Трусиха

Рассказы

Сергей Бураков

Трусиха

И вовсе Маринка не трусиха. Ну какая же она трусиха, если среди ночи, в полной темноте, совершенно одна идет сейчас по дороге в сторону высохшего колодца, который находится на краю деревни. Представляете? Одна… Ночью… То слева что-то скрипнет, то справа что-то ухнет, то позади кто-то кашлянет… А Маринка всё идёт, даже не думает убегать. Зажмурила глаза, сжала кулачки и идёт. И всё из-за этого Вовки, который сказал, что все девчонки трусихи и что никогда ночью без мамочки не выйдут из дома, потому как со страха тут же помрут. До калитки даже не доберутся, как помрут… А уж дойти до старого колодца, в котором утопленник обитает… Ну, это можно им сразу медаль выдавать за отвагу. Вот пусть теперь этот Вовка и выдаёт Маринке медаль за отвагу. Где хочет, теперь пусть там и берёт эту медаль. Никто его за язык не тянул. Вот только как-то через бурьян Маринке надо пробраться, всего несколько метров, а там и колодец. Маринке главное ведь к колодцу прикоснуться, а обратно можно и бегом. Насчёт обратно у неё с Вовкой уговора не было. А ведь обещал этот Вовка в полночь у окошка сидеть, чтобы убедиться, что Маринка не соврёт. Болтун этот Вовка, спит, наверное. А ведь среди деревенских мальчишек он считается самый-самый… Считался. Теперь Маринка поставит на место первого деревенского задиру и болтуна. Теперь все узнают, какой он самый-самый.

Маринка остановилась и осмотрелась. Ничего не видно, темень страшная. А может, всё же не надо ей лезть в этот бурьян, всё равно никто не видит в этой темноте, дотронулась она до колодца или нет. Фу, как горьким пахнет от этой полыни, и во рту горечь. Нет, всё же надо дойти до колодца, ведь она это делает не для Вовки, а для себя.

– А ты действительно смелая девчонка, – раздался Вовкин голос откуда-то из темноты. – Я таких уважаю. Не каждый взрослый согласится сюда прийти в полночь.

– Вовка, это ты? – сжалось от страха сердце девочки.

– Конечно, я, кто же ещё! – появился слева силуэт мальчика. – Ладно, дальше можешь не ходить. Верю, что смелая.

– Ну уж нет, – ныряет девочка в горькую полынь, – потом будешь мне говорить…

– Маринка… Стой… Не трогай колодец.

Яркая вспышка ослепила девочку. Маринка в испуге пригнулась, закрывая глаза руками. Ох, сейчас и громыхнёт. Она съёжилась в ожидании грома, но ничего не происходило. Девочка открыла глаза. Темно вокруг, будто ослепла.

– Вовка, что это? Что так сверкнуло? Молния? А почему грома нет?

Вовка молчал.

– Вовка, ты здесь?

Никто не ответил девочке. Постепенно глаза Маринки стали привыкать к темноте, и она вроде как стала различать какие-то странные очертания. Вроде деревня, но незнакомая. В её деревне не было таких домов. Крыши какие-то непонятные… Будто солома на крышах. Окна у домов маленькие, как и сами домики. А где колодец? Ей до колодца оставалось только руку протянуть, а теперь его нет. И бурьяна нет. И старой ивы не видно. Маринка находилась в совершенно незнакомом месте. А может, это ночью ей так кажется. Ночью чего только не привидится. А Вовка-то куда делся? Убежал, что ли? Молнии испугался.

Маринка постояла несколько минут, вглядываясь в темноту, но так и не дождалась деревенского задиру. Ну точно домой убежал. Трус. Нет, а где всё-таки колодец? Странно всё это. Ну, раз колодца нет, то и прикасаться ни к чему не надо. Домой надо идти, а то, не дай Бог, мама проснётся, будет ей тогда колодец. Девочка осторожно, чтобы не упасть, пошла в сторону странных очертаний незнакомых домов. И дороги деревенской нет, по которой она пришла. У девочки по спине пробежала холодная волна страха. А вдруг эта молния перенесла её в незнакомое место? А если в другую страну? А если в другой мир?

Маринка подошла к небольшому домику, во дворе которого горела похожая на керосиновую лампа. Она похожую лампу видела у бабушки Варвары. Та ей как-то сказала, что очень давно, когда в деревне света ещё не было, они этой лампой пользовались и ещё лучиной какой-то. Значит, в этой деревне нет света. Ну да… Ни одного столба не видно. Куда же она попала? Не может Маринка вспомнить, что рядом с её деревней поселение такое было. Даже не слышала никогда. На глазах девочки появились слёзы. И зачем она пошла ночью к колодцу… Сдался ей этот Вовка. Нет, плакать Маринке нельзя… Вдруг Вовка сейчас появится, а у неё слезы. Нужно постучать в окошко… Вдруг выйдет кто. Тогда Маринка и узнает, где находится и куда её деревня делась.

Скрипнула дверь, из избы вышла бедно одетая женщина.

– Кто здесь?

– Это я, Марина. Заблудилась я. Вы не скажете…

– Какая еще Марина? – прервала её женщина. – Ты чего ночью бродишь? Ты чего здесь делаешь? А ну-ка зайди в избу, посмотрю, кто ты такая есть. Не бойся, заходи.

Марина с осторожностью зашла в избу, которую едва освещала керосиновая лампа. Кроме стола, сколоченного из досок, и двух деревянных лавочек в комнате ничего больше не было. Разве только ещё что-то наподобие лежанки из соломы, на полу в темном углу, да деревянное ведро возле двери, вот, кажется, и всё. В избе пахло плесенью и ещё чем-то съедобным.

– Подойди поближе, – присаживается женщина на лавочку, – посмотрю на тебя. И откуда вы только берётесь?

– Почему берёмся? – подходит Маринка к женщине. – Я одна…

– Да мальчик здесь объявился твоего возраста… Дня три уже как. Вовкой назвался.

– Вовка? – удивилась Маринка. – На правой щеке родинка? Рыжий такой?

– Ну да… Рыженький. А ты его знаешь?

– А где он? – спрашивает девочка вместо ответа.

– Так всё копает чего-то. Ночью копает, а днём спит. Встанет к вечеру, перекусит и снова уходит копать.

– Вовка копает? Ночью?

– Ну да. Там, на другом конце деревни. Чего он там копает, не говорит. Я ночью стараюсь не выходить на улицу. Боюсь. А он смелый мальчик. Ты куда, девочка? У нас по ночам звери лесные по деревне бродят. Не боишься? Смотри, утащат.

– Боюсь, конечно, – идёт Маринка к двери, – мне очень надо Вовку увидеть, если это он, конечно.

– Так он утром придёт. Начнёт светать, и придёт.

– Мне сейчас надо, – обернулась девочка. – А как туда пройти?

– Выйдешь из дома, направо и всё время прямо. Фонарь хоть возьми.

– А как же вы?

– Так спать уже пора. Без надобности он мне сейчас.

– Спасибо. Спасибо большое. Я обязательно фонарь верну. Повидаюсь только с Вовкой.

– Осторожней давай, – вздохнула женщина. – И откуда вы только взялись?

И вовсе Маринка не трусиха. Ну какая же она трусиха, если среди ночи, в полной темноте, идет сейчас совершенно одна на окраину незнакомой деревни, чтобы найти этого ненормального Вовку. То слева что-то скрипнет, то справа что-то ухнет, то позади Маринки кто-то захихикает. Идёт девочка, съёжившись от страха, держа впереди себя керосиновую лампу. Вроде кусты зашевелились – неужели зверь лесной крадётся. Нет, показалось, ветерок это ночной по кустам прошёлся. Вот и дома закончились, кажется, дошла.

Маринка остановилась и прислушалась. Вроде дышит кто-то, там, справа. Ну да, дыхание прерывистое слышится, возня какая-то. Девочка направила фонарь в сторону непонятных звуков и сделала несколько шагов. Возня прекратилась.

– Вовка, это ты? – полушёпотом спрашивает Маринка. – Вовка?

– Маринка? – раздался в ответ удивлённый возглас из темноты. – Ты как здесь? Откуда ты взялась?

– Мне женщина сказала, что ты здесь что-то копаешь. Ты чего там копаешь?

– Ты как в этом мире оказалась?

– В каком мире? Ты о чем? – делает девочка ещё несколько шагов.

Фонарь осветил небольшую яму, в которой сидел Вовка. Он дул на ободранные ладошки.

– Вовка, ты чего там делаешь? Ты руками, что ли, землю роешь? Ты с ума сошёл? Может, ты мне расскажешь, что вообще происходит?

– Сначала ты мне расскажи, как ты здесь оказалась, – выбирается мальчик из ямы.

– Как ты оказался, так и я. Молния же сверкнула, там, у колодца. Ты не помнишь, что ли?

– У какого колодца?

– У нашего, деревенского. Мы же с тобой часа два назад у колодца встретились.

– Не был я ни у какого колодца. Я уже три дня в этом мире.

– Как это не был? А с кем я тогда…

– Не я это был, – присаживается мальчик на траву. – Это чёрный человек, который меня сюда отправил… Да и тебя, значит, тоже. Он любой образ принять может. Да хоть камнем может стать. Теперь этот человек вместо меня в деревне живёт, пока я шар не найду.

– Какой ещё шар? – пробегает холодок по спине Маринки. – Вовка, ну зачем ты меня пугаешь. Ты ведь придумал это всё? Давай домой пойдем, а…

– Ничего я не придумал. Посмотри на мои руки, зачем мне придумывать.

Маринка с ужасом смотрела на ободранные ладони и сломанные ногти мальчика.

– Тебе больно? А руками-то зачем, лопаты, что ли, нет?

– Нельзя лопатой. Шар можно повредить.

– Да какой шар, Вовка? Чего ты ищешь?

– Шар этого мира. В каждом мире есть свой шар. Тот, кто владеет шаром, владеет миром. Его нельзя увидеть днём, только ночью. И как мне рассказал чёрный человек, шар этот видят только дети. Взрослые его не смогут найти. Этот человек собирает эти шары. Уже много шаров-миров в его коллекции. В тех мирах, откуда он забрал шары, идёт война. Много миров уже просто не существует…

– Значит, если ты найдешь шар и отдашь ему…

– В этом мире начнется война, до тех пор, пока он не вернёт шар на место. Если, конечно, к тому времени мир ещё будет существовать.

– А почему шары в земле?

– Не знаю, Маринка, не знаю.

– А наш шар. Если он найдет шар нашего мира?

– Не найдет, – улыбнулся мальчик. – Только я один знаю, где он спрятан.

– Где, Вовка?

– Так я тебе и сказал. А может, ты это он. Откуда мне знать.

– Дурак, – обиделась девочка, – ненормальный.

За лесом начало светлеть. Маринка погасила лампу.

– Слушай, Вовка, а как нам теперь домой вернуться? Мама проснется, а меня нет… Начнут меня искать.

– Не начнут, – перебил её Вовка. – Если мы вернёмся, то в то время, в которое мы из нашего мира исчезли.

– Откуда ты всё знаешь?

– Мне чёрный человек многое рассказал. Хвастался передо мной, что он всемогущ. Показывал даже место, где он шары миров хранит.

– И где он их хранит?

– В старом высохшем дубе, в одном из миров, – подмигнул Вовка Маринке. – А вернуться мы сможем, только если найдём шар этого мира. С помощью шара открывается вход в другие миры. И в наш тоже. Только шар нам укажет, где наш мир. Там, где спрятаны шары миров, на том месте и вход… или выход. Поэтому я и знаю, что шар этого мира спрятан здесь, потому как оказался на этом месте три дня назад. Но это не самое главное, страшнее другое.

– Что, Вовка? Не пугай меня.

– Следующий мир наш. Он хочет, чтобы я нашёл для него шар из нашего мира. Если его найти и отдать… то будет война.

– Но ведь ты…

– Нет, конечно. Я ни за что его не отдам чёрному человеку. И этот не отдам, если найду, конечно.

Маринка выдохнула.

– А как он узнает, что ты нашёл шар?

– Он ждёт меня каждую ночь у нашего колодца. Именно там вход в миры.

– Значит, наш шар спрятан у колодца?

– А ты молодец, – улыбнулся Вовка, не ответив, – я думал ты плакать будешь… Успокаивать тебя придётся. Неужели тебе не страшно?

– Страшно, конечно, – пробует улыбнуться Маринка в ответ, – но ведь я не одна.

– Ладно, – поднимается мальчик, – пойдем отдыхать. Теперь до следующей ночи шар не увидишь. Зайдём только на поле, кукурузы наберём. Тетя Варвара очень вкусную кашу из неё делает. Кстати… Это бабушка Варвара, из нашей деревни, только молодая.

– Значит, мы сейчас в прошлом? – поднимает лампу девочка.

– Может, и в прошлом, только в другом мире.

– Вовка, значит, если у тебя будет шар, ты сможешь зайти в любой мир?

– Наверное, смогу. А что?

– Здорово.

Конечно же, на следующую ночь Маринка не оставила Вовку одного и пошла вместе с ним на поиски шара. Никаким уговорам тётушки Варвары девочка не поддалась. Всю ночь Вовка со слезами на глазах от боли царапал землю, ломая остатки ногтей, то и дело поднося ладони к своим губам, задувая нестерпимую боль. Маринка незаметно вытирала свои слёзы, понимая, как же Вовке сейчас больно. Она несколько раз пыталась помочь другу, но Вовка ей не разрешал. Найти должен он. Только он. Уже ближе к утру Вовка нашёл шар. Что-то вдруг засверкало в земле, осветив все вокруг.

– Вовка, это он? – задыхается Маринка от увиденного. – Это он?

– Он, – поднимает мальчик шар над собой, – шар этого мира.

– Спрячь. Спрячь его, Вовка, увидят.

– Я же тебе говорил, что взрослые его не видят.

– Какой он красивый. Смотри, как он переливается. Это же наша планета… А что ты теперь с ним будешь делать?

– Ну, сначала отправлю тебя домой… Посмотри налево.

Маринка повернула голову и увидела отсвечивающий от шара воздух. Небольшой участок переливающегося зеленоватым светом воздуха.

– Вот это и есть вход в наш мир. Только шар его может показать.

– Нет-нет, я одна не пойду. Только вместе с тобой.

– Да что ты как маленькая… Я же тебе говорил, что должен отпустить шары миров, которые чёрный человек спрятал. Только я знаю, только мне он показал, где они находятся… Ты что, забыла, что в тех мирах идёт война…

– Нет… Я одна не вернусь. Давай вместе выпустим шары, – потекли по Маринкиным щекам слёзы.

– Ну, пойми, Марин, не могу я с тобой. Мешаться ты будешь. Я ведь не знаю, что меня ждёт… Одному мне легче будет. А я вернусь… Обязательно вернусь.

– А вдруг тот человек сейчас у колодца?

– Ну, конечно, у колодца. Ты ведь там с ним рассталась… То есть с тем со мной рассталась. Он даже не поймёт ничего, ведь ты вернёшься в то же время. Ну, может, конечно, будет подозревать, что ты была здесь…

– А как я узнаю, что это ты, когда ты вернёшься?

– Я покажу тебе шар. Шар нашего мира.

– А вдруг ты его не найдёшь?

– Найду, Маринка. Обязательно найду. А иначе…

Яркая вспышка ослепила Маринку.

– Маринка, стой, – услышала она Вовкин голос, – не трогай колодец.

– Почему? – повернулась девочка к Вовке. – Мы ведь договорились.

– Верю я, верю. Ты смелая. Верю.

– Значит, я могу идти домой?

– Конечно, иди.

– Ну, пока, – холодеет всё внутри у девочки от Вовкиного взгляда.

– Пока… Постой. А ты ничего необычного не видела?

– Ты о чём?

– Да нет, это я так. Иди.

И вовсе Маринка не трусиха. Ну какая же она трусиха, если среди ночи, в полной темноте, совершенно одна идёт сейчас по дороге в сторону своего дома, понимая, что никакой это не Вовка, а чёрный человек. А сердце-то того и гляди из груди со страха выпрыгнет. А ноги-то совсем ватные, подкашиваются, не держат девочку, будто она тонну весит. Ещё немного, и Маринка будет дома… Как там Вовка? Её Вовка.

Весь день Маринка просидела дома, не показывая даже носа на улицу.

– Марина, – спрашивает мать, – а ты чего всё дома сидишь? Уж не заболела ли ты? Посмотри, какая погода хорошая.

– Нет, мама, не заболела. Просто настроения сегодня нет.

– И Вовка всё у окон крутится. Уж не поссорились ли вы?

– Нет, не поссорились, – съёжилась девочка.

– А чего он всё тогда ходит да в окна заглядывает? Может, влюбился? – шутит мать.

– Мама, ну хватит уже. Чего он будет в меня влюбляться, лопоухий, – впервые за весь день улыбнулась Маринка…

– Ладно-ладно, шучу я.

«Эх, мама, – смотрит Маринка на мать, – если бы ты только знала, что это за Вовка».

На следующий день Маринка всё же вышла на улицу. Вернее, мама её отправила в магазин за хлебом. Тут как тут появился Вовка.

– Привет, – здоровается Вовка.

– Привет, – не подаёт Маринка виду, как ей страшно.

– А ты чего вчера не выходила?

– Не хотелось.

– Интересно, почему это тебе не хотелось, – чувствует девочка на себе тяжелый взгляд. – Всегда хотелось, а вчера не хотелось.

– Просто не хотелось, – остановилась Маринка. – Тебе чего надо?

– Да так… Странная ты какая-то.

– Это ты странный, – зашагала дальше Маринка. – Чего ты вчера всё под нашими окнами крутился? Смотри, выйдет мама, и получишь крапивой по одному месту. Иди давай куда шёл.

Поворачивается Маринка, а Вовки нет. Идёт дальше. Навстречу бабушка Варвара идёт, улыбается. Та самая Варвара, которую Маринка совсем недавно молодой видела, в другом мире.

– Здравствуй, Мариночка. Ну, как поживаешь? За хлебом идёшь? Чего не заходишь? Зашла бы. У меня варенье малиновое есть. Ты ведь любишь варенье? Да и поговорить мне с тобой надо.

– Что за разговор? – вглядывается в лицо старушки девочка.

– Серьёзный разговор. Ну так что, зайдешь?

Маринка смотрит на старушку и ничего не понимает. Никогда бабушка Варвара раньше с ней не заводила разговор. О чём старушке беседовать с ребёнком. Она и со взрослыми-то редко разговаривала… А тут в гости зовет.

– Я всё же хотела спросить, – приблизила лицо старушка.

– О чём спросить? – отстраняется девочка.

– Это ведь ты позапрошлой ночью у меня ночевала?

– Вы о чём, бабушка Варвара? – холодеет всё внутри Маринки.

– Как это о чём? – шепчет старушка. – Разве не ты ночевала у меня? У меня, у молодой ещё… В другом мире…

– Нигде я не ночевала. Дома я была… Не понимаю, о чём вы говорите.

– И про Вовку ничего не знаешь?

– О каком Вовке вы спрашиваете? О нашем? Он только что домой ушёл.

– Я о другом Вовке.

У Маринки заколотилось сердце. Снова ноги стали ватными. Девочка совсем перестала что-либо понимать. Она невольно взглянула на дом старушки, который находился совсем рядом, и… И тут Маринка почувствовала, что теряет сознание… Она увидела такое, от чего у нее закружилась голова и потемнело в глазах… В своём огороде копошилась бабушка Варвара. Бабушка Варвара, которая прямо сейчас что-то шепчет ей на ухо… А ведь Вовка предупреждал, что чёрный человек может принимать любые образы. Хорошо, что Маринка не успела ничего рассказать чёрному человеку. Нет, надо быть очень осторожной. И себя погублю, и Вовку.

– Тебе что, плохо? Марина, – услышала девочка голос соседа, дяди Миши, – ну-ка давай я тебя домой провожу. Поднимайся давай. Вот ведь что солнце-то делает.

– А где… Здесь была…

– Никого здесь не было. Я смотрю, ты по земле ползаешь. Видать солнечный удар у тебя. Пойдем до дому, дочка. Держись за руку. Ох, какая ты слабенькая. Прямо дрожишь вся. Что ж ты слабенькая такая? Мамка, что ли, плохо кормит, или ночами плохо спишь?

– Ну вот, теперь дядя Миша про ночь спрашивает, – косится девочка на соседа. – А может, это и не дядя Миша вовсе… Нет, надо дома сидеть, пока Вовка не появится. Ну где же Вовка, почему он так долго? А вдруг с Вовкой беда случилась? Хотя ведь чёрный человек здесь, ждёт Вовку, значит, с ним всё хорошо, наверное. По-моему, чёрный человек стал догадываться, что Маринка была в другом мире…

Маринка совсем не запомнила, как дядя Миша привёл её домой, как охала и ахала мама, укладывая дочку на её любимый диванчик. Маринке настолько было плохо, что она совсем ничего не запомнила. Проснулась девочка от стука в ночное окно. Сердце сжалось от страха.

– Маринка, – услышала девочка Вовкин голос.

– Вовка, это ты?

– Я…

– Настоящий?

– Ну, конечно, настоящий, какой же ещё… Маринка, просыпайся… Пойдем со мной. Маринка, стой, не трогай колодец…

Маринка очнулась от яркой вспышки. Она стояла возле старого колодца, протягивая к нему свою руку, которую тут же отдёрнула.

– Не трогай колодец, – смеётся Вовка, – а то снова попадешь в другой мир, а там чёрный человек. Смотри, что я нашёл.

Девочка обернулась на голос. Перед ней стоял Вовка, держа в руках шар мира.

– Так это что, всё на самом деле было? – шепчет девочка, не в силах оторвать взгляда от переливающегося шара. – А я уже подумала, что мне всё это приснилось или привиделось. Совсем я запуталась.

– Ничего тебе не приснилось. Вот он шар нашего мира. Две ночи копал.

– А чёрный человек?

– Да бегает в другом мире вокруг своего дуба. Я ведь все шары выпустил. Как салют, они по небу разлетелись. Так, чёрный человек аж позеленел от злости…

– Значит, теперь в нашем мире не будет чёрного человека?

– Ну, конечно, не будет. Как он сюда попадёт, у него ведь нет шаров. Разлетелись они по своим мирам.

– И войны у нас не будет?

– И войны не будет, – смеётся Вовка, поднимая над головой шар нашего мира.

– Вовка, а ты теперь его закопаешь? Спрячешь?

– Нет, Маринка, не закопаю. Я сделаю так, что больше шар нашего мира чёрный человек никогда не найдёт. Я отдам этот шар детям. Пусть играют. Я же говорил тебе, что взрослые его не видят. Теперь шар мира будет у детей. Всегда будет у детей. Дети будут взрослеть, шар полетит к другим, к малышам. Пусть летает по нашему миру.

– Какой ты хороший, Вовка.

– Да ладно тебе, – засмущался мальчик.

– Нет, правда, – краснеет Маринка, – ты действительно самый-самый. Ты настоящий.

– Пойдем, провожу тебя до дома, трусиха, – улыбается Вовка. – Шучу. Никакая ты не трусиха. Ты молодец… И вот ещё что… Пусть всё это, что с нами произошло, останется нашей тайной. Ну хотя бы на какое-то время.

– Хорошо, – берёт Маринка за руку Вовку. – Проводишь? Хоть я не трусиха, а всё равно страшно.

– Пойдём, – рассмеялся мальчик.

Тётушка Варвара всё чаще стала слышать от жителей деревни, что вроде как мальчик у них в деревне объявился. Странный какой-то мальчик. Как стемнеет, то там его можно увидеть, то там. Все копает он чего-то. Чего ищет, непонятно. Как светать начинает, так он исчезает.

– Да не мальчик это, – вздыхает тётушка, – чёрная нечисть наш мир украсть хочет. Только ничего он не найдёт. Никогда ему больше наш мир не украсть. Пусть копает. Пусть ищет. Пройдёт время, успокоится. А то и вовсе исчезнет. Теперь наш мир в руках наших детей. Вовка мне так сказал… Спасибо Вовке… Хоть он и из другого мира…

– Какому Вовке? Из какого мира?

– Так я вам и сказала, – улыбается тётушка.

Перстенёк-колечко

Никита сидел на лавочке в городском сквере, подставляя бледное лицо весеннему солнышку. Ещё бы оно не было бледным – всю зиму просидел за компьютером. Ну а чего не посидеть, мать пенсию получает, подрабатывает ещё и не гонит, чтобы он устраивался на работу. Любит сына. Хоть сыну и сороковник скоро. Сытый, в тепле, да и ладно. Компьютер бы только обновить, старенький уже. Мать не даст. Пробовал он уже несколько раз заводить разговор на эту тему, но мать будто и не слышит. Ну да ладно, какая-никакая, а в интернете у Никиты копеечка имеется. Компьютер, конечно, новый не купишь, но всё же… Может, года через три… Да и мать добавит, если что, когда увидит, что у сына копеечка завелась. Самый лучший купит Никита комп. Мощный, игровой. И зависать не будет, и заработать на таком можно побольше…

– Кар-р-р, – пролетела над головой ворона, опустив мужчину на землю.

Никита приоткрыл один глаз и увидел, что от пролетавшей вороны отделился маленький блестящий предмет и упал в траву метрах в пятидесяти от скамьи, где он сидел. Ворона начала кружить над своей потерей.

– А ну, кыш, – машет руками мужчина, поднимаясь со скамьи, – кыш, тебе говорю.

Ворона угрожающе каркнула и полетела, видимо, к своему гнезду, которое находилось на высокой берёзе.

– Интересно… Что там может быть, – подходит Никита к блестящему предмету и останавливается метрах в трёх от него. – Ух ты… Перстень. Да, видимо, не простой перстень, а с бриллиантом. Вон как на солнце играет. Вот это да-а-а-а, вот это повезло. Главное, чтобы никто…

Никита стал оглядываться вокруг, чтобы, не дай Бог, никто не заметил, что это он нашёл перстень. За такие деньги и голову оторвать могут. Такой перстень наверняка искать будут. Смотрит Никита налево. Смотрит Никита на…

– Ух ты, колечко, – поднимает перстень мальчишка лет пятнадцати. – Смотри, Вовка, какое я колечко нашёл.

– Ничего себе, – улыбается лицо с веснушками, – везет тебе, Серёг. Это сколько же на него лимонада можно купить…

– Не знаю, – рассматривает перстень мальчик, – надо у Васьки спросить, у него папка в ломбарде работает, он точно скажет.

– Э-э, пацаны, – бледнеет ещё сильней Никита, – вообще-то, это мой перстень. Потерял я его и вот нашёл. Поднять только не успел.

– Чем докажешь? – морщится от солнышка Серёга.

– Что упало, то пропало, – морщится Вовка.

– А чего это вы так со мной разговариваете, сопляки? Родители вас совсем не воспитывают, что ли? Ровню себе нашли, что ли?

– Да пошёл ты, – сплюнул меж зубов Серёга.

– Чего? – стало краснеть бледное лицо Никиты. – А ну верни перстень! Я сейчас полицию вызову.

– Да пошёл ты, – швыряет в траву перстень Серёга, – больно он нам нужен… Подавись.

– Ну и дети пошли, – идёт к перстню Никита. – Вот сообщу в школу…

– Кар-р-р, – подлетает ворона к перстню, хватает его и тут же исчезает в густой листве берёзы.

– Это чего? – раскинул руки Никита. – Это чего это?.. Это что сейчас было?.. Не понял…

– Ха-ха-ха, – умирают со смеха мальчишки, – ой, Вовка, держи меня. Ой, не могу, живот болит. Ой, умора. Ну, лопух. Ой, не могу.

Оба мальчика уже ползали по траве, ухохатываясь от смеха.

– Нет, это что сейчас было? – не может поверить случившемуся Никита.

– Ой… Ой, – поднимаются мальчишки и идут, отряхиваясь, в сторону остановки.

– Пацаны, подождите, – идёт за мальчишками Никита, – ребят, помогите на дерево забраться. Просто подсадите, и всё. Мне только за ветку ухватиться.

– А ты чё, за вороной, что ли, полезешь, – останавливается Серёга.

– Ну да… Гнездо там у неё… И перстень, наверное, в гнезде. Ну что, поможете? Две минуты.

– Просто так не будем, – щурится Вовка. – Чё, мы, дураки, что ли, грыжу зарабатывать? У моего папки вон какая на пупке.

– Да какая грыжа, вы что, ребята. В каждом из вас веса больше, чем во мне.

– Сказали, просто так не будем тебя поднимать… Денег дай.

– Да каких денег? Вы чего?

– Ну как хочешь, – разворачиваются мальчики.

– Сколько?

– Двести рэ.

– Согласен.

– Каждому, – улыбается Вовка.

– Согласен, – сник Никита.

– Деньги вперёд.

– Ну и дети пошли… Согласен.

Никита с мальчишками подошли к берёзе.

– Вон у неё гнездо, – показывает рукой Никита.

– Ого, – задрал голову Серёга, – высоко. Если сорвёшься, кирдык тебе, дядя.

– Чего это я срываться буду? – вытирает пот страха с лица Никита. – Сила есть ещё.

– В тебе, что ли? – скривилось в усмешке рыжее лицо Вовки.

– Ну не та, конечно, уже силушка, – засмущался Никита. – Раньше меня во дворе побаивались…

– Ага, – цыкнул слюной меж зубов Серёга, – Рембо, блин…

Никита хотел отвесить Серёге подзатыльник, но не стал. Сейчас цель номер один достать из гнезда перстень. Подзатыльник за грубость можно и попозже отвесить.

– Серёга, ты берись за правую ногу, Вовка – за левую. На счет три… Поняли?

– Поняли, не дураки, – берутся мальчишки за ноги.

– Раз… Два… – хрысь, услышал Никита, как расходятся брюки между ног. – Ну вы чего, балбесы? Я же сказал, на счёт три. Вы что, в школе не учитесь, что ли? До трёх считать не умеете?

– Да ладно-ладно, – сдерживает смех Серёга, глядя на штаны Никиты. – Перепутали слегка. Давай, считай.

– Раз, два, три, – кричит мужчина.

Хрысь, услышал вновь Никита, взлетая кверху.

– Ой, дядька, – начинает ржать Серёга, – у тебя там что-то вывалилось.

– Чего ещё вывалилось? – пытается дотянуться до ветки Никита.

– Фу, как воняет, – подхватил смех Вовка.

– Дошутитесь, шутники. Первый раз брюки надел, мать на день рождения мне купила. А день рождения только завтра. Подарить ещё не успела. Трико в стирке, вот я и надел. Совсем шить разучились. Ну хватит ржать, держите крепче.

Мальчишки так и не смогли остановить свой смех. Никита вцепился пальцами в ветку, повисел несколько секунд и, почувствовав, как брюки сползают к коленям, полетел вниз. «Так ещё и молния разошлась, что ли?» – подумал он, падая на траву.

Мальчишки ползали возле Никиты, не в силах остановить свой смех:

– Ой, Вовка, ой, обоссусь. Ой, не могу больше. Ой, живот болит. Ну, дядька… Ну, клоун.

Никита поднялся с травы, скривив лицо от боли. Правая рука висела плетью. То ли сухожилия растянул, то ли сломал. Он с трудом вернул брюки с колен на положенное место. Мальчишки, вдоволь насмеявшись, вытирая слезы с глаз, направились в сторону остановки.

– Вы куда, пацаны? – держится Никита за руку, морщась от боли.

– Да ну тебя, – машет на него рукой Серёга.

– Слышь, Серёга… Выручай. Может, ты сам заберёшься… А я заплачу. Не обижу. Мне очень нужен этот перстень, понимаешь. Память о бабушке.

– Сколько? – останавливается мальчик.

– Пятьсот…

– Тысячу, – скривилось в улыбке Серёгино лицо.

– Согласен.

– Каждому, – улыбается рыжий.

– Согласен, – вздохнул мужчина, – только тысячу сейчас, а тысячу – как перстень из гнезда заберёте.

– По рукам, – подходят мальчишки к дереву.

Никита лихорадочно думал, что он теперь скажет матери. Ведь она его отправила в магазин за покупками, и он теперь остаётся без копейки. А ещё он понимал, что если у него будет перстень, то все окупится с лихвой.

Такой прыти от мальчишек Никита точно не ожидал. Уже через три минуты Серёга спрыгнул с дерева и протянул мужчине перстень.

– Этот?

– Этот-этот, – загорелись глаза мужчины. – Как это ловко у тебя получается… По деревьям-то.

– Сначала деньги, – закрылась ладонь.

– Да-да, сейчас, без проблем, – достаёт из кармана тысячную купюру Никита.

– Не теряй больше, дядя, – отдаёт мальчик перстень.

– Спасибо, ребята, – с облегчением выдохнул мужчина, пряча перстень в кармане.

Никита стоял возле берёзы, не веря своему счастью. Он уже несколько раз проверил, на месте ли перстень.

– А чего это вы тут делаете, мужчина? – услышал Никита грубый мужской бас.

Он повернулся на голос и обомлел. Перед ним стоял здоровенный полицейский, на две головы выше него. Никита от увиденного стал ещё меньше ростом.

– Я спрашиваю, чего вы здесь делаете в таком непотребном виде?

– Стою, – сглотнул Никита, придерживая одной рукой брюки.

– Ещё бы вы здесь лежали, – прорычал полицейский. – Почему вид у вас непотребный?

– Какой ещё непотребный? – не может понять мужчина.

– Я вот про это, – дергает полицейский за штанину.

Хрысь, послышался знакомый звук. Брюки Никиты съехали к коленям.

– А на трусах у тебя что? – выпучил полицейский глаза.

– А что у меня на трусах? – краснея от стыда, поднимает Никита брюки.

– Петушки, что ли?

– Какие ещё петушки? Попугайчики это.

– Попугайчики? – смотрит полицейский сверху вниз. – Что-то твои попугайчики на петушков смахивают.

– Да хоть бы и петушки… И что теперь? Чего привязались? – начинает злиться Никита.

– Да нет, ничего, – ухмыляется полицейский, – штраф тебе выпишу, и всё.

– Да за что штраф-то? За петушков, что ли?

– За твой непотребный вид.

– Да какой у меня вид, штаны только порвались…

– Да я полчаса за вами наблюдаю, как вы в непотребном виде вокруг берёзы ходите. Вы чего хотите с берёзкой сделать?

– Да ничего не хотел. Хотел залезть на неё, и всё.

– Зачем? – выпучил глаза здоровяк.

– Просто так.

– А, просто так залезть на берёзку… Егор, поди сюда.

Подошёл второй полицейский.

– Егор, сколько у нас там штраф? За лазание по деревьям в общественном месте в непотребном виде.

– Пять тысяч…

– Вот, – довольно улыбнулся здоровяк, – всего пять тысяч.

– Да вы что, товарищи полицейские! За что пять тысяч?

– Будешь спорить?

– Нет, не буду, – понимает Никита, что попадать в полицию ему сейчас ну никак нельзя. Найдут кольцо… А вдруг оно ворованное… Припаяют по полной. – Только у меня нет с собой пяти тысяч.

– А мы подождём тебя, вон на той скамейке, – показывает полицейский на скамью, где недавно отдыхал Никита и откуда всё это началось.

Никита сидел перед матерью, не зная, как ей объяснить, почему у него вместо брюк две штанины, почему он из магазина вернулся без денег и без покупок и что ему надо срочно заплатить штраф полицейским, которые ждут его на лавочке. Вот попал так попал.

– Ну, давай брюки-то, сынок, – протягивает мать руку. – Зашью, а завтра тебе подарю.

Никита снял две половинки и протянул их матери, боясь взглянуть ей в глаза. И вдруг у него внутри всё съёжилось. Он вдруг вспомнил, что в кармане брюк лежит перстень. Ну как же так! Как он мог такое забыть!

– А где молочко-то, сынок? Курочка где?

– Так не дошёл я до магазина, мама.

– Не дошёл до магазина? Ну да ладно, бывает. Положи денежки на комодик.

– Так нет денежек, мама.

– Нет денежек? Ну и ладно, нету и нету, – не может мать отвести от двух половинок свой взгляд. – А как же вот так можно умудриться брюки-то порвать, а, сынок?

– Так три раза рвал, мама.

– Три раза? За такое короткое время?

– Ну да. Третий раз полицейский порвал.

– Полицейский? Подошёл и порвал?

– Ну да. Подошёл, дернул за штаны и дорвал. Вон он на скамейке сидит. Можешь в окно посмотреть.

– А чего он там сидит, сынок?

– Так меня ждёт, мама.

– А, понимаю. Он тебя отправил, чтобы ты в других брюках к нему пришёл? Он что, любитель рвать брюки?

– Нет, мама, он ждёт, когда я ему штраф принесу… Пять тысяч. Штраф он мне выписал.

– За что, сынок?

– Так он попугайчиков на моих трусах с петушками перепутал, мама.

– Ты что, стоял перед полицейскими в трусах?

– Ну да. Когда полицейский дёрнул за мои брюки…

– Знаешь, сынок, – прервала его мать, – вот ты сидел всю зиму за своим компьютером, и такая я, оказывается, была счастливая. Тихая, спокойная жизнь у меня была. Сегодня ты впервые после зимы вышел на улицу… Тебя не было всего час.

– Пятьдесят минут, мама.

– Пятьдесят минут. Ну ладно, ругать я тебя не стану. У тебя завтра день рождения. Зачем нам с тобой портить друг другу настроение. Тем более и у меня небольшая неприятность случилась.

– Что за неприятность, мама?

– Да не бери в голову. Мелочи всё это. Я ведь, кроме брюк, перстень ещё тебе купила. Думала, положу в карман рубашки. Твоей любимой рубашки, а ты найдешь случайно… Обрадуешься.

– И что? – чувствует Никита, как начинают шевелиться волосы на его голове.

– Что-что? Ты ушёл, а я решила рубашку прогладить. Колечко на подоконник положила. В общем… В общем, ворона перстенёк утащила. Я заметила поздно уже, когда ворона взлетала.

– Этого не может быть, – сглотнул ком в горле Никита, – так не бывает.

– Да не расстраивайся, сынок. Я тебе ещё одно куплю.

– Как это, ещё одно? – не может понять сын.

– Как-как. Пойду сегодня и куплю.

– Так оно что… Оно недорогое, что ли?

– Сто тридцать рублей. Откуда у нас деньги на дорогое-то, сынок? С пенсии настоящий перстень разве купишь? А так, красивый перстенёк был.

– Как вон тот, что в кармане брюк? – сник Никита.

– Ой, сынок, – достает мать из кармана перстень, – это как это? Да как такое возможно?

– Как-как, вот так, – вытирает слезу Никита.

По щеке Никиты текла самая горькая слеза из всех слёз, которые только были в его жизни. Вот такая она судьба-злодейка. Вот так жизнь крутит людьми. Вот такие сюрпризы устраивает.

– Только это не тот перстень, сынок.

– Не тот? – замер Никита.

– Не тот, сынок. На моём камешка не было, да и полегче мой-то был. А так похож, тоже красивый.

Почти до вечера сидели мать с сыном за разговорами. Никита рассказал ей о своем приключении, а мать – о нелёгкой судьбе своей, с малых лет. И плакали, и смеялись они.

– А чего мы гадаем? – вдруг говорит мать. – Под нами же Егор живет. Он всю жизнь в ювелирном работал.

– Это дед Егор, что ли, с третьего этажа?

– Ну да, он и есть.

Долго крутил дед Егор перстень. И так посмотрит, и эдак.

– Это где ж вы такое богатство приобрели? – спрашивает. – Неужто наследство?

– Наследство, Егор, наследство, – смотрит мать на сына. – Ты лучше нам скажи, сколько это наследство сейчас стоит?

– Сколько стоит, не скажу, но очень дорого, очень. Любой коллекционер у вас этот перстень с руками оторвёт… Если денег, конечно, у него хватит.

– Неужто правда, Егор? – переглянулись мать с сыном.

– Правда.

– Так, может, есть у вас среди знакомых такой коллекционер? – начинает потеть Никита.

– Может, и есть, – глянул сквозь очки старик, – если не помер, конечно. Давно я с ним не связывался.

Дед Егор набрал номер по стационарному телефону.

– Семён Семёныч? Жив, значит? Не дождёмся… Молодец. А я, понимаешь, хочу тебя удивить. Помнишь, мы с тобой о перстеньке говорили лет тридцать назад у Михалыча. Да-да, я о нём. Ну так вот… Хочешь его увидеть? Почему не может быть? А ты приезжай и увидишь. Да-да, прямо сейчас и приезжай. Не забыл ещё, где я живу? Вот и ладно… Только приезжай, если денег у тебя хватит… Продавец так говорит. Хватит? Ну тогда ждём.

Дед Егор стал вдруг задумчивым.

– Эх, лет тридцать назад бы мне этот перстенёк. Совсем другая жизнь была бы у меня. А теперь, жизнь прожита… Вроде ничего теперь мне и не нужно. Да… Надеюсь, вы понимаете, что всё это конфиденциально… Если решите продавать… Продали и забыли. Живите и радуйтесь.

– Конечно, дед Егор, – кивает Никита.

– Счастливый ты, Никита, вся жизнь у тебя впереди, да с такими деньжищами… Да и мать хоть поживёт по-человечески.

Мать Никиты вернулась из магазина.

– Никита, я дома… Ну чего ты молчишь? Возьми сумки, Никита. Я тортик купила… Ведь сегодня у нас встреча с покупателем. Ты чего такой бледный?

– Нет колечка, мама.

– Как это нет колечка? – падает торт на пол.

– Я только на минуту отлучился… кофе сварить.

– И что?

– Ворона, мама.

– Какая ещё ворона? Ты что, доставал из шкатулки колечко? Зачем, Никита?

– Посмотреть, мама. Больно уж оно красивое.

– А может, это та же ворона?

– Та же, мама, та же, – радостно кивает Никита. – Она к берёзке полетела, где у неё гнездо.

– Так что же ты стоишь, Никита?

– Там полицейские, мама.

– И что?

– Те самые, мама, которым мы штраф не заплатили.

– Так надо заплатить… Пойдём, сынок.

– Это ещё не всё, мама.

– Ну что ещё? – открывает мать дверь.

– Там мальчишки, мама. Те самые, что мне колечко достали.

– Вот и попросим их ещё раз посмотреть гнездо…

– Они на дереве сидели, когда ворона прилетела, мама. Мама, что с тобой, тебе плохо?

Никита подхватывает мать и ведёт к дивану.

– Сейчас я водички тебе…

– Сынок, а что это там?

– Где, мама?

– Там, под столом…

– Колечко, мама, – бросился сын к пропаже. – Так, значит, ворона не успела его утащить… Смахнула только со стола…

– Сынок, вот продадим колечко, купим тебе новый компьютер… и ради Бога. Сиди, занимайся своими делами… Верни мне спокойную жизнь, как прежде… Пожалуйста.

– Хорошо, мама, – вдруг бледнеет Никита. – Но это не то колечко…

– Ну-ка сынок, дай взгляну. Так ведь это то самое колечко, что я тебе на день рождения купила. Вот радость-то… Значит, ворона не успела его стащить, смахнула только под стол. Ты чего такой, сынок?

– Значит, теперь у меня не будет нового…

– Будет, сынок, – перебивает мать, – все у тебя будет. Вот только устроишься на работу, и будет. Халява – это не наше, сынок. Всё приходится своими ручками зарабатывать. У меня знакомая, тётя Вера, ну ты её знаешь, говорит, что место у них освободилось. Озеленителем пойдёшь?

– Пойду, – вздыхает Никита.

Встреча. Невероятная история двух друзей

Порой в жизни такое случается

Порой в жизни такое случается, что никаким фантастам и в голову такое не придёт. Бывает, что жизнь такое кино прокрутит, с тобой в главной роли, что, считай, все премии «Оскар» у тебя в кармане. Ну а что, пусть жизнь удивляет, я не против. Только чтобы крыша раньше времени не поехала, а то и концовку сериала не увидишь.

Как-то ближе к зиме прогуливался я по своему городу. Времени теперь много у меня, на пенсию недавно вышел. Вот и бродил я по переулкам, аппетит нагуливал. Погода отличная, если не считать холодной мороси и ветерка встречного. Кстати, я тут заметил, что в какую сторону ни пойди, ветер всегда в лицо дует. Чудеса!

Свернул я в один знакомый дворик, где молодость моя прошла. Смотрю, мужик навстречу идёт. И походка, и лицо у мужика знакомое, но не могу вспомнить, где мы с ним пересекались. Мужик проходит и пристально на меня смотрит. Прямо не отрываясь. Я на него… И тут меня как обухом по голове. Да ведь этот мужик на Вовку, друга моего деревенского, похож. Прямо один в один, только старше лет на двадцать пять. Дело в том, что Вовка умер двадцать пять лет назад от туберкулёза. Ну надо же, и родинка на правой щеке. У меня аж холодок по телу пробежал.

Мужик прошёл мимо, всё так же, не отрывая взгляда от меня. Я остановился и обернулся посмотреть ему вслед. Смотрю, мужик тоже остановился, обернулся и смотрит на меня. Представляете моё состояние?

– Чего? – улыбнулся я ему.

Мужик пожал плечами, улыбнулся мне в ответ и пошёл своей дорогой.

Вечером я говорю жене:

– Представляешь, мужика сегодня встретил, ну прямо один в один Вовка Петров, друг моего детства.

– Это который в деревне? Когда вы ещё там жили?

– Ну да. Умер который двадцать пять лет назад. Я тебе про него рассказывал. Мы же с ним с самого садика дружили.

– Ну помню, конечно, уголовник. Двенадцать лет отсидел.

– Ну да. Двенадцать. В общей сложности. Он же два раза на зоне побывал. Так вот мужика сегодня встретил – один в один, даже родинка на щеке. И взгляд его, и походка.

– Так, может, это он и есть? Может, не умирал он? Ты ведь не был на похоронах у него…

– С ума не сходи, – говорю. – Просто очень похож. Я своими глазами Вовкину могилку видел, когда тётку хоронили. Знакомые из деревни мне показали, которые могилу ему и копали. Мы ведь как тётку схоронили, так я больше там и не был. К кому ездить-то. Никого из родственников там нет. А он отшельником, говорят, жил после тюрьмы. Не общался ни с кем. Он ведь тоже один остался на то время. Отца у него не было, мать померла, когда он сидел. Ни братьев, ни сестёр. Никого.

– Да уж, не позавидуешь такой судьбе, – вздыхает жена.

На следующий день меня ноги сами принесли в тот двор, где я встретил похожего на Вовку человека. Постоял я немного и уже собрался уходить, как услышал мужской голос позади себя:

– Второй раз тебя здесь встречаю. Ну надо же!

Я оборачиваюсь, стоит тот самый вчерашний мужик. Стоит и лицо моё разглядывает.

– На друга ты моего похож, – говорит. – Правда, умер он давно уже, молодым ещё.

У меня аж сердце чуть не остановилось от его слов.

– Ну прямо один в один, – продолжает он, – если, конечно, годы убрать. Походка даже та же. Бывает же в жизни такое…

– Дело в том, – постарался я улыбнуться, – что и ты на моего друга детства похож. Один в один. Даже родинка на щеке там же. Он тоже умер давно, в конце девяностых. Вовкой его звали. Вовка Петров.

Мужик побледнел.

Воскрешение

Мужик побледнел.

– И меня Вовкой звать. И фамилия у меня Петров.

Теперь побледнел я.

– Так не бывает, – прошептал я пересохшими губами. – Да нет… Такого совпадения просто не может быть. Это нереально. И внешность, и имя… Кому расскажешь, не поверят. Правда, друг детства не здесь похоронен. В деревне он жил. От туберкулёза ушёл.

– А мой друг здесь, – с подозрением смотрит на меня мужик, – в этом городе. Собираюсь вот всё сходить, могилку его поискать. Я ведь месяца три только, как квартиру в вашем городе купил. До этого в Якутии работал.

– Ну, если фамилию, имя, отчество знаешь, то найдёшь своего друга, – говорю.

– Помню, конечно. Как не помнить. Скворцов Егор Леонидович. Родился в деревне Васильевка.

У меня начался приступ кашля.

– Ты чего? – выпучил на меня глаза мужик. – Не хочешь ли ты сказать…

– Именно так, – киваю я головой, – я тоже Скворцов Егор Леонидович… из Васильевки.

У мужика раскрылся рот. Он хотел что-то сказать, но никак не мог что-то проглотить.

– Я так понимаю, что ты и есть мой друг детства, Вовка? – наконец справился я с кашлем. – Но ведь я видел твою могилу. И в деревне все говорили, что ты умер. Как так?

– Да не я в могиле, – наконец проглотил ком в горле Вовка.

– А кто тогда, если не ты? – закружились мысли в моей голове.

– Пойдем куда-нибудь, посидим, расскажу. Ноги совсем не держат от таких новостей.

– Ко мне пойдём, – махнул я рукой в сторону своего дома. – Пойдём жену мою удивлять.

Мы сидели с Вовкой на моей кухне, смотрели друг на друга и не верили своим глазам. Жена не стала нам мешать. Нарезала колбаски, согрела котлетки и отправилась в спальню, смотреть свой сериал.

– Кино можно снимать, – прикрывает она дверь на кухню. – Если усну, меня не будить.

– Слушаюсь, товарищ генерал-майор, – козырнул я.

Я пододвинул поближе к Вовке тарелку с котлетами.

– Ешь, не стесняйся. Домашние. Ленка сама делала.

– Спасибо. Давно домашнего не ел. Я ведь так и не женился. Кстати, а как ты живой-то оказался?

– А кто тебе сказал, что я умер?

– Тётка твоя.

– Тётка? – поперхнулся я. – Да ты что! Прямо так и сказала?

– Ну да. Я зашёл как-то к ней, когда освободился, насчёт тебя узнать. А она говорит, что тебя больше нет. Помер ты. И чтобы больше я к ней не приходил. Вот я все эти годы…

– Ничего себе, – удивился я, – вот это тётка, оказывается, была. Ну да Бог с ней. Ты давай рассказывай, как так получилось, что в деревне тебя похоронили…

– Ну а чего рассказывать, – проглотил котлету друг. – Брат мой там лежит.

– Э-э, погоди, – отодвигаю я котлеты от Вовки. – Я прекрасно знаю, что не было у тебя ни братьев, ни сестёр.

– Так ведь и я не знал об этом, – двигает Вовка поближе к себе тарелку с котлетами. – Меня ведь с зоны отпустили на похороны матери. Вот я и нашёл письмо, которое мать мне написала. Что есть у меня брат-близнец, который живёт в посёлке, что в семидесяти километрах от нашей деревни. Что родила она двойню, а так как прокормить двоих детишек ей не под силу, отдала одного в дом малютки. Сама уехала со мной в Васильевку, где её никто не знал. Вроде всё хотела братишку забрать, да зрение ей не давало. Ты же знаешь, что у матери со зрением плохо было. Почти не видела ничего. На ощупь ходила. Ну, а через несколько лет совсем ослепла. Я в школе учился, когда она ослепла… Ну, ты помнишь.

– Помню.

– Ну вот, как освободился я последний раз, сразу брата поехал искать. Домой даже не стал заезжать. Ну, а чего мне там. Нашёл я брата. Тоже жизнь у него не заладилась. Семьи нет. Работы нет. Пьет по-чёрному. В общем, в чём он был, так я его и увёз к себе. Подальше от алкашни. Документы только его прихватил. А больше и не было у него ничего. Всё пропил. Думаю, дома в чувство его приведу, а он возьми и помри той же ночью. Нашёл место, где умирать. Представляешь моё положение?

– Да уж, – вздохнул я.

– Ведь снова посадят, и не выйду я больше. Три ходки уже, поди докажи, что он сам. А как я объясню, что за клон у меня в доме? В общем, той же ночью уехал я обратно в посёлок, уже с документами брата. Ну, а брата нашли, видимо, и похоронили как меня. Несколько дней я прожил вместо брата. Замучался алкашню выгонять. Лезут и лезут. Несколько раз оконфузился со знакомыми. Я ведь не знаю там никого, а меня-то знают. Подозрения даже начались. Ну, думаю, ноги надо делать. Уехал я на Север. Там и жил больше двадцати лет. А тут здоровье стало подводить. Купил квартиру в вашем городе. Ну а дальше ты всё знаешь.

– Да-да, – пропел я, – сериальчик. Захочешь придумать такое, не придумаешь.

– Пойду я, – поднимается Вовка, – поздно уже.

– Да куда ты пойдешь в два часа ночи. Оставайся. Вон на диване ложись.

Вор

Я долго ворочался. Наконец вроде задремал. Проснулся я от щелчка дверного замка. Поднялся, прошёл до главной комнаты, где спал Вовка. Друга не было.

– Ты чего не спишь? – услышал я за спиной голос жены.

– Да Вовка чего-то ушёл. Чего ему не спалось!

– Как ушёл? – отталкивает меня жена и бежит к серванту.

У меня подкосились ноги.

– Егор, а где наши деньги? – начинает рыдать жена. – Ты кого привел? Где деньги? Семь лет откладывали на дачу… Звони в милицию… Звони, говорю, пока он далеко не убежал.

У меня потемнело в глазах.

Я очнулся от того, что кто-то смачивал мой лоб тряпкой. Конечно, это была жена.

– Напугал меня, – вытирает слёзы жена. – Помри ещё мне. Чего я одна-то делать буду. Бог с ними, с деньгами. Не жили богато, как говорится. Жаль, конечно, что у нас своей дачи не будет, а ведь так мечтали, что на пенсии на природе будем отдыхать.

В дверь позвонили.

– Кто это может быть в такую рань? – испугалась жена.

– Сейчас гляну, – поднимаюсь я с дивана.

За дверью стоял Вовка. Я отошёл в сторону, пропуская друга.

– Чего пришёл? – гаркнула супруга. – Мало взял, что ли? У Егора кошелек ещё в кармане.

– Простите, – протягивает друг свёрток с деньгами, – спросонок я… на автомате. Очнулся только на улице. Не хотел я. Простите ещё раз. Пойду я.

– Куда ты пойдёшь? – передаю я свёрток супруге. – Пойдём, чаем тебя напою.

Вовка проходит на кухню, пряча глаза.

– Вор я, Егор, – обжигает губы горячим чаем Вовка. – Я ведь на Севере полгода только пробыл. А так всё по городам разным. Гастролёр я, одиночка. И квартиру я здесь не покупал.

– Так ты что, весь вечер вчера мне врал?

– Ну не всё. Всё правда, кроме Севера. Ещё правда, что уже два года как я завязал. Полностью завязал. Веришь?

– Да верю, чего уж там. Если, конечно, забыть про наш свёрток. А здесь-то ты как оказался?

– К тебе на могилку приехал. А тут вдруг ты… Снял я квартиру на неделю, в том дворе, где мы встретились. Я ведь как хотел… У тебя на могилке побывать и на родину поехать. К матушке на могилку сходить, а там будь что будет.

– Так тебя же на родине сразу узнают. Там ведь наверняка остались те, кто тебя помнит.

– Да пусть узнают. Устал я, Егор.

– Хочешь на зоне умереть?

– Да кто там хочет умирать, скажешь тоже. Нет, конечно. Но выбора у меня нет…

– Пожил бы пока на съёмной. У тебя же документы в порядке.

– В порядке, – вытирает слёзы Вовка, – но к матери всё равно поеду. Сегодня и поеду. Ночами она мне снится. Да и завязал я… На что жить-то мне? Я ведь пенсию не получаю.

– Значит, только тюрьма?

– Да. Поговорю с матушкой, пройдусь по деревне и пойду сдаваться.

– Да уж, перспективка, – вздохнул я.

На кухню тихо вошла жена и положила свёрток на стол.

– Вот, – тихо говорит она.

– Что вот? – не понял я.

– У меня знакомая однушку продаёт, денег как раз хватит. Пусть покупает и живёт. Поживёшь, пропишешься, а там и работу тебе подыщем.

– Да вы что, ребята, не надо, – прерывисто задышал Вовка. – Не надо мне. Я уже всё решил… Ну зачем вы…

– Надо, Вовка, – смотрю я на жену влюблёнными глазами.

– Бери-бери, – вздыхает жена, – тебе нужнее.

– Бери, – двигаю я к Вовке свёрток. – А к матери твоей на нашей машине поедем. Вдвоем-то безопаснее будет.

– Ребята, – захлёбывается слезами Вовка, – какие же вы… Какие вы…

Встреча с прошлым

Наутро я застал Вовку на балконе, с полной пепельницей окурков.

– Ты чего, – спрашиваю, – ночью не спал, что ли?

– Не спалось, – отвечает. – О жизни прожитой думал. Детство наше вспоминал.

– Ну а чего вспоминать-то, – говорю. – Надо дальше жить. Давай-ка собираться потихоньку, и поедем, навестим твою матушку. За могилкой-то некому там приглядывать. Да и к брату твоему зайдём. Тоже, наверное, подправить там надо.

– Давай собираться. Думаю всё, куда деньги положить, чтобы не потерять.

– А ты чего, с собой, что ли, их надумал брать? Ну ты даёшь! Оставь пока Ленке на хранение, вечером вернёмся – заберёшь.

– А вдруг украдут? – хитро щурится Вовка.

– Я вам там бутерброды приготовила, – открывается дверь балкона. – Вы же не долго?

– Вечером вернёмся, – говорю. – В деревню ведь не будем заезжать. На кладбище заедем и назад.

– Вот и хорошо, – говорит Ленка, – а я пельмешек пока налеплю.

Всю дорогу, пока мы преодолевали пятьсот километров, Вовка молчал. Я не мешал ему, пусть подумает о прожитой жизни. Когда стали проезжать кладбище, друг очнулся:

– Не проскочи.

– Да помню я, – говорю, – сейчас заезд будет. А ты хоть помнишь, где могила-то находится у матери?

– Да вот думаю, найду ли, – вздыхает Вовка, – столько лет прошло. Всё изменилось.

– А вот я помню, где тебя похоронили.

Вовка криво улыбнулся.

– Вот заезд. Главное, чтобы не было никого. Постоим немного, не будем спешить.

– Хорошо, – останавливаю я машину за несколько метров до входа на кладбище. – Это тебе не город. Вряд ли здесь кто-то есть из живых.

Минут через десять мы вышли из машины и направились в сторону кладбища, не забывая смотреть по сторонам. Вовка так и не нашёл могилу матери. Бродил туда-сюда, но безрезультатно.

– Вроде вот здесь… Смотри, как кладбище разрослось. И деревьев этих не было. Да в этом лесу разве найдешь… Вроде в той стороне… И спросить не у кого.

– Ладно, – прервал я его бродилку, – пойдём к брату твоему. Он тут недалеко. Вон в той стороне. Я хорошо помню, как на кладбище заходишь, метров через двести бери левее…

Минут через десять мы остановились.

– Где-то здесь должна быть, – кручу я головой. Да вот же она…

Вовка вздрогнул и побледнел, взглянув на ухоженную могилку брата.

– Присматривает кто-то за ней, – вытирает он выступивший пот с лица. – Интересно, кто бы это мог быть?

– Значит, есть кому. Видишь, цветы ещё свежие. И на памятник не поскупились.

– Странно, – подходит ближе к могилке Вовка.

– Ничего странного, – положил я руку на плечо друга, – в деревнях люди совсем другие, не сравнить с городом. И за чужой могилкой могут присматривать, если видят, что некому.

– А вы кто? – раздался женский голос.

Мы одновременно вздрогнули и обернулись.

Удар

Недалеко от нас стояла красивая девушка лет двадцати и внимательно нас разглядывала.

– Я Скворцов Егор, – взглянул я на перепуганного Вовку, – родом я из этой деревни. А это мой друг… Родных мы приехали навестить. Давно не были.

– А вы что, отца моего знали? – хмурит брови девушка. – Почему вы здесь стоите?

– Другом он моим был, – начинаю я заикаться, глядя, как у Вовки лицо становится белее мела. – Неужели ты его дочка? А я и не знал, что у Вовки дочка есть. Мы дружили с твоим отцом. С садика дружили, потом я уехал.

– Мама мне рассказывала, что у папы был друг Егор. Значит, это вы и есть?

– Я и есть. Невероятно. Неужели у Вовки дочка есть? Когда он успел?

– И внучка есть, – впервые улыбнулась девушка.

– А как фамилия твоя, можно узнать? – смотрю я на Вовку, который то и дело вытирает лицо.

– Сейчас у меня другая фамилия. Замуж я вышла. А была Стрелкова… Стрелкова Светлана.

– Стрелкова? – смотрю я на Вовку. – Это не те, что на Фрунзе жили?

– Да, – соглашается девушка, – мама умерла пять лет назад, теперь мы там с мужем и дочкой…

– Вот это новость! – ошеломлён я. – Не зря, значит, мы приехали.

– Ну ты чего как язык откусил? – толкаю я друга. – Не рад, что ли, таким новостям?

– Да я… Как так? Я… не могу, – начал мычать Вовка.

– Ладно, пойду. Дочка одна дома. Заходите в гости, если что. Знаете куда.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – А не подскажешь, где здесь бабушка твоя похоронена?

– Бабушка? – удивилась девушка. – Здесь, недалеко. Пойдёмте покажу.

Мы шли за девушкой, а я всё на Вовку смотрел, ждал, когда на его лице станут проявляться эмоции. Ну, понятно, такое трудно осознать, когда через двадцать лет узнаешь, что у тебя есть дочка. Теперь Вовке в себя надо прийти…

– Вот её могилка, – остановилась девушка. – Пойду я. Приходите.

– Спасибо. Может, и зайдём. Зайдём? – толкаю я Вовку.

Друг молчал. Светлана улыбнулась нам и, достав телефон, пошла в сторону выхода. Вовка наблюдал за девушкой и вроде как прислушивался, о чём она говорит по телефону.

– Ну ты чё? – радостно бью я по его плечу. – Ты чего, не рад, что ли?

– Да я пока не понял ничего, – переводит Вовка взгляд с девушки на меня. – Я смотрю, и за маминой могилкой ухаживают.

– Конечно, ухаживают, раз внучка у неё есть. Да ты чего хмурый такой? Прыгать надо от радости, что не один ты на земле. А ты говоришь – тюрьма. Да твоя жизнь только начинается.

– Значит, нашли, – будто не слыша меня шепчет Вовка.

– Кого нашли? – не понял я. – Чего наш…

Сильнейший удар по голове сбил меня с ног… Я попытался встать, но получил ещё один удар чем-то тяжёлым. Из моих глаз посыпались искры, и я провалился в вязкую темноту.

Я открыл глаза. Рядом сидела Светлана, придерживая мою голову.

– Живы? – спрашивает испуганная девушка.

– Да вроде, – превозмогая боль, пытаюсь я встать на ноги.

– Лежите-лежите. Сейчас муж приедет.

– А что это было? Кто меня?

– Ваш друг.

– Вовка, что ли? Мой друг мне по голове? Ничего не понимаю… А за что?

– Да не Вовка это. Брат это его. Мой отец здесь похоронен. А это был Степан, его брат-близнец.

– Нет, Света. Брат-близнец здесь похоронен. Ты просто много чего не знаешь. А это был твой отец, мой друг Вовка Петров.

– Да всё я знаю. У меня муж в полиции работает. Он много мне чего рассказал. Моего отца идентифицировали, прежде чем хоронить. Да вон Сергей идёт… Он вам всё расскажет.

Развязка

– Ну что, живой? – наклонился надо мной старший лейтенант полиции. – А ведь мог и убить.

– А где он? – снова пытаюсь я встать.

– Уехал, – достаёт старлей бинты из сумки.

– Как уехал? На чём? – ощупываю я свои карманы. – Ключей от машины нет. На моей машине, что ли? А куда?

– Да ты не переживай, – перевязывает Сергей мою голову, – далеко не уедет. Здесь одна дорога.

– Он же ко мне едет. Там жена одна, – ищу я телефон. – Её предупредить надо. Вот гад, и телефон мой забрал.

– Товарищ старший лейтенант, – подбегает к нам сержант, – взяли его. В сорока километрах отсюда взяли. Кусается, гад. В двух местах руку прокусил у нашего. Его, говорят, сразу в район…

– Ну вот, – улыбается мне Сергей, – а ты переживал. От нас не убежишь. Ну-ка попробуй встать, сможешь? Ну вот и хорошо. Пойдём потихоньку до машины. Полежишь у нас немного, в себя придёшь, пока автомобиль твой подгонят. Да и бумаги надо будет подписать кое-какие. А то и в больничку можно…

– Не надо в больницу, – иду я, пошатываясь.

– Жене позвони, скажи, что задерживаешься до завтра. Номер-то помнишь?

– Помню.

– Значит, сотрясения нет. Света, дай ему телефон.

Я позвонил жене и сказал, что встретил хорошего знакомого, и до завтра придётся у него погостить.

Вечером мы сидели за столом у Светланы, наслаждаясь ароматным чаем. Напротив меня сидел Сергей, по-домашнему, в халате и тапочках с пампушками. Он совсем не был похож на того старшего лейтенанта, которого я встретил на кладбище.

– Мы ведь давно его пасли, – открывает Сергей баночку вишнёвого варенья. – Только вроде приблизимся и обложим его, а он ускользает. Хитрый гад, как угорь скользкий.

– А Вовка отчего умер? – спрашиваю я, косясь на Светлану.

– Отравил он его. При вскрытии яд в нём обнаружили. Вовка ведь удачливым вором был, если можно так выразиться. Насобирал золотишка он достаточно, и у матери на могиле припрятал. А как привёз брата своего к себе, выпили они, он всё тому и рассказал. А брат тот ещё фрукт оказался. Видит, что богатством огромным запахло, ну и кончил Вовку. А где могила-то находится, не знает. Оставил её на потом, до лучших времён. Это хорошо, что мы письмо матери в Вовкиных брюках нашли, а то бы ищи-свищи, кто его мог…

– Значит, вы Вовкины богатства нашли?

– Конечно, нашли, – улыбается Сергей.

– А как вы узнали про золото?

– Так Вовка Светиной матери намекал. Место даже показал, где спрятал. Говорил, уедем и жизнь новую начнем. Но… не суждено.

– Так вот зачем он сюда приехал? – вздохнул я. – И наша с ним встреча совсем не случайной была?

– Нет, конечно. Всё у него продумано. Могилу его матери ты должен был отыскать. Он ведь не пойдёт в деревню спрашивать. Он жителей деревни как огня боялся. А ты чего улыбаешься? – смотрит на меня Сергей.

– Да думаю. Это же надо, как жизнь закрутила… Никакого кино не надо.

– Да уж, – подливает мне Сергей ароматной заварки. – Тут и без кино голова кругом.

– И как мне теперь всё это жене объяснить? И про Вовку, и про перевязанную голову. Она же в обморок упадёт.

– Да как всё есть, так и расскажи…

– Вот теперь всё, – улыбнулся мне Егор. – Конец истории. Хоть и неприятная, но правда. Мы с женой несколько дней под впечатлением ходили. Не верила она. Говорит, специально меня разыгрываете. А когда поверила, свёрток всё ходила проверяла. Проснётся ночью и идёт проверяет, на месте ли.

– Обалдеть, такое пережить… Ну так вы дачу-то купили?

– Так с неё и иду. Продуктов сейчас куплю и назад. Мы ведь теперь с супругой летом там живём.

Content

Трусиха
Рассказы
Сергей Бураков

Трусиха

Перстенёк-колечко

Встреча. Невероятная история двух друзей

Порой в жизни такое случается

Воскрешение

Вор

Встреча с прошлым

Удар

Развязка