. Поди проверь. Оставим это на их совести. Одним словом, в тот же вечер они выбрали первую жертву вымогательства. Им оказался Виталий Кораблев. Кто был наводчиком, они дружно не помнят. На мой взгляд, это был Лагоев.

— Твоя привязанность к нему давно известна, — заметила Татьяна.

— Нет, дело не в этом, — возразил Никита. — Просто он был единственным из них, кто вращался в среде мелких предпринимателей и знал всех поименно. Как бы там ни было, на следующий день вечером они ввалились к нему. Здесь требуется небольшое отступление. Конечно, это мои предположения, но я думаю, что прошедший выучку в тюрьме Смагин, к тому же обладавший огромной физической силой, с самого начала решил повязать своих будущих подельников на крови.

Татьяну передернуло.

— В общем, избили они беднягу до полусмерти. Скончался он уже в больнице и стал для них чем-то вроде сакральной жертвы.

Над столом зависла пауза.

— И что было дальше? — тихо спросила Татьяна.

— А дальше началось следствие. Вел его Вязов. И тут произошло неожиданное. Родной брат Виталия Кораблева Юрий, недовольный тем, как оно велось, вздумал провести свое расследование и с головой окунулся в среду мелкого бизнеса. Он, как сорока на хвосте, разнес в этой среде слух о необычайно жестокой и кровожадной банде вымогателей, и мелкий бизнес решил, что проще будет от нее откупиться. Тем более на фоне общего в то время падения доверия к милиции из-за крышевания и так называемых перевертышей в погонах. Это с одной стороны. А с другой стороны, напуганные содеянным новоявленные рэкетиры повели себя поначалу тише воды ниже травы. Но время шло, и никто вроде не напал на их след и не вызывал их в полицию. Это взбодрило их и убедило в том, что все сошло им с рук. А раз так, то почему бы не продолжить свои наезды. И они продолжили. Мы с Сергеем опросили не один десяток свидетелей, и многие из них на фотографии мгновенно узнавали Смагина, Рогова и Устюгова как вымогателей, от которых им пришлось откупаться.

— И это называется рэкет? — удивилась Татьяна.

— Ты права. Они не были рэкетирами в подлинном смысле этого слова. По сути дела они были налетчики и по молодости лет казались себе залихватскими парнями. Что называется, в тренде. Ведь то было время крутых отморозков. И они видели себя не последними среди них. Это льстило. По дурости.

— И многих они покалечили?

— Самое удивительное — никого. Если не считать Виталия Кораблева. По вышеназванной причине. Скажу больше, они стали действовать вполне профессионально. В банде произошло неизбежное расслоение. Гусев сник, Юнусов стал избегать своих приятелей, а Лагоева в тот вечер вывернуло наизнанку от произошедшего. На следующей встрече, состоявшейся по настойчивой инициативе Смагина — опять-таки поди проверь, — произошло распределение ролей. Теперь с угрозами расправы к бизнесменам приходили трое: Смагин, Рогов и Устюгов. Разговор был короткий: клади бабки на стол или сделаем уродом. Покалечим, отобьем печень и почки. И тому подобное. А Лагоев, Юнусов и Гусев, к тому времени пристроившийся в налоговую инспекцию, занимались наводкой.

— Да, дело поставили профессионально, — сказал Петро.

— Негодяи, — сказала Татьяна. — И все-таки не пойму, как Лагоев, казалось бы приличный человек, не бежал от них сломя голову.

Никита усмехнулся.

— Он назвал это грехом молодости, за который ему до сих пор стыдно. Но тут же заметил: немногие из реально богатых людей могут с чистой совестью отчитаться за свой первый миллион. Вот так и он не мог бы отчитаться за него. Именно тогда мы с Сергеем поняли, что записная книжка с цифирью была ни чем иным, как мзда, полученная с бизнесменов.

— И на что он рассчитывает теперь? — спросила Татьяна.

— Как и вся банда — на истечение срока давности. Тем более, что они в один голос утверждают, что убил Кораблева, конечно же, Смагин, самый жестокий в их компании. По их словам. А за сроком давности дело возбуждаться не будет, и Лагоев сохранит репутацию респектабельного бизнесмена.

— И это всё? — разочарованно спросила Татьяна. — Стоило из-за этого затевать пресс-конференцию?

— Стоило, — ответил Никита. — Это только начало.

— Подожди, подожди. Я что-то не въехал в тему, — вмешался Петро. — Насколько я понял, убийства Смагина и Рогова были из-за фотки и книжки, которые в конечном счете выеденного яйца не стоили.

— Этим же вопросом задались и мы с Сергеем. Если эти улики ничего не стоили, то есть не грозили сегодня публичным разоблачением, судом и тюрьмой, то кто и зачем убил Смагина и Рогова?

— Кораблев! — воскликнула Татьяна, вдохновленная своей догадкой.

— У нас тоже была такая мысль. Но познакомившись с ним ближе, мы от нее не то чтобы отказались, но задвинули на второй план. Нам трудно было поверить, что он, такой тщедушный и слабый, мог совладать с дюжими Смагиным и Роговым. Да еще простым кастетом. Вот пистолетом — еще куда ни шло.

— Да, но двадцать лет назад он был моложе, — заметил Петро. — И возможно, сильнее и решительнее.

— Именно поэтому мы не отказались от этой мысли вовсе, — сказал Сергей.

— Так кто же? — разочарованно протянула Татьяна.

— Вот над этим вопросом нам пришлось поломать голову.

Никита посмотрел на Сергея, и тот подхватил:

— Все допрошенные нами свидетели, проходившие по делу этой банды, представили алиби. Тогда мы стали рассматривать возможность того, что убийства мог совершить кто-то из членов самой банды.

— Это тем более вероятно, что Гусев напал на Никиту с тем же кастетом, которым со стопроцентной уверенностью был убит по крайней мере Рогов, — вставил Петро.

— Так кто же? — повторила вопрос Татьяна, теряя терпение.

— Естественно, мы вызвали на допрос Гусева. Если б вы видели, как он был возмущен нашим «вероломством». Уважаемый Владимир Михайлович был убежден, что ему всё сошло с рук в результате нашего джентльменского соглашения. Пришлось ему долго объяснять, что соглашение осталось в силе, но теперь речь идет об убийстве Рогова, которое никак не подпадает и не может подпасть под это соглашение. Тем более что в этом случае речь не идет о сроке давности.

— Знаете что? Давайте передохнем и выпьем чаю, — перебила Никиту Татьяна. — А то слишком много информации. Пусть уляжется.

Глава 25

После чая с «Птичьим молоком» Никита возобновил рассказ.

— Итак, мы задали Гусеву неизбежный вопрос: откуда у него кастет, если не он убил Рогова?

— И получили классический ответ: нашел на улице, — усмехнулся Петро.

— Я на его месте сказала бы то же самое, — заметила Татьяна.

— Да, вы правы. Это было то, что мы услышали от него. Но оставался открытым вопрос, насколько суд готов будет поверить в это с учетом его криминального прошлого и того обстоятельства, что этим же кастетом был убит Рогов, которого он знал.

— Тем более, что велика вероятность того, что на суде вопреки нашему джентльменскому соглашению всплывет его нападение на Никиту. И всё с тем же кастетом, — добавил Сергей. — И тогда уже вряд ли какой суд поверит в басню о случайно найденном кастете. И надо отдать должное Гусеву, он тоже это понимал.

— И признался в убийстве Рогова и сознался, откуда у него кастет? — спросила Татьяна.

— Ни то ни другое. Он продолжал категорически отрицать свою причастность к убийству Рогова и настаивал на том, что кастет нашел на улице. Тогда мы решили повесить на него всё: и организацию банды, и вымогательства, и убийство Смагина с Роговым. А шел уже третий день задержания. Перед этим мы его сутки мариновали в одиночке наедине со своими мыслями и страхами и не вызывали на допрос. И это его подкосило. Когда мы ему сообщили о том, что его дело передается в суд, а остальных членов банды при деятельном участии адвоката Бершмана, очевидно, отпустят на свободу с подпиской о невыезде, — что было правдой, поскольку г-н Бершман в этот момент торчал в кабинете у Корзина именно с этой целью, — то наш Гусев с визгом взвился под потолок и, брызжа слюной, возопил: «Я не собираюсь за всех всё расхлебывать!!!»

— Значит, раскололся гад, — удовлетворенно сказал Петро.

— А я почему-то не верю, что он убил Рогова и Смагина, — сказала Татьяна.

— Мы тоже не верили, что он убийца, но должны были знать, откуда у него кастет, которым были убиты Смагин с Роговым.

— Откуда? — спросила Татьяна.

— Ты не поверишь. От Лагоева.

Татьяна вытаращила глаза.

— Вот уж действительно…

— Да, мозаика сложилась в общую картину, — удовлетворенно потирая руками, сказал Петро.

— Черта с два. Когда мы устроили очную ставку Гусева с Лагоевым, тот, не моргнув глазом, признал свой кастет, но тут же заявил, что еще в далекие 90-е отдал его Смагину после его настойчивых просьб, и о дальнейшей судьбе кастета ему ничего не известно. Попробуй докажи, что это не так.

— Да, ловко вывернулся гад. Снова всё замкнул на Гусеве, — не без доли восхищения сказал Петро. — Небось не обошлось без совета Бершмана.

— Мы тоже так думаем.

— А зачем ему нужен был кастет? — спросила Татьяна.

— Это мы узнали от старого участкового с Первомайской улицы и от ребят, живших с Лагоевым в одном дворе. Артур Рафаилович в детстве был задиристый мальчишка. Несмотря на свою тщедушность. И обычно ему доставалось буквально от всех. А как подрос, он соответственно расширил свой кругозор и обзавелся кастетом. Кое-кому из пацанов со двора перепало от него, Арика. — Никита повернулся к Татьяне и объяснил: — Так в детстве прозвали Артура Рафаиловича. Так вот, его стали избегать, и он уверовал в свое превосходство над всеми. Так продолжалось до тех пор, пока он не напоролся на действительно крутых ребят. Его капитально поколотили, и Рафик сделал правильные выводы — задвинул кастет в долгий ящик до лучших времен. Там он пролежал двадцать с лишним лет. Пока его время не подоспело.

— Значит, он убил Рогова и Смагина? — спросила Татьяна.

— Но нам это еще предстояло доказать, — сказал Сергей.

— И на чем он прокололся? — с охотничьим блеском в глазах спросил Петро.

— На том, что так и не научился водить машину.

— Поехал и попал в аварию? — с очевидным недоверием спросила Татьяна.

— Все по порядку, — сказал Никита. — В молодости у него была машина. Но как часто бывало в те годы, машину купил, права купил, а ездить не купил. Он трижды побывал в авариях и после последний из них оказался в больнице. Дело дошло до реанимации. В общем, отец забрал у него ключи от машины. Да и сам Рафик не испытывал больше желания сесть за руль.

Никита перевел дух и потянулся к чашке с чаем. Эстафету подхватил Сергей.

— А как только Арик стал Артуром Рафаиловичем, солидным владельцем универсама, естественно, он думать забыл о том, чтобы сесть за руль. Обзавелся личным шофером и даже охранником. Последним, я думаю, для солидности. В общем, нам предстояло доказать, что это он приезжал ночью в Кочки.

— Знаю! На такси, — воскликнула Татьяна и захлопала в ладоши.

— Молодец. Только вот Никите пришлось обзвонить не одно агентство, прежде чем найти именно того шофера, который по фотографии признал в Лагоеве ночного пассажира, которого он возил в Кочки.

— Там же, в агентстве, подтвердили номер его мобильника, — вставил Никита.

— Вот тогда действительно все сложилось, и полкартины нарисовалось.

— А что за вторая половина? — спросила Татьяна.

— Мы должны были знать, что заставило Лагоева убить и Смагина, и Рогова.

— Одним словом, мотив преступления, — сказал Петро.

Сергей кивнул головой.

— Да. Иначе обвинение будет неполным, а к противостоянию с искушенным Бершманом готовиться надо серьезно. А на помощь Лагоева нам рассчитывать не приходилось.

— И тут нам помогли две реплики, — сказал Никита, до этого ерзавший на стуле в нетерпении, когда ему передадут слово. — Первая от сожительницы Смагина в Москве. Она сказала, что он вернулся к нам в город получить с кого-то должок. Вторая от Гусева. Был момент, когда мы хотели отпустить его из СИЗО, но он наотрез отказался. Мы спросили: почему. Он ответил: боюсь пистолета — и ни в какую не хотел объяснить, что это значило.

Никита повернулся к Татьяне.

— Твои соображения?

Татьяна едва заметно подавила зевок.

— Без понятия.

— Понял, — сказал Никита и посмотрел на Сергея. — Всё. Продолжим в следующий раз. Завтра вам, — Никита посмотрел на часы, — то есть сегодня поднимать мальчишек в школу, а мы тут засиделись.

— Нет, пока я всё не услышу, вы никуда не уйдете, — запротестовала Татьяна.

— Тогда в самом кратком изложении. В стиле полицейского рапорта. Вкратце так: Гусев вдруг понял, что мы его союзники, и, измученный страхом за свою жизнь, стал беспощадно топить Лагоева. Справедливости ради надо сказать, что Юнусов с Устюговым от него не отставали, и по мере накопления у нас материала от Гусева бросились наперегонки наверстывать упущенное и подбрасывать новые факты. Из-за этих фактов нам пришлось перелопатить все архивы в городе, чтобы вывести Лагоева на чистую воду. Мы уже говорили, что в наше распоряжение попала записная книжечка с мздой, полученной с мелких предпринимателей. Именно с тех сумм начался его бизнес. Но ему предшествовало убийство.

— Того самого… — Татьяна щелкнула пальцами. — Ну как его?

— Вязов, — подсказал Петро.

— Да, совершенно верно. Того самого Вязова, который занимался расследованием по сути преднамеренного убийства Виталия Кораблева. Он добился доступа к нему и записал на диктофон его показания. Это стоило Кораблеву жизни. Он не выдержал психологической и физической нагрузки и от перенапряжения скончался. Зато у Вязова на руках оказалась бесценная запись. Но он не спешил этим воспользоваться. Наоборот, он решил использовать ее в своих интересах.

— Как это и зачем? — спросила Татьяна.

— Танька, если ты будешь все время перебивать меня вопросами, то я не уложусь в отпущенный лимит времени.

— Хорошо. Продолжай. Но ответь на вопросы.

— Отвечаю: через своих осведомителей он внимательно отслеживал деятельность этих бандитов, дал им возможность побольше награбить и после очередного вымогательства накрыл их с поличным и…

— И потребовал… как это у вас называется? — Татьяна повернулась к Сергею.

— У нас это называется должностное преступление, — веско сказал муж.

— А в народе: откат, — подсказал Петро.

— Во, во — откат.

— Пусть будет откат, — согласился Никита. — К Вязову это больше подходит. И назвал он такую сумму отката, что у бандитов глаза полезли на лоб. Осведомители явно ввели его в заблуждение.

— И что было дальше? — затаив дыхание, спросила Татьяна.

Вопрос был по делу, и Никита на него ответил.

— А дальше Лагоев сказал своим подельникам, что придется все отдать. Не садиться же в тюрягу! Те согласились, и Лагоев вроде как отдал деньги. И вдруг Вязова убивают. А к тому времени на местную милицию уже поступил сигналов вагон и маленькая тележка, что она не справляется с криминогенной ситуацией в городе, и Москва прислала комиссию досконально во всем разобраться. Наши бандиты испугались не на шутку, подозревая друг друга в убийстве Вязова. Больше всех преуспел в этом Лагоев. Он задергал своих подельников вопросами кто из них и зачем это сделал под тем предлогом, что раз кто-то из них убил мента, то рано или поздно его расколют, и он потянет за собой остальных, и к этому надо быть готовым. Смагин, Гусев и Рогов не выдержали психологического прессинга и бросились в бега.

— Еще бы, — усмехнулся Петро. — За ними уже были сроки. А что с Лагоевым, Юнусовым и Устюговым?

— Эти остались в городе. Простоватый Рогов убежал недалеко. К тетке в Кочки. А Гусев и Смагин с тех пор мотались по стране. За это время Смагин успел отсидеть несколько сроков, а Гусев избрал более безопасную стезю Альфонса.

— Фу, какая гадость, — поморщилась Татьяна.

— Но под конец своей криминальной карьеры, — продолжил Сергей, — Смагин, очевидно, насытившись отсидками, решил повторить опыт своего приятеля Гусева и Альфонсом осесть в Москве у Анны Трофимовны. С ним, что ни маловажно, все это время, пока их бросало с места на место по стране, он поддерживал переписку через друга детства Рогова, который был у них чем-то вроде почтового ящика. Да и сам Рогов изредка писал Смагину. И так случилось, что он, почти безвыездно торчавший в Кочках и бывавший в городе наездами, вдруг узнает каким-то образом, что Лагоев неслыханно разбогател — стал владельцем универсама.

— Скорее всего, зашел к нему в винный отдел за пузырем или приторговывал у дверей своей зеленью, — предположил Никита. — Бизнес у него был такой. Огородничество. Когда самогонку не гнал.

— И в очередном письме Смагину между делом упомянул об этом. А ушлости Смагину было не занимать. Он быстро смекнул, что дело не чисто, списался с Гусевым — и вместе они заявились к нам в город. Смагин остановился у Рогова, а Гусева пристроил Лагоев. Это, можно сказать, стало началом его конца.

— То есть Лагоев обзавелся универсамом на деньги из общака, убив Вязова? — спросил Петро.

— Совершенно верно, — подтвердил Сергей. — И обзавелся он универсамом после того, как исчезла из города эта троица. У нас есть тому документальное подтверждение. Всё по срокам сходится. Не зря мы с Никитой столько времени рылись в архивах.

— А то, что мы нарыли в архивах, первым понял Смагин и потребовал на стрелке в Кочках долю для себя, Гусева и Рогова.

— А Юнусов с Устюговым?

— Они же остались в городе, стали свидетелями неожиданного взлета Лагоева, и тот откупился от них, купив для одного автомастерскую на бензоколонке, для второго складские помещения в промзоне. Недалеко от печально известного туалета. Но вернемся к свалившимся, как с неба, Гусеву, Рогову и Смагину. Последний потребовал для себя долю в универсаме Лагоева. Ни много ни мало пятьдесят один процент. На свою сторону он даже пытался привлечь Устюгова и потребовал для него тоже долю в универсаме, но уже двадцать процентов. С учетом того, что у него уже был склад. Любопытной была мотивировка: они — Смагин, Рогов и Устюгов — выбивали деньги и всем рисковали, тогда как Лагоев, Гусев и Юнусов оставались в тени и ничем не рисковали.

— Определенная логика в этом есть, — сказала Татьяна, склонная быть во всем справедливой.

— Ну ты же сама понимаешь, что Лагоев на такое не мог согласиться.

— И тем самым Смагин подписал себе смертный приговор, — сказал Петро.

Татьяна вздрогнула.

— Ну и нравы.

— Другой мир, другие законы, — сказал Никита.

— Хорошо. Это я понимаю. Но что Гусев мог иметь против тебя — этого я не понимаю.

— Здесь мы возвращаемся к самому началу нашей истории, — сказал Сергей.

— А ее начало положили мои публикации в «Вестнике». Убийство Смагина Лагоев обстряпал не без шероховатостей, но все-таки достаточно успешно, раз дело списали на несчастный случай.

— Беру грех на себя, — вздохнув, сказал Петро. — Каюсь.

— И все бы этим кончилось, — продолжил Никита, — если бы на той стрелке не всплыли фотография и записная книжка. Лагоев решил вернуть их себе во что бы то ни стало, чтоб больше не быть объектом шантажа. Это было причиной убийства недалекого и вечно пьяного Рогова и две попытки поджога его дома. Раз он их не нашел, то пусть они сгорят — так решил Лагоев.

— Понимаю. После первой публикации, связанной с убийством Смагина, но оставшейся незамеченной, ты продолжил трезвонить о событиях в Кочках и не на шутку испугал Лагоева, — сказала Татьяна.

— Совершенно верно. Если нападения на меня в «Русской сказке» история темная, то Болтовское шоссе — откровенная попытка убрать меня и тем самым приглушить события в Кочках, поскольку после меня вроде будет некому — по меткому твоему выражению — трезвонить о странных убийствах.

— Раньше я слышала, что журналист одна из опаснейших профессий. Теперь это я точно знаю, — сказала Татьяна. — Как хорошо, что ты ушел в полицию.

Мужчины переглянулись и дружно расхохотались.

— А что? — недоуменно спросила Татьяна и потом сама улыбнулась. — И все-таки ты не ответил на мой вопрос: что имел Гусев против тебя?

— Ровным счетом ничего. Его, с одной стороны, запугал Лагоев тем, что если они не уберут меня, то всем им грозят длительные сроки, — и это в возрасте Гусева, — а с другой стороны, он обещал ему долю в универсаме, что гарантировало бы Гусеву безоблачную старость, а если что пойдет не так, то обещал ему проверенного и надежного адвоката.

— Конечно, г-на Бершмана.

— Естественно.

— А кто был на Болтовском шоссе? Устюгов со своими биндюжниками?

— Он самый. Но провалив дело, он наотрез отказался от повторной попытки. Именно поэтому Лагоев принялся обрабатывать Гусева, и я думаю, он не случайно подсунул ему кастет.

— Ну да, хотел его подставить с убийством Рогова и Смагина, — догадалась Татьяна. — Ну каков подлец. Бедненький Гусев.

— Ага. Этот бедненький Гусев приготовил нам для суда вишенку на торте.

— Какую? — оживилась Татьяна, и глаза у нее заблестели.

— У него оказалось алиби на дни убийства Рогова и Смагина. Он был у любовницы, и она готова это подтвердить.

— Альфонс всегда Альфонс.

— Но на этот раз он, кажется, угомонился. Решил навсегда связать свою судьбу с этой женщиной. Но мы на него в общем-то не обиде. Именно он поведал нам всю подноготную.

— Устюгов признался в нападении на тебя на Болтовском шоссе? — спросил Петро.

— Конечно нет.

— Улик и свидетелей нет. Дохлый номер.

— Мы и не думаем выносить это на суд. Именно по этим причинам. Так же как и нападение Гусева на меня.

— Молодцы, мальчики. Остались джентльменами, верными слову.

— Помимо джентльменства это еще в некоторой степени результат сделки со следствием, — скромно заметил Никита. — Он ее добросовестно отработал чистосердечными признаниями.

— Постойте, постойте, — сказал Петро. — Так что же вы собираетесь выносить на суд? Давайте-ка уточним. Не деятельность же их сопливой ОПГ в начале 90-х, которую, скорее всего, оспорит Бершман за истечением срока давности.

— Конечно нет. Главным фигурантом на суде будет Лагоев. Члены его банды пройдут как свидетели. На нем висят убийства Рогова, Смагина и Вязова.

— С первыми двумя мне по крайней мере ясно. А что с Вязовым? У вас есть улики?

— Пистолет.

— Где вы его нашли?

— В сейфе у Лагоева. Экспертиза подтвердила, что Вязов был застрелен из него.

— Я не поверю, что он сам его выложил вам.

— И правильно сделаешь, — сказал Никита. — Нам в некотором отношении помог Корзин. Давая характеристику Вязову, он отметил, что его отличали осторожность и предусмотрительность. В архивах мы ничего не нашли по делу, которое он вел в связи с бандой Лагоева, и подумали: а вдруг он что-то упрятал для себя дома. И оказались правы. Он решил подстраховаться и сделал дубликат магнитофонной записи. Этот дубликат сохранился до сих пор, и его мать, никогда не слушавшая эту запись, но сохранившая множество вещей в память о сыне, охотно передала его нам. Вязов к тому же наговорил там, что идет на встречу с Лагоевым. Так у нас появились все основания получить санкцию на обыск в его доме, где мы и нашли пистолет в сейфе. На этом все, Танюшка, — поднимаясь, сказал Никита. — Иначе нам с Петром придется у вас заночевать.

— Для вас всегда место найдется, — ответила Татьяна.

Никите и Петру на дорожку она завернула в фольгу большие куски «Птичьего молока».

Лагоев был заметной фигурой в городе, и когда в новостях по местному телевидению бегущей строкой сообщили о его аресте и предъявленных ему обвинениях, телефонная связь в тот вечер работала с пиковой нагрузкой.

Два дня спустя Никита позвонил Ане.

— Ань, ты уж прости меня, что я разрушил твое счастье.

— Какое там к черту счастье! Придумал тоже. Это вам спасибо. Не представляю себе, как бы я с ним жила. И раньше не представляла. Было просто затменье от отчаянья.

Наступила пауза.

— Ань…. — неуверенно сказал Никита.

— Что?

Голос у нее был настороженный. Словно Аня ждала нового подвоха.

— Что делаешь сегодня вечером?

— Не знаю.

Это был уже совсем другой голос и другой тон.

— Давай посидим где-нибудь, — осмелился сказать Никита…

— Только не в «Русской сказке», — рассмеялась Аня.

Через неделю они подали заявление в ЗАГС о вступлении в брак. Это событие отметили в узком кругу. Среди приглашенных были только Сергей с Татьяной и Петро.

Мутное дело

Глава 1

Старший следователь районного отделения полиции Сергей Шувалов опаздывал на работу из-за пробки, которая образовалась на площади Победы в час пик из-за аварии.

И какого черта он поехал здесь, зная, что эта площадь всегда перегружена в это время!

А тут еще авария.

Сергей с досады ударил ладонью по рулю, и раздался пронзительный гудок.

Это произвело эффект, но не тот, на который можно было бы рассчитывать в подобной ситуации. Пробка не рассосалась. Зато несколько человек в соседних машинах повернулись к нему. В их лицах была целая гамма чувств от понимающих до насмешливых.

Конечно, если провести прямую линию от его дома до отделения, то она пройдет через эту площадь. Но прямой путь не всегда самым быстрый, и он не раз в этом убеждался.

И тем не менее…

Сергей достал мобильник — хотел предупредить, что опаздывает на работу, — но вспомнил, что его опер Никита Хмельнов в отпуске и выйдет на работу в понедельник.

Сергей засунул мобильник обратно в карман.

Оставалось ждать.

И он ждал.

Как замечательно, что рано или поздно всему приходит конец. Пробка рассосалась, и машины потянулись одна за другой, набирая ход.

Сергей взбежал по ступенькам отделения и столкнулся в дверях с Ефимом Ильичом. Зная, что судмедэксперт небольшой любитель покидать свой уютный кабинет, он спросил:

— Далеко собрались, Ефим Ильич?

— На вызов.

— А что случилось?

— Банальное убийство, — ответил судмедэксперт.

Сергей остановился и недоуменно посмотрел на него.

— Неужели убийство может быть банальным?

— Представь себе, Сереженька, что очень даже может быть. Поживешь с моё — и сам в этом убедишься. Видишь ли, если абстрагироваться от трагической сути этого события, то все убийства довольно банальны. Они совершаются либо из-за денег, что само по себе отвратительно, поскольку какое имеет право один человек из-за каких-то бумажек или кругляшек отнимать жизнь у другого человека не им данную, либо из-за пустого самолюбия. Как например, если некто почувствует себя уязвленным и не сможет найти иного аргумента, кроме ножа или кирпича, который пускает в ход. Разновидностью последнего может быть тот случай, когда кто-то попал кому-то под горячую руку. А горячая рука обычно бывает подогрета горячительным напитком вкупе с все тем же самолюбием. Тогда в ход идет пустая бутылка. Что поделаешь — не хватает нам культуры общения, культуры чувств и культуры пития.

— Я вижу, у вас, Ефим Ильич, уже сложилась целая концепция относительно природы убийства.

— Да, Сереженька. Тишина кабинета, как ничто другое, настраивает на философский ход мысли.

Ефим Ильич вздохнул.

— Ну да ладно. Бог с ними, с моими философскими выкладками. Пустыми и вздорными. Продиктованными все тем же самолюбием, помноженным на самомнение. Надо ехать. Хотя покойнику это все равно, но затягивать неизбежность встречи с ним негоже. Тем более, что меня заждалась бригада. — Ефим Ильич кивнул головой в сторону полицейского пикапа. — Скоро увидимся, Сереженька.

— Что вы имеете в виду?

— Как что? А кого ж еще Корзин пошлет на вызов? Тем более, что убийства в твоей компетенции.

Ефим Ильич оказался прав.

Едва Сергей переступил порог кабинета, как у него зазвонил телефон.

— Шувалов, — сказал он и услышал голос Корзина. — Немедленно поезжай на Весенний бульвар, — нетерпеливо сказал тот. — Там ЧП. Убийство. — Сергей не видел, как Корзин поднес к глазам очки и прочитал по бумажке: — Дом № 17, квартира 35. Четвертый этаж. Там живут или жили некие Соколовы. Ефим Ильич уже выехал. Обо всём мне доложишь, как только вернешься.

Полковник подумал и спросил:

— Когда возвращается Никита?

— В понедельник.

— Его подключишь.

«Естественно», — подумал Сергей.

— На этом, пожалуй, всё. Да… еще не забудь написать план оперативно-разыскных мероприятий. Представишь.

Любил полковник отчетность. Она стала его коньком с тех пор, как он возглавил отделение, и все об этом знали.

— Теперь действительно всё, — сказал полковник и повесил трубку.

Глава 2

Через пятнадцать минут машина Сергея остановилась напротив дома № 17 по Весеннему бульвару. Это было пятиэтажное здание из серого кирпича с тремя подъездами в глубине двора. Напротив него и по бокам стояли три безликих блочных дома в девять этажей, похожие на спичечные коробки, поставленные на попа. Рядом с ними дом Соколовых был отмечен некоторой индивидуальностью.

Сергей взбежал на четвертый этаж и позвонил. Дверь ему открыл судмедэксперт.

— Как всегда, вы оказались правы, Ефим Ильич. Как только я вошел в кабинет, позвонил Корзин. И вот я здесь. Что скажите? — спросил Сергей.

— А что я могу сказать? Сейчас сам всё увидишь, — озабоченно ответил судмедэксперт.

— И все-таки введите меня в курс дела.

Ефим Ильич посмотрел на Сергея поверх очков.

— Ну что ж, ввожу. Убит молодой человек, Василий Соколов, двадцати шести лет от роду. А там, — Ефим Ильич кивнул головой в сторону гостиной, — сидит его жена. Людмила Сергеевна Соколова. Покойник… Теперь уже покойник, — поправился Ефим Ильич, — был убит… Покойник был убит…

Как-то нелогично получается. Разве можно убить покойника? Ефим Ильич покачал головой.

— Да, язык не всегда логичен. Но ведь не скажешь «то, что было раньше человеком, было убито».

Сергею было не до лингвистических выкладок судмедэксперта, и он нетерпеливо спросил:

— И всё-таки как он был убит?

— Ударом острого предмета в шею. Удар пришелся в сонную артерию.

— Такой удар требует определенного навыка, — сказал Сергей.

— Тебе лучше знать.

— А острый предмет, очевидно, был нож?

— Возможно. Или нечто подобное, — ответил Ефим Ильич.

Сергей невольно улыбнулся. В отделении все знали склонность Ефима Ильича быть осторожным в суждениях, и в очередной раз он не отступил от своего правила.

— А где покойник? — спросил Сергей, оглядываясь по сторонам.

Из гостиной донесся стон.

— Извини, Сереженька, у меня на руках пациентка. Она сейчас во мне остро нуждается. А ты пока пройди на кухню. Там тебя дожидается свидетельница.

Ефим Ильич вернулся в гостиную к сидевшей на тахте с запрокинутой головой Людмиле Соколовой.

На кухне за столом Сергей увидел немолодую женщину. Это была соседка по лестничной площадке. Она рассказала, как, выходя из дома, увидела незакрытую дверь в квартире Люды и Васи Соколовых, обождала минуту, другую, окликнула их, не получив ответа, заглянула в квартиру.

То, что она увидела, потрясло ее.

Вася лежал на полу весь в крови. Рядом с ним лежала Люда. В руках у нее был зажат пакет с покупками. Часть из них вывалилась на пол. Оба не подавали признаков жизни.

Соседка сбегала за нашатырным спиртом и привела Людмилу в чувство. Для Василия спирт оказался не нужен.

— Он был уже там, откуда не возвращаются, — сказала она, и на глазах у нее навернулись слезы.

По ее словам, возле головы Василия образовалась лужа крови. Он не дышал. Открытые глаза были тусклыми и безжизненными.

— Значит, убийство произошло в прихожей, — сказал Сергей, не обращаясь к соседке. Тем не менее она сказала:

— Надо думать.

— А кто в ней навел порядок? Людмила Соколова?

— Нет! Что вы? Правду сказать, я с самого начала хотела было подтереть кровь, — уж больно жуткая была картина, — но Людмила не дала мне это сделать. Сказала: нет, надо дождаться полиции. Это уже потом, когда мне разрешили прибрать, я протерла пол тряпкой, а сумку с продуктами собрала и поставила в угол в прихожей. Она и сейчас там стоит… Людмила ничего не могла делать, — добавила соседка. — Всё ходила, как сомнамбула. А как увидела снова кровь — так сразу в обморок.

— А кто вызвал полицию?

— Я.

— Понятно. Кто вам разрешил пол протереть?

— Тот, что вам дверь открыл.

— Понятно. Скажите, Елизавета Григорьевна, вы случайно никого не заметили на лестничной площадке? — спросил Сергей и услышал вполне ожидаемый ответ:

— Нет. Если вы имеете в виду посторонних.

— А знакомых?

Соседка улыбнулась.

— Тоже нет.

Больше вопросов к свидетельнице у Сергея не было, и он отпустил ее восвояси.

В углу прихожей на полу лежал пакет с продуктами. Обычный набор. Ничем не примечательный. Судя по нему, семья Соколовых жила в среднем достатке.

Сергей посмотрел в сторону гостиной и встретился взглядом с Ефимом Ильичом. Судмедэксперт кивнул головой и прошел к нему в прихожую.

— Можно с ней поговорить? — спросил Сергей, не сводя глаз с сидевшей на тахте с безучастным видом молодой женщины.

— В общем-то да. Я сделал ей укол. Только не злоупотребляй. Она очень слаба. Еще бы! Такое пережить.

— Понял. Но начну я с вас, Ефим Ильич. Какого черта вы распорядились вытереть пол в прихожей?

Ефим Ильич ожидал этот вопрос и, мягко улыбнувшись, сказал:

— Сереженька, я ни в коем случае не имел в виду посягать на твои прерогативы. Но деятельная соседка здесь столько натоптала, что все равно бы ты ничего интересного для себя не увидел. А разносить кровавые следы по всей квартире я не видел смысла.

— Значит, ничего, кроме чистого пола, у меня с места преступления нет?

— Ну почему же? Наш фотограф всё зафиксировал в наилучшем виде. В том виде, в каком мы застали прихожую в момент приезда. Во множестве ракурсов. Так что у тебя будет полная картина. Ничуть не хуже, чем если б ты всё увидел в натуре.

— Пожалуй, вы правы.

Ефим Ильич скромно промолчал.

— Кто еще был с вами в бригаде?

— Как кто? Как ты уже понял, наш фотограф и, конечно, эксперт-криминалист. Он снял отпечатки, где только мог. Только вряд ли они тебе помогут.

— Где они сейчас?

Ефим Ильич посмотрел на часы.

— Должно быть, уже сопроводили покойного в морг и теперь, я думаю, у нас в отделении.

— Понял. Что с женой покойного?

— В полном твоем распоряжении. Мужественная женщина. И все-таки не перегружай ее. Я тебя подожду на кухне. Если что, зови меня. По моей части, естественно.

Сергей вошел в гостиную. Людмила Соколова поднялась ему навстречу.

Это была довольно привлекательная женщина лет двадцати пяти. Невысокого роста, с изящной фигурой. Темные волосы в короткой стрижке подчеркивали тонкие черты лица. На лице макияжа не было. Веки распухли от слез. Глаза были серые. Над верхней губой он разглядел едва заметную родинку.

Сергей представился, и Людмила Соколова протянула ему руку.

— Как мне обращаться к вам? — спросил он.

— Как вам будет удобнее. Если по имени-отчеству, то Людмила Сергеевна. А если просто, то Люда.

— Понятно. Мы сейчас с вами можем поговорить, Людмила Сергеевна? — спросил Сергей и добавил: — Если это возможно, конечно.

Она кивнула головой и показала на журнальный столик в углу, рядом с которым были два кресла.

— Мы можем сесть там.

Сергей не сразу приступил к разговору, давая Людмиле Сергеевне возможность собраться с мыслями и внутренне подготовиться к непростому разговору.

Он обвел взглядом комнату. У стены напротив стояла горка, сверху донизу заставленная хрусталем. Рядом с ней был музыкальный центр, по дизайну прекрасно гармонировавший с овальным столом и стульями с изогнутыми ножками. На этом его достоинства исчерпывались, поскольку, по его мнению, это была весьма заурядная установка. Очевидно, Василий Соколов был не бог весть какой меломан, и музыкальный центр выбирала его жена. Под обстановку. Гладкие стены комнаты были выкрашены в белый цвет. Их украшали два эстампа. На одном была изображена просека в осеннем лесу. На другом городской пейзаж в дождливую погоду. Красивые занавески прекрасно гармонировали с тяжелыми гардинами. В общем, гостиная выглядела свежей и нарядной. Во всем были видны вкус и чувство меры.

Сергей поднял планку материального достатка семьи Соколовых на несколько пунктов выше.

— Извините, что я в таком состоянии, — нарушила молчанье Людмила Соколова.

Она откинула челку со лба и слабо улыбнулась.

Протянув руку к журнальному столику, на котором лежали сигареты, она сказала:

— Вы не против, если я закурю?

— Вы у себя дома, — заметил Сергей.

— Я понимаю, но просто некоторые люди не выносят запах табака.

— Это не про меня.

Людмила Сергеевна глубоко затянулась и выпустила дым под потолок. Дрожь в руках выдавала ее внутреннее состояние.

— Извините, Людмила Сергеевна, что сейчас приходится говорить об этом.

Сергей замолчал.

— Я все понимаю. Но это ничего. То есть я хотела сказать… Одним словом, спрашивайте.

— Как вы обнаружили… погибшего?

Она закрыла глаза и несколько раз провела рукой по переносице.

— Это помогает собраться с мыслями, — сказала Людмила Сергеевна, не открывая глаз. — Хотя, собственно говоря, что с ними собираться. — Ее губы скривились в усмешке. — Все произошло самым естественным образом. Я вернулась из магазина, открыла дверь и увидела Васю. Он лежал в прихожей. На полу была кровь. Лицо у него тоже было в крови, рот и глаза открыты. Дальше не помню. Вот, собственно, и все.

Она отвернулась к окну.

— В котором часу это было?

— Точно сказать не могу, но где-то ближе к десяти.

— А в котором часу вы вышли из дома?

— Примерно в девять. Вася успел позавтракать, и у него оставалось время, чтобы спокойно собраться на работу. Обычно он выходил полдесятого. Если не было срочных дел.

Сергей позавидовал свободному графику мужа Людмилы Сергеевны.

— Где работал ваш муж? — спросил он.

— У нас с ним семейный бизнес.

— Какой?

— Посредничество.

— Вы могли бы рассказать о нем подробнее?

Свою посредническую фирму чета Соколовых создала полтора года назад. Они собирались — «по наивности», усмехнулась Людмила Сергеевна, — заниматься поставками химического оборудования и запчастей к нему, поскольку Василий был, что называется, в теме — работал в информационном отделе отраслевого института и неплохо разбирался в этих вопросах. Однако довольно скоро они поняли, что там — как выразилась Людмила Сергеевна — «всё уже схвачено».

— В общем, нас быстро поставили на место, — сказала она и замолчала.

— Если вам тяжело говорить об этом сейчас, давайте отложим наш разговор на потом, — предложил Сергей.

— Нет, уж лучше сейчас. Мы с Васей решили переключиться на что-нибудь проще. На расходные материалы. Мы сосредоточились на посредничестве в поставках писчебумажной продукции и канцелярских товаров. И не прогадали. Нам удалось наладить хорошие партнерские отношения с производителями, с одной стороны, и с потребителями — с другой. Не могу сказать, что наш бизнес именно процветал, но он действительно шел неплохо. До сегодняшнего дня, — добавила Людмила Сергеевна и криво усмехнулась.

— Вы связываете убийство вашего мужа с вашей деятельностью в сфере бизнеса? — спросил Сергей.

Людмила Сергеевна в задумчивости провела указательным пальцем по переносице и сказала:

— Да нет… Вряд ли. Не думаю. В этом бизнесе — во всяком случае, на нашем уровне — крутятся не такие уж большие деньги, чтобы кто-то мог пойти на такое. Во всяком случае, мне так кажется. Нет, среди так называемых конкурентов я никого не знаю, кто бы на это пошел.

— А вне бизнеса? — спросил Никита.

— Что вне бизнеса? — вскинув голову, спросила Людмила Сергеевна.

— Вашему мужу никто не мог угрожать?

Людмила Сергеевна рассмеялась. Только это был смех человека в горе.

— О чем вы говорите! Кто мог ему угрожать? Мы жили тихо и скромно. Можно сказать, незаметно.

— Понятно. А чем занимался ваш муж до бизнеса?

— Он работал младшим научным сотрудником в НИИХИММАШе.

— О… — сказал Сергей.

НИИХИММАШ был известен всему городу, и работать в нем до перестройки было престижно.

— У вас есть дети? — спросил Сергей после паузы.

— Нет. Мы решили сначала прочно встать на ноги. И вроде как встали, да вот только детей у нас с Васей не будет.

Она закрыла лицо ладонями.

Сергей отдал должное мужеству этой хрупкой на вид женщине, когда она, встряхнув головой, сказала:

— Я вас слушаю.

— Значит, в промежутке от девяти до десяти часов неизвестный проник в дом. Наверно, это был знакомый вашего мужа? — продолжил Сергей.

— Почему вы так думаете?

— Я заметил глазок у вас в двери.

— А… Это глазок для меня, — улыбнулась Людмила Сергеевна. — Я ведь трусиха. А Вася им никогда не пользовался.

— Вот как?

— Он считал это ниже мужского достоинства. Мужчина должен встречать опасность лицом к лицу.

— Вот и встретил, — задумчиво сказал Сергей.

— Вы напрасно так думаете. Вася занимался фитнесом. И там отрабатывал даже какие-то приемы. Насколько я знаю. Во всяком случае, однажды он дал отпор хулиганам, которые вздумали к нам приставать.

— Приму к сведению. Людмила Сергеевна, когда вы шли в магазин или возвращались обратно, возле дома, у подъезда вам не попадались на глаза незнакомые люди?

Людмила Сергеевна несколько раз повернула головой из стороны в сторону и сказала:

— Да вроде бы нет. Но я не берусь утверждать точно. Я шла в магазин и думала о том, что купить. Обычные женские заботы.

— Понятно. Скажите, у вас есть родственники? Друзья или соседи, которые могли бы сейчас с вами побыть?

— Да. — Она кивнула головой. — Я жду подругу с минуту на минуту.

Людмила Сергеевна виновато улыбнулась.

— У вас еще есть вопросы?

— Сейчас, пожалуй, нет, — поднимаясь из кресла, ответил Сергей. — С вашего разрешения я еще раз осмотрю место происшествия.

— Конечно.

Полчаса спустя Сергей простился с хозяйкой дома.

Оставшись одна, Людмила Сергеевна села на диван и закрыла глаза. Чувство бесконечной апатии и пустоты охватило ее.

Возвращаясь в машине с судмедэкспертом, Сергей спросил:

— О чем задумались, Ефим Ильич? О банальном убийстве?

— В каком-то смысле — да. Я думал о том, как всё может казаться банальным на грани пошлости, когда умствуешь праздно у себя в кабинете, и как всё кардинально меняется, когда столкнешься с реальностью жизни, когда увидишь ее в грубой действительности, услышишь, как она ломает судьбы людей и крушит их надежды и планы. Так-то вот, Сереженька, — сказал Ефим Ильич и посмотрел на него. — Не мудрствуй лукаво во имя пустого тщеславия.

— Не буду, — ответил Сергей.

Глава 3

— Позже еще раз осмотрю труп, но все достаточно очевидно, — сказал Ефим Ильич в отделении перед дверью своей лаборатории. — Только вряд ли ты от меня услышишь что-нибудь новое.

— Понял, — сказал Сергей. — И все-таки, если что обнаружится новое, скажите мне.

— Непременно, — ответил Ефим Ильич и скрылся за дверью.

У себя в кабинете Сергей наскоро набросал план следственно-розыскных мероприятий и отправился в НИИХИММАШ.

Институт размещался в монументальном здании в шесть этажей, с колоннами и барельефами деятелей науки, очевидно, внесшими неоценимый вклад в развитие химии в стране.

Сергей насчитал их восемь человек. Из любопытства он решил обойти институт со всех сторон.

Институт был создан благодаря энергичным действиям его будущего директора Евгения Славина, до этого работавшего научным руководителем Центральной исследовательской лаборатории при азотно-туковом заводе. Он сумел убедить руководство завода и партийные органы района в необходимости создать исследовательский институт при заводе с тем, чтобы самим разрабатывать и внедрять в производство передовые технологии, что должно было поднять престиж и завода, и района. И вместе с этим стимулировать приток финансирования. Партийно-хозяйственные органы откликнулись. Институт был создан.

Злопыхатели и завистники говорили, что Славин создал его под себя, защитил сомнительную докторскую диссертацию и последние годы почивал на лаврах.

До перестройки он не дожил и не стал свидетелем заката своего детища.

В тенистом саду с противоположной стороны от входа в институт Сергей увидел памятник Евгению Семеновичу. Он сидел в кресле, чуть завалившись на бок и несколько запрокинув голову в академической шапочке. В приподнятой руке он держал колбочку и рассматривал результат своих изысканий.

Вернувшись к входу в институт, Сергей вошел в массивные двери.

Отдел, в котором работал Соколов, находился на первом этаже в дальнем конце коридора. Это была небольшая уютная комната с окнами в сад.

— Жалко будет отсюда уезжать, — сказал начальник отдела Юрий Петрович Кузнецов.

— А зачем уезжать? — спросил Сергей.

— А кто нас будет спрашивать? Мы не вписались в постсоветское время. И все потому, что химкомбинат хиреет прямо на глазах. Устаревшее оборудование, отсталые технологии, неблагоприятная конъюнктура. В общем, весь букет накопившихся болезней. Прошло то время, когда он был одним из флагманов отрасли. Наряду с нашим институтом, считавшимся кузницей научных кадров.

— И много кадров вы наковали? — без претензий на иронию спросил Сергей.

— Да как вам сказать… — почесал за ухом Юрий Петрович. — Можно сказать, немало. Но не все кадры были равноценные. Видите ли, наш институт накрепко привязан к производству и несколько оторван от академической науки. Это имело свои плюсы и минусы. Привязанность к производству позволяла варьировать различные переменные компоненты в исследованиях, связанных с продвижением передовых технологий. Именно эта вариативность компонентов в свою очередь открывала широкие двери для произрастания научных кадров. Надеюсь, я достаточно ясно объяснил суть научных изысканий нашего института и сущность защищаемых здесь диссертаций? — улыбнулся Юрий Петрович.

«Несколько витиевато, как, наверно, и некоторые диссертации, но вполне понятно», — подумал Сергей и кивнул головой. Его догадку насчет диссертаций подтвердил Юрий Петрович.

— Иногда они представляли собой несколько — я о кадрах — сомнительную ценность, — сказал он. — Но таков был запрос того времени — давай науку. Вот мы и давали. Какую могли. Но одно могу сказать твердо: если не ученых, то квалифицированных инженеров мы уж точно здесь готовили.

— А что с вашим зданием?

— А что с ним? Лакомый кусочек. Рано или поздно нас отсюда выставят. Это несомненно. А пока у нас за спиной идет торг — как лучше с нами разделаться. Есть планы переоборудовать здание под гостиницу. Или торгово-развлекательный центр. На худой конец, сдать в аренду всевозможным ТОО и ООО. Вплоть до складских помещений. Вот такая безотрадная для нас картина, — вздохнул Юрий Петрович.

По всему было видно, как ему не хотелось расставаться с насиженным местом.

Его можно было понять. Здесь прошли его лучшие годы. От аспирантуры и защиты кандидатской до венца трудовой деятельности — до должности начальника отдела. Правда, теперь от отдела остались рожки да ножки.

— Все мало-мальски толковые ребята разбежались кто куда, — сказал он.

«Включая Василия Соколова», — подумал Сергей, оглядывая комнату с тремя рядами столов.

Было время обеденного перерыва, в комнате кроме начальника отдела и Сергея были еще два парня и девушка, сидевшие в углу. Парни играли в шахматы, и девушка переживала за обоих.

— Это наша Машенька, — сказал Юрий Петрович. — Добрейшая душа. Кстати, работала секретарем у Васи Соколова. А раньше они были в моем отделе. Она до сих пор оформлена у меня лаборанткой. Так что без работы, хотя бы формально, не останется.

— С Машенькой я поговорю потом. А сейчас расскажите, пожалуйста, о Соколове, — попросил Сергей. — Что он собой представлял?

— Что он собой представлял? — задумчиво повторил Юрий Петрович. — В каком плане?

— Как личность и как ваш сотрудник.

— Личность была вполне симпатичная. А как сотрудник… Ну что вам сказать? Исполнительный и добросовестный. Звезд с неба не хватал. Да и где им тут быть? Насколько мне помнится, у него было заочное образование инженера-технолога. При этом он ни дня не проработал на производстве. Но ему в вину это не поставишь. Из года в год наш комбинат свертывает производство. Параллельно с этим идет сокращение кадров.

— А чем он у вас занимался?

— Сбором и обработкой информации по отрасли. Видите ли, помимо научной работы, которая свертывается вместе с производством, мы до сих выпускаем информационный бюллетень и рассылаем его другим предприятиям.

— Возможно, это была не самая интересная для него работа.

— Возможно. Но в другом качестве мне его трудно представить. Во всяком случае, в науке ему места не было. Слишком слаба теоретическая подготовка. Ну сами посудите: заочное образование. Плюс к этому полное отсутствие производственного опыта. Так что, думаю, Василий здесь был вполне на своем месте.

— И все-таки не вполне, раз он ушел в бизнес.

— Признаться, узнав об этом, я был весьма удивлен. Хотя, с другой стороны, когда еще как не в молодости пробовать себя в новых сферах. Но… Вася Соколов и бизнес… Для меня это было весьма неубедительное сочетание.

— Почему?

Юрий Петрович забарабанил пальцами по столу, почесал за ухом и несколько смущенно сказал:

— Видите ли… Мне всегда казалось, что Васе не хватало инициативы, предприимчивости. Согласитесь, качества не последние в бизнесе.

— Пожалуй, что да. И тем не менее ему, похоже, сопутствовал успех.

— Смотря что считать успехом. О бизнесе не берусь судить. Скажу вам другое. В последнее время он несколько раз заходил ко мне советоваться.

— О чем?

— Видите ли, в нем вдруг проснулся инженер, и он стал приходить ко мне с идеями, как усовершенствовать некоторые процессы. Не бог весть какие идеи. Перепевы старого. Но все же… Сам по себе факт примечательный. И вообще, у меня сложилось впечатление, что он несколько разочаровался в бизнесе. Или в своей пригодности к нему.

— Заходил к вам без предварительной договоренности?

— А зачем договариваться? — удивленно сказал начальник отдела. — У него был офис в цокольном этаже. Ему просто стоило подняться наверх, и все. Мы нередко сталкивались в коридоре. Так что, образно говоря, никогда не теряли друг друга из виду.

— Любопытно будет увидеть его офис, — сказал Сергей.

— Это проще простого, — ответил Юрий Петрович и посмотрел на часы. — Тем более что обеденный перерыв закончился.

Молодые люди складывали шахматы, и Машенька, поздравив победителя, утешала проигравшего.

— Еще один вопрос, Юрий Петрович.

— Да, пожалуйста.

— А как складывались у Соколова отношения с коллективом?

— Не в курсе, — с виноватой улыбкой ответил Юрий Петрович. — Но, зная Соколова, предполагаю, что вполне нормально. Научной среде не чужды такие чувства, как зависть или ревность к чужим успехам. Но здесь завидовать было нечему. Нет, не думаю, что в нашей среде у него могли быть враги.

Никто не завидовал ему в бизнесе — по уверениям Людмилы Сергеевны, — и никто не завидовал в научной среде, по уверениям Юрия Петровича.

Так кому же пересек дорожку безынициативный и непредприимчивый Василий Соколов и где искать убийцу?

— А были у него с кем-нибудь из сотрудников института близкие, доверительные отношения?

— Право, не знаю. Как раз наша чудесная Машенька просветит вас на этот счет. Вместе с Любой она в курсе всех неуставных отношений в нашем НИИ. Так что милости прошу к ней.

Сергей внял совету Юрия Петровича и вместе с Машей спустился в офис Соколова.

Это оказалась крохотная комната с небольшим квадратным окошком чуть выше земли. Напротив двери под ним стоял видавший виды канцелярский стол, обитый дерматином. Он весь был изрисован всевозможными рожицами и псевдоюмористическими картинками. Позади стола втиснулось кресло. Справа от него на расстоянии протянутой руки стояла этажерка с аккуратно разложенными файлами, буклетами и подшивками газет. Вдоль стены сиротливо стояли два стула с протертой обивкой, сквозь которую просвечивал поролон. Очевидно, они были на выброс, но хозяин офиса успел их перехватить по дороге на свалку. Как ни странно, здесь не было обязательного атрибута любого офиса — компьютера, который держат хотя бы для солидности. Зато были коробки с картриджами при отсутствии ксерокса.

— Наш офис Василий Александрович использовал также как склад, — объяснила Машенька.

На правах гостеприимной хозяйки она посадила Сергея в кресло за письменным столом, а сама села рядом на стул.

Она была миловидной девушкой невысокого роста, несколько полноватая, со здоровым цветом лица и незамысловатыми косичками, торчащими в разные стороны. От нее исходило столько доброжелательности, искренности и тепла, что ими, казалось, заполнилась вся комната.

— Вы представить себе не можете, как мне жалко Василия Александровича, — сказала она и достала носовой платочек.

Всего лишь две недели назад в этой комнате она спросила его:

— Когда вы думаете отпраздновать новоселье? А то ремонт у вас затянулся на месяц.

— На три недели, Машенька, всего лишь на три недели, — сказал Василий Александрович. — Но, правду сказать, сами извелись. Надоело. Но что поделаешь — евроремонт. Зато теперь въедем окончательно и бесповоротно.

— Поздравляю. Евроремонт…

У Машеньки в голосе появились мечтательные нотки.

— Я много слышала о нем, но ни разу не видела. Интересно будет посмотреть, как он выглядит, — сказала она и потерла ладонью о ладонь, давая понять, как ей не терпится увидеть всё самой.

За два дня до этого она купила подарок по случаю предстоящего радостного события и теперь сгорала от нетерпения преподнести его любимому начальнику. Это был эстамп с видом осеннего леса в пору увядания.

Этот эстамп Сергей видел в гостиной у Людмилы Сергеевны.

Машеньке было катастрофически много лет — восемнадцать — и до сих пор у нее не было молодого человека. Наверно, поэтому она была склонна воспринимать жизнь элегически, но при этом не впадать в меланхолию в силу жизнерадостного характера. Тогда она была влюблена в своего начальника.

— Сегодня у нас вторник. В субботу ждем гостей, и в первую очередь тебя. Точное время уточним. Прости мне эту тавтологию.

— Жду не дождусь этого дня, — сказала девушка и радостно зарделась.

И вот такое горе.

Машенька в очередной раз всхлипнула и утерлась платочком.

Как только Соколов начал заниматься бизнесом, он взял ее себе в помощницы. Ее обязанности оказались не слишком обременительными: она изредка печатала письма на стареньком Ятране, отвечала на редкие телефонные звонки и подшивала газеты с объявлениями. Вот, собственно, и все.

В офисе Соколов появлялся утром, потом исчезал на весь день и если возвращался, то к концу рабочего дня. В таких случаях он устало садился за стол и вытягивал ноги.

— Набегались, Василий Александрович? — участливо спрашивала Машенька, ставя перед ним чашку кофе с молоком и бутерброды, которые приносила из дома.

— Что поделаешь, волка ноги кормят, — обычно отвечал Соколов.

Если он не появлялся в офисе — а такое могло продолжаться по несколько дней, — то звонил ей домой, чтобы справиться о том, что произошло за день, или просто поболтать об институтских делах. Что касается собственно деловых контактов, то Машенька о них практически ничего не знала. Ей даже не приходилось печатать контракты с поставщиками или заказчиками. Ведение бизнеса целиком было в руках Василия Александровича и Людмилы Сергеевны, и, по ее мнению, офис им был нужен исключительно для репрезентативности. На него и секретаршу всегда можно было сослаться для того, чтобы придать себе вес в глазах клиентов. Тем более что Василий Соколов как бывший сотрудник НИИ сумел договориться с руководством института и не платил аренду за помещение.

Действительно, кому нужен чулан в подвале, когда всё идет к распаду?

Да и зарплата секретарши Машеньки была не слишком обременительной для собственников малого бизнеса, который, судя по словам Людмилы Соколовой, прочно встал на ноги.

— Значит, бизнес протекал вне стен этой комнаты. И вы не знаете никого из клиентов.

— Почему никого? — удивилась Машенька. — Знаю, например, Михаила Евсеевича.

— И кто он такой, этот Михаил Евсеевич?

— Как кто? Наш завхоз. Очень хороший человек.

— Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулся Сергей.

Как еще могла отозваться эта девушка о постороннем человеке, тем более что с ним ей приходилось общаться.

— Я вас сейчас с ним познакомлю.

— Обязательно. Только чуть позже.

Сергей еще раз обвел взглядом комнату.

— Судя по тому, что я вижу, оборот у фирмы был мизерный, — сказал он и кивнул головой на картриджи.

Машенька рассмеялась.

— Нет. Это не всё. Здесь хранится только самое ценное. А бумага, блокноты, ручки и тому подобное лежат в другом месте.

— Где?

— Не знаю.

— Понятно. Тогда, Машенька, пойдем знакомиться с Михаилом Евсеевичем.

Глава 4

На завхоза они вышли не сразу. В кабинете его не было, и Машеньке пришлось заглянуть в несколько комнат, прежде чем она выяснила, где его можно найти. Все это время Сергей стоял в коридоре, уставившись отсутствующим взглядом в окно.

— Михаил Евсеевич на седьмом этаже. Проводит инвентаризацию, — скороговоркой отчиталась запыхавшаяся Машенька.

— Но я насчитал шесть этажей в вашем институте, — заметил Сергей.

— Седьмой этаж у нас глухой. Он без окон. Его давным-давно приспособили под склад. Лифтом мы поднимемся до шестого этажа, а с него по лестнице на седьмой.

— Надеюсь, это не стремянка, — улыбнулся Сергей.

— Ну что вы, — серьезно ответила Машенька. — Там достаточно капитальная лестница. Правда, из дерева.

Из кабины лифта на шестом этаже они вышли на небольшую площадку с деревянной лестницей, которая обрывалась на уровне открытого люка. По ней они поднялись на седьмой этаж и оказались перед дверью.

— Всё. Дальше я не пойду, — сказала Машенька. — Михаил Евсеевич не любит, когда его отрывают от дела.

— Ну а я рискну оторвать его от дела, — сказал Сергей. — Спасибо тебе, Машенька. Вот моя карточка. Если тебе будет что сообщить мне, звони. Обязательно звони.

За дверью открылось просторное помещение длиной в весь этаж, освещенное лампами дневного света. Среди стеллажей с блокнотом в руке и карандашом за ухом ходил Михаил Евсеевич. Он был высокого роста, в синем халате и слегка сутулился.

Михаил Евсеевич не заметил, как вошел Сергей, и продолжил перебирать покрытые пылью папки на стеллаже. Направляясь к нему, Сергей прошел мимо сваленных в кучу транспарантов и плакатов с призывами выполнить досрочно очередную пятилетку. До перестройки сотрудники института выходили с ними на первомайские и ноябрьские демонстрации на площадь Победы. Эпиграфом к ним служили нарисованные колбочки, в которых проходила бурная химическая реакция, должно быть, символизировавшая активную научную деятельность в стенах института.

— А я к вам, Михаил Евсеевич, — сказал Сергей, подойдя к нему.

— Да? — удивился завхоз и повернулся к Сергею. — Чем обязан?

Сергей представился.

— Н… Да… Грустная история, — сказал Михаил Евсеевич. — Когда умирают старики вроде меня, это еще куда ни шло. А вот молодые люди…

Он не нашелся, что сказать дальше, и замолчал.

— Ну какой же вы старик? — возразил Сергей. — Не знаю ваш возраст, но больше пятидесяти с небольшим вам не дашь.

Сергей польстил Михаилу Евсеевичу и знал об этом.

— Да уж скоро будет шестьдесят три, — не без гордости сказал действительно моложаво выглядевший завхоз. — Так чем могу вам служить?

— Насколько я знаю, вас с покойным связывали деловые отношения.

— Ну какие там деловые отношения, — рассмеялся Михаил Евсеевич и отошел от стеллажа к Сергею. — Так… На заре его трудовой деятельности на поприще частного бизнеса я, так сказать отчасти, фрагментарно приложил руку к его становлению.

Сергей знал эту привычку научных и околонаучных деятелей выражаться высокопарно, сдобрять свою речь, — как устную, так и письменную, — дело не дело, лишними словечками, чтобы придать кажущуюся весомость своим сентенциям.

Ну а низшее звено всегда склонно копировать старших по рангу.

— И каким образом вы приложили руку к его становлению? — спросил Сергей.

Михаил Евсеевич взял из-за уха карандаш, повертел его в руках и водворил в нагрудный карманчик халата. Его задумчивое лицо подернулось воспоминаниями, и Сергей приготовился слушать пространное повествование, начинавшееся лирическим отступлением. Но он ошибся. Все оказалось проще.

— Я закупил у него для института партию шариковых ручек, карандашей, скрепок и несколько дыроколов. Вот, собственно, и всё.

— Это была разовая покупка?

— Да. Скажу прямо: особой необходимости в ней не было. Единственно хотел дать толчок развитию их бизнеса. Он обратился ко мне тогда такой еще желторотый, с молоденькой женой, и оба такие никчемные… Пожалел. Это потом они вроде как заматерели. А тогда…

Михаил Евсеевич махнул рукой.

— И на этом ваше участливое отношение к ним закончилось?

— Ну почему же? Это в советское время, когда царил повальный дефицит, мы, заведующие хозяйством, некоторым образом конкурировали друг с другом, потому что все время приходилось ловчить, выбивать, доставать, успевать перехватить. Это не то что сейчас, когда все сыпется на голову потребителя как из рога изобилия. Теперь мы можем позволить себе держаться корпоративно и подсказывать друг другу, где можно что достать подешевле. Вот так и навел я Соколовых на кое-кого из заказчиков.

— Надо полагать, они в долгу не остались? Я имею в виду Соколовых.

— Какое там не остались! Даже бутылки коньяка не поставили, — с откровенной досадой махнул рукой Михаил Евсеевич.

— Вы не могли бы мне дать адреса заказчиков, к которым вы направили Соколовых?

— А почему нет? — ответил корпоративный завхоз и написал в блокноте адреса и фамилии коллег. Вырванный листок он протянул Сергею.

— Вот, пожалуйста. Список людей, к которым я направил Васю Соколова.

Сергей удивился каллиграфическому почерку Михаила Евсеевича и без труда прочитал имена и названия НИИ, где те работали.

— А дальше вы планируете сотрудничать с теперь уже овдовевшей Людмилой Соколовой? — спросил он напоследок.

— Какое там сотрудничество! Вы же сами видите: наше судно идет ко дну.

Михаил Евсеевич в третий раз махнул рукой.

Глава 5

Из НИИХИММАШа Сергей направился в ближайший адрес, указанный в листке Михаила Евсеевича. На этот раз это был НИИ, привязанный к пищевой промышленности.

На входе его не остановил пожилой вахтер, скользнувший по нему равнодушным взглядом.

Не представившись, Сергей спросил:

— Где мне найти Бориса Михайловича? Вашего завхоза.

— На четвертом этаже, а там по коридору направо и в самый конец, — ответил вахтер и вновь погрузился в состояние близкое к летаргическому сну.

На четвертом этаже царило то же запустение, что и в ХИММАШе.

— Вы же понимаете, финансирование хромает, притока свежих научных кадров практически нет. Все бросились в финансовые и юридические вузы, а если кто и поступает в единственный в нашем городе филиал института мясомолочной промышленности, то потом идет на производство, включая весьма сомнительные шарашки. Там больше платят. Так что перебиваемся как можем, — сказал Борис Михайлович. — Но ничего. И на нашей улице будет праздник. И финансирование придет и свежие кадры с ними. Главное сейчас — выстоять. Что мы и делаем.

Он одарил Сергея оптимистичной улыбкой. Сергей ответил ему тем же.

Ему приятно было видеть жизнерадостного сангвиника, тем более после мрачноватого и пессимистически настроенного завхоза НИИХИММАШа.

— А что касается вашего интереса к Соколовым, то я действительно закупил у этих…

Яков Петрович взял небольшую паузу, улыбнулся и продолжил:

— …бизнесменов весьма скромную партию файлов и фломастеров. Все-таки протеже от Михаила Евсеевича. Как было не потешить старика и поддержать молодежь.

Сергей уловил иронию в тоне Бориса Михайловича и спросил:

— Они вас, кажется, не слишком впечатлили? С деловой точки зрения.

— Ну как вас сказать? Еще неоперившиеся были. То, что называется молодо-зелено. Даже не знаю, что к этому добавить.

— И все-таки, какое впечатление они произвели на вас?

— Что касается… — Борис Михайлович щелкнул пальцами, и на его лице появилось сосредоточенное выражение.

— Василий Соколов, — подсказал Сергей, догадавшись, что завхоз вспоминает имя подзабытого бизнесмена.

— Да, да, Василий, — обрадовался завхоз. — Так его я просто не помню. На улице встретил бы, не узнал. А вот жена его, — завхоз улыбнулся, — запоминающаяся барышня.

— И чем же она вам запомнилась?

— Во-первых, симпатичная.

Борис Михайлович замолчал.

Время шло, а с лица завхоза не сходила теплая улыбка от вспомнившегося ему симпатичного личика Людмилы Соколовой.

— Ну а что во-вторых? — спросил Сергей.

— Во-вторых, своей заинтересованностью в деле. Если ее муж все время стоял в сторонке, словно непричастный к тому, что происходит, то она все время допытывалась, где и что я покупаю и по каким ценам. По чем покупают или могут покупать другие завхозы, какими источниками пользуются и так далее. Она явно боялась по неопытности прогадать, предлагая свою цену. Еще она, помнится, выясняла, где и что самой можно купить подешевле. Это было весьма забавно наблюдать за ней. А в общем, весьма располагающая к себе девушка.

— И занималась она в тот момент маркетингом.

— Можно так сказать.

— И вы, конечно, не отказались ей помочь и приоткрыли завесу тайны над своими логистическими операциями, — улыбаясь, сказал Сергей.

Борис Михайловича ответил ему в тон:

— А как можно было иначе. Более того. Я дал ей целую подшивку газеты бесплатных объявлений.

— И семья Соколовых ушла с головой в океан предпринимательской деятельности с надежным источником информации.

— Надо полагать, что да. Правда, с тех пор я с ними не встречался, и наши пути не пересекались. Во всяком случае, от них ко мне больше никаких предложений не поступало. А любопытно было бы узнать, как у них обстоят дела.

Борис Михайловича вопросительно посмотрел на Сергея.

— С точки зрения бизнеса, очевидно, все сложилось неплохо, — ответил тот.

— А что не сложилось?

— Василия убили.

Борис Михайловича побледнел и не сразу сказал:

— Так вот чем я обязан вашему визиту. Надо же, надо же… Такой молодой и такое несчастье. Что за время. Если убивают за предпринимательство в малом бизнесе, то невозможно себе представить, что творится в среднем. Я уж не говорю о большом. Пытки? Истязания? Страшно подумать. И вот так каждый день ходишь по краю пропасти.

— Но, Борис Михайлович, вы же не занимаетесь бизнесом как таковым. Вы работаете по хозяйственной части в государственном учреждении. Вам ничто не грозит. За это просто не убивают.

— Как знать, как знать…

Борис Михайловича тревожно забарабанил по столу пальцами. Другой рукой он подпирал подбородок.

— Жена Василия Соколова уверена, что убийство ее мужа не связано с бизнесом, — сказал Сергей, и это помогло.

— Ну и слава богу, — облегченно вздохнул Борис Михайлович. — Это меняет дело. Это круто меняет дело.

Борис Михайловича повеселел. Это был снова жизнерадостный сангвиник.

По второму адресу от Михаила Евсеевича Сергей не поехал. Был конец рабочего дня, и он мог просто не застать его коллегу на рабочем месте. Тем более что предстояло ехать другой конец города. Сергей решил отложить эту поездку на потом.

Глава 6

Самый тягостный момент в работе сыщика — это встреча с близкими пострадавшего. Так было с женой Василия Соколова. Еще более тягостной оказалась встреча с его матерью.

Дверь Сергею открыла маленькая сухонькая женщина с морщинистым лицом и седыми волосами. На ней было траурное одеяние. Она провела его по длинному темному коридору в свою комнату в коммунальной квартире, небольшую и скромно обставленную. Старенький буфет, узенькая кровать, стол, четыре стула и комод — вот и все, что в ней было. Четыре стула казались здесь неуместной роскошью.

От хозяйки и обстановки веяло безнадежным увяданием.

— Раньше мы жили в прекрасной двухкомнатной квартире с просторной лоджией. Мы ее застеклили, и для нас она была как веранда. До поздней осени там можно было спать. Но потом ее пришлось разменять. Квартиру. С доплатой. Васю на это, конечно, подтолкнула Людмила, — грустно улыбнувшись, сказала Наталья Ивановна. — Оно и понятно. Молодой жене всегда хочется жить без свекрови. Я ее не осуждаю.

Разъезд с единственным сыном был вторым потрясением в жизни Натальи Ивановны. А первым была ранняя смерть мужа, отца Васи. После нее одинокая женщина решила посвятить себя воспитанию сына.

— А здесь мне хорошо. Есть соседи. Не так одиноко. Плохо другое — у меня теперь уже не будет внука или внучки.

Наталья Ивановна посмотрела по сторонам и улыбнулась.

— Представляете себе, мы здесь жили втроем почти месяц, пока у них шел ремонт в новой квартире. И ничего. А теперь я здесь одна. Можно сказать шикую.

— Но осталась Людмила Сергеевна, — заметил Сергей. — Вы с ней общаетесь?

— О да! Она постоянно меня навещает. А в первый день… после того… как это случилось мы здесь весь день просидели с ней и проплакали. Нет, мне грех на нее жаловаться. Но вы же понимаете… Молодая, красивая женщина рано или поздно найдет себе мужа. А матери сына никто не вернет.

Голос Натальи Ивановны дрогнул. Она отвела глаза в сторону и в сухоньком кулачке сжала носовой платок. Несмотря на теплый вечер, она куталась в пуховой платок и время от времени зябко ежилась.

— А ведь все могло быть иначе, — вырвалось у нее.

— То есть?

— До встречи с Людмилой мой Васютка спокойно работал, учился в институте. Мечтал об аспирантуре. У него была замечательная девушка, Инна. Тихая и скромная. И вдруг появилась Людмила. Вася с ней просто голову потерял. Его как будто подменили. Конечно, она красивая женщина. Ничего не скажу. Тем более непонятно, что она могла найти в моем Васе.

— Хорошего парня.

Наталья Ивановна промолчала. Ее предпочтения были очевидны. После паузы она продолжила:

— Я думаю, это от нее пошло — заняться бизнесом… Только не подумайте, что я в чем-то ее осуждаю. Ни-ни… Она даже предложила снова съехаться, чтобы мне не жить с чужими людьми. Да только зачем мне теперь это без Васи? Только буду путаться под ногами у молодой женщины. И дом уже будет чужой. Людмилин.

— Как вы думаете, Наталья Ивановна, у Людмилы Сергеевны раньше были… скажем так: влюбленности?

— Странно было бы иначе. Ей же было не семнадцать лет, когда она вышла за Васю. Одного воздыхателя я даже видела. Он пришел к нам незадолго до того, как мы разъехались. Он был из ее мест.

— Так она нездешняя?

— Нет. Из провинции. Из Тихой Речки.

Сергей улыбнулся. Как всё в мире относительно. Их районный центр — провинция для Москвы, а городок в тридцати километрах уже провинция для него.

— Что он из себя представлял? Этот воздыхатель.

Наталья Ивановна нахмурилась, вспоминая непрошеного гостя.

— Да я видела его мельком. Когда дверь открывала. Высокий такой, худой. Брюнет с вьющимися волосами. Людмила сразу отвела его к себе. Там они и просидели до позднего вечера.

— Вдвоем? — спросил Сергей.

— Нет. Почему вдвоем? Мой Вася, Людмила и ее бывший молодой человек. Им, наверно, там весело было. То и дело из их комнаты доносился смех.

— И как звали этого молодого человека? — спросил Сергей.

— Странно. Очень странно. Помню, Людмила назвала его Иги. Не знаю такого имени.

— А фамилию?

— Нет, не знаю.

— На новой квартире у молодых он появлялся?

— Не знаю. Не могу сказать.

— Ваш сын потом упоминал о нем?

— Нет, — твердо сказала Наталья Ивановна.

Ничего существенного от нее Сергей больше не услышал.

Напоследок он взял адрес Людмилы Сергеевны в ее родном городке.

— Если поедите туда, то передайте от меня привет. Правда, я не видела отца Людмилы, но вот мать у нее замечательный человек. Еще я помню прекрасный яблоневый сад на высоком берегу реки.

Глава 7

Утром Сергею позвонила Машенька.

— Сергей Борисович, у меня есть, что вам сообщить, — прошептала она. — Только это не телефонный разговор. Я вернулась в отдел к Юрию Петровичу. А здесь все время народ.

— Хорошо, Машенька. Я приеду к вам в обеденный перерыв, и мы посидим на лавочке в вашем чудесном саду.

На этот раз Юрия Петровича не было, и подчиненные резались в преферанс. Все были сосредоточены на игре, и никто на заметил, как вошел Сергей. За одним из преферансистов стояла раскрасневшаяся и полная переживаний Машенька.

— Машка, не стой у меня за спиной. В твоих огромных очах мои карты отражаются, как в зеркале, — сказал парень, чувствуя на затылке горячее дыхание девушки.

Обиженная Маша отошла в сторону и, заметив Сергея, подошла к нему.

— Пойдем в ваш чудный сад, — сказал он.

На лавочке Машенька смутилась, но переборов себя, сказала:

— А вы знаете, Сергей Борисович, нам с Любой кажется, что у Василия Александровича были очень близкие отношения с Викторией Петровной.

Сказав это, Машенька успокоилась, словно скинула с плеч обузу.

— Кто такая Виктория Петровна?

Теперь речь девушки полилась свободно и зажурчала, как ручеек.

Виктория Петровна Ганеева была старшим научным сотрудником в отделе инноваций.

— Вот там действительно занимаются наукой, — сказала Машенька.

До того как уйти в бизнес, Василий Соколов надумал было заняться диссертацией и зачастил к Виктории Петровне.

— Он, вроде как, у нее консультировался по некоторым вопросам. Я это знаю от Любы. Она у Виктории Петровны лаборантка. Но как только Василий Александрович женился, то стал реже консультироваться у Виктории Петровны, а потом совсем перестал. И, как говорит Люба, между ними, вроде как, пробежала черная кошка. А когда Василий Александрович ушел в бизнес, то в их отношениях совсем уже наступила черная полоса. Даже встречаясь здесь в институте, они почти не замечали друг друга. Но в последнее время Василий Александрович вновь стал захаживать в отдел к Виктории Петровне.

— Чем это было вызвано, как ты думаешь, Машенька?

Девушка пожала плечами.

— Не знаю. Но вот что может быть интересным. Не задолго до своей гибели Василий Александрович поругался с Викторией Петровной. Вернее сказать, она поругалась с ним.

— Из-за чего?

— Не знаю. Это началось как раз в присутствии Любы, но Виктория Петровна выставила ее за дверь. А в коридоре все время народ ходит и плохо слышно.

— А у вас с Любой нет никаких соображений из-за чего произошла ссора?

— Нет, — словно оправдываясь, сказала девушка и добавила: — Но поругались они по-крупному. Василий Александрович вышел от нее весь красный, а вдогонку Виктория Петровна крикнула ему: «Негодяй». Когда Люба вернулась в комнату, Виктория Петровна стояла к ней спиной у окна и нервно курила. Единственно она сказала, как бы про себя, не зная, что Люба стоит позади нее: «Это тебе даром не пройдет».

— А можно увидеть Викторию Петровну? — спросил Сергей.

— Я вам ее покажу. Она сейчас наверняка в нашей столовой. Она всегда обедает во второй очереди. Когда меньше народа.

В небольшой очереди в кассу с непроницаемым лицом стояла высокая стройная женщина с иссини черными волосами, забранными в пучок. У нее были правильные черты лица, темные глаза и несколько выступающие скулы. Одета Виктория Петровна была в строгий костюм. Безусловно она была интересная женщина и выглядела эффектно на фоне блеклой очереди из коллег и сослуживцев.

— Она вся такая, — тихо сказала Машенька. — Красивая. Правда?

— Наверно, — равнодушно отозвался Сергей. — Пойдем.

Они вернулись на лавочку в саду.

— Что-нибудь еще? — спросил Сергей.

Машенька покачала головой и, смутившись, сказала:

— Я ведь не сплетница, правда? И Люба тоже?

— Конечно, нет! — поспешил уверить ее Сергей. — Для следствия крайне важны все детали. И вы с Любой сделали большое дело, сообщив мне об этом. Спасибо тебе. Спасибо вам обеим. Кстати, когда у вас заканчивается рабочий день?

— В шесть. А что?

— Да нет, ничего, — улыбнувшись, ответил Сергей.

Он проводил Машеньку до дверей и вышел на улицу.

Встреча со вторым коллегой Михаила Евсеевича не состоялась. Институт, в котором он работал, закрылся год назад, и теперь в его здании расположились многочисленные ТОО и ООО.

Глава 8

В тот же день за двадцать минут до окончания рабочего дня Сергей стоял в аллейке напротив НИИХИММАШа.

Первыми на улицу высыпала немногочисленная молодежь, не обремененная семьями и соображениями служебной или научной карьеры. У них были спортивные сумки, и впереди маячил фитнес-клуб или дискотека. За ней хлынула основная масса сотрудников института. В большинстве своем это были женщины с сумками, в которых лежали покупки, сделанными за день. Виктории Петровны среди них не оказалось.

Она вышла в половине седьмого и пошла в одиночестве с отрешенным видом. Ее руки не были отягощены сумками или пакетами. Всем видом она давала понять, что далека от земных забот и живет в мире других интересов, закрытом для посторонних людей.

Сергей нагнал ее и представился. Виктория Петровна небрежно взглянула на служебное удостоверение и пожала плечами.

— Вы, конечно, в связи с убийством Василия Соколова, — холодно сказала она и пошла дальше. Сергею пришлось ускорить шаг, чтобы идти с ней в ногу. — Ничем не могу вам помочь. Я не в курсе, кто мог его убить. И главное зачем. Он был такой безобидный.

В последнюю реплику Сергей не поверили. Безобидных людей не обзывают негодяями. И тем более не убивают.

Виктория Петровна остановилась и пристально посмотрела на него.

— А почему вы, собственно, обратились ко мне? Мы ведь работали в разных отделах и… — она запнулась, — и не часто общались.

— Видите ли, насколько мне известно, в недавнем прошлом у вас с Василием Соколовым некоторым образом совпадали научные интересы.

— Все ясно. Сарафанное радио возобновило свою работу, — раздраженно сказала Виктория Петровна. — Вместо того, чтобы молодым девчонкам учиться да ума-разума набираться, так нет, они целыми днями сплетничают.

— Не всем выпадает счастье защищать диссертации, — вступился за сплетниц Сергей.

— С превеликим удовольствием соглашусь с вами. Особенно сейчас. По целому ряду причин. А говорить о научном росте в нашем НИИ вообще бессмысленно. Тем более для него.

— Почему тем более для него? — спросил Сергей.

— Защита простенького диплома на госэкзамене для Васи Соколова уже означала прыгнуть выше головы.

Конечно, это было сказано со зла, что само по себе было интересно. Тем более что это противоречило ранее сказанному — «он был такой безобидный». Как можно держать зло на безобидных людей? Но в общем и целом мнение начальника отдела, где работал Василий Соколов, и мнение Виктории Петровны совпадали.

— Может, мы присядем? — предложил Сергей и показал на скамейку.

На лице Виктории Петровны появилось сомнение. После недолгих колебаний она решительно сказала:

— У меня нет ни малейшего желания сидеть на лавочке напротив института. Но если вы решили провести нашу встречу в неформальной обстановке, то я предлагаю провести ее у меня на квартире. Могу обещать только чай или кофе.

Сергей отказался от чая и кофе, но приглашение принял. Через пять минут они подошли к обычной пятиэтажке.

— Как удобно жить рядом с работой, — не без зависти сказал он.

— Этот дом был построен нашим НИИ. Были в свое время так называемые инициативные дома, и каждый будущий жилец должен был отработать определенное количество часов на стройке. Эти часы отработал мой отец.

— Он тоже был ученым? — спросил Сергей.

Виктория Петровна остановилась и посмотрела на него уничтожающим взглядом.

— Он был замдиректора по научной части.

Они поднялись на второй этаж, и Виктория Петровна открыла дверь длинным ключом весьма замысловатой конфигурации.

Прямо с порога в коридоре начинались стеллажи, забитые книгами под самый потолок. Это была сплошь техническая литература, и только одна полка была отдана беллетристике.

— Начало нашей библиотеке положил мой дедушка еще в тридцатые годы прошлого века, — сочла нужным объяснить Виктория Петровна, меняя туфли на домашние тапочки. — Он окончил техникум, что в те годы можно было как минимум приравнять к бакалавриату солидного вуза сегодня. Он до старости сохранил живой интерес к новинкам в науке и технике. Как вы понимаете, техническая литература имеет тенденцию устаревать. В отличие от художественной. В ней предпочтительнее читать старых авторов. Сюда, в коридор, я вынесла те книги из научно-технической литературы, что морально отжили свой век. Кстати, вам совсем не обязательно разуваться. Тем более, что у меня нет домашней обуви для гостей.

Виктория Петровна жестом пригласила Сергея в гостиную комнату. Там она села на софу и, закинув ногу на ногу, взяла сигареты, лежавшие на письменном столе.

Обстановка в комнате удивила Сергея своей непритязательностью. В ней не чувствовалось женской руки, стремящейся создать в доме уют. Как будто люди, живущие здесь, сидят на чемоданах и со дня на день ждут переезда в настоящее жилье.

Простенькие обои, недорогой палас, софа, письменный стол в углу, журнальный столик с двумя креслами по бокам и стеллажи с книгами — вот и вся незамысловатая обстановка в комнате, строгая и рациональная. На стеллажах уже главенствовала художественная литература. Судя по корешкам книг, Виктория Петровна отдавала предпочтение французской литературе XIX века.

Видное место на стене напротив софы занимала большая фотография в темной раме молодого мужчины — он сидел — и девушки в татарском национальном костюме. Она стояла, положив руку ему на плечо.

«Так вот от кого Виктория Петровна унаследовал темперамент», — подумал Сергей.

Кончики усов у мужчины были задраны вверх.

Присутствие детей в доме не чувствовалось.

Поймав взгляд Сергея на фотографии, Виктория Петровна сказала:

— Как вы понимаете, это мои дедушка с бабушкой. А вы садитесь, Сергей Борисович, садитесь.

Сергей сел в кресло.

— Насчет чая или кофе вы не передумали?

— Нет, — ответил он.

— Как знаете. Итак? — спросила Виктория Петровна и стряхнула первую порцию пепла.

— Скажите, пожалуйста, Виктория Петровна, ваш отец, помимо того, что был замдиректора по научной части, сам занимался наукой? Виктория Петровна явно не ожидала такого вопроса и опешила. Она пристально взглянула на Сергея и улыбнулась.

— Решили начать издалека, — сказала она. — Как знаете. Так вот, представьте себе — да! Да, он занимался наукой. Правда, злые языки утверждали, что он собирал по нитке идеи со всего института и потом выдавал их за свой кафтан. Если вы этого еще не слышали, то обязательно услышите.

Виктория Петровна раздраженно передернула плечами и глубоко затянулась. Видно было, что это для нее больная тема. Успокоившись, она продолжила:

— Что поделаешь: люди есть люди. Вы сами работаете в той области, где постоянно сталкиваетесь с низостью и нечистоплотностью людей. Поэтому, я думаю, не вам мне объяснять, какой может быть небезобидной, хоть, возможно, и не убийственной такая вещь, как злые языки. Хотя кто знает, насколько не убийственной.

— А чем занимался ваш отец в последнее время? Я имею в виду его научную деятельность.

— О, это была очень узкая тема, и вряд ли вы это поймете, — сказала Виктория Петровна и, поняв, что это прозвучало несколько бестактно, добавила: — Извините, но это действительно так. У вас ведь нет технического образования?

— Вы правы. У меня нет его, и, конечно, я, скорее всего, ничего не пойму. Тем более что в науке я абсолютный профан. Но мне кажется, что сегодня все настолько переплелось, что практически стерлись грани между близкими отраслями науки. Или я не прав?

— В известной степени вы правы. Возможно, мой отец был одним из первых, кто это понял. Только этим я могу объяснить исключительную широту его научных интересов. А совсем не тем, что о нем говорят… Да мало ли что говорят!

— У него были ученики?

— В общепринятом смысле слова — нет. Но после себя он оставил план комплексного исследования одной научной проблемы.

— Представляющей интерес и поныне, — сказал Сергей, и его слова прозвучали полувопросом полуутверждением.

— Да, — согласилась Виктория Петровна и заметно насторожилась.

— А что мешает вам продолжить эти исследования?

— А кто вам сказал, что мне что-то мешает?

— Признаться, мне никто не говорил. Просто я не раз уже слышал, — и в том числе от вас, — что научные исследования в институте практически застопорились.

— Так вы радеете за научный прогресс, — усмехнулась Виктория Петровна.

В ее словах и тоне прозвучал нескрываемый сарказм.

«Да, язвительности тебе не занимать», — подумал Сергей.

Виктория Петровна выпустила струю дыма под потолок.

— Думаю, что никто не станет возражать против него, — миролюбиво сказал Сергей. — А если говорить конкретно, то у меня давно уже сложилось такое впечатление, что, работая над крупной темой, авторский коллектив может защитить не одну, а несколько диссертаций. Кто-то докторскую, имея за плечами ученую степень кандидата наук, а кто-то кандидатскую. Это действительно так?

— Давайте без обиняков! Спрашивайте напрямую: мог ли Василий Соколов воспользоваться идеями моего отца? Вы уже встречались с руководителем его отдела и не можете не знать, что Василий с ним о чем-то советовался. Именно по научной части и возможностью защитить диссертацию. Отвечаю вам на ваш подразумеваемый вопрос: да! мог! Такое случалось не раз, когда заимствовались чужие идеи и разработки и потом выдавались за свои. И в том числе у нас в институте. В конце-то концов, мы все работаем в одном здании и вольно или невольно общаемся друг с другом. Так или иначе кооперируемся. Уже просто потому, что работа каждого из нас соприкасается с работой другого. Так уж издавна повелось в науке, а тем более в стенах нашего института. Отсюда зависть, интриги, склоки. От них действительно рукой подать до преступления!

«Как это непохоже на то, что говорил начальник отдела, где работал Соколов», — подумал Сергей.

Виктория Петровна резко поднялась и заходила по комнате.

— Как только мне стало известно, что Василий зачастил к своему бывшему начальнику, Юрию Петровичу, с идеями, почерпнутыми из записей моего отца, я обвинила его в попытке плагиата. Если хотите знать, в воровстве, и не захотела больше иметь с ним дело. Он мне стал противен. Я вышвырнула его за дверь. Вам, я полагаю, это тоже известно.

Сергей промолчал. Виктория Петровна остановилась и вперила в него взгляд.

— Или сарафанное радио вам еще не донесло?

Сергей не успел ответить на этот вопрос, как дверь распахнулась и в комнату буквально ворвался рослый мужчина с перекошенным от ярости лицом и сжатыми кулаками.

— А теперь кто? — с порога закричал он и уставился на Сергея напряженным, неморгающим взглядом, то ли стараясь загипнотизировать его, то ли оценивая его физические возможности.

— Прекрати паясничать, — едва сдерживаясь, сказала Виктория Петровна и повернулась к Сергею. — Познакомьтесь, это мой муж. Анатолий. А это Сергей Борисович Шувалов. Из полиции.

— Что ему здесь надо? — сбавив тон, спросил Анатолий у жены.

— Он расследуют убийство Василия.

— А… Этого сосунка.

Виктория Петровна, скрестив руки на груди, отошла к окну, словно освобождая поле деятельности для Сергея.

— Где вы были в момент убийства этого сосунка? — спросил он.

Муж Виктории Петровны на мгновение смешался, потом с вызовом ответил:

— А где я мог быть! Естественно, в рейсе. Я шофер.

Сергей повернулся к Виктории Петровне, стоявшей к нему спиной, и сказал:

— Спасибо вам, Виктория Петровна, за то, что вы мне уделили время.

— Не за что, — сдавленным голосом, не оборачиваясь, ответила она.

Глава 9

В понедельник утром из отпуска вернулся Никита Хмельнов, и Сергей, как никогда раньше, был рад увидеть друга. Тот вошел в кабинет веселый и загорелый и первым делом положил на стол перед ним пакет, набитый вяленой рыбой собственного улова.

— Это тебе, — сказал он. — Нам с тобой к пиву на точке.

— Молодец. Про себя никогда не забудешь.

— А как же иначе? Кто еще тебе составит компанию?

— Спасибо, — улыбнулся Сергей. — Как отдохнул, не спрашиваю. По твоей физиономии все очевидно.

— Напрасно. А то бы я рассказал про чудесную погоду, прекрасную рыбалку, грибы и ягоды. В общем, мы не жалеем, что отдыхали в родной нам средней полосе. Наш загар, кстати, держится дольше, чем южный. Так утверждают знатоки солярия.

— Не буду повторять дребедень про белую зависть. Завидую вам по-черному.

— Ну а вы тут как? Одолели преступность?

— Разве без тебя ее одолеешь? Так что впрягайся в работу.

— Вот так сразу?

— А то нет? Поедешь в командировку.

— В Москву?

— Разбежался. В Тихую Речку — в тридцати километрах от нас.

— Командировочные будут?

— Обойдешься. У тебя бесплатный проезд. Туда-обратно смотаешься, в сутки уложишься. Довольствуйся тем, что отвлечешься от семейной жизни. Кстати, пополнение не предвидится?

— Нет. Мы с Анькой решили первый год посвятить себе, а потому всё делаем аккуратно.

— Мы с Танькой тоже так думали. На предмет аккуратности. А теперь вот третьего ждем, — вздохнул Сергей.

— Ты всегда был ударником. Как она?

— Сегодня ночью пришлось вызвать «скорую». Положили на сохранение.

— Понял. Базар закрываем. Нагружай меня по полной и занимайся своими делами. Теперь ты один с двумя детьми. Если что, я тебя прикрою. Вводи меня в тему.

— Спасибо, старик, но сейчас мне даже лучше отвлечься работой, а то всякая дребедень в голову лезет. А с детьми теща сидит. Теперь к теме.

Сергей полчаса вводил Никиту в тему, не нагружая его своими соображениями. Под занавес он спросил:

— Что думаешь? Поделись свежим, незамыленным взглядом.

Никита задумчиво провел ладонью по подбородку.

— Я вот что подумал: а не мог ли быть легальный бизнес — всякая там канцелярщина — прикрытием для другого, нелегального бизнеса?

Сергей поморщился.

— Для какого? Игорного? Для наркотиков? Проституции? Более чем сомнительно. Типаж не тот.

— Ну о типаже пока рано судить по отзывам двух человек. Тем более, что один из них с большой долей вероятности может оказаться весьма заинтересованным лицом. Одно ясно — надо копать. Искать концы.

— Вот и поезжай их искать. В Тихой Речке.

— Есть, — сказал Никита и встал из-за стола.

Два часа спустя он вышел из электрички в Тихой Речке. Это была ее конечная остановка и, выгрузив немногочисленных пассажиров, она отправилась в депо.

Городок встретил его порывами ветра, поднимавшего столбы пыли на пустынной привокзальный площади. Единственным признаком нового тысячелетия здесь был киоск МакДональдс, торговавший гамбургерами.

Мимо Никиты пробежал пес с облезлым боком, повертелся у киоска, понюхал воздух и побежал дальше по своим делам.

У случайного прохожего Никита спросил, как пройти на Садовую улицу.

— Это на окраине. У самой речки. Автобус туда не ходит. Так что вам придется чапать туда пешком.

— И далеко чапать?

— Да с пару километров будет. Никак не меньше. Если не больше.

— Хоть на этом берегу? Или на том? — озабоченно спросил Никита, сомневавшийся в паромной переправе в таком захолустье.

— На этом, — успокоил его прохожий.

— А как идти на эту окраину?

— Обогнете гамбургеры. За ними улица будет. Она вас аккурат к речке выведет. А там спросите.

Пара километров растянулась на добрых три, которые кончились тем, что Никита вышел на высокий берег реки, с которого виднелись прекрасные заливные луга с пасущимися коровами. Речка была неширокой с густым кустарником у воды.

Солнце стояло в зените, над горизонтом зависли кучевые облака.

Сплошная идиллия и жара.

Только коровам было не до нее. Они дружно махали хвостами, отгоняя слепней.

Вполне деревенский пейзаж. Так оценил его Никита и пошел по Садовой улице, протянувшейся вдоль берега.

За выцветшей калиткой с прибитой к ней жестяной пластиной с номером 22 он увидел обычный, ничем не примечательный деревенский дом с примыкавшими к нему яблоневым садом и огородом.

За забором не было ни души. Всех одолел полуденный зной.

Никита и крикнул:

— Хозяева! Здравствуйте!

В ответ тишина.

Только на третьей попытке ему отозвался пес ленивым «гав», даже не удосужившись вылезти из будки. На террасе отдернулась и снова задернулась занавеска. Минуту спустя на крыльцо вышла женщина в темном домашнем халате. Некоторое время она всматривалась в Никиту, приложив ладонь ко лбу козырьком.

Полчаса спустя он пил чай с душистым земляничным вареньем.

В ближнем лесу в местах вырубки разрослась эта замечательная ягода, и Ольга Владимировна — мать Людмилы — каждое лето запасалась на зиму вкуснейшим вареньем. Никита искренне похвалил его и тут же получил в подарок банку с ним.

Исподволь он перевел разговор на тему, которая привела его в Тихую Речку.

Гибель Василия Соколова для Ольги Владимировны не была новостью. Ей в тот же день позвонила Людмила и обо всем рассказала.

От Ольги Владимировны Никита узнал, что молодого человека, навестившего ее дочь, звали Игнатом Власовым. Он был ухажер Людмилы чуть ли не с детских лет. Но в Тихой Речке он больше не жил, куда уехал, она не знала.

— Вы поговорите с Галиной Прохоровой, — сказала мать Людмилы. — Она живет через дом. Они учились в одном классе. Моя Людмилка, Игнат и Галина. И были очень дружны. Может, она что знает.

На этом Никита распрощался с Ольгой Владимировной.

Галина Прохорова оказалась дома и встретила Никиту приветливо. Посочувствовала чужому горю и предложила чай. От чая Никита отказался.

Они были на кухне, и он с удовольствием наблюдал за тем, как у молодой женщины всё спорилось в руках: она готовила обед, управляясь одновременно с кастрюлей и сковородкой, и рассказывала про Иги.

— Его так с детства все звали. Я до сих пор не представляю себе его Игнатом. В этом имени есть хоть что-то мужественное, а Иги всегда был такой изнеженный, артистичный, с тонкой натурой и болезненно восприимчивый ко всему. Собственно говоря, он и был артистом. Вместе с Милкой.

— Как это? — удивился Никита.

Галина рассмеялась.

— Только не думайте, что они снимались в кино или играли на сцене. Все было гораздо проще. Они были членами нашего драмкружка. Но вам лучше о нем расскажет Софья Михайловна, его бывшая руководительница… А вот и чайник вскипел. Не надумали чайку попить? Ведь уже столько времени прошло.

Никита снова отказался от чая, но с удовольствием съел несколько пирожков с повидлом.

— Скоро Костик придет, а за ним и мой муж. Надо с обедом поспеть.

— А разве ваш сынишка не на каникулах? — удивился Никита.

— У них практика. Сельскохозяйственная. На две недели, — ответила Галина и продолжила заниматься обедом, что не мешало ей рассказывать про Иги.

— Так вот, он был до безумия влюблен в Милку. А как еще может любить артист? Или человек, который считает себя артистом. Только до безумия.

— А как Людмила? Отвечала ему взаимностью?

— Милка-то? Уж и не знаю, что сказать. Ей, конечно, льстила его влюбленность. Тем более что на него заглядывались многие девчонки. Но потом в их отношениях произошел надлом. У них в кружке появилась новая девушка, и Иги увлекся ею. Вы же понимаете, артистическая натура требует новизны впечатлений. Его увлечение той девушкой было недолгим, но его хватило на то, чтобы Людка не простила ему этого и долго мучила его своей холодностью. Уж не знаю, всамделишной или наигранной. Хотя, наверно, он ей подходил как никто другой. Ведь Милка с характером. Даже не знаю, как лучше сказать: упорная или упертая. Она лидер от природы, а Иги… так… вагончик, которому нужен паровозик.

Галина оторвалась от плиты и задумчиво сказала:

— А ведь жизнь у Милки была не сахар. Жили они бедно, очень бедно.

— Отчего так? — спросил Никита.

Галина посмотрела на него долгим взглядом, словно прикидывая, можно ему довериться или нет.

Решила, что можно.

— Да отец у нее был запойный. Милке лет десять было, когда он помер. Ольга Владимировна осталась одна с ребенком на руках. Из сил выбивалась, чтоб только наплаву остаться. Правду сказать, и раньше, при Милкином отце, ей было не легче. А там подоспел переходный возраст. Если только вы знали, что это значит для девочек.

— Что? — с искренним любопытством спросил Никита.

Галина рассмеялась.

— Как что? Прежде всего, конечно, надо нравиться мальчишкам. А для этого надо — ко всему прочему — одеваться красиво. А разве красиво оденешься, если в доме хоть шаром покати. Вот и приходилось Милке старые платья Ольги Владимировны перешивать, перекраивать во что-то новое. Я не помню, чтоб у нее были обновы.

— Так она сама шила?

— Конечно. А кто ж за нее будет шить?

— Надо же. Какая молодец.

— Она больше, чем молодец.

— То есть? — Никита посмотрел на Галину, и та развила свою мысль:

— Таким образом у нее выковался самостоятельный характер и практическая сметка.

— Ну да… Трудности закаляют характер, — промямлил Никита, склонный плыть по течению.

— Правильно говорите. А я вот никак не могу применить это правило на практике в воспитании моего Костика, — даже не пытаясь скрыть досаду, сказала Галина и тут же рассмеялась. — Один ребенок в семье — всегда балованный ребенок.

Никита поспешил ее успокоить.

— Ну, с трудностями он уже столкнулся. Вместо того чтобы торчать на речке, он проходит сельхозпрактику в такую жару.

— Пусть проходит, — твердо сказала Галина и вернулась к обсуждению Людмилы:

— Ну и, конечно, аккуратная и бережливая она была до крайности. Правда, у этого самостоятельного характера была оборотная сторона: любила она, чтобы всё было по ее. А из Иги можно было лепить все, что угодно. Поэтому я и говорю: он ей подходил как никто другой.

— И что Иги? Я об их размолвке.

— Страшно мучился.

— Театрально?

— И это тоже было. От своей природы не уйдешь. Весь иссох. Это было по-настоящему. Под конец он решил уехать в Москву и прославиться, а потом вернуться обратно — это к нам-то из Москвы в Тихую Речку! — и бросить свою славу к ногам Милки. Господи, чего только не взбредет в голову, когда головы нет.

— Я что-то не слышал про такую знаменитость — Игнат Власов, — сказал Никита.

— И никто не слышал. В Тихую Речку он вернулся — ясное дело — ни с чем. А Милка к этому времени перебралась к вам в город. Я дала ему адрес. Это все, что я могу рассказать вам про Иги и Милку.

Галина помолчала и добавила:

— Правду сказать, я его никогда не любила. Надо быть проще и не воображать из себя бог знает что.

— А что дальше было в их отношениях?

— Право, не знаю, — пожала плечами Галина. — Я ведь закончила восьмилетку, пошла работать, встретила там своего будущего мужа и теперь счастлива хлопотами о нем и сынишке. Так что с пятнадцати лет у меня началась своя жизнь, у нее продолжалась своя. Мы, конечно, общались. Но с каждым годом все реже. Интересы были разные.

— А Людмила?

— Она закончила одиннадцатилетку и в старших классах особенно близка была с Софьей Михайловной. Она вам лучше про нее расскажет.

— Ваш драмкружок, наверно, находится в клубе? — спросил Никита.

— Нет у нас больше драмкружка, — рассмеялась Галина, поправляя фартук, в ее быстрых движениях съехавший набок. — Как Софья Михайловна уехала от нас, так всё и заглохло. Но клуб остался. Там теперь, как и раньше, крутят фильмы и дискотеки устраивают.

— И как мне найти Софью Михайловну?

— Так она к вам перебралась. В тамошний театр. Музыкальный, кажется. Или что-то в этом роде. Еще при Милке.

— А что Иги?

— Не знаю. Сгинул куда-то.

— Спасибо вам, Галина.

— Да не за что. Может, останетесь отобедать?

— Извините, не могу, — сказал Никита, поднимаясь со стула. — Пора ехать обратно. Но всё равно спасибо.

— Понимаю. Надо же, такое несчастье.

Как обычно, обратный путь показался короче.

Никита знал театр, о котором сказала Галина. У него был незамысловатый репертуар из водевилей и музыкальных комедий. При нем была студия на коммерческой основе с несколько претенциозным названием «Путевка в жизнь». Этой студией руководила Софья Михайловна Заславская.

Она оказалась очень приятной дамой лет шестидесяти с небольшим, с крашеными волосами пепельного цвета и восторженными интонациями.

— Ну как же! Помню, помню Людочку из Тихой Речки, — воскликнула она, всплеснув руками. — Прекрасно помню. Очень живая, подвижная девушка. Ее амплуа — субретка.

Софья Михайловна выдержала паузу. Лицо Никиты осталось непроницаемым, и она сочла нужным пояснить:

— В старинных комедиях это бойкая, находчивая служанка, посвященная в секреты госпожи.

Никита кивнул головой, и Софья Михайловна продолжила:

— Людочке действительно прекрасно удавались роли служанок. Озорных и шаловливых плутовок. Тогда в Тихой Речке она получила первые представления о театре, сцене и игре актера. Не могу сказать, что Бог наградил ее большим дарованием, но при благоприятном стечении обстоятельств, полагаю, она бы нашла себе место где-нибудь на провинциальной сцене.

Софья Михайловна задумалась. Ее прекрасные глаза цвета спелых оливок подернулись поволокой воспоминаний.

— Ах, если б вы знали, как много значит в судьбе актера благоприятное стечение обстоятельств. В молодости в Москве я вплотную подошла к большой сцене. Но… Сменилось руководство, пришли новые люди. И так совпало, что меня увлекла новая концепция драматургии, и я с будущим, а теперь уже с бывшим мужем уехала в глубинку, чтобы в тишине, вдали от суеты и администрации апробировать новации на девственной сцене.

Она замолчала и несколько театральным жестом поправила прическу.

— А что Игнат Власов? — поспешил спросить Никита, далекий от новаций и не расположенный выслушивать театральные воспоминания несостоявшейся актрисы большой сцены.

— Иги? У него была божья искра. Это бесспорно. Но с ним и с ней надо было работать, работать и еще раз работать. Но он рвался в Москву. Что было преждевременно.

— И что случилось там с его искрой? Вы не в курсе?

— Право, не знаю. Боюсь, она оказалась не в тех руках и безропотно угасла. Я слышала, что в Москве он запил. Что неудивительно при его импульсивной натуре. Это судьба многих несостоявшихся звезд. Среди мужчин, естественно.

Выйдя от Софьи Михайловны, Никита подумал об импульсивных натурах. Об Игнате Власове и муже Виктории Петровны. Кто из них был импульсивнее?

Время было позднее, и Никита, не заходя в отделение, отправился домой.

Глава 10

Утром Сергею позвонила Людмила Соколова. Ее звонок оказался весьма кстати. После поездки Никиты в Тихую Речку у него появились к ней вопросы, и он сам собирался ей позвонить. Они договорились о встрече в двенадцать часов.

— Сегодня едем к Людмиле Сергеевне, — сказал Сергей, положив трубку.

— Ты имеешь в виду Людмилу Соколову? — спросил Никита.

— Ну да.

— Так официально? По имени-отчеству?

— Так она ко мне обращается. После этого как-то неудобно называть ее просто Людмила. Тем более Милка.

— Хорошо. Пусть будет Людмила Сергеевна, — согласился Никита, лениво потягиваясь в кресле.

Время до назначенной встречи прошло незаметно: Сергей разбирался в ворохе служебных бумаг, Никита ему помогал.

— Пора, — сказал наконец Сергей, посмотрев на часы.

Людмила Сергеевна встретила их тихой улыбкой. Судя по всему, первая, острая боль прошла, и она смирилась с невозвратной потерей. Остались только ностальгия и постепенно затухающая грусть, которую со временем сведут на нет повседневные заботы и новые впечатления.

Одета она была по-домашнему: в простеньких джинсах и неброской кофте.

Они прошли в гостиную.

— Вот посмотрите, что я нашла, — сказала Людмила Сергеевна и протянула Сергею продолговатый предмет, завернутый в салфетку. Он развернул ее и увидел заточку. Она была сделана из огромного гвоздя, которые бывают в обиходе у плотников. С одного конца гвоздь был расплющен и остро заточен, с другого обмотан изоляционной лентой.

— Я нашла это под радиатором в гостиной, когда решила вчера прибраться в доме.

— Мы заберем ее, — сказал Сергей, завертывая заточку в ту же салфетку.

— Да, да, конечно. Мне это ни к чему.

— Вы нашли ее в гостиной, но убийство произошло в прихожей.

— Да, всё так. И я подумала, что это просто могло остаться от мастеров, и не придала бы этому значения, если бы… — Людмила Сергеевна замолчала и отвернулась к окну.

— Что, если бы? — спросил Сергей.

Подбородок у молодой женщины задрожал, но она взяла себя в руки и твердо сказала:

— Мне показалось что на этом есть пятнышко. Не знаю чего. Может быть, это кровь? По цвету вроде подходит.

На заточке действительно было бурое пятнышко, и Сергей еще до слов Людмилы Соколовой обратил на это внимание. Но еще он знал, что на заточке вряд ли что найдешь, кроме смазанных отпечатков.

— Разберемся, — сказал он. — А теперь расскажите нам про мастеров.

— Да какие это мастера, — махнула рукой Людмила Сергеевна. — Так… Гастербайтеры они и есть гастербайтеры.

— Подробнее нельзя?

— Конечно, можно. Их нашел Вася. Лучше б он их не находил.

— Отчего так?

— А вы только посмотрите, что они натворили.

Никита с Сергеем переглянулись.

— Что вы имеете в виду? — спросил Сергей.

— Оставили после себя кучу недоделок.

— Вот вы о чем.

— Ну да. Конечно.

— А что? По-моему, вполне приличный ремонт, — недоуменно сказал Никита, оглядываясь по сторонам.

— Да? Сейчас я вам покажу этот вполне приличный ремонт в подробностях, — с нотками досады в голосе сказала Людмила Сергеевна.

Она провела их по всей квартире и повсюду указывала на недостатки, которые, по мнению обоих полицейских, можно было и не заметить.

Подводя итог экскурсии по квартире, она сказала:

— Такого просто не должно быть.

— А что должно быть? — спросил Никита.

— Любая работа должна выполняться в срок и качественно. В противном случае вступает в силу закон, который на языке бизнеса называется «некачественное выполнение своих обязательств по контракту». Эти мастера, во-первых, свою работу выполнили некачественно, в чем вы только что могли убедиться, и, во-вторых, затянули со сроками.

— И что из этого следует?

— Из этого следует, что оплата по окончании работ производится не полностью. С учетом невыполненных обязательств. Плюс к этому могут быть наложены штрафные санкции. Это уже по усмотрению нанимателя. И по условиям договора, — добавила Людмила Сергеевна.

— Иными словами, ваш муж недоплатил рабочим, — сказал Сергей.

— А что делать? Как было предусмотрено договором, он им выплатил десять процентов аванса, восемьдесят процентов по ходу работ и десять процентов он должен был выплатить по их завершению.

— И не выплатил.

— Нет, не выплатил, — подтвердила Людмила Сергеевна.

— Рабочие протестовали? — спросил Никита.

— Нет, — несколько смущенно ответила она и, поймав на себе вопрошающий взгляд Сергея, продолжила: — Обиделись, конечно. Но, в конце концов, они сами виноваты. Надо всё делать в срок и хорошо, — твердо закончила Людмила Сергеевна, словно убеждая себя в своей правоте.

«Максималистка», — подумал Никита.

— Неужели всё обошлось без угроз и протестов? — недоверчиво спросил Сергей.

— Я думаю, они все правильно восприняли. Хотя…

— Что хотя?

Людмила Сергеевна задумалась, вспоминая. Между бровями у нее пролегли две бороздки.

— Хотя был звонок, — сказала она нерешительно. — Какой-то мужчина спросил Васю, но Васи не было дома. Так он просил передать ему, что с ним еще разберутся.

— Что это могло значить: «с ним еще разберутся»? — спросил Сергей.

— Не знаю, — пожала плечами Людмила Сергеевна. — Он не сказал. Повесил трубку, и всё.

— Когда это было?

— Право, не помню. Но уж точно после ремонта. Честно говоря, я не придала этому звонку особого значения. Тем более, что Вася, — когда я ему рассказала о нем, — назвал всё это вздором. Сказал, что это скорее всего был кто-то из наших рассерженных поставщиков или клиентов, и если у нас с ними возникли какие-то проблемы, то они решатся в рабочем порядке. Поэтому я и думать о звонке забыла.

— А мог позвонить кто-нибудь из ваших мастеров? — спросил Никита.

— Не знаю. Я общалась только с бригадиром. Это точно был не его голос. Остальных я просто никогда не слышала. Они были такие тихие и смирные. В общем-то, трудолюбивые. Только не совсем умелые.

— У вас остался их адрес?

— Нет, — Людмила Сергеевна огорченно покачала головой. — Всё, что я знаю о них, они были с Украины. Вася нашел их по объявлению на столбе.

— Как их звали, вы тоже не знаете?

— Не знаю. У меня с ними отношения не сложились.

«Неудивительно», — подумал Никита.

— Знаю только, что бригадира звали Иван. Фамилии не знаю.

— Скажите, Людмила Сергеевна, а деньги у вас не пропали?

— Да нет. Кажется, нет.

— Откуда такая неуверенность? — спросил Никита.

— Видите ли, мы никогда много денег в доме не держали, — сказала Людмила Сергеевна и усмехнулась. — Собственно говоря, их у нас никогда много и не было. А если что было, то, естественно, крутилось в бизнесе. А на текущие расходы по дому деньги у нас лежали в верхнем ящике письменного стола. Мы брали их оттуда по необходимости. И так же по необходимости пополняли. В любом случае речь идет о небольших суммах. Если что и пропало, то не думаю, что много… Ничего не могу сказать, — подумав, сказала Людмила Сергеевна. — Голова всё это время другим была забита.

— Извините, Людмила Сергеевна, что я говорю об этом, но ведь похороны затратная статья.

— Да, конечно. Но практически всё на себя взяла мама Васи. Она категорически отказалась от наших с ним денег. Сказала: я его родила, мне его и хоронить.

Людмила Сергеевна развела руками.

— С Натальей Ивановной иногда бывает очень трудно договориться.

— Понятно. А расскажите нам, пожалуйста, про Игната Власова, — попросил Сергей.

— Откуда вы знаете про Иги? — удивилась Людмила Сергеевна. — Ах, ну да. Конечно. Наталья Ивановна рассказала вам о нашей встрече.

— Вы с ним поддерживаете связь? — спросил Сергей.

— О чем вы говорите?! Какая может быть у нас с ним связь? Была в юности… Теперь уже я даже не могу назвать это влюбленностью. Так… Увлеченность. Чисто возрастная. Не более того. Но всё давно уже в прошлом. Иги такой ненадежный. В отличие от Васи.

Она вздохнула.

— А если вы подумали об Иге, то напрасно. Он неспособен на такое. Он просто узнал мой адрес, решил навестить нас, и мы втроем мило посидели. Вспоминали прошлое, наш драмкружок. Вот и все.

— Но вы же понимаете, Людмила Сергеевна, мы обязаны отработать все версии, — сказал Сергей.

— Понимаю.

— Как его можно найти?

— Единственно, что я знаю, — и то с его слов, — он пристроился где-то на киностудии. В какой, я не знаю. В подробности он не вдавался. Упомянул как-то вскользь, с явной неохотой, и мы не стали его расспрашивать.

— Как он выглядит?

— А вы сейчас его увидите.

Людмила Сергеевна принесла фотоальбом.

— Правда, фотография довольно старенькая, но он мало изменился с тех пор.

Это было коллективное фото. В центре стоял довольно высокий молодой человек со слегка взлохмаченной шевелюрой, худощавый и с задумчивой миной на лице.

— Это он.

— Вы позволите нам взять фотографию?

— С одним условием — вы мне ее вернете. Это наш драмкружок. Вы понимаете, как она мне дорога.

— Конечно. Скажите, Людмила Сергеевна, вам доводилось встречаться с Викторией Петровной?

— Да. Я видела ее в институте. Там у нас с Васей был офис. Теперь он никому не нужен.

— Вы решили бросить бизнес?

— Честно говоря, я еще ничего не решила. Пусть сначала все здесь уляжется. — Она положила руку на грудь. — А там видно будет.

— А с мужем Виктории Петровны вам доводилось встречаться?

— О да! Еще как! Что-нибудь с неделю назад он ввалился к нам под вечер. Злобный тип. Весь аж трясся от бешенства. По-другому сказать не могу. И закатил нам совершенно дикую сцену. Я уж думала вызвать полицию. Но, слава богу, всё обошлось. Утихомирили его, как могли.

— С чего это вдруг он закатил вам сцену? — спросил Никита.

— Видите ли, вздумал ревновать моего Васю к своей жене.

— А были у него для этого основания?

— Да о чем вы говорите?! Вася? Да никогда! Скажу вам откровенно: я всегда была в нем уверена. Просто Вася не такой.

— Еще один вопрос, Людмила Сергеевна, — сказал Сергей.

— Я вас слушаю.

— У вас в офисе я видел коробки с картриджами. А где у вас хранится писчая бумага и прочий товар?

— Мы договорились с нашим ДЭЗом и там храним кое-что. У них в подвале.

— Ясно. Еще меня интересует список ваших поставщиков и клиентов. Словом, всех тех, с кем вы поддерживали деловые отношения.

— Поставщиков и клиентов? — удивилась Людмила Сергеевна. — Конечно, я дам вам этот список. Он у меня в компьютере. Там же все наши сделки. Только я боюсь, вы зря время потеряете.

— Тем не менее.

— Хорошо. Конечно.

Людмила Сергеевна вышла в соседнюю комнату, очевидно, служившую спальней и рабочим кабинетом. Через несколько минут она вернулась с распечаткой в несколько страниц и протянула Сергею.

— Вот пожалуйста. Здесь всё: наши поставщики и клиенты и практически все сделки за прошедший год.

— У вас есть машина? — спросил Сергей.

— Нет. Мы как раз собирались купить небольшой пикап. Но… — Людмила Сергеевна вздохнула, — не довелось.

— Понятно, — поднимаясь из кресла, сказал Сергей. Никита последовал его примеру. — Спасибо вам, Людмила Сергеевна.

— За что? — удивилась она.

— За время, которое вы нам уделили.

— Да ну. О чем вы говорите. Скажите, у вас есть… — Она замолчала, не зная, как правильнее выразить свою мысль, в общем-то вполне очевидную. — Какие-нибудь наметки, — закончила она, найдя подходящее слово.

— Нет. Пока только одни предположения. Ничего конкретного, — ответил Сергей.

— Понятно.

Людмила Сергеевна потупилась.

Распростившись с ней, они вышли из квартиры.

Глава 11

— Как она тебе показалась? — спросил Сергей, когда они спускались по лестнице.

— На вид симпатичная. Только зануда страшная, — ответил Никита. — На мой взгляд, конечно.

— Есть такое дело. Возможно, бизнес приучил ее быть дотошной и требовательной.

— Возможно, — согласился Никита, прилагая немалое усилие, чтобы открыть дверь на тугой пружине. — Только одно непонятно: на что она рассчитывала, нанимая гастербайтеров. Старая история: не гонялся бы ты, поп, за дешевизною. Отсюда, по-моему, эти в общем-то вздорные претензии к более чем пустяковым недоделкам.

Дверь за ними громко хлопнула.

— Думаешь, деньги хотела отжать? — спросил Сергей.

— А черт ее знает. Не исключено. Хотя, может быть, чисто по-женски хотела наилучшим образом обустроить свое гнездышко задешево, и в мечтах ей рисовалось нечто идеальное. А получилось то, что получилось. И это разрыв между мечтой и реальностью вызвал у нее недовольство.

— Пожалуй, ты прав.

— Кстати, ты не собираешься сделать у себя ремонт? Ввиду предстоящего пополнения в семье.

— Да ты что! При таких расходах, как сейчас, я даже на гастербайтеров не наскребу. А ты? Не думаешь порадовать молодую жену благоустроенным гнездышком?

— О чем ты бормочешь? У меня всегда сквозняк в кармане.

— Но этих гастербайтеров тебе придется отыскать.

— Это я уже понял. А что ты думаешь о списке деловых контактов Соколовых?

— Возможно, Людмила Сергеевна права. Ничего он нам не даст. Но в любом случае тебе придется его отработать.

— Заметано. Если только это полный список.

— Тебе не дает покоя мысль, что канцелярский бизнес мог быть прикрытием для криминального? Мне кажется, у тебя развивается паранойя на малый бизнес.

— Ничуть. Просто надо держать в уме все возможные варианты. Хотя, правду сказать, после того как побывал у них дома, я склонен с тобой согласиться — масштаб не тот. Если только, конечно, они всё это время не переводили деньги на строительство особнячка где-нибудь на Средиземноморье.

— Что более чем сомнительно.

— Спорить не буду. Аргументов нет.

— А чтобы унять этот зуд, свяжись с ребятами из отдела оргпреступности и экономических преступлений. Может, они у них засветились.

— И то дело.

На улице светило яркое солнце, и Никита заметил синяки под глазами у своего друга и общее выражение усталости на его лице.

— Что с тобой? Ты явно не в себе, — с тревогой глядя на него, сказал он.

— Да так… Вторую ночь не спал. Когда Мишка родился, я воспринимал все как само собой разумеющееся. С Игорьком дело оказалось сложнее. А теперь, когда я нагляделся, как бедным женщинам тяжело все дается, так не могу заснуть. Ладно. Проехали. На повестке дня местный ДЭЗ. Работа отвлечет от навязчивых мыслей.

Их внимание привлек грузовик у одной из трех девятиэтажек. У той, что была напротив дома Соколовых. Двое рабочих разгружали с него трубы и складывали их в палисаднике у подъезда с вывеской Дирекция по эксплуатации зданий.

— Это, надо полагать, тот самый ДЭЗ, о котором говорила Людмила Сергеевна, — сказал Никита.

— Проверим.

Они вошли в ДЭЗ. В небольшой комнате с решеткой на окне за столом сидела молоденькая девушка. Перед ней лежал раскрытый журнал для записи вызовов электриков и сантехников. Она оживленно болтала по телефону, и лицо у нее светилось тихой радостью.

Наверняка на другом конце висит молодой парень, решил Никита.

— Извините, что вас перебиваю, — сказал Сергей. — Мы из полиции. Нас направили в ваш ДЭЗ. Нам нужно выяснить, где хранятся упакованные тетради, ручки и карандаши. Одним словом, канцелярские принадлежности. Их разместила у вас одно ТОО.

Девушка закрыла ладонью трубку и внимательно посмотрела на Сергея с Никитой, как будто хотела удостовериться, что перед ней действительно стояли полицейские. Никита потянулся за удостоверением в кармане, но девушка сказала:

— А… Так это у Мишки Морозова. В подвале. Как выйдете в коридор, так сразу за угол направо, в противоположную сторону от двери, и вниз по лестнице. Мишка сейчас там наверняка. У нас обед. Он вам всё покажет.

— Извините, что вам помешали обедать, — сказал Никита.

— Да ничего, — весело ответила девушка и снова повисла на телефоне.

Спустившись в подвал, в дальнем углу при неярком освещении они увидели парня лет двадцати пяти в опрятной спецовке и чистенькой рубашке в клетку. Внешностью он напомнил киношного мачо: прилизанные густые черные волосы, тщательно расчесанные на пробор, волевой подбородок и чисто выбритое лицо. Его можно было бы назвать красивым, но ему недоставало мужественности.

Это был сантехник Морозов.

— То-то мне показалось знакомым его имя, — сказал Сергей, прищурившись глядя на него.

— Твой клиент? — спросил Никита.

— Да. Успел засветиться.

Морозов обедал в одиночестве, сидя на стареньком, потрепанном диване, очевидно, отслужившем свой век и выброшенном на помойку, откуда он перекочевал в подвал ДЭЗа. Перед ним на табуретке, накрытой салфеткой, лежали бутерброды с нарезкой из ветчины и сыра, покрытые тонкими кружочками помидоров, и чашка кофе, от которой шел пар. На картонной тарелке рядом лежали два эклера.

Весьма изысканный обед у сантехника, подумал Никита.

В противоположном углу от дивана под самый потолок лежали пачки бумаги для принтеров формата А4 и коробки с шариковыми ручками и скрепками.

— Так вот где ты теперь обитаешь, танцор, — сказал Сергей, и сантехник Морозов поперхнулся, увидев его.

Прошло не меньше минуты, прежде чем он овладел собой и вяло сказал:

— А… Сергей Борисович… Вы ко мне?

— К тебе, танцор, к тебе, — весело ответил Сергей и повернулся к Никите. — Знакомься. Это Михаил Морозов. В некотором смысле местная достопримечательность. Извини, танцор, что отрываем тебя от столь важного занятия. От заслуженного обеда и отдыха.

— Ничего. Мне не привыкать, — ответил потерявший аппетит сантехник.

— Сам виноват. У тебя удивительная способность вляпываться в истории.

— Так уж и в истории.

— Вот сейчас, например, у тебя лежат канцпринадлежности погибшего Василия Соколова.

— А я тут при чем?

— Вот это нам предстоит еще выяснить.

— Вот я и говорю: мне не привыкать. Выясняйте.

Морозов встал с дивана. Он был чуть выше среднего роста, довольно широкий в плечах и узкий в бедрах, как будто слепленный по классическому шаблону мужской фигуры. Плотно облегавшая фигуру спецовка подчеркивала развитую мускулатуру.

— Извините, кроме табуретки, мне вам предложить нечего, — сказал он и всем своим видом дал понять, что хоть сейчас готов освободить табуретку от своего обеда. О замызганном диване он скромно умолчал.

— Ничего, мы постоим, — за обоих ответил Сергей. — Тем более, что она у тебя служит столом. Ты лучше скажи нам: чужие вещички тебе не мешают? — спросил он, кивнув головой на канцпринадлежности.

— Да нет. Пусть себе лежат. Есть не просят.

— Тогда конечно. Главное, делиться обедом с ними не надо.

— И то правда, — усмехнулся Морозов.

— А как они здесь оказались?

— Да очень просто. Увидел такие же на вызове у Людмилы Сергеевны — они были навалены в коридоре и на кухне — и подумал: а чего не помочь молодой паре? Вот и помог.

— Знаю я, как ты помогаешь.

Морозов издал сопящий звук.

— Безвозмездно? — спросил Никита.

— А то нет.

— И начальство не возражает?

— Пока нет.

— Странное у тебя, однако, начальство, — заметил Сергей.

— Разное бывает.

— Что разное бывает? — спросил Никита.

— Начальство.

— Ну у тебя оно исключительное, — с ноткой восхищения сказал Сергей. — И как долго ты собираешься хранить это здесь?

— Пока начальство не вышвырнет.

— Ты, случайно, у Соколовых не в доле? — спросил Никита.

— Нет, — отрезал сантехник. — Знаю я, куда вы клоните. Как говорили мудрые древние китайцы…

— Не ищите правду в подвале у Морозова, — подхватил Сергей. — И это при том, что улики налицо. Но мы сейчас по другому вопросу. Не по вопросу нелегальной предпринимательской деятельности отдельно взятого — или в сговоре с кем-то — сантехника из ДЭЗа.

Морозов отвернулся.

— Скажи мне, танцор, большой был оборот у Соколовых?

— А я почем знаю.

— А разве они без твоего ведома привозили и забирали продукцию?

Морозов ответил не сразу. В образовавшейся паузе Сергей подмигнул Никите:

— Смотри, как тщательно обдумывает, что сказать. Вот что значит опыт. Да, танцор?

— А то нет? С вами, Сергей Борисович, ухо надо держать востро. А то ни за понюшку табака пропадешь.

— Какой же ты неблагодарный, Морозов! — делано возмутился Сергей. — А кто тебя в тот раз от каторжных спас?

— Так уж и от каторжных.

— Но срок бы ты получил. Уж это точно.

— Да как сказать…

— Я вижу, ты осмелел, Морозов. Совсем от рук отбился. Отвечай на вопрос.

Морозов в очередной раз посопел и нехотя ответил:

— Я бы так сказал так: оборот был средний.

— Ты им помогал?

— На предмет чего?

— Погрузить, разгрузить.

— Когда при мне, то конечно. Куда ж тут денешься.

— Значит, ты был кладовщиком при бизнесе Соколовых.

Морозов промолчал.

— Скажи-ка мне, Миша Морозов, как тебе показался Василий Соколов?

У Морозова на лице появилась пренебрежительная гримаса.

— Так себе. Ни рыба ни мясо. Маменькин сынок. Всем заправляет Людмила Сергеевна. Вот она деловая женщина. — В голосе сантехника проскользнули нотки восхищения. — А Васька только щеки надувал. Выдавал себя за главного.

— Тебе приходилось их товар развозить?

— Было дело, — нехотя ответил сантехник.

— Значит, был отстег, — уверенно сказал Никита.

— Так… На бензин.

— Что у тебя за машина? — спросил Сергей.

— Жигуль. Старенький, — ответил Морозов.

— А Василий Соколов вам помогал? Разгрузить, погрузить.

— Нет, — усмехнулся Морозов. — В этих логистических операциях он не участвовал. Офисный был человек.

— Когда ты его видел последний раз?

— Здесь?

— Ну да.

— С полгода назад. Первый и последний раз.

— А теперь слушай меня внимательно, танцор. Я не буду брать с тебя подписку о невыезде, чтобы лишний раз не компрометировать тебя в твоих же собственных глазах, — не знаю, способен ли ты оценить это, — но в любом случае из города ни шагу. До окончания следствия. И не вздумай шутить со мной. Не то я тебе крови попорчу. Понял?

Не дожидаясь ответа, Сергей с Никитой вышли из ДЭЗа, оставив сантехника Морозова с испорченным аппетитом и в плохом настроении на весь день.

— Ты с ним уже сталкивался? — спросил Никита на улице.

— Пришлось, — усмехнулся Сергей. — По кляузному делу.

— Расскажи.

— Расскажу. Заодно поймешь, почему его прозвали танцором.

В переходном возрасте Мишка Морозов пристрастился к танцам. Пустоватый от природы, он ничем другим, кроме них, не интересовался и с грехом пополам переходил из класса в класс, посвящая все время танцам. Окончив школу, он в тот же год оказался в армии.

Вернувшись со службы, Миша Морозов отдался всей душой любимому занятию и пристроился обучать искусству танца в школу современного танца при местном клубе. Довольно скоро на него стали поступать жалобы. Он позволял себе вольности в обращении с девушками, когда показывал им па и различные движения. Вещь недопустимая с точки зрения родителей и остального преподавательского состава. Ему предложили уйти по-хорошему.

Какое-то время Мишка Морозов мыкался в безделье и безденежье, пока его не осенила блестящая мысль — обучиться ремеслу дамского парикмахера.

И на этом поприще его ждало разочарование.

Он предполагал обзавестись клиентурой и стать мастером на дому по вызову. Поначалу все складывалось благополучно, но однажды он позволил себе сделать непристойное предложение клиентке, и разъяренный муж, крепко повздорил с дамским парикмахером. Дело дошло до полиции. Его уладили, отказавшись от взаимных претензий. Не последнюю роль в этом сыграл Сергей. Но репутация у Морозова сложилась окончательно и бесповоротно.

После этого повзрослевший Миша ударился в другую крайность — обучился ремеслу сантехника. По его расчетам, это сулило ему живые деньги.

— На данном этапе, надо полагать, он осваивает тонкости новой профессии и общения с клиентами, — закончил свой рассказ Сергей. — Что думаешь об этом экземпляре? — спросил он, повернувшись к Никите.

— Недоделок какой-то. Но я бы отметил его особый интерес к Людмиле Соколовой.

— Или к ее бизнесу, — добавил Сергей.

— Или к обоим. Не внушает он мне доверия. Но не в этом главное.

— А в чем?

— А в том, что ты сейчас же пойдешь домой и выспишься.

— А ты чем займешься?

— Как чем? Нужно Иги отыскать — это раз. Мастеров с Украины — это два. Сам видишь: дел невпроворот.

— Прибавь к этому список деловых контактов Соколовых. Как поставщиков, так и клиентов.

— В каком порядке?

— Начни с поставщиков и клиентов Соколовых по списку Людмилы Сергеевны, потом займись Иги и наконец гастербайтерами. Только не вздумай смотаться в Киев. А то я знаю, ты любишь путешествовать.

— На какие шиши? Черта с два у нас пробьешь командировку, а после отпуска я пустой.

— И держи меня в курсе.

— Естественно. Только в ближайшие восемь часов не жди от меня звонка. Выспись.

На этом они расстались.

Никита занялся списком Людмилы Сергеевны.

Через пару часов у него было полное представление о масштабах семейного бизнеса четы Соколовых. Их поставщиками были две местные писчебумажные оптовые базы и завод по производству шариковых ручек и ластиков в соседнем городке. Скорее всего, это было небольшое частное предприятие, одно из тех, что, как грибы после дождя, появились в последнее время. Картриджи они получали из Москвы. Клиентами Соколовых были небольшие торговые точки, разбросанные по всему городу.

Ребята из отдела оргпреступности и отдела по борьбе с экономическими преступлениями однозначно ответили, что Соколовы ни разу прямо или косвенно не попадали в поле их зрения.

На этом Никита закрыл для себя вопрос о возможном существовании нелегального бизнеса у Соколовых. Возможно, именно это имел в виду Сергей, когда первым делом нацелил его на раскрутку списка, который передала им Людмила Сергеевна.

Следующим на повестке дня у Никиты был Иги.

Глава 12

В городе была одна крупная киностудия, снимавшая незатейливые сериалы на избитые сюжеты, и несколько мелких, подвизавшихся на рекламных роликах.

Никита решил начать с крупной и угадал.

На площадке он оказался в разгар подготовки к съемке очередного эпизода на натуре. Игната Власова он узнал сразу. Конечно, это был не тот свежий юноша с фотографии, но вполне узнаваемый: та же долговязая, тощая фигура, ввалившиеся щеки и длинные волосы, перетянутые сзади резинкой в хвостик.

Одет он был под стать общему затрапезному виду: затертые джинсы и такая же джинсовая курточка. Зато на голове была новенькая бейсболочка с длиннющим козырьком.

Иги на площадке суетился больше остальных: подтаскивал реквизит, помогал устанавливать осветительную аппаратуру, несколько раз бегал к вагончику за кофе для режиссера, выслушивал его распоряжения и, как вестовой, передавал их по назначению. Наконец к съемке всё было готово, и он угомонился — сел на складной стульчик в тенечке.

Оглядевшись по сторонам, из внутреннего кармана куртки он достал фляжку и сделал несколько жадных глотков. Потом вытянул ноги, закрыл глаза и блаженно улыбнулся.

— Приступим, — раздался властный голос режиссера.

— Вы не заняты в этом эпизоде? — спросил Никита, вставая за спиной у Игната.

— Вы шутите? — вздрогнув, сказал тот и медленно обернулся. — А вы кто?

Никита представился.

— Вы знаете, что Василия Соколова убили? — спросил он.

— Да ну?

На лице Игната было искреннее удивление. Так показалось Никите.

Впрочем, можно ли верить человеку, поднаторевшему в лицедействе?

Разговор, едва начавшись, умолк. Оба с интересом наблюдали за тем, что происходит на площадке.

Уже немолодой режиссер разъяснял молоденькой актрисе, что от нее требуется. До Никиты с Иги долетал его ворчливый голос и отдельные реплики. Это продолжалось довольно долго. Остальные участники съемки стояли с постными лицами. Судя по всему, они уже привыкли к подобным сценам.

Наконец режиссер, выдержав паузу, спросил:

— Теперь тебе всё ясно?

— Да, — опустив глаза, едва слышно выговорила девушка.

Однако это не стало началом съемки. Они принялись отрабатывать эпизод всухую. Режиссер был недоволен всем, что делала девушка. Он то и дело фыркал на бедняжку, и та не знала, как ему угодить. На ее красивенькой мордашке была маска застывшего отчаяния, руки то и дело безвольно падали вниз, плечи опускались. Она была живым воплощением покорности судьбе и смирения.

— Подружка продюсера, — сказал Игнат. — Без школы, без навыков. Уже несколько дублей завалила. Но — отдадим должное — без особых претензий. Зато в постели, говорят, бесподобна. Истинный талант не скроешь. Тем более что скрывать его не приходится. Иначе карьеру не сделаешь.

— Так уж и не сделаешь? — решил подзадорить Игната Никита.

— Отвечаю за свои слова, — авторитетно сказал Игнат.

— А как насчет таланта?

— А с ним еще труднее пробиться. У таланта слишком много завистников и недоброжелателей. И сам по себе талант скорее наказание, чем божий дар. Всё время прорывается на свободу, протестуя против бездарности режиссера, оператора и остальной шатии-братии.

Это он о себе, решил Никита.

— Конкуренция в этом мире запредельная, — продолжил Иги. — Люди готовы на все тяжкие, лишь бы пробиться на экран или сцену.

— Ну, ну… — недоверчиво сказал Никита.

Иги с сожалением посмотрел на него и усмехнулся.

Записал меня в лохи, понял Никита.

В этот момент режиссер крикнул: «Мотор!», и съемка пошла.

— О чем фильм? — спросил Никита.

— А… — махнул рукой Игнат. — Семейная драма. Она любовница преуспевающего бизнесмена. Разрушит его семью, разорит и бросит. Одним словом, баба-вамп.

Режиссер продолжал кривиться и делать едкие замечания начинающей стралетке по ходу съемки. Несколько раз она была на грани нервного срыва.

— Его можно понять. Продюсер зарубил его выдвиженку, — сказал Игнат. — Та этого ему не простит.

— Продюсеру?

— Какое там продюсеру! Он мешок с деньгами. Ему простить можно всё и только завидовать. А вот с режиссером другая история. Вот ему остается только посочувствовать. Тем более, что он в общем-то неплохой мужик. И всего лишь хотел своей выдвиженке преподнести подарок к свадьбе — снять ее в главной роли, — а тут такой облом.

— Так он молодожен? — спросил Никита.

— Теперь уж и не знаю. Это надо спрашивать у несостоявшейся выдвиженки. Как видите, у продюсера другая кастинг прошла. Помоложе и с большим объемом груди.

— Да… Дела. Вот так смотришь кино и не знаешь, какие за кадром плетутся интриги.

— Это еще что. И похлеще бывает.

— Надо же…

— А что? Бизнес как бизнес. И никаких чудес. Нормально.

— А как же искусство?

— При чем тут искусство, когда речь идет о том, чтобы вкусно поесть и качественно выпить? — возмутился Иги. — Искусство выколачивать деньги из воздуха — вот это искусство. Всё остальное лабуда, — авторитетно заключил он.

— Но в конце концов искусство работает на зрителя.

— А что зрителю нужно? Увидеть секс и мордобой, поржать и посочувствовать несчастным. Всё это делает его счастливее на выходе из зала. Вот она — святая задача искусства.

Наконец мучения старлетки закончились. Очередной эпизод был отснят, и объявили перерыв.

Никита спросил у Игната алиби. Его не оказалось.

— Я был в запое, — с беспечностью закоренелого выпивохи сказал он. — Хоть убей, не вспомню, с кем пил.

— А сам в кино снимаешься?

— Жду кастинг на роль алкаша, — ответил Иги и рассмеялся.

Никита предупредил его, чтоб из города он никуда не отлучался.

— Куда ж я могу отлучиться? — сам себя спросил Игнат.

Удаляясь от съемочной площадки, Никита размышлял о том, с чего начать поиски гастербайтеров с Украины. Его размышления прервал звонок Сергея.

— Ты почему не спишь? — спросил Никита.

— У Тани, кажется, началось.

— Так лети к ней и не отвлекайся на ерунду.

— Уже в дороге. А пока просвети меня, что нового.

Никита рассказал об Игнате.

— Теперь вот думаю, где искать хлопцев с Украины.

— С ними потом. Проверь сначала алиби у Ганеева. Я как-то упустил его из виду.

— Понял.

— И держи меня в курсе.

— Мог бы не говорить.

— Будь.

— Буду.

Сергей отключился. Никита мысленно помолился за Таню.

Глава 13

На автобазу, где работал Ганеев, он приехал в период затишья. Прогуливаясь с замдиректора по огромной территории, Никита заметил колючую проволоку поверх сплошного забора из железобетонных плит.

— Под напряжением? — спросил он, думая, что шутит.

Однако эта шутка не имела успеха. Замдиректора совершенно серьезно ответил:

— Думаем подключить.

— А зачем? — в свою очередь серьезно спросил Никита.

— Вы, очевидно, полагаете, молодой человек, что угоняют только мерседесы. Так вот нет. Угоняют все: краны, бульдозеры, самосвалы, все, что хотя бы на одном колесе или гусенице. А у нас большой парк крупнотоннажных грузовиков. Стоит угнать такой, с год на нем поработать, и на всю жизнь обеспечен. Вот так-то…

— Ясно. А что вы можете сказать о Ганееве, Олег Иванович?

— О Ганееве? Выжига. Ему только дай вырваться с автобазы и поминай как звали.

— Как это?

— А вот так: по несколько дней пропадал, а потом все объяснял поломками.

Замдиректора искоса посмотрел на Никиту и, наклонившись, доверительно сообщил:

— А на самом деле он просто калымил. Потом давал кому надо на лапу, и все с рук сходило. Вот так-то. — Он подозрительно огляделся и тихо добавил: — Они все здесь такие.

Олег Иванович произвел на Никиту странное впечатление. Всем своим видом он давал понять, что ему известно нечто такое, что никому больше на автобазе неизвестно, и потому с его лица не сходило загадочное выражение.

По наружной лестнице они поднялись на второй этаж, где был его кабинет. Первым делом Олег Иванович подошел к герани на подоконнике, оборвал засохшие листья и полил ее водой из пол-литровой банки. Приподняв горшок с цветком, он повертел его, обозревая со всех сторон. Затем подошел к аквариуму шарообразной формы и подсыпал в него корм.

— Вот с кем отдыхаешь душой, — сказал он, умиленно глядя на рыбок.

Это созерцание продолжалось несколько минут. Вздохнув, Олег Иванович вернулся в бренный мир.

Им пришлось спуститься на первый этаж, где находилась диспетчерская. Оказалось, что в день убийства Соколова у Ганеева была путевка на овощную базу.

Из поездки он вернулся в тот же день.

Олег Иванович немало был удивлен этим обстоятельством.

— Впервые наблюдаю такое, — озадаченно сказал он. — Странно даже.

Он взял путевку Ганеева.

— И путевка не закрыта. Ничего не понимаю.

— Он бросил ее мне в окошко и был таков, — сказала молоденькая диспетчер. — А там уж понимайте как хотите.

— Надо будет разобраться, — сказал Олег Иванович и почесал затылок.

— Но мы начнем с того, что выясним, во сколько он выехал с базы, — сказал Никита.

— А ну это просто. Идемте.

Они прошли в офис рядом с диспетчерской с броским названием Секьюрити, где находились мониторы. По записи с камеры наблюдения машина Ганеева выехала с территории автобазы в 8.43 и скрылась из вида.

— Ясно. Спасибо, Олег Иванович, — сказал Никита и распрощался с ним.

Чтобы проследить дальнейшее движение фуры Ганеева, Никита поехал в ГИБДД. Там его восстановили по записям с нескольких видеокамер с точностью до минуты.

Почти сразу Ганеев отклонился от прямого пути в пункт назначения и, сделав приличный крюк, проехал мимо улицы, где жил Василий Соколов. Затем он свернул в первый же проулок направо и в 9.08 его машина скрылась за многоэтажным корпусом.

— Любопытная картина, — пробормотал Никита.

Из проулка фура выехала на центральную улицу в 9.52.

— Любопытно. Очень любопытно.

— Надеюсь, помогло, — сказал дежурный офицер за пультом управления мониторами.

— Еще как, — ответил Никита и тут же позвонил Сергею.

— Есть что нового? — спросил он первым делом, думая о Татьяне.

— Пока нет. А у тебя? — спросил Сергей.

— Есть.

Никита рассказал про выкрутасы Ганеева.

— Надо срочно брать с него подписку о невыезде, — сказал Сергей. — Отлови его во что бы то ни стало.

— Понял. Еду на автобазу. Надеюсь, он там появился. Во всяком случае, я попросил не посылать его в рейс.

— Это уже хорошо.

— Танюшке удачи. Чтоб легко все обошлось. Звони.

— Не обещаю.

— Я понимаю.

— Но позвоню.

Никите повезло — он застал Ганеева в диспетчерской в обществе молоденьких девушек. На нем были голубые джинсы и кожаная куртка цвета беж. Смотрелся он импозантно и знал об этом. Короткая стрижка и небольшая щетина выверенного размера придавала ему вид крутого парня. Вел он себя вальяжно.

— Ганеев, я за вами, — сказал Никита, показав удостоверение сотрудника полиции.

Девушки в миг притихли и с любопытством ожидали, что произойдет дальше.

— Не понял, — с вызовом сказал Ганеев, явно решивший не ударить в грязь лицом перед смазливой аудиторией.

— Сейчас поймете. Следуйте за мной.

— Пакедва, девушки, — сказал Ганеев. — Меня опять подозревают — ни много ни мало — в очередном убийстве. Вы еще не слышали про серийного убийцу и насильника?

Девушки насторожились. Ганеев издал трубный рык и скорчил страшную физиономию.

— Так вот, это я.

Девушки сделали вид, что испугались, и дружно завизжали.

— Но своих не трогаю, — сказал довольный эффектом Ганеев.

Олег Иванович выделил Никите свой кабинет. Войдя в него, Ганеев развалился в кресле и демонстративно подавил зевок.

— Не понимаю, чем обязан встрече с вами.

— Сейчас поймете. У вас есть алиби на момент убийства Василия Соколова?

— Неужто вы думаете, что я убил этого недоноска? — усмехнулся Ганеев.

— Выбирайте выражения. Вы не среди приятелей. Отвечайте на вопрос.

— Я уже говорил вашему коллеге, — усмехнулся Ганеев. — Могу только повторить. Был в рейсе. Можете справиться в диспетчерской.

— Справился, — сказал Никита. — У вас действительно был рейс в Щербатово. Из автобазы выехали вы в 8.43. Это есть на видеозаписи с камеры наблюдения на воротах. С видеокамер ГИБДД видно, как 9.08 вы свернули в проулок у жилого дома № 12, что находится в прямо противоположной стороне от пункта назначения вашего маршрута. А в 9.52 вы снова выехали из проулка на центральную улицу. И что любопытно, поблизости от проулка, где вы припарковались, жил Василий Соколов. Убитый в промежутке от 9.00 до 10.00. Тот самый Соколов, к которому несколькими днями раньше вы ввалились и устроили дебош и грозили ему расправой, приревновав к нему свою жену. Как вы объясните это?

Вся спесь с Ганеева слетела. Он растерянно пробормотал:

— Это чисто случайное совпадение.

— Поясните.

— Видите ли…

— Пока нет.

Ганеев больше не сидел, развалясь. Сцепив пальцы, он несколько раз хрустнул ими.

— Пусть это останется между нами.

— Это буду решать я. Итак?

— Я был… Был у хорошей знакомой. Только прошу вас, пусть это останется между нами.

— То есть об этом ни в коем случае не должна знать ваша жена? Ганеев кивнул головой и вперил взгляд в пол.

— И она, ваша знакомая, подтвердит ваше алиби? — спросил Никита.

Ганеев ответил не сразу.

— Конечно, — наконец сказал он, и в его тоне не прозвучала уверенность.

— Однако вы пробыли у нее совсем не долго.

— Так уж вышло.

— И я должен вам верить?

— Но я действительно не убивал этого гаденыша.

Никита взял у Ганеева подписку о невыезде и адрес его знакомой.

Глава 14

Вера Савотеева оказалась полной противоположностью Виктории Петровны. Блондиночка лет тридцати, невысокого роста, склонная к полноте, улыбчивая и с милыми ямочками на щеках.

В некотором отношении Ганеева можно было понять.

Молодая женщина сконфузилась, и лицо у нее пошло пятнами, когда узнала, зачем пришел Никита.

— Вера, как долго Ганеев был у вас? — спросил он.

— Совсем недолго. Не о чем нам было особо говорить.

— Извините за нескромный вопрос. Но вы же понимаете, мы ведем расследование убийства и потому…

Никита чувствовал неловкость от вопроса, который ему предстояла задать.

— Ну вы сами понимаете… — повторился он.

Молодая женщина кивнула головой, и Никита воспринял это как знак того, что он может задать свой нескромный вопрос.

— Почему в отличие от ваших прошлых встреч эта была такой недолгой?

Молодая женщина покраснела.

— Мы поругались, — выдавила она из себя.

Сказав это, она, очевидно, снова почувствовала себя несправедливо обиженной и разговорилась.

Вера Савотеева рассчитывала на брак с Ганеевым, и затянувшийся роман с ним стал ее тяготить. В этот раз она поставила его перед выбором: либо он разводится с Викторией Петровной и вступает в брак с ней, либо забывает дорожку сюда.

— Что он выбрал?

— Не знаю.

— Можно говорить о том, что он был у вас не более пяти, десяти минут?

— Насчет пяти минут не скажу, но вот что не больше десяти, это уж точно. Мы постояли в прихожей, поговорили и расстались.

— Спасибо вам, Вера. Извините, что побеспокоил.

— Да ладно. Чего уж там.

Машина Ганеева свернула в проулок в девять ноль восемь и выехала из него в девять пятьдесят два. Это значит, у Ганеева было сорок четыре минуты. Из них меньше десяти минут он потратил на разборки с любовницей. Остается как минимум тридцать пять, тридцать семь минут бесконтрольного времени. Отнимем от них, скажем, две минуты на то, чтобы подняться на второй этаж и спуститься вниз. Остается тридцать три, тридцать пять минут.

Если ты задумал убийство Соколова, то шел к нему, конечно, быстрым шагом.

Таким же быстрым шагом Никита прошел от подъезда Веры Савотеевой до подъезда в доме, где жил Соколов. У него ушло девять минут. Столько же времени уйдет на обратный путь. Итого, восемнадцать минут. Плюс к этому время на то, чтобы завести машину. Скажем, три минуты. Итого, получается двадцать одна минута. В остатке будет больше десяти минут.

Этого было более, чем достаточно для того, чтобы подняться на четвертый этаж, в прихожей пырнуть ножом в шею Соколова, спуститься вниз и выйти на улицу.

Никита улыбнулся. Это был уже проблеск надежды.

Однако он не отменял поиск гастербайтеров с Украины.

Где искать этих калымщиков в городе с населением почти в полмиллиона? — размышлял Никита, стоя у подъезда Василия Соколова.

Хоть выходи на перекресток и кричи: «Ау! Убийцы! Где вы?» Только вряд ли кто отзовется.

По зрелом размышлении Никита решил последовать примеру Василия Соколова и найти их по объявлениям на столбах.

Он обошел все столбы в радиусе километра от дома Соколова.

Безрезультатно.

На некоторых из них он видел следы от соскобленных объявлений.

Очевидно, по распоряжению сверху в городе прошла зачистка столбов от самодельных объявлений.

«Вот уж некстати», — подумал Никита.

Оставался еще один шанс: может, Василий увидел объявление возле работы?

Никита повторил ту же операцию вокруг института, где работал Соколов, и с тем же результатом.

Так незаметно прошел день.

Не заезжая в отделение, Никита поехал домой. Вечером он позвонил Сергею.

— Ну как?

— Ждем. Как у тебя?

Никита рассказал про Ганеева.

— А что с гастербайтерами? — выслушав его, спросил Сергей.

— Ничего хорошего. Как в воду канули.

— Проверь оперативные сводки. Иногда помогает. Может, засветились где.

— Понял. Спасибо. Удачи.

— И тебе того же.

Глава 15

На следующий день просмотр оперативных сводок за неделю принес результат. Пять дней назад горячие хлопцы с Украины засветились в инциденте, который произошел в третьеразрядном кабаке, вследствие которого хозяину этого заведения пришлось вызвать наряд полиции.

Подзагулявшие казачки схлестнулись с кавказцами на почве дамочек легкого поведения. С приездом полицейских инцидент был исчерпан полюбовно, и взаимные претензии были сняты.

После этого происшествия казачки как в воду канули.

— Задерживать, значит, вы никого не стали? — спросил Никита участника той операции.

— Нет, — подтвердил паренек лет двадцати двух и густо покраснел.

По его манере держаться и в большей степени по новенькой форме было очевидно, что в полиции он служит недавно.

«Оботрется и перестанет краснеть», — подумал Никита.

— Хозяин не стал подавать заявление, а драчуны мирно разошлись. Даже на прощание похлопали друг друга по спинам, — объяснил паренек.

— Ну да. Как бойцы на ринге. Набили морды друг другу, синяки поставили и остались довольны, что тем всё закончилось.

— Типа того. А вообще говоря, стоило ли бить морды из-за каких-то девок?

— А самолюбие мирных хлебопашцев с просторов Украины? А гордость джигитов с Кавказа, у которых из-под носа девок увели?

Паренек промолчал. Никита разочарованно побарабанил пальцами по столу.

Золотая рыбка надежды прямо на глазах выскальзывала из рук.

— Что-нибудь добавить можешь?

— Помнится, их бригадира звали Иван Опанасенко. У нас в роте был рядовой с таким же именем и фамилией.

— Сколько их было?

— Кого? Кавказцев?

— Нет. Хохлов.

— Четверо. А зачем они вам? Что-нибудь еще натворили?

— Вполне возможно.

Что делать дальше, размышлял Никита, усевшись на лавочку в сквере.

О гастербайтерах они узнали от Людмилы Сергеевны. Ничего существенного тогда от нее они не услышали. В плане того, как их отыскать. Единственно про столбы.

Но столбы Никите не помогли.

С тех пор прошло два дня. А что если вдруг она еще что-то вспомнила?

Никита прямым ходом поехал к ней.

На лестничной площадке между третьим и четвертым этажом он увидел, как открылась дверь у квартиры Людмилы Сергеевны и вышел Миша Морозов, тихо улыбаясь своим мыслям. Столкнувшись нос к носу с Никитой, он смутился.

— Вы ко мне? — спросил Морозов.

— А ты разве из подвала сюда переехал? — спросил Никита.

— Да нет, конечно. Приходил по вызову, — сказал Михаил и отвел глаза. — Кран подтекал. А вы что?

Никита не ответил на вопрос. И здесь ему в голову пришла блестящая идея.

— Как мне найти мастеров, что делали ремонт у Соколовых? — спросил он.

— А… Ну это проще простого, — облегченно вздохнул Михаил и достал мобильник. — Здесь у меня телефон их бригадира. Иваном зовут.

— Откуда у тебя его телефон?

— Сам дал.

— Зачем?

— На тот случай, если вдруг кому понадобится ремонт. Как вам, например, — не без ехидства улыбнулся Морозов.

«Ну проныра, — подумал Никита. Наверняка ведь берет процент за клиентов. И скорее всего, сам предложил свои услуги».

— И случай случился? — спросил Никита.

— А то нет, — ухмыльнулся Михаил.

— Где они сейчас работают, сказать можешь?

— А то нет.

Михаил дал адрес. Это оказалось недалеко.

— Смотрите не опоздайте. А то смотаются к себе на Украину, и вам некого будет ловить, — сказал он в спину уходившему Никите.

Через десять минут после быстрой ходьбы, перемежавшейся с трусцой, Никита нажал на кнопку звонка в жилом доме.

Дверь ему открыл громила за метр девяносто, широченный в плечах и с пудовыми кулаками.

«Не завидую кавказцам», — подумал Никита.

Расстегнутая куртка студенческого образца, в которых в советское время студенты ездили на картошку, не скрывала наметившееся брюшко у громилы. В руках он держал рулетку. На куртке были пятна от белой краски. Из комнаты справа по коридору доносились приглушенные звуки приемника. Кто-то вполголоса подпевал приятным баритоном. Из другой комнаты вышел с кисточкой еще один работяга и тут же вернулся обратно. На кухне потолок красил четвертый гастербайтер. Ремонт шел своим чередом. Все были на местах.

— Иван? Иван Опанасенко? — спросил Никита.

— Ну?

— Наконец-то я тебя нашел.

— С чем и поздравляю, — ответил Иван, не спуская с Никиты вопрошающего взгляда. — От Морозова? Ремонт делать будем? — просил он.

— Не в этот раз.

— А другого может и не быть.

— Это еще почему?

— Уезжать нам скоро.

— А вот это «скоро» под вопросом.

— Это еще почему? — насторожился Иван.

— Я из полиции, — сказал Никита и показал удостоверение. — У нас к вам есть вопросы.

— Тьфу ты! Будьте вы неладны! — в сердцах воскликнул Иван. — Это всё по тому же делу?

Никита кивнул головой.

— Так мы же в прошлый раз всё утрясли.

— Значит, не всё.

— Господи! Неужели мало показалось? Креста на вас нет. Никола! — гаркнул Иван.

Работяга из кухни вышел в коридор и молча уставился на бригадира.

— Останешься за меня.

— А ты?

— Я не знаю, — ответил Иван и посмотрел на Никиту.

Никита пожал плечами.

Они вышли на улицу.

— А где ваш спецназ? — спросил Иван, оглядываясь по сторонам.

— А зачем он нам? Мы просто идем на беседу.

— Знаю я ваши беседы. В тот раз после беседы мы без копейки остались. Далеко хоть идти?

— Нет. У нас в городе всё рядом.

— Совсем как у нас.

Глава 16

— Это со мной, — сказал Никита дежурному полицейскому на входе.

Как только они вошли в кабинет Сергея, под потолок взвилась пробка от шампанского и раздались бурные аплодисменты.

— Красиво живете, — вздохнул Иван.

— Вот видишь, как тебя встречают. Салютом, — улыбнулся Никита.

— Так уж и меня, — засомневался здоровяк.

В комнате было полно народу. В центре стоял сияющий Сергей. У него родился третий сын.

— Это отлично, Серега, — радовался за него кто-то из приятелей, — к тому времени как твои пацаны подрастут, у нас образуется своя хоккейная команда, и тройка Шуваловых прославится на весь город.

— Да что там на весь город! — подхватил стоявший рядом приятель. — На всю страну. Еще в сборную войдут.

Всем было легко и весело, и только Иван чувствовал себя посторонним на этом празднике жизни. Он переминался с ноги на ногу, стоя в углу рядом с подарком для новорожденного — впечатляющей коляской и конвертом в ней.

В комнату вошел полковник Корзин и привычно сказал:

— А кто работать будет?

Всем стало еще веселее. Быстро наполнив бокал шампанским, кто-то протянул его полковнику. Корзин улыбнулся и, сбросив напущенную строгость, сказал:

— Поздравляю, Сергей. Рад за тебя.

После этого оставшееся шампанское допили в ускоренном темпе ввиду присутствия начальника и по одному разошлись. Последним ушел Корзин. На прощанье он сказал:

— Сегодня я тебя теребить не стану, но завтра с утра доложишь, как идет следствие. В девять у меня в кабинете. Хочу услышать версии.

— Ну это он с тобой по-божески обошелся, — сказал Никита, когда за Корзиным закрылась дверь. — Мог назначить рандеву на сегодня вечером в семь часов.

— Да, наверно, — рассеянно ответил Сергей, всматриваясь в Ивана. — Садитесь, — сказал он ему и указал на стул напротив своего стола. — Примем к сведению замечание начальника и приступим к выполнению прямых обязанностей. Ну рассказывай, Иван, что натворил со своей бандой.

— А что рассказывать? И рассказывать-то нечего.

— Так уж и нечего?

— Ну а что было, то было. Так за то расплатились. А больше ничего.

— Так уж и ничего?

— Вот крест святой.

Иван перекрестился.

— А в кабаке что было?

— Да так… Ерунда.

— Так уж и ерунда?

— А то нет? Ведь главное что обидно: посуду били вместе и вместе стулья ломали, а платить за всё пришлось только нам, хохлам. Несправедливо. Вишь ли, хозяин кабака их земляк. Вот вам и дружба народов. Пока дело не доходит до платежа.

— Вот и расскажи, как расплатились с вами Соколовы.

— Какие Соколовы?

— Людмила и Василий. Молодожены. Пока еще бездетные, — добавил Сергей и улыбнулся своим мыслям.

— А… Так они расплатились.

— Но недоплатили.

Иван грузно перевалился на стуле и сказал:

— Было такое дело.

— Обидно ведь?

— А то нет?

— И главное — несправедливо.

— Ну? А я о чем?

— А справедливость надо восстанавливать, — продолжил Сергей.

— Это как? — насторожился Иван.

— Тебе виднее.

Подумав, Иван сказал:

— Да разве ее восстановишь?

— Неужто так и махнули рукой на деньги? Что-то не верится. Не за тем вы сюда приехали. Тем более с Украины.

— Ясное дело, не за тем. Нет, оно, конечно, у себя дома мы бы сделали им внушение. А здесь… — Иван махнул рукой.

— А как же угрозы?

— Какие угрозы?

— Только не говори мне, что вы не звонили с угрозами Соколову.

— А… Так то ж Никола вздумал пошутить напоследок.

— Вот с этого давай подробнее.

— Мы ж в кабаке сидели. Скучно было поначалу. Не знали, чем себя занять. Вот и позвонил Никола.

— И сразу стало весело?

— Не… Весело стало потом. Когда девахи подсели.

— Так весело, что стали все вокруг ломать и крушить.

— А что делать? Оказалось, джигиты имели на них виды, а те до нас подсели.

— Странный выбор для подобных девиц. Ну да ладно. Лучше скажи мне, с чего вздумали по кабакам шляться?

— Да так. Зашли отходную отметить. И вот теперь у вас застряли.

— А чего застряли, раз домой собрались?

— Так нас подчистую обобрали. Заплати за то, заплати за сё и потом еще непонятно за что. Не с пустыми ж руками домой возвращаться. Нас там не поймут. А жены меж тем все телефоны оборвали. Когда мы наконец приедем. И кто их придумал… Мобилы эти, — вздохнул Иван.

— Вот и вернулись к телефонным звонкам. Звонили Соколовым, значит, из кабака.

— Ну да. Пошутить хотели.

— Не слабо пошутили, — усмехнулся Никита.

— А шо? — добродушно спросил здоровяк.

— А то, что Василия Соколова в живых не стало.

Иван Опанасенко перекрестился.

— Неужто от страху помер?

Сергей с Никитой промолчали. Иван продолжил:

— Жалко. Неплохой был мужик. Не того, кого надо было, — Иван поднял глаза к потолку, — наказал. Промашка вышла.

— Всё гораздо хуже, Иван. Убили Василия Соколова. Конкретно убили. Теперь вот выясняем, кто именно убил.

Иван оторопел. На лбу у него выступили бусинки пота. Он почесал подмышками.

— Не… То не мы. Мы по квартирам мастера. В смысле ремонта.

— Вам знаком этот предмет? — спросил Сергей, положив на стол перед Иваном заточку.

— Так то ж моя! А я обыскался ее. Думал, с концами посеял.

Он протянул к заточке руку, но Сергей одернул его.

— Она останется у нас до выяснения всех обстоятельств дела. Где вы сейчас работаете?

— В квартире на Радужной. Скоро закончим и вернемся на родину.

— Как скоро?

— Еще три, четыре дня от силы. Не больше.

— Понятно. Сейчас, Иван, тебя проводят в соседнюю комнату, где ты опишешь дебош в ресторане. Что делали до него и после. Ясно?

— Чего ж тут неясного?

Иван тяжело вздохнул.

— Ведь говорил своим: а стоит ли, ребята? В кабак идти, — поспешил он добавить.

Ивана увели в соседнюю комнату, где с его слов записали инцидент в ресторане и чем он с бригадой занимался весь следующий день. Он расписался.

— Отвезешь его на место, — сказал Сергей, когда Ивана вернули в его кабинет, — и возьмешь у всех паспорта.

— Понял, — ответил Никита.

— Они будут у нас до выяснения всех обстоятельств дела, — объяснил Сергей Ивану.

— Видно, приглянулись мы в России, — прокомментировал тот, протягивая свой паспорт.

Никита отвез его на квартиру, забрал паспорта остальных гастербайтеров и вернулся в отделение.

— Как он тебе показался? — спросил Сергей.

— Под простака косит. А сам себе на уме.

— Согласен.

— Нельзя их выпускать из поля зрения.

— Уж это точно, — задумчиво сказал Сергей и несколько раз провел рукой по подбородку. Вдруг он встрепенулся: — Черт! Мне же Танюшку с ребенком забирать надо.

— Так поезжай забирай. А я останусь на случай Корзина.

— Лады.

— Как назовете мальчишку?

— Еще не решили.

— Что так? Головоломная проблема?

— Да нет. Просто не знали, кто родится.

— Обычно еще до рождения пол ребенка становится известным. Спасибо науке.

— Не… Мы так не хотели. Решили остаться в неведении. Так интереснее. А еще интереснее будет завтра, — сказал Сергей. — У Корзина с версиями.

— Приходи к нам вечером, как освободишься. Обсудим. Все равно вокруг мальчишки хлопотать будут жена да теща. Ты будешь у них только под ногами путаться.

— И то верно.

— Значит, у нас?

— Лады.

Сергей ушел, и Никита добросовестно отсидел до конца рабочего дня. Корзин его к себе не вызвал. По пути домой он заглянул к гастербайтерам, чтобы убедиться, что те не дали деру на родину.

Нет, не дали. Бригада в полном составе молча работала в квартире.

— Когда паспорта вернут? — спросил Иван.

— Как только раскроем преступление.

— Вы уж постарайтесь.

— А вы по кабакам не шляйтесь.

— Какие уж там кабаки. Жены грозятся на развод подать, — махнул рукой Иван и вернулся к работе.

Глава 17

Сергей освободился от домашних хлопот к восьми часам вечера и приехал к Никите. С порога он отметил перемены у него в квартире. Теперь во всем чувствовалась женская рука. Появились вазочки с цветами и прочие безделушки, создающие уют в доме. На окнах висели новые шторы, куда симпатичнее прежних.

Аня поцеловала его в щеку и посадила за стол.

— Поздравляю. Мы так рады за вас, — сказала она. — Рассказывай, как там малыш.

Ее глаза светились восторгом и любопытством.

— До малыша ему еще расти и расти, а пока что это крохотный комочек, — улыбнулся Сергей. — Но шуму задает комочек будь здоров.

— И правильно. Надо сразу заявить о себе. Как Танюшка?

— Не перестаю удивляться, сколько в ней энергии. Со всем управляется.

— Так у вас же в наличии еще теща имеется, — заметил Никита.

— Она на подхвате. Думаю, от нее суеты больше, чем помощи.

— Это ваше вечное мужское предубеждение против тёщ, — возмутилась Аня.

— А братишки как его встретили? — спросил Никита, чтобы увести разговор от скользкой темы.

— Им интересно. Глаз с него не сводят. Уроки побоку пошли.

— Конечно. Им сейчас не до них. На фоне такого важного события, — поддержал Никита.

— И мы сейчас отметим это важное событие, — поднимаясь, сказала Аня.

Она вышла из комнаты и вернулась с кухни с бутылкой шампанского и подарком для новорожденного: с комплектом распашонок, носочков и двумя чепчиками.

— Спасибо, — растроганно сказал Сергей.

После бокала шампанского Аня поднялась.

— Всё. Ухожу. Не буду вам мешать, — сказала она. — Тебя надолго отпустили?

— Обижаешь. Танюшка знает, что у меня за работа и всё понимает. Проблем у нас на этот счет нет.

— Я теперь тоже знаю, что за работа, — вздохнула Аня. — Но к проблемам надо будет еще привыкнуть. Чтоб меньше их замечать. Как закончите, мы чайку попьем.

Она вышла, и Никита с Сергеем остались одни.

— Ну что? Начнем прикидывать версии, — спросил Никита.

— Естественно.

— Предлагаю начать с конца.

— Что ты имеешь в виду?

— С гастербайтеров. Они оказались последними, на кого мы вышли. И самыми подозрительными.

— И чем они подозрительнее других?

— Поведением и мотивом. Им Василий Соколов недоплатил, отсюда затаенная обида, вылившаяся якобы в розыгрыш. Только сразу возникает вопрос: насколько это был розыгрыш? Тем более, что сам Иван в своих показаниях написал, что с двух часов ночи после инцидента в кабаке до одиннадцати утра они болтались по городу, как бесприютные, а с одиннадцати торчали в пивнушке. Снимали опохмел.

— Согласен — это работает против них. Но я был у Ефима Ильича. Экспертиза показала, что на заточке краска, а не кровь.

— Странно было бы иначе. Надо быть законченным идиотом, чтобы, убив Соколова в прихожей, потом идти в комнату, чтобы подбросить свою же заточку под радиатор.

— Добавь к этому габариты Ивана. Ему в прихожей негде было бы развернуться, чтобы нанести удар. Он бы что-нибудь да задел. Опрокинул бы столик с телефоном, например, или полку с книгами со стены. Нет, Никита, я практически уверен, что Иван тут ни при чем.

— Но ты не видел остальных в его бригаде. Отнюдь не богатыри. Один так просто щупленький. Кстати, именно он звонил.

— Будем считать, что ты меня убедил. Возьмем его на подозрение.

— А вдруг он деру даст?

— Завтра обсужу этот вопрос с Корзиным. Кто дальше?

— Ганеев. Лживый насквозь. За ним числятся ревность, скандал и угрозы. И сомнительное алиби. Практически его нет.

— Будем считать, что он в одной корзине с гастербайтерами.

— Считаю, что их нужно задержать хотя бы на пару суток.

— Посмотрим, что скажет Корзин. Кто дальше?

— Еще Соколову грозилась Виктория Петровна, если ты помнишь.

— Помню, помню. Но здесь, скорее всего, это околонаучная подоплека.

— Не скажи.

— А что еще могло быть?

— Простая женская ревность и досада. Есть все основания полагать, что она была в интимных отношениях с Соколовым. Это дали понять ее муж и замечательная Машенька. Кстати, могла ли женщина нанести такой удар, каким был убит Соколов?

— Я спрашивал у Ефима Ильича.

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Никита.

— Вполне.

— Ну вот видишь.

— Вижу. Только не могу представить, как она — такая строгая и педантичная — вместо того, чтобы идти на работу, едет на другой конец города, чтобы с утра разобраться с Васей Соколовым.

— А с чего начинать день, как не с убийства? — сказал Никита и сам себя одернул: — Шутки в сторону. В любом случае ее не стоит сбрасывать со счетов. Тем более имея в виду ее — я бы сказал — неуемный темперамент.

Никита с упоением выкладывал свои версии, чуть ли не закатив глаза. Слушая его, Сергей несколько раз улыбнулся.

— Послушай, Никита, а тебе не кажется, что вместо того, чтобы прояснить ситуацию с подозреваемыми, ты еще больше ее запутываешь? — наконец сказал он.

— Нет, не кажется. Я хочу взвесить все за и против.

— Ну продолжай взвешивать.

— Перехожу к Морозову.

— Почему не к Игнату?

— О нем особый разговор. Так вот о Морозове. Кроме того, что он суетился вокруг Соколовых и, очевидно, имел с них мелкие подачки за погрузку и разгрузку товара, сказать о нем больше нечего.

— На первый взгляд.

— А что же еще?

— Зная его натуру, я не исключаю, что он имел виды на Людмилу Сергеевну.

— Значит, занять место мужа, убив его, и прибрать к рукам его бизнес? Я думаю, это натяжка. Мне он представляется заурядным хорьком.

— Ладно, проехали. Что у тебя с Игнатом?

— Импульсивный, способный на всё. И, главное, на неожиданные поступки. И алиби у него невразумительное.

— Оно у всех невразумительное.

Сергей посмотрел на часы.

— Давай быстренько, что еще против Игната. Время поджимает.

— Суммирую: против него три аргумента: старая любовь, импульсивная натура и отсутствие алиби. А против всех сомнительное или полностью отсутствующее алиби.

— Если б ты знал, Никита, как часто у преступников бывает на первый взгляд превосходное алиби, а у людей, ни в чем не замешанных, его нет. В нашем случае убийство мне представляется хладнокровным и обдуманным, — возразил Сергей и поднялся со стула. — Есть что еще?

— Кажется, нет. Крайне маловероятно, что кто-то из возможных конкурентов хотел отжать их бизнес.

— Тогда извини, Никита, мне пора. Чувствую, Танюшке надо помочь. Уже поздно, она устала и наверняка зарывается.

В дверях на кухню Сергей остановился.

— Анечка, извини, боюсь, мне сейчас не до чая.

— Я понимаю.

Они проводили Сергея домой и не спеша вернулись к себе чудесной летней ночью, спокойной и тихой.

Глава 18

На следующее утро Сергей, не заходя к себе, пошел на ковер к Корзину. Вопреки ожиданиям, он надолго застрял у него. Предоставленный себе Никита, удобно устроившись в кресле, решил еще раз прокрутить в голове вчерашние версии и дополнить их вескими аргументами. Не придумав ничего нового, он незаметно задремал.

Его разбудил хлесткий стук капель, бивших в окно. Задувший под утро северный ветер затянул плотной облачностью всё небо, разразившееся наконец дождем. Заметно похолодало. Несколько раз сверкнула молния, и прокатилась канонада разгулявшегося грома.

Время тянулось медленно. Одетый налегке Никита зябко поежился, представляя себе, что творится на улице.

Сергей появился полтора часа спустя. На лице у него было выражение озабоченности.

— Нагоняй получил? — спросил Никита.

— Нет. Санкцию на арест. Кого бы, ты думал?

— Игната?

— Нет. Ганеева.

— Я так и думал. Просто решил подстраховаться и назвал Игната…

— Ладно, перестраховщик, едем на базу.

Предъявив удостоверения в проходной, они вошли на территорию автобазы под настороженные взгляды охранников. Замдиректора в поле зрения не было видно, и они прошли в диспетчерскую. До их появления девушки, очевидно, что-то бурно обсуждали и теперь повернулись к ним раскрасневшимися лицами.

— А где ваш Олег Иванович? — спросил Никита.

— Вы из полиции? — в свою очередь спросила девушка, ближайшая к нему.

— В общем-то да.

— Ну что я говорила? Это угон, раз дело дошло до полиции.

— Какой угон? — спросил Сергей.

— А вы разве не знаете?

— Что не знаем?

— Так Ганеев угнал фуру, — сказала единственно пожилая женщина в этом коллективе.

Никита с Сергеем переглянулись.

— Как это угнал? — спросил Никита.

— Да очень просто. Сел за руль и уехал.

— А почему вы решили, что он угнал машину? — спросил Сергей.

— А как он мог вот так уехать с базы без путевки?

— Интересный вопрос, — сказал Никита.

Одна из девушек, усмехнувшись, сказала:

— Какая путевка, если угоняешь машину?

— А охрана?

— А что охрана? — усмехнулась другая девушка. — Положи ей на лапу и поезжай куда хочешь.

Девушки лукаво переглянулись.

— Охрана у нас, как дуршлаг. Вся в дырках.

— А еще…

— Понятно, — прервал дискуссию Сергей. — Значит, Ганеев угнал машину. Когда это было?

— Говорят, вчера вечером. Нас уже не было.

— Зато все машины были в наличии.

— Ганеев не промах. Выбрал новенький КамАЗ.

— Когда обнаружился угон?

— Сегодня утром. Точное время сказать не можем. Путевками занимались. Во всяком случае до девяти. А в девять прибежал Фролов. Наш Олег Иванович. Мы еще на часы посмотрели. Припозднился. Обычно в восемь он у нас уже торчит. Запыхался и спросил: кто Ганееву путевку выдал? А мы ему не выдавали.

— Согласно его распоряжения, — вставила пожилая женщина. — Он у нас сейчас на карантине.

— Тоже согласно его распоряжению? — усмехнулся Сергей.

— Конечно.

— Где он сейчас, вы не знаете? Я о Фролове.

— Да вон идет по двору, — показала девушка на окно. — Только он вам все равно ничего нового не скажет.

В тоне и словах девушки чувствовалось несколько пренебрежительное отношение к замдиректора.

— И тем не менее… — сказал Сергей и вместе с Никитой вышел во двор.

Девушка оказалась права. Ничего внятного от Олега Ивановича они не услышали. Он бубнил одно и то же: как ему тяжело приходится жить и работать в обстановке круговой поруки, из чего следовало, что все кругом виноваты, кроме него.

— Номер машины вы можете сказать? — раздраженно прервал его Сергей.

— Да, конечно. Пришлось обойти всю автобазу, свериться с путевками, выданных тем, кто на законных основаниях выехал в рейс…

— Короче нельзя? — перебил его Сергей.

— Можно, — ответил Олег Иванович и сказал номер машины и фуры.

— Объявляем Ганеева в розыск, — повернувшись к Никите, сказал Сергей. — Это во-первых. Во-вторых, едем к Виктории Петровне. И вообще хватит либеральничать. Со всех берем подписку о невыезде.

— Что так круто?

— Корзин дал нам два дня на то, чтобы раскрыть убийство.

— Что будет на третий?

— Оргвыводы.

Виктории Петровны на работе не оказалось.

— Вот тебе номер. Один угоняет машину. Другая прогуливает работу, — усмехнувшись, сказал Сергей. — Нечего сказать, веселая семейка. Или они решили проветриться на природе? Так погода неподходящая.

— Нет, она не прогуливает, — возразила Машенька. — И на природу не поехала. Просто у нее сегодня библиотечный день.

— И в какой библиотеке ее можно отыскать? — спросил Никита.

— Ни в какой. Она дома работает.

— Ничего себе вариантик! — расхохотался Сергей. — Библиотека выезжает к Виктории Петровне на дом в ее библиотечный день. Нам бы такое завести. Расследование на дому. И пусть подозреваемые к нам приходят на допрос.

— Нет. Все не так, как вы думаете, — в защиту Виктории Петровны сказала Машенька. — Она берет необходимые материалы — журналы там разные, данные экспериментов и тому подобное — и просматривает их дома.

— Дотошно изучает, — уточнил Сергей.

Машенька не поняла иронии и подтвердила:

— Конечно. А как же иначе?

— Как твоя подруга? — прежде чем распрощаться с ней, спросил Никита.

— Любка-то? Она приболела. Вот и сижу я здесь вместо нее. Замещаю.

— Зачем дело доводить до болезни? Только лишние хлопоты с больничными листами. Надо просто наряду с библиотечными днями ввести еще профилактические дни ввиду возможного заболевания и отсиживаться дома, пока не надоест и по работе не соскучишься, — сказал Сергей и повернулся к Никите. — Едем к Виктории Петровне. Разнообразим ее библиотечный день.

Глава 19

Виктория Петровна не обложилась журналами и данными экспериментов. Она сидела, поджав ноги, на диване, кутаясь в шерстяной платок.

— Понятия не имею, куда мог уехать этот негодяй, — сказала она.

«Это уже второй негодяй за несколько дней, — подумал Никита. — И до сих пор весьма живой, судя по той прыти, с которой он угнал машину».

— Но почему же так сразу негодяй, — примирительным тоном сказал Сергей. — Конь о четырех ногах и то спотыкается.

— Слишком часто он стал спотыкаться в последнее время.

— Нельзя пояснить?

— Нет, нельзя, — отрезала Виктория Петровна, сверкнув глазами.

И в библиотечные дни, предполагающие тишину и покой, темперамент у этой ученой дамы дает себя знать, отметил Никита.

— Видите ли, Виктория Петровна, мы ведем расследование серьезного преступления… — начал Сергей.

Виктория Петровна перебила его:

— Вижу больше, чем вы думаете. И вижу, как вы его ведете.

— Позвольте нам самим решать, как его вести, — не сдержавшись, раздраженным тоном сказал Сергей. — И для начала ответьте на вопрос: где вы были и чем занимались на момент убийства Василия Соколова?

Виктория Петровна вспыхнула. Вскочив с дивана, она буквально подбежала к столу и схватила пачку сигарет. Руки у нее тряслись. С третьей попытки она прикурила.

— Прав был Ганеев, назвав гаденышем этого ублюдка. Из-за него меня теперь подозревают в немыслимом!

— И тем не менее ответьте на вопрос. Или у вас был библиотечный день?

— Представьте себе — да!

— Понятно. У вас есть какие-нибудь предположения, что могло послужить причиной, из-за которой ваш муж решился на угон?

— Я знаю точно, почему он это сделал.

Вслед за этим последовал совершенно логичный вопрос Сергея: «Почему?», и получил он на него совершенно логичный для Виктории Петровны ответ: «Вас это не касается».

Стряхнув пепел с сигареты, она смягчила формулировку:

— В одном я могу вас уверить: никоим образом это не связано с убийством Василия Соколова. А теперь, господа, если у вас больше нет вопросов по существу, то позвольте мне заняться моими непосредственными обязанностями — работой.

— Кто может подтвердить, что в ваш библиотечный день — в тот самый день, когда был убит Соколов, — вы безотлучно находились дома?

— Естественно, никто. У меня был библиотечный, а не приемный день.

— И ни одна библиотека не может подтвердить, что вы использовали свой библиотечный день по назначению — для работы с журналами и прочими возможными публикациями в стенах библиотеки.

— Не придирайтесь к словам. Во всех научных учреждениях подобные дни называются библиотечными. Их никто и нигде не называет домашними. Разве что в школе, когда берут контрольные работы для проверки дома. Хотя что творится в современной школе, я понятия не имею.

— Отсюда следует, что нам придется взять с вас подписку о невыезде до выяснения всех обстоятельств убийства Василия Соколова.

Дальше произошло неожиданное: Виктория Петровна не вспыхнула в гневе, не устроила истерики — она поникла и сгорбилась.

— Вот до чего меня довели, — тихо сказала она.

— До чего? — спросил Никита.

— До позора и унижения. Меня подозревают в убийстве этой… даже не знаю, как сказать. Какой-то мокрицы. И берут с меня подписку о невыезде.

Она села за письменный стол, и Сергей протянул ей документ для подписи. Она молча подписала его и отшвырнула ручку.

Никита с Сергеем вышли. Виктория Петровна не повернула головы, когда услышала, как щелкнул замок закрываемой двери.

— Меня смущает библиотечный день Виктории Петровны, — сказал Сергей. — А потому звони Машеньке и разберись, как все было на самом деле. Еще бы хотелось узнать, что произошло у нее с мужем.

— А мне бы хотелось узнать, где он сейчас, этот угонщик КамАЗов, — сказал Никита.

— Не ты один. Только сначала закроем тему с Викторией Петровной. Звони.

В день убийства Соколова Виктория Петровна в девять утра позвонила на работу и сказала, что плохо себя чувствует и возьмет библиотечный день.

— Классная штука библиотечные дни. Ими всегда можно прикрыться.

— Что дальше? — спросил Никита.

— Дальше Морозов и его подписка. Едем к нему.

Морозов бездельничал на лавочке у входа в ДЭЗ в компании сантехника и плотника. Увидев подходивших к ним Сергея с Никитой, он встрепенулся и хотел дать деру, но его одернул Сергей:

— Стой, танцор! Мы за тобой.

Сантехник и плотник недоуменно уставились на Морозова.

— Я помогаю им в следствии, — тихо сказал тот.

— А… Ну мы пошли.

Плотник с сантехником ушли, освободив место на лавочке. Его заняли Никита с Сергеем.

— Вопрос к тебе простой, танцор: где ты был в прошлую среду с девяти до десяти утра.

— Так, значит, вот когда убили Ваську Соколова, — задумчиво сказал Морозов.

— Отвечай на вопрос, танцор.

Морозов облегченно вздохнул.

— Так у меня алиби есть. В это время я точно так же полировал лавочку в обществе коллег — сантехника и плотника. Они подтвердят. Можете проверить.

— Проверим, проверим. А теперь скажи мне, Миша Морозов, пока ты задницей полировал лавочку с коллегами, ты не заметил, чтобы кто-нибудь из посторонних входил или выходил из подъезда Соколовых?

Морозов ответил не сразу. Наконец он сказал:

— Не, посторонних не было. А вы кого подозреваете?

— Тебя.

Морозов побледнел. Сергей взял с него подписку о невыезде и вместе с Никитой прошел к дежурной по ДЭЗу. Из книги регистрации вызовов следовало, что сантехник и плотник ушли на вызовы в девять двадцать и девять тридцать пять соответственно.

— Вот тебе и алиби, — сказал Никита.

Глава 20

На следующий день в отделении их ждала новость, от которой они в растерянности уставились друг на друга. Игнат Власов с ножом напал на Морозова и теперь сидит в изоляторе.

— Морозов жив? — спросил Сергей.

— Да вроде как, — ответил дежурный полицейский. — Сейчас в больнице. Пока еще не в морге.

«Достойный образец полицейского юмора», — подумал Никита.

— Ну дела, — сказал он вслух.

— Будем разбираться, — на ходу к себе в кабинет сказал Сергей.

Первым делом он вызвал на допрос Игната.

— Рассказывайте, как всё произошло.

Игнат сидел, сгорбившись, на краешке стула, зажав ладони между коленями. Вид у него отрешенный. Смотрел он в одну точку на полу.

Что он мог там увидеть?

— Ну? — нетерпеливо сказал Сергей.

— Ничего не помню, — смущенно ответил Игнат. — Я был как в затмении.

— Дыхните, — потребовал Сергей.

Игнат дыхнул.

— Перегара нет. Значит, вы не пили. О пьяном угаре говорить не будем. И о затмении тоже.

— Не пил, — подтвердил Игнат. — Угара не было, но было затмение.

— Отложим затмение на потом. Излагайте факты.

— Какие?

— Не валяйте дурака, Игнат. Мы с вами здесь не в бирюльки играем. Рассказывайте, как всё произошло. Ну? Что вы молчите?

— Я не знаю, с чего начать.

Никита едва удержался, чтобы не сказать тривиальное «с начала». Это сказал за него Сергей.

— Начните с начала. С того, где это произошло и когда.

— У Людмилы. Вчера вечером.

Игнат замолчал.

— Я что? Так и буду задавать вам вопросы и вы будете на них односложно отвечать?

— Не знаю. Я впервые на допросе.

«Браво, Игнат», — подумал Никита.

Под тяжелым взглядом Сергея Игнат пробормотал:

— Но я, правда, почти ничего не помню.

— Если почти, то значит все-таки вы что-то помните.

Вопреки этому справедливому замечанию Сергея большего от Игната добиться не удалось. С каждым новым вопросом его речь становилась бессвязнее, нервная дрожь чередовалась с прострацией, и все кончилось припадком. В конвульсиях он забился на полу.

«Черт его знает, то ли симулирует — все-таки артист, — то ли в самом деле припадок», — подумал Никита, и, судя по выражению лица Сергея, когда они обменялись взглядами, он думал о том же.

Ефим Ильич сделал Игнату укол, и того увели в камеру.

— Что скажете, Ефим Ильич? — спросил Сергей.

— А что я могу сказать? Весьма впечатлительный, легко возбудимый тип.

— Я не о том. О покушении на убийство.

— Сереженька, меня при этом не было.

— Ефим Ильич, мы с вами не первый год работаем, — с мягким укором сказал Сергей. — И вы знаете, о чем я.

— Тогда отвечаю. Удар был нанесен ножом. Скорее всего, целью была шея. Если это было покушение на убийство. Но потенциальный убийца промазал, и лезвие скользнуло по плечу. Если не считать небольшой потери крови, то ничего серьезного. Пострадавший в большей степени испугался, чем пострадал. «Скорая» отвезла его в больницу. Сейчас он находится там. Я взял на себя смелость распорядиться, чтобы его не выпускали из больницы в течение сегодняшнего дня. Чтобы тебе легче было его допросить и не разыскивать по городу.

— Спасибо, Ефим Ильич.

— Не стоит благодарности. Если вопросов больше нет, я удаляюсь к себе в лабораторию. Вы не единственные, кому нужны мои злоключения. Я, конечно, имел в виду заключения. Оговорочка вышла.

Судмедэксперт вышел.

— Что-то наш Ефим Ильич сегодня не в духе, — заметил Никита.

— Скорее всего по семейным обстоятельствам. А у нас свои обстоятельства. Едем к Людмиле Сергеевне.

— Не к Морозову?

— Подождет. Пусть успокоится. Ефим Ильич его прописал в больнице на весь день.

Людмила Сергеевна открыла им дверь на втором звонке. Очевидно, она до сих пор не оправилась от нового потрясения, и вид был у нее крайне растерянный. То и дело она прикладывала руки к вискам и говорила: «Я до сих пор не могу поверить в это… Зачем? Почему?» Она вопросительно смотрела то на Сергея, то на Никиту.

Оставалось только посочувствовать несчастной женщине, пережившей потерю мужа и чуть ли не ставшей свидетельницей еще одного убийства.

— В этом нам предстоит разобраться, — сказал Сергей. — Расскажите, как всё это произошло.

— Идемте в комнату. Что в коридоре стоять, — сказала Людмила Сергеевна.

Они прошли в гостиную.

— Итак?

Было видно, как Людмила Сергеевна внутренне собралась, взяла себя в руки и начала рассказывать.

— Ко мне пришел Иги.

Увидев вопросительный взгляд Сергея, она объяснила:

— О гибели Васи он узнал от вас. А наш новый адрес ему дали на старой квартире новые жильцы, с которыми мы сделали обмен.

— Понятно.

— Он уже несколько раз приходил меня приободрить. А в этот раз чуть ли не следом за ним явился Морозов, и между ними произошла ссора.

— Из-за чего?

— Право, не знаю. Я была на кухне. Хотела приготовить им чай и легкую закуску. Вроде канапе. Всё-таки гости пришли. Они остались вдвоем. В гостиной. Я услышала крики и вошла. Они катались по полу. Оба были в крови… Я оттащила Иги, и с ним случился припадок.

— А Морозов?

Людмила Сергеевна нахмурилась, вспоминая.

— Он встал… Ну да, конечно встал, а потом рухнул в кресло. Только мне показалось, что он больше был напуган, чем реально пострадал.

— Из-за чего они поссорились?

— Понятия не имею. Иги ничего объяснить не мог. Морозова била нервная дрожь. Он тоже ничего объяснить не мог. Конечно, после такого не сразу оправишься.

— Что было дальше?

— Дальше я вызвала полицию. Их увезли. Вот, собственно, и всё, что я могу вам рассказать.

— Раньше они пересекались?

— Нет.

Помолчав, Людмила Сергеевна спросила:

— Мне можно будет увидеть Иги?

— Сейчас нет, — ответил Сергей.

— Видите ли, он очень эмоциональный человек. У него был нервный срыв, — сказала Людмила Сергеевна, очевидно, пытаясь оправдать небезразличного ей человека. — Ему сейчас крайне необходима хоть какая-то поддержка.

— Я понимаю. Но это вряд ли возможно. И, признаться, особой необходимости в этом нет. Ему сделали укол. Он успокоился и вроде как чувствует себя нормально. Насколько это возможно в его обстоятельствах.

— Только, пожалуйста, не усердствуйте с уколами. Он и так пристрастился… Вы уже, конечно, знаете, о чем я. А тут еще это. Тогда ему совсем не оправиться.

Людмила Сергеевна посмотрела на обоих полицейских. Никита с Сергеем не подхватили эту тему.

— Если сейчас нельзя увидеть его, то, может, чуть позже? — спросила она.

Сергей не стал обнадеживать Людмилу Сергеевну перспективой скорой встречи.

«Старая любовь не ржавеет», — подумал Никита.

От нее они поехали к Морозову.

Он лежал в койке с тоскующим видом. Даже не встрепенулся, увидев Никиту с Сергеем. С их приходом на его лице появился только вопрошающий взгляд: а теперь что вам от меня надо?

— Ты зачем приперся к Людмиле Сергеевне? — бесцеремонно спросил Сергей.

— А почему нет?

— Тебя вызывали?

— Нет.

— Тогда зачем?

— От нечего делать. А что? Нельзя?

— Нашел чем заняться от нечего делать, — рассмеялся Сергей. — По чужим домам без приглашения шляться. Неужели опыт дамского парикмахера тебя ничему не научил?

— Кто о чем, а вы всё о том же.

Морозов отвернулся к стене.

— В Америке бы тебя привлекли к ответственности за нарушение чужого покоя и частной жизни, и Власов был бы оправдан, — сказал Никита.

— Мы, кажется, еще не в Америке, — заметил Морозов.

— Как ты объяснишь, что Игнат Власов напал на тебя с ножом? — спросил Сергей.

— Игнат Власов? Я даже не знал его имени. Не говоря уж о фамилии.

— Теперь знаешь.

— Псих он.

— Приревновал тебя?

— Спросите у него.

Дальнейший разговор с Морозовым свелся к одному: он решил навестить Людмилу Соколову, поскольку был с ней знаком, и это не запрещено законом. И вдруг из кухни прибежал разъяренный псих с ножом, которого он увидел впервые в жизни, и напал на него. Слава богу, не убил.

Сергей взял с него подписку о невыезде.

— Куда ж я могу уехать, — пробормотал Морозов, расписываясь. — В моем теперешнем состоянии.

— В каком это состоянии?

— В состоянии большой потери крови.

Сергей с Никитой самым бессовестным образом рассмеялись и, не прощаясь, вышли из палаты. После их ухода Морозова выписали из больницы. Сергей с Никитой вернулись в отделение.

— Что дальше? — спросил Никита.

— Думать.

— Это по твоей части, начальник.

— Знаешь что? Брось ты эту привычку бывшего репортера уголовной хроники в захудалом таблойде приходить на всё готовенькое и потом строчить вздорную заметку для своей колонки, — раздраженно сказал Сергей. — Включайся в оперативную работу. И это прежде всего работа головой, а не беготня по местам происшествий.

— Хорошо, хорошо. Думаю, думаю, — сказал Никита и посмотрел на часы. — Еще лучше будет думаться дома, поскольку рабочий день закончился.

Сергей последовал его примеру и тоже посмотрел на часы.

— Ты прав. Пора домой.

— Значит, до завтра.

— А то нет, как говорят в таких случаях интеллигентные люди.

Глава 21

Объявленная в розыск машина Ганеева была задержана в нескольких десятках километрах от границы с Украиной, а сам он этапирован по месту запроса.

Когда его ввели в кабинет на допрос к Сергею, это был уже не прежний щеголеватый и самонадеянный парень с завышенной самооценкой. Это было нечто новое. Былой лоск пропал, словно его не было, и обнажилась его суть, которая была под стать стареньким, затертым джинсам и ветровке не по погоде, из-под которой проглядывала маечка не первой свежести. Смотрел он исподлобья настороженным взглядом.

— Зачем вы угнали машину? — спросил Сергей. — Решили удрать в Украину?

— Ничего я не угонял и никуда не собирался удрать.

— Перестаньте, Ганеев. Факты говорят сами за себя. Отвечайте на вопросы.

— Не угонял я машину, — упрямо сказал Ганеев.

— А как вы объясните, что выехали с автобазы без путевки?

— Спешил. Забыл ее взять.

— Куда вы спешили? — спросил Никита.

Ганеев смешался. Но после недолгой заминки вновь проглянул прежний самонадеянный, нагловатый и не очень умный человек.

— Забыл, — сказал он, ухмыляясь.

— Ничего. У вас будет время всё вспомнить. Мы вас задерживаем на трое суток.

— Из-за машины-то? Так я ее не угонял. И вопрос этот утрясу. Лично с Фроловым.

Самым удивительным в этой ситуации было то, что до сих пор с автобазы не поступало заявление об угоне машины.

— Нет, не за угон машины.

— А за что же тогда?

— По подозрению в убийстве Василия Соколова. Начнем с того, что у вас нет алиби. Зато у нас есть веские основания вас подозревать в совершении этого преступления. У вас для этого была очевидная возможность, и своим бегством вы только усугубили своё положение.

— Но я правда никуда не бежал.

— Перестаньте, Ганеев. Вам здесь не детский сад и не автобаза. За все вам придется отвечать по закону. А за отказ сотрудничать с полицией и содействовать расследованию преступления я вам гарантирую, что вы получите по полной программе.

Ганеев хрустнул сцепленными пальцами. Мимика на его лице выдавала одновременно внутреннее напряжение, испуг и работу куцей мысли. Сергей с Никитой выжидали, чем закончится этот сплав обуреваемых чувств.

— Ну ладно, — наконец сказал Ганеев. — Было дело. Позаимствовал я машину. На время. Кстати, не я первый, не я последний.

Он посмотрел на полицейских и замолчал. Сергей с Никитой никак не среагировали на его слова, давая понять, что для них это был очевидный факт и ждали от него другое.

Ганеев никак не мог усидеть на стуле и всё время ерзал, то и дело одергивая ветровку.

— Ну же, Ганеев, — сказал наконец Сергей. — Если вы в самом деле ни в чем не виновны, то для вас же лучше прояснить ситуацию и сбросить груз давящих на вас подозрений.

— Может, вы и правы, — задумчиво сказал Ганеев и замолчал.

— Ну так?

Прошла минута, другая. Он все так же молчал.

— Не тяните резину, Ганеев, — теряя терпение, сказал Сергей. — Либо вы сейчас же нам все расскажете, либо я вас отправлю в СИЗО в камеру к отпетым уголовникам. Так что колитесь.

Ганеев вздрогнул.

— Ну хорошо, — сказал он. — В общем, так. Этой весной был у меня рейс в дом отдыха поблизости. Кирпич возил. Там затеяли строить новый корпус.

— Давайте ближе к делу, — поморщился Сергей.

— А я по делу говорю. Вы сейчас это поймете. А кран приехал только к вечеру, и разгрузка затянулась допоздна. Я был весь как на иголках. Домой спешил. Наверно, чтобы как-то успокоить меня, мне предложили отужинать, а потом, — когда уже стемнело, — остаться на ночь в гостевом номере. Я прикинул и решил: а почему нет? Тем более, что накормили неплохо.

— И это он называет «говорить по делу», — сказал Сергей Никите.

— Я это говорю единственно для того, чтобы вы поняли общую атмосферу того, что со мной произошло потом.

— Атмосферу поняли и заранее простили, — усмехнулся Никита.

— Если хоть отчасти поняли, то уже хорошо. Так вот. Пришел я к себе в номер и прилег. Вдруг слышу, музыка играет. Понял: танцы начались. Думаю, все равно не усну. Под музыку. Уж больно громко шумит. Ну и пошел поглядеть, как народ танцует. И тут объявили белый танец. Дамы, значит, приглашают кавалеров. Ну и меня пригласила одна. Честно скажу — весьма симпатичная особа. Ну меня и закрутило… Ну вы сами понимаете.

— Нет, не понимаем.

— В общем, мы очутились у меня в номере.

— По мановению волшебной палочки, — сказал Никита.

— Еще лучше скажите, она вас туда привела, — усмехнулся Сергей.

— Нет, не скажу. Но и я за руку ее не тащил. Ну а дальше сами понимаете.

— Нет, не понимаем. Не понимаем, какое отношение рассказанное вами имеет к угону машины.

— Не к угону, а к вынужденной поездке. И самое прямое.

Опять последовало молчание, после которого невзбодренный полицейскими Ганеев продолжил голосом, полным обиды и разочарования.

— Так эта дамочка — представьте себе — спустя столько месяцев разыскала меня и вдруг заявилась ко мне домой. Как раз в тот момент, когда мы с Викой ужинать садились. И объявила, что она беременна.

— И вас назвала виновником своего приключения, — догадался Никита.

— Ну да! Можете себе представить, что с Викой было и как она на это среагировала. Вы уже с ней встречались.

— Представить можем. Только нас меньше всего интересуют ваши семейные разборки на почве ваших хождений на сторону. На вас висят угон машины и подозрение в убийстве Василия Соколова, — сухо сказал Сергей.

— А потому я продолжаю, чтобы вы поняли, что угона не было, а была вынужденная поездка. Алеся оказалась неместной. Из другого города, значит…

— Хватит! — Сергей ударил ладонью по столу. — Это уже надоело.

— Товарищ следователь, ну позвольте продолжить, чтобы вы всё поняли до конца, — с мольбой в голосе сказал Ганеев.

— Да пусть выговорится, — предложил Никита.

Сергей апатично пожал плечами. Ганеев продолжил.

— В общем, я как мог успокоил обоих. И жену, и Алесю. Шепнул ей на ухо, что отвезу ее домой и в машине, дескать, мы все обсудим с глазу на глаз и уладим полюбовно.

Никита с Сергеем расхохотались. Ганеев невозмутимо продолжил:

— Она согласилась. Вот так получилась вынужденная поездка.

— Алеся с Украины?

— Нет. Но из города рядом.

— Но вас задержали практически на границе.

— Так я же хотел того.

Никита с Сергеем недоуменно переглянулись. Ганеев объяснил:

— Это был мой план. Пусть меня арестуют на глазах у Алеси, она испугается, со временем одумается и решит, что имеет дело с уголовником, и забудет про меня и свои претензии.

На этот раз Никита с Сергеем хохотали чуть ли не до слез. Когда они отсмеялись, Ганеев сказал:

— А к убийству Соколова я не имею никакого отношения.

— Ну это мы еще выясним.

— Вы, я вижу, это убийство решили повесить на меня, — сказал Ганеев и обреченно махнул рукой.

— Если вы не виноваты, то на вас его никто не повесит, — сказал Сергей.

Ганеева увели.

Глава 22

— Что думаешь? — спросил Никита.

— Для меня совершенно очевидно, что Ганеев ломал комедию перед нами. Старался акцентировать внимание на машине, как будто не знал, что для нас главное не угон, а убийство Соколова. Так что его признание ни на шаг не продвинуло нас к раскрытию преступления.

— Зато теперь мы знаем, что произошло в семье Ганеевых, — не теряя оптимизма заметил Никита и, подумав, добавил: — А тебе не кажется, что рассказанная им подоплека угона всего лишь довольно нелепая импровизация, которой он хотел прикрыть истинный мотив?

— Какой?

— На самом деле он решил намылиться на Украину с машиной и там легализоваться. Начать новую жизнь. Может быть, даже договорившись об этом с той же Алесей. И заметь: его в машине задержали одного. Не было с ним никакой Алеси, хоть он и рассказывал нам басню о том, что хотел быть арестованным у нее на глазах. И то еще за ним пришлось погоняться. Как бы потом он ни оправдывался бессонной ночью, усталостью и невнимательностью. Для меня, например, его желание прорваться за границу совершенно очевидно.

— Любопытная мысль. Но опять же — что она нам дает в плане раскрытия убийства Соколова? А между тем до истечения ультиматума Корзина остались сутки.

— Будем думать, — предвосхитил Сергея Никита.

— Вот и думай.

Никита думал, сидя за письменным столом, Сергей думал, меряя кабинет шагами из угла в угол.

Устав думать, Никита принялся наблюдать за ним, размышляя о том, когда он угомонится или придумает что-нибудь.

Сергей наконец угомонился и сел за стол.

Время потянулось еще медленнее.

Жаль, что нет напольных часов с курантами, которые давали бы знать, что пора перекусить.

Сергей вдруг вскочил и устремился к двери. Возле нее он бросил через плечо:

— Идем к Ефиму Ильичу. Он прояснит нам ситуацию.

— Еще один светлый ум, — пробормотал Никита, поднимаясь.

Ефим Ильич был занят тем, что пускал дым колечками. Проделывал он это с видимым удовольствием, и Никита почувствовал неловкость перед глубоко уважаемым человеком от того, что отрывает его от столь увлекательного занятия.

Сергей не разделял подобного пиетета перед судмедэкспертом и бесцеремонно сказал:

— Хватит баклуши бить, Ефим Ильич. Собирайте инструментарий. Едем к Людмиле Сергеевне. Проведем следственный эксперимент.

Ефим Ильич степенно затушил сигарету и бодро сказал:

— Всегда к вашим услугам.

— По пути заедем в универсам. — Сергей обратился к Никите.

— Я еще не вполне голоден, — мужественно ответил тот.

— Меньше всего меня интересует состояние твоего желудка, — сказал Сергей. — После универсама заедем в СИЗО.

— К Ганееву?

— Нет. Ганеев подождет. Начнем с Игната.

— Тогда Морозов будет нужен. Для полноты следственного эксперимента.

— Обойдемся без него. Ты его заменишь.

— Ну спасибо. Удружил. Лезть под нож импульсивного Иги. Морозов вообще назвал его психом.

— Этому психу мы дадим бумажный нож.

— Надеюсь, Анька не останется вдовой в самом начале семейной карьеры, — проворчал Никита.

Людмила Сергеевна побледнела, увидев Игната Власова у себя на пороге. Он только виновато улыбнулся.

— С вашей помощью мы сейчас восстановим картину нападения на Михаила Морозова, — сказал Сергей.

Людмила Сергеевна пожала плечами.

— Я вам, кажется, уже сказала, что меня при этом не было. Я была на кухне. Вряд ли я смогу что-нибудь к этому добавить, — сказала она, озабоченно глядя на Игната.

— Совершенно верно. Вы это сказали. Но тем не менее ваше присутствие необходимо, поскольку возникает вопрос, каким образом нож оказался в руках у Игната Власова? Совершенно очевидно, что он его с собой не принес и не думал о встрече с Морозовым. Так откуда он взялся? Естественно, с кухни. Это хозяйственный нож, предназначенный для резки мяса.

Сергей показал на камеру целлофановый пакет с ножом, изъятым с места преступления.

— Тогда возникает новый вопрос, — продолжил Сергей. — Раз вы были на кухне, то не могли не видеть, что Игнат Власов взял его и вышел с ним в гостиную, не так ли?

Людмила Сергеевна промолчала.

— Продолжаю. Разве у вас не возник вопрос: зачем он ему понадобился? Почему вы его не остановили?

Игнат растерянно смотрел на Людмилу Соколову.

— Я не сказала вам в прошлый раз, что выходила в туалет, — сказала она. — Не сказала единственно потому, что не придала этому значения и просто забыла об этом. И потом такие вещи не всегда этично упоминать. Тем более женщине.

Игнат Власов энергично закивал головой.

— Да, да. Так все и было. Я тогда остался один.

— Надеюсь, это исчерпывающий ответ, — сухо сказала Людмила Сергеевна и добавила: — Подтвержденный свидетелем, — она усмехнулась, — обвинения.

— Тогда у меня к вам следующий вопрос. Теперь уже относящийся к убийству вашего мужа.

Людмила Сергеевна вздрогнула, очевидно, от напоминания об утрате, и тяжело вздохнула.

— Людмила Сергеевна, зачем вы солгали, что были в магазине в то утро, когда был убит Василий Соколов.

— Не понимаю… — пробормотала она.

— По пути к вам мы заехали в универсам, где вы якобы делали покупки, но ни одна камера вас там не зафиксировала.

— Но вы же видели пакет с продуктами.

— В нем не было чека, подтверждавшего время покупки. Но это так… Между прочим, — поспешил добавить Сергей, опередив резонное возражение Людмилы Соколовой, что она не обязана хранить чеки, — ваши покупки сплошь были консервы и полуфабрикаты. У каждой хозяйки они всегда лежат наготове в холодильнике. На всякий случай. Поэтому набор продуктов в вашем пакете неубедительное свидетельство того, что вы ходили в магазин именно в то утро.

Людмила Соколова посмотрела на Сергея глубоким взглядом.

— Вы к чему клоните? — спросила она. — Вы мне не верите?

— Это моя работа — все подвергать сомнению, — сказал Сергей.

— И свидетелей тоже?

— Да. Слишком часто они путаются в своих показаниях. Но вернемся к магазину. Вы можете назвать кого-нибудь, кто вас там видел?

— В магазине я смотрю на товар и ценники и не верчу головой по сторонам. И вообще я не понимаю, к чему этот наезд на меня.

— Объясняю. Я предъявляю вам обвинение в преднамеренном убийстве Василия Соколова, — сказал Сергей.

Людмила Сергеевна отшатнулась от него. Ее лицо исказилось до неузнаваемости. Это была уже Мегера. Сжав кулаки, она готова была наброситься на него.

— Да как вы смеете говорить такое?! Я убила своего мужа!

Сергей стоял с бесстрастным лицом, подчеркнуто давая выплеснуться гневу.

Овладев собой, Людмила Сергеевна фыркнула: «Бред какой-то» — и повернулась к Игнату. Тот стоял, опустив глаза. Образовалась пауза, во время которой Ефим Ильич смотрел на нее с любопытством, а Никита стоял с видом человека, которого невозможно было чем-либо удивить.

— Может, вы еще заявите, что у вас есть доказательства? Или вы можете только оклеветать ни в чем не повинного человека?

— Доказательства будут, — сказал Сергей.

— Любопытно узнать какие.

— Приступим. Никита, пригласи понятых.

Понятыми оказались та же соседка по лестничной площадке, что обнаружила убитого Василия Соколова, и ее подруга этажом ниже.

Сергей пригласил всех на кухню. Людмила Сергеевна встала, облокотившись на стену и скрестив руки на груди, с пренебрежительным выражением на лице.

— Вот этим ножом было совершено нападение на Морозова.

Сергей вынул нож из целлофанового пакета и показал его свидетелям.

— Это подтвердила судебно-медицинская экспертиза и сам напавший.

Игнат Власов кивнул головой.

— Естественное место ножа, предназначенного для готовки, в ящике кухонного стола. Мы сейчас его туда и положим, — сказал Сергей, демонстрируя нож на камеру. — Как вы можете видеть, — обратился он к свидетелям, — помимо него там еще лежат два ножа.

Подошедшие к столу свидетельницы кивнули головами.

— Один из них столовый, из мельхиора, другой для резки хлеба, — продолжил Сергей. — Ни тот ни другой не могут быть орудием убийства в нашем случае. Зато, как установила экспертиза по характеру ранения Василия Соколова, он более чем вероятно был убит тем же ножом, с которым позднее Власов напал на Морозова. И я утверждаю, что именно этим ножом, здесь же на кухне вами, Людмила Сергеевна, был убит ваш муж Василий Соколов.

Людмила Соколова стояла бледная, как полотно. Свидетельницы в ужасе смотрели на нее.

— И произошло это во время завтрака. Вы, Людмила Сергеевна, пырнули ножом в мужа и угодили ему в сонную артерию. После чего перетащили труп в коридор, чтобы создать видимость убийства, совершенного неизвестным человеком, которому ваш муж на звонок якобы открыл дверь. Затем вы постарались создать иллюзию того, что якобы вернулись с покупками из магазина и, увидев распростертого на полу мужа в крови, упали ему на грудь, лишившись чувств, не забыв оставить приоткрытой дверь в расчете на то, что кто-нибудь из соседей заглянет за нее. Так оно и случилось. Не так ли, Людмила Сергеевна?

— Я отказываюсь что-либо говорить. Ваши бредовые фантазии не имеют под собой оснований.

— Будем их искать.

Ефим Ильич достал прибор.

— Начнем с клеенки? — спросил он.

Это клеенка невольно бросалась в глаза огромными красными розами. Уже через несколько минут Ефим Ильич подтвердил:

— Да, безусловно здесь имеются следы крови. В лаборатории я смогу подтвердить или опровергнуть, что это кровь Соколова.

Такие же следы он обнаружил на полу на всем пути от кухни до уличной двери в коридоре, куда Людмила Сергеевна приволокла тело.

Все присутствующие повернулись к ней.

— Это всё или еще что будет? — процедила она.

— Нет, не все, — сказал Сергей. — Будем искать кровь на рубашке вашего мужа.

Пришлось перебрать целый ворох рубашек, прежде чем на одной из них не обнаружились тщательно застиранные пятна крови. Так же застиранные пятна крови были обнаружены на халате Людмилы Сергеевны. Бережливость ее подвела.

— Теперь вы сами видите, — обратился к ней Сергей, — что по совокупности улик у меня есть все основания арестовать вас по обвинению в совершенном преступлении. Что вы скажете?

— Что и раньше — все это бред.

— Собирайтесь, Людмила Сергеевна.

Глава 23

— Как тебя осенило? — спросил Никита в отделении.

— Какое там осенило, — махнул рукой Сергей. — Всё гораздо проще. После покушения на Морозова я подумал: что за роковая женщина Людмила Соколова! Убивают ее мужа, а спустя неделю она вновь оказывается в эпицентре событий — в покушении на убийство. Не слишком ли много для одной, в общем-то ничем особо не примечательной женщины с заурядным мелким бизнесом? Это подтолкнуло меня на мысль: а разве она не могла убить своего мужа? Как показывает практика, чаще всего убивают близкие люди. А кто может быть ближе мужа или жены? Вот о чем я должен был подумать в первую очередь. Непрофессионально с моей стороны, — вздохнул Сергей. — Весьма непрофессионально.

— Перестань. Нечего посыпать голову пеплом. Пустое, — решил морально поддержать друга Никита.

— Хотя, знаешь, вспоминая задним числом, мне еще тогда показался странным набор продуктов, с которым якобы Людмила Сергеевна пришла из универсама — одни консервы. Но я не придал этому тогда значения. Очевидно, под впечатлением от убитой горем жены. И напрасно. А вот когда уже закрались подозрения, то началась раскрутка: а вообще ходила ли она в магазин? Наша поездка в универсам окончательно подтвердила мои подозрения. Остальное было дело техники. Той техники, которая находится в распоряжении Ефима Ильича.

— Как все просто, — сказал Никита и, усмехнувшись, добавил: — А вот с заточкой она явно прокололась.

— Ну не скажи. Людмила Сергеевна всё верно рассчитала. Этой заточкой она ввела в круг подозреваемых гастербайтеров с Украины. Она понимала, что мы будем искать убийцу, и, естественно, знала, кто он, и, чтобы отвести от себя подозрения, подставила этих хлопцев. И смотри, как она замечательно выдержала паузу.

— Давала украинцам время выехать из страны. Но у тех случился прокол с девицами и кавказцами.

— Совершенно верно. А потом попробуй их вытащи оттуда. Завтра приступим к допросам, — сказал Сергей.

— А ведь ты знаешь, Софья Михайловна явно недооценила талант Людмилы Сергеевны, отведя ей роль на захолустной сцене.

— Посмотрим, как дальше она сыграет свою роль.

На допросах Людмила Соколова отрицала свою вину вопреки очевидным фактам.

Не проще оказалось с Игнатом Власовым. Он бормотал о провалах в памяти и не мог вспомнить, как у него в руках оказался нож и как он стал им наносить удары. Несколько раз он впадал в истерику, и тогда приходилось вызывать Ефима Ильича.

Оба дела передали в суд.

В суде открылась подоплека убийства Василия Соколова.

Людмила Сергеевна, — очевидно, не без совета адвоката, — призналась в преступлении и покаялась.

А дальше адвокат выстроил линию защиты на том, что преступление она совершила в состоянии аффекта, которому предшествовала череда скандалов в семье Соколовых.

Людмила Сергеевна со слезами на глазах рассказывала, как ее муж изо дня в день измывался над ней, грозя разводом и выселением из квартиры, поскольку она в ней не была прописана.

Хуже того, он решил отнять у нее бизнес, который она выстрадала, создавая его своими руками, и в котором он был только номинальным компаньоном.

В то памятное утро, по ее словам, она была на кухне и резала ножом мясо, в то время как Василий сидел рядом и завтракал. В очередной раз он дразнил ее тем, что, дескать, недолго ей жить осталось в его квартире и вылетит она из нее, как пробка из бутылки с шампанским.

И так, по ее словам, он глумился над ней каждый день.

Наконец она сорвалась и в каком-то умопомрачении ткнула рукой в его сторону, чтобы он замолчал, совершенно не думая о том, что в руке у нее был нож. И то, что она попала ножом в сонную артерию, было несчастным случаем.

Суд приговорил ее к минимальному сроку за убийство по неосторожности.

После вынесения приговора Никита подошел к заплаканной матери Василия Соколова.

— Врет она всё, — сквозь рыдания сказала женщина. — Вася действительно начал думать о том, чтобы с ней развестись. У него налаживались отношения с Инной, которая куда больше подходила ему в жены, и он, кажется, начал это понимать. Еще он думал бросить этот проклятый бизнес и вернуться к диссертации. Но вот так все обернулось. Всё остальное ее выдумки. Она рассчитывала на квартиру. И убила его.

Следующим рассматривалось дело Игната Власова.

Линия защиты была та же: покушение на убийство в состоянии аффекта.

Суд должен был учесть, — по убеждению адвоката, — то обстоятельство, что Игната Власова и Людмилу Соколову чуть ли не с пеленок связывала взаимная любовь. И вдруг его подзащитный узнает, что беспринципный слесарь-сантехник домогается от любимой им женщины интимной близости и посягает на ее бизнес. С этими требованиями он в очередной раз явился к ней. А в это время у нее в доме был уже Игнат Власов. В состоянии аффекта, не сознавая, что делает, его подзащитный бросился на защиту любимой женщины.

Власова суд также приговорил к минимальному сроку.

Глава 24

— Мутное это дело, — сказал Сергей, когда после суда и вынесения приговора они вернулись в отделение.

— Чем же оно мутное? — спросил Никита.

— Никто в суде не подтвердил постоянные скандалы у Соколовых. Дальше больше. Мне до сих пор неясно, как нож оказался в руках у Власова.

— А как ты узнаешь, если он всё время бормочет о провалах в памяти?

— Ты в них веришь?

— Я нет.

— Я тоже. И в этой ситуации двусмысленной становится роль Людмилы Соколовой как свидетельницы.

— Или возможного подстрекателя? — сказал Никита.

— Более чем вероятно. На мой взгляд. Опять же Морозов. В утро убийства Василия Соколова он с сантехником и плотником полировал лавочку напротив подъезда Людмилы Соколовой и, конечно, не мог не видеть, что она не выходила из дома в магазин.

— Он еще время у нас уточнил, — усмехнулся Никита. — Думаешь, он заподозрил неладное и стал ее шантажировать?

— Зная его повадки, я в этом практически не сомневаюсь. Кстати, поднаторевший в таких делах адвокат придерживается того же мнения. Еще мне чисто психологически интересно было бы знать, какую роль в этой трагедии сыграл визит Власова к Василию и Людмиле Соколовым.

— Ну да, старая любовь не ржавеет. Ты еще к этому добавь, что Вася Соколов каким-то образом пересекся с Инной.

— Да, да… — оживился Сергей.

— Стоп! — решительно сказал Никита. — Я знаю твой дотошный характер. Тебе всё нужно разобрать по косточкам, и теперь ты заберешься в такие дебри психоанализа, что тебя из них без врача, — то есть Ефима Ильича, — не вытащить. Пожалей хоть старика. Опять его отрывать от любимого занятия — пускать дым колечками. Смотри на вещи проще. Есть реальные преступления, за которые дали реальные сроки. Всё прошло в установленном порядке, суд вынес приговор, и на этом дело закрыто. В том числе для нас с тобой. И Корзин угомонился с оргвыводами.

Людмила Сергеевна вышла из заключения год спустя, после того как освободили Иги Власова. Но это был уже другой человек. Она пристрастилась к вину и вместе с ним то пила каждый день, то бросала пить раз и навсегда и уже через пару дней уходила в очередной запой.

В промежутках между запоями они слонялись на периферии съемочных площадок, иногда участвуя в массовках.

В этой паре единственно счастливым человеком был Игнат Власов. Он жил с любимой женщиной.

Виктория Петровна развелась с мужем и засела за докторскую диссертацию, по всей вероятности, черпая вдохновение в конспектах отца.

Анатолий Ганеев с трепетом ожидает надвигающееся появление ребенка после своего куртуазного приключения в доме отдыха. Это происходит в преддверии анализа ДНК, который должен подтвердить или опровергнуть его отцовство. В беседах с приятелями за кружкой пива он привычно сетует:

— Не успел освободиться от одной бабы, как вторая повисла. Можно подумать, у меня не шея, а башенный кран, чтоб выдерживать такие нагрузки.

Что любопытно, автобаза Ганеева так и не стала подавать заявление об угоне машины, но с работы ему пришлось уйти. Теперь он водит трамвай.

Михаил Морозов переехал в другой город, где открыл студию танцев.

— Горбатого могила исправит, — прокомментировал эту новость Сергей.

— А если это призвание? — возразил Никита.

— Какое призвание? Ногами дрыгать? Будто я не знаю, чем это для него кончится.

— Чем?

— Да все тем же. Рано или поздно ему шею капитально намылят. Ты чего улыбаешься?

— Да я вспомнил, как ты у себя на свадьбе отплясывал вальс.

— Кошмар. Мне потом Танюшка призналась, что я ей все ноги отдавил. А я всё думал, чего она морщится? Может, еще на свадьбе во мне разочаровалась?

— Вот видишь, Морозовы тоже нужны. А что касается разочарования, то я не видел более гармоничной пары.

— Да, нам с женами повезло.

Content

Станислав Савицкий
Покойник в кювете

Покойник в кювете

Часть 1. Внештатный корреспондент Никита

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Часть 2. Дознание. Сергей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Мутное дело

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24