Хайт Аркадий Иосифович

Тридцать лет спустя

Аркадий Иосифович Хайт

Тридцать лет спустя

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Сразу хочу тебя предупредить, что, несмотря на название, “30 лет спустя” никакого отношения к мушкетерам не имеет. Точно так же, как и я не имею ничего общего ни с Дюма-отцом, ни с Дюма-сыном. И, если уж быть до конца честным, я вообще не француз.

Название этой книги объясняется просто. Ровно тридцать лет назад я начал свою литературную деятельность, которую не могу закончить до сей поры. И в этой книге я решил собрать рассказы и монологи, сценки и пародии, написанные за эти три десятилетия.

Конечно, большая часть написанного осталась за пределами этой книги. Ведь юмор стареет очень быстро, меняются темы, уходят объекты. Правда, благодаря нашей удивительной системе эти темы часто возникают вновь и звучат как новые.

Ну, например, разве могли мечтать юмористы послевоенной поры, что их шутки о продуктовых карточках вновь начнут свою жизнь в 1990-м году? Разве могли разоблачители культа личности предположить в конце 50-х, что их фельетоны вновь оживут в середине 80-х? А возьмите древний как мир стишок:

У попа была собака,

Он ее любил.

А как съела кусок мяса —

Он ее убил.

Да эти вирши выглядят так, словно их сочинили сегодня с утра.

Так что государство по мере сил нам, сатирикам, помогает. За что ему большое спасибо!

Скажу честно, когда я собирал материал для этой книги, частенько рука тянулась к бумаге, добавить словечко или изменить фразу, чтобы выглядеть более умным, более прозорливым, а главное, более смелым в то еще время. Но я решил оставить все как есть. Вернее, как было. Так мы писали, так мы думали, так мы шутили.

Я рад нашей новой встрече, дорогой читатель! Давай еще раз вместе вспомним старое, весело посмеемся над вчерашним и грустно улыбнемся настоящему…

Искренне ваш

Арк. Хайт

1960–1970

Шестидесятые! Годы окончания волюнтаризма и начала застоя! Период, когда анекдоты про Хрущева уже заканчивались, а анекдоты про Брежнева только начинались. Десятилетие, когда кончили сажать кукурузу и начали сажать диссидентов. Время очередного пересмотра истории, когда выяснилось, что решающий удар по фашизму был нанесен не под Киевом, а на Малой земле.

В этот бурный исторический период вряд ли кто-нибудь заметил появление новой пары соавторов-юмористов, выпускников инженерно-строительного института А. Курляндского и А.Хайта.

Тем не менее мы появились и даже заняли свое место. Кстати, в отличие от многих государственных деятелей, мы свое место знали.

В этот раздел вошли произведения, написанные мною совместно с Л. Курляндским. Они были опубликованы в “Юности", "Литературной газете", "Неделе". Сценки и пародии исполнялись в студенческом театре МГУ, артистами эстрады Лившицем и Левенбуком и пародийным ансамблем Дома журналистов “Верстка и правка".

СЛОН

В квартире зазвонил телефон. Человек снял трубку.

— Алло, — сказал незнакомый мужской голос, — с вами из зоопарка говорят.

— Да-да, я слушаю.

— Вы это… наберите в ванну воды. Сейчас к вам слона приведут купать.

— Какого слона? — удивленно спросил мужчина.

— Обыкновенного, африканского.

— A-а… почему именно ко мне?

— Потому что у нас в зоопарке вода кончилась.

— Но он же у меня не поместится. У меня, знаете, ванна маленькая, сидячая.

— Ничего, посидит. Он у нас дрессированный.

— Ну что ж, — вздохнул мужчина, — делать нечего, ведите.

— Сейчас, — радостно сказал голос, — уздечку надеваем.

— Простите, — снова спросил мужчина, — а воду какую наливать: горячую или холодную?

— Кипяток! Чтоб, как в Африке, было.

— Ну хорошо, я тогда пойду.

— Куда?

— Ванну наливать.

Наступила пауза.

— Ты чего, — спросил голос, — и правда поверил?

— Да, а что?

— Вот чудак. Это же я шучу.

— Зачем?

— Чтоб весело было.

— Значит, не приведете?

— Конечно, нет. Где я тебе слона возьму?

— Но вы же в зоопарке работаете.

— В каком зоопарке? Это же я тоже пошутил.

— Не понимаю, — сказал мужчина, — вы что, передумали?

— Кто передумал, я? Я и не думал.

— Зачем же вы тогда звонили?

— Фу ты, господи! Я же сказал: чтоб пошутить.

— А что здесь смешного?

— Да ты сам подумай, голова садовая, разве можно слона в дом привести? Он же на лестнице застрянет.

— А мы его на лифте поднимем.

— Такую махину никакой лифт не потянет.

— А мы его за два раза.

— Слушай, — сказал голос, — брось меня разыгрывать. Я же знаю, что ты не веришь.

— Почему?

— Да потому, что слонов в зоопарке купают.

— А если вода кончилась?

— Нет, я не могу, — сказал голос, — ты что, издеваешься?!

— Я же хочу как лучше, чтобы чистый был.

— Слушай, — сказал голос, — ты что хулиганишь? Ты зачем мне звонишь?

— Это вы звоните…

— Я?! Я сейчас еще в милицию позвоню, — пообещал голос, — чтоб тебе, хулигану, телефон отключили.

— За что?

— За слона!

— Но ведь вы его не привели.

— Послушай, — жалобно сказал голос, — что я тебе сделал? Я же только позвонил, пошутить хотел.

— А откуда вы мой телефон знаете?

— Не знаю я никакого телефона. Это я случайно. Всем звонил, вот и к тебе попал.

— А откуда у вас столько слонов?

— Слонов?! — взорвался голос. — Ну погоди. Я тебе сделаю. Я тебе настоящего слона приведу. Есть не буду, пить не буду. Слона куплю. Мы к тебе придем, мы тебе устроим…

В трубке раздались короткие гудки.

— Разъединили, — подумал мужчина. — Ну ладно, пойду на всякий случай ванну наполню.

РЕКОРД ПО ПИВУ

Прочел я недавно в журнале, что какой-то английский моряк выпил за один присест двадцать четыре бутылки пива и тем самым установил новый мировой рекорд. Очень меня задело это сообщение. Мало того, что мы отдаем иностранцам рекорды в беге или там в плавании, но пиво, можно сказать, исконно наш вид спорта, а мы и тут позади.

Нет, думаю, так не пойдет. Надо возвращать рекорд обратно, на родную землю. Утереть нос англичанам и разным прочим шведам.

Сказано — сделано. Надел я белую нейлоновую рубаху навыпуск, ботинки начистил и прямым ходом к овощному, где стоит пивная цистерна.

Народу около цистерны — тьма. Хвост за угол заворачивает.

— Товарищи, — обращаюсь я к людям, — будьте добры, пропустите без очереди. У меня дело чрезвычайно серьезное.

— А что случилось? — спрашивает какой-то мужчина. — Умер кто?

— Нет, отвечаю, все, слава богу, живы. Просто я рекорд устанавливаю.

— Какой еще рекорд?

— По пиву. Хочу англичан переплюнуть.

— Ну и переплевывай себе на здоровье в порядке общей очереди.

— У меня вон жена больная, — сказал мужчина в пижаме, — температура сорок, а я и то стою.

— И я стою. На работу опаздываю, а стою. Потому что людей уважаю.

— Да поймите, — говорю я, — мне положено без очереди.

— Это почему же положено? — поинтересовался старичок в пенсне. — Ты что, депутат Верховного Совета?

— Нет.

— Ну тогда стой со всеми, пока не выбрали.

Пришлось стать в самый конец. Что поделаешь, если у людей сознательность отсутствует.

Минут через сорок подошел. Взял несколько кружек, выпил одну, другую, третью… и чувствую, что-то не то. Вроде я мировой рекорд не по пиву, а ло воде устанавливаю.

— Гражданка, — спрашиваю я продавщицу, — вы меня, конечно, извините, но мне интересно, насколько вы пиво водой разбавляете.

— Ах ты хулиган! — отвечает она. — Да я сроду не разбавляла!

— Вы не обижайтесь. Просто мне для мирового рекорда надо точно знать, сколько лишних кружек выпить.

— Ну, если для рекорда, так тебе кружки три надо лишние выпить. Если его, конечно, еще на базе не разбавляют.

— Спасибо, говорю, наливайте еще.

И выпиваю четвертую. Тут очередь заволновалась:

— Хватит с него! Больше четырех не давайте!

— Товарищ, — говорю, — мне четырех мало. Мне для мирового рекорда теперь двадцать восемь надо.

— Не давайте! — кричат. — Пусть снова в очередь становится!

— Товарищи! Где ваша сознательность?

— Какая может быть сознательность, если пива не хватит.

Ну что за люди! Занял я снова очередь, а сам пока домой побежал, за бидончиком. Прибегаю, а мне говорят: “Вы здесь не стояли. Тут другой стоял”.

— Как, — говорю, — другой? Это же я! Видите, и рубашка моя и ботинки…

— Ботинки и рубашка действительно, как у того. Но только тот был без бидона.

С трудом уговорил, и то, потому что бидон за спину спрятал.

Подошел я с бидоном, взял туда восемь кружек, стою у цистерны, пью. Из бидона в кружку переливаю, чтоб со счета не сбиться. Смотрю — странное дело. Когда она в бидон наливала, вроде восемь было, а когда я из бидона — то уже семь.

— Гражданочка, говорю, вы мне кружку не долили. Вы мне налили восемь, а получается семь.

— А я тут при чем? Я ж не виновата, что у тебя бидон худой.

Осмотрел я бидон, вроде целый. Но на всякий случай попросил девять налить. Пью — опять семь. Что такое? Может, и правда что-то с бидоном?

Отставил я его в сторону и начал опять из кружек пить. Пью, а сил уже нет. Трудно все-таки без закуски. А рядом со мной как назло мужчина газетку разложил и воблу обдирает. И еще штуки три из кармана торчат.

— Послушайте, — говорю я ему, — товарищ, вы меня воблочкой не угостите?

— Зачем мне тебя угощать? — говорит он. — Ты мне что, кум? Купи, если хочешь.

— Почем? — спрашиваю.

— Пятьдесят копеек.

— Штучка?

— Не-е, лизнуть.

“Ах ты, думаю, такой-сякой! Человек за других жизнью рискует, а ты ему рыбий хвостик жалеешь”. Отвернулся я, чтоб больше его не видеть, вдруг у меня кто-то кружку — хоп! Смотрю — продавщица.

— В чем дело? — спрашиваю.

— Все, — говорит, — закрываю.

— Как — закрываю?! А рекорд?

— Много вас тут, рекордсменов. Вон один уже лежит.

— Гражданочка, — говорю, — товарищ продавщица. Всего минуточку.

— Тебе минуточку, а мне еще кассу сдавать и до Перхушково добираться.

Тут я не выдержал, пиво в голову ударило.

— Не дам, — кричу, — закрывать!

Шум, крик. Продавщица свисток достала да как засвистит. Сразу же милиционер:

— В чем дело? Почему шум?

— Вот, — говорит продавщица, — англичанин хулиганит.

— Не слушайте ее, — говорю, — не англичанин я, а рекордсмен.

— Вижу, — говорит милиционер, — пройдемте.

Тут я взмолился:

— Товарищ милиционер, разрешите сначала три кружки допить. До рекорда.

— Хватит с вас на сегодня.

— Нет, говорю, не хватит. Я считал.

— А я говорю — хватит!

Положил он мне руку на плечо и повел. Я вырываюсь, кричу про Англию, про пиво, про спортивную доблесть, а он не слушает, знай себе ведет. Так и сорвал рекорд.

Не переплюнул я англичан, не утер нос шведам. А все почему? Из-за нечуткого отношения, из-за несознательности нашей. И пока не изживем мы эти недостатки, пока не научимся любить и уважать друг друга, рекорда по пиву нам не видать! Как своих ушей.

УКРАЛИ ЖЕНУ

У Петра Матвеича украли жену. Еще утром она бегала по комнате, жарила котлеты, мыла посуду, а вечером ее не стало.

Пришел Петр Матвеич с работы, а в почтовом ящике записка: “Если вы к завтрашнему дню не положите на черном ходу под батарею пятьсот рублей, не видать вам больше своей жены никогда в жизни”. А внизу — приписка: “И не вздумайте заявлять в милицию. Не то будет хуже”.

Сначала Петр Матвеич подумал, что это шутка. Где это видано, чтобы среди бела дня в самом центре города у человека жену крали. Добро бы еще автомобиль или холодильник, а то женщину. Да еще не первой молодости.

Но прошел час, другой, а жены все не было. Тут Петра Матвеича охватило сомнение. А что, если это правда? Мало ли жулья на белом свете? И потом, если подумать, им ведь не старуха моя нужна, а деньги. И притом немалые, пятьсот рублей. Вот злодеи! Нет, чтобы у профессора какого украсть или у писателя. Им пятьсот рублей выложить, что раз плюнуть! А я эти деньги, может, всю жизнь копил. Нет, не отдам!

Петр Матвеич встал со стула. “Ну хорошо, не отдам. А если они… того? Что тогда? И, главное, посоветоваться не с кем. Была бы жена, надоумила”.

Петр Матвеич вышел в коридор и постучал соседу. — Михалыч, не спишь?

Он вошел в комнату соседа и в нерешительности сел на стул.

— Понимаешь, какое дело. Беда у меня. Жену мою… украли.

— Че-го?!

— Вот тебе и чего. На вот… читай.

Сосед надел очки и, не торопясь, смакуя каждое слово, прочел вслух записку.

— Да, — сказал он, снимая очки. — Ну и что ты надумал?

— Пока ничего. Может, оно обойдется?

— Вряд ли. У них, у жуликов, разговор короткий. Жизнь или кошелек.

Петр Матвеич глубоко вздохнул:

— И ведь деньги-то какие. Шутка сказать — пятьсот рублей. Баба узнает — съест.

— Да, — подтвердил сосед, — немалые. Почти что цветной телевизор.

— Так, может, не давать?

— Дело хозяйское.

— А если случится чего?

— Вполне возможно. Для них человеческая жизнь — тьфу! Они на нее в карты играют.

Соседи помолчали.

— Конечно, если разобраться, — сказал Петр Матвеич, — она этих денег стоит. И постирать может и сготовить. Да и выглядит еще ничего, не хуже молодой.

— Все они не хуже, — сказал сосед. — Только бить их некому. Я тебе так скажу: баба она и есть баба. Укради кто мою, я б и сотни не дал.

— Сравнил. Я за твою и десятки б не дал.

— Ну вот что, — сказал сосед. — Ты говори, да не заговаривайся. Это еще надо поглядеть, чья лучше.

— А чего глядеть? Ясно, что моя. Воры — они тоже не слепые. Разбираются.

— Ну, если твоя лучше, ты и выкладывай деньги. А я со своей плохой и так проживу. Бесплатно.

Петр Матвеич хлопнул дверью и, не попрощавшись, ушел в свою комнату.

Всю ночь он ворочался. Без жены спать было холодно и неуютно. “Заплачу, — твердо решил он. — Черт с ними, с деньгами. Мы себе еще наживем. А старуха у меня одна. Я ее ни на какую молодую не променяю”.

Угром Петр Матвеич достал из комода сберегательную книжку, пошел в сберкассу и снял пятьсот рублей. Потом, оглядываясь по сторонам, побежал домой, завернул деньги в тряпочку, вышел на черный ход и сунул их за батарею.

Весь день он не мог работать. Он ужасно беспокоился, как бы чужие жулики не узнали, куда он спрятал деньги, и не украли бы эти деньги у его жуликов. Сразу после работы он кинулся на черный ход и запустил руку за батарею. Все в порядке: денег не было.

Немного успокоившись, он поднялся к себе. Прибрал комнату, постелил чистую скатерть, заварил чай и стал ждать жену.

Часов около девяти хлопнула входная дверь. Петр Матвеич, опрокиыдвая стулья, кинулся в коридор.

В дверях стояла незнакомая женщина в высоких лакированных сапогах и пятнистой синтетической шубе, перехваченной кожаным поясом.

— Петя, — сказала женщина, — не узнаешь?

Петр Матвеич захлопал глазами.

— Маша?

— Я, — сказала женщина и заплакала.

— Да погоди ты, не плачь. Все позади. Лучше скажи, чего это ты напялила?

— Шубу… французскую.

— Откуда? Тебе ее что, жулики дали?

— Нет, я сама ее купила. В магазине.

— А деньги? Где ты деньги взяла?

— За батареей.

И тут до Петра Матвеича наконец дошло:

— Это что же получается? Вроде не они… а ты… жулик?

— Я не жулик, — всхлипнула жена. — Я всю жизнь о такой шубе мечтала. Который год в драном пальто хожу. Ну что смотришь? Хоть скажи — нравится?

— Нравится, — сказал Петр Матвеич. — Как на корове седло.

— Петенька, не сердись. Бог с ними, с деньгами. Чего их копить? У нас сыновья есть. Понадобится — пришлют.

— От них дождешься. Какая мать, такие и сыновья.

Чай они пили молча. И только поздно вечером, когда ложились спать, Петр Матвеич спросил:

— Ты хоть скажи, кто тебя надоумил?

— Никто, — сказала жена. — Это я по радио слышала. Как у одного миллионера жену украли.

— Вот дура! Нашла миллионера.

Ночью, лежа рядом с теплой, мирно посапывающей женой, Петр Матвеич вспоминал их долгую, совместно прожитую жизнь. И сколько он ни вспоминал, сколько ни напрягал память, он так и не мог припомнить, чтобы дарил своей старухе цветы, духи или другие красивые вещи. Ничего этого она не видела. А так и прожила всю жизнь немодно одетой, в стоптанных туфлях и потертом пальто. А рядом по улице ходили шикарные дамочки и пахло от них заграничными духами. “Нет, — подумал Петр Матвеич, — мы им еще нос утрем”.

Утром он взял в сберкассе оставшиеся деньги и пошел в комиссионный магазин. Там, не обращая внимания на цены, он купил жене нейлоновый полупрозрачный халат, туфли с золотыми пряжками и длинные накладные ресницы. По пять рублей штука.

ШЕСТОЕ ЧУВСТВО

Петр Семенович Блинов начал воспринимать абцилохордию окружающего мира. Еще вчера, как и всякий нормальный человек, он обладал только пятью органами чувств. Сегодня же к ним прибавилось еще и шестое — абцилохордия. И все предметы, знакомые ему с детства: столы, стулья, тапочки, троллейбусы — стали обладать каким-то новым, незнакомым ему ранее качеством. Трудно сказать, что это было. Может, электромагнитные волны или какое-нибудь особое, неизвестное науке излучение, но факт остается фактом: у Петра Семеновича появилось чувство абцилохордии.

Об этой удивительной новости первой узнала жена.

— Абцилохордия, — спросила она, — это что такое?

— Не знаю, — сказал Петр Семенович. — Ничего не знаю. Только чувствую все время что-то такое…

— Как же так, — сказала жена, — чувствуешь и не знаешь что?

— Нет, я-то знаю, но объяснить не могу.

— Значит не чувствуешь.

— Да ты пойми, — сказал Петр Семенович. — Вот стул, например. Что он: мягкий, серый… Ну, что еще?

— Деревянный.

— Правильно, деревянный. А я еще чувствую, что у него большая абцилохордия. Мне даже сидеть на нем противно.

— Ну и не сиди, — сказала жена и, обидевшись, ушла на кухню.

Жена никогда не понимала Петра Семеновича, и в таких случаях он шел к своим приятелям. Так он сделал и на этот раз.

— Вот лавочка… Что она? Мокрая, грязная. Это все видят. А я вот еще чувствую, что у нее абцилохордия.

Приятели переглянулись.

— Ну да, абцилохордия. И у лавочки, и у воздуха, и у деревьев…

— И у собачки?

— Да, и у собачки.

— И у кошечки?

— И у нее. У всех есть.

— Ты бы, Петя, шел домой, — сказали приятели. — Отдохнул бы, проспался.

— Да нет же… Ну, как вы не понимаете. Абцилохордия это… Ну, это…

— Ну, ну?

— Нет, это нельзя объяснить.

— Ну, что она, твоя абцилохордия: горячая, холодная или пахнет как?

— Нет, все не то.

— А что?

— Другое.

Приятели засмеялись.

— Ну что вы смеетесь? Я же чувствую.

— Интересное дело, — сказали приятели. — Он чувствует, а мы, стало быть, дураки.

— Нет, вы не дураки. Просто вы не чувствуете.

— Ну и не надо, — сказали приятели. — Нам и так хорошо.

Одним словом, приятели тоже ему не поверили. А Петр Семенович действительно чувствовал… Ну, как бы вам объяснить, что это за абцилохордия, которую чувствовал Петр Семенович. Абцилохордия это… Это… Нет, это невозможно объяснить. Нельзя объяснить другому то, что он никогда не чувствовал. Это все равно что рассказывать глухому, как поют птицы, или слепому, какого цвета закат. Вот так и все люди по отношению к Петру Семеновичу были слепыми и глухими в области абцилохордии.

Скоро это понял и сам Петр Семенович. И он перестал рассказывать людям, что он чувствует, глядя на простую пепельницу или прислушиваясь к выключенному радиоприемнику. Потому что Петр Семенович Блинов пришел к выводу, что обладает таким чувством, которое людям на данном этапе еще недоступно.

И тогда он ушел в себя. Мир, в котором он жил отныне, был не только цветным, звуковым и объемным — он стал еще и абцилохордическим. Он наслаждался абцилохордическими снами, улыбался абцилохордическим прохожим и по-детски радовался обыкновенному листу бумаги, если от него исходила хорошая абцилохордия. Правда, ему трудно было находиться в комнате с чересчур абцилохордическими стенами или выходить на улицу во время абцилохордически плохой погоды, но предложи ему кто-нибудь избавиться от этого чувства, он бы ни за что не согласился. Потому что благодаря ему жизнь Петра Семеновича стала совершенно необыкновенной и увлекательной.

Однажды Петр Семенович сидел в столовой. Теперь он редко обедал дома, потому что приготовленная женой еда, обычно вкусная и питательная, не всегда отличалась нужной абцилохордией.

Он грустно смотрел в тарелку с пельменями, не замечая окружающих, не слыша звона ножей и грохота подносов. Ему было тоскливо и холодно. Он уже выпил компот и собирался уходить, как вдруг почувствовал, как что — то приятное и радостное обволакивает его с ног до головы. Он поднял глаза. К его столику протискивался пожилой человек. В руках он держал пластмассовый поднос, на котором стояли удивительно правильно подобранные абцилохордические блюда.

— Разрешите? — спросил человек.

— Пожалуйста, — сказал Петр Семенович.

Человек сел за стол. На нем был приятный абцилохордический костюм, серый абцилохордический галстук, а из нагрудного кармана торчал слегка надушенный абцилохордический платок. Человек внимательно посмотрел на Петра Семеновича. Петр Семенович улыбнулся. Человек — тоже.

— Хорошо здесь, — сказал человек.

В душе у Петра Семеновича все запело. Потому что было здесь неуютно и тесно и кормили не бог весть как, а только была по-настоящему хорошая абцилохордия.

— Конечно, хорошо, — сказал Петр Семенович, — просто замечательно. То есть вообще-то не очень. Но уж больно приятно… с этой точки зрения.

— Вы про что? — спросил незнакомец.

— Я? Про это.

— Неужели про это?!

— Да, про это!

— Значит, вы чувствуете?

— Конечно. Еще как чувствую.

— И я чувствую, — сказал незнакомец. — Вот уже двадцать лет.

— Милый вы мой! — воскликнул Петр Семенович. — Значит, есть она. Есть абцилохордия чувств.

— Есть, дорогой! Конечно, есть!

Они заговорили наперебой. Каждый рассказывал о том, как трудно ему оыло, как плохо, когда тебя никто не понимает, и как это прекрасно воспринимать абцилохордию окружающего мира.

— Нет, — сказал незнакомец, — это событие нельзя не отметить. Хоть это и банально, но я предлагаю по рюмочке.

— С удовольствием, — сказал Петр Семенович.

Он побежал к буфету и принес бутылку портвейна.

— Давайте, — сказал Петр Семенович, разливая вино в стаканы, — за нее!

Незнакомец удивленно посмотрел на вино.

— Как, — спросил он, — вы собираетесь пить это?

— А что? — испугался Петр Семенович.

— Но ведь у него же липотапия.

— Какая липотапия?

— Пониженная.

— Что-то я не понимаю, — сказал Петр Семенович. — О чем это вы?

— О липотапии. Вы же знаете. Ну, эта, которая…

— Абцилохордия?

— Нет, абцилохордия — это ясно. А то липотапия.

— Не понимаю я, — сказал Петр Семенович. — Что это еще за липотапия?

— Но как же… ведь вы…

— Что я?

— Ведь вы же чувствуете.

— Нет, — сказал Петр Семенович. — Вы уж меня извините. Зрение, слух, абцилохордия — это пожалуйста. А липотапия? Как говорится, не доросли.

Незнакомец растерялся.

— Но ведь она же есть.

— Не думаю, — сухо сказал Петр Семенович,

— Но я же чувствую.

— Тогда объясните.

— Ну, это… как бы сказать… Нет, это невозможно!

— Знаете что, гражданин, — сказал Петр Семенович, — я думал, вы действительно… А вы… Я теперь сомневаюсь, что даже абцилохордию чувствуете.

— Как вам не стыдно!

— Нечего, нечего. Ишь какой нашелся. Он один чувствует, а все, значит, нет.

Незнакомец поднялся.

— Прощайте. Нам не о чем больше говорить.

— Привет, — сказал Петр Семенович. — Кланяйтесь липотапам.

Он проводил взглядом незнакомца, затем взял стакан с вином и блаженно зажмурился. Все в порядке. Абцилохордия была нормальной.

ТИПОВАЯ БАШНЯ

(Рассказ прораба)

Говорят, что у хирургов есть такое правило, чтобы своих знакомых или родственников никогда не оперировать. Я, конечно, не хирург, но в том, что это правило справедливое, на своей шкуре убедился.

А дело было так. Строили мы обыкновенную двенадцатиэтажную башню. Ну, сделали мы ее на совесть. Все двенадцать этажей возвели. Ни одного не забыли. Звоню я в исполком:

— Все в порядке, — говорю, — можете комиссию назначать.

— Хорошо, — говорят. — И у нас радостная новость. Решили квартиру вам дать.

— Спасибо, — говорю, — товарищи. А что за квартира?

— Да в том же доме, что строите. Двухкомнатная, первый этаж.

— А номер, номер-то какой?

— Номер семь. В общем, поздравляем.

Положил я трубку и бегом в седьмую. Ну, квартира, в общем, как квартира. Пол, стены, потолок — это все на месте. Ну, а что касается, чтоб двери закрывались или там из батареи не текло, об этом, как говорится, мечтать не приходится. Одним словом, хорошая квартира, если ее менять или под склад приспособить.

Вызываю я бригадира и говорю:

— Это что?

Он по сторонам поглядел:

— А что?

— Ты что, первый год работаешь? Не знаешь, что потолок надо белить, а обои — не надо?

— Да ладно вам, — говорит, — я думал, у вас дело какое.

— Дело, говоришь? А то, что у тебя плитка отскакивает, это, по-твоему, не дело?

— Вы по ней пальцем не щелкайте, вот она и не отскочит. А ежели не нравится, вызовут человека, он им за трешник все поправит.

— А откуда его взять, этот трешник? Тут, может, будет жить такой же рабочий человек, как и ты. Что он, эти трешники печатает?

Короче говоря, согнали на мою квартиру весь участок: плиточников, маляров, сантехников. Выправили положение. Финские обои наклеили, в ванной цветную плитку положили. В общем, конфетка получилась, а не квартира. Звоню в исполком, а мне говорят:

— Тут, знаете, один инвалид приходил, просил первый этаж. Ну мы решили вашу квартиру ему отдать, а вам его — на третьем. Такая же, двухкомнатная.

Что ж, думаю, конечно, жалко такую квартиру незнакомому человеку отдавать. Да уж бог с ним, инвалид все-таки.

Прибегаю я на третий — мать моя родная! О потолке или обоях я уж не говорю. Но унитаз! Полтора метра над полом. Почти что вровень с умывальником. Вызываю опять бригадира.

— Ты что же, — говорю, — подлец, соорудил? Что ж на него со стремянкой лазить?

А он смеется:

— Ничего. Приспичит, так залезут.

— Прощайте. Нам не о чем больше говорить.

— Привет, — сказал Петр Семенович. — Кланяйтесь липотапам.

Он проводил взглядом незнакомца, затем взял стакан с вином и блаженно зажмурился. Все в порядке. Абцилохордия была нормальной.

ТИПОВАЯ БАШНЯ

(Рассказ прораба)

Говорят, что у хирургов есть такое правило, чтобы своих знакомых или родственников никогда не оперировать. Я, конечно, не хирург, но в том, что это правило справедливое, на своей шкуре убедился.

А дело было так. Строили мы обыкновенную двенадцатиэтажную башню. Ну, сделали мы ее на совесть. Все двенадцать этажей возвели. Ни одного не забыли. Звоню я в исполком:

— Все в порядке, — говорю, — можете комиссию назначать.

— Хорошо, — говорят. — И у нас радостная новость. Решили квартиру вам дать.

— Спасибо, — говорю, — товарищи. А что за квартира?

— Да в том же доме, что строите. Двухкомнатная, первый этаж.

— А номер, номер-то какой?

— Номер семь. В общем, поздравляем.

Положил я трубку и бегом в седьмую. Ну, квартира, в общем, как квартира. Пол, стены, потолок — это все на месте. Ну, а что касается, чтоб двери закрывались или там из батареи не текло, об этом, как говорится, мечтать не приходится. Одним словом, хорошая квартира, если ее менять или под склад приспособить.

Вызываю я бригадира и говорю:

— Это что?

Он по сторонам поглядел:

— А что?

— Ты что, первый год работаешь? Не знаешь, что потолок надо белить, а обои — не надо?

— Да ладно вам, — говорит, — я думал, у вас дело какое.

— Дело, говоришь? А то, что у тебя плитка отскакивает, это, по-твоему, не дело?

— Вы по ней пальцем не щелкайте, вот она и не отскочит. А ежели не нравится, вызовут человека, он им за трешник все поправит.

— А откуда его взять, этот трешник? Тут, может, будет жить такой же рабочий человек, как и ты. Что он, эти трешники печатает?

Короче говоря, согнали на мою квартиру весь участок: плиточников, маляров, сантехников. Выправили положение. Финские обои наклеили, в ванной цветную плитку положили. В общем, конфетка получилась, а не квартира. Звоню в исполком, а мне говорят:

— Тут, знаете, один инвалид приходил, просил первый этаж. Ну мы решили вашу квартиру ему отдать, а вам его — на третьем. Такая же, двухкомнатная.

Что ж, думаю, конечно, жалко такую квартиру незнакомому человеку отдавать. Да уж бог с ним, инвалид все-таки.

Прибегаю я на третий — мать моя родная! О потолке или обоях я уж не говорю. Но унитаз! Полтора метра над полом. Почти что вровень с умывальником. Вызываю опять бригадира.

— Ты что же, — говорю, — подлец, соорудил? Что ж на него со стремянкой лазить?

А он смеется:

— Ничего. Приспичит, так залезут.

— Ты зубы не скаль! Здесь, может, инвалид будет проживать, а ты ему такие козни строишь.

— Не понимаю, — говорит он. — Если вы за что на меня сердитесь, так прямо и скажите. А унитаз здесь ни при чем.

Пришлось опять согнать весь участок. Ванну голубую поставили, плиту югославскую. Довели и эту квартиру до уровня мировых стандартов. Звоню я в исполком, а у них опять новость:

— Вашу солнечную сторону многодетной матери отдаем, а вам ее — теневую, на шестом этаже.

— Да вы что, — говорю, — издеваетесь?

— Почему? Шестой даже лучше. Что у тебя, лифт не ходит?

Ходит-то он у меня, думаю, ходит. Даже до двенадцатого. Только на шестом не останавливается. Мимо проскакивает. Хотел я им сказать пару слой по-нашему, по-прорабски, но сдержался. Пять лет все-таки квартиру жду.

— Да вы не волнуйтесь, — говорят они. — Квартиры-то одинаковые.

Эх, думаю, приехали бы вы сюда, увидели, какие они одинаковые.

Прибегаю на шестой — картина, в общем, не для слабонервных. Особенно по части паркета.

— Это что, — спрашиваю я бригадира, — паркет или американские горки?

— Ничего, с годами уляжется.

— Бессовестный ты человек. Здесь, может, многодетная мать будет жить. У ней детишки первые шаги в жизни делают. Легко их делать по такому паркету?

— Знаете, — говорит, — вы как хотите, а лично я заявление подаю. Со многими прорабами работал, но с таким зверем…

Паркет, конечно, переложили. Но ребята на меня коситься начали.

— Не ожидали, — говорят, — от тебя, Митрич. Весь трест над нами смеется. На других участках пятый дом сдают. А мы все с этим колупаемся.

После этих разговоров я по стройке начал с опаской ходить. Не ровен час, труба на голову упадет или кирпич свалится. Чего на стройке не бывает.

В исполком я уже и не звоню — боюсь. Но они меня сами нашли.

— Понимаете, — говорят, — тут одна артистка приходила…

— Что? Опять?!

— Да… В общем, ей дали вашу — на шестом, а вам ее — на восьмом.

— Ну вот что, — говорю я, — хватит! Не нужна мне ваша квартира. Жил себе двадцать лет в коммунальной и еще столько лет проживу. А чтоб через вашу доброту инвалидом сделаться — это уж извините. Дураков нет!

Так что верно это придумали, что хирургам нельзя своих оперировать. Лично я бы это правило и для других профессий ввел. Потому что в наш век бурного роста производства нельзя человеку подсовывать то, что он для других делает. От этого ничего, кроме вреда, не получится.

ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ

Сегодня утром, выходя из ванной, я случайно столкнулся с отцом.

— Мишенька, — обрадовался отец, — здравствуй, сынок!

— Отец! Здравствуй, родной!

Мы расцеловались. Отца я не видел давно. Кажется, что-то около года. А может, и больше. Все как-то не получается. Уж очень мы с ним занятые люди. Я работаю инженером на стройке, а он у меня актер. У отца — репетиции, концерты, шефские спектакли. Да и у меня дел хватает: то совещание, то заседание, то семинар по новой технике.

— Ну, как жизнь? — спросил отец. — Как учеба, как дела в институте?

— Спасибо, — ответил я, — хорошо. Закончил еще весной.

— Что ты говоришь? Ну молодец, поздравляю!

Дверь комнаты открылась, и в коридор вышла Сашенька.

— А это что еще за девочка? — спросил отец.

— Это? Это дочка моя, Сашенька.

— Как, ты и жениться успел?

— Конечно, еще в институте.

— Хорош, нечего сказать! Даже с женой не познакомил.

— А как вас познакомишь? Ее же дома почти не бывает. Врач она у меня. Днем по участку бегает, а вечером кружком медсестер руководит.

— Ну а сегодня? Что ж она у тебя и в воскресенье работает?

— Нет, по воскресеньям она не работает. По воскресеньям у них курсы усовершенствования.

— Жаль, — вздохнул отец. — Очень хотелось на нее посмотреть. Какая хоть она из себя?

— Ну как тебе сказать… Такая, среднего роста… Нет, чуть выше среднего. Глаза у нее голубые… Нет, вроде карие… А волосы… Какие же у нее волосы?

— Хорош муж, нечего сказать!

— Тебе легко говорить. А я ее после свадьбы всего раза три и видел.

— Да-а, стало быть, не знаешь, как родная жена выглядит?

— Почему не знаю? У меня фотография есть. Как забуду, всегда смотрю.

— А ну, покажи…О! Так я эту девушку знаю. Недели две назад она в коридоре пол мыла. Я еще думал, что ее мать позвала. Деньги ей предложил, а она обиделась.

— Что же ты мать не спросил?

— А мать-то сама знает, что ты женат?

— Думаю, знает, — неуверенно сказал я, — я же ей записку оставлял.

— Записку… А лично сказать не мог?

— А как ей скажешь? То она в магазине, то в прачечной, то в красном уголке дежурит.

— Соскучился я по матери, — грустно сказал отец. — Ты-то сам когда ее последний раз видел?

— Когда? Да так, приблизительно, с месяц.

— Ну как она, постарела?

— Честно говоря, не заметил. Я на лифте поднимался, а она вниз с сумками бежала.

— Папа, — заплакала Сашенька, — пи-пи хочу.

Я принес горшочек.

— Слушай, — сказал отец, — какая же это девочка? Это же форменный мальчик.

— Действительно, — согласился я, — похоже на мальчика.

— Что ж это ты, — спросил отец, — даже не знаешь, кто у тебя, девочка или мальчик?

— А откуда мне знать? Он же целую неделю в детском садике. Только и берем на воскресенье.

Часы пробили десять. Отец вздрогнул.

— Десять часов? Я же на репетицию опаздываю.

— Десять? И у меня сегодня экзамен по технике безопасности.

— Ну бывай, — сказал отец.

— Бывай, — сказал я. — Ты, если что, пиши.

— Жену увидишь — привет передавай.

— А ты матери кланяйся.

И мы разбежались в разные стороны.

Все-таки приятно было увидеться с родным отцом. И только одна мысль не дает мне покоя. Отец ли это был? Может, я вообще разговаривал со своим дядей?

ЗАКОН ПРИРОДЫ

В вестибюле родильного дома была довольно нервная обстановка: мужчины дружно курили, расхаживали из угла в угол и украдкой посматривали на дверь. Все ждали известий.

Наконец дверь открылась и в вестибюль вошла медицинская сестра. Наступила мертвая тишина.

— Товарищи, — громко сказала сестра, — кто здесь Сергеев?

Со стула поднялся плотный мужчина и, не спеша, загасил папиросу.

— Ну, я Сергеев…

— Поздравляю, — улыбнулась сестра. — У вас — девочка.

— Как это — девочка?

— Да, чудная девочка, три двести. Поздравляю.

— Постойте, — угрюмо сказал мужчина, — мне девочка не нужна. Мне нужен мальчик.

— В следующий раз обязательно будет мальчик.

— А сегодня что, ни одного не осталось?

— Нет, — засмеялась сестра, — всех разобрали.

Мужчина взял сестру за локоть:

— Девушка, я вас очень прошу, вы не можете мне заменить?

— Что заменить?

— Ну… девочку на мальчика.

— Да вы что?…

— Я все понимаю, — тихо сказал мужчина, — хлопоты, беспокойство… Но не волнуйтесь, я отблагодарю. В обиде не останетесь.

— Вы что, серьезно?

— Конечно.

— Ну, знаете, — сказала сестра, — первый раз такое слышу.

— Да ладно вам, — махнул рукой мужчина, — первый раз! Вон тому, в очках, устроили мальчика. И вон этому, с цветочками. Думаете, не знаем, как это делается.

— Постыдились бы, ведь взрослый человек.

— Мне стыдиться нечего! — отрезал мужчина. — Вы лучше скажите: поменяете или нет?

— Нет.

— Дайте жалобную книгу!

— У нас не магазин, — сказала сестра. — Нет у нас жалобной книги.

— Тогда директора позовите.

— И директора у нас нет.

— Да вы что, издеваетесь? — возмутился мужчина. — Директора у них нет, жалобной книги нет, и мальчиков тоже нет?! Что вы мне голову морочите?!

Из соседней комнаты вышел человек в белом халате.

— В чем дело? Что за шум?

— Да вот, Викентий Михалыч, — сказала сестра, — товарищ недоволен. Не хочет девочку брать.

— И не возьму! — подтвердил мужчина. — Я тут, понимаете, три часа отстоял, а она мне подсовывает.

— Успокойтесь, товарищ, — сказал врач. — Сестра здесь ни при чем…

— Знаю я вас! — закричал мужчина. — Все вы здесь ни при чем. Отъелись, халатики белые нацепили. Думаете, на вас управу не найдем?

— Товарищ, — попытался успокоить его врач, — мы ведь не виноваты. У одного — девочка, у другого — мальчик… Это же природа.

— А у вас самих кто?

— У меня… — замялся врач, — вообще-то мальчик. Но…

— Ясно, — сказал мужчина. — Как себе, так мальчика. Ну, ничего, я вас выведу на чистую воду. Я в газету напишу, я в “Фитиль” буду жаловаться! Я…

Тут дверь открылась и в вестибюль выбежала дру. гая сестра.

— Товарищи, кто здесь Сергеев?

— Ну я, — обернулся мужчина.

— Поздравляю, у вас мальчик.

— Как мальчик? Вот она же сказала, что девочка

— Сначала — девочка, а потом — мальчик. Двойня у вас.

Мужчина торжествующе обвел всех взглядом:

— Ага, испугались! А то, говорят, природа… Знаем мы эту природу. Пока за горло не возьмешь ничего не добьешься!

ВЗРОСЛЫЕ, КАК ДЕТИ

На сцену выходят двое актеров с большим надувным мячом. Размахиваются и бросают его в зал Некоторое время молча наблюдают, как зрители играют с мячом.

Первый. Ай-ай-ай!… Если бы ваши дети видели чем вы здесь занимаетесь! А ведь, казалось бы взрослые люди — отцы семейств, матери-героини… Товарищ, товарищ, не так сильно! Завтра другие зрители придут. Им тоже хочется поиграть. Сюда бейте, сюда! Вот спасибо!..

Как видите, все мы с вами взрослые — как дети. Как дети веселимся, как дети, расстраиваемся и даже сохраняем некоторые детские привычки.

Вот дети, например, любят меняться. Камешками значками, игрушками… Мы выросли, но привычка эта сохранилась.

— Петр Семеныч.

— Семен Петрович. Очень приятно.

— Может, телефончиками обменяемся?

— Давайте.

— Ух какой у вас карандашик красивый! Давайте меняться: вы мне карандашик, а я вам авторучку?

— Зачем мне авторучка? У меня есть.

— А я вам еще темные очки добавлю.

— Ну, это, наверное, слишком…

— Да ничего! Вы мне портфель дадите.

— Нет, я так не могу.

— Ну хорошо-хорошо, я вам тогда шесть томов энциклопедии прибавлю.

— Что вы! Мне уж и так некуда книги ставить.

— А я вам книжный шкаф дам.

— Ну, это, пожалуй, многовато…

— А вы мне телевизор.

— Нет, без телевизора скучно.

— Вам не будет скучно. Я вам рояль дам.

— Рояль ко мне в квартиру не войдет.

— Давайте и квартирами поменяемся. Вам и рояль перевозить не придется.

— Нет, у меня жена не согласится.

— Что?! У вас жена есть?.. И у меня есть!

— Да вы что?! С ума сошли?

— Э-э… Лучше бы сразу сказали, что вам карандашика жалко!

Второй. Дети очень любознательны. Они задают взрослым тысячи вопросов. “Почему то?”, “Почему это?” А взрослые?..

— Николай Сергеевич!

— Сергей Николаевич!

— Слушай, почему ты так плохо выглядишь?

— Потому что у меня язва.

— А почему ты ее не лечишь?

— Потому что не могу путевку в санаторий достать.

— А почему ты не можешь путевку достать?

— Потому что путевки другим отдают.

— А почему путевки другим отдают?

— Потому что другие пьют с председателем месткома, а я нет.

— А почему ты не пьешь?

— Потому что у меня язва.

Первый. Когда капризничает ребенок, то успокоить его очень трудно, потому что он даже не знает, чего он хочет. Когда капризничает взрослый, то успокоить его еще трудней, потому что он знает, чего он хочет.

— А-а-а! Уйду из вашей команды.

— Вовочка, успокойся.

— А-а-а! Не хочу с Петровым играть!

— Успокойся, мы его отчислим.

— А-а-а! И с Шуваловым не хочу!

— Но он же тренер!

— А-а-а!

— Хорошо, хорошо, его тоже отчислим.

— А я машинку хочу!

— Какую?

— “Волгу”, конечно!

— Нет у нас “Волги”.

— А-а-а! Уйду от вас! Постригусь! В ЦСКА уйду!

— Ладно, ладно, достанем “Волгу”.

— И книжечку хочу!

— Какую, мастера спорта?

— Не-е, эта у меня есть. Синенькую хочу!

— Какую синенькую?

— Что я институт кончил!

— Хорошо.

— А-а-а! В аспирантуру хочу!

— Хорошо, пиши заявление.

— А-а-а! Не буду!

— Почему?

— Я неграмотный.

Второй. Дети любят хвастаться своими родителями.

— А мой папа — ударник, — говорит один.

— А мой папа — маяк, он другим светит!

— А мой папа ка-ак засветит!

А когда встречаются родители…

— Мой Петька мысли великих людей выписывает.

— Твой чужие выписывает, а у моего свои есть. Меня за его мысли уже в школу вызывали.

— Тебя в школу, а меня в районо.

— Тебя в районо, а меня в гороно.

— Тебя в гороно, а меня в министерство!

— Подумаешь в министерство! Из-за моего скоро пленум собирается по вопросам среднего образования!

— Из-за твоего пленум, а из-за моего Генеральная Ассамблея ООН! Мне сам председатель звонил!

— Ну, это ты уже врешь! Не мог он тебе звонить.

— Почему?

— Не мог. У тебя телефона нет! Э-э!

— А он мне в дверь звонил! Э-э!

Первый. Как видите, взрослые не забывают детских привычек.

Вообще было бы хорошо, если бы взрослые почаще вспоминали свое детство. Защищали слабого, делились последней конфеткой, всегда говорили то, что думают, а не ждали, что скажет учитель. Мы за то, чтобы у всех взрослых были общие игрушки. Чтобы они все водились между собой и никогда не играли в войну. И тогда у взрослых наступит настоящее счастливое детство!

АКСИОМА

Учитель. А теперь запишите: через точку, лежащую на плоскости, можно провести прямую, параллельную данной, причем только одну. (Ученики склоняются над тетрадями.) Па-рал-лельную данной… причем… только… одну… Сидоров, а ты почему не записываешь?

— Я думаю.

— О чем ты думаешь?

— Почему только одну.

— Потому что все другие пересекутся. А две параллельные — нет!

— А почему они не пересекутся?

— Как — почему? Я же объяснил: потому что они параллельные.

— Значит, если их продолжить на километр, они тоже не пересекутся?

— Конечно.

— А если на два?

— Тоже нет.

— А если на пять тысяч километров продолжить, они пересекутся?

— Нет.

— А это кто-нибудь проверял?

— Это не надо проверять. Это и так ясно. Потому что это аксиома. Семенов, скажи нам, что такое аксиома?

— Аксиома — это истина, не требующая доказательств.

— Правильно, садись… Ну что, Сидоров, теперь понял?

— Это я знаю, только я не пойму, почему они не пересекутся.

— Потому что это и есть аксиома. Истина, которую не надо доказывать.

— Так это любую теорему можно назвать аксиомой и не доказывать.

— Любую нельзя.

— А почему эту можно?

— Фу, какой ты упрямый… Ну вот послушай, Сидоров. Тебе сколько лет?

— Одиннадцать.

— А на следующий год сколько будет?

— Двенадцать.

— А еще через год?

— Тринадцать.

— Вот видишь, с каждым годом человек становится на год старше. Это тоже аксиома.

— А если человек умрет?

— Ну и что?

— Он же тогда не станет на год старше.

— Это исключение. Ты меня на слове не лови. Я могу тебе и другой пример привести. Я мог бы тысячу примеров привести. И доказать. Только это не нужно. Потому что аксиому не надо доказывать.

— А если это не аксиома?

— А что?

— Теорема. Тогда ее надо доказывать?

— Тогда надо. Но это аксиома.

— Почему?

— Потому что это Евклид сказал.

— А если он ошибся?

— Ты что, может, думаешь, что Евклид глупей тебя?

— Нет, я так не думаю.

— Так что же ты споришь?

— Я не спорю. Я просто думаю, почему они не пересекутся.

— Потому что не пересекутся. Не могут они пересечься. На этом вся геометрия построена.

— Значит, если они пересекутся, то вся геометрия неправильная?

— Тогда да. Но ведь они не пересекаются… Вот видишь, я по доске веду… Ну что, пересекаются?

— Пока нет.

— Хорошо, смотри, вот я по стене веду… Пересекаются?

— Нет.

— Что тебе еще надо?

— А дальше, за стеной?

— Теперь я понял. Ты просто хулиган. Ты все прекрасно понимаешь. Ты назло мне не хочешь согласиться.

— Но я правда не понимаю.

— Ну хорошо, Евклиду ты не веришь. Его ты не знаешь. Но меня ты знаешь? Так вот, это я тебе говорю, что они не пересекутся… Ну, что ты молчишь?

— Думаю.

— Ну вот что, Сидоров. Или ты сию минуту признаешь, что они пересекутся, или я тебя выгоню вон из класса. Ну?

— Не могу я этого понять.

— Вон! Собирай портфель и — за родителями!

Сидоров, всхлипывая, собирает портфель и выходит из класса.

Учитель (успокаиваясь). Ну хорошо, продолжим урок. Запишите следующую аксиому: через две точки можно провести прямую и притом только одну.

В ЭЛЕКТРИЧКЕ

Контролер. Граждане, приготовьте билеты! (Медленно идет по вагону.) Ваш билет?… Пожалуйста… Ваш… Пожалуйста… Ваш билетик?.. Постойте, гражданин, что вы мне даете?

— Билет.

— Какой билет?

— На футбол, “Динамо” — “Спартак”

— Зачем он мне?

— Как? Вы же сами просили.

— Этот билет мне не нужен.

— А другого у меня нет.

— Значит, вы едете без билета?

— Здравствуйте! А что вы в руках держите?

— Билет на футбол, а мне нужен билет на электричку.

— Значит, я должен был взять два билета?

— Вы должны были взять один, на электричку.

— А разве по нему пускают на футбол?

— При чем здесь футбол?! Я спрашиваю, где ваш билет?

— Послушайте, что вы от меня хотите? Вы просили билет — я дал. Что вам еще нужно?

— По этому билету нельзя ездить на электричках.

— Почему нельзя? Разве на нем написано, что нельзя?

— Это и так ясно.

— Что — ясно? Если нельзя — должно быть написано. Вот здесь написано “не курить” — я и не курю.

— Послушайте, гражданин, в электричке надо брать билет. Вот если бы вы ехали на автобусе, вы бы взяли билет?

— Зачем мне брать два билета? И на автобус, и на электричку?

— Вам не надо брать на электричку.

— Вот я и не взял.

— Но вы же едете на электричке.

— Да, но я же еду не на автобусе, а на футбол.

— При чем здесь футбол?!

— Как — при чем? Если бы не было футбола, я бы ехал на стадион?

— Нет.

— Был бы у меня билет на футбол?

— Нет.

— А на электричку?

— Тоже нет.

— Так что вы ко мне пристали?!

— Но вы же едете?

— Куда?

— На футбол.

— Но я же еду с билетом?

— С билетом.

— Так что вам еще нужно?

— Мне?.. Мне ничего.

— Тогда что вы стоите?

— Я не стою.

— Ну и идите!

Контролер (растерянно пробивает билет компостером). Прошу (пошатываясь, идет к следующему пассажиру). Ваш билет?

— Пожалуйста.

— Что вы мне даете?

— Билет.

— Куда?

— На электричку.

— А на футбол у вас есть?

— Не-ет…

— Тогда прошу вас, гражданин. Пройдемте!

С ДОБРЫМ УТРЕЧКОМ!

(Воскресная радиопередача)

Ведущая. С добрым утречком, дорогие друзья! Сегодня воскресенье, на улице хорошая погода, а мы начинаем свою передачу. Сегодня у нас в гостях известный исполнитель остроумных басен, артист малохудожественного театра Борис Петров. Все вы его хорошо знаете, потому что он зимой купается в проруби.

Артист. С добрым утром, товарищи! Вы еще только встаете, а я уже из проруби.

Ведущая. Неужели вы купались в такой холод?

Артист. Конечно. Купание в ледяной воде — мое хобби. Все свое время я делю между сценой и прорубью.

Ведущая. А если б вам пришлось выбирать?

Артист. Я бы выбрал прорубь.

Ведущая. Почему?

Артист. Там я собираю больше зрителей… Нет, серьезно, купание в проруби — редкое наслаждение. И поэтому сердце кровью обливается, когда подумаешь, сколько людей еще лишено этого в африканских странах.

Ведущая. Да, это действительно ужасно… Ну что ж, дорогой друг, будем надеяться, что скоро все прогрессивное человечество встретится с вами в проруби.

Звучит мелодия песенки архивариуса.

О! Здравствуйте, дорогой архивариус! Что вы нам принесли новенького?

Архивариус. Вы хотите сказать — старенького?

Ведущая.(смеется). Вы все шутите, дорогой друг.

Архивариус. А знаете ли вы, дорогая ведущая, что многие наши радиослушатели проснулись сегодня утром, не подозревая, что ровно четыреста тридцать шесть лет назад была впервые поставлена клизма! Ее изобрел бедный французский аптекарь Анри Клизмой. И не только изобрел, но и впервые испытал ее действие на себе. Но с тех пор, как говорится, утекло много воды, и ровно через двести шесть лет французские изобретатели братья Монгольфье построили первый воздушный шар.

Ведущая. Как интересно!

Архивариус. Но еще более интересно, что за восемьдесят три года до этого простой костромской мужик Иван Поперечный смастерил летательный аппарат из лыка и еловых шишек, взобрался на восемнадцатиметровую колокольню и пролетел по воздуху восемнадцать метров.

Ведущая. Удивительно!

Архивариус. Но еще более удивительно, что ровно через три года другой костромской мужик, Федор Продольный, с таким же летательным аппаратом взобрался на восемнадцатиметровую колокольню, прыгнул и пролетел по воздуху уже двадцать семь метров.

Ведущая. Но как же, дорогой архивариус?

Архивариус. Очень просто. Восемнадцать метров он пролетел по воздуху, а потом упал в девятиметровый овраг.

Ведущая. Потрясающе! А скажите, дорогой друг, что у вас лежит там, в правом внутреннем кармане?

Архивариус. О, это я коллекционирую шутки великих людей. Как известно, великий русский художник Илья Ефимович Репин отличался интеллигентностью и мягким задушевным юмором. Однажды к нему обратился богатый промышленник с просьбой написать его портрет. Илья Ефимович потребовал огромный гонорар — двести тысяч рублей. “За что?” — спросил промышленник. “Видите ли, — мягко улыбнулся художник, — это не совсем по моей специальности. Обычно я пишу портреты людей, а тут мне придется писать портрет осла!”

Ведущая.(сквозь смех). Поистине великому Репину не откажешь в остроумии.

Архивариус. Как известно, великий французский ученый Луи Пастер тоже был знаменит интеллигентностью и мягким, задушевным юмором. Однажды, когда он работал над созданием лошадиной сыворотки, к нему вошел молодой коллега. “Скажите, профессор, не могу ли я вам чем-нибудь помочь?” — спросил он. “Вряд ли, — мягко улыбнулся ученый. — Ведь для сыворотки мне нужна лошадь, а не осел”.

Ведущая.(сквозь смех). Да, поистине великому Пастеру тоже нельзя отказать в остроумии. А теперь, как всегда, в конце передачи — премьера песни. Она называется “А кто я есть?” Исполняет лауреат конкурса Иосиф Комбинезон!

А кто я есть?

Рабочий малый.

Простой советский человек.

Простой советский человек,

Живу, как вы, в двадцатый век.

А что я ем?

Парную осетрину —

Простую русскую еду.

Простую русскую еду,

Ее ловлю в своем пруду.

А где живу?

В обычном доме —

В своем простом особняке.

В своем простом особняке,

Что на Москве стоит реке.

А с кем я сплю?

С кинозвездою,

С простой советскою женой.

С простой советскою женой,

С артисткою заслуженной.

А с кем дружу?

Дружу с Серегой —

С советским маршалом простым.

С советским маршалом простым,

Он за меня в огонь и дым.

А кто я есть?

Я сам не знаю.

Не знаю, что за человек

Так может жить в двадцатый век.

Но без меня, но без меня

Таких бы песен не звучало.

Таких бы песен не звучало,

Когда бы не было меня.

Ведущая. Вы слушали очередную передачу “С добрым утречком”. Передача была организована всесоюзной редакцией “Сатирочки и юморочка”. Авторы шуток великих людей Иванов и Сидоров. Всего вам хорошенького!

ФЕСТИВАЛЬ СОБАКОВОДСТВА

Председатель. Дорогие товарищи! Все вы знаете, что в Москве проходит третий международный фестиваль служебного собаководства. Как известно, наш фестиваль является самым представительным, на нем присутствуют собаки более чем двухсот стран. Точнее, двадцати трех. Тут и английские бульдоги, и французские пудели, и немецкие овчарки, и даже одна кошка из слаборазвитой страны.

Сегодня проходит заключительное заседание жюри. Разрешите вас познакомить с составом жюри, которое тоже является самым представительным. Председатель жюри — товарищ Бобиков. Это я. Члены жюри: товарищ Дворнягин (город Тула) и Полкан-беков (Алма-Ата).

Уважаемые друзья! Сегодня решается вопрос о присуждении главного приза фестиваля — Большой Сахарной Косточки. У нас осталось два претендента: собака Джозефина (Италия) и Шарик (Советский Союз). Конечно, на первый взгляд итальянская собака выглядит лучше. На второй — тоже. Но, товарищи, дело не во взглядах. Взгляды у нас меняются каждый день, а премия всего одна. И кто ее достоин — не мне вам объяснять. Я кончил. Слово предоставляется товарищу Дворнягину.

Дворнягин. Мне, товарищи, как говорится, в жюрях сидеть не впервой. Я уже открывал конкурс балета, закрывал выставку абстракционистов и вот теперь здесь. Как говорится, по собачьему делу.

Товарищи, я, может, плохо разбираюсь в собаках, но в международной обстановке я разбираюсь хорошо. Вот я и хочу спросить: откуда к нам прибыла эта Жозефина? Она прибыла оттуда, где, как говорится, собака собаке волк. Что она нам несет, товарищи? Не знаю, как вам, а лично мне она не принесла ничего. Хотя у нас каждая собака знает: хочешь быть лауреатом — принеси чего-нибудь в жюри.

Вот тут некоторые утверждают, что их собака культурнее. Не спорю. Но, товарищи, эта Жозефина целый год бегает по заграницам. Она же все видит: Эйфелеву башню, Елисеевские поля, Собор Парижской, извиняюсь, богоматери. А что видит наш Шарик в своей Псковской области? Извиняюсь, кукиш с маслом. Причем кукиш постоянно, а масло иногда.

Далее. Некоторые говорят, что наш пес не умеет себя вести, что он поднял ногу перед столиком западных журналистов. Но он, товарищи, не просто поднял ногу, а потому что захотел. Захотел выразить свой протест против продажности западных писак. И тут я с ним солидарен. Я поднимаю свою руку за то, чтобы такие, как наш Шарик, могли всюду поднимать свою ногу.

Председатель. Спасибо.

Дворнягин. Не за что.

Председатель. А теперь слово предоставляется товарищу Полканбекову.

Полканбеков. Слушьте, я вообще не понимаю, о чем может идти спор? Ты посмотри, какой у них собак гордый, какой высокомерный. А наш собак самый верный, самый преданный. Вот мой друг, товарищ Туркумбулов, между прочим, большой человек, заведующий базой. Ушел на работу, своей собаке сказал: “Сидеть!” Вернулся через десять лет, она еще сидит. Он уже не сидит, а она сидит. Потому что преданный. Теперь я тебя спрашиваю: какой итальянский собака будет десять лет ждать товарища Туркумбулова? Никакой, клянусь честны слово!

Теперь уже так, совсем между нами. Кто такой наш Шарик? Мужчина. Говоря научно, кобель. А кто такой этот Жозефина?.. Не мужчина. Говоря научно, неудобно сказать при женщинах. Так неужели мы перед всем миром дадим первый место этот, извините, не кобель? Нет! Надо наш собак первый приз давать, а из их собаки надо мыло делать. Вот это будет настоящая дружба, клянусь честны слово!

Председатель. Ну что ж, друзья, я думаю, голосовать не стоит. И так все ясно. Главный приз фестиваля единогласно присуждается нашей собаке. Это справедливое решениееще раз подчеркивает девиз нашего фестиваля: “Не в службу, а в дружбу!” В заключение, от себя лично хотел бы добавить идущие от сердца строчки:

Нам на фестивале в Каннах

Приз не дали ни один.

Пусть они в Москву приедут,

Мы им тоже не дадим!

ХОЧУ ВСЕ СПАТЬ

(Пародия на устный журнал)

Ведущий. Дорогие товарищи, поскольку в зале уже сидит несколько человек, мы решили начать наш устный журнал. Остальные подойдут попозже. Наш журнал открывает врач-терапевт, член редколлегии журнала “Знание — через силу”. Тема его выступления — старость и ее постоянные спутники. Прошу вас…

Терапевт. Добрый вечер, товарищи! Тема нашей сегодняшней беседы… ну, этот, как его…

Ведущий.{подсказывает). Склероз.

Терапевт. Да, и давно. Склероз это очень опасная болезнь. Особенно часто она бывает у этих… ну, этих, которые все время думают…

Ведущий. У писателей?

Терапевт. Да. Нет, у этих, у читателей. При склерозе человек должен… должен… Я вам ничего не должен?

Ведущий. Нет.

Терапевт. А вы мне?

Ведущий. Тоже нет.

Терапевт. Странно, откуда же у меня деньги?.. Ну ладно… {Пауза, осматривается.) Где это я? Ах да, на устном журнале… Так вот, каковы симптомы склероза? Прежде всего потеря этой… ну, как ее… полная потеря… Ну ладно, есть и другие признаки. Потеря этого… Ну когда без удовольствия… ешь. Ну, вы понимаете! Так вот, если полностью потеряно то, что я забыл, и нет этого, что без удовольствия, значит, у вас склероз.

Как вылечить склероз? Очень просто. Мед, мед, мед. Только мед. В нем сила. Но увлекаться нельзя… женщинам. Они такой народ, от них все несчастья. Поэтому надо себя ограничивать. Одна ложечка ме да мажется на это… натощак, и ешь его на здоровье, и тебе не страшен никакой диабет. Одним словом, товарищи, бойтесь… ангины! Потому что нет ничего страшнее, чем ревматизм.

Ведущий. Большое спасибо.

Терапевт. За что?

Ведущий. За ваше выступление.

Терапевт. А разве я уже выступал?.. Ах, да… Ну тогда я пошел. Где у вас это…

Ведущий. Выход?

Терапевт. Нет, бухгалтерия.

Ведущий. По коридору налево.

Терапевт. Мужская?

Ведущий. Нет, женская.

Терапевт. Ну, я пошла (уходит).

Ведущий. Наша следующая страничка посвящена изобразительному искусству. Некоторые считают, что это искусство доступно не каждому. Это неверно. Сейчас благодаря художественной лотерее изобразительное искусство стало доступно каждому, у кого есть пятьдесят копеек. Итак, позвольте представить нашего гостя, скульптора-монументалиста.

Скульптор. Я, товарищи, скульптор-крупноформист. Создаю произведения весом пятьсот тонн и выше. Мои творческие орудия: лом, кирка, кувалда. В особо монументальных случаях применяю порох и динамит.

Некоторые критики упрекают меня в примитивизме. Попробовали бы эти горе-критики поработать кувалдочкой на восемнадцатиметровой высоте. Тут уж, как говорится, не до искусства. Тут бы живым остаться.

В прошлое время все мое творчество было посвящено созданию одного образа. И этот образ вы могли встретить на станциях Курская, Таганская, Павелецкая, далее везде. Сейчас мой диапазон стал более широким. Я работаю над образами трижды Героев Социалистического Труда, дважды героев этого же труда и даже над образами простых лауреатов Государственной премии.

Ведущий. А над чем вы работаете сейчас?

Скульптор. Ну, работы хватает! С утра я обычно ваяю. А когда наваяю, сажусь за книгу воспоминаний “С кувалдой по жизни”

Ведущий. А что-нибудь крупномасштабное ваяете?

Скульптор. Конечно. Сейчас покажу.

Четыре человека с трудом вносят каменную глыбу.

Вы видите фрагмент из моей новой работы “Кочегар, читающий газету”. Перед вами нога кочегара. Но уже по этой ноге видны незаурядный ум и огромное духовное богатство этого обобщенного образа. Думаю закончить работу еще в этом десятилетии, если, конечно, хватит пороху…

Ведущий. Благодарю вас. Разрешите от имени редколлегии нашего журнала пожелать вам приделать к этой ноге все остальное. (Смотрит в зал)… Товарищи, товарищи, куда же вы все уходите? Подождите, у нас осталось всего две странички… Ну и ладно!

Продолжаем наш устный журнал. Наверное, многих из вас волнует вопрос: то ли мы пьем. К сожалению, люди часто пьют совершенно не то. Вы спросите, что же тогда то? Отвечу: это чай и кофе. Сейчас перед вами выступит наш гость, сотрудник института чаеведения, который расскажет об этих замечательных напитках.

Сотрудник. Чай — старинный русский напиток, завезенный к нам из-за границы. Но по-настоящему пить его начали только у нас, в России. Первые упоминания о чае встречаются еще в старинных народных былинах. Например: “А ты меня, князь Володимир, чай не помнишь?”

Для придания этому напитку аромата хорошо смешивать различные сорта чая. Например, индийский с грузинским или цейлонский с китайским. Некоторые продавцы гастрономов считают, что лучше всего смешивать первый сорт чая со вторым.

Чай придает людям бодрость. Недаром в народе говорится: “Тот, кто утром чай гоняет, целый день не уставает”.

Но разговор о чае был бы неполным, если бы мы не поговорили еще и о кофе.

Кофе — чудесный тонизирующий напиток. Родиной его считается Бразилия, но это ни о чем не говорит. Некоторые сорта кофе, например ячменный, желудевый и “Здоровье”, произрастают только у нас.

Кофе — один из самых популярных напитков. Достаточно сказать, что половина человечества по утрам пьет кофе. Другая половина его варит.

Существует много сортов кофе. Бывает кофе бразильский, бывает “Арабика”, бывает “Харари”, бывает растворимый. Правда, растворимый бывает редко. Недаром у нас говорят: “Тот кто утром кофе пьет, где-то кофе достает!”

Ведущий. Ну вот, друзья, мы и подошли к нашей следующей страничке. По традиции она посвящена эстраде. Сегодня у нас в гостях известный эстрадный коллектив “Вологодские ребята”. В ближайшее время этот коллектив отправляется в зарубежную поездку с довольно острым, специально написанным репертуаром. Мы не боимся выносить сор из избы. Пусть едут. Наша изба станет от этого еще чище.

Выходят "Вологодские ребята” в экспортном исполнении: в сапогах, косоворотках и бабочках.

Частушки-критикушки!

Вологодские робяты,

Мы частушки вам споем.

И своей сатирой смелой

Кой-кого мы проберем.

Я шеф-повару столовой

Учинил вчера скандал:

Дал салат мне из омаров, эх!

Майонез к нему не дал.

Этой осенью путевку

В Сочи я не мог достать.

Видно, снова мне придется, ох!

В Монте-Карле отдыхать.

Я на днях свого сынишку

Очень крепко отругал.

Пятый год уж шалопаю, ух!

А Гомера не читал.

Моя Нюрка рассердилась —

Бросила в окно колье.

А колье пробило крышу, ах!

В моем личном “шевроле”

Мы свои частушки пели,

Ну не в бровь, а прямо в глаз.

Ведь сатире настоящей, эх!

Путь всегда открыт у нас.

Ведущий. Наша заключительная страничка посвящена театру. У нас в гостях главный режиссер театра на Полянке — Лев Любимыч. Скажите, над чем сейчас работают актеры вашего театра?

Режиссер. В нашем театре нет актеров. У нас только режиссер.

Ведущий. Интересно. А как насчет драматургии?

Режиссер. А никак. Драматургов не существует.

На сцене, как и в жизни — все драма. И стихи, и басни, даже сводка погоды. Например, ждешь хорошую погоду, а она плохая. Разве не драма?

Ведущий. Пожалуй. Ну а что же все-таки главное?

Режиссер. Главное — это окунуть зрителя в атмосферу спектакля. Сейчас мы вам покажем отрывок из нашего нового спектакля “Десять дней, которые потрясли Детский мир”. Народная феерия в двух частях с пальбой, стрельбой, пушками и хлопушками. Мы покажем сцену в фойе, где зритель окунается в революционную атмосферу. Поскольку мы не захватили с собой зрителя, попрошу кого-нибудь подняться на сцену. Ну, смелей!..

На сцену поднимается зритель, которого у дверей театра встречают красногвардейцы — парень и девушка,

Парень. Кажи мандат!

Зритель. Какой мандат?

Парень. Ну билет, билет кажи!

Зритель. A-а! (Протягивает билет.)

Парень (девушке). Нюрка, прочти.

Девушка. Мы гимназиев не кончали.

Парень. Ну цифирь, цифирь-то разбираешь?

Девушка. Цифирь можем (смотрит в билет). 15-й ряд, 6-е место.

Парень. Свой! Проходи, товарищ… (накалывает билет на штык).

Зритель входит в фойе. К нему подкрадывается бандит с наганом.

Бандит. Снимай пальто!

Зритель (испуганно). Что?

Бандит. Снимай говорю! (Зритель снимает.) На номерок!

Из кулисы выскакивает группа анархистов, окружает зрителя.

1-й анархист. Братцы, буржуй!

2-й анархист. Ишь ты, галстук начепил.

3-й анархист (дергает за галстук). Как на шпек-такль вырядился.

1-й анархист (свистит). Полундра! ЧК на горизонте.

Разбегаются. Зритель тоже хочет улизнуть, но его останавливают двое в кожанках.

1-ая кожанка. Вы кто будете?

Зритель пожимает плечами.

2-ая кожанка. За красных, за белых?

Зритель. Я — зритель.

1-ая кожанка. Сейчас, дорогой товарищ, зрителей быть не должно. Сейчас каждый человек за судьбу всей Рассей ответчик.

Поднимает ружье, стреляет. Зритель вздрагивает.

Кожанки (хором). Первый звонок! (Уходят.)

Со всех сторон выбегают спекулянты.

Спекулянт. Иглы для примуса нужны?

Зритель. Нет.

Спекулянт. Понятно (заходит с другой стороны). Валюта нужна?

Зритель. Нет-нет, что вы!

Спекулянт. Понятно… А бинокль не нужен?

Зритель. Что?

Спекулянт. Ну, бинокль. Ты в каком ряду сидишь?

Зритель. В пятнадцатом.

Спекулянт (распахивает пальто, под ним — форма гардеробщика, на шее висят бинокли). Тридцать копеек, одеваться без очереди.

Звуки "Аргентинского танго". Выходят двое. Судя по всему, переодетые белые офицеры.

1-й офицер. Довели Россию, сволочи!..

2-й офицер. Тише, Серж, тише…

1 — й офицер. Что — тише? Сволочи, довели Россию! (Подходит к зрителю.)

Милостивый государь, можете вы мне объяснить, зачем я в окопах три года вшей кормил?

Зритель. Э-э…

1-й офицер. Не можете… А можете вы мне объяснить, за что мужички мое имение сожгли?

Зритель. Э-э…

1-й офицер. Не можете… Эх, Николя, пойдем к девочкам. (Зрителю.) Пойдемте с нами, милостивый государь! (Тот мнется.) И этого вы не можете?.. Довели Россию, сволочи!

Выхватывает наган, стреляет в воздух. Зритель вздрагивает.

Офицеры (хором). Второй звонок!

Выбегают красногвардейцы, спекулянты, анархисты, беспризорники. На возвышение влезает матрос, перепоясанный лентами.

Матрос. Кончай базар! Зараз митинговать будем! (Шум стихает.) Братцы, настал час раздавить гидру Временного правительства!

Крики. Верно! Правильно! Давно пора!

Матрос. Все, кто могут держать в руках оружие — становись!

Матросы и красногвардейцы строятся.

Матрос (зрителю). А ты что же, с ними?

Зритель. Не-не, я с вами.

Матрос. Тогда держи, браток (кидает ему винтовку).

Из кулисы показывается борт крейсера. Оглушительный выстрел пушки.

Зритель (перепачканный копотью, ошалело глядит в зал). Братцы! Что же вы сидите? За мной, на штурм Зимнего! Ураа!!

Шум, крики, пальба, занавес.

Ведущий. Дорогие друзья! Поскольку в зале никого не осталось, я думаю, что очередной выпуск нашего журнала “Хочу все спать” можно считать закрытым. Спокойной ночи.

С АВТОРУЧКОЙ В ГЛУБЬ ВЕКОВ

Общеизвестно, что чем больший промежуток времени проходит со дня какого-нибудь события или факта, тем объективнее наше суждение о нем. Следуя этой логике, мы решили, что современные недостатки наиболее правильно смогут раскритиковать сатирики будущего. Оттуда им виднее. А мы в свою очередь должны гневно обрушиться на отрицательные моменты из жизни наших далеких предков. Тем более, что нас отделяет от них почтительное расстояние.

Переходя от слов к делу, мы решили выступить инициаторами нового сатирического движения под условным названием “С авторучкой в глубь веков".

Надеемся, что наш почин не будет подхвачен.

ГОРОСКОП

(I тысячелетие до н. э.)

Накануне похода полководец вызвал к себе звездочета.

— Готов гороскоп? — спросил он, поднимая глаза от карты.

— Готов, о храбрейший.

— Ну и?..

— Расположение звезд на небе в настоящее время не благоприятствует походу.

— Что?! — вскипел полководец. — Воинам пошиты мундиры, лошадям выдан фураж, все только и ждут сигнала, а ты… Может, ты не веришь в нашу победу?

— Но ведь гороскоп…

— Какой там еще гороскоп. Мы не можем ждать милостей от природы. Бери перо, бумагу. Сейчас мы с тобой мигом все звезды перетасуем… Значит так, — начал полководец, меряя комнату огромными шагами. — Пиши: звезды зовут нас в бой! Созвездие Легавых Псов…

— Гончих, о мудрейший.

— Хорошо. Созвездие Гончих Псов никогда еще не светило так ярко. О чем говорит нам его яркость? Она говорит, что выступать надо завтра на рассвете. Говорит или не говорит? Я тебя спрашиваю?

— Говорит.

— То-то. Все учить надо. Никто работать не хочет… Какая там у нас звезда дорогу на север показывает?

— Полярная.

— Видишь ее?

— Нет.

— А ты получше посмотри.

— Не вижу.

— Да, — вздохнул полководец, — стареть начал. Пора, видно, уступить дорогу тем. кто позорче.

— Вижу, — встрепенулся звездочет, — ей-богу, вижу.

— Так и быть, поверим на слово, — улыбнулся полководец. — Ну, а какое созвездие победу означает?

— Малая Медведица. Только она сейчас за горизонтом.

— Опять?

— Э-э… Была за горизонтом, а вот уже и показалась.

— Ну пиши, раз показалась. Нашу блистательную победу предсказывает Малая… да что там Малая, пиши уж Большая Медведица. Понял?

— Понял.

— Вот и молодец. Теперь подпись, число… Что ты мне бумагу суешь? Твоя подпись. Ты же гороскоп составлял.

На следующее утро войско выступило в поход и в первом же сражении было наголову разбито. По приказу полководца звездочета казнили как не справившегося с порученной работой.

ДНЕВНИК ГРЕЧАНКИ

(III–II века до н. э.)

…Вчера наконец приезжий скифский вождь сделал мне предложение. У него масса достоинств. Он знатен, богат и, главное, стар. Думаю, ждать недолго.

…Покидаю милую Грецию. У причала стоял Гектор, а в глазах его стояли слезы. Милый мальчик, будь он хоть чуточку богаче…

…Третьи сутки в море. Старичок выглядит уставшим. Жалуется на боли в сердце. Это уже что-то.

…Вот мы и дома. С мужем я не ошиблась. Даже едим на золоте.

…Вчера ездили собирать дань. Муж, кажется, слегка простудился.

…Все обошлось. Он по-прежнему здоров. Спрашивал, почему у меня плохое настроение.

…Объезжали стада. Боже, какое богатство! Неужели все это станет моим? Старичок что-то давно не жалуется на сердце.

…Вот уже три месяца, как я здесь, а сдвигов никаких.

…У мужа боли в сердце. Я уже думала, начинается, но врач дал ему каких-то травок и все обошлось. Дикие люди!

…Мой отличился. Подарил табун коней соседнему вождю. Так он меня по миру пустит. Новый Ротшильд нашелся.

…Ура! Свершилось. У мужа сердечный приступ. Но… возьмем себя в руки. Подождем, что скажет кардиограмма.

…Мужу все хуже и хуже. Плачу. Наверное, это от счастья.

…Врач сказал, что надеяться не на что. Интересно, почем сейчас лошади?

…Мой старичок совсем плох. Считаю минуты и драгоценности.

…Все. Финита ля комедиа. Прощай, моя любовь. Прощай навсегда. Я— владелица крупнейшего состояния. Все мое. Двенадцать табунов лошадей, триста рабов, сто килограммов золота, двадцать семь…

На этом записи обрываются. Согласно обычаю древних скифов, вместе с умершим вождем похоронили и его законную супругу.

ДРОВОСЕК

(очень средние века)

По профессии он был дровосек. Аккуратный, исполнительный и трудолюбивый работник. Поднимался он чуть свет и, поцеловав спящую жену, уходил в лес. А когда возвращался домой, по черепичной кровле его хижины уже скатывались первые капли росы.

Он часто благодарил бога за свое хорошее место, за то, что семья живет в достатке, жена ходит в чистом белом передничке, а с розовых лиц ребятишек не сходят улыбки.

Правда, он не особенно разбирался в сортах древесины и никогда не задумывался, что находится дальше опушки леса, но зато мог с одного удара свалить самое крупное дерево, а его вязанки хвороста напоминали букеты цветов — такими они были изящными и красивыми.

Он выходил на работу в любую погоду. Даже сегодня, несмотря на холодный дождь и пронизывающий ветер, он, как всегда, точно в назначенное время, доставил на церковный двор аккуратные вязанки хвороста.

И благодаря его исполнительности ровно в восемь часов утра на городской площади был сожжен известный еретик Джордано Бруно.

1970–1980

Семидесятые! Годы расцвета застоя! Время, когда Леонид Ильич хватал с неба звезды и вешал их себе на мундир. Десятилетие, когда мы продавали за границу все, что нельзя, и покупали там все, что можно. Период, когда у них был бум, а у нас — БАМ.

В этот бурный исторический момент вряд ли кто обратил внимание, что бывшие соавторы Курляндский и Хайт разошлись и начали писать самостоятельно, собираясь вместе лишь для продолжения сериала “Ну, погоди!” Не ищите в нашем разводе каких-то сенсационных причин. Просто наступает время, когда каждый писатель хочет сказать что-то свое. Не обязательно хорошее, но свое.

Очень точно об этом сказали тоже разошедшиеся соавторы Арканов и Горин: когда литератор пишет “Выхожу один я на дорогу”, — это поэзия. А когда “Мы вдвоем выходим на дорогу”, — это уже разбой.

В этот раздел вошли рассказы, написанные мной для “Клуба 12 стульев”, монологи, сценки и пародии из программ Г. Хазанова “Мелочи жизни", “Очевидное — невероятное’’ и программы Е.Петросяна “Доброе слово и кошке приятно”.

ДУЭЛЬ

Экономист Глухов в присутствии трех свидетелей назвал плановика Мухина дураком. Это рядовое событие вызвало совершенно необычные последствия. Плановик Мухин в присутствии тех же свидетелей вызвал Глухова на дуэль и гордой походкой удалился к себе в отдел.

Весть о дуэли в несколько минут облетела все учреждение. В коридорах, курилках, на лестничных площадках все разговоры были только о дуэли.

— Это же надо: взял и вызвал! Я его просто уважать начала.

— Оставьте! Какая может быть дуэль в наше время? Поговорят и разойдутся.

— Не скажите. Он упорный. Пока своего не добьется…

— Добьется он. Строгача с занесением.

Разговоры не стихали до обеда. А в обед к Мухину поднялся сам председатель месткома Петренко.

— Послушай, Мухин, — сказал он. — Тут разные глупости болтают. Будто ты Глухова на дуэль вызвал.

— Это не глупости, — спокойно ответил плановик. — Это правда.

— Ладно тебе, — усмехнулся Петренко. — Взрослый человек, с инженерным дипломом…

— Именно с дипломом. И оскорблять себя никому не позволю.

— Хорошо-хорошо. Если ты настаиваешь, давай мы его на местком вызовем, проработаем.

— Местком здесь ни при чем. Он же не его дураком назвал, а меня. Тут задето мое достоинство.

— Слушай, какое может быть достоинство в нашем учреждении? И какая дуэль? На арифмометрах, что ли?

— Условия дуэли я изложу письменно, — сказал плановик и гордо отвернулся к окну, показывая, что разговор закончен.

К концу рабочего дня условия дуэли были выработаны и подписаны обоими участниками. Выглядели они так: в девять часов вечера в квартире Мухина противники занимают места. Каждые пять минут секунданты наливают, а дуэлянты выпивают по стакану чистой воды. Первый, кто откажется продолжать дуэль, считается проигравшим и должен подать заявление об уходе. Условия окончательные, и примирение невозможно.

В девять часов вечера в доме Мухина противники заняли места на кухне. Один из секундантов взял стакан и открыл кран. В трубе что-то засвистело, забулькало, и вместо воды кран испустил тяжелый, продолжительный вздох.

— Нет воды, — констатировали секунданты.

— Позвольте, позвольте, — забеспокоился хозяин, — это недоразумение. Я сейчас все выясню.

Он снял трубку и набрал номер котельной.

— Дежурный слесарь у телефона, — сказали с того конца трубки.

— Здравствуйте… Это из двадцать шестой квартиры говорят. У меня воды нет.

— Ну и что? Во всем доме воды нет.

— Почему? — наивно спросил Мухин.

— А я откуда знаю? Звоните в диспетчерскую.

— Но вы же слесарь!

— Именно, что слесарь, а не справочное бюро! Отчего да почему…

— Вы мне не грубите, — строго сказал плановик. — Я требую, чтобы вы устранили повреждение.

— Слушай, — не выдержал слесарь, — ты что, дурак? Что ты ко мне привязался?

— Как вы меня назвали? — взвился Мухин. — Я вас вызываю!

— Ну и вызывай. А я все равно не приду.

В трубке раздались короткие гудки. Мухин глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и набрал телефон диспетчерской.

— Говорят из дома номер четыре. Воды нет.

— Знаем.

— Знаете?.. А что же вы людей не предупреждаете?

— Гражданин, что вы нервничаете? К утру исправят.

— А если я не могу ждать до утра? Может, мне надо срочно ванну принять?

— Ванну? — удивилась дежурная. — Во вторник? Знаете что, гражданин, мне некогда глупости слушать. Я на работе.

Мухин тихо опустил трубку на рычаг.

— Ну что, — мрачно спросил Глухов, — отменяется?

— Нет-нет, — встрепенулся плановик. — Подождите, я сейчас.

Он схватил два эмалированных ведра, спустился вниз и позвонил в первую попавшуюся дверь соседнего дома. Послышалось шарканье домашних тапочек, дверь приоткрылась, и оттуда выглянул заспанный мужчина в тренировочном костюме.

— Извините, пожалуйста, — сердечно сказал Мухин. — Вы мне водички не дадите?

— Да что ж это такое! — возмутился мужчина. — Ходят и ходят! Покоя человеку не дают.

— Вы простите, но мне очень нужно. Всего два ведра.

— Ну да, тебе — ведро, другому — бочку.

— Слушайте, вы человек или нет?

— Я-то человек. А вот у тебя, я вижу, с головой не все в порядке.

— Что? — оскорбился Мухин. — Да я…

Дверь захлопнулась перед его носом.

— Откройте! — забарабанил Мухин. — Я вас вызываю!

— А я милицию вызываю, — сказали из-за двери. — Чтоб тебя, хулигана, в чувство привели.

Позвякивая ведрами, Мухин вышел на улицу.

— Что ж это такое? — думал он. — Не могу же я всех подряд на дуэль вызывать.

За углом что-то затарахтело, и на середину улицы выехала поливальная машина.

— Стойте! — закричал Мухин и кинулся наперерез. — Остановитесь!

Машина затормозила.

— Ты что, рехнулся?! — набросился на него шофер..

Но Мухин уже не обращал внимания на слова.

— Прошу вас, налейте мне два ведра.

— Ты что, думаешь, у меня здесь водопровод?

— Неужели вам жалко обыкновенной воды? Может, мне плохо!

— Плохо ему, — процедил шофер. — Ходит тут в галстучке, дурью мается. А я до ночи вкалываю. А ну, отойди!

Машина взревела мотором и двинулась по асфальту, разбрызгивая драгоценную воду.

Плановик медленно поднялся наверх и открыл дверь квартиры.

— Глухов, — тихо сказал он, — я все понял. Ты уж извини меня, дурака…

В водопроводном кране что-то засвистело и оттуда с шумом ударила тугая струя воды. Но это уже никого не интересовало.

ОДНОФАМИЛЕЦ

Вот скажите, какая фамилия, по-вашему, лучше: Пантелеев или Бархударов?.. Думаете, одинаковые?.. Я тоже так раньше думал. Но жизнь мне подсказала, какая лучше. Это еще год назад случилось. Как-то в воскресенье решил я себе на завтрак картошки поджарить. Стою на кухне, орудую ножом. Вдруг телефонный звонок.

— Пантелеев, говорят, ты чего на воскресник не выходишь? Все жильцы уже собрались.

Я стою молчу. Так хотелось картошечки жареной — и вот на тебе! А они свое:

— Ты что молчишь? Может, думаешь, что ты лучше всех, а, Пантелеев?

А я ни с того ни с сего возьми да брякни:

— А я вам не Пантелеев.

— А кто же ты?

Действительно, кто я?.. Огляделся по сторонам, а у меня под ножкой стола лежит старый учебник русского языка. Автор — Бархударов. Я и говорю:

— Бархударов я, вот кто!

— Ой, — говорят, — товарищ Бархударов, извините. А где Пантелеев?

— Занят он, говорю, картошку мне чистит.

— А когда освободится?

— Когда освободится — посуду за мной вымоет и помойное ведро вынесет.

— Понятно. Простите за беспокойство, товарищ генерал.

И трубочку — бряк. Вот это да, думаю, как фамилия подействовала. Какого-то совершенно неизвестного Бархударова за генерала приняли. Ну, позавтракал я и забыл об этой истории. Но жизнь мне сама про эту фамилию напомнила.

С тещей моей небольшая неприятность случилась. Померла она. Ну, померла и померла, но надо же хоронить. А где? Проблема. Жена весь город обегала — нет мест. Ну, тут я про Бархударова и вспомнил. Снимаю трубку и звоню на самое лучшее кладбище.

— Категорически приветствую, — говорю — Бархударов беспокоит.

— Товарищ Бархударов, здравствуйте! Что можем для вас сделать?

— Для меня, — говорю, — слава богу, пока ничего не нужно. А вот теще моей вы, действительно, нужны.

— О чем разговор! Теще товарища Бархударова, отца советского дирижабля, непременно поможем. Пусть завтра зайдет.

— Вообще-то, — говорю, — завтра она не сможет. Мы ее завтра похоронить хотели.

Они говорят:

— Ах, в этом смысле… Ну что за вопрос — сделаем.

— Но я слышал, что у вас с местами туго.

— Трудновато, конечно, но для вас сделаем.

Я говорю:

— Для меня не надо! Вы для нее сделайте.

— Конечно, конечно. Самое лучшее место для нее выделим. Солнечная сторона, метро рядом, на следующий год “Универсам” откроют. И окружение хорошее, много интеллигенции.

И что вы думаете?.. Для тещи Бархударова и место нашлось, и цветы, и духовой оркестр. Ансамбль Дома пионеров два часа песню пел: “Лучше нету того свету…” Представляете, что это за фамилия? Вроде бы ничего не говорит, а что-то напоминает. Вроде бы никто и в то же время кто-то. И, главное, в самой фамилии что-то мощное есть. Будто камни с горы катятся: Бар-ху-даров!

Одним словом, начал я потихоньку этой фамилией пользоваться. То в магазин позвоню, то в аптеку, то в кассу железнодорожную. Совсем другая жизнь пошла. Картошку на завтрак уже не ем, рыбкой дефицитной балуюсь, водочку пью только с винтом, и учебник Бархударова у меня уже под ножкой стола не лежит — новый стол привезли.

Но ведь у нас не бывает, чтоб все время хорошо. Обязательно что-нибудь приключится. И приключилось. Выхожу я как-то из одного магазина. Естественно, с черного хода. Сапоги я там для жены взял. Тут подходит ко мне товарищ в штатском:

— Будьте добры, ваши документы.

Ну, я предъявил.

— Так, — говорит, — товарищ Пантелеев, следуйте за мной.

Заводит меня обратно к директору и говорит:

— Товарищ директор, на каком основании вы продали ему сапоги?

Тот говорит:

— Как? Это же товарищ Бархударов. Сын того самого… создателя русской оперы.

— Если бы! Это же какой-то Пантелеев.

Тот даже с места вскочил:

— Как — Пантелеев? Какой Пантелеев? А на каком же основании вы у нас сапоги купили?

— А на основании того, — говорю, — что у моей жены сапоги каши просят!

Ну, конечно, скандал! Отобрали сапоги да еще говорят:

— Еще раз с черного хода придешь — света белого не увидишь!

Вот, думаю, беда. А что, если они теперь возле каждого магазина станут дежурить? Ведь это мало сказать, что ты Бархударов, надо еще документ иметь. Одним словом, понял я, что надо срочно менять фамилию: Пантелеев на Бархударов. Написал заявление и прямым ходом в паспортный стол. Прочла паспортистка мое заявление и говорит:

— Товарищи, вы что все с ума сошли? Седьмой человек хочет Бархударовым стать. Возьмите другую фамилию.

Я говорю:

— Другая у меня уже есть. Мне эту надо.

— Ничего не могу сделать. Звонил товарищ Бархударов, велел свою фамилию никому не давать.

— Что значит — звонил? Надо еще проверить, кто звонил. Настоящий Бархударов или такой же Пантелеев, как и я.

— Ничего не понимаю, — говорит. — Вы можете объяснить?

А что тут объяснять? Понял я, что надо срочно другую фамилию искать. Чтоб была звучной, чтоб люди ее знали, но не помнили откуда. Неделю сидел, все учебники перерыл, но нашел. Во, фамилия! Столыпин!

Я ее уже проверил. Позвонил в аптеку:

— Категорически приветствую, Столыпин беспокоит!

И порядок. Обслужили по первому разряду. Бутылку облепихового масла и финскую клизму на восемь литров. Так что сомнений нет. Завтра же пойду в паспортный стол фамилию менять.

Только уж, чур, эту фамилию никому не брать! Это моя. А вы, если хотите, берите другие.

Главное — чтоб фамилия известной была. Пусть даже неизвестно откуда. Потому что если ты Бархударов, то у тебя все, а если Пантелеев, то у тебя одна фамилия.

КОТ В ПРЕЗИДИУМЕ

Отчетно-перевыборное собрание было в самом разгаре. Вернее, никакого разгара не было. Это уж так принято говорить — в разгаре. На самом деле все было тихо, мирно, почти по-семейному. Как и бывает нередко на самых обыкновенных профсоюзных собраниях.

Председатель месткома, не отрываясь от бумажки, бубнил свой доклад, члены месткома, сидящие в президиуме, дружно рисовали на листочках какие-то каракули, а заполнившие зал рядовые члены профсоюза мирно дремали на своих местах.

В тот момент, когда председатель перешел к восьмой странице доклада, рассказывающей о славных делах кассы взаимопомощи, из-за кулис неожиданно показался огромный рыжий кот. Он вышел на середину сцены, зажмурился под ярким светом прожекторов, задумчиво посмотрел в зал, а затем одним движением вспрыгнул на стул и уселся среди членов президиума. В зале засмеялись. Докладчик на секунду оторвался от бумаги. В этом месте доклада смех не был предусмотрен. Он внимательно посмотрел по сторонам и вдруг заметил рыжего кота, с достоинством восседающего среди членов президиума.

— Брысь! — сказал докладчик.

Это был первое слово, которое он сказал не по бумажке. Кот повел ухом, но даже не шевельнулся.

— Брысь, тебе говорят! — повторил председатель и махнул на кота рукой.

Кот посмотрел на председателя и принялся чесать за ухом. Зал оживился. Наконец-то публика почувствовала интерес к происходящему.

Председатель вышел из-за стола, подошел к коту и шлепнул его докладом по спине. Кот лениво спрыгнул со стула, обошел вокруг стола и взобрался на освободившееся место председателя. Тот со всех ног кинулся обратно. Тогда кот обошел стол с другой стороны и уселся на прежнее место. Публика захохотала.

— Посерьезней, товарищи, посерьезней, — сказал председатель. — Все-таки важные вопросы решаем. Чей это кот?

— Да это же Васька, — сказали из зала. — Сторожа нашего кот.

— Понятно. Сторож здесь присутствует?

— Тут я, — поднялся со своего места сторож.

— Я вас попрошу немедленно вывести животное.

— Нет, — махнул рукой сторож, — не пойдет.

— Как это — не пойдет?

— А так. За сценой-то вон холодище какой. Вторую неделю не топят. А тут лампы, прожектора. Да и люди надышали. Так что не пойдет. Очень он тепло уважает.

— Ну, товарищи, — развел руками председатель, — я не понимаю. Что же мы, из-за кота будем собрание отменять?

— А чего его отменять? — сказали из зала. — Сидит себе — и пусть сидит. Он же никого не трогает.

— Верно! Пускай погреется.

— А в зале, между прочим, топить надо. А то у вас в докладе про это ничего не сказано.

— При чем здесь я? — быстро сказал председатель. — Вопросами клуба у нас занимается культмассовый сектор.

С места вскочил культмассовый сектор с коричневой от загара лысиной.

— Я, товарищи, об этом ничего не знал. Мы примем меры. В самое ближайшее…

— Не знал он, — громко сказали в зале. — Конечно, ему не холодно. Целый месяц в Сочи просидел по тридцатипроцентной путевке.

— Точно! А я третий месяц в желудочный санаторий прошусь — так путевок нет.

— Товарищи, товарищи! — закричал председатель, пытаясь вернуть собрание в прежнее русло. — Не будем переходить на личности. Это же частный случай. Выясним, разберемся… Давайте продолжим.

Но собрание уже пробудилось от спячки и никак не желало погружаться в нее обратно.

— Хватит нам бумажки зачитывать. Надоело!

— Пусть лучше соцстрах скажет, куда он путевки девает!

Из-за стола поднялся маленький, тщедушный соцстрах. Он не привык выступать на таких многолюдных собраниях. От волнения руки у него тряслись, подбородок дрожал. Это был уже не соцстрах, а, скорее, соцужас.

— Я того… Не виноват. Я — как большинство. Сам я ничего не решаю.

— А не решаешь — так нечего место занимать!

— Нам такие нужны, которые решают!

— Ну товарищи, — плаксивым голосом сказал председатель, — я не понимаю, почему такой шум из-за этого кота. Он даже не член нашего профсоюза… Кыш, ты! — снова замахал он руками. — Кыш, проклятый!

— Не тронь кота! — загудели в зале. — Пусть сидит. Ему, может, тоже в президиум хочется. А то у вас туда не пробьешься.

— Верно. Привыкли, понимаешь, к почету, а на дело им наплевать!

— Ты нам лучше скажи, когда очередникам квартиры дадут? Пятый год обещаете.

— И с премиями, с премиями надо решать! — перекрывая всех, кричал чей-то бас. — А то работают одни, а получают другие.

Собрание продолжалось. Люди вскакивали со своих мест. Они кричали, шумели и топали ногами. А рыжий кот, свернувшись в клубок, сладко спал на стуле. И никто не обращал на него внимания. Ведь люди давно уже привыкли к тому, что на собрании у них обязательно кто-то спит.

МЕЧТА

У каждого человека в жизни мечта есть. Один хочет машину купить, другой — на гитаре играть научиться, третий — в начальники выбиться. А вот у меня мечта особая, ни на кого не похожая. Мечтаю… мечтаю я… в метро прокатиться. Вы только погодите, не хмыкайте. Мечта эта вроде простая, но для меня как бы неосуществимая. Метро-то у нас в городе на каждом углу, а внутрь меня не пускают. Придумал какой — то бюрократ дурацкое правило: чтоб, значит, человека в нетрезвом виде туда не пускали. А если человек всегда в таком виде? Что ему делать? Ну сами посудите, не глупость, а? В троллейбус — можно, в трамвай — можно, на работу — добро пожаловать! А в метро — нельзя.

Так что с этим метром у меня целая трагедия. Когда я веселый, меня туда не пускают, а когда просплюсь, в себя приду — у меня пятачка нет на проезд. А просить совестно. На выпивку — еще туда-сюда, а на мечту — язык не поворачивается.

Иной раз смотрю по телику “Клуб кинопутешествий”. А там Северный полюс показывают или какую-нибудь Южную Бразилию. А я гляжу и думаю: ну зачем это мне, на кой черт? Ведь это все неизвестно где, за тридевять земель. Показали бы лучше метро. Как там, что там? Ведь сколько людей интересуются.

Вот у меня дружок есть, Серега. Так он, верите-нет, два раза в метро был. Рассказывает — прямо чудеса. Кругом мрамор, люстры хрустальные, каждую минуту поезда ходят. И лестница такая специальная, забыл название. Ты на ней стоишь, а тебя ведет. Прямо не верится.

Другой раз идешь вечером и видишь это здание: красивое, современное, в темном небе над ним буква “М” горит. Метро, значит. А ты стоишь и думаешь: “Ну почему? Другим можно, а мне нельзя? Неужто я хуже всех?”

Ведь за всю жизнь только один раз внутри был. И то не дали на поезде прокатиться. Я этот день как сейчас помню. Шел я тогда, как всегда, веселый. От Петрухи возвращался. Какая-то у него радость была. То ли он в отпуск ушел, то ли от него жена ушла. Не помню. Но не в этом суть. Подошел я к этому зданию с буквой “М", и то ли они не разобрали, что я хорош, то ли контролер куда-то отлучился, но, в общем, проскочил я. Удалось. Ну, скажу вам, внутри этой “М” действительно картинка. Кругом зеркала, кафель белый, полотенца чистые висят. И что интересно: пассажиры — одни мужики. Женщины — ни одной. Может, на переход пошли. Ну я, чтоб не застукали, кинулся в какую-то кабинку, дверь на задвижку закрыл. Сижу, жду поезда. Полчаса жду, час жду — нету. А пассажиры — они же склочники — в дверь начали барабанить:

— Гражданин! Выходите! Вы здесь не один!

Я дверь открыл и говорю:

— Куда выходить? Я ж поезда жду. Хочешь вместе ждать — садись, я подвинусь.

Да разве они понимают? Слово за слово, крик, скандал, кому-то я рубашку порвал… Выкинули меня на улицу, не дали на поезде прокатиться.

Мне дружки иной раз говорят: “Толяныч, ты бы завязал на время. Сходил в метро, прокатился, раз у тебя мечта такая”. А я боюсь. Нет, завязать я не боюсь. Денек-то я выдержу. Я другого боюсь: а вдруг в этом метро не так хорошо, как я думаю? Вдруг там в люстрах хрусталь не настоящий? А колонны не из мрамора, а из кирпича крашеного? Выходит, я столько лет мечтал, и все зря?

Нет, ребята, пусть мечта так мечтой и останется. Вот помру я, опустят меня под землю. А рядом метро будет ходить. И так мне будет хорошо, так сладостно… Выходит, не зря столько лет мечтал, не зря человек на свете жил. Потому что не может человек жить без мечты.

ШУТНИК

Смерть как не люблю серьезные рожи! Все они думают, думают… А чего думать-то? Ну чего? Когда все давно придумали. Вон сколько в жизни удовольствий! Не сосчитать. Хочешь — пивка попей, хочешь — козла забей, хочешь — радио включи на полную громкость. Развлекись, одним словом!

Вот ты говоришь: скучно, деть себя некуда. А ты пробовал съесть торт без помощи рук? Я в доме отдыха видал. Ух, сильная вещь! Представляешь, тортина — килограмма на два! Сам бисквитный, кругом крем, розочки разные. Ну, который без привычки, с ходу — раз туда башкой. Во рту — бисквит, в глазах — крем, в ушах — розы. “Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу”. Укатайка! Я те честно говорю — укатайка!

Я как считаю: нормальный мужик никогда скучать не будет. Если уж совсем делать нечего, так поспорь на что-нибудь. На “Спартачка”, на погоду или кто дальше плюнет. Это же не важно, на что спор. Важно, чтоб интересно было.

Вот мы с дружком каждый день спорим. Такие споры интересные — закачаешься! Помню, сидим мы с ним во дворе, разговор ведем, кого на свете больше: мужиков или баб. Он за мужиков был, а я, как всегда, за баб. Спорили, спорили, наконец мне это дело надоело, тут я и говорю:

— Примажем на рупь, кто к нам первый во двор войдет: мужик или баба!

Пошло! Сидим, ждем. Два часа на лавочке просидели — никого. Темнеть уж начало. Вдруг кто-то идет. Пригляделись — а это собака. Ну, мы за ней. Два часа ее по помойкам гоняли: надо же было выяснить, мужик или баба. Ну, спор наш вничью окончился. Хоть собака эта и мужик была, но кусалась. как… женщина. Зато вечер мы какой провели! И поспорили, и побегали. Не вечер — сплошная смехотура!

У меня натура такая: не могу без шутки минуты прожить. Делать нечего — наберу какой-нибудь телефон и сообщаю:

— Говорят с телефонной станции. На линии авария. Срочно выньте штепсель из розетки и суньте себе в ухо!..

Ну, тот, конечно, орать начинает, грозиться. А я трубочку положу и минут через пять снова тот же телефон набираю. И тоненьким голосом спрашиваю:

— Вам только что хулиганы не звонили?

— Да-да, звонили. Такое безобразие!

— Не велели вам штепсель в ухо сунуть?

— Да, а что?

— Можете вынимать!

Что ты! Веселый я человек. Всегда что-нибудь придумаю. За мной не заржавеет. Потому что весело надо жить, весело! Если ко всему серьезно относиться, раньше времени сопьешься. Да разве у нас кто это понимает? Одни козлы кругом!

Вот, помню, сижу я на работе. Скукота такая, аж зубы ломит. Нет, думаю, надо что-нибудь сотворить. И сотворил. Поднимаюсь наверх, в бухгалтерию, захожу к главбуху. Мусорный такой мужичонка. Ничего в нем хорошего. Крыса язвенная. Я ему и говорю:

— Слыхал — слесарь наш Терехин с ума сошел? Взял кувалду, ходит по заводу, бьет всех по голове.

Он от страха чуть промокашкой не подавился.

— Надо, говорит, “скорую” вызвать. Пусть его увезут, куда полагается.

Я говорю:

— А мне-то что? Мое дело — тебя предупредить. Спустился вниз, нашел этого слесаря и говорю: — Терехин, тебе велели срочно в бухгалтерию подняться, кронштейн забить. Возьми кувалдочку и поднимись.

Ну, Терехин-то не знал, в чем дело. Взял кувалду, побрел. А бухгалтер увидал его с кудалдой — как чесанет по стенкам, по потолку:

— Караул! Убивают!

Смеху было!.. Врача даже вызывали, чтоб бухгалтера в чувство привести. А что с него возьмешь? Разве он шутки понимает? Арифмометр с ручкой!

Меня даже директор к себе вызывал. Говорит:

— Веселый ты человек, Круглов.

— Что ты!.. Меня хлебом не корми, дай чего-нибудь отчебучить!

Вот так наржешься за день, нахохочешься, присядешь вечерком на минутку — и чего-то так тоскливо станет. Чего ж, думаю, мне так весело? Ну, чего? На работе меня не любит никто, жена со мной неделями не разговаривает, сын растет дурак дураком. Так посмотришь вокруг — елки-палки! А потом посидишь, подумаешь: ну и хрен с ним!

Трубочку снимешь, телефон наберешь:

— Алло! Это зоопарк? Нет?.. А почему ослы к телефону подходят?

И все! Радости на целый день. Потому что весело надо жить. Весело и сердито!

ПЫЛЬ В ГЛАЗА

Браточки, милые! Что же это происходит?.. На выставке — и фасон, и ткань, и расцветка. А что в продаже?.. Побачьте, что на мне! А? Гарный костюмчик? Фасон под названием: я встретил вас и стал заикой. Между прочим, называется — вечерний костюм. И правильно называется. При дневном свете в таком костюме показаться страшно.

Вот я вас и спрашиваю: почему на людях одно, а на выставке другое? Что это за мода такая пошла — пыль в глаза пускать?

Вот у нас в районе тоже любят пыль пустить. Недавно фундамент заложили, решили баню строить. Самую крупную в Европе. На пять тысяч голов. Ну, я вас спрашиваю: зачем нам баня на пять тысяч голов? Да у нас в районе столько голов нет вместе с крупным рогатым скотом. И не надо нам самую большую. Пусть будет махонькая. Лишь бы там горячая вода была. И не на Первое мая, а на каждый день.

Громадяне, меньше шуметь надо, больше дело делать. А то сделаем иной раз на копейку, а шумим, трещим аж на рупь. У нас вон в колхозе корову вырастили, рекордистку. Шестнадцать тысяч литров молока дает. А что толку, если мы на эту корову всем колхозом работали? Я на собрании говорю:

— Что ж мы пыль в глаза людям пускаем?

Знаешь, как на меня набросились?

— Что это еще за пыль? Мы обязательство дали таку корову вырастить? Мы обязательство выполнили!

— Верно, выполнили. Одна корова молоко дает, а другие коровы его выпивают. А нам треба, чтобы каждый человек себе кашу на молоке варил, а не на обязательствах.

Меня жинка моя все время пилит:

— Что ты все лезешь? Что ты все критикуешь?

Она меня так и называет этим именем… который всех критикует… Критин, во как! А разве я критин, если хочу, чтоб лучше было?

Меня председатель, голова наш, как огня боится. Недавно заходит ко мне и говорит:

— Микола! Тут до нас иностранцы в село приезжают. Христом-богом тебя прошу: не мели языком.

— В каком смысле?

— В прямом. Они будут жизнью нашей интересоваться, вопросы разные задавать, каверзные. Так уж ты того, не критикуй. Скажи, что у тебя все в порядке, все есть. Абсолютно все. Такая моя личная просьба.

Ну, думаю, как председателя не уважить?

— Ладно, говорю, нехай идут. Погутарим.

Через два дня, действительно, приезжает до нас делегация. По селу ходят, в хаты заглядывают. Зашли и ко мне.

Один и говорит:

— Это что, и есть ваша вилла?

Я говорю:

— А як же? У меня все есть: и вилы, и грабли, и коса вон в сарае стоит.

Тут вин показывает пальцем на собачью конуру и спрашивает:

— А шо це такое?

А я думаю: брехать так брехать!

— Это, говорю, есть гараж для мого личного автомобиля. Редкая марка. Называется “Со-ба-рожец”. Что интересно: бензин не жрет, костяшку бросишь — весь день носится как угорелый. А ночью еще дом сторожит.

Он говорит:

— А где ж этот автомобиль?

— А на нем жинка моя в город уехала за покупками.

Тут они сразу загалдели:

— Ага! В город! Значит в деревне купить нечего? Вы это хотите сказать?

— Ошибаетесь, говорю, господа хорошие. Я вам совсем не это хотел сказать. Жинка моя уехала в город покупать…

А сам думаю, чего бы им такое назвать. Гляжу, а председатель над головой руками машет, знаки делает. Я и говорю:

— Покупать… вертолет.

Сказал, а сам от натуги аж весь мокрый стал. А они снова:

— Зачем вам вертолет?

Тут уж я не выдержал:

— “Зачем”, “зачем”! Навоз с него разбрасывать! А то в том году не удобрили поля — вот вам и результат: никак из отстающих выбиться не можем.

— Как, — говорят, — отстающий? А ваш председатель сказал, что у вас колхоз-миллионер.

— Верно, говорю, миллионер. Он должен государству два миллиона рублей.

Председатель красный стал, как буряк. В угол меня завел:

— Микола, бисова детина! Ты что мелешь, кто тебя за язык тянет?

— Так це ж правда.

— Мало ли что! Не всяку правду говорить можно.

А я думаю — можно. Можно и нужно. Потому, ежели они люди хорошие, то поймут. А ежели плохие, так на кой черт мы их в гости зовем?

А брехати не можу я. Не научился, и все. И потому для меня, браточки милые, что хорошо, то хорошо, а что плохо, то погано. И не надо нам плохое за хорошее выдавать. Чтоб, как говорится, было поменьше пыли на душу нашего населения!

ДРУГ ПРИРОДЫ

Сейчас повсюду только и слышишь: “Давайте защищать природу! Давайте охранять природу!” От кого? Это человека надо от нее охранять. Ты посмотри, что в лесу творится! Сколько зверья развелось! Они уже в лесу не помещаются, на шоссе выскакивают воздухом дышать.

Видал на шоссе знаки стоят “Осторожно, олени!” Почему осторожно? Потому что эти олени совсем озверели: на автомобили кидаются. Наш начальник поехал к себе на дачу на служебной машине. На шоссе выскочил олень — и на таран! Машина в гармошку, стекло — вдребезги, у оленя рога отвалились, а у начальника, наоборот, выросли. Совсем от этого зверья жизни не стало.

Я уже в лес специально с транзистором хожу, чтоб хоть человеческий голос слышать. Все-таки не так страшно. Но это тоже не выход. Вон недавно иду по лесу со своим транзистором, слышу — кукушка кукует. Я говорю:

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?

А она мне отвечает:

— Шесть часов пятьдесят две минуты!

Ну, правда, это не кукушка сказала, а радиостанция “Маяк”, но все равно страшно. Неужели так мало жить осталось?

А еще говорят, с ружьем охотиться негуманно. Надо охотиться с фотоаппаратом. Вон мой шурин устроил фотоохоту. Фотоохотник! Увидал в лесу медведя и как шарахнет его фотоаппаратом между глаз! Медведь его сграбастал и давай мять! Убить не убил, а фотокарточку ему испортил. Теперь у моего шурина голова — шесть на девять. Как на паспорте.

Таблички еще понавешали: “Охота запрещена”, “Берегите оленей”, “Кабан — твой друг!” Ну хорошо, я знаю, что кабан мой друг, а кабан об этом знает? Это же страходон! От него пули отскакивают, как от броневика! Это редко, кто может кабана домой притащить. Правда, у меня был случай. Однажды чуть с диким кабаном домой не пришел. Случайно получилось: Я даже не очень хотел. Швырнул в него камушком — и прямо в глаз. Думал, наповал.

Так нет! Хорошо хоть я перед самым его носом успел дверь лифта захлопнуть. Представляешь, сколько он за мной гнался?! Главное, не устал, собака! Я в лифт, а он за мной по лестнице. Я в квартиру забежал, отдышаться не успел — он уже в дверь барабанит. Аж дверь прогибается. Ну, думаю, что-то надо делать, он же мне всю квартиру разнесет. Схватил чугунную сковородку, дверь распахнул и — шарах по башке!..

Оказывается, это жена с базара пришла. У нее в руках сумки с картошкой, вот она ногой и стучала. Ну, я ее водичкой побрызгал, в чувство привел и говорю:

— Маш, Маш, Маша! Извини, я думал, ты — дикий кабан.

А она мне говорит:

— Это не я — дикий кабан. Это ты — домашняя свинья!

А ты говоришь — охота!..

Думаешь, рыбалка лучше? Что ты, иной раз такое бывает, вспоминать не хочется. Как-то на рыбалке забросил удочку, а крючок — раз и за корягу зацепился. Ну, что делать? Разделся догола — и в воду. Вылезаю, а вещей нет! Из всей одежды один проездной остался. Ну, я в лесочек забежал, листьев нарвал, сделал себе набедренный пояс и, как папуас, — на станцию. В электричке народ косится, но виду не подает… Может, думают, артист какой или иностранец. Или вообще… Миклухо-Маклай… А тут на мое несчастье в этой электричке какая-то старуха козу везла… А коза голодная оказалась, как волк! Пока я в окошко глядел, эта козья рожа с меня все листья обглодала. Оставила в чем мать родила.

Я из электрички выскочил, проездным прикрылся и — короткими перебежками домой… Жена дверь открывает:

— Откуда ты в таком виде?

— С рыбалки…

— Знаю, говорит, твою рыбалку! Небось опять у своей крали был?

— Не было там никакой крали, там коза была… Послушай, как получилось: крючок зацепился, я только раздеться успел…

— Ну да, а в это время муж вернулся.

— Я рыбу ловил, можешь ты это понять?!

— Понимаю. Только я твоей щуке жабры все равно поотрываю!

Понял, какая история? А ты говоришь — природу беречь. Нет уж, дудки! Правильно этот ботаник сказал: “Мы не можем ждать милости от природы, но и она от нас ее не дождется!”

ПОПУГАЙ

Здрравствуйте! Здрравствуйте! Вы меня узнали?.. Кто сказал — попка дурак?.. Неправильно. Я не дурак. Я — кретин. Идиот! А знаете почему? Потому что разговаривать умею. Вот рыбу кто-нибудь называет дурой? Никогда. Потому что молчит всегда. Ее ловят — она молчит, ее жарят — она молчит. Рыбный день ей сделали — все равно молчит. А я всегда болтаю. Причем не то, что нужно. Режу правду-матку, когда меня не просят.

Триста лет живу на свете, нигде больше двух не дель не задерживаюсь. Сколько я хозяев сменил — пересчитать невозможно.

Помню, жил в одной семье. Обстановка царская: ковры финские, мебель арабская, от хрусталя звон, как в церкви. Кормили пять раз в день. Миндалем в шоколаде. Казалось бы, чего еще желать? Сиди — молчи. Так нет, не удержался. Пришла к ним в гости одна пара. Милейшие люди. Профессор с женой.

Усадили их за стол, а меня такое зло взяло — миндаль в горло не лезет. Я как заору:

— Вы чего пришли?! Вас сейчас охмурять будут. Чтобы дочку свою мордастую в институт устроить!

Что тут поднялось…

Хозяйка кричит:

— Не верьте ему! Он провокатор!

Гости пальто в охапку — и бежать! А хозяин ко мне подошел:

— Петух ты, говорит, крашеный. Если б ты двести рублей не стоил, я о из тебя суп сварил!

Двести-двести, а сам, между прочим, продал за триста. Правда, в очень приличную семью. Отец — врач, мать — учительница, сын — оболтус. Пятнадцать лет парню, а уж полный обалдуй. Но мне-то что? Не мой же сын. Так нет, не выдержал. Два дня молчал, а на третий говорю:

— Папаша, вот вы врач, а сынок у вас, между прочим, курит!

Он говорит:

— Та-ак. И часто?

— Нет, говорю, не часто. Только когда выпьет.

Мамаша как закричит:

— Как? Разве он пьет?

— Иногда, — говорю. — Когда в карты много проигрывает.

Ну, тут мама с папой забыли, что они интеллигентные люди, взяли ремень и всыпали ему по первое число. Двадцать восьмого начали — первого кончили. А второго он меня взял в охапку — и на птичий рынок. Продал какому-то забулдыге за червонец. Тот обрадовался:

— Скажу жене, что сотню уплатил, а остальные пропью.

Рано обрадовался. Я его жене все раньше успел рассказать. Так что там я тоже не задержался. Я нигде не задерживаюсь. Кому охота про себя правду знать да еще платить за это двести рублей?

Про меня уже по городу слух пошел, что я несчастье приношу. До того дошло — задаром никто брать не хочет. Последний хозяин со мной мыкался-мы-кался, да и сдал сюда. В зоопарк.

Теперь сижу один. Чтоб ничего не видел, ничего не слышал, ничего про людей сказать не мог. Но я и здесь молчать не буду:

— Товарищи! В зоопарке тигру недокладывают мяса! Пока не поздно, спасайте хищника!

Если спросят, откуда знаете, ссылайтесь на меня. Я ничего не боюсь. Потому что я попка-дурак, попка-кретин, попка — полный идиот!

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ

Эх, школа, школа! Родная школа! Сколько ты нам знаний дала — вспомнить страшно. Бином Ньютона, теорема Пифагора, кислота со щелочью, инфузория-туфелька. Тьфу! Пакость. Ну зачем, зачем нормальному человеку все это нужно? Кому-нибудь в жизни эта туфля пригодилась? Никому! Потому, что школа — это одно, а жизнь — совсем другое.

Возьмем, к примеру, физику. Что такое электричество? Никто не знает. А они нам что говорили? Невидимый поток электронов. Ладно, допустим, невидимый. За что ж тогда десять рублей за свет дерут? Откуда они знают, что десять, если он невидимый? То, что им надо, они видят. А у меня что получается? За свет-за газ, за вас-за нас, а от получки — один невидимый поток электронов.

Так, с физикой разобрались. Теперь возьмем ботанику. Объясните, кому она нужна, кроме Мичурина, который взял от природы все? Дети, это тычинка!

Дети, это пестик! Все растения вырабатывают хлорофилл. А на рынок придешь — что тычинка, что пестик, меньше трешника не стоят. И правильно! Потому что задаром никто хлорофилл вырабатывать не хочет.

Теперь пару слов о зоологии. Вот они утверждают, что человек произошел от обезьяны. А кто это видел?.. Ну, пусть встанет тот, кто от обезьяны произошел… A-а, стесняетесь! А я вас о другом спрошу: если человек произошел от обезьяны, чего ж сейчас те обезьяны, из зоопарка, людями не становятся?.. Не знаете? А я понял. Живут они там в тепле, кормят их три раза в сутки и на работу ходить не надо. Какая обезьяна захочет после этого человеком стать?.. Только недоразвитая!

Ну, про математику вообще разговор особый. Алгебра там, геометрия — это все ерунда. Но хуже всего — тригонометрия. Этот предмет специально придумали для головной боли. Синус-косинус, тангенс-котангенс… Учите, детки, без этого потом не станешь ни инженером, ни строителем. А в жизни?.. Вот я на стройке работаю. Ну, дают мне этот проект. Там у них этих тангенсов-котангенсов столько, что без стакангенса не разберешься. А нам и не надо! Мы строим по своей науке, на глазок. Быстро, дешево и сердито! А чего сердиться, чего? Ну, дает стена небольшой косинус, в дверях легкий незакрывангенс, ну забыли тебе поставить унитангенс. Ну и что? Куда ты денешься? Все равно там будешь жить, потому что дом принят с оценкой “хорошо”.

Я вот тут двенадцатиэтажную жилую башню сдавал, так итальянцы приезжали учиться.

— Потрясающе! — говорят. — У нас пизанская башня за двести лет вот так наклонилась, а вы этого сумели добиться за две недели.

А как же! Не зря все в школе учились. Ведь школа для того и нужна, чтоб ее вовремя забыть.

Да, мужики, много у нас еще ненужного преподают. Одна литература чего стоит. Кто такой был Евгений Онегин и почему Аня Каренина попала под электричку? Ну хорошо, не помню я этого. Что я, хуже тебя живу? Ты приди ко мне, погляди — всех на книжную полку поставил: и Гюгу, и Дюму, и Муму. Читай — не хочу! А что читать? Читать у нас любой дурак умеет. Ты попробуй достать. Вот тогда я скажу, что ты культурный интеллигент.

А вы говорите — школа. Да как на вечер встречи придешь — сразу все видать: кто как учился и кто чего добился. Если двоечник был — у него всего две вещи: квартира, машина. Если троечник — уже три: квартира, машина, видеомагнитофон. Ну, а если отличник — у него целых пять вещей: лысина, очки, долги, головная боль и золотая медаль из нержавеющей стали!

ПОЛНЫЙ ПОКОЙ

Обещали солнце, а идет дождь. Ну и что? Мало ли нам кто чего обещал. Что ж теперь кричать, нервничать, писать жалобы?.. А на кого жаловаться? На бога? Так его нет. На бюро прогнозов?.. Оно, конечно, есть. Но бога на них, к сожалению, нет.

Так что спокойно надо жить, без напряжения. Это правда, что у человека от рождения два миллиона нервных клеток. Но это только на первый взгляд много. Ну, давай разберемся. В магазин зашел — клетки как не бывало, с женой поговорил — еще сто клеток долой. Ремонт сделал — тысяча. Пятьсот рублей — пятьсот клеток. А между прочим, нервные клетки не восстанавливаются. Даже за деньги. Которых у тебя, кстати сказать, тоже нет. Поэтому выход один: полный покой. Каждый вечер — десять капель валерьянки, а по утрам — стаканчик обезжиренного кефира. Очень успокаивает.

Ты пойми: у человека в жизни одна задача — дожить по пенсии. Поэтому ничего не надо принимать близко к сердцу. Ну, тебя плохо покормили в столовой. Ну и что? Жив остался — и слава богу! Зачем сердиться на повара? Повар не виноват. Нельзя приготовить хорошую еду из плохих продуктов. А хороших продуктов у него нет. Он их давно домой унес. Потому что повар — тоже человек. Он не может есть то, что нам с тобой приготовил. Он тоже хочет дожить до пенсии.

Или на тебя кричит твой начальник. Ну и что? Он кричит, а ты себе считай. Раз, два, три… Он кричит — а ты спокоен, у него сердечный приступ — а ты считаешь. Досчитаешь до миллиона — у тебя уже другой начальник.

Так что в любой, даже самой безнадежной ситуации, всегда есть минимум два выхода. Надо только найти правильный. В этом все дело. Объясню на конкретном примере. Ты после работы с пачкой пельменей заходишь в автобус. Ну, обстановку в автобусе в час пик ты знаешь: люди слиплись, как пельмени в пачке. Ты берешь за пять копеек билет, автобус трогается, и ты случайно, не нарочно, наступаешь кому-то на ногу. И не то чтоб на левую, и не то чтоб на правую — на обе сразу. Ну, тот, кому ты ножки отдавил, говорит тебе, что ты дурак. Вот у тебя уже два выхода: сразу сойти или ехать дальше. Я бы, например, сразу сошел, но ты богатый, тебе нервных клеток не жалко, поэтому ты едешь дальше. Уже как дурак. Но у тебя опять два выхода: смолчать или сказать ему в ответ что-нибудь более интеллигентное. Например, что он сам дегенерат. Дегенерат — то же самое, что дурак, только с высшим образованием. Молчать ты не можешь, говоришь, что он дегенерат. Теперь уже у него два выхода: дать тебе по морде или съездить по физиономии. Выбор небогатый. Но, как говорится, чем богаты, тем и бьем. Теперь уже у тебя в последний раз два выхода: потерпеть и сойти на следующей или стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Например, пельменями. Терпеть ты не можешь, бьешь. Поднимается крик, шум, приходит милиция. И вот уже за драку в общественном месте с тебя берут штраф двадцать пять рублей.

Теперь вспомни, с чего все началось. С того, что тебя назвали дураком. Если б ты меня послушался и сразу сошел, это бы тебе стоило пять копеек. Теперь это стоит двадцать пять рублей. Так что ты обижаешься? Тебя правильно дураком назвали. Умный давно сидит дома и кушает пельмени.

Так что не надо, не надо биться головонькой об стенку. Наши стенки на это не рассчитаны. Будешь биться головой о стену — разбудишь соседа в другом подъезде. То есть, ты можешь со мной не соглашаться. И спорить, и жаловаться, и туда ходить, и сюда. Я ведь не возражаю: правду ты найдешь. Но не одну, а с нагрузкой. С таким маленьким обширным инфарктом. А хочешь жить спокойно — рецепт простой: на ночь десять капель валерьянки, а по утрам стаканчик обезжиренного кефира.

И все. Будешь как я: сидеть на лавочке, наслаждаться жизнью. Ты посмотри, как вокруг хорошо, если ни на что не обращать внимания. Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка… (Замечает, что птичка капнула ему на голову.) Ну и что? Подумаешь, какое дело. Слава богу, птичка — не корова. Можно и потерпеть. Главное, что я спокоен и в полном… порядке!

ТАРАКАНЫ

(Монолог учащегося кулинарного техникума)

Вот считается, что мы с мамой живем в отдельной квартире. Но это только считается. Кроме нас там еще много живет. И все без прописки. Они к нам каждый вечер в гости приходят. От соседей. Кто по трубе, кто под дверью. Рыжие такие, небритые, с усами. Да вы их знаете. Они тараканы называются.

Чего мы только с ними не делали — ничего не помогает. Наоборот, их с каждым днем все больше и больше, а нас с мамой все меньше и меньше.

Но один официант, мы еще с ним в кулинарном техникуме учились, мне посоветовал:

— Ты пойди в санэпидемстанцию и дай им на лапу.

Я говорю:

— Кому дать, тараканам?

Он говорит:

— Если тараканам на лапу давать, они к тебе со всего города сбегутся. Начальнику надо дать. Он тебе такое средство импортное выдаст — пальчики оближешь.

— А что ж на эту лапу давать-то?

— Как — что? Бабки.

— У меня бабки нет. Один дедка остался.

— Да другие бабки. Деньги так называются у культурных людей.

— А сколько надо давать? Рубля три хватит?

Он говорит:

— Что?.. Да за трешник они тебе еще клопов подбросят. Двадцать пять рублей надо дать. Две красненьких и одну синенькую.

Ой, ну что делать?.. Взял я эти бабки и пошел на санэпидемстанцию. Вхожу в кабинет, а там сидит такой дяденька: толстый, рыжий и тоже с усами. Я стою и думаю: “А вдруг он не берет?” А он говорит:

— Ну, выкладывай, с чем пришел.

Я говорю:

— Как, прямо сразу выкладывать?

— А чего тянуть? Вон очередь какая.

— И что, все сразу выкладывают?

— Конечно. Кому охота с тараканами жить!

— Ладно, говорю, сейчас выложу. Они у меня в кармане.

Он говорит:

— Стой! Ты мне что, тараканов сюда принес?

Я говорю:

— Не-ет… У меня там бабки.

А он смеется:

— Мы здесь бабок не выводим. Тебе в собес надо идти.

— Вы меня не так поняли. У меня другие бабки. Две бабки красненькие и одна — синенькая.

— Что, совсем синенькая?

— Ага, с двух сторон.

— И что же ты от меня хочешь?

— Чтоб вы ее у меня поскорее забрали.

Он говорит:

— Зачем мне твоя синенькая бабка? Я от своей не знаю, как избавиться.

— Это же другая бабка! Мне ее в получку выдали.

И кладу ему на стол пять рублей. Он как закричит:

— Это что такое?!

Я говорю:

— Это она… Деньга.

Тут он еще сильней закричал:

— Ты что?! Мы здесь взяток не берем!

А потом шепотом говорит:

— Правда, если хочешь, чтоб быстрей сделали, надо дать. Только не мне, а дяде Васе.

Я говорю:

— Кто это, дядя Вася?

Он говорит:

— Тс-c… Давай мне, а я ему передам.

Ой, ну что там говорить… Конечно, я нехорошо сделал, что деньги дал. Но я же не один такой. Другие тоже дают… А что вы так притихли, будто первый раз об этом слышите? Дают, дают. И не только за тараканов.

Но я вот что думаю: может они берут, потому что мы все время даем?.. А если мы договоримся и не дадим! Давайте хоть попробуем. Я знаю, многие не хотят, только некоторые боятся, что тараканы замучают.

Вы не бойтесь! Я такое средство знаю. Наше, отечественное. Лучше любого импортного. Вот послушайте. Надо в столовой, где я работаю, взять полпорции суточных щей. На ночь разбрызгать по всей квартире, и к утру от вас не то что тараканы, все соседи уползут. Честное кулинарное слово!..

ИДИОТ

Врач. Следующий!.. (Входит пациент.) Ну, на что жалуетесь?

— Понимаете, доктор, меня посылают на овощную базу. А мне туда нельзя. Я огурца от помидора не могу отличить.

— У вас что, со зрением плохо?

— Со зрением нормально. У меня с головой плохо.

— В каком смысле?

— В прямом. Понимаете, доктор, я — идиот. Самый настоящий идиот.

— Ну-ну, бросьте! Идиоты такие не бывают. Они наоборот: всегда думают, что они самые умные.

— А вот у меня такой клинический случай: я мало, что идиот, я еще это признаю.

— Признаете?

— Ага.

— Ну что ж, проверим. Давайте с вами, голубчик, проведем небольшой опыт. Я буду говорить какие-нибудь слова, а вы — их противоположные понятия. Например: зима — лето, жара — холод… Поняли?

— Конечно.

— Тогда начнем. Значит, день — ночь, сестра — брат, жена?..

— Дура

— Нет ошибаетесь.

— Ничего не ошибаюсь. Что я своей жены не знаю?

— Голубчик, речь идет не о вашей жене.

— А что, о вашей?

— Да нет же, мы просто ищем противоположные понятия. Ну, напрягитесь. Жена — му-у… му-у…

— Даже неудобно сказать. Неужели, корова?

— Да мне безразлично, какая у вас жена. Я спрашиваю о другом. Если она жена, то он?..

— В командировке.

— Ладно, я вижу этот пример вас тяготит. Давайте возьмем другое понятие. Начальник?..

— Осел!

— Да нет же!

— Козел!

— Неправильно! Начальник — это кто? Руководитель. А козел кто?

— Заместитель.

— Ладно, оставим живых людей в покое. Возьмем какое-нибудь нейтральное понятие. Суша — вода, небо — земля, чердак — подвал, потолок… Ну, потолок?..

— Протекает.

— Где?

— У меня. Второй год починить не могут.

— Послушайте, вы понимаете, о чем я вас спрашиваю? Если вверху потолок, то внизу?..

— Лужа.

— Да черт с ней, с этой лужей. Пропади она пропадом! Давайте наоборот. Внизу у вас пол. Значит, пол… пол…

— Литра.

— Какие пол-литра? Они тут совершенно не к месту!

— Доктор, пол-литра всегда к месту.

— Логично. Но сейчас речь не об этом. Я вас спрашиваю противоположные понятия. Ну, давайте еще разок, с разгона. Продавец — покупатель, водитель — пассажир, врач… Врач?..

— Не принимает.

— Почему, почему не принимает?

— Не знаю. Говорят, талонов нет. Я уже третий раз прихожу.

— Но я же вас принял, принял! И спрашиваю только одно: враач?..

— Принял.

— Что — принял?

— Не знаю. Вы тут все около спиртов третесь.

— Ну вот что: я все понял, вы мне просто морочите голову. Или отвечайте, или подите вон! Последний раз спрашиваю: утро?!

— Вечер.

— Та-ак. Мужчина?..

— Женщина.

— Ну вот, прекрасно.

— Отвратительно.

— Нет, вы не поняли. Я говорю, хорошо.

— Плохо.

— Я сказал: до-ста-точно!

— Давай е-ще.

— Вы что, смеетесь?

— Плачете.

— Да что ж это такое? Сестра!

— Брат!

— Молчать!

— Кричать!

— Послушайте, что вы ко мне прицепились? Что я вам сделал? Я — старый…

— Молодой.

— Лысый…

— Волосатый.

— Целый день на ногах.

— На бровях.

— Вы не смеете со мной так разговаривать! Я — врач!

— Коновал.

— Доктор медицинских наук!

— Профессор кислых щей.

— Кретин!

— Академик!

— Тупица!

— Капица!

— Идиот!.. Вы меня поняли? Вы — самый настоящий идиот.

— Доктор, так я вам с самого начала говорил, что я идиот.

— Правильно говорили! Вот вам справка, и чтоб я вас больше не видел.

— Ну вот, другое дело. Раз я идиот — пойду домой. А был бы умный — сидел бы целый день на овощной базе.

СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО

Однажды вечером, когда некто Петров возвращался домой, он заметил у подъезда маленькую бездомную собачонку. Шерсть ее свалялась от грязи, глаза слезились на ветру, лапы дрожали от холода. Петров был добрый человек. Взял он эту собачку в дом, накормил, обогрел и спать уложил. Да не куда-нибудь, а в чистую постель. Рядом с собой.

А утром, когда Петров открыл глаза, рядом с ним лежала женщина такой красоты, что ни в сказке сказать, ни пером описать. И хотя Петров был человек холостой, он все равно задрожал от страха.

— Не бойся, — нежным голосом сказала красавица. — Это злой волшебник заколдовал меня в собаку. Но твоя любовь превратила меня опять в женщину.

И стали вместе жить, поживать да добра наживать.

Узнал об этом сосед Петрова Сидоров, и в душе его поселилась зависть.

— Нуж-то я хуже Петрова? И я найду себе красавицу!

С этого дня Сидоров лишился покоя. Каждый день он приводил с улицы какую-нибудь бездомную собаку. Кормил, поил, расчесывал гребнем, клал в теплую постель — все напрасно. Утром рядом с ним на подушке лежала та же дворняга, которую он привел накануне.

Отчаялся Сидоров и понял, что не каждому человеку дано в жизни испытать чудо. И поступил он, как все обыкновенные люди. Познакомился с хорошей женщиной, сделал ей предложение, и сыграли они свадьбу. Как водится на свадьбах, пошумели, поскандалили.

А утром, когда он открыл глаза, рядом с ним на подушке лежала лохматая дворняга.

— Не бойся, — хриплым голосом сказала дворняга. — Злой волшебник заколдовал меня в женщину. Но твое отношение превратило меня опять в собаку.

Вот какие чудеса происходят на белом свете. Так что, если вы услышите, что Сидоров лается со своей женой, знайте — это не сказка!

ВЕРНЫЙ КОНЬ

У одного инженера закапризничал его верный конь по кличке “Жигули”. То мотор не заведется, то зажигание откажет, то скорости не переключатся. Что поделаешь: конь о четырех ногах и то спотыкается, а уж машина тем более.

Одним словом, решил инженер чинить своего верного коня. Встал он ни свет ни заря, приехал на станцию техобслуживания, занял очередь, ждет. Час ждет, другой ждет, а очередь все не движется.

Смотрит он — удивительное дело: с этой стороны очередь стоит, а с черного хода все время какие-то машины на станцию заезжают. А в тех машинах царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной и зав. базой овощной.

Не выдержал инженер такой несправедливости и пошел прямо к начальнику станции. Топнул ногой об пол и говорит:

— Что же это такое? Я тут с шести утра стою, как в землю врос, а с черного хода к вам все время клиенты заезжают. Как вы это объясните?

А начальник ему ласково отвечает:

— Так вы, дорогой товарищ, невнимательно нашу вывеску прочитали. У нас ведь на ней что написано? Станция техобслуживания. Это значит, что тех мы обслуживаем, а этих в очереди держим.

— Как? — говорит инженер. — Но это же непорядок!

— Нет уж, извините, — отвечает начальник. — У нас как раз все в порядке: и вы, и мы. Только вы в порядке живой очереди, а мы в таком порядке, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

ТЕРЕМ-ТЕРЕМОК

Надоело кротам под землей жить. Без света сидеть. И решили они построить себе кооперативный домик — “Терем-теремок”. С удобными комнатами, высокими потолками, просторными кухнями. Чтоб все было не как у людей.

Три года работали кроты, как звери. И наконец построили свой звериный кооператив. То есть кооператив был нормальный, просто первый взнос за него был зверский. Зато дом получился на славу. В самом центре, со всеми удобствами, с детским садиком внизу. И с магазином напротив

Стоит в центре теремок-теремок, Он построен точно в срок, точно в срок. Подошли к нему кроты, все кроты, Как разинут дружно рты: “Ух ты!..” — Кто-кто в теремочке живет? — Кто-кто в кооперативном живет? — Я, мышка-ворушка.

— Я, лягушка-квакушка, одного футболиста подружка.

— Я, лисичка, кой-кого родная сестричка.

— Я, треска, член правления ЖСК.

— Я, пума, завсекцией ГУМа.

— Я, лошадь, с правом на дополнительную площадь.

— А вы кто?

— А мы кроты. Три года ждали этой красоты.

— Вы ждали, а мы дождались.

— Так что давай, крот. Ползи обратно в свой подземный переход.

Вот, дружок, такая грустная история. И то, что она произошла с кротами, это понятно. Ведь кроты плохо видят. Но ты-то, дружок, видишь хорошо. Вот и смотри сам, какой зверь хочет пролезть в твой кооператив. Чтобы потом никто и нигде не рассказывал теое сказки.

ВОЛШЕБНЫЙ КАМЕНЬ

В день получки вышел слесарь Мурзиков с родного завода, смотрит, а прямо перед ним лежит огромный камень. А на камне том крупными буквами написано:

“Налево пойдешь — всю получку пропьешь.

Направо зашагаешь — всю получку прогуляешь.

Пойдешь дорогой прямой — принесешь всю получку домой!”

Обрадовался Мурзиков, даже запрыгал от удовольствия.

— Как хорошо, что все так понятно написано. Тут уж никакой ошибки не сделаешь. Сразу ясно: надо идти прямо.

Пошел он прямо домой и отдал получку своей законной жене. Всю до последней копеечки.

Цо это, конечно, сказка. На самом деле никакого камня возле завода, где работает Мурзиков, нет. А у проходной стоит, как каменная, его жена. Уж кто-кто, а она твердо знает, что слесарь Мурзиков в день получки прямо ходить не может.

СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ ЗНАХАРИ

(Серия сто двадцать третья)

ПЛЕВОЕ ДЕЛО

СЦЕНА ПЕРВАЯ

В кабинете два следователям Знаменский и Томин.

Томин. О чем задумался, Пал Палыч?

Знаменский. Да, понимаешь, Шурик, не дает мне покоя это ограбление в винном отделе.

Томин. Ограбление как ограбление. Подумаешь, ящик портвейна!

Знаменский. Не скажи. Тут есть интересный момент. Вот как ты думаешь, почему преступник взял ящик нашего портвейна, когда рядом стоял ящик французского коньяка? О чем это говорит? О том, что преступник…

Томин. Слепой!

Знаменский. Нет.

Томин. Ненормальный?

Знаменский. Опять не то. Это говорит о том, что преступник брал спиртное не для продажи, а для личных целей.

Томин. Колоссально! Слушай, Пал Палыч, есть интересная идейка. Мы мобилизуем всех наших сотрудников, они ходят по городу и принюхиваются, от кого пахнет портвейном.

Знаменский. Увлекаешься, Шурик. Пахнуть может от кого угодно, в том числе и от наших сотрудников. К тому же преступник может быть из другого города.

Томин. Да, об этом я как-то не подумал. Ну и дельце нам начальство подсунуло: ни одной улики.

Знаменский. Опять ошибаешься. Вспомни, нам еще в институте говорили: нельзя совершить преступление и не оставить ни одной улики. Вот и преступник по рассеянности плюнул в угол рядом с местом преступления.

Томин. А почему ты решил, что это преступник? Может, в угол плюнул продавец?

Знаменский. Да нет, продавцы обычно плюют на покупателя. Это преступник, больше некому. Сейчас Зиночка орудует в лаборатории над анализом слюны.

Томин. Не верю я в эту криминалистику. Интуиция верней. Я бы лучше пощупал директора магазина.

Знаменский. Зачем?

Томин. Внушает подозрение. Уж очень у него сизый нос.

Знаменский. Ладно, попробуй. Только поаккуратней, чтоб не спугнуть.

СЦЕНА ВТОРАЯ

В кабинете — Томин и директор магазина.

Томин. Да, Сергей Захарович, нехорошо вы живете.

Директор. Почему нехорошо? Я хорошо живу.

Томин. Вот и плохо. Как вы можете жить хорошо при вашей зарплате?

Директор. Сам не знаю. Кручусь.

Томин. Вижу, что крутитесь, только не в ту сторону. Вы ведь получаете сто сорок рублей. Откуда же у вас “Волга”?

Директор. Я объясню. Дело в том, что раньше у меня были “Жигули”. Я их продал, немножко доложил и купил “Волгу”.

Томин. Прекрасно. Но мне непонятно, как с вашим окладом можно купить “Жигули”.

Директор. Очень просто. Раньше у меня был “Запорожец”. Я его продал, немножко доложил и купил “Жигули”.

Томин. А “Запорожец” вы как приобрели?

Директор. Так же. У меня был мотоцикл, я его продал, доложил и купил “Запорожец”.

Томин. Ну а мотоцикл у вас откуда?

Директор. А у меня был велосипед. Но за это я уже сидел у вас в тринадцатой серии.

Томин. Да-да, припоминаю. Ну что ж, Сергей Захарович, пока можете быть свободным. Только убедительная просьба: из города на своей “Волге” никуда не выезжать.

Директор. Даже на свою дачу?

Томин. На дачу — пожалуйста! Там уже все равно живут наши сотрудники.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

В кабинете — Знаменский и Томин.

Знаменский. Нет, Шурик, директор не виноват.

Томин. Как — не виноват?! А машина, дача, фарфор, хрусталь?

Знаменский. Ну и что? Время не стоит на месте. Сегодня все стали жить лучше, особенно директора магазинов.

Входит криминалист Зиночка Кибрит.

Зиночка. Мальчики, танцуйте!

Томин. Зиночка, с тобой всегда. (Обнимает ее, собирается танцевать.)

Знаменский. Погоди, Шурик, сейчас не до юмора.

Зиночка. Мне — особенно. Всю ночь в лаборатории просидела.

Знаменский. Зинуля, не томи! Что показал анализ слюны?

Зиночка. Значит, так. Слюна принадлежит мужчине шестидесяти лет. Его фамилия Сухов Сергей Фомич. Не женат. Нигде не работает. Проживает в Горбатьевском переулке, дом один, квартира шесть.

Томин. Зинуля, ты гений!

Зиночка. На том стоим. А ты, Шурик, в следующий раз будешь с большим уважением относиться к криминалистике.

Знаменский. Поразительно! И все это показал анализ слюны?

Зиночка. Конечно. К тому же преступник выро нил в магазине паспорт, который подтвердил вес наши предположения.

Томин. Ну что ж, Пал Палыч, думаю, надо брать Сухова.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

В кабинете — Знаменский, Трмин, Зиночка и преступник Сухое.

Знаменский. Ну что, Сухов, думаю, отпираться бессмысленно. Мы вас узнали по почерку.

Сухов. На пушку берешь, начальник? Какой может быть почерк, когда я неграмотный.

Зиночка. Не лгите, Сухов! У нас неграмотность давно ликвидирована.

Сухов. Не знаю, я про это не читал.

Зиночка. Почему не читали?

Сухов. Потому что неграмотный.

Томин. (Знаменскому.) Крепкий орешек. Придется с ним повозиться. (Резко вскидывает паспорт.) А это что?

Сухов, (пораженно), Паспорт.

Томин. Откуда вы знаете, если не умеете читать?

Сухов. А, начальник, твоя взяла! Пиши протокол. Значит, пришел я в магазин к восьми, хотел бутылочку портвешку взять, а продавщица мне так нагло говорит: “После восьми не продаем” Ах так, думаю. Тогда и я так! Стащил ящик портвейна, иду, а у дверей этот гад стоит, директор. Давай, говорит, половину, а то скажу. Не выдержал я и плюнул в него. Только промахнулся. Это меня и погубило.

Томин А где портвейн?

Сухов. “Где”, “где”!.. Выпил.

Зиночка, (с ужасом.) Один? Целый ящик?

Сухов. Долго ли, умеючи.

Зиночка. И даже не закусывали?

Сухов. Милая! После этого портвейна не то что закусывать, жить не хочется.

Знаменский. Сухов, Сухов, ближе к делу. Что можете сказать в свое оправдание?

Сухов. Слушай, начальник, а если я пустую посуду сдам, мне срок скостят?

Знаменский. Не торгуйтесь. Здесь следствие, а не суд. Лучше подумайте о своей судьбе. Ведь вам только шестьдесят семь. Еще не поздно начать жизнь сначала.

Сухов. Эх, начальник, душу ты мне разбередил своими словами. Брошу, погоди, дай только срок.

Томин. Срок мы вам дадим, не волнуйтесь. Сухов. Вот отсижу его — и брошу.

Зиночка. Пить?

Сухов. Воровать брошу. А пить буду всю жизнь.

Знаменский. Ладно, Сухов. Не знаю почему, но мы вам верим.

СЦЕНА ПЯТАЯ

В кабинете — Знаменский, Томин, Зиночка.

Знаменский. Вот мы и раскрыли еще одно дело. Томин. “Плевое” дело.

Знаменский. Что ж, кому-то оно может показаться плевым, но нам оно стоило немало бессоных ночей.

Зиночка. Мальчики, постойте, мы забыли про самое главное. А ведь главное в нашей профессии — это спеть.

Томин. Правильно, Зинуля, запевай!

Наша служба и опасна, и трудна,

И, конечно, для здоровья вредна.

Если кто-то кое-где у нас порой

Честно жить не хочет,

То, конечно, кой-когда мы кой-кому

Дать готовы кое-чем по кой-чему

Так, что жить нечестно этот кое-кто

Больше не захочет.

НАШИ СОСЕДУШКИ

Диктор. Соседи — какое большое и емкое слово! Соседи — это не просто люди, которые живут с нами рядом, дверь в дверь, стенка в стенку. Нет, это нечто большее! Наши соседи — это большая семья, живущая под одной крышей. Их радости — это наши радости, их заботы — это наши заботы, их день рождения — это наш день рождения. Одним словом, все, что есть у них — это наше.

Так пусть же каждый наш сосед живет спокойно и знает, что мы его не покинем. Что в трудную минуту наша дружеская рука ляжет на звонок его двери.

Об этом и рассказывается в триста шестой передаче из цикла “Наши соседушки”. Она называется:

НА ОДНОЙ КЛЕТКЕ

Уютная современная квартира. За столом — вся семья: отец, мать, сын и дочь. Они пьют чай в теплой атмосфере взаимопонимания. Отец допивает шестой стакан и тяжело вздыхает.

Мать. Что, дорогой, неприятности по службе?

Отец. Да нет, у меня все хорошо.

Дочь. А у кого плохо?

Отец. Понимаешь, дочка, беспокоит меня наш сосед.

Мать. А что с ним?

Отец. Сам не знаю, только чувствую — не то. Мрачный он какой-то, угрюмый. Сердцем понимаю — не ладится у него.

Сын. Ничего, сам разберется.

Отец. Что значит — сам? А мы на что? Ведь это сосед, близкий нам человек. Твой друг, брат, отец, может быть.

Мать. Как — отец?! В каком смысле?

Отец. В моральном, разумеется. Человеку надо помочь, утешить, побеседовать.

Мать. А удобно ли? Все-таки начало двенадцатого.

Отец. Хорошее дело сделать никогда не поздно.

Вот что, мать, у нас там печенка от ужина осталась?

Мать. Немножко есть.

Отец. Вот и отнеси человеку. Небось голодный сидит. Ну давай, давай!

Мать берет тарелку с печенкой и выходит на лестничную клетку. Звонит в соседнюю дверь. Никто не открывает. Она звонит настойчивее. Слышно шарканье тапочек. Дверь открывает заспанный сосед в пижаме.

Мать.Здравствуйте, я ваша тетя!

Сосед. В каком смысле?

Мать. В моральном, разумеется.

Сосед. Очень приятно. А что случилось?

Мать. Ничего. Просто вы у нас в доме полгода живете. Я решила: пора бы познакомиться.

Сосед. (смотрит на часы). Да, самое время. Прошу вас!

Мать с тарелкой входит в его квартиру. Сосед надевает халат.

Мать. (ставит тарелку на стол). Это вам.

Сосед. Простите, это что?

Мать. Печенка. От всего сердца.

Сосед. Спасибо, я уже поужинал.

Мать. Что вы там ужинали? Знаю я ужин холостяка: сырок плавленый да чай пустой. Вон вы какой бледненький.

Сосед. Я просто устал.

Мать. А может, творожку со сметанкой?

Сосед. Благодарю, не хочется.

Мать. Тогда котлетку.

Сосед. Вы простите, но я не привык ночью есть.

Мать. Вот и напрасно. Поешьте, сразу все мысли уйдут.

Сосед. Какие мысли?

Мать. Дурные.

Сосед. Да нет у меня никаких мыслей!

Мать. Вообще нет?

Сосед. Вообще есть. Но сейчас не время и не место об этом говорить.

Мать. Хорошо-хорошо, не хотите со мной говорить — и не надо. Я к вам утречком загляну, кофейку принесу со сливками. (Берет тарелку, сосед провожает ее до двери. Входит к себе.) Да, плохо дело.

Отец. (встревоженно). А что?

Мать. Печенки не хочет, котлет не хочет…

Отец. А чего же он хочет?

Мать. Поговорить хочет. По-мужски. Ты бы сходил к нему, отец. Побеседовал.

Отец. (надевает пиджак). Ладно! Раз хочет — нельзя отказывать. (Выходит, звонит в соседнюю дверь.)

Длинная пауза. Сосед открывает.

Вечер добрый, а вот и я!

Сосед. Кто — я!

Отец. Сосед ваш, муж Марьи Гавриловны.

Сосед. Понятно. А что вам угодно?

Отец. (нарочито весело). А что вы так официально? Ничего не угодно. Просто зашел побеседовать, пообщаться по-соседски. (Без приглашения проходит в квартиру.)

Сосед. Вы меня извините, может, лучше завтра? Скоро полночь, а мне вставать рано.

Отец. Вы не беспокойтесь, я ненадолго. Посидим, поговорим, музыку послушаем.

Сосед. У меня нет музыки.

Отец. Что так? Не любите?

Сосед. Люблю. Просто не приобрел пока.

Отец. Может, у вас с деньгами плохо? Я одолжу, вы не стесняйтесь.

Сосед. Я в долг не беру. Мне отдавать нечем.

Отец. Ну и что? Мне ведь тоже нечего одалживать. Не миллионер какой-нибудь.

Сосед. Вы извините, у меня был очень тяжелый день. Если можно, давайте отложим наш разговор до завтра.

Отец. Пожалуйста. Вы только продержитесь. Завтра будет лучше, чем вчера.

Уставший сосед провожает отца от двери. Отец входит в свою квартиру сбрасывает пиджак.

Все. Ну как?

Отец. Что-то у него не в порядке.

Сын. А что?

Отец. Понятия не имею. Только плохо ему. Слушай, дочка, зайди к нему, поиграй на виолончели.

Дочь. Папа, это неудобно.

Отец. Удобно. Он знаешь как музыку любит. Сам мне сказал.

Дочь. Хорошо, папа, если так надо… (Берет виолончель, выходит на площадку, звонит.)

Долгая пауза. Дочь снова звонит. Измученный сосед распахивает дверь.

Дочь. Здравствуйте, я дочь Петра Сергеевича.

Сосед. Кто это?

Дочь. Ваш сосед.

Сосед. А это у вас что?

Дочь. Виолончель. Я учусь в музыкальной школе. Вы разрешите?

Сосед. (уныло). Давайте.

Дочь входит в квартиру, устраивается в кресле с инструментом.

Дочь. Вы любите Гайдна?

Сосед. Обожаю.

Дочь. Тогда слушайте. Соната си-минор. (Долго и нудно водит смычком по струнам.)

Сосед, обхватив голову руками, раскачивается на стуле.

(Останавливается.) Вам нравится?

Сосед. Очень. Только я думал, что эта соната гораздо короче.

Дочь. Что вы, это только первая часть. Часть вторая — аллегро модерато!

Сосед. Девушка, постойте! Может, это не совсем удобно? Все-таки полночь, соседи могут возражать.

Дочь. Что вы! Наши соседи очень любят Гайдна. Они с ним сроднились.

Сосед. Верю. Но, может, нам лучше сыграть в какие-нибудь тихие игры? В шахматы, например?

Дочь. В шахматы я не играю.

Сосед. Какая жалость! Знаете что, приходите завтра, я вас научу.

Дочь. Как хотите. Значит, вторую часть не будете слушать?

Сосед. Тоже завтра. Куда торопиться? Гайдн подождет.

Дочь. Тогда до свидания. (Берет в охапку виолончель, возвращается к себе.)

Мать. Ну как он?

Дочь. Не знаю. Хочет в шахматы играть.

Отец. Чудно, уже появились желания. Коля, бери шахматы — и к нему.

Сын. Какие шахматы? У меня завтра курсовая.

Отец. Стыдись! Человек мучается в одиночестве, ему так нужно человеческое тепло… Ступай немедленно!

Сын берет шахматы, выходит, звонит к соседу. Звонит долго, настойчиво. Наконец дверь открывается.

Сын. А я к вам. С шахматами, как вы просили.

Сосед. Товарищ дорогой! Какие шахматы? Час ночи

Сын. Это ничего. Я могу хоть всю ночь не спать. Я привычный.

Сосед. Послушайте, что же это такое? Человек устал, измучился. Только принял снотворное — приходит какой-то любитель шахмат…

Сын. (обиженно). Я не любитель. Если хотите знать, у меня первый разряд. Я могу играть, не глядя на доску.

Сосед. Но почему именно со мной?! У вас столько соседей.

Сын. Не спорьте! Сейчас вам нужно человеческое тепло.

Сосед. Да не нужно мне никакое тепло! Мне не холодно.

Сын. Вы не волнуйтесь, мало ли чего в жизни бывает. Пройдет. Вам белые или черные?

Сосед. Зеленые! Оранжевые! Серо-буро-малиновые в крапинку! Вы меня оставите в покое или нет?!

Сын. Конечно. Вот сыграем пару партий — и все.

Сосед. Вон отсюда! (Хватает пригоршню фигур, кидает их в стенку.) Мучители! Изверги! Злодеи! (Держится рукой за сердце) Воды… Скорее… Мне плохо.

Сын. (кидается к телефону). “Скорая”? Немедленно приезжайте! Человеку плохо!

Слышен рев сирены. Вся семья в полном составе в квартире соседа. Сосед лежит на кровати, возле него хлопочет врач. Наконец больной засыпает, врач отходит от постели.

Отец. Ну что, доктор? Что с ним?

Врач. Страшное позади. Главное, что вовремя нам позвонили. Он вам кто?

Мать. Сосед.

Врач. Просто сосед?

Отец. Что значит — просто? Прошло то время, когда рядом с нами жили просто соседи.

Мать. Теперь это близкие нам люди.

Дочь. Дорогие нам существа.

Сын. Одним словом — наши соседи!

ЛЮДИ ДОБРЫЕ

Скажите честно, вы не устали?.. Нет, я имею в виду, от хамства не устали?.. Есть немножко… Нет, правда, что греха таить, сталкиваемся мы с ним еще на работе, на улице и, особенно, в сфере обслуживания. Ведь это такая сфера — она как захочет, так и обслуживает. Потому что у нее в руках все: магазины, ателье, столовые, почта, вокзал и телеграф.

И что интересно, мы про эту сферу говорим, пишем, постановления принимаем, а результатов никаких. Вот я и думаю: может, мы сами себя неправильно ведем? Зачем мы возмущаемся, требуем жалобную книгу? Ведь они тоже люди и тоже хотят нормального человеческого тепла. А вы вспомните: кто-нибудь из вас хоть раз обнял официанта, погладил продавца, поцеловал таксиста?.. Так что я предлагаю не кричать, а по-человечески попросить. Тепло и сердечно. В порядке живой очереди.

Дорогие работники сферы обслуживания! Наши милые кормильцы, поильцы, обшивальцы и обдиральцы! Мы обращаемся ко всем профессиям сразу и к каждой в отдельности.

Работники ресторанов, буфетов, кафе и диетических столовых! Кулинары наши! Расскажите честно, что мы вам сделали плохого? За что вы нас так кормите? Мы же все ваши современники, мы все сегодняшние, а у вас почему-то щи суточные, борщ вчерашний, а сырники прошлогодние.

Мы уже не говорим про ваш шашлык, который вы жарите из одних сухожилий. Этот шашлык можно съесть только большой компанией, по принципу “Пожуй и передай товарищу!”

Работники ремонта квартир! Уважаемые маляры, штукатуры, плиточники и паркетчики! Объясните честно, почему без бутылки вы работать не хотите, а после бутылки — не можете?

Нет, мы не обижаемся, что обои вы наклеили на потолке, а линолеум на стенке. Я просто хочу узнать, долго ли мне еще спать в ванной, а жене на газовой плите?

Мы не капризничаем. Мы ко всему привыкшие. Пережили войну, разруху, коллективизацию, культ личности и его последствия. Бог даст, и ваш ремонт тоже переживем.

Проводницы поездов дальнего следования! Гостеприимные хозяйки вагонов! Расскажите, почему за наш рубль вы всегда нас заворачиваете в мокрые простыни? Ведь мы брали билет не в вытрезвитель, а в поезд дальнего следования.

Проводница! Мамаша! Спасибо, что ты вовремя разбудила пассажира перед его остановкой. Не важно, что это был не тот пассажир, не важно, что он упирался и не хотел выходить, важно, что здесь, на глухом полустанке, он увидит новые просторы нашей необъятной Родины в два часа ночи.

Дорогие работники гостиниц! Наши милые горничные, коридорные, этажные и трехэтажные! Спасибо, что вы следите за нашей моралью. Вы тратите на это столько времени, что вам уже некогда следить за чистотой. Объясните, почему гостям после одиннадцати нельзя находиться в номере, а тараканам можно?..

Голубушки! Почему вы такие подозрительные? Неужели вы думаете, что участники научного симпозиума или передовики производства съехались в ваш прекрасный город только для того, чтобы выкрасть из гостиницы граненый стакан и завернуть его в ваше вафельное полотенце третьей свежести!

Работники районных поликлиник! Сестрички и братишки милосердия! Спасители наши! Простите нас, ради бога, что мы заболели. Честное слово, мы не нарочно. Но раз уж так случилось, найдите хотя бы мою карточку. Это ведь не я, а вы по ошибке отнесли ее в кабинет гинеколога.

Милый доктор, что вы там все время пишете? Оторви! есь на минутку, посмотрите на меня — может, вы меня видите в последний раз. Поверьте, не за бюллетенем я пришел, а за советом. Ведь вас шесть лет учили в институте, что не каждый больной — симулянт и не каждая болезнь называется ОРЗ. Доктор, ну вспомните обо мне! Вы же пять минут назад сказали: “Не дышите!” Я уже синею. А вы все пишите, пишете…

Начальники ЖЭКов, контор и узлов! Завы, замы и помы! Голубчики! Мы понимаем, что трудно. Труд но целый день быть такими важными и гордыми. Пожалуйста, поберегите себя, не кричите на нас так громко. Мы и так хорошо слышим, что у вас для нас ничего нет.

Соколики! Если устали, так и скажите. Мы других найдем. Это хороших специалистов у нас не хватает, а плохих начальников — во сколько! Мы одними своими начальниками можем заселить Бельгию, Голландию и Люксембург вместе взятые.

Люди добрые! Почему ж мы так часто забываем, что мы добрые? Ведь вся наша жизнь — одна большая сфера обслуживания. Сегодня мы к вам пришли, завтра вы к нам придете. А жизнь коротка. Всех обхамить все равно не успеешь. Так, может, лучше и не стараться? А дать человеку чуточку тепла, немножко доброты, капельку внимания. Не навсегда дать, на время. Это все вернется. Важно только начать. А там — само пойдет. За улыбку — улыбка. За спасибо — пожалуйста. За добро — добро.

1980–1990

Восьмидесятые! Годы упадка застоя и расцвета перестройки! Десятилетие, когда мы так часто хоронили своих вождей, что не успевали менять портреты. Период, когда “экономика перестала быть экономной” и вообще перестала быть. Время, когда наконец можно много что говорить, но мало что изменить.

В этот бурный исторический момент вряд ли кто заметил, что в 1985 году я был удостоен звания лауреата Государственной премии СССР. Этот факт я и по сегодняшний день считаю единственным реальным делом перестройки.

Что будет дальше — трудно предположить. Как говорится, поживем — увидим. Если поживем…

В этот раздел вошли рассказы, опубликованные в “Литературной газете" и “Огоньке”, монологи для Г.Хазанова и Е.Петросяна, сценки из спектакля эстонского театра молодежи “Во сне и наяву”.

ИНОПЛАНЕТЯНИН

В восемь часов сорок пять минут в предместье Н. приземлился небольшой межпланетный корабль. Из космического звездолета, имеющего форму удлиненной эллиптической тарелки, спрыгнуло на землю существо, внешне ничем не отличающееся от обитателей города Н. Только по лихорадочному блеску и откровенному любопытству в глазах можно было обнаружить в нем пришельца. Это был, действительно, пришелец. Гуманоид с планеты Сириус, посланный на Землю для установления контакта. Ровно в девять часов гуманоид вышел на центральную улицу города. Несмотря на раннее время, улица была заполнена людьми. Объектов для контакта было более чем достаточно.

Несколько секунд инопланетянин стоял в нерешительности, а затем уверенно двинулся к человеку с большим портфелем в руках. Но едва он приблизился на два шага, как человек сорвался с места и с криком: “Иван Лукич, вы мне срочно нужны по делу!” — кинулся догонять какого — то прохожего.

Гуманоид остановился, потоптался на месте и переключил свое внимание на женщину с двумя хозяйственными сумками. Но в это время открылись двери какого-то магазина и женщина, распихивая толпу людей, устремилась внутрь, бурно работая локтями.

Следующий землянин, заинтересовавший пришельца, прямо перед его носом нырнул в телефонную будку, и через застекленную дверь до инопланетянина донесся его возбужденный голос: “Сидорчук! Вы нам даете болты, а мы вам присылаем олифу!.. Нет-нет, кроме болтов меня ничего не интересует!” Пришелец тихо отошел от будки. Трудно бы ло установить контакт с существом, которого ничего не интересует, кроме болтов.

Одним словом, люди все время были рядом, но они все так безостановочно двигались, что пришельцу на секунду показалось, что их вроде и нет.

Спустя несколько минут гуманоид наконец-то обнаружил человека, неподвижно стоящего у газетного стенда. Человек что-то читал, беззвучно шевеля губами. Инопланетянин тихо дотронулся до его плеча:

— Простите, я бы хотел вступить с вами в контакт.

Человек слегка побледнел:

— Почему со мной?

— Потому что нас, — стараясь говорить как можно мягче, произнес гуманоид, — нас интересуют ваши люди.

Лицо человека стало совершенно белого цвета:

— Кого это — нас? Вы откуда будете?

— С другой планеты.

— Из Америки, что ль?

— Нет, что вы, гораздо дальше.

— Ах, еще дальше… А что ты у нас делаешь?

— Выполняю специальное задание.

— Задание?! Я тебе сейчас такой контакт установлю, шпион проклятый!

Гуманоид выставил вперед руки:

— Что вы, что вы! Это ошибка. Я не шпион, я с планеты Сириус.

— Ну и что, — сказал человек, немного успокаиваясь, — хотя бы даже из Сирии. Все равно не имеешь права на улицах к людям приставать. Приводи свою делегацию к нам на завод, устроим вечер дружбы — будет контакт.

“Какой странный человек, — подумал гуманоид, — при чем здесь завод? Какая делегация?.. Непонятно. Ясно только одно: мужчины здесь не очень контактны. Возможно, следует подойти к женщине”.

Он выбрал молодую симпатичную девушку, разглядывающую какую-то витрину, и взял ее за рукав.

— Девушка, я бы хотел вступить с вами в контакт. Девушка вспыхнула и резко сбросила его руку. — Нахал!

А какая-то старушка, наблюдавшая за этой сценой, заохала, обращаясь к прохожим:

— Ну и молодежь пошла! Совсем обнаглели. Уже прямо на улице хотят в контакт вступать.

“Ах вот оно что, — подумал пришелец, — очевидно, здесь не принято вступать в контакт на улице. Ну что ж, тогда зайдем в помещение”. Он обвел взглядом улицу: “Универсам”… “Комиссионный” “Книги”. “Вот это подходит, — решил гуманоид. — Где книги — там всегда мыслящие существа”.

Он зашел в магазин и поднялся к главному мыслящему существу — директору. Распахнул дверь и прямо с порога сказал:

— Я бы хотел вступить с вами в контакт.

Директор поднялся с места и поплотнее прикрыл дверь.

— А вы от кого?

— Я сам от себя.

— Это я понимаю. Кто вас сюда послал?

— Меня?.. Сириус.

Директор огляделся по сторонам и на всякий случай закрыл форточку.

— Сириус?.. Он что уже вышел?

— Конечно, — удивился пришелец. — Наш Сириус давно вышел на орбиту.

— Тогда передайте ему, что сейчас не до контактов.

— Но почему?

— Потому что не до Сириуса. Кругом ОБХСС.

И, подталкиваемый в спину крепкими руками директора, пришелец покинул кабинет. Он зашел в маленький безлюдный садик, уселся на лавочку и принялся думать: “Ну почему, почему с людьми так трудно вступить в контакт? Что происходит? Конечно, я понимаю: у каждого своя жизнь, свои дела, свои заботы. Но неужели милые, симпатичные существа не могут найти друг для друга пару минут? Чтоб не устраивать никаких дел, ничего не выбивать, ничего не доставать. Просто пообщаться. Или просто так это уже невозможно?..”

Его размышления прервали двое людей, выросших как из-под земли.

— Скинемся? — спросил один.

— Что?

— Ну, сбросимся? — спросил другой.

— Не понимаю.

Приятели переглянулись.

— Ты что, с луны свалился?

— Нет, — сказал пришелец, — я не с Луны.

— Так в чем дело? Давай законтачим.

— Конечно, конечно, законтачим, — обрадовался гуманоид. — А что для этого нужно?

— Рубль нужно. Чтоб контакты промыть.

Они взяли рубль и принесли какой-то жидкости, которая показалась пришельцу крайне мерзкой на вкус. Однако для контакта он отпил треть стакана.

— Скажите, — весь передергиваясь, спросил он, — почему у вас так трудно войти в контакт? Я сегодня ищу контакт с девяти утра.

— С девяти — рано, — сказал один. — Компанию надо с одиннадцати искать.

— А просто так, без компании, можно? Вдвоем?

— Вдвоем?.. Ну, если в получку. А так — дорого.

— Получка? А что это такое?

Приятели снова переглянулись.

— Бедняга, никогда получки не видел. Видно, все жена отбирает.

— Да, жаль человека.

— Но я не человек, возразил инопланетянин. — Я гуманоид.

— Какой еще гуманоид? В ГУМе, что ль, работаешь?

— Нет, я вообще пришелец с другой планеты.

— Все, Федя, — сказал один, — пришельцу больше не наливай.

— Но я правда с другой планеты. Я могу доказать. Хотите, я поменяю свой цвет? Стану фиолетовым, синим, лиловым?..

— Подумаешь, — сказали приятели, — ты бы видел, какие мы в понедельник на работу выходим. Такого цвета вообще не бывает.

— Ну я не знаю… Хотите я угадаю, о чем вы думаете?

— Валяй.

— Вы думаете о том… где достать еще этой горькой жидкости.

— Верно. Мы всегда об ней думаем. Повторим?

— Спасибо, — сказал гуманоид, — я больше не могу.

— Да, — сказали друзья, — не боец. Тогда будь здоров, не кашляй. У нас обеденный перерыв кончается.

— Постойте, а как же наши контакты?

— Никак. Пить научишься — будут контакты.

“Будут контакты, будут контакты”, — повторял про себя пришелец, фиксируя эти слова в блоке памяти.

С тех пор прошло немало времени, но он все еще ищет контакты. И если вы случайно встретите на улице небритого человека в жеваных брюках, давно не чищенной обуви, с мятым рублем, зажатым в кулаке, — знайте, что это он, гуманоид с планеты Сириус. Только опустившийся. Опустившийся к нам на землю.

ТЕАТР ОДНОГО АКТЕРА

Когда я слышу, что какой-то актер блестяще сыграл свою роль, мне становится смешно. Подумаешь, сыграл роль! Да я каждый день, каждый час изображаю десятки персонажей, а обо мне никто даже не слышал. Вот, взгляните сами. Перед вами список моих ролей:

Любящий муж.

Заботливый отец.

Талантливый инженер.

Активный общественник.

Это только мои главные роли. Есть еще и второстепенные:

Остроумный собеседник.

Заядлый болельщик.

Коллекционер марок.

Телезритель.

Я уже не говорю о различных эпизодических ролях:

Человек в очереди.

Посетитель музея.

Пассажир в автобусе. И.т.д.

Как видите, ролей у меня больше, чем у любой театральной знаменитости. Неудивительно, что последнее время я их начал путать. Впрочем, этого никто не замечает. Недаром старая театральная истина гласит: не важно, что играешь, а важно — как!

Но, извините, мне пора. Скоро мой выход. Занавес открывается…

Утро. Косые лучи солнца пробиваются в окна уют ной квартиры. Негромко звучит радио. По нему уже кто-то с утра исполняет роль премьер-министра. В кровати спит человек лет тридцати. Это я. У стены — “Хельга”, у двери — Ольга, моя жена.

— Кушать подано! — говорит она и исчезает.

В моей пьесе жена играет эпизодическую роль. Одна-две реплики, не больше.

Я иду на кухню и сажусь за стол. Но едва начинаю есть яичницу, как чувствую на зубах хруст соли. В ту же минуту я невольно вхожу в роль Посетителя Столовой.

— Что такое, — строго спрашиваю я. — Почему яичница пересолена?

— Не знаю, — говорит жена, — это случайность.

— Почему из-за ваших случайностей должны страдать люди?! Кто это готовил?.. Позовите!

Дверь на кухне открывается, и входит мать жены в белом переднике. В старых комедиях ее называли Тещей.

— Что ты шумишь? — говорит она. — Не с той ноги встал?

— А почему вы, собственно говоря, мне “тыкаете”? Я вам пока еще не сын. Дочку свою этим кормите!

— Коля, — тихо говорит жена, — может, творожку поешь?

— Ешьте сами! — говорю я.

Эта реплика — на уход. Я иду на работу.

День. Большая светлая комната, уставленная столами и чертежными досками. За одним из столов склонился человек. Это опять я. Передо мной груда бумаг. Я составляю графики отпусков, вывожу кривую опозданий и пишу списки лиц, не уплативших профвзносы. Работа эта настолько бессмысленна, что я даже не понимаю, какую сейчас играю роль.

К середине дня я все это заканчиваю и тащу к начальнику. У него в кабинете уже полно бумаг: на столе, на полках, в шкафу. Я сразу чувствую себя в роли Человека, Сдающего Макулатуру.

— Принимайте, — говорю я первую реплику.

— Спасибо, — отвечает начальник.

— Как — спасибо? А талон?

— Какой талон?

— За макулатуру.

Начальник озирается по сторонам и, понизив голос, говорит:

— Голубчик, я понимаю, что это не инженерная работа, но что делать, должен же кто-то этим заниматься.

— Безобразие! Человека с высшим образованием заставляют заниматься какой-то писаниной! До каких пор это будет продолжаться?!

Но это уже внутренний монолог, который я произношу по дороге в отдел. Комната пуста, все ушли обедать. Лишь у моего стола стоит Леночка, студентка пятого курса, проходящая у нас преддипломную практику. Мне предстоит играть роль Консультанта по Проекту. Но когда я вижу ее стройную фигуру и нежные щеки, чуть тронутые загаром, я беру на себя амплуа Героя-Любовника.

— Ну, солнышко, как дела? — спрашиваю я. — Почему такие грустные глазки? Устала?..

— Немножко, — говорит она. — Чертила всю ночь.

Я беру ее за руку и смотрю прямо в глаза:

— А, может, тебе отдохнуть день-другой, переключиться на что-нибудь… живое…

Она почему-то краснеет и выдергивает руку.

— Что с вами, Николай Алексеевич?

— Что со мной? Кто это знает? Быть может, небо, что тебя послало. На радость или горе, сам не знаю…

— Я позову кого-нибудь, — испуганно говорит она.

Вот этого делать не надо. Это я знаю точно.

— Постой! Остановись хоть на мгновенье…

Но в этот момент все возвращаются с обеда, и сценка прерывается на самом интересном месте. Я еще долго не могу выйти из образа и весь оставшийся день играю роль Героя-Любовника — с нашими сотрудницами и секретаршей директора Генриеттой Павловной.

Вечер. Та же декорация, что и утром. В окна падает свет уличных фонарей. В комнате полумрак. Посреди комнаты в мягких креслах сидят супруги. Это я и Ольга. Сейчас самое время играть Любящего Мужа, но я с головой ушел в роль Человека, Читающего Газету.

— Кофточку сегодня видела, — робко говорит жена.

— Все больше товаров выпускает наша легкая промышленность, — читаю я вслух.

— Нет не нашу. Венгерскую.

— В этом году в два раза вырос товарооборот стран-участниц СЭВа, — продолжаю я.

— Купить хотела, да денег нет.

— Помощь странам, пострадавшим от землетрясения.

— Коля, — говорит жена, — ты мне не дашь сорок рублей?

Я откладываю газету, и во мне просыпается Председатель Кассы Взаимопомощи.

— Откуда?! Откуда у меня сорок рублей? Я деньги не печатаю!

— Но я же не так много прошу.

— Ну и что? Тебе дай, другой, третьей… Так нам, дорогой товарищ, никаких денег не хватит.

Жена уходит на кухню, и оттуда слышится ее плач. Кажется, я немного пережал. Неудивительно, ведь сегодня было сотое представление этой сцены. Я иду на кухню, чтоб ее успокоить.

— Вот, — всхлипывая, говорит Ольга свою традиционную реплику, — говорила мне мама, чтобы я за тебя не выходила.

Как только я это слышу, я сразу становлюсь Руководителем Группы.

— Между прочим, мы здесь никого не держим. Хотите уходить — скатертью дорога. Другую найдем на ваше место. Помоложе и поспособней.

Я возвращаюсь в комнату и включаю телевизор. Сейчас начнется мой любимый хоккей. Но как только на экране появляются переполненные трцбуны, открывается дверь и входит мальчик лет двенадцати или четырнадцати. Это мой сын. Надо бы взять роль Заботливого Отца, но я не могу. Я занят в эпизоде “Человек у телевизора”.

— Папа, — говорит мальчик, — я тебе одну вещь хочу сказать. Только ты не расстраивайся.

— Чего расстраиваться, — бодро отзываюсь я, не отрываясь от экрана. — Ведь после второго периода счет 3:1 в пользу “Спартака”.

— Пап, ты послушай. Я сегодня подрался на уроке. Это все Валька. Он первый в меня плюнул.

— Плюнул? Это не по правилам. Его надо удалить из класса на две минуты.

— Не знаю… Только тебя завтра к директору вызывают.

— Безобразие! — говорю я. — Возмутительно! Он же коньком шайбу забил, а судья засчитал.

Сын пытается что-то сказать, но я не слышу, потому что весь стадион хором скандирует: “Шай-бу! Шай-бу!”

— На уроках надо заниматься, — говорю я, когда на экране возникает пауза. — А то кончишь школу и с двух метров в ворота не попадешь. Ну все, иди спать. На сегодня разговор окончен, вел репортаж твой папа.

Часы бьют одиннадцать. Сцена пустеет. Я смываю грим и ложусь в постель. Все тело блаженно ноет от прикосновения прохладной простыни. Господи, до чего же я устал! И кто только сказал, что у артистов легкая жизнь…

ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС

Вы замечали, что когда мы попадаем в необычную ситуацию, когда жизнь ставит перед нами сложную задачу — что нам приходит на помощь? Ни логика, ни знания, ни высшее образование… Нам на помощь приходит интуиция или, как мы говорим, внутренний голос. Что это такое — никто не знает. Но мы всегда чувствуем, что внутренний голос где-то здесь, рядом, витает над головой, что-то нашептывает на ухо. И когда ты теряешься, не знаешь, как поступить, сразу появляется он: все знающий, все понимающий, умнейший из умнейших, мудрейший из мудрейших — твой внутренний голос.

Под звуки восточной музыки выходит Внутренний голос в чалме. Голос залезает на стул и оказывается над головой Сидорова

Голос. Ну что, дорогой, опять проблемы?

Сидоров. Да есть одна…

Голос. С женой советовался?

Сидоров. Нет.

Голос. Молодец! А то она насоветует… Ну, рассказывай.

Сидоров. А что рассказывать? Ты же сам все знаешь. Я в этом НИИ уже двенадцать лет работаю. Работаю хорошо, мозги варят. А сейчас освободилось место зав. лабораторией. Я хочу, чтобы на это место назначили меня.

Голос. А я при чем?

Сидоров. Посоветуй! Ты же умнее меня. Не могу же я сам написать заявление и сам предложить свою кандидатуру. Это неудобно, ты согласен?

Голос. (подумав). Неудобно знаешь что? Штаны через голову одевать.

Сидоров. Знаю, ты мне уже говорил.

Голос. Тогда в чем дело? Действуй.

Сидоров. А вдруг откажут?.. Нет, я боюсь. Голос. Одна боялась, знаешь, что вышло? Сидоров. Знаю, знаю, ты тоже говорил. Голос. Знаешь, так иди.

Сидоров. Тебе легко говорить! А я не могу сам за себя просить.

Голос. У нас пока сам не попросишь — ничего не дадут.

Сидоров. Да? Ты мне раньше этого не говорил.

Голос. А чего говорить? Это и так все знают. Ну смелей, смелей, что у тебя за характер? (Берет его за шиворот.) Иди, положись на меня.

Вталкивает его в кабинет. Там за столом сидит Директор.

Сидоров. Здрасьте, товарищ директор…

Директор. А, Сидоров, вы ко мне?

Сидоров. Нет, извините, я ошибся (поворачивается к выходу).

Голос. (расставляет руки). Стоять!

Директор. Да вы проходите, садитесь.

Сидоров. Спасибо, я…

Голос. Сидеть!

Сидоров садится, за его спиной встает Внутренний Голос.

Директор. Ну, что у вас?

Сидоров. Да у меня… собственно…

Внутренний голос достает из кармана заявление, вкладывает в руку Сидорова, кладет ее на стол.

Директор, (читает). Так… Значит, вы просите назначить вас зав. лабораторией. Я правильно понял?

Сидоров. Нет, я не прошу! (Голос шепчет на ухо.) Я требую.

Директор. Ах, даже требуете. Интересно… А вы не подумали, что на эту должность есть другие кандидаты. Матюшкин, например, чем не зав. лабораторией?

Сидоров. Этот пьяница? Да ему вообще здесь не место!

Директор. Ох, какой вы… не место. Он ведь у нас многодетный отец. Неужели вам его не жалко, а?

Сидоров поворачивается к Внутреннему Голосу.

Голос. Гнать поганой метлой!

Сидоров. Да ты же слышал, жалко.

Голос. Жалко, знаешь где?

Сидоров. Знаю. (Директору.) Товарищ директор, жалко знаете где?

Директор. Знаю, мне уже докладывали. Ну, хорошо, оставим Матюшкина. А Карсавина, разве плохой инженер?

Сидоров. Карсавина? Да она, если говорить откровенно… она вообще… (Голос зажимает ему рот)… а не инженер.

Голос. Ты что, спятил? Это же его симпатия.

Директор. Ну что вы молчите? Какого вы мнения о ней как о женщине, как о специалисте?

Сидоров. Ну, как женщина… она специалист.

Директор. А Николаев, Петров, Кузьменок? Почему вы решили, что именно вы подходите на эту должность?

Сидоров. Не знаю, мне так подсказывает внутренний голос.

Директор. Да? А другие доводы у вас есть? Более веские. Если есть, так выкладывайте. Давайте, не стесняйтесь!

Сидоров смотрит на Голос. Голос достает красивую бутылку, ставит ее на стол директора.

Директор. Это что?

Сидоров. (смотрит на этикетку). Это коньяк. Французский.

Директор. Да вы в своем уме? Вы мне что, взятку предлагаете? Да как вы посмели?!

Сидоров. Это не я, это внутренний голос.

Директор. Да плюньте вы на свой внутренний голос!

Сидоров поворачивается. Голос закрывается руками.

Сидоров. Ты что натворил, дурак!

Голос Откуда я знал, что он не берет?

Сидоров, (замахиваясь). Иди отсюда! Иди, я тебе говорю!

Обиженный Внутренний Голос отходит, нервно закуривая.

Сидоров. Сергей Петрович, простите меня. Я, конечно, вел себя как свинья. Это все от волнения. Забудьте, если можете. Конечно, я понимаю ваши сомнения, но, Сергей Петрович, спросите себя самого, посоветуйтесь со своим внутренним голосом. Как он решит, так и будет.

Директор. Вы думаете?.. Ладно, посоветуемся.

Нажимает звонок. Входит простая бабка в платочке, становится над его головой.

Голос. Вызывал,?

Директор. Ага! Посоветоваться надо. Тут, понимаешь, Сидоров ко мне пришел. Хочет стать зав. лабораторией.

Голос. Молодец! Давно пора. Назначай.

Директор. Ох, какая ты шустрая? Мы ж, все-таки, секретная организация. А ты про него все знаешь? Где родился, где учился, кто у него родственники?..

Голос. Откуда мне знать? Я — внутренний голос, а не министерство внутренних дел.

Директор. То-то и оно. Специалист он прекрасный, но личное дело надо полистать.

Голос. Полистай. Мне не к спеху.

Директор, (листает). Та-ак… Вот видишь: прадедушка у него какой-то неясный. Да и дедушка… В общем, куда ни копни…

Голос. А ты не копай, не экскаватор. Ты ж не дедушку на работу берешь.

Директор. Так-то оно так… Но и сам он второй раз женат.

Голос. Дело житейское. Первый раз ошибся. Вон, прыгунам в высоту, и то по три попытки дают. Назначай, не бойся.

Директор. Да пойми ты, не солидно для руководителя: только что говорил “нет”, а теперь “да” Неудобно!

Голос. Неудобно знаешь что? На потолке спать, одеяло падает.

Директор. Знаю, мне уже сообщали… Сидоров, я тут обдумал… В целом ваша кандидатура мне нравится. А детали… вы где обедаете?

Сидоров. В рабочей столовой.

Директор. Пойдемте, за обедом все и договорим (берет его под руку, уводит).

Голос Сидорова, (бабке). Мадам, а вы где обедаете?

Голос Директора. Что, не слыхал? В рабочей столовой.

Голос Сидорова. Ну что вы? В такой день? Я вас приглашаю в ресторан.

Голос Директора. Но это как-то неудобно.

Голос Сидорова. Неудобно знаете что?

Голос Директора. Знаю. Пошли! (берет его под руку, уходят).

МЕЖДУНАРОДНАЯ ПАНОРАМА

Камера крупным планом показывает трех упитанных, розовощеких мужчин. Это международные обозреватели Тюрин, Мурин и Скворцов. Все они одеты в добротные заграничные костюмы. На столе — сигареты "Мальборо" и освежающий напиток “Пепси-Кола"

Тюрин. Добрый вечер, дорогие товарищи! Сегодняшнюю панораму мы бы хотели начать с ответов на письма телезрителей… Товарищ Никонов из села Заболотное нам пишет: “У нас в Заболотье много говорят о тяжелом положении трудящихся в княжестве Фюртенштейн. Нельзя ли об этом рассказать подробнее?” Что ж, дорогой товарищ Никонов, сегодня у нас в студии находится журналист Мурин, недавно побывавшей в Фюртенштейне.

Мурин. Как известно, княжество Фюртенштейн — самое большое из карликовых государств Европы. Естественно, что оно не в силах бороться с современными промышленными гигантами. Как следствие этого — падение реальной заработной платы, рост цен и дороговизна. Приведу пример: для того, чтобы купить такой костюм, который вы видите на мне, рабочий Фюртенштейна должен проработать несколько тяжелых, изнурительных часов.

Тюрин. А как реагируют трудящиеся на ухудшение ситуации?

Мурин. Весьма недвусмысленно! Сегодня в Фюртенштейне наблюдается рост и влияние коммунистической партии. Достаточно сказать, что за последний год число членов компартии Фюртенштейна выросло на 200 процентов! Если в прошлом году число членов партии не превышало всего двух человек, то сегодня их стало уже шестеро.

Тюрин. Впечатляющие цифры! Значит, в целом вы оцениваете положение княжества как плохое?

Мурин. Безусловно!

Скворцов. Нет, дорогой коллега, здесь я хочу с вами поспорить. Положение в княжестве отнюдь не плохое. Наоборот, оно ужасное. Вот передо мной лежит газета “Дейли шпрот” с сообщением о том, как выросли цены на муниципальный транспорт в Фюртенштейне.

Тюрин. Да-да, это очень любопытно! Вы знаете, товарищи, цены на городской транспорт настолько выросли, что простые люди вынуждены теперь пользоваться собственными автомобилями.

Скворцов. И это при энергетическом кризисе! Когда стакан бензина стоит почти столько же, сколько стакан виски.

Тюрин, (шутит). Тут, как говорится, не знаешь, что лучше пить.

Все смеются.

Тюрин.(Мурину). К скажите, Петр Анатольевич, пытаются ли власти Фюртенштейна принять какие-то меры?

Мурин. Трудно сказать. Дело в том, что правительство там крайне неустойчивое. Вот прямо перед моим отъездом опять произошли перестановки в кабинете министров.

Тюрин. И каковы же эти перестановки?

Мурин. Стол, который стоял у окна, поставлен в центр кабинета. А возле окна будет стоять кожаный диван.

Скворцов. И как вы думаете, к чему это приведет?

Мурин. Поживем — увидим. Во всяком случае ясно, что перестановки эти не от хорошей жизни.

Тюрин. Неустойчивость правительств — событие крайне характерное для современного западного мира. И в этом отношении особое место занимает латиноамериканское государство Гатапульпа. О последних событиях в ней расскажет журналист Сергей Скворцов.

Скворцов. Я пробыл в Гатапульпе три недели, и за это время произошло четыре переворота. Пятый произошел уже в тот момент, когда я собирался домой.

Тюрин. Расскажите о нем поподробнее. Об этом нас просит телезрительница из Кзыл-Орды.

Скворцов. С удовольствием. События развивались так. С утра президентский дворец был окружен взводом солдат под командованием лейтенанта Хорхе Переса. Через несколько минут президент был арестован майором Хорхе Пересом и выслан из страны. В полдень полковник Хорхе Перес выступил по радио с обращением к стране. Однако к вечеру, когда генерал Хорхе Перес готовился подписать декрет о назначении себя президентом, начался новый переворот. Ровно в полночь рядовой Хорхе Перес был арестован.

Мурин. Скажите, а как ко всему этому относится население?

Скворцов. Довольно безразлично. Даже во время переворота все магазины открыты и идет бойкая торговля джинсами, дубленками и кассетными магнитофонами.

Мурин. Неужели?!

Скворцов. Представьте себе!.. А для того, чтобы у наших телезрителей не возникло сомнений, я все эти вещи захватил с собой в телестудию (демонстрирует).

Тюрин. А как, по-вашему впечатлению, ожидаются ли в Гатапульпе новые перевороты?

Скворцов. Вряд ли. Сейчас там начинается сезон дождей. А совершать переворот в дождь считается у них плохой приметой.

Тюрин. Ну что ж, уважаемые телезрители! Время нашей передачи подходит к концу. Пишите нам. Мы надеемся, что за это время побываем в других странах и поделимся с вами своими новыми плохими впечатлениями.

НЕСУН

Считается, что у нас все профессии равны. Конечно, кто на мясокомбинате работает, на обувной фабрике или на заводе хрусталя — те все равны. Там каждому есть, что украсть. А я вот на заводе работаю, где автоматы для газировки делают. Так что мне, кроме этой бандуры, украсть нечего. Ну я и украл. Что я, хуже людей?

Притащил эту махину домой, думал, Зинка обрадуется. А она глаза выпучила:

— Это что такое?

Я говорю:

— Не видишь? Автомат! Теперь дома газировку гнать будем.

Она кричит:

— У нас и так на кухне повернуться негде! Неси его обратно!

Я говорю:

— Ты, Зин, на грубость нарываешься. Неси! Это что, иголка, что ли? Я его через весь город на себе волок. Подожди, найдем ему применение. Может, мама твоя из деревни погостить приедет. Будет ей где переночевать.

Она говорит:

— Моя мама не лошадь. Она стоя спать не умеет.

— Зачем стоя? Мы его горизонтально положим. А не хочешь для мамы, давай его под мусорное ведро приспособим.

— Ладно, говорит, только это ведро ты выносить будешь.

Ну, вроде, уговорил. Только спать легли, просыпаюсь от какого-то взрыва. Думал, с газом что-то случилось. Оказывается, Зинка попить пошла. Так с этим автоматом в темноте поцеловалась. И смех, и грех. В комнату влетает, под глазом не фонарь, а целая электростанция. Орет:

— Инвалидом решил меня сделать? Неси его отсюда к чертовой матери!

Я говорю:

— Зин, потерпи немного. Жаль такую вещь выбрасывать. Мы же их на экспорт делаем. В слаборазвитые страны.

— Вот и убирайся с ним к своим слаборазвитым!

Стою, уговариваю:

— Зин, утро вечера мудренее. Я его завтра продам кому-нибудь.

— Кому, говорит, это барахло нужно?

— Найдутся. Не все ж такие, как ты. Может, какой профессор на дачу возьмет. Он из него скворечник соорудит. А может, какой приезжий с Кавказа купит. Он из него копилку сделает.

Объявление написал, на домах расклеил, двое суток никого нет. На третий день поздно вечером звонок. Дверь открываю, мужик стоит.

— Ты, говорит, автомат продаешь?

Я обрадовался, спрашиваю:

— Тебе завернуть или так потащишь?

А он отвечает:

— Мне автомат не нужен. Я за стаканом пришел.

Зинка как это услыхала, в слезы кинулась. Говорит:

— Не хватает, чтоб ханыги по ночам шлялись. Немедленно одевайся и неси автомат куда хочешь!

Ну что делать? Взвалил на спину, тащу, ноги подкашиваются. Чувствую, еще шаг сделаю и из глаз сироп польется. Хорошо, живу невысоко. Всего на седьмом этаже.

Во двор вытащил, думаю, кому же пристроить такую вещь? Вдруг, смотрю — у соседнего подъезда грузовик стоит, мебель разгружает. Вот, думаю, сейчас я его сбагрю. В квартиру вхожу и по-деловому спрашиваю:

— Хозяин, куда мебель ставить?

— Какую, говорит, мебель?

— Вот эту, из кухонного гарнитура.

Он говорит:

— Это что, в кухонный гарнитур входит?

— А куда же это входит, в спальный?

И вдруг он мне нагло заявляет:

— Ты мне мозги не пудри. Я сам на мебельной фабрике работаю. Я этот гарнитур не покупал, я его с работы принес. Так что мне чужого краденного не надо, мне своего хватает.

Ну, так где же справедливость? Одним — все, а другим только грыжа?

Я так думаю: если человек работает в таком месте, где ему украсть нечего, то таких людей надо поощрять особо. Скажем, если пять лет проработал на таком месте, то полугодовой отпуск. Кто десять лет промучился, тому квартальную премию каждый месяц. Ну, а если двадцать лет проработал и ничего не своровал, тем сразу персональную пенсию и бесплатную путевку в санаторий для чокнутых на почве честности.

ВСЕ РАВНЫ

— Простите, пожалуйста, вы директор магазина?

— Да. А что вы хотите?

— Видите ли, я недавно квартиру получил. Вот я и хотел узнать, нельзя ли мне мебельный гарнитур приобрести, в порядке исключения…

— А почему мы для вас должны делать исключение? У нас, дорогой товарищ, все равны. Возьмите открытку, запишитесь и ждите в порядке общей очереди.

— Это я знаю. Но Сергей Андреевич говорил, что вы можете помочь.

— Так вы от Сергея Андреевича?.. Что же вы сразу не сказали? Ладно, что-нибудь придумаем. Румынский вам подойдет?

— Я бы хотел югославский.

— Нет, это никак нельзя. У нас, кто от Сергея Андреевича, все равны. Только румынский.

— Странно. Серафима Юрьевна ясно давала понять, что у вас есть югославские.

— Серафима Юрьевна, говорите?.. Это другое дело. Серафима Юрьевна — это не Сергей Андреевич. Сделаем вам югославский, в порядке исключения. Полированный, со светлой обивкой.

— Видите ли, мы с женой хотели неполированный. И с темной обивкой.

— Ничего не могу сделать. У нас, кто от Серафимы Юрьевны, все равны. Все со светлой. И полированные.

— Вы меня просто удивляете! Иван Кузьмич же твердо обещал, что будет неполированный.

— Сам Иван Кузьмич?.. Голубчик, ну что же вы все ходите вокруг да около. Раз Иван Кузьмич — тогда конечно. Неполированный, с темной обивкой. У нас, кто от Ивана Кузьмича, все равны. Вот вам квитанция, идите в кассу. Ну что вы на меня смотрите? Оплачивайте!

— Эх вы… Все равны. И не стыдно вам?

— Что? Не понял.

— А что тут понимать? Безобразие. Самое обыкновенное безобразие.

— Слушайте, не морочьте голову. Вы берете гарнитур или нет?

— Не нужен мне никакой гарнитур.

— А зачем же вы тогда пришли?

— Познакомиться. Статью я пишу о продаже мебели в магазинах.

— Постойте, вы что же, журналист?

— Вот именно журналист. Из областной газеты.

— Так вы, значит, из газеты? От Петра Петровича?! Что же вы сразу не сказали? Тогда вам еще полагается столик под телевизор.

— Не нужен мне никакой столик!

— Нет-нет, голубчик, и не спорьте. Гарнитур и столик. У нас, кто от Петра Петровича, все равны!

ПУГАЛО

На сцене человек в старом, рваном пальто. Сквозь рукава пальто продеты грабли. Слышен птичий гомон.

— Кыш-кыш!.. Не все сразу! Ишь, налетели. Приму, сколько смогу. Ну что смотришь? Ты думаешь, я кто?.. Сам ты — пугало! А я — директор огорода.

Эх, сколько я кресел сменил, пока до этого места добрался… А из-за чего страдаю? Из-за инициативы своей. Натура у меня такая, творческая. Где бы ни работал, везде чего-нибудь натворил.

Вот, помню, был я директором обойной фабрики. Ну, ты сам знаешь, какие у нас обои выпускают: в цветочек да в полосочку. А человек же среди этого живет. Ну, какая ему радость от этих полосочек? Вот я и придумал новые обои, с нарисованными деньгами! Представляешь, по всем стенам трешки, пятерки, десятки. Это ж как настроение поднимает. Допустим, в кармане у тебя ни шиша, а в квартире — денег навалом. Жить можно!

Все для людей делал, а чем они мне отплатили?.. Какой-то придурок отодрал от стены десятку — и в гастроном. Кассирша ее взяла и говорит:

— Это что за червонец? С одной стороны красный, а с другой — белый?

Он говорит:

— А мне как раз и нужно: бутылку красного и бутылку белого.

Она говорит:

— Мало ли что тебе нужно! Какая-то новая десятка. Что-то я таких не видела.

А в винном отделе как услыхали “новая”, сразу слух пошел: “Новые деньги, новые деньги!” Паника началась. Один пустую посуду пришел сдавать, так сразу передумал. Говорит:

— С деньгами еще неизвестно что будет, а бутылки — всегда вещь.

Бабка какая-то вылезла. Кричит:

— Точно знаю: деньги будут менять! У кого больше трех тыщ — отнимут, у кого меньше — добавят!

Тут как раз милиция подоспела:

— Где взял десятку? Сам делал или помогал кто?

Тот говорит:

— Да их на обойной фабрике изготовляют.

Ну, они сразу ко мне. А меня уже нет. Я уже в бане. Меня директором назначили. Мужской бани. Правда, народ сейчас туда не очень ходит, у всех дома ванна. И потом, что в бане интересного? Шайка, лейка, вот и все. А я решил народ туда завлечь. Сейчас наша промышленность начала выпускать интересное стекло, полупрозрачное: с одной стороны видно, а с другой — нет. Вот я и решил построить современную баню из этого стекла. Чтоб с улицы было не видно, а внутри люди мылись и видели перед собой красоты родного города.

Я уж теперь не знаю, как это получилось… но со стеклом мы напутали. То есть, нет, внутри люди мылись спокойно. Они же ничего не знали. А снаружи трамваи остановились. Толпа сбежалась. Ну, передние к окнам прильнули, а задние, конечно, напирают. Им же не видно. Кричат:

— Что показывают?

Передние говорят:

— Комедию. Называется “Веселые ребята”!

А один остряк говорит:

— Ну, молодцы! Во, мужскую баню построили. У них за рубежом значит “Бони М”, а у нас “Баня М”.

Ну, эти, которые мылись, вышли на улицу, а их народ уже знает.

— Браво! — кричат. — Молодцы!

Ну, они, как узнали, в чем дело — сразу ко мне. А меня уже нет.

Эх, где я только не работал, чего только не придумывал. Выключатели на веревочках знаете? Пять раз дернешь, один раз свет зажигается? Моя работа. Билеты с нагрузкой, пятиэтажные дома без лифтов — все для людей делал…

Наконец в городе места уже не осталось. Послали меня в село, директором животноводческой фермы. Смотрю: коровы у меня ходят какие- то грустные-грустные… Оказывается, их каждый день гоняют на какое-то далекое пастбище, за семь верст киселя хлебать, когда рядом, в двух шагах прекрасная роща, где растет сочный, питательный хмель.

Направил я коров в эту рощу, они этого хмеля поели, а к вечеру их уже не узнать.

Захожу в коровник, настроение у всех приподнятое, коровы сидят за столом вместе с обслуживающим персоналом. Доярки поют, коровы мычат. Пастух уже не мычит, не телится. А ветеринар, уж на что строгий человек, а тут обнял быка за шею и говорит:

— Вася, запомни: нас в деревне всего двое настоящих мужиков: ты да я!

А какое молоко стали мои коровы давать! За ним в магазине давка. Даже те, кто раньше на молоко смотреть не мог — и те стали брать пакет на троих.

Трактористы с утра парного молочка приняли, и такой у них трудовой подъем начался, что они до обеда все поле вспахали, засеяли и сверху асфальтом покрыли.

А председатель вызывает меня к себе и говорит:

— Что ж ты наделал? Пугало ты огородное!

Взял и назначил меня сюда, директором огорода. А что? Хорошо!

Природа, воздух… Секретарша вон сидит… на цепи. Лает на посетителей. Все как прежде. Мне ведь все равно где, мне лишь бы директором!

КИРПИЧ НА ГОЛОВУ

За сценой раздается глухой удар, затем, потирая голову, выходит человек с кирпичом в руках.

— Простите, вы не скажете, который час?.. Спасибо. А число?.. Ясно. А месяц?.. Понятно. Все отшибло, ничего не помню. Помню только, что вышел из дома в магазин, кирпич сверху упал, прямо по темечку — и все. Где я? Кто я? Ни имени, ни фамилии — ничего не помню. И документов никаких. Из всех документов — один кирпич.

Ну подскажите, люди добрые, что делать? Как свой дом найти?..

Как? По справочной? А кого спрашивать? Я же ничего не помню (ищет по карманам). Хоть бы справочка какая-нибудь завалящая… пропуск куда-нибудь. Во! Есть! Записка какая-то… (Читает.) “Мусик! Жду тебя вечером на том же месте. Твой ’’Пусик”. Та-ак, понятно. Непонятно только одно, кто я: Мусик или Пусик. Вопросик! Надо еще поискать (шарит по другим карманам). О! Нашел! (Разглядывает.) Справка. Тут все данные, все подробности. Имя… Ну и почерк! Как курица лапой. Имя… имя… во — Анализ! Это еще что за имя? Анализ. Может, я грек? А фамилия?.. Анализ… Ого! Ну и фамилии себе эти греки придумывают! Что хотят, то и делают. Может, дальше что-нибудь сказано?.. Белков нет, сахара нет, жиров нет… (Грустно.) Бедный я, бедный! Ничего у меня нет, кроме справки… из какой-то поликлиники… A-а! Это же анализ. Диспансеризация!.. Нет, по анализу справочный стол адресов не дает. До этого техника еще не дошла.

Вот положеньице! Потерялся среди бела дня, как маленький ребенок. Хуже! Сейчас любой ребенок свой адрес знает. А у меня-то есть ребенок или нет?.. Есть, как же! Это меня хоть балконом ударь — я помню. Маленький такой, смышленный… Ему только скажешь: “А ну-ка, сынок…” Или дочка?.. Дочка, точно! Кругленькая такая, курносая. Уже читает, считает. Институт недавно закончила.

Минуточку! Если у меня есть ребенок, значит и жена должна быть! Наверняка! Дети без мамы не родятся. Без папы — пожалуйста. А без мамы — никак. Точно-точно, жена у меня есть. Кто-то на кухне все время крутится. Стирает, моет, готовит… Или это домработница?.. Точно, домработница. Я ж ей деньги плачу. Каждый месяц. Нет, все-таки жена. Какая домработница за такие деньги станет ишачить?.. Жена, жена! Как же ее зовут-то? Как я ее называю?.. Мать! Во — мать! “Мать, давай пожрать!” А она меня как? Она меня как-то уважительно… По имени-отчеству… A-а! Горе луковое!.. Нет, это какое-то интимное имя, ласковое. А официальное? Знать бы официальное, я бы сразу адрес нашел. О! На работе знают. Там отдел кадров, имя, фамилия… А вот где я работаю? И кем?.. Точно помню, что работа у меня не физическая. И не умственная… Может, я начальник? Нет, тогда бы у меня кабинет был, секретарша… Секретаршу я бы не забыл… Где же я работаю?.. Помню только, что работа у меня все время на три буквы. Да-да-да! Вот! Работаю я в АХО, на какой-то ЭВМ, на должности ИТР, в НИИ на базе ЦСУ напротив ПТУ. А вот чем мы там занимаемся, этого я и до кирпича понять не мог.

Слушайте, что же делать-то? Может, обо мне по радио объявить, вместо сводки погоды? Чтоб жена услышала. Пропал мужчина, средних лет, склонный к полноте. Спина сутулая, грудь впалая, волосы черные, редкие… Зубы хорошие, новые… М-да! На такого красавца охотников не найдется.

Вот беда. Хоть плачь. Ау! Найдите меня. Я хороший. Это я точно помню. Мне всю жизнь говорили, что я хороший. И мама говорила, и бабушка… И жена говорит, что я хороший. Как придешь после получки, она дверь откроет и говорит: “Хорош, нечего сказать!” Вот ведь как получается: хорош — хорош, а никому не нужен… Нет, извините, такого быть не может. Нужен, очень даже нужен. Только не помню кому… A-а, друзьям нужен, вот кому! Что у меня, друзей нет? Ого-го! Еще сколько!

Вот этот, например… Ну, как его… Или этот — Саша. Или Паша… Забыл. Сосед мой по прежней квартире. Тихий такой, скромный, а когда надо — всегда рядом. Этот меня сразу найдет… Хотя нет, не найдет. Помню, обиделся он, что я его на новоселье не позвал. Чудак, ей-богу! Квартира же не резиновая. Я только самых близких собирал. Соседа, напротив из “Гастронома”, Семена из “Янтаря” и Зину из “Кулинарии”. А он обиделся. Ни слуху, ни духу…

Значит, что же это получается? Нет у меня никаких друзей?.. Вот так живешь-живешь, ни о чем не думаешь, а потом в один прекрасный день как тебя бабахнет по башке кирпичом — и сразу начинаешь задумываться: кто ты, что ты, так ли живешь, то ли делаешь? Кто тебе друг, а кто просто так… Жалко. Жалко, что мне этот кирпич лет десять назад на голову не свалился. Я б еще тогда спохватился, по-новому жить начал… Да и сейчас еще не поздно. Я еще мужчина в соку. На меня такой кирпич упал, а мне хоть бы что. Просто не помню ничего…

Слушайте, а может, меня еще разок кирпичом стукнуть? Чтоб память вернулась. Клин клином вышибает. А что? Надо попробовать (подбрасывает в руке кирпич). Была не была! Все равно, терять нечего.

Подкидывает кирпич, вверх, тот падает ему на голову с глухим стуком. Пауза.

Ну, что я говорил? Порядок! Все вспомнил. Теперь я нормальный человек, как все. С именем и фамилией. Колобашкина я, Маргарита Степановна. Ищу пропавшего мужа, стукнутого кирпичом. Если кто найдет, оставьте его себе!

ДЕФЕКТИВНЫЙ

— Скажите, это вы инспектор Сысоев?

— Н-ну я, а что?

— Безобразие! Сколько это может продолжаться?! Я уже восемь лет стою в очереди на квартиру!

— Н-не м-может быть! В-восемь лет ст-тоите?

Т-тогда садитесь.

— Я не хочу садиться. Я хочу квартиру. Что у меня, документы не в порядке?

— Доккументы в-в порядке. Н-но кое-чего не хватает.

— Чего не хватает? Скажите, я донесу.

— П-правильно. И чем скорей, т-тем лучше.

— А что я должен принести?

— Вы что, п-правда не п-понимаете?

— Нет.

— Тоггда я понимаю, п-почему вы восемь лет мучаетесь. В-вот скажите, у вас д-дома есть конверт?

— Какой конверт? С маркой?

— Н-неважно! Вважно, что внутри.

— А что внутри?

— Н-ну, вот с-скажите, вы не х-хотели бы меня п-поздравить с праздником?

— А разве сегодня праздник?

— Еще к-какой! Ровно полторы т-тыщи… лет, как на Руси стали печатать д-денежные знаки.

— А какое вы к этому празднику имеете отношение?

— К-к сожалению, пока н-никакого. Н-но вы поймите: если ч-человек хочет к-квартиру, значит он должен иметь де-де…

— Дедушку?

— Пусть д-дедушку. Лишь бы этот д-дедушка был бо-бо…

— Больной?

— Вам не ннужен б-больной дедушка. Вы с-сами н-не очень здоровый.

— А как я могу быть здоровым? Все в одной комнате: и жена, и дети, и бабушка…

— Б-бабушка? Ппрекрасно! В-вот вспомните, ч-что ваша бабушка х-хранит в чулке?

— Носки.

— А в н-носках что?

— Мозоли.

— Оп-пять двадцать пять!

— Двадцать пять чего?

— Да д-двадцать пять это в-вообще ничего! Оссобенно для ч-человека, к-который живет н-на одну зарплату.

— Ну и что? Я тоже живу на зарплату.

— Д-да, н-но вы на чью зарплату ж-живете?

— На свою.

— Вот и я бы х-хотел жить н-на вашу.

— А я на что буду жить?

— А вы б-будете жить н-на новой кввартире. Н-но для этого вы должны дать вз-вз… Ну, взз…

— A-а, я понял! Дать взаймы!

— В-вы в своем уме? Я з-здесь не затем сижу, ч-чтобы брать взаймы! Вы же ж-квартиру насовсем х-хотите, а мне вззаймы предлагаете?

— Простите, я не хотел вас оскорбить.

— Ч-чего уж там, осскорбляйте. Я п-привык. Как оччередник входит, т-только и жду от н-него оскорблений. И п-покрупнее.

— Вы извините, может, я лучше пойду?

— П-правильно, идите. И п-подумайте о м-моих словах (провожает его взглядом). Вот баран, а? Есть же такие на свете. Я тут целый час заикой прикидываюсь, намеки ему делаю. А как иначе? Сейчас такие строгости, десять лет могут дать. Так что, если хотите чего-нибудь добиться, сами должны понимать: со мной шагу нельзя сделать без вз-вз… Ну?.. Правильно, без взаимопонимания!

ЧТО ДАЮТ?

Простите, что вы сказали?.. Кто последний?.. Куда последний?.. Нет, бабушка, вы ошиблись. Это не очередь. Я просто так стою. Жду свою жену. Мы здесь встретиться договорились. Под часами.

Да нет же, я вам честно говорю. Ничего тут давать не будут. Сами посмотрите, тут же пустое место. Никакого магазина нет. Какой лоток? Нет здесь никакого лотка. Мало ли, что вчера привозили. А сегодня не привезут. Не будет здесь никакого лотка. И палатку не поставят. И цистерну с пивом не подвезут.

Вот, ей-богу, упрямая какая! Ну хорошо, если вы мне не верите, я могу отойти. Вот сюда встать. Выйти из очереди… Да нет же, никакой очереди нет! Это вы говорите, что очередь. А я вам русским языком объясняю: человек ждет свою жену. Супругу свою. Законную. Вам понятно?.. А если я вот сюда встану, вам будет совсем понятно?.. Вот и прекрасно!

Послушайте, бабуся, вы что ко мне прицепились? Я не стою в очереди. Я просто так стою. Сам по себе. Какой номер на руке?.. 1948-й? Это не номер. Это татуировка. Родился я в 1948-м. Молодой был, глупый, вот и сделал… Да, и на другой руке тоже татуировка. Там не написано “семга”! “Семка” там написано. Семен! Зовут меня так. Вам понятно?

Ну вот что, если вам делать нечего, так стойте. Только не приставайте ко мне. Вы сами по себе, я сам по себе. Вот и хорошо. И чудесно. И замечательно…

Товарищ, а вы что за бабушкой пристраиваетесь?.. С чего вы взяли, что это очередь? Лично я жду свою жену. Вам она что, тоже нужна?.. Ах, своя есть. Сочувствую. Ей сочувствую, что так неудачно замуж вышла. Да я вам не грублю, я вам объясняю. Это не очередь. Тут ничего давать не будут. Понимаете? Нечего давать!

Да я не распускаю никаких слухов. Вы к словам не цепляйтесь. Я и без вас прекрасно знаю. Да, правильно, у нас все есть. Но давать ничего не будут. Ни здесь, ни в другом месте.

Товарищи! Товарищи! Куда вы все становитесь? Не теряйте времени, тут ничего не будет. Поверьте мне!.. Гражданка, милая, я к вам обращаюсь! Объясните, зачем вы заняли очередь?.. Какие ковры? С чего вы взяли, что тут будуть давать ковры?.. Вы кого-нибудь здесь в тюбетейках видите?.. Да, верно, конец месяца. Ну и что? Да хоть бы конец света! Для ковров нужна шерсть. А у нас баранов полно, а шерсти нет!

Дедуля, родной! Ты-то зачем сюда приполз? Чего тебе в этой жизни не хватает?.. Зачем? Зачем тебе золотые обручальные кольца? Ты что, жениться собрался или реформы боишься? Не спасет тебя золото, понимаешь? Оно у нас такое же ненастоящее, как и деньги!

Юноша, молодой человек! Вы что, не слышите, что я говорю? Тут не будет никаких колец. Какая подписка?.. При чем тут Достоевский?! Нет, с ума с ними можно сойти. Достоевского он хочет. Ты “Идиота” читал? Все понял?.. Ну тогда стой со всеми, пока не поумнеешь!

Мужик, мужик! Что ты толкаешься? Здесь не принимают пустую посуду! Посмотри вокруг, ты у кого-нибудь видишь бутылки?.. У какой старушки?.. Эта старушка здесь по другому делу. Она стоит анализы сдавать.

Граждане, люди! Не устраивайте давку! Вы же транспорту мешаете. Не надо, не надо писать фамилии. Здесь не записывают на садовые участки. Здесь я жду свою жену. Поверьте мне: ничего в ней нет хорошего. Не может быть, чтоб за ней была такая очередь.

Надя! Надя! Черт тебя побери! Где ты шляешься? Я уже полчаса тебя жду. Где ты стояла? В какой очереди?.. Ты что, с ума сошла? Это не очередь. Это я тебя ждал, а они пристроились. Ни с того, ни с сего. Что привезут?.. С чего ты взяла? Да мало ли, что они стоят. Ты уверена?.. Именно в этом месте?.. Нет, я не спорю. Все может быть. Я на всякий случай занял. Вон, первым стою. Разрешите, разрешите, товарищи! Кто не стоял?.. Я не стоял? Здравствуйте, еще как стоял. Вон у бабушки можете спросить. Правильно, за своей женой. Жена первая, а я — за ней.

Мало ли что я говорил. Раз люди стоят — значит чего-нибудь выбросят. Мне лично — все равно. Время такое, мы все возьмем. Лишь бы выбросили. Наденем обручальные кольца, подпишемся на Достоевского, завернемся в ковры и поползем на садовые участки дружно сдавать анализ в пустую посуду!

ПЕРЕСТРОЙКА НА СЕМЕЙНОМ ФРОНТЕ

Нет, что ни говорите, а с этой перестройкой наши бабы совсем с ума посходили. Прихожу домой, моя грустная сидит, у телевизора.

— Вот, — говорит, — я у тебя дома одна сижу. А другие всегда с женами вместе.

— Кто это другие?

— Да сам знаешь кто! Руководство наше. Куда ни поедет — и жену с собой берет.

— Маша, — говорю, — побойся бога! Куда я тебя не брал? Ты вспомни: в Париже я не был? И ты не была. В Англию не ездил? И ты не ездила. Так где же я без тебя был?.. Только в вытрезвителе. Ну хочешь, я тебя в следующий раз тоже возьму?

— Эх, Василий, — говорит, — отсталый ты элемент. Живешь в стороне от экономической реформы. Ты погляди, как люди зарабатывают. Вон по телевизору мужчину показывали. Одних партийных взносов уплатил девяносто тысяч.

— Сказала! Да были бы у меня эти девяносто тысяч, на кой мне тогда в партию вступать? С такими деньгами мне и без нее хорошо.

Теща моя, как эти разговоры услышит, так сразу уши закрывает.

Она у нас старый член партии, еще с надцатого года. А теперь, как газету прочтет:

— Ой, что пишут! Ой, что творится! Опять нэп устроили! Опять митинги всюду! Старые времена возвращаются.

Я ей говорю:

— А как же! Теперь наша история назад пошла, в обратном порядке. Сейчас вон нэп ввели, иностранный капитал позвали. Потом землю крестьянам вернут, а потом обратно октябрьскую революцию устроят.

— Не может быть! А потом?

— А что потом? Потом появятся все те, кто эти годы скрывался в глубоком подполье.

— Кто скрывался?

— Известно кто! Севрюга, осетрина, крабы.

Жена говорит:

— Что ты болтаешь? Ты же сам знаешь, что у нас белая рыба давно занесена в красную книгу.

— Ясно, что в красную. У кого красная книжечка есть, тот ест белую рыбу. А у кого нет — тому минтай, ледяная и, извините за выражение, бильдюга!

Дочку мою, восьмиклассницу, теперь тоже не узнать. Голову подбрила, в зеленый цвет покрасила. В ушах подшипники, на затылке подкова. Я думал, ее лошадь ударила. Нет, оказывается она теперь металлистка. Седьмого разряда. Я ее как первый раз в полутьме увидел, чуть заикой не стал.

Теперь она целый день по квартире ходит-вихляется в одном купальнике. А купальник-то — срамота. Две веревочки. Как шнурки от ботинок. Это она на конкурс готовится: “Городская красавица”. Городская! Она и на дворовую не тянет. Я ей говорю:

— Ты что, вот так и будешь перед народом без порток ходить?

— Да, — говорит, — обязательно. Там за это первый приз — десять тысяч рублей.

Надо же! Я помню, лет пять назад после гулянки на улицу без штанов вышел, мне за это десять суток дали. А теперь за то же самое — десять тысяч дают.

Деньги, что ль, девать некуда? Не понимаю! Если они хотят за такую срамоту платить, зачем конкурсы устраивать? Зайди в любую баню — и плати!

Жена говорит:

— Что ты к ней пристаешь? Она у нас еще хорошая. А ты слышал, какая сейчас среди молодежи наркомания?

— Да слышал, слышал… Вон у нас в соседнем дворе трех наркоманов поймали. Собирались по ночам и нюхали черную икру.

— Причем тут икра? То еда, а то отрава.

— Да сейчас не разберешь: что еда, а что отрава.

В овощах — гербициды, во фруктах — пестициды. Слово-то какое противное — пестициды. Хотя, какая еда, такое и слово!

Она говорит:

— Что ты все подзуживаешь? Может быть, ты вообще против демократии?

— Почему против? Я — за! Только я не знаю, что теперь можно говорить, а чего нельзя. Вон у нас на заводе митинг был. Все с плакатами вышли: “Войне — нет!”, “Империализму — нет!”. А мой напарник тоже плакат вынес: “Чаю нет! Кофе нет!” Так его сразу за бока взяли.

Жена говорит:

— Не имеют права! Сейчас гласность. Это раньше был застой, а теперь гласность.

— Да какая разница! Для меня-то что изменилось? Мне что гласность, что застой — все равно живот пустой.

Теща кричит:

— Вот они, распустились! Где наши идеалы? Где моральная чистота?

— Бросьте, — говорю, — мамаша! Какая может быть чистота, когда даже мыла нет! Только все обещают: то мыло, то коммунизм.

Она говорит:

— Ты что же, Василий, считаешь, что мы до коммунизма не доживем?

— Нет, — говорю, — мы не доживем. Но вот детей жалко.

В общем, с этой гласностью нет у меня теперь никакой жизни. Раньше была семья как семья. А теперь у меня дома не жена, а сплошной прожектор перестройки!

РЕКОМЕНДАЦИЯ

Недавно заходит к нам в цех партийный секретарь. Подходит ко мне и говорит:

— Кузякин, как ты смотришь на то, чтобы в партию вступить?

Я говорю:

— Гы-ы! Шутите?.. То все пьяницей обзывали, прогульщиком, а теперь вон куда!..

— Теперь, — говорит, — время изменилось. Партия решила идти в самую гущу народа. Такого, как ты. Потому что другой народ идет наоборот. Ты-то сам, Кузякин, какое направление предпочитаешь: демократическое или марксистское?

— Я-то?.. Я, вообще, больше “Жигулевское” уважаю. Но когда его нет, могу и марксистское. Лишь бы голова не болела.

В общем, дал мне секретарь задачку. С одной стороны, сейчас глупо в партию вступать, когда ее все кроют. С другой — еще неизвестно, как все повернется. Может, партия опять в силе будет. Вот и угадай, как грится, что кричать: ура или караул?

Прихожу я с работы домой, жене говорю:

— Зинка! Ты только не падай. Я, может, в партию буду вступать.

Она ко мне принюхалась:

— Вроде, в норме. А несешь ахинею.

— Чего это “ахинею”? Может, я желаю быть в передовых рядах.

Она говорит:

— Ты и так всегда в передовых рядах, когда водку продают.

— Водка тут ни при чем! Если хочешь знать, партия у нас с водкой покончила. Сейчас еще с закуской покончат — и все. Будет, как грится, полный марксизм.

— Да ладно болтать! Что ты в этом марксизме понимаешь?

— А я подучусь. Возьму этого Маркса в библиотеке, буду по ночам в постели штудировать.

— Вот, — говорит, — мне только Маркса в постели и не хватало, с его бородой. Помощника себе нашел. Ты еще Энгельса позови.

Я говорю:

— Зин! Да погоди орать. Еще неизвестно, как все повернется. Может, еще пайки будем получать, на черной “Волге” ездить. Меня, может, еще на портретах понесут.

— Вперед ногами тебя понесут!

Ну что с ней говорить? Баба, она и есть баба! Что она в наших партейных делах понимает?

Надо, думаю, с соседом посоветоваться. У меня сосед — культурный мужик. Шесть классов кончил. Выслушал он меня внимательно, протер очки и говорит:

— Василий, я тебе одну байку расскажу, а ты делай выводы. Представь себе, на одном заводе сидит в парткоме секретарь, а весь стол у него партийными билетами завален. Сдает народ обратно, не хочет в партии быть. Он сидит грустный, голову руками обхватил, не знает, кем теперь руководить. Тут дверь открывается, заглядывает молодой, румяный.

— Извините, — говорит, — я насчет приема в партию. К кому мне обратиться?

Тот голову поднял и говорит:

— К психиатру!

Вот такая история… Я говорю:

— Не понял. При чем тут психиатр?

— Как? — отвечает. — Ты разве не читал? Новый указ в газетах вышел: хочешь вступить в партию — принеси справку от психиатра.

Главное, серьезно так сказал, ответственно. Ну, я и поверил. А как не поверить? Сейчас такие, указы печатают, еще почудней этого.

В общем, в понедельник я с работы отпросился — и бегом в диспансер. Захожу в кабинет, старичок сидит, такой лысенький, симпатичный. Ну я, чтоб резину не тянуть, говорю:

— Доктор, я к вам по партийному вопросу.

— Так-так-так, — говорит. — Да вы садитесь, не волнуйтесь. Ну, больной, рассказывайте, с чем пришли?

— Да вот, доктор… Хочу я… как грится… стать членом.

— Кем?!

— Ну, членом, как грится. А что?

— Да нет, ничего. Просто такого у меня еще не было. Ну и каким же, если не секрет, вы себя представляете членом?

— Что значит каким? Натуральным. Как грится, в полный рост.

— Ого! — говорит. — Не слабо. И давно это у вас?

— Да с той недели. А что, нельзя?

— Почему нельзя? Тут все можно. Хочешь — Наполеоном будь, хочешь — Магометом. А хочешь, как вы… в полный рост. Да вы не волнуйтесь, все будет нормально. Это у вас просто… как это он сказал?.. Эротический бред!

— Чего? — говорю.

— Ну, проще говоря, это все на почве полового расстройства.

Меня прямо как по голове шарахнуло! Откуда он знает?.. Ведь точно угадал, собака! У меня этим летом паркет перекладывали, так весь пол загубили. У меня до сих пор из-за этого пола такое расстройство!

— Доктор, говорю, а вы что же, и пол мне можете поправить?

— Конечно. Мы все можем.

— И будет как раньше?

— Ну, как раньше у вас было, я не знаю, но жить сможете.

— Ну, спасибо, доктор! Мы с женой будем век партии благодарны. Давай, пиши свою рекомендацию. Я согласен!

Накарябал он мне справочку, я ее беру, а там все не по-нашему. Какие- то энис, бенис, конопенис…

— Доктор, говорю, а почему не по-русски? Они же не поймут.

— Не волнуйтесь, поймут. В этом деле надо по-латыни.

Ну, надо так надо! Утром написал я заявление, приложил эту справочку — и в партком. Секретарь спрашивает:

— Это что такое?

— Справка, — говорю, — от врача. Что мне можно в партию.

— Зачем это?

— Здрасьте! Сами указы издаете, и сами еще спрашиваете?

Ну, он сразу заткнулся. Видно, тоже указ не читал. Собрал он в обед свою команду, позвали они заводского врача, он им эту латынь и перевел. Говорят, смеху у них было — полный партком. Мне до сих пор на заводе проходу не дают. Одни дразнят: кандидат с половым расстройством, а другие — нестойкий большевик.

Ну и бог с ними! Пусть ржут. Я и сам передумал в партию вступать. Больно надо! Наломали, понимаешь, дров, а теперь я вместе с ними отвечай?.. Я тут в цеху секретаря поймал и при всех его спрашиваю:

— Вот скажи: коммунизм ваш ученые придумали или неучи?

— Что за вопрос? Конечно, ученые!

— А вот дудки! Если бы ученые, они бы сначала этот коммунизм на свинках проверили или на белых мышках. А раз сразу на людях — никакая это не наука. А, как грится, энис, бенис, конопенис!

Внимательно ознакомившись с составом Верховного Совета, я с удивлением обнаружил, что среди них нет ни одного писателя-юмориста. Есть артисты, есть хоккеисты, есть даже филателисты, но юмористов нет. Согласитесь, это несправедливо. Ведь в предвыборных кампаниях наших кандидатов было очень много смешного.

Конечно, я понимаю, что выборы уже прошли и сейчас поздно выдвигать свою кандидатуру. Но никто не может мне запретить выдвинуть свою предвыборную программу. Лучше поздно, чем никогда

МОЯ ПРЕДВЫБОРНАЯ ПРОГРАММА

1. В предельно сжатые сроки возродить в стране моральный климат, нравственность, веротерпимость, культуру дискуссий и уважение к чужому мнению. С этой целью в ночь на 1-е января по всей территории страны перевести стрелки часов на 80 лет назад.

2. Всемерно расширять и углублять демократизацию нашего общества. Постараться обеспечить всем гражданам не только свободу слова и свободу собраний, но также свободу после слова и после собраний.

3. Невзирая на трудности, продолжать проводимое в стране оздоровление политической, экономической и культурной жизни. Довести до логического конца наши реформы: правовую, хозяйственную, театральную, реформу высшей и средней школы. Одним словом, провести все реформы, кроме денежной.

4. Активно бороться с политическим авантюризмом и краснобайством. Отменить на сегодняшний день как утопические ранее выдвинутые лозунги и призывы: “Догнать и перегнать Америку”, “Выпускать продукцию на уровне мировых стандартов”, а также “Жить стало лучше, жить стало веселей”. Лозунг “Еще нынешнее поколение будет жить при коммунизме!” приблизить к реальности, сократив его вдвое: “Еще нынешнее поколение будет жить!”

5. Ввести строгую персональную ответственность за порученное дело. При любой неудаче в народном хозяйстве находить конкретного виновника и подвергать его строгому взысканию с публикацией об этом в печати. В случае, если виновника найти не удается, то за все неудачи, как нынешние, так и будущие, считать ответственным лично тов. Брежнева и его годы застоя.

6. Отменить для руководящих работников все виды закрытых распределителей, спецмагазинов и спец поликлиник. Все эти привилегии отдать наиболее бедной части нашего населения — пенсионерам. Таким образом, мы сразу решим две задачи: повысим уровень жизни пенсионеров, а для руководящих работников создадим стимул поскорее уйти на пенсию.

7. В области здравоохранения все силы бросить на основную болезнь нашего населения — социалистический склероз. Заболевания, при котором человек не помнит: идет он в магазин или уже из магазина.

8. В области сельского хозяйства без промедления всю землю отдать крестьянам. Если не захотят брать добровольно, отдать насильно.

Максимально расширить арендный подряд. В черноземной области давать арендаторам на откорм до 150 бычков, в нечерноземной — давать арендаторам на откорм до 150 колхозников.

9. Расширить права совместных предприятий, дав им большую самостоятельность и возможность различных вариантов внутри самих предприятий. Например: иностранное оборудование, иностранный управляющий, наше сырье и рабочая сила. Другой возможный вариант: иностранное оборудование, иностранное сырье, наш управляющий и рабочая сила. Или наиболее оптимальный вариант: иностранное сырье и оборудование, иностранный управляющий, иностранная рабочая сила, наша — Госприемка.

10. В связи с обострением национального вопроса отменить в паспортах графу “национальность”. Вместо этого ввести графу: “какая национальность была раньше?”

11. В случае несогласия с администрацией, плохой организацией производства, несправедливой оплаты труда — разрешить трудящимся право на забастовку. Однако, чтобы не нарушать хозяйственных планов, сами забастовки проводить только в выходные дни, обеденный перерыв и свой оплаченный отпуск.

12. В области законодательства не издавать каждый день новых законов и постановлений, особенно взаимоисключающих.

Отменить как не имеющий смысла закон о нетрудовых доходах. Ибо деньги, заработанные нечестным трудом, попадают под действие уже существующих законов, а деньги, заработанные честно, при всем желании нельзя назвать доходом.

13. Не допускать строительства экологически вредных предприятий без учета общественного мнения. В случае строительства в какой-либо местности химкомбинатов, цементных заводов, атомных электростанций и. т. д., проводить предварительный опрос населения данного района. А случае его несогласия — переводить в глухую, безлюдную местность само предприятие, а не население данного района, как это делалось раньше.

14. В соответствии с Женевской конвенцией не препятствовать эмиграции из страны. Но проводить ее не по национальному, а по социальному признаку. Прежде всего разрешить эмиграцию функционерам областного и районного масштабов. Поскольку, в случае выезда нашего бюрократического аппарата в промышленно развитые страны, появляется надежда на возвращение оттуда ранее уехавших врачей, ученых, писателей и музыкантов.

Такова в общих чертах моя предвыборная программа. Если кто-то из депутатов захочет использовать в своей деятельности ряд ее пунктов, я не возражаю. Если не захочет — тоже не возражаю. Ведь мыс вами живем в эпоху плюрализма мнений. Когда половина населения точно знает, какое у нее мнение, а другая половина точно не знает, что такое плюрализм.

ПИСЬМО ИЗ 2000-ГО ГОДА

Г. Горину

Гришенька, дорогой, здравствуй!

Вот и 2000-й год на дворе. Вспомнил, что тебе стукнуло шестьдесят, и решил черкнуть письмецо, рассказать о нашем житье-бытье.

Событий у нас много. Как говорится, живем жутко интересно. Причем не столько интересно, сколько жутко.

Вчера провожали последнего еврея. Их теперь принимает Конго со столицей в Браззавиле. Народу в Шереметьево было тыщи две. Много цветов, прощальных речей. Особенно тепло говорил Куняев, даже плакал. Его тоже можно понять. О чем теперь писать в “Нашем Современнике”? Прямо хоть закрывай журнал!

Восемьдесят третью годовщину Октябрьской революции отметили очень скромно. Даже не было военного парада. Только не подумай, что у нас теперь нет армии. Армия есть, просто бензина нет. Так что в этот день показывали прием в Кремле. Было очень мило. Много послов из разных стран: татарский посол, киргизский посол, временный поверенный из Тюмени и генеральный консул из Химки-Ховрино.

Кстати, помнишь Горбачева? Он тоже выступал. Говорил, что разработан 76-й вариант перехода к рыночной экономике. Решено переход к рынку сделать подземным, чтоб никто не видел, как это произойдет.

Впрочем, Боге ним, с Горбачевым. Тут у нас дела поинтереснее. В прошлом месяце, наконец, похоронили В.ИЛенина. Так что мавзолей теперь свободен. Союз театральных деятелей борется, чтобы это помещение отдали ему. Все-таки Ульянов в некотором роде прямой наследник. Но думаю, что шансов у него мало. Скорее всего, там будет еще один Макдональдс.

Как бы там ни было, все довольны, что его похоронили по-человечески. Пожалуй, переживает только Марк Захаров. Ну, это естественно. Как ему руководить театром Ленинского комсомола, когда теперь ни Ленина, ни комсомола.

Ну, что у нас еще новенького?.. Выполнили наконец продовольственную программу. Дело в том, что в обещаниях партии, оказывается, была допущена опечатка. Мы считали, что будет по четыре килограмма мяса на человека, а они имели в виду, что будет по четыре килограмма мяса на человеке. Но теперь разобрались и все довольны.

В магазинах по-прежнему тишина. Вот чего сейчас действительно много, так это партий. Вступай — не хочу! Анархисты, либералы, кадеты… Ну и, конечно, коммунисты. Они теперь каждый год меняют свою платформу. Но, как говорится, поздно менять платформу, когда поезд уже ушел. Гришаня, тебя, конечно, больше всего интересует, что происходит в мире искусства. Ну, что тебе сказать… В литературе полное затишье. Никто ничего не пишет. Все равно нет бумаги. Во всех издательствах и журналах печатают одного Солженицына. Говорят, он поставил условие, что не вернется, пока его не начнут печатать и на деньгах тоже.

В театрах тоже мало интересного. Да, знаешь, МХАТ еще раз разделился. Теперь их у нас четыре. Правда, Ефремов добился, чтобы эмблему МХАТа оставили ему. У него теперь на занавесе скелетик чайки.

Из последних театральных премьер — Виктюк поставил Шатровское “Дальше, дальше, дальше” в театре Вахтангова. Трактовка довольно необычная. Оказывается, Сталин был гомосексуалистом и все время жил с Поскребышевым. Спектакль у него так и называется: “Глубже, глубже, глубже”.

В кино практически не хожу. Сейчас все фильмы о проституции и половых извращениях — словом, сплошной секс. А если учесть, чем нас кормят, то тема секса волнует нас все меньше и меньше.

Как видишь, перестройка у нас еще продолжается. И конца ей не видно. Но мы не унываем. Ты же знаешь, я по натуре оптимист и твердо верю, что как бы ни было плохо, обязательно будет еще хуже.

Пиши мне, Гриша! Как можно чаще! Мне твои письма просто необходимы. Ведь сигареты пропали, а махорку заворачивать не во что.

Обнимаю и жду. Твой искренний друг

Аркадий

НЕ В НАЗВАНИИ ДЕЛО

Вы новость слыхали?.. Говорят, решили еще один город переименовать. Поскольку молодежь комсомолом не интересуется, хотят Комсомольск-на-Амуре назвать Беспартийск в Сибири.

А что, я не удивлюсь. Сейчас каждый день переименовывают. Калинин — в Тверь, Жданов — в Мариуполь, Орджоникидзе — во Владикавказ. Но, правда, кроме названия там ничего не меняется. Как ничего не было, так и нет. А они что думали? Если Волгоград опять назвать Царицын, там сразу жизнь станет, как при царе?..

Прямо все свихнулись с этими переименованиями. Уже не знаешь, что как называть. Мальчика в школе спрашивают:

— Кто написал “Песню о Соколе”?

А он отвечает:

— Алексей Максимович Нижний Новгород.

Но мы же такие: если кампания началась — остановиться не можем.

Главное, все это в нашей истории уже было. И не один раз. После революции отменяли все, что с монархией связано. Давай, Гаврила, не стесняйся! Меняй названия, круши дворцы, взрывай памятники! Вроде, до нас ничего не было. Жизнь по новой началась. Это у других народов летоисчисление от рождества Христова. А у нас наоборот: как “Аврора” из всех стволов шарахнула, так с Христом и покончили.

И пошли всем городам имена новых вождей давать: Сталинабад, Днепродзержинск, Молотов, Ворошиловград. Я вот иногда думаю: а в честь какого вождя назван город Херсон?.. Может, Хрущева? И вот еще любопытно: почему мы своего руководителя называем вождь? Что это за вождь? Мы что, все краснокожие? Индейцы? Почему у нас обязательно должен быть вождь? Давайте тогда и называть их, как индейских вождей: Владимир-Соколиный Глаз! Иосиф-Железная Рука! Никита-Кукурузный Початок! Леня-Мохнатая Бровь! И так далее…

Но, правда, новые названия у нас тоже недолго продержались. Как скончался товарищ Сталин, начали его отовсюду убирать. Давай, Гаврила, круши! Вроде, этого вождя в нашей истории не было. Усы были, трубка была, а его самого не было. Чтоб следы замести, даже на могиле предлагали такую табличку установить: “Иосиф Джугашвили — участник первой бакинской демонстрации”

Потом антипартийную группу разоблачали, помните? Маленков, Молотов, Каганович — их имена тоже анулировали. Мети их, Гаврила, поганой метлой из нашей истории! В те годы даже такой случай рассказывали: в Одессе от причала отходит пароход “Леонид Собинов”. А на причале пенсионер стоит и мамаша с ребенком. Мальчик спрашивает:

— Мама, а кто такой Собинов?

А пенсионер:

— “Собинов”?.. Это же бывший “Каганович”.

Теперь вот дожили: снова все переименовываем. Вообще-то хорошо, что мы своим городам и улицам исконные названия возвращаем. Только мы и здесь удержу не знаем. Опять отменяем историю, зачеркиваем все, что было. Живет в нас Гаврила со своей метлой.

Конечно, вы можете сказать:

— А мы здесь при чем? Мы — люди маленькие. Не мы городам названия даем.

Верно! Городам — не мы. Ну а детям своим, родным детушкам, кто имена давал? Партия и правительство? Третий интернационал?.. Нет, мы! Мы их называли в честь наших вождей: Марксен — Маркс-Энгельс значит, Вилен — Владимир Ильич Ленин, Ким — Коммунистический интернационал молодежи, Сталина — в честь друга всех детей.

Хорошо хоть сегодня именами нынешних руководителей детей не называем: Рафик или Лукьян, или в честь нашего президента — Михсер.

Слава богу, у нас сейчас руководители скромные. Ничего своими именами не называют. Говорят, по просьбе Михал Сергеевича даже конфеты из продажи изъяли “Мишка косолапый” и “Мишка на Севере”.

А раньше-то чем мы только своих детей не называли. Я иногда думаю: как же надо было не любить своего ребенка, чтобы давать такие жуткие имена: Индустрик, Агитация, Рабкрин… Пусть дети всю жизнь мучаются, зато мы свой энтузиазм покажем, верноподданность свою.

Представляю, как эти дети между собой общались:

— Индустриализация Сергеевна, передайте, пожалуйста, приказ Пятилетке Федотовне.

— А приказ уже завизирован?

— Да-да Колхоз Развалыч уже все подписал.

Смешно?.. Славу богу, хоть смешно наконец. А откуда все это идет? От нашего чинопочитания. Мы ведь своих руководителей уважаем не за то, что они хорошо дело делают, а за то, что они высокий пост занимают. У нас прямо в душе что-то обрывается, когда мы большого начальника видим:

— Гляди-гляди, председатель палаты национальностей сидит.

— Смотри-смотри, первый зам. генерального идет!

Ну, идет! Чего мы так радуемся? Что он пешком идет, а не едет в бронированной “Чайке” в сопровождении охраны?

Вы зайдите в любое учреждение, в любую контору — там на стене обязательно чей-нибудь портрет висит или, в крайнем случае, скульптура в коридоре Бюст. С ногами.

Да что портрет! Я вот недавно французские деньги видел. Там на каждой купюре писатель изображен, философ или, ученый. А у нас на всех деньгах только Владимир Ильич. Вилен! Интересно, по какой причине?.. Что он, так деньги любил? Или наоборот: гениально предвидел, что на эти деньги ничего не купишь?

Правда, надо сказать, что у нас в России всегда на деньгах царей изображали. На золотом рубле — Николай. Так и называли — Николашка. На сто рублевке — Екатерина Первая. Катенька, катериночка. Мы почему-то деньги всегда ласково называем. И теперь тоже: сто рублей — Володенька, пятьдесят — пол-Володеньки. А металлический рубль совсем ласково — картавенький.

Но это так, лирическое отступление. Я о другом хочу сказать: до чего же мы любим дружно исполнять команды. То — ломай церкви, гони попов! Ура-a! Теперь — строй церкви, зови попов! И зовем. Слава богу, зовем наконец. Причем не только в церковь, а прямо в Верховный Совет. А знаете для чего священники в Верховном Совете сидят? Чтобы отпускать грехи нашему правительству.

Вообще-то у нас правительство хоть и грешит, но любит исправлять свои ошибки. Вон Владимира Высоцкого при жизни и травили, и не печатали, и петь не давали. Зато когда умер, ровно через восемь лет вручили ему Государственную премию СССР. Гуманный акт, сердечный поступок нашего доброго правительства. У нас всегда любят делать добро. Покойным. Так иной раз и представляю себе, как ходят государственные чиновники по кладбищу и радостно сообщают лежащим:

— Товарищ Иванов, вам прибавили пенсию.

— Товарищ Сидоров, вы реабилитированы.

— Товарищ Кузькина, поздравляем! Ваша облигация выиграла.

Скажете, фантастика? Так не бывает?.. У нас все бывает! Каких только приказов мы за свою жизнь не наслушались:

— Нельзя менять большую площадь на меньшую без разрешения исполкома!

— Не уплатившим квартплаты ЖЭК справок не выдает!

— Позволяется иметь на дачном участке пять яблоневых деревьев!

Почему — пять? Почему не три или не восемь? И вообще, почему какой-то дуб должен решать, сколько нам иметь яблонь? Откуда они вообще берутся на нашу голову? Ни ума, ни образования — одна страсть к руководству. Да они за свою жизнь всего две книжки прочли: сберегательную и партийную!

А мы ко всему привыкли, со всем соглашаемся. Да еще этому оправдание находим:

— Нельзя вводить частную собственность! Государству это невыгодно.

— Цены придется повышать. Это необходимо для государства.

А я вот хочу спросить: это кто такой — государство?.. Это же мы с вами. Мы все! И если нам плохо, значит и государству плохо. А если кому-то и хорошо, так это не государству, а руководителям государства. Не надо путать разные вещи. Нас и так уже всех запутали.

Мы причины нашей жуткой жизни ищем не в бездарном руководстве, не в семидесятилетней гегемонии нашей славной партии. Нет, мы другие причины отыскиваем. В основном, слухами питаемся. Ну, питаться-то нечем, вот мы и питаемся слухами:

— Знаете, почему крупы нет? Все крысы съели. Говорят крысы появились — два метра, хвост и уши как у пожилого зайца!

— Знаете, почему молока нет? Говорят, все коровы забастовку объявили. Требуют равных прав с доярками. Чтобы раз доили их, раз — доярок!

Сорок пять лет после войны прошло, а у нас снова вводят продуктовые карточки. Мы и против этого не спорим.

Побежденные немцы шлют своим победителям продуктовые посылки:

— Битте-дритте, закусите! Только больше не проситте!

И все равно находятся такие, которые готовы все оправдать:

— Верной дорогой идем! Не откажемся от социализма! Готовы выполнить любое задание любого советского правительства!

И, действительно, эти всегда готовы. Как пионеры. Это ведь только у нас могла родиться такая горькая шутка: на собрании объявляют:

— Завтра всем явиться в шесть утра! Будем вас вешать.

А из зала рука тянется:

— У меня вопрос: веревку с собой приносить или будут выдавать?

Трудно мы живем, очень трудно. Устали все от пустых прилавков, от бесконечной беготни, а главное, от фальшивых слов.

Вот я с детства слышу, что у нас в стране все равны. А так ли это на самом деле? Вот вы можете себе представить такое объявление: “Всех членов политбюро просим явиться на овощную базу для перебирания гнилой картошки!” Не могу представить! Врачей там представляю, ученых — тоже, а политбюро на овощной базе не могу вообразить. На торговой базе еще могу, а на овощной — нет.

Ведь их даже на пенсию отправляют не в связи с развалом страны, а в связи с состоянием здоровья. Вроде все у нас в стране замечательно, только вот здоровье у него подкачало. Бедный. Несчастный. Подайте кто сколько может на персональную дачу.

Вот и получается, что на словах у нас все равны, а на деле: мы равны, а они немножечко равнее.

Не знаю, кто там наверху придумал это циничное название: слуги народа. Будто мы хозяева, а они нам все время прислуживают. В поте лица. Может, нам на время с ними местами поменяться? Пусть они поживут как народ, а уж мы, ладно, помучаемся. Будем их слугами на черных “Волгах”.

Нет, недооценивают у нас народ. Он ведь все видит и все замечает. Недаром в истории нашей русские цари навеки остались с теми прозваниями, которые дал народ: Ярослав Мудрый, Иван Грозный, Петр Великий. Надо бы и нынешнему руководству задуматься. А то ведь войдут в историю с такими прозвищами: Николай Плаксивый, Егор Твердолобый, Михаил Говорливый.

Вот уже скоро шесть лет, как началась перестройка. Все недовольны: время идет, а ничего не меняется. А ничего и не изменится, пока мы сами не переменимся. Пока не почувствуем, что на земле своей мы хозяева, а не просители, пока не прекратим соседа своего считать за врага, если он получает на десять рублей больше, пока не начнем все просто жить, а не бороться за светлое, никому не понятное будущее.

А до той поры все так и будет. Можно снова переименовать все города, назвать как угодно любую улицу — хоть “Путь к коммунизму” — все равно эта улица приведет нас на площадь имени товарища Дефицита.

Только когда же поймем мы, что каждый человек достоин нормальной человеческой жизни, будь он крестьянин, медсестра или президент, если только он хороший крестьянин, хорошая медсестра и хороший президент. Может, тогда, наконец, у нас по-новому прозвучат привычные слова: “Человек — это звучит гордо!” — как писал великий пролетарский писатель Алексей Максимович из Нижнего Новгорода.

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Вот ты и перевернул последнюю страницу этой книги. Нелегкий путь прошли мы за эти тридцать лет, но все же постоянно находили поводы для смеха. Не думаю, что мы откажемся от этой замечательной привычки и в грядущем десятилетии. А над чем мы будем смеяться? Ну, хотя бы в предстоящем 1991-м году?.. Давайте рискнем и пофантазируем.

Ну, прежде всего, над ценами. Мне кажется, они достигнут такого уровня, когда уже начинается нервный смех. Уже предвижу такой диалог на базаре:

— Мамаша, почем яички?

— Шестьдесят рублей.

— Десяток?!

— Нет, штучка.

— Да что они у вас, золотые?

— Почему — золотые? Куриные. Просто курица уже стоит восемьсот.

Много забавного я ожидаю также от назначений на различные государственные посты. Тут у нас зачастую не руководствуются ничем, кроме юмора. Все мы дружно веселились, узнав о назначении Чингиза Айтматова послом в Люксембург. В будущем году предполагаю назначение Валентина Распутина послом в Израиль. Для такой шутки даже не грех восстановить дипломатические отношения.

По телевидению будет по-прежнему очень много развлекательных передач: “На съезде народных депутатов СССР”, “Дневник сессии Верховного Совета РСФСР”, “Моссовет — лицом к народу”, “Ленсовет — прямой эфир”.

Однако наиболее популярной передачей останется телевикторина “Поле чудес”. Ведь это единственное поле в стране, где хоть что-то удается собрать.

В связи с тем, что передача “Вокруг смеха” собирается переходить на российский телеканал, вероятно, вместо Иванова и Арканова ее будут вести Иванов и Гдлян.

Что нас еще ждет веселенького?.. Что угодно! Самые невероятные вещи становятся у нас возможными. Могли ли мы, к примеру, вообразить такой термин: “московские деньги”? Для меня это что-то вроде “глобуса Украины” или “клея для 7-го классa”. А вот поди ж ты — собираются вводить. И будут москвичи обладателями специальных денег — “московские особые”. А все другие города и веси не увидят этих денег так же, как наш бывшый премьер никогда не видел тамбовского окорока.

Какие еще прогнозы на 1991-й?.. Будет, наконец, принят закон о въезде и выезде. Правда, частично. Это будет только закон о выезде, поскольку въездом все равно никто не интересуется. Начнет набирать темпы конверсия. Ведь это нетрудно — делать из ракет телевизоры: они так же взрываются и долго горят. И.К.Полозкову, вероятно, придется фиктивно жениться на москвичке, чтобы получить наконец желанную прописку.

Что касается меня, то я хочу в будущем году заняться серьезными вещами: научиться плести лапти, варить суп из сосновых шишек и шить рубашки из простыней. А еще, если останется время, обязательно выучить немецкий язык. Очень хочется прочесть Маркса в оригинале. Мне кажется, что в переводе на русский язык наши что-то напутали. Не может быть, чтобы он имел в виду именно это.

И все же, несмотря на прогнозы, давай смеяться, дорогой читатель! И почаще вспоминать пророческие слова Оскара Уайльда: “Если бы обезьяны умели смеяться, человечество пошло бы другим путем”

Content

Хайт Аркадий Иосифович Тридцать лет спустя

Аркадий Иосифович Хайт Тридцать лет спустя

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!

1960–1970

СЛОН

РЕКОРД ПО ПИВУ

УКРАЛИ ЖЕНУ

ШЕСТОЕ ЧУВСТВО

ТИПОВАЯ БАШНЯ (Рассказ прораба)

ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ

ЗАКОН ПРИРОДЫ

ВЗРОСЛЫЕ, КАК ДЕТИ

АКСИОМА

В ЭЛЕКТРИЧКЕ

С ДОБРЫМ УТРЕЧКОМ! (Воскресная радиопередача)

ФЕСТИВАЛЬ СОБАКОВОДСТВА

ХОЧУ ВСЕ СПАТЬ (Пародия на устный журнал)

С АВТОРУЧКОЙ В ГЛУБЬ ВЕКОВ

1970–1980

ДУЭЛЬ

ОДНОФАМИЛЕЦ

КОТ В ПРЕЗИДИУМЕ

МЕЧТА

ШУТНИК

ПЫЛЬ В ГЛАЗА

ДРУГ ПРИРОДЫ

ПОПУГАЙ

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ

ПОЛНЫЙ ПОКОЙ

ТАРАКАНЫ (Монолог учащегося кулинарного техникума)

ИДИОТ

СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО

ВЕРНЫЙ КОНЬ

ТЕРЕМ-ТЕРЕМОК

ВОЛШЕБНЫЙ КАМЕНЬ

СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ ЗНАХАРИ (Серия сто двадцать третья)

ПЛЕВОЕ ДЕЛО

НАШИ СОСЕДУШКИ

НА ОДНОЙ КЛЕТКЕ

ЛЮДИ ДОБРЫЕ

1980–1990

ИНОПЛАНЕТЯНИН

ТЕАТР ОДНОГО АКТЕРА

ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС

МЕЖДУНАРОДНАЯ ПАНОРАМА

НЕСУН

ВСЕ РАВНЫ

ПУГАЛО

КИРПИЧ НА ГОЛОВУ

ДЕФЕКТИВНЫЙ

ЧТО ДАЮТ?

ПЕРЕСТРОЙКА НА СЕМЕЙНОМ ФРОНТЕ

РЕКОМЕНДАЦИЯ

МОЯ ПРЕДВЫБОРНАЯ ПРОГРАММА

ПИСЬМО ИЗ 2000-ГО ГОДА

НЕ В НАЗВАНИИ ДЕЛО

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!