Хващевская Оксана

Миражи

Оксана Хващевская

Миражи

Пролог

1984 год

Скрипнувшая створка заставила девушку поморщиться и оглянуться. В маленькой комнатке, служившей детской, спали младшие брат и сестра, а кругом царила такая тишина, в которой даже собственное прерывистое дыхание казалось оглушительным.

Девушка отворила створки окошка и соскользнула с подоконника вниз. Прикусила губу, подавляя крик боли, когда ветви сирени, росшей тут же, под окном, вцепились в ее длинные распущенные белокурые волосы.

Вот уже месяц она совершала подобные вылазки, и под покровом летней ночи, осознавая, как это опасно и чем может закончиться, бежала без оглядки к тому единственному и любимому, без которого не представляла своей жизни. Она зашла слишком далеко и уже не могла остановиться. Назад дороги нет, и она убедилась в этом окончательно.

Сегодняшняя ночь должна все изменить в ее жизни, наверное, поэтому сейчас она и боялась больше, чем когда-либо, волновалась сильнее, снова убегая из родительского дома туда, где ждал он… И так же волосы цеплялись за ветки сирени, ведь она всегда оставляла их распущенными. Он так любил перебирать их и зарываться лицом. И каждый раз, безжалостно дергая их, она кусала губы от боли и оставляла на ветках волоски.

Выбравшись из зарослей, она поправила на себе платьице, обула босоножки и, петляя меж огородов, перелезая через ограждения, спустилась к узкой, почти заросшей тропинке, что вела к реке. Перейдя через мостик небольшой плотины, направилась дальше, то и дело косясь на плотную стену старых деревьев и кустов, что росли по левую сторону от реки и были когда-то приусадебным парком Сиренево, величественной усадьбы Четвертинских. Августовская ночь, уже прохладная и влажная, властвовала над миром. Девушка бежала по тропинке, запыхавшись, пыталась отдышаться, переходя на шаг, и поднимала глаза к небу. Она следила за падающими звездами и как желание или заклинание повторяла: «У меня все будет хорошо! Пусть у меня все будет хорошо!»

В воздухе витал запах тины и смолы. Пахло какими-то неведомыми цветами и грибами. Волны нагретого за день воздуха касались ее обнаженных рук, заставляя вздрагивать. Вглядываясь сквозь лесные заросли, девушка пыталась разглядеть одну из тех узких тропок, что вели наверх. Она приходила сюда столько раз, но, опять путаясь, с трудом находила дорожку, чаще всего пробираясь сквозь лес. Она ни разу не была здесь днем. И даже сейчас, глубокой ночью, не решалась идти к усадьбе открыто. Где-то там, в глубине парка, притаившись среди белокаменных колонн ротонды, каждую ночь ее ждал он. Ждал, даже если она не приходила. Он говорил ей об этом, и она верила. Они никогда не назначали день и час свиданий. Она боялась, потому и не могла приходить каждую ночь. А он просто ждал и, возможно, вот так же, как и она сейчас, посматривал на звезды и желал только одного — чтобы она пришла. И девушка шла, пробираясь сквозь заросли ежевики и поросль кустарников, путаясь в высоких травах и папоротнике, цепляясь за ковер лесных фиалок, которые устилали партер около большого дома.

Ей хотелось побежать, сократив тем самым минуты, разделяющие их, но она заставляла себя идти, а сердце все сильнее билось в груди…

Сквозь деревья показался просвет. Снова не разглядев нужную тропинку, она вдоль реки прошла до того места, где можно подняться к небольшому озерцу и старому полуразрушенному гроту, огороженному балюстрадой. А дальше, она уже знала, если взобраться еще выше, можно запросто попасть на боковую аллею, ведущую к беседке. Осталось еще чуть-чуть…

Бесшумно выглянув из-за кустов сирени, она увидела человека, неторопливо бредущего по дорожке. Их разделяло с десяток метров. И она, безусловно, узнала его. Не в состоянии оставаться в ротонде, он решил пройтись, в надежде встретить ее, приблизить час свидания. Девушка собралась было окликнуть его, назвав по имени, но слова застряли в горле, а сердце замерло в груди. Тень внезапно появилась из зарослей сирени, и словно в замедленной съемке она увидела, как что-то поднимается над мужчиной, опускается на голову, и он падает…

Все действительно происходило бесшумно или это она стала вдруг глухой? Девушка не слышала удара и звука падающего тела. Видела только, как тень склоняется над ним, кепка падает с головы, открывая седеющие волосы, падающие на глаза. До боли знакомым движением руки убийца убирает их со лба, подбирает кепку, нахлобучивает ее на голову, то и дело оглядываясь по сторонам, подхватывает под мышки неподвижное тело мужчины. Еще мгновение, и они исчезают в кустах.

Девушка упала на колени, не чувствуя боли от царапающих кожу веток сирени, не чувствуя ничего, будто это не ее любимого сейчас оглушили, утащили, убили, а ее саму. Ее как будто больше не было. А перед глазами все еще стояла тень, склоняющаяся над ним, упавшая кепка, седеющие волосы, неловкий жест рукой… Как много раз она видела это… Ее отец! Убийцей был ее отец!

Глава 1

Я не холодная, я отстраненная.

Отстранена от главного — возможности любить.

Елена Давыдова

Девятнадцать лет спустя

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь яркую и сочную зелень листвы, проникали в комнату и заливали мягким светом высокую кровать с тяжелыми никелированными спинками, отражались в покрашенных досках пола и играли бликами в большом зеркале старого трюмо. А вместе с ними в полуоткрытое окно проникали тонкий аромат садовой сирени, которая росла под окном, и все звуки раннего утра деревни Сиреневая Слобода. Мычали коровы, которых уже подоили и выгнали со двора, отправляя на пастбище, щелкал кнутом пастух, занимая стадо в начале деревни; лаяли собаки, устроив настоящую перекличку; хозяйки громко обсуждали утренний удой и первые всходы; а птицы в молодой листве устроили сборный концерт.

Подобное можно было услышать каждое утро. И это казалось таким привычным, как сама жизнь, которая медленно и неторопливо текла в Сиреневой Слободе.

Юля Шарапова сладко потянулась в постели и повернулась на другой бок. Уже несколько лет эти деревенские звуки были неотъемлемой частью ее жизни, и каждый раз уезжая отсюда, она, конечно, скучала по ним. Пятнадцать лет девушка прожила в городе, поэтому всегда считала себя девчонкой городской, а когда переехала в деревню, как-то быстро стала здесь своей, запросто освоившись в бабушкином доме. Родители уезжали работать в Германию, а девушку страна не впечатляла, как бы красочно о ней не рассказывал отец, и какие бы перспективы не рисовала мать. Она напрочь отказалась туда ехать, но родители не могли оставить ее одну в городской квартире. Выход был только один, и Юля с ним согласилась. Она переехала жить к родителям матери, перевелась в деревенскую школу и теперь наслаждалась волей и свободой в Сиреневой Слободе. Бабушка и дед разрешали ей абсолютно все и не контролировали. А родители из Германии лишь присылали деньги и не имели возможности воспитывать и опекать. Впрочем, в особенной указке и присмотре Юлька не нуждалась. Она с отличием окончила среднюю школу и поступила на заочное отделение иняза. Родители из Гамбурга попытались противиться этому, но Шарапова все равно сделала по-своему. На восемнадцатилетние они прислали ей деньги на компьютер, и девушка занялась переводами и контрольными для студентов, которые учились на том же факультете. Постоянно поддерживая связь с одним из столичных издательств, она час от часу получала небольшие пробные заказы. Но и их было достаточно, чтобы иметь возможность стать независимой в финансовом плане. Конечно, она могла бы и не заниматься этим, но жить на деньги родителей было стыдно. Мама и папа поняли ее стремление к самостоятельности и час от часу присылали хорошие вещи, которые здесь невозможно было купить. Да и много ли ей нужно было?

Юля неделю назад вернулась из Минска, где сдавала сессию, и теперь наслаждалась уютной атмосферой родного дома.

На кухне бабушка ворчливо выговаривала деда, а он лишь посмеивался в ответ. Приглушенно стучали кувшины, в которые Федора Николаевна процеживала молоко. Потом хлопала входная дверь, и дед шел управляться по хозяйству. Во дворе тут же залился радостным лаем старый пес, приветствуя хозяина.

Разбуженная звуками раннего утра, она еще немного понежилась в постели, надеясь уснуть, а потом решительно отбросила в сторону одеяло и соскользнула с кровати.

Сегодня была Красная суббота, а завтра — Пасха. Всю неделю они наводили порядок в доме и во дворе, но все равно кое-что осталось незаконченным, и сегодня еще предстояло потрудиться. В атласных пижамных штанишках, белой маечке и босиком Юля протопала на кухню, где бабушка уже замешивала тесто на пасхальные куличи, и запах ванили витал в комнате.

— Привет, бабуль! — бодренько поздоровалась она и плюхнулась на стул под образами.

— Доброе утро, внученька! Что ж ты не спала, рано ведь еще!

— Да вроде некогда разлеживаться! Надо подумать о праздничных угощениях и заняться их приготовлением! Да и не спится мне сегодня.

— Юля, может, тебе молочка налить? — предложила Федора Николаевна, отрываясь от теста.

Юлька покачала головой.

— Бабушка, я сама! Хочется вечернего и холодненького! — девушка вскочила со стула и пошла к холодильнику, потягиваясь на ходу.

— Юлечка, посмотри на нижней полке в литровой банке, я специально оставила для тебя!

Шарапова достала из холодильника банку и налила молоко в чашку.

— Бабушка, а родня в котором часу обещала прибыть? — спросила она, когда чашка с молоком была благополучно опустошена.

— Таня с детьми собиралась ближе к обеду приехать. Ваня будет дежурить ночью в церкви, а завтра и он приедет! Юля, что тебе на завтрак приготовить?

— Бабушка, ты не беспокойся, я приведу себя в порядок и сама что-нибудь приготовлю! Да и есть мне пока не хочется!

Юля вернулась к себе в комнату и достала из шкафа красный спортивный костюм из тонкого вельвета, который носила дома. Мимоходом заглянула в зеркало и поморщилась — лохматая и сонная. А так очень даже ничего. Подруги, бывшие одноклассницы, с легкой завистью утверждали, ее внешность ничто не может испортить! И, между прочим, были недалеки от истины.

Юлька снова заглянула в зеркало, но теперь уже не морщась. У нее хорошая фигурка, и это общепризнанный факт. Конечно, миниатюрной и хрупкой ее вряд ли можно назвать. Выше среднего роста, горделиво вскинутая голова, расправленные плечи и высокая грудь, тонкая талия и пропорционально округлые бедра создавали прямо-таки модельный образ. Шелковистые волосы темно-каштанового цвета ниспадали до талии и обрамляли мягкий овал лица с плавными линиями подбородка. Темные брови ломаной линией взлетали к вискам. Миндалевидные глаза были глубокого темно-серого цвета; носик был небольшим и просто идеально вылепленным; красиво очерченные полные губы делали ее лицо ярким, притягательным, выразительным. А ко всему этому добавлялась чистая кожа нежно-кремового цвета.

Переодевшись, девушка расчесала волосы и, разобрав их на прямой пробор, заплела две косы, закрепив красными резинками.

— Юлька! — кто-то окликнул ее на улице, когда она собралась застелить постель.

Тут же бросив возню с одеялом, девушка поспешила к открытому окошку. Перегнувшись через подоконник, Юля раздвинула ветки сирени и увидела свою закадычную подружку Шурку Калинину. Ей было лень заходить в дом через дверь как всем нормальным людям. Впрочем, Юля и сама частенько пользовалась окошком, чтобы не беспокоить лишний раз бабушку и деда. Шарапова махнула подружке рукой и уселась на подоконнике, дожидаясь, пока та проберется сквозь заросли.

— Юлька, сколько раз просила, подрежь эту чертову сирень, скоро вообще к твоему окну невозможно будет пролезть! — ворчливо заметила Шурка, благополучно миновав заросли, и взобралась на подоконник с другой стороны.

— Привет! — беспечно поздоровалась Юлька, пропуская ее ворчание мимо ушей. — Тебя чего так рано принесло?

— Так я только сегодня приехала и сразу к тебе рванула! Вчера лекции допоздна были, и я не успевала на дизель! Мы сегодня идем на Всенощную?

— Идем, конечно! Правда, сточным количеством желающих проблема: кроме нас с тобой, никто не собирается!

— Ага, как же! Сегодня Ковальчук и Семченко в автобусе набивались с нами, да и пацаны интересовались нашими планами! Соберем тусовку и к реке? — уточнила Шурка.

Подружка была полной противоположностью Юли. Маленькая, пухленькая, с косой пшеничного цвета, светло-серыми наивно распахнутыми глазами и россыпью веснушек на курносом носу. Незнакомым людям при первой встрече девушка могла показаться несколько глуповатой, несерьезной веселушкой-хохотушкой. Она действительно была веселой и легкой в общении, но не глупой, наоборот, училась в университете на экономиста.

— Соберем, конечно! Только нужно определиться с местом, дровами и вообще!

— Главное, с выпивкой определиться! Не взять мало, потом ведь негде будет купить, а дрова и место — как всегда! Пойдем в лес, там всегда полно сухих веток! Я девчонкам нашим звякну, а пацаны обойдутся, вдруг, как и в прошлый раз, к нам на огонек заглянут парни из города, так что наших не стоит заранее обнадеживать!

— Слушай, Шурка, ты такая экстремалка! Не боишься, что сегодня вообще никто не заглянет? — усмехнувшись, спросила Юля.

— Не-а! Если не заглянут, мы выпьем и сами пойдем искать приключения!

— Ага! И, конечно, найдем! Помнишь, два года назад мы наткнулись на какого-то пьяного идиота в лесу, и Семченко, медичка несчастная, определила, что он умер! Какой переполох подняли тогда в Сиреневой Слободе! Хорошо, хоть милицию не вызвали! Чуть ли ни всей деревней лес прочесывали, а он проспался и свалил! Мне тогда от бабушки с дедом здорово влетело!

— Да, помню я все! Правда, стыдно было! Только все равно смешно ведь вышло, и есть что вспомнить! Помнишь, как Ковальчук орала: «Караул! Убили!» и бежала так, что прямо пятки сверкали?

Девушки весело рассмеялись, а в комнату заглянула Федора Николаевна.

— Юлечка, с кем это ты разговариваешь?

— С Шуркой, бабуль!

— Шурка, когда ты научишься входить через дверь? — покачала головой старушка. — Юлька, зови подружку завтракать! Небось, поесть еще не успела! Я ж видела, как с автобуса шла!

— Мы сейчас, бабушка! — ответила Юля и улыбнулась. — Пойдем есть, потом решим со спиртным! Слушай, Шурка, к нам сегодня гости приезжают, так что мне придется с ними немного побыть, да и всяких дел еще полно!

Юлька не преувеличивала собственную занятость. После завтрака Шурка ушла домой, а девушка стала помогать бабушке с куличами, потом они красили яйца и украшали их всевозможными пасхальными наклейками, а после пошли котлеты, салаты, а вскоре и гости подоспели!

— Юлька, пошли курить! — решительно позвала племянницу Татьяна Киреева, приехавшая несколько часов назад. — У меня уже уши пухнут!

— Танька, ты ж знаешь, курить я еще не научилась! — усмехнулась Юля.

— Да ладно тебе. Хватит паясничать, давай смоемся из дома хоть на полчасика, заодно и поболтаем по-человечески. Наша помощь Федоре Николаевне сейчас не нужна!

Бабушка действительно занялась приготовлением хрена, а дед на улице заканчивал коптить сало и мясо. Без этих по-домашнему копченых блюд в доме Емельяновых не обходилась ни одна Пасха.

— Ладно, пойдем, вижу, тебе есть, что мне рассказать!

Они поспешно выскользнули в сени и пошли по двору к калитке. На улице возле огромного куста сирени стояла скамейка, на которую они и уселись.

Юля помолчала, наблюдая за тем, как Таня прикуривает и затягивается ароматным ментоловым дымом. Тетушка (как иногда в шутку называла Юлька молодую женщину) предпочитала только такие. Таня молчала, потеряв терпение, девушка легко толкнула ее локтем в бок.

— Ну? Долго молчать собираешься? Что там у тебя? Ванька действительно дежурит в церкви или это сказочка для бабушки, чтобы не расстроилась из-за непутевой младшей дочки? — нетерпеливо спросила Юля.

— Да приедет он, приедет! Сегодня только стали разговаривать! Он действительно дежурит в церкви! Представляешь, гонял меня вокруг дома с табельным оружием, грозился пристрелить, если я не скажу правду! — выдала с весьма серьезным видом Татьяна.

— Ты что, сдурела? — не поверила племянница и широко распахнутыми глазами уставилась на тетку.

— Ага, если бы! Все соседи видели! Так стыдно, просто ужас!

— У него что, совсем крыша съехала?

— Хуже, он видел меня в городе с Вадимом!

У Юли не нашлось слов. Она лишь прижала ладонь к груди, ожидая продолжения.

— В общем, все бы ничего, я бы сумела отмахнуться от его подозрений, но он, оказывается, знает жену Вадима. Позвонил ей и начал клеить разборки, а та возьми да и выдай, мол, давно подозревает, что у супруга есть любовница! Ваньку и понесло! Он хотел, чтобы я призналась, а я все отрицала, вот он и взбеленился. Я, если честно, испугалась, ну и сбежала, а он за мной! Так и бегали вокруг дома на радость соседям! Правда, Ванька выдохся первым! А я всплакнула и сказала, что подаю на развод, не намерена и дальше терпеть его недоверие и угрозы! В общем, семейный скандал у нас был еще тот! Всю неделю не разговаривали, провоцировать я его все же не стала и от встреч с Вадиком на время отказалась!

— Слушай, Танька, ну ты даешь! Просто не понимаю, чего тебя все время куда-то заносит! Насколько я помню, ты ж, когда Ваньку встретила, просто голову от любви к нему потеряла, слушать никого не хотела, когда тебя пытались отговорить от замужества! Ты ж уверяла всех, что он — любовь всей твоей жизни! А что ж теперь получается? — спросила Юля, которой перипетии личной жизни тетки казались невероятными.

— А что получается? Скучно мне, понимаешь? Опостылела семейная жизнь: дом, работа, муж, дети, стирка, готовка! Все время одно и тоже, а так хочется чего-то другого, чего-нибудь яркого, необычного, увлекательного… И, кажется, нет ничего необычного в этом Вадиме, а все равно жду не дождусь очередной встречи с ним! Это словно отдушина, понимаешь? — женщина обернулась к Юле, но понимания в глазах племянницы не встретила.

— Лучше бы ты, Танька, нашла другую отдушину, — пробормотала она.

— Ах, Юля, тебе уже восемнадцать лет, а ты так наивна! Впрочем, когда мне было столько же, я вряд ли бы смогла понять все это! Вот выйдешь замуж, проживешь лет десять с мужем, тогда вспомнишь меня и поймешь!

— Может, мне вообще в таком случае лучше не выходить замуж? — с улыбкой спросила Юля.

— А что, уже есть кто-то на примете? — тут же насторожилась тетка.

Юля рассмеялась и покачала головой.

— Что, вообще никого? — не поверила Татьяна.

— Вообще! — категорично заявила Шарапова.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверила? В зеркале себя давно видела? Все деревенские хлопцы должны каждую ночь по очереди петь тебе серенады! А городские…

— А у городских свои есть!

— Неужели в Сиреневой Слободе все так безнадежно? — сочувственно спросила женщина и улыбнулась.

Юля наморщила свой хорошенький носик, и тетушка расхохоталась.

— Слушай, Юля, может быть, тебе пора перебраться в город? В квартире твоих родителей все равно никто не живет! В городе ты в два счета найдешь себе парня и будешь оттягиваться на всю катушку, и никто тебе не помешает!

— Ты не поверишь, но только ради парня мне в город переезжать совсем не хочется! Я два раза в год на сессию съезжу, развеюсь там, и мне хватает!

— Вообще-то, это не нормально! Вот у меня в твоем возрасте…

— Знаю-знаю, парней было столько, что бабушка с дедом за голову хватались! Юля с Таней весело рассмеялись.

— На Всенощную пойдешь?

— Конечно! Мы как всегда с Шуркой собираемся, ну и еще кое-кто из нашего класса. Кстати, когда приду, не знаю, и в каком состоянии тоже, так что ты окно открой на всякий случай. А то ведь я знаю, бабушка закроет его и ляжет на кухне, чтобы не пропустить тот самый момент, когда я войду в дом! Если только войду, а то ведь в последний раз я не с первого раза и в окно смогла влезть!

— Ага, я помню! Ты тогда еще с подоконника свалилась, и грохот стоял такой… Скажи спасибо, я как чувствовала, и уговорила бабу с дедом выпить немного вечером, только поэтому они спали как убитые и пропустили твое триумфальное возвращение домой!

Они снова рассмеялись и замолчали, погрузившись в воспоминания.

— А ведь знаешь, в Сиреневой Слободе действительно здорово, и я понимаю твое нежелание отсюда уезжать! Иногда на меня как накатит тоска по дому, так и хочется все бросить и приехать! — нарушила молчание Таня и обернулась к кусту сирени у них за спиной.

Глава 2

Деревня Сиреневая Слобода ведь не зря носила такое название. Королевская сирень цвела в каждом палисаднике и имела к истории деревни самое непосредственное отношение. Эти земли Екатерина Великая подарила за какие-то заслуги генерал-адъютанту графу Четвертинскому. В те времена императрица, не задумываясь, раздаривала земли, ее не особенно волновало, как подданные ими распорядятся. Любой безграмотный, бывший сапожник или солдат мог взлететь и прославиться. Титулы, как и награды, раздавались с легкостью и беззаботностью, но разумно устроить быт и наладить хозяйство могли немногие, просто не представляли, что делать с этими владениями и тысячами крестьянских душ. Но граф Четвертинский, умный и просвещенный человек, аристократ и демократ в душе, был человеком дальновидным и практичным. Не особенно жалуя свет, он мечтал выйти в отставку и обосноваться в деревне. Жена его поддержала, без сожалений покинула двор, успев при этом устроить на хороший пост единственного сына и удачно выдать замуж четырех дочерей.

Деревенька Слободка, покошенные, низкие избенки которой ютились на берегу безымянной речки, а на другой стороне возвышался высокий берег, сплошь поросший лесом. За ним простирались поля и плодородные земли, а дальше, вдоль тракта, такие же нищие да убогие деревеньки… Вот что увидели Четвертинские, когда впервые приехали осмотреть свои владения. Место для строительства усадебного дома выбрали, не раздумывая. Вскоре на крутом берегу, расчищенном от леса, поднялись стены усадебного дома. За последующие два века он перестраивался и достраивался не раз, но место, где когда-то граф Четвертинский заложил первый камень, осталось неизменным. Графиня, женщина хозяйственная и сердечная, любившая садоводство и выписывающая английские журналы, сама принимала решение относительно ландшафтного дизайна, именно она заложила липовую аллею, от которой, впрочем, теперь в имении Сиренево остались лишь воспоминания, и посадила королевскую сирень, выписанную из Франции. Она очень любила этот яркий цвет и аромат. Сирень, как ни странно, быстро прижилась в имении. И сохранилась до сих пор. Одичавшая, разросшаяся, но все же королевская, того особенного насыщенного цвета и аромата, каждую весну витавшего в воздухе. Была еще и жасминовая аллея, но она вымерзла в первый же год. Усадьба утопала в зарослях сирени. И название, которое дали ей изначально Четвертинские, кануло в лету. О нем нигде не упоминалось и вскоре забылось. Соседи, мелкопоместные помещики и знать, иначе, как Сиреневой, усадьбу не называли, оттого пошло это название и, закрепившись, так и осталось на века. Сиреневой Слободка стала после смерти старого графа, когда перешла его сыну. Молодая хозяйка усадьбы, желая хоть как-то скрасить серость и убогость деревни, которую они и гости могли видеть из окон главного дома, велела посадить при каждом дворе куст королевской сирени. Могла бы, конечно, как-то иначе улучшить жизнь крепостных крестьян, но в этом плане Четвертинские мало отличались от остальных дворян. И только лишь хозяйственность да здравый смысл позволили им не одно столетие удерживать за собой Сиренево. Никогда, даже в самые худшие времена, на него не подписывали ни одной закладной, ни разу за карточным столом, даже в пьяном угаре, хозяева не ставили его на кон. Еще тогда, в восемнадцатом веке, получив эти земли в награду граф Четвертинский понял, земля может и должна приносить хороший доход, который позволит неплохо жить даже в самые плохие времена. Он был суров с крестьянами, не допускал лени и безделья, но при этом давал понять, их труд будет вознагражден. Крестьяне во все времена при Четвертинских неплохо жили. Чувствовали стабильность, по крайней мере, и всегда знали, справедливость и защиту в имении они точно найдут. И эта уверенность стала тем, что вошло в кровь поколений местных жителей и однажды сыграло с ними злую шутку.

Время шло, сменялись столетия и поколения. Имение росло, обустраивалось и расширялось. К главному дому пристроили зимний сад и террасу, по обе стороны возвели два флигеля. Посадили большой фруктовый сад, вырыли пруд, основали большой хозяйственный двор, конюшню, водонапорную башню и беседки. Прогресс двадцатого века пришел и сюда, и все бы хорошо, да грянула революция, и великим сельскохозяйственным планам последнего графа Четвертинского не суждено было сбыться.

А деревня Сиреневая Слобода все жила себе да разрасталась. Живописное место, близость трассы и реки, не позволили ей опустеть. Конечно, здесь давно ничего не напоминало о тех жалких домишках, в которых когда-то жили их предки. Асфальтированные широкие улицы и переулки, лавочки, колодцы и палисадники. Большие огороды и сады. Местное управление, магазин, школа и клуб. Чуть дальше новый дачный поселок, который облюбовала для себя районная элита. А из-за реки, на высоком берегу, как и прежде, как и несколько веков назад, темными пустыми окнами на Сиреневую Слободу смотрел усадебный дом.

На Всенощную ходили к реке. Вдоль берега здесь давно разрослись деревья и кустарники, а там, где старая плотина превращала речку в обычный ручеек, бывший усадебный парк и вовсе переходил в лес. Старая плотина, огороженная с обеих сторон балюстрадой, с давно облупившейся побелкой, поросшая мхом и лишайником, была перегорожена массивной цепью. Последние несколько лет имение и несколько гектаров земли, на которых оно располагалось, перешло в частную собственность, и, поговаривали, не кому-то, а самим Четвертинским.

Как и все в деревне, Юлька с подружками давно облюбовала для себя уеденное местечко на берегу. Правда, они предпочитали не уходить далеко от деревни. Все же они были всего лишь восемнадцатилетними девчонками и боялись забираться в глушь.

Подружки с первого раза развели костер, выпили по первой, разложив вкусности, которые готовили весь день, уселись около огня, опять наполнили рюмки и почувствовали себя на вершине блаженства. Юность и безмятежность, царившие в душе, позволяли самоуверенно утверждать — вся жизнь и весь мир сейчас перед ними. Вокруг них смыкалась бархатная теплая майская ночь, обволакивая сладким ароматом цветущих диких груш. В звездное небо от костра взлетал столп искр, а в полночь, спрятавшись среди молодой листвы, нарушая ночное безмолвие, волнующей трелью заливался соловей.

— Девчонки, как хорошо, а? — мечтательно протянула Наташка Семченко. — Вот бывает же так? Подумайте только, как же мало для счастья надо!

— Особенно когда выпивки осталось чуть-чуть, вся ночь впереди, а в поле зрения ни одного огонька! Класс! И где же наши пацаны? — возразила подружке Шурка Калинина. — Юля, а ты что замолчала? Уснула уже, что ли?

— Не-а! — пьяно хихикнула девушка в ответ. — Я вообще-то соловья слушаю! Девчонки, как поет, а? Так хочется чего-то такого чудесного, светлого и настоящего! — мечтательно добавила она.

— Хорошего секса! — вынесла вердикт Ковальчук.

В ответ Юля лишь фыркнула.

— Так! — решительно начала Шурка, взяв инициативу развития дальнейших событий в свои руки. — Сейчас по пятьдесят грамм, притушим костер и вперед!

— Куда? — тупо поинтересовалась Наташка.

— На поиски приключений!

— Во дает! — присвистнула Катерина.

Девушки выпили еще немного водки, сложили оставшуюся еду в пакет, спрятали его под ближайшим кустом ракитника и стали забрасывать костер землей.

— Уверена, сегодня парни к нам даже и не думали приходить! — высказала предположение Катя.

— Это еще почему? — ощетинилась Шурка, перестав забрасывать костер, она приняла позу «сахарницы».

— Из достоверных источников известно, они увлеклись малолетками, которые младше нас на несколько лет и еще ходят в школу! — с невозмутимым видом ответила девушка.

— Юля! — возмущенно заорала Калинина. — Ты сидишь в деревне недели напролет и все проморгала? Она говорит правду?

— А я почем знаю? Я переводами занята, на улицу почти не выхожу, но, если честно, пацаны наши действительно перестали ко мне захаживать по вечерам, как бывало иногда!

— Уроды и предатели! — пьяно проблеяла Наташка, растягивая слова.

— Раз так, мы сейчас все равно пойдем в лес и отыщем их, чтобы удостовериться… А потом…

— Да ладно тебе, Шурка! Пусть мальчики развлекаются! — беззаботно махнула рукой Юля.

— Ага, щас! А мы здесь будем сидеть как дуры и пялиться на костер! Нет, мы пойдем! — упрямо возразила подруга и ринулась к лесу.

Юле, Наташке и Катерине оставалось только последовать за ней да не потерять из виду.

— Шурка! Идиотка этакая, куда ты несешься? — перейдя на шепот, позвала Юлька одноклассницу.

— Шура, Юлька права, вокруг темнотища и ни одного огонька! — добавила Наташка.

— Ага! А впереди, вы не видите, огонь от костра мелькает! Идем туда! — прошипела Шурка, и им пришлось следовать за ней.

К костру они действительно смогли подобраться, правда, не выдать себя оказалось делом непростым.

Костер с каждой минутой становился все больше. Опустившись на корточки, девушки смогли разглядеть, как собравшаяся компания жгла резиновые покрышки. От них в небо валил черный дым, и невозможно было дышать от запаха горелой резины, зато пламя было ярким и высоким. Жечь покрышки было делом опасным. Погода стояла сухая, вокруг могло заняться в считанные секунды, но ребятам, собравшимся у костра, на это было наплевать.

— Кто это? — шепнула Наташка.

— Понятия не имею, но лесной пожар Сиреневой Слободе этой ночью обеспечен! — ответила Юля.

— Какой лесной пожар! Что это за придурки, и где наши пацаны? — громко возмутилась Шурка.

— Заткнись! — шикнула на нее Юлька, но, к сожалению, слишком поздно.

— Эй! Кто здесь?

По всей вероятности, парни услышали их и, обернувшись, стали всматриваться в темноту.

— Вован, возьми-ка Димона и гляньте, кто там прячется в кустах!

Конечно, девушки это услышали.

— По-моему, нам пора сматываться! — внесла разумное предложение Юля.

— Может, нам стоит с ними познакомиться? Раз наши парни… — засомневалась Шурка.

— Ты дура, что ли! Валим отсюда! — воскликнула Юлька.

Как по команде, подруги сорвались с места и бросились бежать.

Парни что-то кричали вслед, но они уже не слышали. Не оглядываясь и не разбирая дороги, девушки бежали вперед и приглушенно вскрикивали, когда тонкие побеги хлестали по лицу. Остановились они, когда лесные заросли поредели и, согнувшись, некоторое время пытались перевести дух. Потом огляделись.

— Блин, — протянула Шурка.

Рядом, негромко плескаясь, поблескивала река.

— Плотину точно проскочили… Пошли назад.

Юля подняла голову и сквозь вековые деревья, сплетающие над ними свои кроны, смогла разглядеть фронтон Большого дома усадьбы Сиренево.

— Шурка, блин, ты — идиотка! — первой пришла в себя Наташка Семченко. — Зачем мы поперлись к тому костру! Парни там наши, — передразнила она одноклассницу. — Да наши парни, небось, и не собирались на Всенощную, напились у кого-нибудь за сараем и дрыхнут дома. А нас, между прочим, ждали бы серьезные неприятности, если б те придурки догнали!

— Ой, Наташка, я тебя умоляю…

— Ага, умоляй, пустили бы по кругу…

— Прям бы так и позарились они на нас, — огрызнулась Калинина.

— А им пофиг. В темноте и разглядывать не стали бы. Ладно, давайте возвращаться, переберемся через плотину и будем расходиться по домам. Всенощная удалась, ничего не скажешь.

— Давайте поднимемся к имению, — заговорила Шарапова, до сей поры хранившая молчание.

— Чего? — хором воскликнули девчонки.

— К имению, говорю, давайте сходим!

— Юль, да зачем? Еще не хватало. Нет, пошли домой, на сегодня адреналина хватит.

— Идем! — настаивала на своем девушка, и стала подниматься по тропинке.

— Юль, чего тебе там надо? — перейдя на шепот, последовала за ней Шурка.

— Просто хочу посмотреть на имение в темноте, — объяснила Шарапова.

— Да чего на него смотреть?

— Слушайте, да вы струсили, что ли? Там же никого нет. И бояться нечего. Или вы думаете, что русалки из пруда ночью на берег выходят? Или в гроте черти пляски устраивают? Сказок наслушались в детстве?

— Русалки там, может, и не водятся, а вот приведение бродит по ночам. Призрак убитого мужчины. Говорят, он ждет своего убийцу. И тот обязательно придет. Совесть не дает ему покоя. Только когда убийца будет мертв, призрак успокоиться и уйдет. А ты ведь знаешь, Юлька, кто-то из деревенских убил его. Отомстил. Это проклятое место, страшное, — шептала Калинина, не отставая от подружки, и чувствовала, как дрожь пробегает по спине, а волосы на затылке начинают шевелиться.

Семченко и Ковальчук, прижимаясь друг к дружке, следовали за ними. Им не надо было прислушиваться к сбивчивому шепоту Шурки, они и без этого догадывались, о чем сейчас толкует подруга. Об этом знал каждый в Сиреневой Слободе. И это не было страшилкой, байкой или сказкой. В деревне знали — проклятие Анастасии Четвертинской однажды падет на них. Шурка говорила о совести, только в деревне были уверены, кто-то совершил справедливое возмездие, и сын Анастасии Александровны, последней из старинного графского рода, поплатился за многие загубленные жизни.

Юлька почти не прислушивалась к кому, что говорила Шурка. Безусловно, она ни за что не решилась бы отправиться в имение глубокой ночью одна. Не потому, что верила в приведения, просто в пустующем огромном доме, флигелях и хозяйственных постройках мало ли кого можно встретить. Место ведь уединенное и заброшенное. От главной трассы, сквозь березовые рощи и луга, к имению вела разбитая дорога, которую много лет не ремонтировали. Дорога эта упиралась в небольшой пропускной пункт, за которым была старая автостоянка, за ней и начиналась территория усадьбы. От нее к главной аллее петляла тропинка, а по аллее до массивных железных ворот, запертых на большой амбарный замок, идти было с добрый километр, а то и больше. За оградой начинался приусадебный парк, который окаймлял все усадебные постройки. Во многих местах в ограде имелись прорехи, да и навесной замок не останавливал любителей старины. До войны этот дом и флигели, после того как НКВД все же отобрало усадьбу у Четвертинских, а самих хозяев, заподозрив в шпионаже, приговорило к расстрелу, приспособили для элитного отдыха работников комиссариата и их семей. Во время войны здесь попеременно был то советский, то немецкий госпиталь. Именно поэтому усадьба почти не пострадала. А после войны в здании размещались школа и интернат для детей, которые приезжали учиться из других деревень и не имели возможности ездить домой каждый день. Потом местное правление и контора. Только в начале восьмидесятых их перенесли в деревню. Год или два здесь еще пытались устроить общежитие для приезжих, но и его скоро закрыли. Вот тогда-то и появился тот человек, Сергей Четвертинский.

Местные жители старались держаться от усадьбы подальше. Ничего мало-мальски ценного в Сиренево давно не осталось. Но Юльку Шарапову почему-то тянуло сюда. Ей, наверное, как и всем детям в деревне, запрещалось переходить через плотину и подниматься к имению. Только других детей усадьба не интересовала, а она была здесь не единожды. Да, боялась, никогда не подходила близко, смотрела из-под горы, из-за деревьев, а сердце сжималось от жалости к этому красивому, брошенному дому, который разрушался и ветшал на глазах. Одиночество жило в нем. Одиночество и какое-то странное отторжение от всех, даже от собственной семьи, жившее в Юльке, роднило их. И не раз именно здесь, притаившись на поросших мхом ступеньках, ведущих от реки к ротонде, Юлька не стеснялась слез, которые дома прятала за беззаботной ослепительной улыбкой. Наверное, это могло показаться странным, да это и было странным, но девушка чувствовала к этому дому близость, которую невозможно было объяснить.

О том, что она сюда ходит, не знали даже близкие подруги. Но сейчас, именно благодаря их присутствию, у нее появилась возможность подняться выше ротонд и пруда, ступить за полукруглую балюстраду, огораживающую партер, и коснуться, наконец, этих стен и колонн.

Они поднялись по тропинке, обогнув пруд и заваленный мусором грот, где когда-то бил родник. И вышли к одному из двух флигелей, построенных по обе стороны от главного дома. Не отрывая взгляда от старинного особняка, Юлька шагнула вперед и вышла из тени флигеля, оказавшись около круглого партера, заросшего лесными фиалками и молодыми сосенками. Вероятно, алкоголь повысил уровень адреналина, потому что страха она не чувствовала.

Шурка Калинина вцепилась в ее руку и потянула обратно, но девушка не сдвинулась с места. Словно завороженная, она стояла и смотрела на открывшуюся перед ней картину. Темнота скрывала ветхость и разрушения, и красивый дом, построенный в неоклассическом стиле, светлой громадой возвышался на фоне звездного неба. Он давно был пустым, разоренным и заброшенным, но это не уменьшало его величия.

Юля сделала еще шаг.

Подружки, столпившись у нее за спиной и испуганно прижимаясь друг к дружке, следовали по пятам, не отставая ни на шаг.

Кругом стояла полная тишина. Поэтому даже стук сердец в груди отдавался оглушительным грохотом в ушах.

Какой бы бесстрашной не казалась Юлька, но и она не смела, приблизиться вплотную к дому. Держась ближе к балюстраде, она обходила партер, двигаясь от одного флигеля к другому.

Ничего не происходило вокруг. И вдруг в высоких окнах зимнего сада, пристроенного к левой стороне дома, вспыхнул огонек. Это было столь неожиданным и таким невероятным, что девушки не сразу поверили своим глазам, а между тем огонек не гас, мерцая в темноте.

Сначала Юля решила, что ей померещилось, но по тому, как вцепились в нее девчонки, поняла, галлюцинаций и всех четверых не может быть.

— Мамочки! — прошептала еле слышно у нее за спиной Шурка.

— Мамочки! — что есть мочи заорала на весь лес Катька и бросилась бежать.

Наташка, Шурка и Юля, конечно же, понеслись вслед за ней. Но, убегая, Юлька не смогла удержаться и оглянулась: огонек по-прежнему мерцал в ночи, но теперь он двигался, будто был в чьих-то руках. Девушка не заорала, крик ужаса застрял в горле. Но она в два счета обогнала подруг и, не разбирая дороги, понеслась вперед.

Как они не свались в пруд, как нашли плотину, а потом и остывающие угли своего костра, девушки вряд ли смогли бы потом вспомнить.

— Девчонки, там было приведение! — вымолвила Шурка, когда зубы перестали отбивать трещотку после пары глотков спиртного. — Значит, это не байки! Теперь-то ты веришь, Юля, что это действительно проклятое место?

Юля не успела ответить, впрочем, как и решить для себя, верит она или нет. В кустах что-то громко зашуршало, и девушек как ветром сдуло.

— Эй, девчонки! — окликнули их из темноты, но они даже не обернулись. И только во дворе у Юли сообразили, их звали одноклассники. Но возвращаться желания не было. Подружки торопливо простились и убежали по домам, а Шарапова забралась к себе на подоконник и закрыла створки окна на шпингалет, а потом еще и ночные шторы задернула для надежности.

Глава 3

К завтраку за столом собралась вся семья. Правда, после вчерашнего есть Юле совсем не хотелось. Поиграв со всеми в битки, девушка сделала себе большую чашку чая с лимоном, отказавшись от вина и почти не прислушиваясь к шумному галдежу родственников, сидела, подперев голову рукой, и думала о своем.

В частности, ее занимали мысли об усадьбе и о мелькнувшем огоньке. Сейчас, при свете дня, мысль о том, что в доме бродило приведение, казалась абсурдной!

То, что от истории усадьбы Сиренево веет таинственностью и загадочностью, девушка всегда знала. Незримая связь между усадьбой и деревней кому-то, вероятно, до сих пор не давала покоя. В Сиреневой Слободе последние лет двадцать пытались предать забвению имение, и если бы усадьбу кто-то не купил, однажды ее просто сожгли бы. Да, сменялись поколения, прошлое меркло, но не для всех. Были в деревне люди, которые и спустя десятилетия мечтали стереть Сиренево в лица земли. А оно продолжало стоять, светлое и горделивое, возвышаясь над деревней и как будто насмехаясь.

К концу обеда, проанализировав произошедшее, у нее созрели две версии. Либо сатанисты облюбовали усадьбу для проведения своих ритуалов, либо искатели сокровищ и разорители старины решили попытать там счастья. Понятно, в Сиренево нет и не может быть ничего мало-мальски ценного, но они об этом не знают, вот и шатаются по ночам, подсвечивая зажигалкой или фонариком. Первая версия вызывала страх и сомнения, вторая пробуждала любопытство и казалась более правдоподобной.

После чая в голове немного прояснилось и, решив, что все приличия соблюдены, девушка направилась в свою комнату. Присев перед зеркалом старого трюмо, Юлька привела себя в порядок и, переодевшись, ушла из дома.

Выйдя на проезжую часть, она зашагала в сторону реки, то и дело оглядываясь. Не хотелось встречаться сейчас с подружками, не хотелось растерять остатки мужества, поддаться сомнениям и страху, обсуждая вчерашнюю ночь!

Ускорив шаг, девушка спустилась к реке, перебежала плотину и тут же юркнула в заросли старого парка, пытаясь соблюдать конспирацию.

Кроны деревьев в ярком ситце молодой листвы сплетали ветви у нее над головой. Среди деревьев воздух казался влажным и горячим. Остро пахло мхом и лесными травами. Веяло едва уловимым ароматом диких цветущих яблонь, что росли в старом фруктовом саду недалеко от усадебного дома. Юля поднималась по склону, цепляясь за молодые побеги кустов и папоротник. Она то и дело оглядывалась по сторонам. Но вокруг все дышало умиротворенностью и гармонией: жужжали пчелы, стрекотали кузнечики, квакали жабы в пруду, разноголосье птичьих голосов звенело и переливалось в воздухе.

Выходить во двор девушка не стала, по-прежнему прячась в тени деревьев. Несмотря на множество всевозможных звуков, Юля чувствовала, как страх холодит затылок, и едва сдерживалась, чтобы не повернуть обратно. Она подобралась к углу одного из флигелей, но обозреть отсюда зимний сад не представлялось возможным. Пришлось, перебежав аллею, нырнуть в разросшийся куст жимолости около ржавого фонаря, чтобы сквозь сплетение веток лицезреть дом.

Вглядывалась в забитые досками окна первого этажа, разбитые стекла террасы, пристроенной справа, и чудом уцелевшие в высоких французских окнах зимнего сада слева, она чувствовала, как колотиться сердце в груди. Зимний сад больше всего интересовал сейчас Юлю, но отсюда он просматривался плохо. Его практически полностью заслоняли кусты сирени. К тому же солнце било прямо в окна, играя бликами в стеклах, слепя и не оставляя надежды хоть что-нибудь рассмотреть. Вот если б можно было незаметно подкрасться ближе, хоть одним глазком заглянуть внутрь.

И пусть дом, как и прежде, стоял безмолвный и застывший, Юлю это не обмануло.

Сидеть и дальше в кустах было бесполезно. Оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, девушка, нырнула за балюстраду, огораживающую партер, и поползла вперед, желая улучшить обзор зимнего сада.

Шарапова долго гипнотизировала окна сквозь облупившиеся и потрескавшиеся балясины, но вокруг ничего не происходило. Наконец устав, решила дать отдых затекшим рукам и спине, она выпрямилась и присела на пригорок. Хотелось пить и в туалет, а еще было совершенно ясно, ее бдение ни к чему не приведет. Наверное, лучше вернуться сюда ночью. Но на такой подвиг она не решится.

Ладно, она что-нибудь придумает, а пока еще немного понаблюдает за домом и вернется в деревню. В конце концов сегодня же праздник, и вместо того чтобы как все нормальные люди провести его с семьей или друзьями, она здесь в шпионов играет.

Тяжело вздохнув, Юлька снова обернулась к балюстраде. Удобнее устраиваясь, она оцарапала ногу о ломаный стебель прошлогодней травы, и чтобы не вскрикнуть от боли, прикусила нижнюю губу.

— Аааа, больно! — в сердцах воскликнула девушка, морщась.

Взгляд лишь на секунду скользнул по фасаду дома, и Юля замерла на месте: одно из французских окон зимнего сада, как раз там, где вчера зажегся огонек, было настежь распахнуто.

Как это произошло? Когда?

Девушка не поверила своим глазам! Как же так? Что за шуточки? Что происходит? Кто затеял эту игру в прятки. Кто, словно прочитав ее мысли, зазывно приоткрыл окно? Ведь не надо быть особо проницательной, чтобы понять, это приглашение! Она полдня просидела в кустах, наблюдая, а за ней, оказывается, в это время вели более пристальное наблюдение и не оставили без внимания нелепые перемещения.

— Мамочки! — прошептала девушка, чувствуя, как выступает холодный пот.

На Юлю вдруг напала такая жуть! Здравый смысл напрочь улетучился, и показалось, ей уже не выбраться отсюда! Она не знала, в какую сторону бежать, и где нужная тропинка. Не заботясь о том, увидят ее или нет, девушка побежала вниз со склона, то и дело тормозя попой по траве, и чуть не свалилась в пруд, благо, старая балюстрада оказалась на ее пути, задерживая падение.

Она не помнила, как пересекла плотину, не чувствовала боли в ноге, Юлька убегала, не оглядываясь, ощущая, что не хватает воздуха и темнеет в глазах. Паника накрыла с головой. Остановилась девушка только в деревне, опершись рукой о чей-то палисадник и согнувшись пополам, долго пыталась отдышаться и прийти в себя, а потом потихоньку пошла домой.

Вечером позвонила Шурка и позвала погулять. Ночь была чудесная. Раньше они часто прогуливались по вечерам, но этим вечером Юле не хотелось выходить из дома. Сославшись на головную боль, она пообещала подруге пораньше лечь спать, а завтра позвонить.

Ночью она плохо спала. Мерещились какие-то звуки и шорохи за окном. Казалось, что за стеной дома кто-то есть. Она то покрывалась холодным потом, натягивая на голову одеяло, то порывалась вскочить и выглянуть в окно. Ранний рассвет и привычные звуки пробуждающейся деревни девушка встретила с облегчением. Только когда на кухне затопала бабушка, она смогла наконец заснуть.

Ее никто не тревожил, и спала она долго, а когда все же проснулась и открыла глаза, ее обступала тишина, царившая в доме, и полумрак. Приподнявшись в постели, девушка отодвинула штору и увидела капли дождя на стекле. За окном шел тихий, теплый весенний дождь.

Юля толкнула створки, и они распахнулись, впуская в комнату свежий воздух, пахнущий травой, землей и все той же сиренью. Перегнувшись через подоконник, девушка протянула руку и в ее раскрытую ладонь упали серебристые капли.

Она собралась соскользнуть с подоконника, и только теперь заметила воткнутый в щель между ставнями и наличником букетик диких фиалок! Фиалок, которые ковром покрывали партер перед усадебным домом в Сиренево.

Широко распахнутыми глазами Юля уставилась на цветы так, словно они были чем-то нереальным и потусторонним. И не сразу решилась к ним прикоснуться, боясь, как бы цветы не испарились! Но они не исчезли, она осторожно вытащила их и повертела в руках. Цветы были настоящими, и кто-то реальный собирал их на лужайке!

— Черт побери! — вырвалось у девушки, и она поспешно ударила себя по губам.

Значит, ей вовсе не почудились шорохи и звуки под окном! В имении действительно кто-то обитает, и он не только видел ее вчера, но и проследил. Боже, вероятно, в усадьбе обосновался маньяк и выбрал ее своей жертвой!

Впрочем, Юля тотчас отбросила эту мысль.

А букетик фиалок? Это что же, приманка? Маньяки, конечно, бывают разные, но интуиция подсказывала, что-то здесь не так!

Имение является частной собственностью, но проникнуть туда может каждый. Вот только зачем? Может, беглый преступник? Мог, конечно, но зачем ему следить за ней и дарить цветы?

Вчерашнее открытое окно, сегодняшний букетик цветов… Кто-то настойчиво пытается приблизиться, привлечь внимание, познакомиться, пригласить в гости…

Весь день мысли вертелись вокруг имения и букетика фиалок, чтобы она ни делала, за чтобы ни бралась, сосредоточиться не получалось. Глазами она то и дело искала букетик, попеременно одолеваемая желанием то тут же бросить все дела и отправиться в усадьбу, то обещала себе больше там не появляться.

Дождь закончился ближе к вечеру. Юля выглянула в открытое окно своей комнаты и увидела, как на востоке тают дождевые облака. Розовые лучи предзакатного солнца разливались прозрачным сиянием над лесом. Все вокруг, омытое дождем, сверкало и переливалось множеством ярких, свежих красок. С деревьев еще капало, а в зарослях черемухи заливался соловей. Его трели и назойливый звон комара нарушали тишину.

Юля решительно закрыла створки окна и направилась к шкафу. Пока не стемнело, и она не растеряла решимость, следовало пойти к усадьбе. Что-то изнутри как будто толкало ее, побуждая отправиться в Сиренево. Чем для нее может закончиться этот поход, Шарапова старалась не думать.

После дождя от земли поднималось испарение, обволакивая все вокруг полупрозрачной дымкой. Сладко пахли цветущие сливы, словно обсыпанные снегом, что росли за забором. На землю медленно опускались поздние весенние сумерки. Прозрачная лазурь неба постепенно гасла, превращаясь в синий шелк. А над лесом уже повис молодой месяц.

Девушка быстро прошла по улице и повернула к реке. На деревне молодежь собиралась в компании, на лавочках то там, то здесь обнимались влюбленные парочки. Все были знакомыми, все были своими, но никто не обращал внимания на Юльку.

Когда деревня и огороды остались позади, Шарапова побежала к плотине и, не останавливаясь, вдоль реки. Потом свернула к каменным ступеням и поднялась к ротонде. А дальше по тропинке вышла к углу одного из флигелей, но прятаться не стала. Неизвестно чего ожидая, чувствуя, как колотиться в груди сердце, поминутно оглядываясь, она прошла еще немного вперед и остановилась, глядя на большой дом.

Догорающие отблески вечерней зари гасли над лесом и деревней, отражаясь розоватым светом в колоннах, лепнине и балюстраде дома. А лунный свет серебрил легкий туман, который поднимался сюда от пруда. Он обволакивал все вокруг, плыл, цепляясь за кусты сирени, ложась мерцающей вуалью на лужайку. Создавалось впечатление, что все вокруг плывет в этом тумане, и ощущение нереальности не покидало. Все стихло вокруг, и соловей, и комары. Ночь расправляла крылья над землей. Только слышно было, как при легком дыхании ветра или колебании воздуха дрожат листья, и падают дождевые капли.

Юля, затаив дыхание, смотрела на дом и боялась шелохнуться. Окна и двери были закрыты, а в них ни огонька, ни движения, сколько бы девушка не напрягала зрение. Ничего не происходило, и напряжение несколько ослабло, а вместо него появилась досада и разочарование. Кто-то просто одурачил ее! И Юля нисколько не удивилась бы, если все это оказалось глупой шуткой одноклассников. Интересно, почему эта мысль не пришла ей в голову раньше? А она уж нафантазировала себе.

«Ну, я и дура!» — в крайнем возмущении решила девушка и сделала шаг назад, собираясь развернуться и уйти.

Налетев на кого-то, она испуганно вскрикнула и собралась обернуться, но сделать это ей не дали. Чья-то ладонь быстро зажала рот, а рука перехватила талию, удерживая и лишая возможности кричать и шевелиться! Правда, она пыталась, но получилось лишь смешное мычание, да и рука, сжимавшая талию, была крепкой и сильной, так что вырваться из тисков не представлялось возможным.

Глава 4

— Я сейчас уберу руку, только обещай, что не станешь кричать! — вкрадчивый мужской голос раздался у девушки над ухом.

Юля отчаянно закивала головой.

Мужчина медленно убрал ладонь, но за талию все еще продолжил удерживать. Юля осторожно повернула голову, ожидая худшего, и столкнулась взглядом со светлыми глазами в обрамлении темных пушистых ресниц. Она смотрела на него и кусала губы, словно таким образом пыталась сдержаться и не закричать. Девушка выглядела смешно, трогательно и мило, и это первое, что отметил незнакомец.

— Привет! — сказал он и улыбнулся. — Прости, я испугал тебя. Честно, так и эдак прикидывал, как подойти, чтобы не испугать, и понял, единственное, что я могу сделать в этой ситуации, так это удержать тебя, — продолжил он, отпуская ее и отступая. — Эй? — окликнул, заметив, что девушка все еще пребывает в ступоре. — Ты в порядке? — для пущей убедительности он пощелкал пальцами у нее перед носом, заставляя очнуться.

— Кажется, да, — пролепетала Юля, шагнув назад, и наткнулась на балюстраду, огораживающую двор.

— Собираешься снова сбежать?

— Вы кто? — спросила она, по-прежнему глядя на него во все глаза.

Перед ней стоял высокий и широкоплечий брюнет в расстегнутой кожаной куртке, темной футболке и джинсах. Небрежно повязанный на шее шарф был, скорее, неким атрибутом образа, чем необходимой частью гардероба. От него исходил приятный аромат дорогого одеколона.

— Меня зовут Ариан Андреевич Старовойтов, — поспешил представиться он и протянул ей руку. — Я не беглый преступник и не серийный маньяк, который нашел здесь пристанище. Наш строительный холдинг пару лет назад купил это имение и прилегающие к нему территории. Мы собираемся реставрировать усадьбу, а я как архитектор-реставратор приехал лично проверить, в каком состоянии дом и постройки, мне необходимо провести исследования, сделать анализ и оценку, прежде чем приступать к работе. Дому больше сотни лет… — он говорил легко и непринужденно, а Юлька, не сводившая с него глаз, видела, как поблескивают в лунном свете его глаза и зубы. Он говорил и улыбался. — Я остановился в районной гостинице, но так как работы много, почти не бываю там, езжу разве что принять душ, переодеться да подключится к интернету. Знаешь, мне рассказывали, что усадьба — уединенное, безлюдное и заброшенное место. Местные сторонятся Сиренево, чужакам до него нет дела, и меня здесь никто не побеспокоит. В первую ночь все так и было. На высоком небе поблескивали звезды, в зарослях сирени заливался соловей, звенели комары над ухом, невероятные ароматы вливались в открытое окно, негромко гудел ноутбук, свет фонаря рассеивал мрак комнаты, кофе казалось особенно вкусным, а старые стены готовились поведать тайны веков. Романтика!

Он говорил, а девушка слушала и чувствовала, как исчезает испуг и уходит напряжение, а обаяние, исходившее от него, накрывает с головой. Она улыбнулась, а потом рассмеялась.

— Юля Шарапова, — представилась она. — Любопытная студентка факультета иностранных языков. Действительно романтика, а тут четырех пьяных идиоток зачем-то потянуло к усадьбе! Вероятно, ты испугался не меньше, когда мы подняли визг на весь лес…

— И на этом, заметь, мои злоключения в ту ночь не закончились. Какие-то придурки устроили пожар в лесу, и я, если честно, думал, сгорит имение, не доживет до реставрации. Ладно, ликвидировали пожар, все успокоилось… Воскресенье, Пасха, все праздник отмечают, по домам сидят или в гости друг к другу ходят, и меня точно никто не потревожит. Но не тут-то было. Отвлекся на минутку, глянув в окно, а за балюстрадой кто-то копошится. Вот, думаю, незадача! Видать, местные устроили мне засаду.

— А это всего лишь мое любопытство разыгралось не на шутку.

— Надо отдать ему должное! Впрочем, тогда уже и мне стало интересно, кто ж так настойчиво преследует меня. Я и открыл окно, приглашая в гости, а ты чуть шею не сломала, скатываясь кубарем с горки, да еще и в пруд едва не угодила.

— Представляю, как это выглядело со стороны! — улыбнулась девушка, сдерживая смех.

— Печально выглядело! — засмеялся Ариан. — От меня девушки еще никогда так отчаянно не убегали! По большему счету, мне не составило труда проследить за тобой. И я решил сделать еще одну попытку. Мне хотелось, чтобы ты знала, я не маньяк, преследующий тебя. У меня самые добрые намерения. Я просто хочу подружиться. Букетик фиалок выглядел совершенно безобидно.

— Я ему не особенно поверила!

— Но все равно пришла.

— Вот я и говорю, любопытство когда-нибудь сыграет со мной злую шутку.

— Но не в этот раз. Я рад, что ты пришла, и мы с тобой познакомились. Конечно, уединение и одиночество усадьбы хорошо, но общество друга еще лучше! Будешь со мной дружить? — просто и искренне спросил Ариан.

— Буду! — не раздумывая, кивнула Юлька.

Да и о чем было думать, когда перед ней стоял необыкновенный парень, как будто явившийся с другой планеты, и предлагал дружбу ей, обычной девчонке из Сиреневой Слободы.

Сердце не екнуло в сладостном предчувствии, просто вдруг пришло отчетливое понимание, с этого мгновения в ее жизни все изменится кардинальным образом. Как прежде уже не будет. Хорошо это или плохо, она еще не знала, но с присущим юности оптимизмом хотелось верить в лучшее.

— Ну что ж, Юля, предлагаю зайти ко мне в гости и отметить наше знакомство! — предложил Ариан, а девушка в ответ вопросительно вскинула брови.

Парень снова засмеялся, разглядев в лунном свете выражение ее лица.

— Я по-прежнему не внушаю тебе доверия? А между тем, я просто приглашаю тебя выпить со мной кофе! — пояснил он. — К тому же, признайся, тебе разве не хотелось посмотреть усадебный дом изнутри?

— Конечно, хотелось! Еще как! Ладно, идем! Уговорил! — кивнула девушка и последовала за ним.

Обойдя партер, они направились к зимнему саду.

Ариан забрался во французское окно и подал Юльке руку. Легко перешагнув высокий порог, девушка оказалась в темной, душной комнате. В лицо дохнул спертый и тяжелый воздух, пахнущий пылью, затхлостью и мышами. Под ногами зашуршал мусор, но девушка не обратила на это внимания. Сделав несколько шагов вглубь большой комнаты, она стала оглядываться по сторонам. Конечно, что-то рассмотреть не представлялось возможным, но глаза скоро привыкли к темноте, да и лунный свет, проникающий в окна, немного рассеивал ее. Вероятно, когда-то эта просторная комната была одной из тех парадных, в которых обычно принимали гостей. В полукруглом эркере размещался зимний сад, напротив, через аркообразное окно, можно было выйти на лужайку с другой стороны дома. Посреди — широкое трехрамное окно. Вероятно, эта комната была одной из самых красивых и светлых. Эркер от общей комнаты был отгорожен двумя колоннами, поддерживающими балку по обе стороны. Советская власть, при всей своей ненависти к изысканности и искусству, ничего с ними не смогла сделать из боязни развалить здание.

— Ариан, а посветить можно чем-нибудь? — спросила девушка, не глядя на парня.

Не говоря ни слова, Старовойтов включил фонарь. Свет заплясал на высоком потолке, с обвалившейся кое-где штукатуркой, и Шарапова смогла рассмотреть сохранившуюся лепнину девятнадцатого века.

— Как же красиво, — восторженно проговорила она, а взгляд, опустившись ниже, разглядел на стенах обвисшие лохмотья старых обоев и жуткие трещины. Счастливая улыбка увяла на губах Юли, и она обернулась к Ариану.

— Меня всегда интересовало лишь одно, зачем так уродовать-то? Почему нельзя было сохранить то, что удалось урвать? Здесь, наверняка, был камин.

— Ты же помнишь историю. Нельзя было сохранить, восхититься, пожалеть. Все мели под общую гребенку, установленную новыми вождями. За особое усердие в разорение усадеб полагалось вознаграждение, за жалость и сочувствие ставили к стенке. Такое было время.

— Но это ведь неправильно.

— Что сейчас об этом говорить? Дискуссии на эту тему ведутся и велись, но это уже история, ее не переделаешь. Одно могу сказать, народ жаждал перемен, он их получил.

— Но ведь могло быть все по-другому. Как в Англии, например. И если бы их не убили, они бы наравне с Виндзорами на мировом уровне представляли бы Россию.

— Увы, русские не столь сдержаны и толерантны как англичане. А у тебя, я смотрю, прям страсть к старинным заброшенным усадьбам?

— Страсть? Нет, это громко сказано. Я просто понимаю, что это не просто полуразвалившиеся коробки, а произведение архитектурного искусства, это история не одного поколения, человеческие жизни и судьбы. Я знаю, у государства нет средств, чтобы реставрировать их все. Есть более важные вопросы. А мне жаль. Год, два — и от них ничего не останется. На территории нашей республики таких заброшенных усадеб не один десяток. Им, к сожалению, не так повезло, как Сиренево! И у меня напрашивается вопрос, а почему вдруг Сиренево, оно ведь так далеко от Москвы, а ваша компания ведь российская, не так ли?

— Ты права. Нас разделяет тысяча километров, но это имение имеет для нас особое значение!

— Вы Четвертинские? В деревне поговаривали, что именно они или их родственники купили усадьбу или вам ее вернули?

— Нет, не вернули. Поскольку в России и Беларуси никогда не было государственной программы реституции — возвращение национализированной собственности. Наследникам доступны только варианты покупки и аренды. Аренда для нас неприемлема. К тому же мы не наследники в прямом смысле этого слова. Мы не Четвертинские, но наши семьи дружили лет сто, не меньше. Мечтой Анастасии Александровны и ее сына Сережи было возрождение этой усадьбы. К сожалению, они оба не дожили до этих дней, но мой отец намерен воплотить их мечту и восстановить усадьбу, вернув ей дореволюционный вид.

— Вы хотите сделать Сиренево своей загородной резиденцией?

— Нет, мы хотим сделать Сиренево местом, куда стали бы приезжать люди, желающие пожить и почувствовать дух дворянства девятнадцатого века; люди, знающие историю, разбирающиеся в музыке, искусстве. Наша задача не осовременить дом, а вернуть ему прежнее величие. Мы могли бы, конечно, сделать из усадьбы музей, сохранив историческое наследие, но нам кажется, правильнее подарить усадьбе право на жизнь.

— Правда? — не скрывая восторга, Юлька закусила нижнюю губу. — Как же это здорово!

— Да, только будет все это не через год и даже не через два. К осени мы планируем приступить к работам.

— Правда? Замечательно!

— Да.

— Спасибо! — сказала девушка.

— За что? — искреннее удивился Ариан.

— За то, что не дадите Сиренево исчезнуть с лица земли!

Старовойтов не нашелся с ответом, и между ними воцарилась тишина.

— Юль, я совершенно заболтал тебя, а между тем пригласил на кофе. Вон там, в углу, — парень махнул рукой в сторону французских окон. — Надувной матрас. Это единственное место, где можно присесть. А я пока приготовлю кофе.

— Ариан, а тебе не страшно здесь? — спросила она, подходя к матрасу и усаживаясь на краешек.

— Нет, а чего мне бояться? — с улыбкой осведомился он.

— Ну, знаешь ли, в деревне многое могут поведать о том, что происходит здесь по ночам!

— Могу тебя заверить, призраки меня ни разу не посетили. Мыши, да, шуршат по ночам, совы обосновались на чердаке, слышно, когда ухают и устраивают возню, только и всего. Русалки не выходят из пруда, домовые не лезут из печки, а все призраки покоятся с миром. Неужели ты веришь в подобные глупости? — спросил Ариан, передавая ей чашечку ароматного напитка и присаживаясь рядом.

— Нууу… — протянула девушка и засмеялась. — Если б верила, разве стала бы приходить сюда, несмотря на все запреты? В деревне не любят Сиренево, только неизвестно почему. Мне никогда не разрешали переходить плотину и бывать на этом берегу. И не только мне. Не знаешь, почему местные так настроены по отношению к имению? Может, Четвертинские тебе что-нибудь об этом рассказывали? Ведь что-то случилось между ними тогда, и смерть Сергея Четвертинского не была случайностью.

— Нет, Юля, я не знаю. Как не знала этого и Анастасия Александровна, да и дядя Сережа тоже. Находясь здесь, он, конечно, не хотел привлекать к себе внимания, думаю, если б знал, какая ему грозит опасность, ни за что не приехал бы сюда. Он ведь всего-то хотел посмотреть на имение, которое принадлежало его деду. Но что случилось, и почему он здесь задержался на целый месяц, мы уже никогда не узнаем. Дядя Сережа был лучшим другом моего отца. И единственным сыном Анастасии Александровны. Она так и не смогла смириться с его смертью, только и мечтала, чтобы быстрее соединиться с ним. Она умерла пять лет назад.

— То, что произошло здесь, ужасно. Тем более сгусток этой страшной и темной ненависти по-прежнему где-то есть в Сиреневой Слободе. Конечно, можно было бы все списать на случайность и какого-нибудь пришлого чужака или зэка, наткнувшегося на Сергея Четвертинского, но это не так. То, как реагируют деревенские на усадьбу, отчетливо свидетельствует об этом. Хочешь, я поспрашиваю у местных об усадьбе?

— Нет, не стоит, — сказал Ариан и отпил кофе. — Я приехал сюда не за тем, чтобы играть в частного детектива. И мне совершенно не хочется впутывать во все это еще и тебя. В конце концов, как и прежде, это может быть опасно! — весьма серьезно и категорично отрезал Старовойтов. — А твой кофе, кажется, уже остыл. Давай-ка, моя маленькая подружка, поговорим о чем-нибудь другом. А то слишком уж мрачной получается у нас беседа.

— Хорошо! — согласно кивнула Шарапова. — А ведь и твое пребывание здесь может быть небезопасно! — после минутного молчания, испуганно произнесла она.

— А скажи-ка мне, Юля, почему в противовес всей деревни, ты испытываешь к усадьбе противоположные чувства? — игнорируя ее умозаключения, спросил Ариан.

— На самом деле, не все в деревне так уж враждебно настроены. Это больше относится к поколению моих бабушки и деда, родителей… А вот одноклассникам совершено наплевать на имение и его историю, какой бы она ни была. Да, конечно, они с детства слышали много разного и привыкли сторониться этого места, но лютой ненависти к Сиренево не испытывают. А я… Не знаю… Здесь красиво и как-то по-особенному хорошо. Мне нравится в архитектуре стиль девятнадцатого века. Здесь, несмотря ни на что, чувствуется дух того времени. Его так и не смогли выветрить, как бы ни старались. Я люблю Сиренево, мне больно видеть, как все здесь ветшает и разрушается. Я не считаю, будто его нужно стереть с лица земли, наоборот, всегда хотелось, чтобы родовое гнездо Четвертинских было восстановлено, и однажды кто-то из них приехал сюда. Теперь уж этого не случится, жаль, что никого из их рода не осталось.

— Наверное, ты права! И мне тоже очень жаль, но мы выполним обещание, данное Четвертинским, пусть для этого потребуется много лет.

— И очень много денег!

Парень улыбнулся.

— Деньги — последнее, что нас беспокоит в этом деле. Для моего отца за всем этим стоит много больше, чем просто деньги или какое-то выгодное капиталовложение. Он считает это своим долгом, и я, между прочим, с ним солидарен. К тому же вот о чем подумал, ведь после восстановления усадьбы здесь появятся рабочие места. Как у вас с работой в деревне? — спросил парень.

Он сбросил куртку, оставшись в футболке. У нее были короткие рукава, и Юля могла видеть крепкие бицепсы и широкие плечи. Он был высоким, сильным и стройным, но вместе с этим ему была присуща некая легкость движений, как танцорам или гимнастам. Правда, Ариан Старовойтов вряд ли был тем или другим! Тонкий овал лица, смуглая кожа, темные блестящие волосы, зачесанные назад и аккуратно уложенные сзади, а-ля Элвис Пресли, делали его немного похожим на голливудского актера. Вот только улыбка была другой: искренней и настоящей. Она появлялась на его красиво очерченных губах и тут же отражалась в глазах. Высокий лоб, темные густые брови, тонкий прямой нос, как у античных скульптур, и ямочка на подбородке завершали портрет самого красивого парня, когда-либо виданного Юлей. Это пугало и притягивало. Девушка уже знала, это как раз тот единственный, перед которым она не сможет устоять. И он, конечно же, знал силу своей улыбки и проникновенного взгляда зеленых глаз.

— Работы в деревне нет, и многим приходится ездить в город!

— Как ты думаешь, местные захотели бы работать здесь?

— Безусловно!

— А ты хотела бы здесь работать?

— С моим инязом? Разве что переводчиком! Мне еще учиться четыре года.

— Думаю, реконструкция усадьбы продлится не меньше! Правда, у меня есть предложение получше! Хочешь работать здесь главным администратором?

— Администратором? — переспросила девушка. — Звучит заманчиво. Но я ведь во всем этом ничего не понимаю, к тому же еще столько воды утечет. Ты уедешь и забудешь обо мне и о том, что обещал, — засмеялась она.

— Я забуду? Никогда не бросал слов на ветер и не давал обещания, которые не сдержал!

— Было бы здорово работать в усадьбе, стать частью этого места! Если не передумаешь, я согласна стать администратором Сиренево!

— Значит, по рукам? — улыбнулся парень и протянул ей руку. Юля вложила в нее свою, и они обменялись рукопожатиями.

— По рукам! — кивнула она.

— Вот и отлично! Еще кофе? — предложил он, обратив внимание на ее пустую чашку.

— Можно, оно очень вкусное! Ариан, а как много ты уже обследовал в усадьбе? — спросила Юля.

— Я не ставил себе цели досконально рассматривать или что-то искать. Меня куда больше интересовало техническое состояние зданий. То, из чего они были построены, наслоения, крепления. По большому счету, я работал за компьютером и фотографировал, изучал и составлял акты, отправляя их в офис нашей компании. А почему ты спрашиваешь?

— А ты мог бы при свете дня провести для меня экскурсию по усадьбе? Про мое любопытство мы уже говорили, но, если честно, давно хотелось посмотреть все изнутри. Понимаю, ничего из того, прошлого, какой была усадьба до революции, я не увижу, но все равно…

— Да без проблем! Я покажу тебе имение! И с удовольствием расскажу все, что знаю о нем. А мечты, они на то и мечты, чтобы сбываться! О чем еще ты мечтаешь, Юля? Ведь наверняка же, мечтаешь? Восемнадцать лет — пора самых прекрасных, трогательных и невинных мечтаний и надежд.

— Честно? Я не верю в мечты. Какой в них толк? Они все равно не сбудутся.

— Это ж кто тебе сказал? — удивился парень, протягивая ей чашку.

— Никто! Я сама знаю!

— Значит, ты реалистка?

— Возможно, просто разочарования больно ранят!

— Непозволительно в твоем возрасте думать и говорить так, моя маленькая подружка! К тому же, глядя на тебя, верится с трудом, что жизнь у тебя прозаична.

— Но это правда! В моей жизни нет ничего, что выделяло бы меня из толпы сверстниц. Да, я не родилась в деревне, переехала сюда из города, когда мои родители уехали жить и работать в Германию. И выбор мой был осознанным и обдуманным. Отец — архитектор, мама работала в кадастровой конторе. Еще у меня есть младшая сестра Настасья. У нас нет дач в курортных зонах! Да и особых способностей тоже нет. Единственное, всегда предпочту телевизору книгу! Я люблю читать, а еще играть на фортепиано. С отличием окончила музыкальную школу. Не скажу, что обладаю особой усидчивостью, но заниматься мне нравилось. Учусь заочно, а в свободное время занимаюсь переводами, языки мне даются легко. Кроме английского и немецкого, я владею еще и французским. Освоила онлайн-курсы. За переводы платят небольшие деньги, но они позволяют чувствовать себя независимой от родных, а для меня это немаловажно. Вот и все! Я не стремлюсь вырваться отсюда, как многие мои сверстники, не мечтаю выйти замуж за олигарха, чтобы жить красиво… Единственное, чего бы мне хотелось, это увидеть мир. Но не тот, который предлагают в туристических фирмах, не избитые маршруты и известные достопримечательности! Я с удовольствием познакомилась бы с Азией!

— Япония, Китай, Малайзия?

— Нет, Индия, Тибет, Непал, Гималаи! Когда мне лет десять было, в кинотеатре показывали индийские фильмы, и мама любила их смотреть! А так как нас с сестрой не на кого было отставить, она брала нас с собой! Я помню, на меня неизгладимое впечатление произвели их яркие наряды, красивые актеры, природа, песни и танцы! Почему-то это запало в душу! И даже сейчас, когда индийские фильмы уже давно не показывают, эта загадочная страна все равно тревожит воображение!

— Индия действительно необычна, но эта страна контрастов, а мне больше нравится комфорт! Как-то не прельщают сюрпризы вроде взорванных отелей! — заметил Ариан. — Но это только мое мнение! — тут же поспешил добавить он. — А тебе, кстати, пойдут яркие индийские одежды!

— Спасибо! — только и смогла сказать девушка. — Ариан, мне уже пора!

На самом деле уходить не хотелось, но и злоупотреблять его гостеприимством было как-то неловко!

— Я тебя провожу! — с ходу предложил он и встал. — А ты завтра придешь? — уточнил, когда они шли вдоль реки.

— Приду, ты же обещал мне экскурсию!

— Я тебя не утомил разговорами?

— Нет! Мне интересно с тобой! — заверила его девушка. И это было правдой. Но не единственным, что она чувствовала по отношению к нему.

— Рад! — с улыбкой ответил парень. — Юль, — окликнул Ариан, когда они, простившись у плотины, стали расходиться. — Ты необычная девушка, как бы не пыталась меня или саму себя уверить в обратном! И знаешь, что? Не будет твоя жизнь такой, как у всех, даже если сейчас тебе в это не верится! — убежденно заявил он.

Юля рассмеялась и махнула ему рукой на прощание.

Когда она вошла в дом, бабушка с дедом уже спали. Девушка прокралась в свою комнату, не зажигая свет, быстренько переоделась в пижаму и скользнула под одеяло. Коснувшись щекой подушки, она закрыла глаза, но почти тут же распахнула их и уставилась на блики лунного света, пробивающегося сквозь листву сирени. Лунный свет таял в воздухе, рассеивая темноту, и рисовал образ самого необыкновенного и красивого парня, с которым так неожиданно свела судьба. И она, словно наяву, снова видела его глаза и улыбку. Девушка улыбалась и понимала, знакомство с Арианом — не просто случайный мимолетный эпизод в ее судьбе. Он произвел на нее неизгладимое впечатление, и даже если завтра парень уедет навсегда, забыть его вряд ли получится.

Глава 5

Ночью Юля плохо спала. Ворочалась во сне, то и дело просыпалась и тянулась к часам, мечтая, чтобы утро поскорее наступило. Закрывая глаза, она снова видела, как в полутьме поблескивают глаза парня, которые так внимательно смотрели на нее вчера, и легкая улыбка касалась губ… Интересно, какое впечатление она произвела на него? И что обещает день сегодняшний? Юля встала раньше обычного, долго просидела у зеркала, закручивая в локоны концы длинных волос и экспериментируя с макияжем. Бабушка обратила внимание и на ее ранний подъем, и на сборы, и на какое-то лихорадочное возбуждение. И, конечно, поинтересовалась, не случилось ли чего, и куда это любимая внучка с утра пораньше собралась? Девушке не хотелось врать бабуле, но и беспокоить правдой было бы глупо. Она растерялась, а Федора Николаевна будто и не заметила этого. И только тут Юля поняла, старушка чем-то озабочена.

— Бабуль, что-то случилось? — в свою очередь поинтересовалась Шарапова.

— Юленька, а ты знаешь, что Кирилл Семченко в отпуск пришел? — обратилась к ней бабушка.

— Знаю, Наташка говорила. Но я не думаю, что из-за этого стоит волноваться. Прошел год! Кирилл уже и думать обо мне забыл!

— Ой, не знаю, внученька! Как-то неспокойно мне! Как бы он не затаил обиды!

— Бабушка, пожалуйста, не беспокойся! Если Кирилл вздумает опять приставать ко мне, ему от этого будет только хуже! Дядя Слава в этот раз не станет церемониться… — с некоторой долей беспечности ответила она.

Ей не хотелось пугать бабушку, да и себя, особенно сегодня. В душе шевельнулось беспокойство, но девушка постаралась прогнать его. Не хотелось портить настроение, вспоминая ту неприятную историю. Кирилл Семченко — брат ее подруги Наташи. Он был старшее на год и еще в школе обратил на нее внимание. Юля знала, в некотором роде сама виновата, что он привязался к ней! Год назад девушка заканчивала одиннадцатый класс и часто бывала в доме Семченко. Ей льстило повышенное внимание симпатичного, пусть несколько и грубоватого молодого человека, впрочем, деревенскому парню это простительно. А вот с самолюбием у него, вероятно, были большие проблемы! Правда, флиртуя с ним тогда и улыбаясь, Юля не обращала внимания на эти особенности его характера! В семнадцать лет куда приятней осознавать магию своей улыбки и нравиться всем подряд! Она позволила Кириллу только проводить себя домой пару раз. Этих вечерних прогулок оказалось достаточно, чтобы понять, чего именно он хочет. Она ведь считалась самой красивой девушкой Сиреневой Слободы, и Семченко твердо решил переспать с ней. Он не любил ее, и вообще вряд ли знал, что такое любовь. Кирилл просто хотел потешить свое самолюбие и стать первым, кто уложит ее в постель.

Она перестала бывать у одноклассницы, но это не остановило парня. Стоило выйти на улицу, и она неизменно сталкивалась с ним. Он ей проходу не давал, а Юле нужно было готовиться к экзаменам. В конце концов, его настойчивость стала пугать девушку, и она перестала даже днем выходить на улицу одна. Потом кто-то рассказал Федоре Николаевне о слишком настойчивом внимании Кирилла к внучке. Бабушка пришла к ней, и Юля все рассказала. Старушка поохала, покачала головой и позвонила сыну. А через несколько дней парня забрали в армию, и она вздохнула свободно.

Прошел год, и Кирилл пришел в отпуск.

Юля тяжело вздохнула. К лешему Семченко! Она не позволит мыслями о нем испортить себе настроение!

Бабушка уговаривала внучку позавтракать, но та понимала, что от волнения вряд ли сможет проглотить хоть кусочек, но вот с собой точно не откажется взять перекус. Бабушка сложила в контейнер сырники и налила бутылку молока, которые Юлька затолкала в рюкзачок и выпорхнула из дома. Она вышла на улицу и, петляя меж переулков и заборов, направилась к реке.

Голубое небо было чистым и безоблачным. Солнце слепило глаза и играло бликами в молодой листве. Сады стояли в цвету, будто снегом усыпанные, а легкий ветерок был пропитан сладким ароматом. Птицы резвились в кронах деревьев, и их веселый гомон звенел в весеннем воздухе.

Юля шла по дороге, здоровалась с редкими прохожими и улыбалась. Она была так счастлива сейчас, и это счастье подарил ей Ариан. Восемнадцать лет в ее жизни ничего особенного не происходило, но стоило появиться этому парню, и мир вокруг заиграл удивительными красками, жизнь обрела смысл и интерес.

Она почти бежала, предвкушая целый день в его обществе, среди старых стен усадьбы и аромата сирени, плывущего по аллеям.

Мечты смягчили черты ее лица, придав им налет загадочности и отрешенности. Она шла, глядя прямо перед собой, и ничего не видела вокруг.

— Какие люди! — раздалось вдруг у нее за спиной.

Юля испуганно обернулась и столкнулась лицом к лицу с Кириллом Семченко.

— Привет! — только и смогла вымолвить она.

— Привет! — насмешливо протянул он и окинул ее откровенно-оценивающим взглядом.

Юля отвернулась и решительно зашагала вперед. Вступать с ним в дискуссию не хотелось.

— А куда это мы спешим с утра пораньше? — растягивая слова, поинтересовался он. — На свидание, что ли?

Парень не отставал, и Юлю это беспокоило.

— Чего молчишь? Разговаривать не хочешь? Королевой себя возомнила? Или снова побежишь к дядюшке жаловаться?

Кирилл определенно издевался над ней, а Юля твердо решила молчать.

— Ты что, глухая? — рявкнул парень и схватил девушку за руку.

Это оказалось столь неожиданным, что Юля только и сумела испуганно ахнуть и, не удержавшись на ногах, налетела на него.

Девушка растерянно заморгала, а Кирилл, воспользовавшись ее секундной растерянностью, крепче сжал запястья и обнял за талию, прижимая к себе.

— Ну что, Юля, колись, нашла себе здесь какого-нибудь лоха? — ухмыляясь, поинтересовался он.

— Отпусти меня! — прошипела девушка и попробовала вырваться. — Убери руки, сволочь!

— А иначе что? — парень склонился к ней, и его дыхание обожгло щеку.

Юлю передернуло от отвращения. Она отвернулась и толкнула Кирилла в грудь.

— Ты ответишь за это!

— Да что ты? Ты уже не малолетка! И на твоего дядю мне теперь плевать! Запомни, заинька, я пришел на месяц, и ты от меня никуда не денешься!

Семченко склонил голову еще ниже, его губы коснулись мочки ее уха, заскользили по шее.

На мгновение девушке стало плохо. Но длилось это недолго. Изловчившись, она выдернула свою руку из его захвата и, резко дернувшись, нечаянно заехала локтем ему в подбородок.

Кирилл разжал руки и отступил на шаг, а Юля бросилась бежать.

Не оглядываясь, она неслась до переулка, и только свернув за угол, обернулась.

Кирилл, как ни в чем не бывало, шел по дороге и разговаривал по телефону. Он не побежал за ней, но это не успокоило. Бросившись за ней средь бела дня, он, конечно, привлек бы внимание, да и она молчать не стала бы. Безусловно, он решил дождаться более удобного момента. Деревня маленькая, а она никуда из нее не денется! Нет, безусловно, можно удрать в городскую квартиру, которая пустовала, но это ведь не выход! Не могла она там просидеть целый месяц, дожидаясь, пока Кирилл снова уедет в армию! Он вернется через полгода, а ей, выходит, придется вообще уехать из деревни? Нет, так дело не пойдет, и бегство ее не спасет! С Кириллом надо разобраться! Не доходит до него по-хорошему, придется снова обращаться к дяде Славе. Не хочется этого делать, но и ждать, что он решит воплотить в жизнь свои угрозы, она не станет. Бравада перед бабушкой ничего не значила, Юля действительно боялась его.

Она перешла мостик старой плотины и неторопливо направилась вдоль реки. Среди огромных вековых вязов, лип, трав, цветов и кустарников страх понемногу отступил, уступая место благоговейному трепету, который Юля испытывала каждый раз, оказываясь в Сиренево. Это был другой мир, ее мир, в который она окуналась, переходя плотину. В любое время года у нее захватывало дух от окружавшей красоты. Чтобы ни происходило, здесь это не имело ни своего значения, ни своей силы. Еще в детстве, убегая сюда от бабушки, Юлька воображала себя маленькой хозяйкой этого обособленного мира, и возраст не изменил ее отношения к этому месту.

Завидев одну из многих тропинок, что петляли по склонам парка, девушка стала подниматься и вышла к балюстраде. Оглядевшись, и не обнаружив поблизости Ариана, Юля пересекла парадный подъезд, испещренный трещинами и ухабинами и, подойдя к зимнему саду, постучала в окошко. Подождала немного, оглядываясь по сторонам, и постучала снова, громче и настойчивее.

— Доброе утро, моя маленькая подружка! — раздалось из-за колонны.

Девушка вздрогнула и, выбравшись из кустов сирени, увидела Ариана на ступенях парадного крыльца. Юля улыбнулась и подошла к нему.

— Доброе утро, — поздоровалась она, вдруг застеснявшись. На лбу у парня был прикреплен фонарик, на шее висел профессиональный фотоаппарат, а в руках он держал строительный шпатель. «Ариан работал, а она вырядилась в коротенькое платьице и притащилась с утра пораньше. Боже мой, как стыдно! Он же наверняка решит, что она теперь станет липнуть к нему и прохода не давать. И о чем только она думала…» Бессознательно закусив нижнюю губу, и даже не представляя, как трогательно и мило выглядит в этот момент, девушка смущенно опустила глаза, мечтая провалиться сквозь землю.

— Прости, что отвлекаю, но я подумала, в твоих походно-полевых условиях завтрак будет очень кстати! Бабушка сырники приготовила, а они у нее такие, что просто пальчики оближешь! А еще я принесла молоко, не знаю, как ты относишься к домашнему.

— Юлька, ты моя спасительница! — улыбнувшись, провозгласил парень, возведя руки к небу, чем вызвал у девушки улыбку и прогнал смущение. — Я никогда не пробовал домашнее молоко, да и сырники ел в последний раз в детстве! Так хорошо, что ты пришла! А я ведь еще вчера пожалел, что не взял твой номер телефона. И не договорился о конкретном времени! Ну что же ты стоишь? Прошу, ты не против, если мы с тобой прямо на ступенях позавтракаем? Сейчас я только схожу в зимний сад за кружками.

Придерживая подол платья, девушка присела на верхнюю ступеньку крыльца, усыпанную мусором, вытащила из рюкзака контейнер и бутылку. Вскоре из дома вышел Ариан и протянул кружки, которые она и наполнила холодным молоком.

— Божественный аромат, — заметил парень, втянув ноздрями воздух, и пододвинул к себе контейнер, подцепил пальцами сырник. — Юль, без лести, я давно не ел ничего вкуснее! — признался он, когда с сырниками было покончено. — Спасибо тебе и бабушке низкий поклон!

— Пожалуйста! — широко улыбнулась девушка, радуясь возможности угодить ему.

— Ты с утра уже работал? — спросила она.

— Тебе почему не спится? — вопросом на вопрос ответил он. — Ладно я…

— А тебе опять ночью спать не давали?

— Нет, но почему-то сегодня мне не спалось. После твоего ухода впервые стало одиноко в усадьбе. Подумывал даже завести машину и уехать в гостиницу. Хотя туда мне все равно сегодня надо съездить, и я рад, что ты пришла с утра. Мне не хотелось разминуться с тобой, а тем более заставлять тебя ждать! Хочешь поехать со мной в город? В гостинице мне нужно отправить наработки в архитектурный отдел, а потом мы могли бы где-нибудь пообедать, хочешь?

— Хочу! — не раздумывая, кивнула девушка.

— Вот и прекрасно! Если ты не против, я бы еще немного поработал, а ты можешь погулять по парку или помочь мне! Я снимаю наслоения со стен, делаю записи в блокнот и фотографирую! Побудешь у меня за секретаря?

Девушка кивнула и, сполоснув кружки и убрав контейнер, присоединилась к Ариану. Он работал в комнатах Большого дома, осторожно снимая верхние наслоения из покраски и побелки, шпатлевки и клея, подсвечивая фонариком. Юля могла видеть, как сквозь прорехи слоев проглядывают поблекшие мазки краски, коей стены были покрашены, когда еще в конце девятнадцатого века дом перестраивался в последний раз. Старовойтов снимал и этот слой, брал пробы для анализа, фотографировал, что-то диктовал Юле, которая старательно все это записывала и радовалась, когда под шпателем показывался очередной цветной мазок. Радовалась как чуду или бесценному сокровищу, которое удалось найти.

Ближе к обеду он закончил работу, запер двери дома и отправился в гараж. На белоснежном двухместном «БМВ», обитом бардовой кожей, с откидным верхом, подкатил к ступеням крыльца, где его дожидалась девушка, а потом вместе с ней вырулил через березовую аллею к пропускному пункту.

Всю дорогу до районного центра Юля молчала. Восторг, переполнявший ее, вызывал улыбку на губах, а в сердце расцветала радость. Ветер бил в лицо и развевал волосы, а она с наслаждением лишь закрывала глаза, час от часу оборачиваясь к Ариану. Он сосредоточенно вел машину, но девушке чудилась улыбка в уголках красиво очерченных губ.

Юля не стала подниматься с парнем в номер гостиницы, осталась ждать его на лавочке у фонтана. Посматривая по сторонам, она щурилась от солнца, сожалея о солнечных очках, которые забыла захватить с собой, и думала о том, как непредсказуема жизнь. Разве могла она подумать еще вчера, что в ее жизнь войдет такой парень, как Ариан? Необыкновенный, красивый, умный, интеллигентный, именно такой, о котором она мечтала, осознавая, если такие и есть где-то, точно не в деревне и не в районном центре, а может, даже и не в Минске. А на меньшее Юля вряд ли согласилась бы. И не потому, что считала себя королевой, как назвал ее Кирилл, и уж точно о гордости и самоуверенности тут речи не шло. Да, она знала цену собственной улыбке, но пока что ничего, кроме неприятностей и боли, ей это не принесло. Даже в столь юном возрасте понимала, каким должен быть парень, которого однажды она полюбит. До сей поры такие ей не встречались. Ариан же воплощал в себе все ее представления об идеале.

Парень появился на крыльце гостиницы через полчаса. Юля, то и дело поглядывая на стеклянные двери, увидела, как он выходит, предупредительно придерживая дверь перед девушками, входящими в здание, видела, как они, оглядываясь, улыбаются ему, а он едва заметно кивает. Тридцати минут ему хватило, чтобы переодеться, побриться и принять душ. Волосы, зачесанные назад, были еще влажными, а модные очки, скрывавшие глаза, делали его похожим на иностранного актера. Не зря девушки чуть шею не свернули, засмотревшись на него. Боже, а ведь этот парень был с ней! Широко улыбаясь, Юля встала и пошла ему навстречу. Он легко сбежал со ступеней и, поравнявшись с ней, непринужденно обнял за плечи.

— Ну что, Юля, есть у вас здесь приличное место, где мы могли бы пообедать? — спросил он.

— Вряд ли наше приличное место способно соответствовать твоим запросам, но если ты полагаешься на мой выбор, поехали! — отозвалась она и под восхищенные взгляды прохожих села в машину, дверцу которой Ариан предупредительно распахнул перед ней.

— Чему ты все время улыбаешься? — спросил парень, когда машина остановилась около очередного светофора.

— Этому дню, — ответила она. — Он особенный, необыкновенный и волшебный… Я люблю весну за неповторимость и надежды, которые она дарит.

— Оправданные, я надеюсь? — уточнил он.

— А разве это имеет значение? Главное, мгновение счастья, которое не повторится.

— Мираж, который поманит и исчезнет? — уточнил он.

— Да, возможно, мираж… Но иногда, если во спасение, и мираж уже счастье! — ответила она, отворачиваясь.

Ариан, тронувшись с места, задержал на ней взгляд.

— Ты не похожа на девушку, способную довольствоваться миражами! Да этого и не случится! Я уверен!

— Мне нравится моя жизнь, я ее осознанно выбрала! Могла бы жить сейчас с родителями в Германии, но осталась в Сиреневой Слободе!

— А почему? — спросил Ариан.

— Я патриотка! — широко улыбнувшись, ответила она.

— Ладно, допустим, сегодня я этому поверю!

— А завтра?

— А завтра, возможно, тебе самой захочется рассказать мне, почему все же деревня, а не Европа! Кстати, я был в Германии, красивая, развитая во всех отношениях страна!

— А где еще ты был? — меняя тему разговора, спросила Юля.

— Я родился в Чехословакии, окончил там школу. В совершенстве владею чешским, но русский всегда оставался моим родным языком. Дома мы разговаривали исключительно на русском. Учился в Оксфорде. В детстве проводил с родителями каникулы в Греции. Еще в некоторых европейский странах был с друзьями, путешествовали, будучи студентами. А недавно буквально ездил в отпуск во Вьетнам. Не скажу, что я заядлый путешественник, но мне нравится открывать для себя что-то новое.

— Я представляю, как непросто тебе сейчас в таких полевых условиях. После пятизвездочных отелей, какой же провинцией должен казаться тебе наш городок!

— Мне слышится ирония в твоих словах? — вскинув брови, осведомился Старовойтов.

— Нисколько! — улыбнулась в ответ девушка. — Просто, глядя на тебя, сразу становится понятно, ты из другого мира, из другой вселенной вообще. Такую машину, как у тебя, вряд ли наш город когда-нибудь видел. Такие постояльцы нечасто останавливались в нашей гостинице. Могу поспорить, и таких парней, как ты, наши девчонки видели только по телевизору! Обратила внимание, как они оборачивались в твою сторону! А ты даже не замечаешь, какое впечатление производишь на окружающих! Знаешь почему? В том мире, в котором ты родился и жил, это совершенно естественно. Уверена, у тебя не было бедного советского детства!

— Не было, ты права! Мы не жили в Советском Союзе. Мой дед работал в дипломатическом корпусе в Югославии, потом в Чехословакии. С бабушкой они познакомились в Праге. Ее семья из русских эмигрантов, покинувших Россию еще до революции. Бабушка была балериной, выступала в одном из театров Праги. Их брак был в некотором роде мезальянсом. Многие считали, она не пара деду, из-за этого в скором времени ему пришлось расстаться с должностью, но вряд ли он об этом сожалел. К тому же близкое окружение, да и сам дед считал, если уж кто кому и не пара, так это он своей жене, а не наоборот. Родные бабушки были приближены к царской фамилии, дружили с Четвертинскими. Бабуля была лучшей подругой Анастасии Александровны, мой отец считал себя едва ли не братом дяди Сережи. Родные бабушки организовали бегство Четвертинских из Советской России. Мой отец родился в Праге, но по духу всегда был и остается русским, поэтому после развала Советского Союза, когда представилась возможность вернуться на историческую родину, не раздумывая, сделал это. Мы переехали в Москву, и вот уже семь лет наш дом там. Вот здесь остановиться? — уточнил Ариан, сворачивая в указанное Юлей место.

— Да, погода чудесная, мы сможем пообедать на открытой веранде! Прости меня, — добавила она, когда, припарковавшись, Старовойтов помогал ей выйти из авто.

— За что?

— За любопытство и снобизм!

Парень рассмеялся.

— Прощаю!

А Юля, взяв его под руку, под любопытные взгляды прохожих вошла в здание ресторана.

— А чем ты увлекался? Что тебе нравится? — снова спросила она, когда они съели борщ с чесночными плюшками, потом драники с жареными грибами и колбасками и заказали клюквенный морс.

— Моим воспитанием занималась бабушка, поэтому в детстве я перепробовал всевозможные студии и кружки. В более сознательном возрасте меня увлекли танцы, не один год я профессионально занимался в студии. Бросая вызов страху, прыгал с парашютом, увлекся дайвингом, а еще люблю готовить! — перечислил он.

Юлька тяжело вздохнула.

— Что? — улыбнулся Ариан.

— А недостатки у тебя есть? — уточнила она.

Парень снова засмеялся.

— Сколько угодно!

— Не верю!

— Да брось, Юлька, я не принц!

— Правда? — страшно удивившись, сделала огромные глаза девушка. — Девчонки, он не принц! — обернулась она к компании девушек за соседним столиком, которые не сводили с Ариана глаз. — Но такого вам все равно не встретить! Он самый лучший и удивительный… Он такой один!

Девушки смутились, а Ариан улыбнулся и покачал головой.

В Сиренево они возвращались, когда солнце клонилось к горизонту, окрашивая облака в розовый цвет, легкий ветерок, заплетавший весь день косы берез, утих, зато несмолкаемый щебет птиц продолжал звенеть в вечернем воздухе, наполненном благоуханием. Долгий день клонился к вечеру, но не предвещал расставания. На выезде из города Ариан заехал в пиццерию и вернулся с картонной коробкой, источающей аппетитный аромат, и бутылкой грузинского вина. И Юлька, приунывшая от скорого расставания, воспряла духом. Вряд ли он собирался пить в одиночестве, значит, еще несколько часов они проведут вместе.

Юля встрепенулась было, когда они въехали в Сиреневую Слободу, только тут вспомнив о родных и о том, что за весь день ни разу не позвонила им, а они уже наверняка беспокоятся. Ариан обернулся, ожидая от нее указаний, но она не произнесла ни слова, только слабо улыбнулась, и родной дом остался позади.

В Сиренево, после того как Ариан отогнал машину в гараж, они разместились на ступенях дома, где сегодня утром завтракали. Парень открыл вино и разлил его.

— Первый тост твой! — сказал он, протягивая чашку.

— Безусловно, мне хотелось бы выпить за знакомство с тобой. А еще поднять тост за этот день! Знаешь, он удивительный и наполненный до краев событиями, эмоциями, ощущениями. В моей жизни что-то происходило, но сегодня рядом с тобой я поняла, все это просто суета, какие-то пустые, необходимые дела, которые я должна выполнять, потому что так надо, потому что по-другому нельзя… Не помню, когда получала такое удовольствие оттого, что я просто живу, — призналась она. — Вчера ты спросил про мечты… А мечта у меня была одна, я просто верила, что однажды все изменится, придет день, и все в моей жизни будет по-другому. Я не знала, как пойму, что это тот самый день, а сейчас, мне кажется, что он наступил вчера после встречи с тобой!

— Юль, послушай, пожалуйста, я рад, что смог подарить тебе этот день и сделать счастливой, но твое «однажды» не должно зависеть от меня или кого-то еще. Оно вообще не должно зависеть от внешних факторов и людей, которые тебя окружают. Твое «однажды» в тебе самой. И оно может не наступить, если будешь ждать подходящего случая. Тебе было хорошо сегодня, но ведь ты так же можешь прожить и другие дни. Сегодня я, возможно, показал тебе, какой насыщенной и разнообразной может быть жизнь. Я давно живу так, словно каждый день — то самое «однажды», потому что завтра может и не наступить. Жизнь — непредсказуемая штука, и никто не знает, сколько и кому отмерено. Не откладывай на потом то, чем можно насладиться сегодня. Радуйся всему, что делает тебя счастливой. Мечтай, ставь цели и достигай их, ведь юность дана нам один раз, это самое прекрасное время… У тебя, кстати, есть парень? — спросил Ариан.

— Нет! — призналась она, несколько смутившись.

— Нет? — недоверчиво переспросил Ариан, заглядывая ей в лицо. — Почему? Юля пожала плечами.

— Возможно, мне встречались не те парни, нет, может быть, в какой-то мере ребята были нормальными, а претензии имела я, поэтому и не складывалось. У нас просто разное видение того, какими должны быть отношения! — пояснила она и неосознанно потерла запястье, на котором начинали проступать следы от пальцев Кирилла.

— А у тебя есть девушка? — в свою очередь, осмелев, поинтересовалась Шарапова. — Глупый вопрос, извини! — тут же, будто опомнившись, затараторила она. — Конечно же, у тебя есть девушка! По-другому и быть не может!

Ариан ничего не ответил. Отхлебнув вина, он отставил чашку в сторону и взял ее руку в свою, поворачивая и разглядывая синяки.

— Откуда они? Что случилось? Тебя кто-то обидел? — спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо.

— Нет, ерунда! — отмахнулась Юлька, не торопясь высвободить свою руку. — Это вообще неважно!

— Юль, послушай, я настаиваю!

— Ладно, утром по дороге сюда встретился один придурок, который возомнил себя суперменом, а я не оценила, но до него не доходит, самолюбие не позволяет осознать собственную ничтожность, вот и достает он меня час от часу! Но это ничего, поверь! Не стоит вообще об этом говорить и волноваться. Однажды мой дядя уже имел с ним разговор, поговорит еще раз. Дядя у меня в милиции работает! — с напускной беспечностью поведала она.

— Больше я не отпущу тебя домой одну! — решительно заявил Ариан, не спуская с нее проницательных глаз с легким прищуром.

— Спасибо! — улыбнулась она.

А Старовойтов осторожно отпустил ее руку.

— Ариан, скажи, после всего случившегося здесь, неужели твоя семья так просто отпустила тебя в Сиренево? — спросила Юля, меняя тему разговора. И обхватила себя обеими руками. Солнце скрылось за горизонтом, и сразу заметно похолодало, да и комары дали о себе знать.

— Подожди минутку, — попросил он, легко вскочив на ноги, и скрылся в доме. Вернулся почти сразу, держа в руках плюшевый плед. Не говоря ни слова, укрыл им плечи девушки и снова сел рядом, подлил ей в чашку вина и некоторое время молчал, прислушиваясь к ночной тишине, опускающейся на землю вместе в сиреневыми сумерками. За рекой сквозь ветки деревьев тут и там вспыхивали окна домов, и до них долетал лай собак, а здесь лишь соловьи нарушали благодатный покой.

— Нет, не просто, но я не имею прямого отношения к семье Четвертинских! — ответил он.

— Но ведь тот, кто убил Сергея Четвертинского, об этом не знает. А вдруг кто-то не желает, чтобы в усадьбе появлялись хозяева? Или Сиренево было восстановлено? Вдруг вся деревня того и ждет, чтобы имение исчезло с лица земли?

— Прям ждут?

— Я не знаю, просто столько сейчас пришло в голову, твое пребывание здесь может стать небезопасным!

— Но пока со мной ничего не случилось, никто не тревожил меня. К тому же усадьба и прилегающая к ней территория — частная собственность, и нарушать ее противозаконно. Спасибо за беспокойство, моя маленькая подружка, но это совершенно излишне, поверь. Налить тебе еще вина?

Юля кивнула, и вот так, потягивая вино и заедая его пиццей, они некоторое время сидели молча, любуясь угасающим вечером.

— Не хочу уходить… — опершись о колонну и блаженно закрывая глаза, прошептала девушка.

— И не надо! — тут же откликнулся Ариан.

Юля, выпрямившись, округлила глаза.

— Нет, правда, оставайся! — добавил он. — Зачем тебе уходить? Знаешь, пока находился здесь один, мне было вполне комфортно, но после того как появилась ты, не могу здесь один. Мы легко разместимся на надувном матрасе, обещаю, приставать не буду! — с улыбкой пообещал парень.

— Я тебе еще не надоела, Ариан? — спросила она. — Небось думаешь, вот пристала.

— Брось глупости говорить! Я рад, что ты останешься… Хочешь, можем прогуляться по территории, а нет, запрем дверь и пойдем укладываться? — предложил парень.

— О, нет, гулять сегодня я уже не могу, давай еще чуть-чуть посидим, я позвоню бабушке и пойдем ложиться. Только обещай, что не уснешь первым и расскажешь мне про Четвертинских!

— Обещаю! — с улыбкой отозвался парень и легко поднялся со ступеней. — Звони бабушке, а я пока пройдусь.

Ариан завернул за дом, а Юлька достала из рюкзака мобильный телефон и отыскала в списке домашний номер. Глубоко вдохнув, она нажала на вызов и стала слушать гудки.

— Ало? — через несколько секунд услышала она запыхавшийся бабушкин голос.

— Бабуль, это я… — вымолвила Юля, почувствовав себя ужасно виноватой.

— Юлечка, а ты где? Когда придешь домой? — в голосе Федоры Николаевны девушка уловила явное волнение.

— Бабуль, а можно я не приду сегодня домой? Можно, заночую у друзей? — попросила девушка, чувствуя легкий укол совести за собственное безответственное поведение. Ведь никогда еще не позволяла себе такие «загулы», чтоб прям на целый день, да еще и не явиться на ночь. Но даже не это вызывало большее чувство вины, а желание, пусть на несколько дней, но остаться здесь. Потеряться в этом мире, забыть о другом, рядом с Арианом прожить эти несколько дней неведомой, а посему такой притягательной жизнью. Уже сейчас Юля знала, эти дни и мгновения, здесь, в Сиренево, рядом со Старовойтовым, она будет помнить всегда.

— Да, конечно, Юлечка, но у кого ты? Подружки твои ведь на учебу уехали?

— Бабуль, у меня новые появились, но о них я тебе потом расскажу, хорошо?

— Хорошо, — согласилась бабушка. — Юлечка, ты ж не в Сиренево? — все же спросила она.

— Нет, — с легкой запинкой соврала девушка. — А почему ты спросила об имении?

— Так, подумалось просто. Маруська Калинина звонила мне, сказала, Шурка рассказывала, будто в усадьбе вы видели что-то на Всенощную… А еще на деревне бабы говорили, будто в Сиренево кто-то есть.

— Бабуль, но ведь усадьба давно чья-то собственность, почему кому-то и не быть? Ее ведь не просто так купили. Я не очень-то понимаю отношение некоторых к Сиренево! Что такого произошло? Отчего такая ненависть к Четвертинским? Что они сделали? — все же спросила девушка, хотя и понимала, это не телефонный разговор.

— Ох, внученька! — так горестно вздохнула бабушка, что Юля тут же устыдилась и своего вопроса, и того, каким тоном его задала.

— Извини, бабуль… Забудь…

— Юлечка, ты точно не в усадьбе? — переспросила бабушка. — Не ходи туда, я знаю, о чем прошу. И те люди, которые купили Сиренево, сделали это неспроста, уверена.

— Бабуль, не волнуйся, правда, я не там! — убежденно заявила она.

— Хорошо. К завтраку вернешься?

— Конечно, вернусь непременно.

— Юля, мама сегодня звонила. С тобой хотела поговорить, а еще сказала, что прилетают они в гости.

— Когда? — только и спросила Шарапова.

— В ближайшие дни.

— С чего бы это вдруг? Три года не были, а тут…

— Соскучились, наверное!

— Наверное! — с легким сарказмом согласилась она и, простившись, отключилась.

Постояла немного, задумчиво хмурясь и вертя в руках телефон и, обернувшись, столкнулась лицом к лицу с Арианом.

— Плохие новости? — спросил он, разглядев выражение ее лица.

— Как сказать, — неопределенно отозвалась она.

— Скажи, как есть, — попросил он, внимательно глядя на нее.

— Родители прилетают из Германии на днях, а еще в деревне переполох, там прослышали о твоем появлении здесь! — ответила Юля.

— Что из этих двух событий расстроило тебя больше всего? — уточнил он.

Она попыталась улыбнуться, правда, получилось так себе, и совсем не убедило Ариана.

— Бабушка считает, тот, кто находится сейчас в имении, появился не просто так, как, впрочем, и неспроста вы купили эту усадьбу. Она уверена, ты приехал, чтобы отомстить.

— Кому? — совершенно серьезно, не отрывая от нее внимательного взгляда, спросил он, скрестив руки на груди.

— Кому-нибудь из местных, неважно, вот мне, например! — ответила девушка.

— То есть, предположительно, я заманил тебя сюда, чтобы убить? Неплохая версия, фантазия у твоей бабушки, дай Бог каждому! Но что дальше? Я уже говорил, прямого отношения к Четвертинским не имею, кровной местью не пылаю, да и не думала Анастасия Александровна о мести, единственное, чего она хотела, узнать, что случилось в Сиренево девятнадцать лет назад! Почему дядя Сережа задержался, хоть и должен был вернуться через неделю. Что его задержало или кто?

— А зачем он вообще приехал сюда, кроме как взглянуть на родовое имение своих предков, которое, к счастью, не было стерто с лица земли? И зачем ему здесь задерживаться? — приподняв брови, спросила она.

— Хороший вопрос! Вероятно, он приехал не только за этим!

— Он искал клад?

Парень хохотнул.

— Эко тебя понесло, подружка!

— Ну а что? Этому все способствовало!

— Кроме одного, ты забыла, кто хозяйничал в усадьбе после того как ее национализировали!

— Что же тогда?

Парень лишь пожал плечами.

— Слушай, Ариан, расскажи мне о Четвертинских, — подойдя к нему и взяв под руку, попросила Юля.

— Ты же мне не доверяешь? — покосился в ее сторону Старовойтов.

— Когда я такое говорила?

— А вдруг твоя бабушка права?

— Я тебя умоляю! — закатила глаза Шарапова и решительно повела его к Большому дому.

Майская ночь полностью завладела парком, укрыв шелковым покрывалом усадебные постройки, и Ариану пришлось зажечь фонарь, пока он варил для них кофе и разбирал постельные принадлежности. Все это время он молчал, молчала и Юля, сидя на надувном матрасе и любуясь замысловатым узором лепнины и причудливой игрой света.

Старовойтов протянул ей кружку с кофе и присел рядом.

— Четвертинские были хорошими людьми, умными, образованными, хозяйственными, либерально настроенными. Они находились далеко от двора и всех подводных политических движений, будоражащих Россию. Возможно, понимали, империи приходит конец, но не таким страшным и беспощадным они его представляли. Приветствовали прогресс, и предшествующие революции годы практически не покидали Сиренево, задумав полностью переделать и саму усадьбу, и прилегающую к ней территорию, электрифицировать ее, провести центральное отопление, сделать преуспевающей. Они посадили огромный сад, где росли и вишни, и яблоки, и груши, у них была и малина, и клубника, и смородина, но главной их гордостью и достижением стали оранжереи и зимний сад. Где выращивали не только для себя, но и для многих цветочных магазинов Минска и Гомеля цветы, причем самые экзотические, разной расцветки и размеров. И это приносило немалый доход. Поставляли также в город и овощи, здесь были теплицы и большой скотный двор, ферма с конюшнями, кузницами, инкубаторами и птичником. В Сиренево действительно было налажено крепкое хозяйство, которое не только приносило прибыль хозяевам, но и обеспечивало работой местных крестьян, в частности, жителей Сиреневой Слободы! Вот скажи, Юль, твои предки, из этой деревни? Возможно, ты застала их живыми, и они еще помнили Ольгу и Александра Четвертинских? — спросил неожиданно парень.

— Ну, наверное, — неопределенно отозвалась она. — Нет, дед точно родом из этих мест, а бабушка из соседней деревни, ее родителей, своих прабабушку и прадеда, я смутно помню, а вот дедушкиных… У него, если мне не изменяет память, вообще из родных никого не осталось, они в Великую Отечественную погибли, дед тоже воевал… Когда началась война ему было двадцать. Он поздно женился… История его жизни полна загадок, о которых он не желает говорить!

— Правда? Тогда, возможно, он помнит Четвертинских, которые покинули Сиренево в двадцать четвертом…

— Может, и помнит, только у нас в доме об этом не говорят, не любит дед вспоминать прошлое, да и бабушка тоже. А что было дальше? Что случилось с ними, когда грянула революция? Как они ее встретили? И главное, как продержались столько времени? Мне почему-то всегда казалось, советская власть стремилась уничтожить российское дворянство как класс.

— У новой власти был двоякий подход, с одной стороны, безусловно, они не спешили доверять бывшим дворянам и имели на это право, а с другой — власти нуждались в умных и образованных людях, чтобы строить новую страну. Известные генералы и командиры были выходцами из дворянских семей. Многим идеи и методы оказались близки. Немало было тех, кого потом расстреляли. Сиренево ведь не сразу перешло к большевикам, Александр Четвертинский потому и не эмигрировал незамедлительно, считал, что сможет приспособиться к новой жизни. Сможет выжить и обеспечить семью. Он не был наивен, но, вероятно, как и многие, не понимал такого кровавого подхода. Советские власти не отбирали усадьбы, если дворяне постоянно проживали там, но забирали все земли, оставляя небольшой клочок при условии самостоятельной обработки. Четвертинский полагал, что справится, да и жена его, Ольга, поддержала в решении остаться. Анастасия, младшая из их детей, родилась уже после революции, а посему другой жизни, кроме скромного существования, которое вели ее родители и старший брат с сестрой, не знала. Зато с теплотой отзывалась о деревенских детишках, которые прибегали играть к усадьбе, и с которыми она проводила время, Понятно, потянуть такое огромное хозяйство в одиночку Четвертинский не мог, хоть и был в некотором роде больше приспособлен к такой жизни, чем другие дворяне. Флигели пришлось закрыть, как и часть комнат в Большом доме, зимой не хватало дров, многие ценные вещи приходилось обменивать на хлеб, картошку и лекарства. Многие дворянские гнезда нищали и разорялись, а их хозяева, когда не оставалось сил и средств, кончали жизнь самоубийством. Надо отдать должное местным, крестьяне немало видели от Четвертинских добра и, зная о бедственном положении своих бывших хозяев, пытались помочь, делились последним. А время, если ты помнишь из уроков истории, было тогда голодное и страшное. Коммунистические репрессии держали страну в ежовых рукавицах. Первой не выдержала старшая дочь Четвертинских, заболев чахоткой, за ней последовала мать… На руках у Александра остались сын Николай, который погиб в Великую Отечественную, и младшая дочь Анастасия. Знаешь, Анастасия Александровна часто говорила, отец винил себя в смерти жены и дочери, именно поэтому решил в двадцать четвертом бежать, чтобы спасти ее и брата, понимая, ничего хорошего его в этой стране не ждет, кроме обнищавшего старого дома, он не сможет ничего дать своим детям. Как я тебе уже говорил, наши семьи были дружны и состояли в тайной переписке все эти годы. Отец моей бабушки помог им, а накануне кто-то из деревенских подслушал в сельсовете, что их собираются арестовать и расстрелять, откуда-то стало известно о переписке. Так это было или нет, им не удалось узнать. Дальнейшая история усадьбы тебе известна, а Четвертинские, прихватив лишь узелок с едой и кое-какой одеждой, смогли через Польшу выбраться из молодой советской республики! Кстати, ты знала, что в глубине парка сохранилось старое кладбище, на котором похоронены Ольга Четвертинская и ее старшая дочь? Александр продал последние ценные вещи, но поставил каменные кресты с выбитыми именами и датами. Мы могли бы поискать его. Вообще, на территории усадьбы сохранились почти все хозяйственные постройки, и даже оранжерея, я обещал тебе экскурсию, вот завтра и пойдем! Хорошо?

— Конечно, — кивнула девушка, внимательно слушавшая Ариана. — Даже если все было так, как ты говоришь, мне все равно не понятно, почему у местных такое негативное отношение к усадьбе и бывшим хозяевам? — задумчиво произнесла она.

— Я не знаю. Может быть, здесь что-то случилось после их побега и пострадали местные, хорошо бы поговорить с кем-то из старожил, но, боюсь, нам эту информацию не добыть, а она многое бы объяснила, в частности, убийство дяди Сережи!

— Ну, попробовать мы могли бы…

— Нет, не стоить ворошить эту историю, ни к чему хорошему это не приведет! — решительно сказал Ариан.

— А тебе разве не хотелось разгадать все эти тайны? — не унималась Шарапова.

— Так, подружка, давай-ка ложиться! День был трудным и насыщенным.

— Ладно, только, помни, ты обещал мне первым не засыпать!

— Конечно! Слово даю…

Глава 6

Домой Юля ушла рано утром. Ариан, конечно, отправился ее провожать, но только до старой плотины, дальше девушка просила не ходить, чтобы не привлекать внимание деревенских. Они простились у полуразрушенной балюстрады, и скоро зеленые кусты, обрамляющие берег, скрыли ее фигурку в розовом платьице. Старовойтов постоял немного, а потом, усмехнувшись, покачал головой и пошел следом, вспомнив про синяки и поклонника, преследующего ее.

Деревня, как и предполагала Юлька, просыпалась. Ясное, солнечное, душистое майское утро было привычным для обитателей Сиреневой Слободы, только Ариан Старовойтов, идя по главное дороге, спиной ощущая любопытные взгляды, провожающие его, чувствовал себя некомфортно. Он ведь никогда не был в деревне, ему совершенно чужда была белорусская глубинка, а посему даже вздохнул с облегчением, когда Юлька благополучно дошла до своего дома и скрылась за калиткой. Парень повернул обратно и ускорил шаг.

Странное дело, совершенно по-другому он чувствовал себя на территории старой усадьбы, когда, преодолев границу владений имения, пошел вдоль берега реки, где вишни в пышных кружевах цветов клонили к реке свои ветки, а птичий гомон нарушал тишину. Дух забвения витал над усадьбой, одиночество и бесприютность бродили по старым тропкам парка, а ему, как и в первый день приезда, было так же легко и спокойно. Его не страшили пустые окна флигелей и хозяйственных построек, не пугал старый парк и тенистые, почти заросшие аллеи, не угнетала тишина, потому что-то здесь она была с легким налетом мелодичности. И дело даже не в том, что Ариан находился на своей территории. Сей факт был второстепенен и относителен. Просто так же, как и Юлю, парня с первых минут восхитило и покорило горделивое величие Сиренево, которое ничто не смогло сломить, да еще, пожалуй, желание разгадать его тайны. Вот тут Старовойтов несколько слукавил, когда сказал девушке, что не желает ворошить прошлое, как, впрочем, и то, что приехал сюда только для того, чтобы исследовать состояние усадьбы. Да, безусловно, он проделывал некоторую работу и отправлял материал, но скоро сюда прибудет целая армия проектировщиков, реставраторов и экспертов, чтобы начать работы по восстановлению усадьбы, а пока этого не случилось, ему нужно время, чтобы понять, что же произошло в Сиренево девятнадцать лет назад. Но для начала отыскать тайник маленькой Анастасии, все то, что осталось ей от матери, а она не смогла, просто не успела забрать с собой. Поэтому приехал сюда и Четвертинский. И, возможно, из-за этого был убит. По крайней мере, эта была одна из версий, в которую могла поверить Анастасия Александровна, но легче ей от этого не становилось. И вот теперь Ариан… Опять же, он сказал Юле, что его так просто отпустили, конечно, это было неправдой. Черную машину, спрятанную в тени березовой аллеи, он рассекретил в первый же день. Папа позаботился об охране, на других условиях его сюда одного никогда бы не отпустили. По старым ступеням, засыпанным прошлогодней листвой, Ариан поднялся на ярус выше, оказавшись у одной из ротонд, а уж от нее по аллее, по обе стороны заросшей сиренью, вышел к углу северного флигеля. Рань стояла несусветная, и парень даже подумал, а не лечь ли ему поспать? Юлька плохо спала ночью, все-таки подобные полевые условия не для нее, приходилось не раз просыпаться, потому что ей что-то почудилось, потом привиделось, а то и еще хуже, запуталось в волосах…

Вместо того чтобы лечь, парень сварил кофе, посидел немного в тени колонн на парадном крыльце, выходящем к партеру, наслаждаясь ароматным напитком и видами, открывающимися отсюда. А потом решил подняться на чердак Большого дома, чтобы продолжить поиски. Вспомнил, как иронизировал, усмехался, когда Юля заговорила о кладе, а ведь на самом деле она была недалека от истины. То, что он искал, вряд ли можно назвать кладом. Он искал тайник маленькой Анастасии, в котором был спрятан семейный альбом и кожаный мешочек с фамильным гарнитуром из сиреневых аметистов, обрамленных в золото, единственное дорогое и памятное, что осталось от бывшего величия рода Четвертинских, а посему бесценное, особенно фотографии, на которых были запечатлены последние из их рода, что давно лежали в могилах. Альбом и драгоценности перед своей смертью младшей дочери передала Ольга, велев спрятать и сохранить. Маленькая Настя и спрятала, только в спешке не успела забрать. И, безусловно, по прошествии стольких лет она вряд ли могла со всей определенностью и точностью указать место, ставшее тайником, но написала о нем в своем дневнике, который должен был помочь ее сыну отыскать бесценные для семьи вещи, их непременно нужно было вернуть. Четвертинский не должен был задерживаться здесь более чем на несколько дней. Но проходила неделя за неделей, а он не возвращался. Анастасия Александровна беспокоилась, но даже не подозревала, какая опасность подстерегает Сережу в родных ей местах. Он уехал в Беларусь, и больше она не видела его живым, до конца жизни считая себя виноватой в произошедшем. Ариан любил, уважал и восхищался этой невероятной женщиной с непростой судьбой, да и она относилась к нему, словно он был ее внуком, и не смогла унести в могилу то, что на протяжении всей жизни не давало ей покоя. Парень подозревал, что и на том свете вряд ли она смогла обрести его. Старовойтов обещал привезти к ней на могилу землю из Сиренево, а сам твердо решил, он найдет тайник, разгадает все тайны имения, и душа Анастасии Александровны успокоится.

Он не стал посвящать Юльку в истинные причины своего приезда, как, впрочем, и в свое настойчивое желание подружиться с ней. Да, ее интерес к усадьбе привлекал, но ему все же не подружка была нужна или союзница, а человек, связанный с деревней. Необходима информация, но тем же вечером, ближе познакомившись с Юлей, он решил, что не станет ее использовать и подвергать опасности. В какой-то мере парень даже пожалел, что к усадьбе пришла она, а не, скажем, ее подружка Шурка. Ариан сразу проникся к ней симпатией, она интриговала его почти так же, как Сиренево, он чувствовал, что за ее широкой, безмятежной, ослепительной улыбкой спрятаны не меньшие тайны и секреты. К тому же с ней было интересно разговаривать, шутить, смеяться и просто молчать. Казалось бы, простая деревенская девчонка, только обычной она не была. К тому же импонировал интерес к усадьбе и обеспокоенность ее дальнейшей судьбой. И он с удовольствием с ней об этом разговаривал. Их знакомство не было случайностью, но это единственное, за что Ариан мог бы себя упрекнуть. Поднимаясь по лестнице, парень думал о том, что не был бы против, если б Юлька и сейчас находилась рядом. Он не знал, где искать тайник пятилетнего ребенка, просто понятия не имел, даже в дневнике, который, уезжая из Чехословакии в Советский Союз, Сергей Четвертинский взял с собой, не было конкретной информации, да и откуда, если писала его маленькая девочка. Сама Анастасия Александровна не могла поведать, где это место. В памяти остались какие-то смутные, неточные воспоминания. Ступени, керосинка, кирпичная кладка, какие-то вещи, темнота и постоянное ощущение страха. Оба флигеля к тому времени были заколочены, и она вряд ли могла бы проникнуть туда, оставался чердак Большого дома, хозяйственные постройки во дворе, бывшая конюшня, водонапорная башня и жилой корпус для инженера, который следил за машинным отделением, где помещалась электрическая станция с оборудованием для обслуживания усадьбы. Конечно, во флигель, Анастасия могла бы проникнуть через подземный переход, который был соединен с кухней, но по ее воспоминаниям, в тайник приходилось подниматься по ступеням. Сам тайник — не что иное, как обычная жестяная коробка из-под печенья, которое в лучшие времена отец привозил из кондитерских Минска или Москвы. Кроме альбома и драгоценностей, в коробке хранились и другие сокровища девочки.

Несколько дней Ариан при помощи мощного фонаря исследовал чердак, а до этого жилище инженера, но пока его поиски не увенчались успехом. Ничего, кроме мусора, паутины, сломанных рам, тряпья и старых, пожелтевших от времени и сырости, книг ему не удавалось найти. Благодаря тому, что местные не добрались до жестяной крыши, особых протечек не наблюдалось, поэтому балки и перекрытия были целы, возможно, при реставрации их даже не придется менять. И пусть печи и камины в доме были разобраны и переделаны, дымоходы на чердаке оставались нетронутыми. Тщательно исследуя каждый сантиметр, парень тщетно пытался представить себя на месте ребенка, которому нужно спрятать самое дорогое, и не мог.

А между тем незаметно текло время, и когда Ариан, отвлекшись от поисков, взглянул на часы, стрелки приближались к полудню. Опомнившись, подумал, что Юлька, возможно, давно его ждет, и спустился с чердака, но, ни ее, ни следов прихода не обнаружил. Обойдя дом, он заглянул во двор, но и там девушки не было. Здраво рассудив, Ариан понимал, если б она пришла и, не найдя его, первым делом проверила бы наличие машины в гараже, в конце концов, могла бы окликнуть его. Нет, ну надо же, и почему не спросил у нее номер мобильного? А теперь гадай, что случилось! Может, ее не пускают родственники, или по пути к нему снова встретилась с этим Кириллом? Вздохнув, Ариан пошел к машине. В багажнике была дорожная сумка, в которой хранились несколько чистых футболок и пуловеров. На крайний случай он возил их с собой. Очень хотелось принять душ, кажется, это единственное, чего больше всего ему недоставало в усадьбе, но с этим придется повременить, сначала он должен удостовериться, что с маленькой подружкой ничего плохого не случилось. К тому же, почему бы ему не познакомиться с ее бабушкой и дедом? Вдруг получится с их помощью пролить свет на некоторые тайны в истории с Четвертинскими?

А Юлька… Ариан был недалек от истинной причины, когда предположил, что у девушки могут быть неприятности, нет, не с Кириллом, его она по пути домой не встретила, но бабушка и дед, они… Им не понравилось такое поведение любимой внучки. Весь день она неизвестно где пропадала, не пришла ночевать, явившись домой лишь утром. Хорошо еще, не призналась, что была в Сиренево, туманно и неправдоподобно объяснив свое отсутствие, и этим лишь усугубила ситуацию. Дед и бабушка наверняка догадались, что она врет, и от этого было так стыдно. Дед хмурился и что-то бормотал себе под нос. Бабушка вздыхала, поглядывая на внучку, и будто чего-то ожидала от нее. А Юлька, чувствуя себя ужасно виноватой, едва не плакала, представляя, как все это выглядит в глазах ее любимых стариков. Они точно уверены, она пошла по наклонной, и, по сути, правы. Ведь она провела ночь под одной крышей с мужчиной, более того, спала с ним под одним пледом. Пусть они только друзья, и Ариан даже во сне держался на расстоянии, но разве ж они поверят?

Ариан… Каждый раз, как только девушка вспоминала о нем, слезы наворачивались на глаза, и приходилось закусывать губу, чтобы сдержать их. Господи, как она могла не спросить номер его телефона? Позвонила бы ему и не мучалась, думая о том, что он наверняка ждет ее, беспокоится, то и дело переводя взгляд к углу северного флигеля, в надежде, что она появится на аллее. А она не придет, потому что это вконец расстроит бабушку и деда, более того, они наверняка пожалуются на нее дяде Славе, да и родители так некстати едут в отпуск. Юлька покорно шла за бабушкой, бросая в лунки семечки тыквы, а у самой сердце заходилось от отчаяния! А что если Ариан уедет? Вот возьмет и уедет, по-своему поняв ее поведение! Как же долго тянется день. Ну почему еще только полдень? Скорей бы пришла ночь, тогда она смогла бы беспрепятственно выбраться из дома через окно и побежать в Сиренево!

Громкий лай собаки заставил Федору Николаевну выпрямиться и, опершись о тяпку, попробовать разглядеть того, кто остановился у калитки, дожидаясь, пока выйдут хозяева. Но Юля на лай не обратила внимания, увлеченная невеселыми мыслями!

— Парень какой-то пришел, — недоуменно пробормотала она. — Где дед наш делся? Чего не выйдет… Юля, эта не к тебе пришли? — обратилась к ней бабушка.

Юлька подняла голову и тут же, боясь выдать радость, охватившую ее, прикусила губу, конечно, она узнала Ариана.

— Да, бабуль, извини, это ко мне, — быстро сказала она и, бросив на землю миску с семечками, понеслась во двор, где продолжал лаять Дружок, а сквозь его лай Старовойтов пытался объяснить деду к кому пришел.

— Привет! — распахнув калитку и широко улыбнувшись, поздоровалась девушка.

Честно говоря, хотелось броситься ему на шею, но Шарапова сдержалась, понимая, парень и дед вряд ли ее поймут.

— Дедуль, это Ариан Старовойтов! Он архитектор, работает неподалеку, не местный. Мы случайно познакомились пару дней назад… — затараторила девушка, сунув руки в кармашки коротких шортиков, в которых была на огороде. — Он мой друг! — добавила она.

— Добрый день! — поздоровался Ариан и протянул Прохору Прокопьевичу руку, которую тот пожал, внимательно всматриваясь в лицо парня подслеповатыми глазами.

— Добрый день! — ответил дед. — А где ж это у нас неподалеку архитекторов нанимать стали? — поинтересовался он.

— Дедуль, сейчас просто так уже ничего не строят, да и какое это имеет значение? — тут же отреагировала Юлька.

— Я в Сиренево работаю! Усадьбу прежние хозяева собираются реставрировать, вот для них и провожу анализ всех построек, — ответил Ариан, а девушка, бросив на него укоризненный взгляд, снова закусила губу. Прохор Прокопьевич нахмурился, и морщины у него на лбу стали еще глубже. Упоминание об усадьбе деду явно не понравилось, неизвестно, зачем Ариан о ней заговорил, но и он заметил, как отреагировал мужчина.

— А кто эти нынешние хозяева усадьбы? — спросил Емельянов. — Не Четвертинские ли?

— Нет, к сожалению, никого из Четвертинских в живых больше нет. Насколько мне известно, это их близкие друзья.

— А зачем ее восстанавливать, усадьбу эту? Деньги некуда девать? Лучше б наняли бульдозер да сравняли с землей, поросло б все лесом, забыли б все о ней…

— У нынешних хозяев в планах восстановить прежнее величие Сиренево, позволить людям не только увидеть, какой она была до революции, но и дать возможность прочувствовать атмосферу прошлых веков, погостить здесь. Усадьбу собираются открыть для посетителей.

Дед усмехнулся.

— Да кто ж поедет в эту вашу усадьбу, с такой-то историей! К тому же дурное это место, проклятое.

— Кем же и зачем? — поинтересовался парень.

— Неважно… — махнул рукой дед и, повернувшись, пошел на огород, оставляя их одних.

— Не нужно было упоминать о Сиренево? — спросил Ариан, оборачиваясь к Юльке.

— Ты ведь не просто так сказал об усадьбе? Надеялся что-нибудь узнать? Как видишь, развивать эту тему дед не стал, как я и говорила, не любят у нас разговоров об имении. Не любят не только дома, но и в деревне, особенно старшее поколение.

— На самом деле твой дедушка, сам того не подозревая, пролил свет на кое-какие моменты, — признался парень.

— Правда? А на какие? — удивленно вскинула брови девушка.

— Потом скажу! — с улыбкой пообещал Старовойтов.

— Ладно! — пожала плечами Юля.

— Я, между прочим, беспокоился! — сменил тему парень. — Тебе влетело, что дома не ночевала?

— Ну…

— Теперь тебя не пускают?

— Нет, просто то, что я не пришла ночевать, родным не понравилось. Наверное, они решили, что я спуталась с Кириллом. И были просто шокированы моим поведением! Ты же понимаешь, что я имею в виду!

— Да, понимаю, но ты ведь уже совершеннолетняя!

— Я раньше никогда себе такого не позволяла. И мне было стыдно. Знаю-знаю, — тут же продолжила она, видя приподнятые брови Ариана и непонимание в его глазах. — Помню про «однажды», помню, обо всем, что ты мне говорил, с тобой все это кажется легко, а когда я снова оказываюсь в привычной, знакомой обстановке, среди людей, которых знаю с детства…

— Чтобы выбраться из привычной скорлупы, тебе понадобится время, только не затягивай с этим, потому что однажды…

— Обыденность засосет меня, а я так и не сделаю шаг, чтобы что-то изменить.

— Вот именно, а пока моя маленькая, мудрая подружка, запиши мой номер, чтобы больше мы не смогли разминуться или потеряться! — попросил он.

Юлька вытащила из кармана телефон и вбила номер, потом набрала его, чтобы продублировать свой Старовойтову, закончив с этим, махнула рукой парню, приглашая следовать за собой.

— Я бабушке на огороде помогаю тыкву сажать, подождешь меня? Мы скоро закончим, немножко осталось.

— Я могу помочь, — предложил он.

— Знаешь, мне почему-то кажется, нет, я уверенна, ты никогда раньше этого делал, — засомневалась Шарапова.

— Не делал, но я быстро учусь. Веди меня на огород, только пса попридержи, я ему явно не приглянулся!

— Ну ладно, пошли, сам напросился.

Они недолго пробыли на огороде, но за эти полчаса, глядя на сосредоточенное выражение лица, с которым парень помогал им, Юля пыталась скрыть улыбку. Когда с огородом было покончено, девушка пригласила Ариана пообедать у них, а после, переодевшись и отпросившись у бабушки с дедом, они покинули дом, чтобы отправиться в Сиренево.

— Юль, скажи, пожалуйста, зачем вам столько тыквы? Неужели употребляете ее в таком количестве? Или у вас бизнес? — спросил парень, когда они вышли за калитку и отправились по дороге к реке.

А девушка, не сдержавшись, весело и заразительно рассмеялась, вспомнив выражение его лица на огороде. Ее задорный смех привлек внимание парней, что курили у соседского дома, заставив их обернуться. Среди них был Кирилл Семченко, у которого округлились глаза при виде парочки. А Юлька, перехватив его удивленный взгляд, вздернула подбородок и демонстративно взяла Ариана за руку.

— Весь наш бизнес — это хозяйство, с которым бабушка и дед не желают расставаться! — пояснила Шарапова, когда они миновали компанию ребят и Кирилл, глазеющий на них, остался позади. Правда, руку его так и не выпустила, а он и не возражал.

— И ты тоже во всем этом участвуешь?

— Ты же видел! Я помогаю!

Парень усмехнулся и покачал головой.

— Мне это сложно понять, если только вам все это не доставляет удовольствие! В ответ Юлька снова засмеялась. Удовольствие? Может это и так, хотя она над этим никогда не задумывалась, просто исполняла привычные дела по дому, на огороде, помогая родным, как делали их все, кто жил в деревне.

Они неторопливо покинули деревню, миновали плотину и по молчаливому согласию не стали заходить в дом, хотя Юлька по-прежнему мечтала об экскурсии. Вышли через ворота на хозяйственном дворе и побрели сквозь заросший парк по тропинке, подошли к ржавым, настежь распахнутым воротам, за которыми простирались поля с озимыми. Невдалеке тек ручей, через который был перекинут мостик, хлипкий и ненадежный, построенный во время последней реконструкции, о котором девушка даже не подозревала, впрочем, как и многие в Сиреневой Слободе. Но Ариан не повел ее к ручью, они отправились по дороге, что петляла у кромки березовой рощи, и скоро сквозь серебристые стволы деревьев девушка смогла разглядеть потемневшие от времени, поросшие лишайником, засыпанные прошлогодней листвой каменные кресты, те самые, под которыми были похоронены последние из рода Четвертинских.

— Это и есть старое кладбище? — спросила девушка, когда они переступили через поваленную, ржавую ограду и оказались на территории, где только эти два креста и уцелели, от остальных надгробий остались лишь гранитные глыбы и покореженные, съеденные ржавчиной прутья.

Юлька подошла к одному из них и провела ладонью по шершавой поверхности, счищая мусор… «Вера Александровна Четвертинская. Тысяча девятьсот десятый — тысяча девятьсот двадцать четвертый» было выгравировано на одном из них.

— Ей было всего четырнадцать лет… — растерянно пробормотала она. — Так страшно. Они лежат здесь, оторванные от своей семьи, и за столько лет никто даже цветочка не положил на их могилу. Знали ли они покой?

— Его не знали живые, Юль. Неизвестно, кто из них был более несчастлив. Вера и ее мать остались в родной усадьбе, Николай пропал без вести в Великую Отечественную, место его захоронения неизвестно. Александр похоронен на старом кладбище у Карловых Вар, там лежит и дядя Сережа, Анастасия Александровна задействовала все свои связи, но перевезла сына в Чехословакию, там же похоронили и ее саму!

— А разве Сергей Четвертинский не был женат? Сколько ему было, когда он приехал сюда?

— Лет тридцать пять, а то и больше! Он старше моего отца, но их дружбе это не мешало! Четвертинский, конечно, был женат. Фрау Герда — дочь австрийского политического деятеля, но детей у них не было. Она вращалась в политических и дипломатических кругах, умная, красивая, образованная. Они приятельствовали с моей мамой, которая только вышла замуж за отца, но подругами все же не стали. Когда дядя Сережа погиб, она вернулась в Австрию, и вряд ли хоть раз навестила Анастасию Александровну!

— Мне кажется, ты восхищался Четвертинской?

— Ты права, а еще я очень любил ее и был с ней близок! Она стала мне другом! — ответил парень и присел у соседнего креста, осторожно убрал с плиты мусор и слой листвы. — Ей многое пришлось пережить, через многое пройти и не сломаться, а главное, не утратить лучших человеческих качеств.

— Расскажи мне о ней, — попросила Юлька, чуть отодвигаясь от креста и усаживаясь на поваленную березу.

— Думаешь, место, подходящее?

— Пусть и они послушают, — только и сказала она, кивнув в сторону заброшенных могил. — А почему у Сергея была фамилия матери? Он решил таким образом не дать ей исчезнуть? — уточнила девушка.

— Нет, Анастасия Александровна не была замужем, а потому, когда родился дядя Сережа, дала ему свою фамилию. Особой трагедии в этом нет, отец дяди Сережи был женат, но он любил Анастасию Александровну и многое сделал для нее и сына. Этот человек стал любовью всей ее жизни. Они познакомились в Женеве после войны. Я говорил тебе, что Четвертинская была талантливой пианисткой? Нет? Она окончила академию музыки в Праге и после войны, да и войну тоже ездила с концертами по всей Европе. Мне кажется, в свое время она объездила весь мир и, понятное дело, у нее были поклонники, но опускаться до интрижек она все же никогда не позволяла себе. Знаешь, несмотря на то, что выросла в другой среде, и аристократизм для нее был пустым звуком, благородство и достоинство были у нее в крови. Но тут вмешалась любовь. Отец дяди Сережи тоже был из русских эмигрантов, но уехали они еще в начале века, не стали ждать, пока революция оберет их и вынудит спасать жизнь. Павел Константинович был немного старше, у их семьи были деньги и сеть отелей по всему миру, удачный брак, который лишь приумножил состояние и возможность ни в чем себе не отказывать. Он с компанией пришел на концерт и влюбился. Сделал все, чтобы покорить ее, дарил подарки, засыпал цветами, появлялся на ее концертах в разных странах. Его любовь и их отношения длиною в жизнь, по его собственным словам, сделали его лучше, Он пережил ее на несколько лет… А она всегда мечтала умереть раньше, чтоб не знать, как жить без него. Особенно после смерти сына. В последние годы, когда Павел Константинович овдовел, они практически не расставались, могли себе позволить больше не думать о слухах и пересудах. Да и о репутации тоже!

— Печально, — только и сказала девушка. — И трогательно. Как думаешь, в интернете можно найти ее фото и концертные записи? — спросила Юля.

— Думаю, да. Понятно, их качество оставляет желать лучшего, ведь последние из них сделаны в 1960-х годах! — ответил Ариан. — Профессиональный интерес?

— Скажешь тоже, профессиональный! — улыбнулась девушка, поднимаясь с поваленного дерева и стряхивая с подола мусор. — Скорее, любительский! Интересно увидеть, какой она была.

— У нас дома много фотографий с Анастасией Александровной, если не найдешь в интернете, потом я тебе обязательно пришлю! А еще хранятся виниловые пластинки с записями ее концертов, Думаю, мы с тобой еще не раз встретимся, и возможность послушать будет.

— Думаешь?

— Уверен! Ну что? Куда пойдем? К усадьбе? Я помню, что обещал экскурсию, но как-то у нас с тобой все не доходит до нее.

— Пойдем, только сначала к яблоневому саду прогуляемся, там сейчас такая красота.

— Давай пройдемся, если ты еще не устала!

— Нисколько! — широко улыбнувшись, ответила девушка.

И они вновь побрели по узким, почти заросшим тропкам бывших тенистых аллей старого парка. Миновали еще одни железные ворота, закрытые на большой амбарный замок, и вышли к фруктовому саду, который был посажен при последнем графе Четвертинском. Яблони, как и предполагала Юлька, были все в цвету, хотя давным-давно требовали ухода и обрезки.

— Как красиво! — восторженно воскликнула Шарапова и обхватила руками шершавый ствол. — Вот ведь удивительно, если подумать, эти яблони — такая же историческая ценность, как и сама усадьба. Они столько всего помнят, столько могли бы поведать, если б умели говорить! Так странно, столько времени прошло, не одно поколение сменилось, а они стоят, и не страшны им ни бури, ни войны, цветут себе, как в первые весны, уверенные в своем бессмертии.

— На самом деле не так они и бессмертны. Если присмотреться, есть пробелы, а значит, не всем повезло дожить. Хотя, ты права, они действительно могли бы много интересного нам поведать. Ладно, разберемся сами! Кстати, ты знаешь, что это за здания у тебя за спиной? — спросил он, указывая куда-то в сторону.

Юлька обернулась, обратив внимание на старое здание с высокой кирпичной трубой, а рядом с ними какие-то сооружения с выбитыми или украденными стеклами.

— Теплицы? Ты говорил, Четвертинские в начале века сделали усадьбу весьма доходным поместьем.

— Оранжереи. В них выращивали великое множество цветов, а в примыкающем к нему здании было оборудование, откуда подавалось тепло, полив, регулировали влажность, следили за подкормкой и прочим. Круглый год усадьба была обеспечена живыми цветами.

— Какие ж они все-таки молодцы! — сказала Юля, а в душе к уважению к людям, которых она не знала, но была наслышана, теперь примешивалось еще и восхищение. Они действительно его заслуживали, как и многие другие прогрессивные, умные люди, которые любили свою страну, свой дом.

— Ариан, если вы собираетесь восстановить Сиренево в том виде, каким оно было при Четвертинских, вам придется и оранжереями заняться! Усадьба, как и прежде, может стать не просто местом отдыха состоятельных людей, но и приносить доход. К тому же можно и огород разбить, выращивать овощи к столу. Здесь столько земли. Рядом с оранжереями стоит теплицу поставить, в которой круглогодично будут расти овощи и зелень. И пчел развести, прямо здесь, в саду, поставить улья! Какая ж усадьба без меда, его тоже можно продавать. И потом, лошади, здесь же есть конюшни, а значит, обязательно должны быть и лошадки, гостей нужно развлекать.

— А еще по вечерам ты могла бы устраивать для них концерты. Ты ж понимаешь, контингент, который будет приезжать в Сиренево, это люди с отменным, утонченным вкусом.

— Ариан, но я ведь не профессиональная пианистка, — запротестовала девушка.

— Но и не любитель, сама сказала, что с отличием окончила музыкальную школу, а это минимум пять лет усердного труда! Честно говоря, я бы с удовольствием послушал что-нибудь в твоем исполнении. Мне нравится Рахманинов. А что касается всего того, о чем ты сейчас говорила, мы, безусловно, об этом думали, все изучили и просчитали. Сиренево будет восстановлено в том виде, каким оно было в лучшие годы своего существования!

— Ариан, но это ведь столько денег, мне даже подумать страшно! Вернее, моей фантазии не хватит, чтобы охватить масштабы вашего проекта! Да вы просто разоритесь, — воскликнула она.

— Думаю, тебе не стоит забивать голову по этому поводу! — ответил он.

— Намекаешь, что это не мое дело? — улыбнулась она.

— Нет, просто тебе не стоит волноваться по поводу нашего разорения. Раз мы все это затеяли, значит, у нашего холдинга есть свободные средства. К тому же ты забываешь о наследстве Четвертинской. Оно завещано фонду, который был создан незадолго до смерти Анастасии Александровны. Руководителем назначен мой отец. Задача фонда — восстановление усадьбы Сиренево.

— Вот оно что… Слушай, Ариан, у нас во дворе ты сказал, что после разговора с дедом кое-что понял.

— Давай-ка выбираться к березовой аллее, — предложил парень, направляясь к роще, маячившей впереди. — Разговор с твоим дедом подтвердил мои догадки, произошло что-то страшное, после того как Четвертинские сбежали, а люди, которые им помогали и предупредили, остались!

— Ты думаешь, среди этих людей мог быть мой дед? — почти испуганно спросила Юля.

— Уверен, твой дед знает о той истории. Может быть, у вас дома когда-нибудь говорили о ней? — спросил парень.

— Нет, по крайней мере, я не слышала. Единственное, что знаю, у нас эта тема запрещенная, не любят говорить о Сиренево, как, впрочем, не любят и саму усадьбу. И вряд ли кто-то в деревне мне расскажет… Слушай, Ариан, а давай поедем в город! Я знаю, кто нам может помочь. Хотя бы попробуем что-то выяснить! — воскликнула девушка, оборачиваясь к нему. — У меня ж есть тетушка Татьяна, уверена, ей плевать на все эти байки. Если она что-то знает или слышала, наверняка расскажет! Поедем?

— Это удобно? — только и спросил парень.

— Более чем! — заявила Юля. — Только я позвоню сначала, чтоб дома ее застать, и предупрежу, что к ужину будем!

— Хорошо, моя маленькая подружка, поедем знакомиться с твоей тетей! — с улыбкой кивнул парень.

Глава 7

Когда Юля в очередной раз закусила нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, Ариан в немом вопросе вскинул брови, но девушка в ответ лишь покачала головой и нажала на звонок, предвкушая, каким будет тетушкино лицо. Ее и так удивил Юлькин звонок, а уж это «мы» заинтриговало и озадачило. Шарапова не стала уточнять, с кем придет в гости, радуясь удачному стечению обстоятельств, благодаря которому Ваня оказался на дежурстве.

Послышался щелчок замка, и в проеме дверей возникла тетушка. Она взглянула на Юльку, перевела взгляд на Ариана, и глаза ее сделались большими.

— Привет, — помахала рукой Юлька, улыбаясь.

— Добрый вечер! — поздоровался Ариан и протянул женщине букет белых роз. — Это вам, — сказал он.

Хозяйка в легком обалдении смогла лишь кивнуть и взять цветы. А Юля рассмеялась и шагнула в квартиру, тем самым выводя тетушку из состояния ступора.

— Танька, познакомься, это Ариан! Он мой друг, а еще архитектор-реставратор и нынешний владелец Сиренево! Ариан, а это моя тетушка Татьяна!

— Очень приятно познакомиться, — парень протянул руку, которую Татьяна и пожала, здороваясь с ним.

— А уж как нам приятно! — ответила она, обретя наконец голос. — Ну, племяшка! Ну, партизанка! Проходите, располагайтесь! Юль, проводи Ариана в ванную комнату, я собралась ужин готовить.

Ариан пробыл в ванной не больше нескольких минул, а Танька в это время дергала Юльку за руку и щипала, в немом вопросе вскинув брови, ожидая подробностей. Но Юлька лишь отмахивалась, не желая сейчас в них вдаваться. Танька нахмурилась, но почти сразу расплылась в ослепительной улыбке, когда Старовойтов показался на кухне. Под внимательным взглядом его зеленых глаз молодая женщина терялась, не в состоянии собраться с мыслями и сосредоточиться на ужине. Ей не приходилось видеть таких парней даже в кино, и, по правде сказать, она не подозревала, что они существуют. От него веяло спокойной уверенностью и решимость, мужественностью и сексуальностью, от которых захватывало дух. Он знал, какое впечатление производит на окружающих, но при этом в нем не было ни капли самовлюбленности, искренность и открытость улыбки исключали ее, а проникновенные светлые глаза с золотистым вкраплением заглядывали, казалось, прямо в душу. Все это вместе взятое сочеталось и могло уживаться только в умном, воспитанном и интеллигентном человеке, а в том, что Старовойтов именно такой, Танька не сомневалась. Ей хватило нескольких минут, чтобы составить о нем мнение и почувствовать собственное несовершенство. Очень хотелось закурить, а еще подумалось о том, что он на самом деле мог составить с племяшкой прекрасную пару. Несмотря на их разность, в чем-то они все ж были похожи, вот только в чем именно, женщина не могла сразу ответить.

— А позвольте мне похозяйничать на вашей кухне, — заметив растерянность Емельяновой, предложил парень.

— А вы готовить умеете? — спросила она.

— Да, это одно из моих любимых хобби, живя в гостинице вторую неделю, я по нему успел соскучиться! — признался Ариан.

— Ариан, где ж таких идеальных мужчин растят-то? — не смогла сдержаться Татьяна.

— В Чехии, тетушка, в Чехии! — со смехом отозвалась Юлька, усаживаясь за стол.

— Вот что значит европейское воспитание, — вздохнула Танька.

— Ага, а еще аристократическое происхождение! — добавила Шарапова.

— Девушки, хватит, вам удалось меня смутить! — улыбнулся Старовойтов. — Перед тем как я начну похваляться перед вами своими недостатками и разрушать идеальный образ, позвольте наливать вина! — предложил парень, извлекая из пакета бутылку.

— С удовольствием выпьем! Сейчас я подам бокалы, — собралась вскочить из-за стола Емельянова, но он опередил ее, удержав жестом руки, и достал из шкафчика фужеры.

— Вы не станете возражать, если я закурю? — просила Татьяна, когда Старовойтов ловко открыл бутылку и налил им с Юлей в бокалы.

— Нет, мне это нисколько не помешает! — отозвался Ариан, разделывая ножом тушку форели так уверенно и профессионально, что наблюдать за движениями его рук было поистине одно удовольствие.

Юлька лишь молча покачала головой, ее и подавно сигаретный дым не напрягал, наоборот, был приятен. Она сделала глоток вина и отвела взгляд от рук Ариана. Заметив в глазах тетушки восхищение, показала Таньке язык.

— Ариан, как так случилось, что вы оказались в нашем захолустье? Да еще из Чехии! Там наслышаны о Сиренево? Усадьба известна и в Европе? Нет, дом, конечно, большой и величественный, но, думается мне, таких немало и у нас, а уж в России и подавно! — спросила Емельянова, затягиваясь. Ее разбирало любопытство, и плевать было на приличия. Потом, возможно, удастся вытянуть что-то из племянницы, только когда ж это будет. Женщина не сомневалась, застать Юльку дома теперь практически невозможно, и она ее понимала. Танька и сама вряд ли смогла бы оторваться от такого мужчины.

— Я к вам из Москвы. Последние годы мы живем и работаем в столице России! А в нашей заинтересованности Сиренево нет ничего необычного, мы были знакомы с прежними хозяевами! С Четвертинскими! — добавил он.

— Да ладно? Прям с теми самыми, что жили в усадьбе? Офигеть! И что же, они и сейчас живы? Тоже приедут в Сиренево? Вы для них будете восстанавливать имение? — засыпала его вопросами тетушка.

— Да, теми самыми, но усадьба принадлежит не им, из Четвертинских никого уже не осталось в живых. Несколько лет назад умерла Анастасия Александровна, последняя представительница рода, а о смерти Сергея Четвертинского вы, конечно, слышали.

— Да, припоминаю ту историю, она потрясла многих в Сиреневой Слободе, особенно когда стала известна личность убитого. А потом еще долго мы боялись переходить на ту сторону реки, нам мерещился меж деревьев парка призрак убитого, — женщина поежилась.

— Вранье все это! — отозвалась Юлька. Она много раз бывала в усадьбе одна, но никогда ее не тревожили призраки.

— А вот и нет, — возразила тетушка. — Некоторые божились, что действительно видели призрак! Может, и правда, его дух не может успокоиться! Его ж убили… Многие в деревне считали, что это было заслуженное наказание.

— Но за что? — спросил Ариан, оборачиваясь.

— А вы разве не знаете их истории? Они не рассказывали?

— Видишь ли, Танька, Четвертинские помнили жителей Сиреневой Слободы добрыми, сердечными людьми, которые помогали своим бывшим хозяевам! — ответила за Ариана Юля. — Почему деревенские ненавидят Четвертинских? Почему убили Сергея?

Женщина пожала плечами.

— Я никогда особенно не интересовалась этой историей, но кое-что все же слышала. Не помню от кого, да, наверное, это и неважно. Неизвестно, какие воспоминания остались у Четвертинских о жителях Слободы, но то, что деревенские ненавидели своих прежних хозяев, знаю наверняка. Это не относится ни ко мне и моему поколению, ни тем более к Юльке, молодежь в деревне вообще, мне кажется, ничего не слышала о той истории и не особенно интересуется ею. В большей степени это связанно со старшим поколением.

— Ваш отец что-то говорил о проклятии… — перебил женщину Ариан.

— Да, усадьбу прокляли, как и весь род Четвертинских. И знаете, мне кажется, в деревне не считали смерть Сергея Четвертинского убийством, всего лишь справедливым возмездием. Ведь из-за них погибла и осиротела половина Сиреневой Слободы. Многих обвинили в пособничестве врагам Советской власти и сослали за Урал. Детей оторвали от родителей, многие там и сгинули, мало кто вернулся, наш отец, кстати, был одним из тех, чьи родители помогали Четвертинским. Их тоже объявили врагами народа, они умерли где-то на Колыме. А детей разбросали по детским домам, лишив семьи и дома. Он остался сиротой. У нас нет дядей или тетей, как нет и двоюродных братьев со стороны отца. В прошлом нашего отца много пробелов, о которых мы, его дети, вероятно, никогда не узнаем. Он вернулся в Сиреневую Слободу, когда ему было уже за тридцать, вернулся и осел, стал работать в колхозе, взял в жены нашу мать и никогда не любил рассказывать ни о своем детстве, ни о войне, которую прошел от начала до конца, ни вообще о том, как жил, прежде чем вернулся в родную деревню. Такая судьба постигла не только нашего деда, многие остались без родителей, своих хат, детей. Сейчас я понимаю, не Четвертинские были виноваты в том, что случилось с жителями деревни, виновата власть, которая строилась на красном терроре, но вряд ли людям было от этого легче. Четвертинские исчезли, а расплачиваться за это остались местные. Теперь понимаете, что я имела в виду, говоря о проклятиях и мести?

— Вот, значит, как… — задумчиво изрек Старовойтов, отворачиваясь и занимаясь рыбой. — Жаль, что Четвертинские об этом ничего не знали, нет, конечно, они вряд ли могли бы что-то предпринять, перед Советской властью они были бессильны и едва сами не оказались в смертельной западне, но…

«Но тогда они хотя бы знали об опасности, которая их здесь подстерегает. Тогда и Анастасия Александровна смогла бы примириться со смертью сына. И дядя Сережа никогда бы не приехал в Сиренево», — подумал Ариан, но вслух этого не произнес.

У каждого из них была своя правда, Ариан это понимал. Понимал он и Татьяну, которая при всем равнодушии к давно прошедшим дням оставалась на стороне деревенских, а он сам, при всем сочувствии жителям Сиреневой Слободы, знал, жестокую расправу над Сергеем Четвертинским ничем нельзя оправдать.

— Ариан, а вы ведь не просто завели об этом разговор? — нарушила воцарившееся молчание Танька. — Вы приехали найти убийцу?

— Тетушка, ты чего? — округлила глаза Юлька, очнувшись от собственных мыслей.

— Нет, конечно, нет! Просто Четвертинские мне не чужие, и, безусловно, у меня так же, как и у них, были некоторые вопросы, ответы на которые хотелось бы получить. К тому же, я говорил об этом Юле, мы бы не против дать возможность местным работать в Сиренево, но хотели бы, чтобы люди, которые будут приезжать в имение, чувствовали себя в полной безопасности. Враждебное и предупредительное отношение никто не станет терпеть. Поэтому сейчас хотелось бы ясности.

— Уверена, местные не будут против работы в усадьбе, с трудоустройством в деревне сейчас туго. Многим приходится в город ездить! Эх, племяшка, жаль ты в инязе учишься, поступила бы в высшую школу туризма, глядишь, и с работой проблем не знала бы! — посетовала тетушка.

— Не волнуйтесь, Татьяна, проблем с работой у Юли и так не будет! Я уже предложил ей должность главного администратора усадьбы, и она любезно согласилась! — опередил Шарапову Ариан.

— Круто! — только и смогла сказать Емельянова в ответ.

Ариан улыбнулся и снова сосредоточился на приготовлении форели, потом подлил девушкам вина и незаметно увел от темы, которая интересовала его, но Юлиной тетке по понятным причинам была неприятна. Вечер прошел мило и непринужденно. Ариан был галантен и остроумен. Девушки смеялись, с удовольствием дегустируя красную рыбу, запеченную с лимоном в фольге, и салат, приправленный оливковым маслом. Потом был кофе и мороженое, и пусть время близилось к полуночи, расходиться и нарушать очарование этого вечера не хотелось.

Около порога, пожимая руку Старовойтову и обнимая племянницу, Таня напомнила Юле о родителях, которые уже завтра прилетали из Гамбурга. Ни один мускул не дрогнул у девушки на лице, она, продолжая улыбаться, чмокнула на прощание тетушку в щеку и покинула квартиру.

Парень взглянул на нее, но ничего не добавил. А Юля не стала развивать тему, потому что мысли ее были не об этом. Какое-то время они ехали молча, думая каждый о своем.

— Ариан, ведь все сходится, — где-то на середине пути воскликнула девушка, поворачиваясь к нему. — И многое объясняет! Убийца Сергея Четвертинского определенно из деревенских! И его точно не нашли, если б это случилось, мы бы знали! Значит, человек по-прежнему в Сиреневой Слободе, живет себе среди людей как ни в чем не бывало. А вдруг он вообще сумасшедший, который двинулся на почве мести? Ариан, тебе не следует находиться в усадьбе одному. Либо я остаюсь с тобой, либо ты ночуешь в гостинице.

— Так, значит, ты сегодня остаешься со мной в усадьбе? — с улыбкой спросил Старовойтов, перебивая ее.

— Нет, — покачала головой девушка. — Бабушка расстроиться.

— Тогда и я не останусь сегодня в Сиренево, чтобы ты не беспокоилась и не волновалась. А завтра созвонимся и договоримся, во сколько встречаемся. Или не встречаемся? Твои родители прилетают.

— Нет-нет, встречаемся! Я все еще надеюсь на экскурсию по Большому дому и флигелям! — улыбнулась девушка, сразу повеселев.

— Обещаю, завтра посвятим этому весь день, одевайся практичней, придется преодолевать препятствия!

— Хорошо, как скажешь! — кивнула девушка.

— Юль, что такого ты натворила, что тебя оставили в деревне и не взяли в Гамбург? — все же уточнил Старовойтов. Спросил не потому, что было интересно или любопытно, просто чувствовал, за беспечной улыбкой девушки спрятаны боль и тайны, которые она хранит в себе.

— Я же говорила, сама отказалась ехать… — нехотя ответила она.

— Тебя ранило, что они не настояли? Обидело, что тебя так легко оставили на бабушку и деда? — допытывался он.

— Нет, — покачала головой она, сжимая губы. — Дело в другом, но сейчас мне не хотелось бы об этом говорить! Да, родители прилетают, мы, конечно, с ними встретимся, они обязательно приедут в деревню, у нас с ними прекрасные отношения, и я, безусловно, скучаю по ним, но…

— Ты хочешь убедить в этом себя, не меня. Я и без того понимаю, что-то случилось, именно поэтому ты предпочтешь завтра весь день лазить со мной по чердакам и подземелью, только бы не встречаться с ними.

— Ариан…

— Ладно, не стану настаивать, но если вдруг передумаешь, звони, я пойму.

— Не передумаю! — ответила она.

Они простились около ее дома. Ариан предупредительно провел ее до калитки и, пожелав спокойной ночи, поехал обратно в город, а Юлька, постояла немного, провожая тающие в ночи габаритные огни, и отправилась домой, очень надеясь, что бабушка и дед спят, и объясняться не придется.

Оказалось, надеялась она зря.

Как только Юлька вошла, стараясь ступать бесшумно, Федора Николаевна встрепенулась, задремав у телевизора, звук которого был убавлен до минимума, и обернулась.

— Юлечка! — так радостно воскликнула она, что девушка устыдилась своего очередного позднего возвращения.

— Бабуль, не беспокойся обо мне, правда! — приблизившись к старушке, она приобняла ее за плечи и прижалась щекой к ее виску. — Ты ж видела Ариана, он не тот парень, с которым может быть страшно или нельзя доверять… Во сколько бы ни вернулась, с ним я в полной безопасности. И не думай, я не делаю ничего предосудительного. Просто мне с ним интересно, понимаешь! Он такой… Совсем другой, бабуль. Я таких не встречала раньше, — мечтательно произнесла она.

— Ты что же, полюбила его, Юленька?

— Не знаю, только мне расставаться с ним не хочется.

— Ох, внученька, страшно мне, — тяжело вздохнула бабушка.

— Почему, бабуль?

— Потому что долго живу на этом свете, внученька, и не верю в случайности и совпадения. Знаю, чувствую, эхо той далекой беды еще откликнется.

— Бабушка, но ведь Четвертинских уже нет. И какие бы чувства люди не питали к усадьбе и ее прежним хозяевам, теперь это в прошлом. А имение — великолепный архитектурный ансамбль, красивый исторический памятник, который, несмотря ни на что, заслужил, чтобы его сохранили! А люди, ты ведь сама говорила, Бог всех рассудит, каждому воздастся по заслугам! — девушка чмокнула бабушку в морщинистую щеку и выпрямилась, намереваясь пойти к себе в комнату. Не увидев, как Федора Николаевна утерла краем платка одинокую слезу.

— Юленька, завтра родители прилетают. Марина сегодня звонила, была очень удивлена, опять не застав тебя дома. Может, ты домой завтра поедешь? Там, наверное, и убраться не мешало бы. Они, конечно, приедут сюда в гости, но остановятся в городской квартире, — сказала ей вслед пожилая женщина.

Шарапова обернулась.

— Нет, я не поеду домой, — негромко, но твердо произнесла она и скрылась за дверями своей спаленки.

А там, не включая свет, она быстро переоделась в атласную пижаму и забралась под одеяло. Закрыв глаза, снова вспомнила Ариана. Привычное чувство вины закралось в душу, но Юлька тут же прогнала его. Впервые за девятнадцать лет она чувствовала себя счастливой и, как ни странно, свободной. Ощущала себя живой и настоящей, и ей не хотелось омрачать это состояние условностями. Не хотелось оглядываться и одергивать себя. Хотелось просто наслаждаться этим чувством. К тому же она знала, Ариан скоро уедет, пусть пока и не заговаривает об этом. Ей не хотелось расставаться с ним, тем более отвлекаться на вещи, которые, по ее мнению, не имели существенного значения. Потом она снова станет примерной и послушной внучкой, будет сидеть дома, помогать, заниматься переводами, совершенствуя игру на фортепиано. Позже, возможно, пожалеет, что не испытала должной радости от приезда родителей, которых не видела несколько лет. Потом, но не сейчас. Пусть даже камни с неба начнут падать, она хочет быть рядом с Арианом. Юлька думала о нем, и сердце помимо воли учащенно стучало в груди, вспоминала и улыбалась, глядя в темноту своей комнаты. Ей так хотелось взять телефон и, набрав номер, снова услышать его голос… Хотелось говорить с ним, ловить в его интонациях теплоту и смех. Хотелось встречать взгляд необыкновенных глаз и растворяться в нем. Так хотелось, чтобы ночь поскорее прошла, а впереди их ждал целый день, который они проведут вместе.

Вспыхнул экран, и звуковое оповещение сообщило о том, что пришло сообщение. Юлька потянулась за телефоном.

«Спокойной ночи, моя маленькая подружка», — гласило оно, и было, конечно же, от Ариана.

Девушка счастливо зажмурилась и прижала телефон к груди.

Глава 8

Юлька не стала ждать Ариана у дома, когда утром он позвонил и сообщил, что выезжает. Утро было таким прекрасным, благоухающее-терпким и ярким, а настроение под стать ему. Облачившись в джинсовые бриджи, облегающие бедра, красную спортивную кофту на замке и кроссовки, девушка собрала волосы в хвост на затылке, помня наказ Ариана, и вышла на дорогу. Она шла, улыбаясь, и то и дело оглядываясь на шум приближающегося авто. Юля предвкушала еще один удивительный день в компании парня, а посему почти не замечала никого вокруг.

Кирилл вырос будто из-под земли, хотя на самом деле сидел на лавочке около дома своего друга, и еще издали заметив ее, спрятался за дуб. Шарапова вздрогнула и отшатнулась, но он схватил ее за руку и крепко сжал.

— Привет! — растягивая слово и нахально скалясь, поздоровался он. — Куда направляешься? Не ко мне ли на свидание? Я, признаться, уже заждался.

— Руку убери, — прошипела Юлька, пытаясь освободиться и оглядываясь по сторонам. — И вообще, отвали от меня!

— Я смотрю, смелая стала? Грубишь, а я ведь могу и разозлиться. Время у меня есть, а ты уже совершеннолетняя. Не хочешь по-хорошему, так я могу и по-другому. Ты мне обещала…

— Ничего я тебе не обещала! Отмороженный идиот, и если только посмеешь еще раз приблизиться ко мне…

— И что будет? — хохотнул парень, по-прежнему не отпуская ее.

— Останешься без рук! — раздался сзади спокойный голос Старовойтова.

Юлька обернулась. Ариан выбрался из авто, захлопывая за собой дверцу, а она и не услышала, как на обочине, шурша шинами, остановилась его машина.

— О, хахаль твой нарисовался! А чего ты не сказала ему, что обещала мне? Слышь, тебе ни фига не обломится, сначала я ее… — договорить Кирилл не успел. Юлька даже не поняла, что произошло. А между тем Кирилл оказался на земле, хватая ртом воздух.

— Посмей только приблизиться к ней еще раз, — произнес Старовойтов бесстрастным тоном, за которым слышалась стальные, решительные нотки, и распахнул перед Юлькой дверцу.

Девушка села, пристегнув ремень безопасности, и, не удержавшись, обернулась. Кирилл, держась за живот, с трудом поднимался на ноги. Шарапова показала ему средний палец и отвернулась, перехватив укоризненный взгляд Ариана.

— Не стоило этого делать, — покачал головой парень.

— Прости, — стыдясь собственной несдержанности, извинилась Юлька.

— Это и есть тот придурок, о котором ты мне рассказывала? Он тебя уже преследует? — спросил Ариан. — Ты с ним встречалась?

— Я? С ним? — сделала огромные глаза девушка. — Нет, конечно! Вот еще! Просто он решил, что я непременно должна быть с ним! И не потому, что он в меня отчаянно влюблен, просто хочется потешить свое самолюбие!

— Мне кажется, он настроен серьезно, подружка! И порой уязвленное мужское самолюбие может толкнуть на более страшные, жестокие поступки, чем любовь или ревность. А еще хуже, если идея получить тебя стала маниакальной!

— После сегодняшнего он вряд ли посмеет… А через неделю-другую Кирилл свалит в армию.

— Он посмеет, поверь мне, Юлька, и как мужчина я его понимаю! А посему беспокоюсь. К тому же через полгода он вернется!

— Да я на него заявление напишу, и все дела! Ты забыл? У меня родственники в милиционерах ходят! — храбрилась девушка, хоть и понимала, Ариан прав. Кирилла следует опасаться. Он уже днем на нее бросается, а если подкараулит ночью? Что ж ей теперь из дома не выходить? Или не покидать имение? По правде сказать, в свете нынешних событий последнее было для нее куда предпочтительнее.

— Ладно, давай не будем говорить о Кирилле, не хочу портить этот день мыслями о нем и страхами… Я буду осторожна!

— Договорились! — кивнул Старовойтов, сворачивая с березовой аллеи и паркуя авто на хозяйственном дворе, что располагался за одним из флигелей.

— Ну что ж, подружка, надеюсь, ты готова к приключениям? — спросил Ариан, когда они вышли из машины. И окинул ее наряд одобряющим взглядом.

— Конечно, — улыбнулась девушка. — С чего начнем? — с энтузиазмом спросила она, оглядываясь вокруг.

— Знаю, тебе, наверное, хотелось бы пройтись по флигелям, но у меня есть предложение заглянуть в водонапорную башню!

— Ты уже бывал там?

— Заглядывал. Одно могу сказать, водонапорная башня в Сиренево кажется единственным, чего не коснулась рука мародеров и прежних хозяев. Их, вероятно, не особо привлекли облупившиеся стены, сквозь которые просматривается кирпичная кладка и лестница, побитая ржавчиной. Куда больше волновал немецкий паровой двигатель, который, насколько мне известно, до сих пор находится в рабочем состоянии, как и насос. Если б можно было отыскать кран, уверен, из него бы потекла, пусть и ржавая, но все же вода. Но краны в усадьбе все давно посрезали, пародвигатель заперт, нужен специалист, чтобы определить, насколько он изношен и что с ним делать в дальнейшем. А еще водонапорная башня — самая высокая точка в усадьбе, и мне почему-то кажется, вон та балюстрада наверху, что так удачно гармонирует со всем архитектурным ансамблем Сиренево, там не просто так. Возможно, это смотровая площадка! И мы могли бы попробовать выйти на нее! Хочешь?

— Да! А ключи у тебя имеются? Там ведь все заперто!

— Конечно, Юлька, замки меняли наши доверенные люди, когда занимались покупкой, — Старовойтов извлек из кармана связку ключей. — Вот, от всех замков имения! — с улыбкой сказал он, жестом приглашая девушку следовать за ним.

Ариану пришлось отпереть ни один замок, пока, минуя темные, пыльные подсобные помещения хозяйственных построек, они не открыли дверь в башню.

Здесь на них повеяло сыростью, затхлостью и мазутом. Под ногами зашуршал мусор, и не сразу Юлька рассмотрела полукружие лестницы, вившейся вдоль стены, и трубы, устремляющиеся вверх от пола. Внизу сгущались сумерки, но выше через небольшие оконца-бойницы в башню просачивался солнечный свет.

Когда глаза привыкли к полумраку, Юлька осмотрелась вокруг, а Ариан зажег фонарь, хотя особой надобности в этом не было.

— Ну что ж, попробуем подняться, — предложил Старовойтов, подходя к лестнице и проверяя на прочность перила. — Выглядят вполне надежными. Пойдем, — парень сделал несколько шагов по лестнице, удерживая одной рукой фонарь, а другой опираясь о стену. Шарапова постояла с минуту, наблюдая за ним, и ступила на узкую ступеньку.

Правду сказать, было страшно. Железная лестница, огороженная с одной стороны стеной, а с другой — толстой проволокой, прикрепленной к выступающим арматурам, казалась прочной, но ей же было сто лет, всякое могло случиться. За «перила» Юлька не рискнула взяться, прижималась к кирпичной стене и отводила глаза от пропасти, что зияла меж железных труб.

Первое попавшееся окошко было круглым и небольшим, сквозь него вряд ли можно было что-то рассмотреть, разве что оценить толщину стен. Выше располагались высокие и узкие окна с выбитыми кое-где стеклами. А те, что сохранились, были грязными и оплетенными паутиной. Девушка хотела остановиться у одного из них, но, заметив паука, передумала. Под башней находился железный бак, к которому от скважины и шли трубы. Здесь лестница сужалась, делая петлю вокруг него, и упиралась в железный люк, который и был выходом наверх. Ариан поднимался легко и уверенно, освещая путь, осматриваясь, будто что-то выискивая. А Юлька чувствовала, как взмокли подмышки, и уже не понимала, зачем понесло ее в эту башню! Наконец Ариан поднял крышку люка, впуская в этот затхлый сумрак свежий воздух, и погасил фонарь. Выбравшись наружу, он обернулся, дожидаясь девушку. Шарапова ухватилась за предложенную руку, выдохнув, но в самый последний момент, обернувшись, увидела, как что-то блеснуло в проеме между баком и потолком, выхваченное лучом солнца, и обернулась опять, но ничего не увидела.

— Что случилось? — уточнил Ариан.

— Ничего, наверное, просто показалось, — ответила она. — А в этом баке есть вода?

— Сейчас нет, но раньше, конечно, была. Изначально водопроводные башни создавались и использовались не только для пожаротушения, а как гидротехнические сооружения для запаса воды. Но после того как закрыли школу, вряд ли башней пользовались. А почему ты спросила?

— Мне показалось, там блеснула вода.

— Это исключено по той простой причине, что бак — это полая емкость с отверстием для труб, которые сбегают вниз. Я допускаю, что вода могла попасть сюда через люк, но ты ж сама видишь, он сбоку, если что и пострадало бы от его протечки, так это лестница. Хочешь, можем посмотреть?

— Думаешь, там может быть что-то интересное? — с сомнением посмотрела на него Юлька.

— Усадьба с такой историей, как наша, просто обязана удивить! — убежденно заявил Старовойтов и, включив фонарь, стал спускаться. Впрочем, через несколько минут ему снова пришлось вернуться, потому что рассмотреть хоть что-то в небольшом промежутке между потолком и баком с лестницы оказалось не так просто. Ариан даже присесть пробовал, но не сумел, слишком узким было расстояние между стеной и баком. Чтобы что-то спрятать там или достать, нужно быть миниатюрным и худым как ребенок.

— Юль, может быть, ты попробуешь? — спросил Ариан.

— Лучше загляну сверху, — сказала девушка и расчистила место у люка, сдвигая в сторону веточки и перепревшую листву. Потом улеглась на живот и, взяв в руки фонарь, сунула голову в люк… Луч фонаря почти сразу выхватил из темноты небольшой деревянный ящичек, что-то вроде наспех сколоченной шкатулки, запертой на небольшой замочек.

— Ариан, там какой-то ящик…

— Какой? Ты можешь его достать? — спросил парень, опускаясь рядом с ней на колени.

— Деревянный, с замком. Возможно, в нем какие-то инструменты. Я попробую, — Шарапова пододвинулась ближе к краю и потянулась, ее плечи скрылись в проеме люка. Старовойтову пришлось держать ее за ноги, чтобы сохранить равновесие и не дать девушке свалиться.

Опираясь одной рукой о люк, отложив в сторону фонарь, другой Юля водила по баку, пока не наткнулась на ящик, и стала осторожно двигать его к краю. И вот он уже был у нее в руках. Девушка передала шкатулку парню, а сама, приняв вертикальное положение, стряхнула с кофты пыль и взглянула на свою находку.

— Как думаешь, что это может быть? — спросила Шарапова, переводя взгляд на Старовойтова.

— Понятия не имею, — он перевернул ящик, и внутри что-то приглушенно ударилось. — Но очень хотелось бы узнать, — задумчиво изрек он и подергал небольшой замок, побитый ржавчиной. Ариану хотелось верить, что он нашел то, зачем и приехал в Сиренево.

— Подержи-ка, — парень передал находку Юльке, а сам скрылся в люке, и какое-то время до нее доносился звук его шагов. А потом все стихло. Лишь неумолкаемый щебет птиц обступал ее, да шелест молодой листвы в верхушках крон, что качались рядом. Впрочем, скоро она снова услышала шаги. Ариан вернулся с молотком.

— Попробуем сбить замочек, а нет, будем пилить, — пояснил он и принялся за работу. Особых усилий, чтобы выбить металлические скобы, на которых он висел, не потребовалось.

Парень не произнес ни слова, когда открывал крышку ящика, извлекая жестяную коробку, некогда, наверняка, расписанную эмалью, но почти полностью съеденную ржавчиной. Ариану с трудом удалось ее открыть. На пожухлые листья упал кожаный мешочек, затянутый шнурком. Юлька подняла его, развязала и перевернула. На ладонь упали, вспыхнув розовато-сиреневые светом, камни в обрамлении потемневшего металла.

— Боже мой, что это? — прошептала потрясенная девушка.

Старовойтов коснулся камней, вправленных в золото, разглядывая старинный аметистовый гарнитур, который состоял из колье, браслета и сережек. Он перебирал их, не менее потрясенный.

— Это семейная реликвия Четвертинских. Все, что осталось от некогда процветающего, богатого, благородного рода, — пояснил он. — Умирая, Ольга Четвертинская оставила эти драгоценности младшей дочери с наказом сохранить, чего бы ей это не стоило. Анастасия Александровна спрятала их в коробку от печенья, а потом в тайник. Она собиралась забрать сокровища с собой, да не успела. Не до этого им было в ту ночь, когда бежали из усадьбы!

— Сергей Четвертинский ведь за этим сюда приезжал? — спросила девушка, снова переводя взгляд на коробку, в которой, кроме мешочка, лежал еще и старинный альбом, обтянутый коричневой кожей и украшенный серебряной застежкой.

— Да, — кивнул Старовойтов.

— А ты?

— А я обещал Анастасии Александровне разгадать тайны Сиренево, и приехал сюда с твердым намерением подарить ей покой хотя бы в ином мире! — ответил Старовойтов. — Я надеялся, что тайник Анастасии Александровны по-прежнему мог быть здесь, но шансы отыскать его были небольшими. Я не знал, что здесь произошло. Изначально мы предполагали, что дядю Сережу убили из-за этих драгоценностей. Но вот они перед нами… Теперь другие версии отпадают сами собой! Его действительно убили из мести! Кто это был, мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Но вот почему он задержался здесь на месяц, хотя должен был вернуться через неделю, выяснить было бы интересно.

— Может, он искал все это время тайник? — предположила Юля, осторожно вытаскивая из жестяной коробки альбом.

— Не думаю. Смотри, в этом гарнитуре не хватает кольца, — заметил парень.

— Предполагаешь, Сергей Четвертинский мог быть здесь не один? Или он, возможно, заплатил кольцом за информацию? А если его убили в надежде заполучить все драгоценности? Прости, я, вероятно, несу какую-то муть. Но ничего дельного и умного в голову мне сейчас не приходит.

— Дядя Сережа был человеком неглупым и осторожным. Четвертинский прибыл в Советский Союз официально, но это не значит, что за ним не наблюдали или не проверяли. Он был иностранцем, поэтому не стал бы ввязываться в авантюры. Ладно, оставим эти вопросы, у нас все равно нет на них ответов! Мы и так многое уже знаем, и самое важное, нашли тайник Анастасии Александровны. Давай посмотрим альбом. Надеюсь, фотографии не пострадали от времени. На самом деле альбом значительно ценнее аметистов. Анастасия Александровна всю жизнь корила себя за то, что, убегая той ночью из Сиренево, попросту забыла о тайнике, — Ариан пододвинулся к Юле и с трудом расстегнул застежку. С трепетом и величайшей осторожностью, боясь, как бы альбом не рассыпался в руках, парень раскрыл его.

Пожелтевшая, пожухлая, как прошлогодние листья, бумага была шершавой и грубой, а в овальные отверстия, обведенные золотой канвой, были вставлены фотографии, по цвету мало отличавшиеся от бумаги. Юлька осторожно коснулась пальцами первой, на которой красивая молодая женщина в подвенечном платье была запечатлена рядом с невысоким, плотным мужчиной.

— Александру Четвертинскому было около сорока, когда он женился на Ольге. Мать Анастасии Александровны происходила из старинного знатного рода. Жениха ей выбрали родители, и она согласилась. Так было принято тогда, и пусть наступил двадцатый век, уклад дворянских домов оставался патриархальным. Устои не могло изменить новое время. Но, несмотря на это, они были счастливы. Четвертинский был добродушен и умен, он восхищался своей женой и относился к ней с уважением. Ольга, не стремившаяся в свет, нашла в нем все, о чем мечтали девушки тех времен. Он окружил ее заботой и вниманием. Подарил прекрасных детей и великолепный дом. Они оба много читали, любили театр, музыку и европейскую культуру, — рассказывал Ариан, переворачивая страницу.

На другой фотографии Ольга была изображена одна. Более строгая прическа, высокий воротник платья, обхватывающий шею, горделиво вскинутая голова и идеальный профиль.

— Она такая красивая, — заметила Юлька. — И кожа у нее, смотри, будто из слоновой кости вырезанная, матовая.

— Анастасия Александровна похожа на мать, она тоже была очень красивой женщиной, правда, темноволосой, как отец, и кожа, как и у него, имела оттенок кремового атласа, — заметил Старовойтов.

Они рассматривали страницу за страницей старого семейного альбома. Юлька с непонятной жадностью и грустью всматривалась в лица людей, которые когда-то жили в этом доме, гуляли по дорожкам и лужайкам, любовались небом и цветами, слушали птиц и смеялись. Они верили в незыблемость мира, спрятанного в глубинке, вдалеке от обеих столиц. До последнего надеялись, но все потеряли. Семейные фотографии сменялись одиночными портретными съемками. Детские снимки разбавляли фото каких-то людей, возможно, это были родственники Четвертинских, которые приезжали в Сиренево, или же они сами бывали у них в гостях. Альбом не был заполнен, обрываясь фотографией, где на кресле сидел Александр Четвертинский, а по обе стороны от него, на подлокотниках, прижимаясь к нему и обнимая, примостились дочери — Вера и Анастасия. Снимок этот, судя по усталому, встревоженному выражению лица главы семейства, был сделан в последний год перед тем как умерли старшая дочь и жена. Юля вглядывалась в фото, а глаза туманило от слез. Вера была уже юной барышней, а Анастасия — просто куколка с огромными темными глазами, роскошными волосами и пухлыми губами. Им бы безмятежно жить и взрослеть под надежной родительской опекой, а вместо этого… Страшно было смотреть на этих людей и знать, что жизнь их сложилась так трагично…

— Теперь ты понимаешь, почему для Анастасии Александровны был так важен этот альбом? — спросил Ариан, закрывая его.

Юлька лишь кивнула, украдкой смахивая со щеки слезинку, и, подняв голову, некоторое время сидела молча, устремив взгляд поверх облупившейся и поросшей мхом балюстрады, на зеленые фальцевые крыши дома и обоих флигелей.

— Понимаю… Понимаю бесценность этих фотографий. Хоть и прожила она долгую жизнь, почему-то мне жалко Анастасию Александровну больше других, — призналась Шарапова. — Ариан, а почему ты мне сразу не сказал, что приехал сюда отыскать тайник Четвертинской? — спросила она, не сводя с него взгляда. — Ты мне не доверял?

— Доверял, не доверял… Правильнее сказать, я просто не хотел тебя во все это втягивать. Здесь произошло убийство, Юлька, жестокое убийство, понимаешь? И убийца все еще на свободе, возможно, в деревне. Как он отреагирует на мое присутствие, неизвестно. Я рисковал, но подвергать тебя опасности мне не хотелось. К тому же не был уверен, что тайник все еще здесь, и уж тем более, что его удастся найти.

— Ты вообще не собирался мне обо всем этом рассказывать?

— Клянусь, моя маленькая подружка, больше у меня нет от тебя тайн! Теперь мы оба ввязли во все это, а значит, пойдем до конца.

— У тебя есть план? — спросила Юля.

— У меня есть идея, — ответил парень. — Может, она не совсем удачная, но попробовать стоит! И опять же, мне понадобится твоя помощь.

— Ты же знаешь, я помогу.

— Знаю, а пока давай спускаться. Кажется, вот-вот может разразиться гроза. Смотри, у тебя за спиной тучу из-за леса тянет.

Гроза действительно разразилась, первая, майская, шальная, игривая… Они едва успели войти в Большой дом, прикрыв за собой двери, когда раздались первые раскаты, а следом за ними обрушились дождевые потоки.

Прихватив из машины корзинку для пикника, Ариан повел Юльку по лестнице. Переступая мусор, они с трудом, но все же открыли стеклянную дверь и оказались на просторном балконе второго этажа, защищенного шестью колоннами. Юля подошла к белокаменной балюстраде, коснувшись пальчиками края. С высоты второго этажа вид открывался потрясающий. Заросший фиалками партер, полукруглое ограждение, рыжий, испещренный трещинами и выбоинами, асфальт, а дальше парк и проглядывающие сквозь деревья крыши Сиреневой Слободы. Молнии то и дело рассекали небо, рокотал гром, сотрясая дом и землю, капли дождя барабанили по крыше и плитке крыльца. Водяная пыль, подхваченная сквозняком, оседала на лице и руках, приятно холодила кожу, вызывая восторг.

— Не страшно? — спросил Ариан, подходя сзади и протягивая бокал с вином.

— Нет, я не боюсь грозы! Наоборот, в этом есть что-то завораживающее, — ответила Юля, принимая бокал.

Они легко соприкоснулись краями, не говоря ни слова. Пригубили итальянское полусухое. Ариан извлек из корзинки тарелку с канапе и еще одну с тонко нарезанными ломтиками сыра.

А Юля, присев на край балюстрады, оперлась плечом о колонну. Рассеяно вертя в руках бокал, она не сводила взгляда с открывающейся панорамы.

— О чем задумалась, подружка? — спросил Ариан, прислоняясь к колонне напротив.

— О Четвертинских, — ответила она, делая глоток вина и закусывая маленьким бутербродом на шпажке. — Не могу о них не думать… А еще о том, что теперь, когда ты нашел то, за чем приехал, тебя здесь уже ничего не держит, не так ли? Когда ты уезжаешь? — спросила она, посмотрев на него.

— Ко всему прочему, я здесь еще и исследованиями занимаюсь, — напомнил ей Ариан, вздохнув.

— И как успехи? — уточнила Юля.

— Продвигаются, — с улыбкой, ответил он.

— Ариан, ты ведь не исчезнешь, даже не простившись?

— Нет! Что за глупости приходят тебе в голову? Еще вина? Нет? Точно? Тогда клубники?

— В твоей корзинке она тоже есть?

— Конечно, а еще невероятно вкусный яблочный пирог, правда, без мороженого.

— Ты сегодня не собираешься возвращаться в город? — спросила девушка.

— Нет, еды в корзинке и на ужин хватит, есть вино. Останусь, — сказал он.

— Можно, и я с тобой?

— Конечно, — улыбнулся парень.

— Ты что-то говорил об идее. Кстати, я все про аметисты думаю. Мне знаком этот цветочный узор. Как думаешь, я могла видеть этот гарнитур где-то еще? В интернете? В магазине бижутерии? Или у кого-то?

— Нет, это исключено! Гарнитур был сделан известным ювелиром в восемнадцатом веке под заказ. Он являлся фамильной драгоценностью Четвертинских. Помнишь, в альбоме мы заметили его на Ольге, но я видел его сегодня впервые. Вероятно, ты видела что-то похожее.

— Возможно, — пожала плечами девушка, отпивая еще вина. — Так что за идея?

— Ты говорила, что дед родом из этих мест, может быть, тебе взять домой альбом и показать ему? Вдруг эти фотографии навеют воспоминания, давние, забытые. Да, я понимаю, твой дед был ребенком, когда Четвертинские покинули усадьбу, но уверен, он мог знать или слышать что-то. Тем более тогда пострадала не одна семья. Половина деревни была сослана. Несчастье, как известно, сближает людей.

— Ладно, я попробую. Не уверена, что выйдет что-то путное, но попытаться нужно! — согласилась девушка и протянула Старовойтову пустой бокал. — Можно мне еще вина?

— Конечно, — кивнул парень.

Они засиделись на балконе. Нисколько не заботясь об одежде, уселись на плитах среди мусора, пододвинули корзинку с провизией, и вот так, неторопливо разговаривая, не заметили, как пролетело время.

Прошла первая майская гроза. На горизонте растаяли темные облака, в небе наливался золотистым светом молодой месяц, остро источало аромат множество цветов, росших на склоне у реки. Мир замер, смолки птицы и пчелы. Даже ветер уснул. И только с разных сторон переливались соловьиные трели. Свежесть и влажность ночи подбирались к дому, высыпала мошкара, а уходить все равно не хотелось.

— Все, Юлька, давай спускаться, запрем двери и будем укладываться, — предложил Ариан, протягивая ей руку.

Юля приняла ее и молча последовала за парнем.

Глава 9

Они долго укладывались, и хоть ночевали вместе уже не первый раз, все равно чувствовали некоторую неловкость, а может, Юле просто так казалось. Ариан молчал, а она не знала, что сказать, чувствуя, как гулко стучит сердце в груди, и кровь приливает к щекам. Парень не стал включать ноутбук, и погасил фонарь сразу, как только они легли. Их обступила темнота, лишь на полу пролегли светлые полосы лунного света, проникающие сквозь большие окна зимнего сада. И дом, как и в прошлую ночь, стал наполняться уже знакомыми звуками. Казалось, как только замирала жизнь вокруг, старый дом оживал. Он тяжко вздыхал, поскрипывал и кряхтел. Где-то в углу капало. Шуршал мусор, словно его кто-то пропускал сквозь пальцы. На втором этаже, как будто раздавались чьи-то шаги. Сквознячок, похожий на чье-то легкое прикосновение, касался щеки и шевелил волосы. Хоть Юля и пыталась заставить себя не напрягать слух, у нее ничего не получалось. И снова страх вытеснял все другие мысли.

— Опять боишься? — негромко, почти шепотом спросил Ариан. И в интонациях его голоса она явственно расслышала теплоту и смех.

— А ты нет? — хрипловато отозвалась девушка.

— Нет, когда я здесь впервые ночевал один, почти всю ночь не спал, прислушиваясь ко всем этим звукам. Дом будто говорил со мной…

— Мне почему-то кажется, что к полуночи в доме собираются все те, кто давно лежит в могилах, вот честно, — призналась она.

— Может быть, ты и права! Какой же старый дом без приведения? А уж наша-то усадьба, с такой-то историей. Я б не удивился, если б встретил сейчас кого-то из Четвертинских, скажем, меж колонн галереи.

— Ариан, — возмущенно зашипела Юлька и натянула на голову плед.

— Да, ладно, подружка, брось! На чердаке живут дикие голуби, поэтому есть звуки и шорохи, — стаскивая с нее одеяло и пододвигаясь ближе, уже серьезнее сказал парень.

— Ты, однако, экстремал, Ариан! — заметила она.

— Отнюдь. Разве можно это назвать экстримом? Здесь все же несколько иное. Я бы назвал это всего лишь небольшим приключением. Знаешь, я думаю, жизнь необходимо проживать на полную катушку, ведь в ней столько всего интересного, удивительного, невероятного, захватывающего. Жизнь имеет такую разнообразную палитру красок, ощущений, эмоций и впечатлений; она слишком коротка, чтобы растрачивать ее на условности и догмы, придуманные кем-то, и имеющие к нам лишь косвенное отношение. Понимаешь? И не важно, какими возможностями ты обладаешь. Главное препятствие сидит в нашей голове — «нельзя», «засмеют», «осудят», «не выйдет», «невозможно» и т. д. А ведь нужно стать внутренне свободным, и все обязательно получится. Я не говорю о каких-то темных сторонах жизни, и ты, надеюсь, понимаешь, но если, например, человек осознанно решает попробовать марихуану, это его выбор! Как ни банально это звучит, но от жизни, правда, надо брать все и не загонять себя в рамки. Я ведь не просто так тебе сейчас все это говорю! Не хочу, чтобы ты ограничивала себя этой деревней, какой-то одной линией жизни или целью. Попробуй все, что нравится, чего хочется, что интересно. Живи, позволяя себе жить… Расширяй границы до пределов возможного.

— Это сложно, — с сомнением произнесла девушка.

— В восемнадцать-то лет? Наоборот, самое время, чтобы, не задумываясь, позволять себе все на свете — влюбляться, целоваться, гулять, совершать какие-то глупости, чтобы их исправить еще будет зрелость.

— Да в кого ж здесь влюбиться? Одни идиоты вокруг, и Кирилл яркий тому пример! — посетовала она. — И план «жить по полной» обламывается сам собой.

— Подожди-подожди, подружка, то есть ты еще ни разу не влюблялась? — удивился парень.

— По-настоящему не влюблялась! — призналась она.

— И что же, ни с кем не целовалась? — недоверчиво спросил он.

— Не целовалась, — нехотя произнесла она.

— Но ты же говорила, что у тебя были ухажеры, тот самый Кирилл…

— Ну да, были! Только до поцелуев дело не доходило! У них изо рта неприятно пахло, как я могла с ними целоваться?

— Весомый довод! — не смог не согласиться Старовойтов. — Но ты хотя бы имеешь представление о том, как это делается? Ты ж должна понимать, затягивать с этим нельзя, потом можно и впросак попасть.

— По телевизору видела, да и в книгах читала.

— Так, — протянул парень, как будто что-то решая для себя. — Ладно, так и быть, придется мне побыть для тебя учителем! Иди сюда! — махнул он рукой, предлагая ей пододвинуться ближе.

Юлька в ответ изумленно округлила глаза.

— Ты это мне сейчас что предлагаешь? — спросила она.

— На практике показать, что такое поцелуй!

— Нет, — покачала головой девушка.

— Что так? У меня изо рта не пахнет! — с улыбкой, сказал он. — Испугалась?

— Нет, конечно! Я тебе соврала, что не умею целоваться! Не знаю, зачем!

— Правда?

— Да! Вот! — и в доказательство, чуть приподнявшись, Юлька чмокнула Ариана в щеку, не без удовольствия, к слову сказать.

Парень тихонько рассмеялся.

— И это ты называешь поцелуем?

— Да! А что?

— Вот что такое поцелуй! — он придвинулся ближе, приближая к ней свое лицо. Глаза девушки помимо воли закрылись, дыхание перехватило, слабость разлилась по венам, и приоткрылись губы. В следующее мгновение горячие губы Ариана коснулись и завладели ее губами, целуя нежно, неторопливо, вызывая в ней совершенно невероятные, неведомые ранее ощущения. Юлька, не шелохнувшись, растворялась в этих ощущениях, наслаждаясь ими, мечтая, чтобы парень не останавливался.

Ариан вдруг почувствовал, как желание коснуться ее, обнять, прижать к себе вспыхивает в нем. Старовойтов был уверен, она не станет останавливать, если он продолжит урок. Мысль об этом отрезвляюще подействовала на него, прогоняя прочь наваждение.

Он не мог так поступить с ней! Юля такого не заслуживала. Такая девушка не для секса на одну ночь, а он ведь ничего, кроме дружбы, предложить ей не мог. И не хотел разрушать доверие и понимание, установившиеся между ними, невесть откуда взявшимся физическим притяжением. Он знал, что скоро уедет, поэтому не желал оставлять после себя разбитые сердца и несбывшиеся надежды. К тому же хотел возвращаться сюда с легким сердцем, и совестью, не обремененной чувством вины. А посему обязан и дальше сохранять с ней теплые, дружеские отношения.

Ариан чуть отодвинулся от нее, а Юлька так и осталась лежать, не решаясь открыть глаз.

Старовойтов кашлянул, пытаясь собраться с мыслями, чтобы разрядить обстановку, сгладить затянувшуюся паузу, но Юля опередила его.

— А дальше? — спросила она.

— В смысле? — не понял он.

— Ты и я… Мы… Я согласна! — запинаясь и благословляя темноту, обступающую их, ответила она.

— Юлька, ты чокнутая! — справившись с секундной потерей речи, засмеялся он и обнял. — А дальше у тебя будет с принцем, о котором мечтаешь и обязательно встретишь! — сказал он.

— Думаешь, такие встречаются на каждом шагу? — глухо спросила она, упиваясь его силой, ароматом и теплом.

— Уверен! В твоем случае по-другому быть не может!

Шарапова ничего не ответила, не было сил говорить. Хотелось лежать и чувствовать, как его дыхание шевелит ее волосы, лежать, согреваясь его теплом, вдыхать аромат, слышать, как бьется его сердце… Убаюканная всеми этими звуками, Юлька уже и засыпать стала, когда услышала шаги.

Это не было плодом ее воображения. Она отчетливо слышала в глубине дома крадущиеся шаги. Причем, шел не один человек… Тело девушки напряглось, но закричать, ни тем более вскочить, чтобы убежать, она не успела. Широкая ладонь Ариана зажала ей рот.

— Не бойся, — шепнул на ухо парень. — Пожалуйста, успокойся! Они, скорее всего, проникли в дом через веранду, там замки хлипкие, стекла через одно отсутствуют. Поднимайся, только осторожно! — предостерег ее парень, и убрал свою ладонь, но только за тем, чтобы взять за руку и повести за собой к большим окнам зимнего сада.

— Это убийцы? — на ходу шепнула Юля.

— Не думаю, — ответил Старовойтов.

— А кто?

Ариан дернул на себя раму и быстро выбрался наружу. Обернувшись, он стал помогать девушке. В тот же момент совсем близко послышались шаги, а из колонной галереи показались темные фигуры.

— Твою ж мать! — услышала Шарапова знакомый голос.

— Бежим! — схватив за руку, парень увлек ее к углу северного флигеля, где под сенью парка была скрыта тропинка к ротонде.

Тень, появившаяся из-за угла, разделившись, притаилась у распахнутой рамы зимнего сада и летней веранды.

Юлька и Ариан, запыхавшись, остановились у ротонды. Девушка, оглядевшись, готова была бежать дальше, но Ариан удержал ее и усадил на ступени.

— А вдруг они погоняться за нами? — шепотом спросила она, обхватывая себя руками.

— Не погоняться. Это ведь Кирилл все не угомонится?

— Да, он… Я дяде Славе завтра скажу.

— Не стоит.

— Почему?

— Потому что за нами никто не погонится. Больше Кирилл не будет к тебе приставать и докучать!

— Откуда ты знаешь?

— Юль, мне не хочется об этом говорить! Сейчас я не здесь должен сидеть, а обязан пойти и разобраться с этим парнем и его друзьями. Но, видишь ли, я знаю, что служба охраны не позволит мне это сделать. Да, мы не обсуждали это с тобой, как, впрочем, и с моим отцом об этом не говорили, но отпустить меня сюда одного он не мог. Ребята, конечно, пытаются шифроваться и не попадаться мне на глаза, но они здесь. И с этим мне приходится мириться. А сейчас они, а не я, доходчиво объясняют Кириллу, почему нельзя забираться в частные владения, что за собой влечет незаконное проникновение и сколько дают за сексуальные домогательства, — с раздражением в голосе сказал Старовойтов.

— Ариан, — Юлька, коснулась его руки. — Твоего отца можно понять, ты ведь у них единственный сын. И сколько бы ни прошло лет, они всегда будут помнить, что здесь случилось когда-то. Отголоски той истории будут еще долго звучать в Сиренево. Если б тогда нашли убийцу, может, все б и забылось, а так…

— Знаешь, моя маленькая подружка, давай-ка сменим тему! — перебил он. — У меня есть идея, раз уж нам перебили сон и уснуть в усадьбе мы вряд ли сегодня сможем, пойдем гулять, — предложил парень, легко поднимаясь и протягивая ей руку.

— Куда? — несколько растерявшись, спросила девушка.

— Не знаю, куда-нибудь за пределы Сиренево, в поля…

— Пойдем, — согласно кивнула Юля, принимая его руку.

Они прошли по тропинке чуть выше пруда, миновали грот и, обойдя хозяйственный двор, вышли через задние ворота, где сквозь березовую рощу, в которой притаилось старое кладбище, петляла проселочная дорога, уходя в луга… Ночь была светлой и лунной. С разных сторон, перебивая друг друга, или сливаясь в одну мелодию, звучали трели соловья. Испарение легкой дымкой плыло над росистыми травами. В воздухе витал аромат лесных цветов, которыми были усыпаны склоны и овраги вдоль реки.

Ариан все еще держал ее за руку и так же, как и Юля, не решался заговорить. Более того, он даже ступал тише, боясь разрушить очарование. Возможно, и у него эта весна задевала в душе потаенные, трепетные струны, а потому говорить не хотелось. А девушке очень хотелось знать, о чем его мысли. Они неторопливо брели по дороге, уходя все дальше от Сиренево.

— О чем ты думаешь? — все же не удержавшись, шепотом спросила она.

Как будто очнувшись от собственных мыслей, Ариан обернулся к ней, не сразу ответив.

— Поверишь, разное происходило в моей жизни, во многих местах приходилось бывать, но чтоб вот так, лунной ночью потеряться среди полей и брести неизвестно куда, такое со мной впервые…

— Признаться, я тоже здесь раньше не была. Как-то не случалось гулять ночь напролет по окрестностям! Но мне нравится! А тебе? — спросила она, посматривая на него и чувствуя тепло его сильной, широкой и в то же время удивительно нежной ладони. Юльке хотелось сказать, что вот так, держа его за руку, она пошла бы с ним хоть на край света, забыв все и всех. Слова вертелись на языке, но произнести их она так и не осмелилась.

— Да, ночь необыкновенная. Сюрреализм какой-то…

— Иллюзия… — добавила Шарапова.

— Чего?

— Близости…

— Почему же иллюзия? Мы знакомы всего несколько дней, но у меня ощущение, будто знаем друг друга тысячу лет. Да и как иначе после всего, что между нами было? Ты даже спала со мной в одной кровати.

— И ты учил меня целоваться, — напомнила она.

— А ты намекала на продолжение, — парировал он.

— Я была впечатлена!

— Это естественно!

— Ариан, ты меня смутил! — в конце концов сдалась она, чувствуя, как вспыхивает лицо.

— Прости, — тут же извинился он и приобнял за плечи. — Ты не продрогла?

— Нет! — сказала она и прижалась к нему чуть сильнее.

— Юль, если серьезно, я уверен, все у тебя сложится самым лучшим образом, и парень, нет, муж будет хорошим человеком, достойным тебя! — помолчав немного, Ариан добавил. — Думаю, тебе такой обязательно встретится, по-другому просто не может быть!

— Думаешь, я только и мечтаю о муже?

— А о чем же еще мечтают девушки в твоем возрасте? — со смехом спросил Старовойтов.

— Не знаю… Я вообще не из рода мечтателей, — призналась она. И не стала говорить, что мечты ей подарил он. — А ты? О чем мечтаешь? Помнишь, ты мне говорил про «однажды»? Где твой тот самый день?

— Дома… — немного подумав, ответил Старовойтов и больше ничего не добавил, а Юльке отчего-то стало больно.

На горизонте, над лесом, стал заниматься рассвет, когда они, утомленные бессонной ночью и долгой прогулкой, вернулись в Сиренево.

Юлька почти упала на первую попавшуюся лавочку с желанием, наплевав на сырость и комаров, свернуться на ней калачиком и поспать.

— Юль, отвезти тебя домой? — спросил Ариан, склоняясь над ней.

— Нет, я не хочу домой… — пробормотала она, не открывая глаз.

— Тогда в гостиницу?

В ответ девушка смогла лишь кивнуть.

Шарапова не помнила, как Ариан усадил ее в машину. Кажется, она тут же провалилась в сон. И только когда он припарковался и, обойдя машину, подхватил ее на руки, проснулась и открыла глаза, попытавшись высвободиться, но Ариан лишь сильнее прижал ее к себе, а Юлька в ответ обхватила руками его шею и прижалась щекой к плечу.

Проснулась девушка ближе к обеду. Яркий солнечный свет заливал просторную комнату, вероятно, лучшую в этом провинциальном отеле. Она лежала на кровати, заботливо укрытая одеялом. Потянувшись, Юлька счастливо зажмурилась, а потом, чуть приподнявшись на подушках, огляделась. В просторной комнате, кроме кровати, стоял еще и диван, на нем, скрестив руки на груди, спал Ариан.

Какое-то время девушка лежала, вглядываясь в его лицо, пока не почувствовала, как урчит в животе. Парень, словно тоже услышал этот звук, а может, просто почувствовал ее взгляд. Ресницы его дрогнули, и взгляды их встретились.

— Доброе утро, — сказал он, улыбнувшись.

Юля кивнула в ответ и снова зарылась лицом в подушку. Телефон давно разрядился. Дома ее потеряли и, конечно, уже волнуются. Придется извиняться, оправдываться, может быть, даже врать. Так не хотелось возвращаться в тот мир, привычный, знакомый с детства, обыденный, ничем не примечательный. Да, ей было хорошо в нем, она не жаловалась, пока не встретила Ариана.

— Выспалась?

— Да, — улыбнувшись ему в ответ, сказала она.

— Тогда у меня предложение, давай закажем в номер завтрак или обед? И кофе. Много кофе!

— Давай, но можно я сначала воспользуюсь душем?

— Что за вопрос? Конечно!

В Сиреневую Слободу Ариан и Юля поехали ближе к вечеру. Старовойтов видел, подружка домой не торопится, а он не очень и хотел ее отпускать. За эти дни, когда они практически не расставались, он успел привязаться к ней, более того, теперь в усадьбе ему всегда будет одиноко без нее. Сегодня он не собирался задерживаться в Сиренево. В принципе, ему пора возвращаться домой, в Москву. Но Ариан не знал, как сказать об этом девушке. Смотрел в ее бездонные глаза цвета мокрого асфальта и слова не шли с языка.

— Дома будут ругать? — спросил он, когда они въехали в деревню.

— Нет, ну что ты! — беспечно заявила девушка, широко улыбнувшись. — Они ж знают, что я с тобой.

— Хочешь, я зайду и все объясню? — предложил Старовойтов.

— Нет, — покачала Юля головой. И до самого дома Емельяновых больше не проронила ни слова.

— Увидимся еще? — спросила она, когда машина притормозила на обочине дороги.

— Конечно! — кивнул парень, поворачиваясь к ней.

— Мы же с тобой еще не все тайны разгадали! Главное, нам так и не удалось узнать! — напомнила она.

— Боюсь, об этом мы никогда не узнаем! Если только ты не обладаешь паранормальными способностями. Ну или твой дед чего подскажет, впрочем, на это у меня особой надежды нет.

— Нет, я не обладаю, но из головы не выходит кольцо, которое отсутствует в гарнитуре, и то, что где-то я его все же видела. Мне ж не могло такое присниться, только никак не могу вспомнить, где именно, — сказала она, обхватив руками старый альбом и прижав к себе.

— Юль, не думай об этом, не забивай голову. В конце концов, мы сделали главное, нашли тайник Анастасии Александровны, в общих чертах теперь известно, что произошло здесь девятнадцать лет назад, а остальное…

— Да, а если еще чуть-чуть покопаемся в этой истории, глядишь, найдем и человека, который находился рядом. Нет, мне кажется, с Сергеем Четвертинским в последний месяц была женщина. Или тебе уже не интересно?

— Интересно, но осознанно подвергать себя опасности я не намерен. И, конечно, не позволю делать это тебе! Я же знаю, какая ты отчаянна. Почему ты думаешь, что это могла быть женщина? Дядя Сережа был женат.

— Кольцо он мог подарить только девушке или женщине.

— Эко тебя на романтику потянуло… Но твоя версия не лишена смысла, давай так, ты покажешь деду альбом, если получится что-то узнать, хорошо, нет — и ладно. Завтра увидимся, подумаем, что делать дальше. А теперь беги домой, пока твои родные не подали в розыск!

Юля кивнула и, выбравшись из машины, быстро пошла к калитке. Ариан, некоторое время смотрел ей вслед, а потом, вздохнув, развернул машину. Неторопливо ведя авто, парень постукивал пальцами по рулю, хмурился и не понимал, отчего неясная тревога закрадывается в душу.

Глава 10

Отворив калитку, Юля увидела во дворе машину дяди Славы и поняла, что пропала. Раз уже дядюшку подключили, значит, действительно плохи ее дела. Закусив нижнюю губу, девушка дернула входную дверь и переступила порог, смутно представляя, что сейчас начнется.

— Юлечка! Внученька! — всплеснула руками бабушка, как только она оказалась на кухне. — А где ж ты была? А разве ж так можно! Я уже и не знала, что думать. Телефон твой не отвечает, и ночь нету, и день нету… Слава уже и к усадьбе ходил, Марина с Володей звонили, тебя спрашивают, а я не знаю, что отвечать и куда бежать. Хорошо, хоть Татьяна звонила, говорит, у нее были, а потом как в воду канули. Я уже решила, что бросила ты своих стариков, внученька! Уехала с этим парнем в Москву… — причитала Федора Николаевна, вытирая слезы, струившиеся по морщинистым щекам. — Да чего я только за это время не передумала.

— Бабуль, что ты в самом деле? Как это я бросила? Как я могу вас бросить? Просто гроза была, и телефон разрядился… А потом еще Кирилл, в общем, всю ночь гуляли с Арианом по окрестностям, затем поехали в город. Со мной все в порядке. Ко мне никто не приставал, на меня не покушались. Мы с Арианом друзья. Почему ты так переживаешь? Почему все уверены, раз он из Сиренево, значит, непременно жди беды? Да, ему хотелось узнать о том, что случилось в усадьбе девятнадцать лет назад, и кто убил Сергея Четвертинского, но я тут причем? — спросила девушка.

— Ох, внученька! — всхлипнула бабушка, закрывая лицо руками.

В это же время за спиной хлопнула входная дверь. Девушка обернулась и увидела дядю Славу.

— О, пропажа вернулась! Привет, племяшка! А мы уже думали поисковый отряд вызывать! Бабуля с дедом переживают, Маринка телефон обрывает, Юлю ей подавай! Ты что же, загуляла?

— Дядя Слава! — возмутилась девушка.

— Ну а чего? Весна, дело молодое, только ты, пожалуйста, в следующий раз следи, чтобы телефон был включен, ладно? Я понимаю, ты у нас уже взрослая, но придурков хватает, поверь моему милицейскому опыту, и в Сиреневой Слободе в том числе!

— Я постараюсь! — кивнула девушка.

— Вот и хорошо! Матери позвони, а то ведь мы уже и не знаем, что говорить ей. Думали, ты в городе, к родителям поехала, столько лет не виделись, а ты будто и не рада, что они вернулись. Юль, что там с Сиренево? Что за парень там объявился? Чего ему от тебя надо?

— Ничего ему от меня не надо! Ариан — архитектор-реставратор. Его семья купила Сиренево, и теперь они собираются его возродить. Он приехал поработать, мы случайно познакомились. Вот и все! Никакого криминала.

— Случайно, говоришь? А вот дед наш говорит, что он был знаком с прежними хозяевами усадьбы, с Четвертинскими.

— Да, был, именно поэтому они и вознамерились восстанавливать имение. Дань памяти…

— Ага… И только?

— Дядя Слава, и ты туда же? — нахмурилась Шарапова.

— Юлька, у меня служба такая, всех подозреваю! — улыбнулся Емельянов-младший. — Ладно, звони матери! Они завтра в деревню приедут.

— Сейчас позвоню! — кивнула девушка и, минуя кухню, на ходу чмокнула бабушку в мокрую щеку. Проходя мимо телефонного аппарата, девушка лишь мельком взглянула на него и вошла к себе в комнату. Положив альбом на край трюмо, Юля потянулась к створкам окошка и распахнула их, впуская в комнату свежесть майского вечера. Солнце пряталось за лес, и облака, легкие, прозрачные, размытые, на бледно-голубом атласе неба окрашивались в розовый и сиреневый цвета. Розоватый свет заката, наполненный благоуханием цветущих яблонь, опускался на землю, овевая мир благодатной тишиной, которую разбавляли трели соловья. Закат медленно угасал на горизонте, блекли краски, а по полям от леса к деревне медленно подбирались сумерки.

Юля понимала, что должна, но так не хотела звонить маме, не хотела оправдываться или изображать радость, которую не испытывала. Они давно не виделись, а она не скучала. И если б они вообще больше не встретились, вовсе не расстроилась бы. Родные стали чужими в тот день, когда Шарапов рассказал ей правду относительно отцовства, когда до нее дошла истинная причина его поступка. Они предали ее, разбили сердце, и ничего, кроме отчуждения, отвращения, неприязни и ужаса, девушка не чувствовала по отношению к ним. Но она умеет изображать радость, пряча за ослепительной улыбкой свои настоящие чувства и эмоции. Сильнее, чем когда-либо, хотелось сбежать из дома и отправиться в Сиренево. Хотелось вдыхать аромат цветов и слышать, как шумит вода на плотине, звенят комары, квакают лягушки, щебечут птицы… Все эти звуки разбавляли тишину вечера, и в то же время были так созвучны с ней. Юлька и побежала бы к усадьбе, пусть даже Ариана там не было, если бы не страх снова наткнуться на Кирилла, ведь она не знала, где он сейчас и что с ним сделали охранники Старовойтова.

В глубине дома зазвонил телефон, и Юля вздрогнула. Оторвавшись от собственных мыслей и созерцания угасающего заката за окном, она не стала дожидаться, пока ее окликнет бабушка. Девушка вышла из комнаты и подняла трубку.

— Алло, — вздохнув, произнесла она, чувствуя, однако, как дрожит все внутри.

— Юля? — услышала девушка голос матери, и на глазах у нее выступили слезы. — Это ты? Ты где была? Почему не приехала в город? Почему весь день не подходишь к телефону? Что происходит, Юля? — голос Марины Прохоровны звучал встревоженно. Красивый, мелодичный голос, спокойный и негромкий. Шарапова не видела мать несколько лет, но сейчас, слыша ее голос, представляла миловидное лицо с нежным абрисом, васильковые глаза, смотревшие на мир с некоторой строгостью, и мягкие линии губ, которые редко улыбались. Марина Шарапова, в девичестве Емельянова, казалась существом ранимым, и, возможно, таковым в душе и была, но никогда этого не показывала. Она была строгой и сдержанной, немногословной, и еще было что-то в ней недоступное окружающим, даже близким, мужу и детям, что-то, не позволяющее ей стать с ними единым целым. Юля любила мать, но не понимала ее, а еще у них никогда не было той особой близости, которая, говорят, существует между матерями и дочерями. И с Настасьей мама тоже не была близка, но, возможно, прошедшие годы и жизнь в Германии изменили сие обстоятельство. А еще Юля не понимала, что Марина Прохоровна нашла в Шарапове, ведь таких совершенно разных, не похожих друг на друга людей, сложно найти.

— Привет, мама, — ответила Юля. — Я тоже рада тебя слышать! — только и ответила она.

— Юля, как это понимать? В квартире кругом пыль, ты ни разу не была дома после того как мы уехали? Неужели так сложно проветрить комнату и убраться к нашему приезду? Папа сердится на тебя, и я ничего не понимаю. Что случилось с тобой?

При упоминании Шарапова девушку передернуло.

— Со мной все в порядке! Я была занята, вот и все! Вы так внезапно решили приехать, а у меня свои дела и обязательства! Я говорила тебе, что сотрудничаю с издательствами, и у меня есть сроки. И вообще, сейчас в деревне полно дел, ты ж знаешь. Мне было не до уборки, прости! — тараторила она.

— Юля? — оборвала ее мама. — Ты даже не соскучилась по нам?

— Конечно, соскучилась! — солгала она. — Бабушка сказала, что вы завтра в деревню приедете? Это так здорово! Танька заходила?

— Нет, мы устали с дороги, к тому же в квартире бардак.

— Завтра к обеду вас ждать?

— Да, не раньше!

— Ладно, привет Настасье! — ответила она, собираясь положить трубку.

— Юля, — окликнула ее мама. — У вас там точно все хорошо? Я сегодня с бабушкой разговаривала, голос у нее какой-то усталый, и вздыхала она больше обычного!

— У нас все хорошо, мама! Ты можешь сама спросить завтра об этом бабушку!

— Я сегодня спрашивала, но она ничего не говорит!

— Наверное, ей просто нечего сказать! — с некоторой беспечностью, отозвалась Шарапова.

— Не уверена в этом! — задумчиво произнесла Марина.

Юля промолчала, не желая продолжать разговор.

— Ладно, спокойной ночи! — наконец сказала мама и положила трубку. А Юля, облегченно вздохнув, вернулась в комнату.

Не зажигая в комнате свет, она присела около окна, положила руки на подоконник и прижалась к ним щекой.

Синий майский вечер опустился на землю. Затихли все звуки, исчезли пчелы, весь день вившиеся в кронах цветущих деревьев. Улетел ветерок, трепавший эти пенные кружевные каскады. Розовым сиянием заката были окрашены вечерние облака, сгустившиеся на горизонте. В воздухе разливался душистый аромат сирени. Эти восхитительные майские вечера, теплые, ароматные, прозрачные и волшебные кружили голову, дарили надежду, рождали мечту, вселяя в сердце веру. Мир был так прекрасен. Жажда жизни, буйная и хмельная, снова брала свое. Какими бы невзгодами и испытаниями не проверяла на прочность жизнь, весна, май заставляли забыть обо всем и поверить, все еще впереди, все еще будет, счастье все так же возможно.

Глядя вдаль, девушка прогнала прочь мысли о маме, сестре, Шарапове, и о том, что завтра ей придется с ними встретиться. Не хотелось думать о них и чувствовать, как гадливость и ужас снова закрадываются в душу. Ей хотелось думать об Ариане и мечтать, несмотря ни на что.

В комнате быстро сгущались сумерки, а Юле лень было вставать, чтобы зажечь свет. В зале бабушка включила телевизор, но его звук не отвлекал Шарапову. Она пододвинула к себе мобильный телефон, точно зная, Ариан обязательно позвонит или напишет, хотя бы для того, чтобы пожелать ей спокойной ночи.

На улице скрипнула калитка, и она услышала, как на лавочке у куста сирени устроились дед и дядя Слава. Скоро к аромату сирени прибавился запах сигаретного дыма. Какое-то время они курили молча.

— Отец, ты бы перестал уже изводить себя, — нарушил молчание Емельянов-младший. — Мама говорит, у тебя давление скачет, и сердце хватает. Сколько можно жить прошлым? Хватит уже оглядываться.

— Есть на что, — пробормотал Прохор Прокопьевич.

— Прошло много лет, чтобы ни случилось тогда, уже ничего не изменишь. Да и срок давности давно вышел.

— Я не этого боюсь…

— А чего? Их ведь уже нет никого, ты сам сказал, а эти не имеют к прошлому отношения.

— Да, но они здесь не просто так.

Юля, погруженная в свои мысли и мечты, не сразу стала прислушиваться к тому, о чем говорили дядя и дед. Но как только смысл сказанного дошел до нее, в голове будто щелкнуло что-то, и ее прошиб холодный пот. Она вдруг поняла, они говорят о Сиренево, Четвертинских и о преступлении, которое произошло в усадьбе. И говорят так, словно имеют к этому отношение. Вернее, имел дед. Дяде Славе тогда было лет шестнадцать, не больше.

«Нет, — испуганно пронеслось в голове, и Юлька, старясь не шуметь, отодвинулась от окошка. — Нет, они о чем-то другом. Дед не мог, нет, неправда. Я брежу или схожу с ума… Дед не убийца… Возможно, он видел что-то, знает, кто сотворил преступление в Сиренево, но сам он не мог. Никогда в это не поверю!»

В одно мгновение прекрасный вечер и ее мечты утратили очарование, разбившись о страшную догадку, которая, засев в голове, уже не отпускала. И чем больше она обо всем этом думала, сопоставляя факты и припоминая все известное, тем больше крепла уверенность, что Прохор Прокопьевич причастен к той истории. Тогда все, что было связанно с усадьбой, вплоть до беспокойства бабушки и ее слез, становилось понятным. Бабушка, скорей всего, тоже обо всем знала. А Танька? Мама? Нет, вряд ли… Девушка не стала задаваться вопросом, откуда все стало известно дяде Славе. Возможно, дед сам рассказал, решил покаяться или пришел с повинной, все-таки Емельянов-младший работал в милиции. Но как бы там ни было, он не осуждал отца. И Юлька не могла. Четвертинские ей чужие, а деда она любила.

Девушка услышала, как завибрировал мобильный телефон, пришло сообщение, но Шарапова не стала его читать, знала, это от Ариана, он, вероятно, беспокоится или желает спокойной ночи. Ему она ничего не скажет, никому не скажет. Никто и никогда не узнает правды. А сама забудет об этом, постарается забыть… Ей вообще о многом придется забыть, и, желательно, в самое ближайшее время. И лучше будет, если Старовойтов уедет. Незачем ему и дальше оставаться в Сиренево. В конце концов, он нашел главное — тайник Анастасии Александровны. Возможно, это подарит ей покой на том свете. А остальное ей ведь и так уже известно.

Зарывшись лицом в подушку, Юлька, не сдерживаясь, заплакала. Жестокая реальность разбивала иллюзии того мирка, который подарил ей Ариан Старовойтов. Ничего не изменилось. Все возвращалось на круги своя, только было еще тяжелее. И никто из людей, любивших ее, даже не догадывался, какие переживания и тревоги терзают сердце Юли, сколько боли спрятано в душе.

Впрочем, утром от ее ночных волнений, переживаний и слез не осталось и следа. Она встала пораньше и была, как обычно, деятельна и улыбчива, помогая бабушке по хозяйству и готовя обед. Она смеялась и порхала по дому, стянув волосы на затылке резинкой, облачившись в шорты и футболку. Девушка изображала радость, чувствуя, как внутри все сжимается и дрожит от нервного напряжения. Утром мама опять звонила, но ее к телефону не просила, разговаривала с бабушкой.

Юля не стала принаряжаться к приезду гостей, и к косметике не притронулась, она ей и не требовалась. Даже с небрежным пучком на макушке и в домашней одежде она походила на распустившийся бутон чайной розы. Ее красоте не требовалось обрамление, от нее и так захватывало дух. Не было в ней вычурности, кричащей яркости или вульгарности. Наоборот, проявлялась изящная строгость, благородство и неповторимая утонченность.

Шарапова была рада, когда, опережая гостей на полчаса, в дом вошла тетушку. Она привезла вино и еще кое-что к столу, который и так ломился от всевозможных вкусностей.

А потом Юля услышала, что у дома останавливается машина, и почувствовала, как самообладание изменяет ей. Захотелось броситься к входным дверям и бежать отсюда без оглядки. Она услышала, как где-то в глубине дома звонит ее мобильный, но времени, чтобы взять трубку, уже не осталось. Бабушка вышла на крыльцо, чтобы встретить старшую дочь, которую не видела больше трех лет, и Юльке пришлось последовать за ней. Интуитивно, даже не осознавая этого, она встала за спиной бабушки, превозмогая желание ухватиться за ее руку в поисках поддержки.

Пес зашелся в лае, когда гости отворили калитку, дед вышел со скотного двора, направляясь к ним, и вот уже здоровался за руку с зятем, обнимал дочь и внучку. Бабушка, утирая слезы радости, спешила им навстречу, а за ней Танька и дядя Слава, только Юля, не сдвинувшись с места, продолжала стоять на крылечке.

Она стояла, будто окаменев, пока не наткнулась на взгляд Шарапова, внимательный, пристальный, немигающий. Внутренне содрогнулась, словно ее хлестнули по лицу, едва сдерживаясь, чтобы не зажмуриться, не отвернуться, закрыв лицо руками. Вместо этого она продолжала смотреть на них, будучи не в состоянии ни улыбнуться, ни беспечно помахать рукой, ни сделать шаг навстречу.

Они сами подошли к ней. Три пары глаз впились в ее лицо. Несколько секунд они так и стояли, глядя друг на друга. Юлька первая очнулась и, широко улыбнувшись, начала обнимать младшую сестренку Настасью, которую помнила двенадцатилетним ребенком, а сейчас перед ней был уже прелестный пятнадцатилетний подросток, светловолосый и голубоглазый.

— Юлька, какая ты! — целуя ее, восторженно заявила сестренка. — Прям звезда! Спорим, всех в деревне затмила!

— И не только в деревне! — подхватывая тон Настасьи, похвасталась Шарапова.

— А я тебе кучу подарков привезла!

— Я тоже для тебя кое-что купила!

— Мама, — Юлька чмокнула Марину в щеку. — Папа, — наклонилась она к мужчине, но касаться его не стала и ловко увернулась от его рук, готовых обнять ее. — Рада вас видеть! Соскучилась безмерно! — призналась она и, засмеявшись, схватила сестру за руку и потащила за собой в дом.

Потом был обед, за которым они засиделись. Разговаривали, смеялись, пили вино, вспоминали события и людей. За три года накопилось достаточно новостей. И пусть Шараповы часто звонили в Беларусь, все равно было много чего, о чем не рассказывали, не сразу вспомнив или не успев. Конечно, Юлю расспрашивали об учебе и о том, чем она сейчас занимается. И дядю Славу, и Таньку… Настасье было о чем поведать. И Юлька не торопилась вставать из-за стола, понимая, здесь она в относительной безопасности.

Время близилось к вечеру, бабушка поставила на плиту чайник и стала доставать из печи сырники и блинчики с творогом. Шарапов с дядей Славой вышли на крыльцо покурить. Марина с Татьяной проверяли первые всходы на огороде. А Юля занялась грязной посудой.

Залаял пес, девушка не обратила бы на это внимания, если бы дед не прикрикнул на него, приказывая замолчать. Она выглянула в окошко и увидела Ариана. Сердце оборвалось, а внезапная слабость в коленках заставила опуститься на стул. Она на мгновение прикусила нижнюю губу, не зная, чего сейчас ей хочется больше: смеяться или плакать. Он пришел, не уехал! Юлька чувствовала, как все переживания и напряжение этого дня сметает всеобъемлющая радость. Его появление показалось лучиком света в непроглядной тьме, которая обступила ее вчерашним вечером и не желала отступать. В одно мгновения забыто было все, и только его приход, как спасение, стал для нее важнее всего на свете.

Настасья что-то спросила, но Юля не ответила, просто потому что не услышала. Поднявшись со стула, она пошла к дверям.

Ариан как раз представлялся Шарапову и Емельяновну-младшему, спрашивал о ней. Парень понимал, что пришел не вовремя, но больше сидеть и ждать не мог. Юля не отвечала на звонки и не перезванивала, а он уже не знал, что и думать. Пробыв весь день в усадьбе, он решил отправиться к ней домой. Увидев у калитки машину с иностранными номерами, все понял и, засомневавшись, собрался повернуть обратно, но в последний момент все же передумал.

Здороваясь за руку с обоими мужчинами, он, чуть прищурив зеленые глаза, внимательно вглядывался в их лица, а они отвечали ему не менее настороженными взглядами. И вдруг у них за спинами в проеме входных дверей появилась Юлька. Он увидел серые, бездонные глаза, полные отчаяния. Этот ее взгляд заставил сердце дрогнуть в предчувствии беды. Неосознанно, он сделал шаг навстречу, заставляя мужчин расступиться.

— Юля, — вырвалось у него.

— Ариан…

— Прости, я не вовремя.

— Нет, ты вовремя! — воскликнула она, хватая его за руку.

— У вас гости, я должен был догадаться.

— Нет, это я должна была позвонить.

— Ты можешь уделить мне несколько минут? — спросил он.

— Я думала, ты уехал! — прошептала она.

— Я не мог уехать, не простившись!

— Ты пришел проститься? — вырвалось у нее.

— Нет!

— Уведи меня отсюда! — попросила она, не в состоянии более сдерживаться. Старовойтов сделал пару шагов, спускаясь с крылечка и не выпуская руку девушки, и увидел, как у калитки, что вела на огород, появилась незнакомая женщина в сопровождении тетушки.

Татьяна улыбнулась ему и даже рукой помахала, а вот красивое лицо незнакомки, притягивающее взгляд, сделалось каменным.

— Юля, ты уходишь? — окликнула ее Марина. — Куда? Надолго? Кто этот парень? — весьма бесцеремонно спросила она, не сводя взгляда с Ариана. В ее глазах настороженность сменялась беспокойством. Шарапова чувствовала, в родном родительском доме что-то происходит. Ей чудилось это в разговорах с матерью по телефону, в вечном отсутствии старшей дочери, в ее странном поведении, а теперь этот парень. Сердце испуганно екнуло в груди Марины, и давние страхи снова проснулись в душе.

— Простите, забыл представиться, я — Ариан Старовойтов. Друг вашей дочери!

— Вы приезжий?

— Да, я из Москвы!

— У кого-то гостите здесь?

— Да, в Сиренево! — сказал Ариан, не спуская с женщины пристального взгляда.

— Что? — только и сказала она, бледнея.

— Я ухожу! — сказала Юля и потянула Ариана за собой.

— Юля, я запрещаю тебя! — отчеканила Марина.

— Юля, немедленно вернись домой! — вторил ей Шарапов.

Девушка даже не обернулась. Наоборот, ускоряла шаг, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. И боялась, как бы ее не задержали силой.

Юля не проронила ни слова, пока они шли по деревне, да и потом, когда перешли плотину и оказались на территории усадьбы, продолжала молчать.

Они поднялись по старой каменной лестнице к ротонде и присели на верхней ступени.

Во влажной и душистой вечерней тишине звенели и переливались трели соловья. Над ними смыкали ветки вековые деревья, молодые листики которых трепал ветерок. Благодатным и прекрасным был этот вечер, а в душе царило смятение. Юля сидела, сжимая ладони, отвернувшись от Старовойтова, пытаясь скрыть и дрожание губ, и слезы, которые опаляли ресницы. Она старалась справиться с эмоциями, придать лицу безмятежное выражение, но не могла.

— Ариан, прости грубость моих родственников, они… Они переживают за меня, — только и смогла сказать девушка, через какое-то время совладев с собой, нарушив тем самым затянувшееся молчание. — Да, я сама виновата, веду себя неподобающим образом! Они все в шоке, я всегда была примерной девочкой, а тут…

— Юль, пожалуйста, не надо, — перебил ее парень. — Я все понимаю! Это я виноват. Мне все же стоит с ними поговорить. Они все не так понимают.

— Нет, — перебила его девушка. — Не надо, я не хочу. Ничего не надо, потом я сама во всем разберусь, а пока просто побудь здесь еще несколько дней. Это все, что мне сейчас нужно. Потом… Все как-нибудь устроится…

— Юль, — Ариан тяжело вздохнул. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, я не могу Ариан, пожалуйста, пойми меня и не спрашивай! — попросила она, и слезинки все же покатились по щекам.

— Хорошо, моя маленькая подружка, — только и сказал парень. Осторожно двумя пальцами поворачивая к себе ее лицо и вытирая мокрые щеки. — Мы не пойдем в деревню, если хочешь, останемся в усадьбе! У меня в запасе много интересного об этих местах, да и посмотреть еще есть что! Вот, например, мы ж с тобой не были в старых оранжереях, а мне, если честно, интересно, как там все устроено. Предлагаю подняться в дом, выпить кофе, а потом отправиться гулять, согласна?

Юлька слабо улыбнулась и кивнула, парень поднялся и, протянув ей руку, помог встать.

Несколько следующих дней, как Ариан и обещал, они провели в Сиренево. Он действительно знал многое об усадьбе, рассказывая не только то, что узнал от Анастасии Александровны, но и от родных, которые до революции любили гостить у своих друзей. Старовойтовым обычно отводили весь флигель, и они, бывало, жили здесь все лето, а то оставались и до зимы. Рассказывал о вечерах и званых обедах, что устраивались в усадьбе. Всевозможных играх, которые любили не только дети, но и взрослые. О тихих семейных вечерах у камина, прогулках верхом и катаниях с горки. Увлекаясь, парень переходил от истории семьи Четвертинских к своей собственной, и она была не менее увлекательна. У них интересовались и изучали родословную на уровне архивов и всевозможных запросов, переписки и личных встреч. Ариан с легкостью вспоминал своего прадеда, поведав о его подвигах во время Первой мировой войны. И о том, как они жили в эмиграции, с чего начинали в Европе.

Его рассказы были увлекательны и совершенно невероятны, и даже здесь, в Сиренево, среди руин той эпохи, до конца не верилось, что все это происходило на самом деле.

Но еще больше Юльке нравилось исследовать здания и строения, которые располагались на территории имения. Каждый раз, когда Ариан открывал очередную дверь, она с каким-то детским восторгом ожидала сюрприза и радовалась, если им действительно удавалось отыскать что-то из давнего времени, даже если это был всего лишь осколок старого изразца или плитки, дверная ручка или ржавый шпингалет. Юле все это казалось бесценным сокровищем, которое она собирала и уносила в зимний сад. Будучи по специальности архитектором-реставратором, Ариан много рассказывал о том, как и из чего строили дом, как они собираются его возвращать к жизни. Делился планами о будущем Сиренево, каким оно непременно станет лет через пять. Эти несколько дней Старовойтов много говорил, но каждый раз, когда, оборачиваясь, смотрел на Юльку, сердце его сжималось от нежности и боли. Ариан о многом говорил, но мысли его были только о ней. Он переживал и не знал, как ее оставить. И это давило, не давая покоя. Он чувствовал себя в ответе за нее, более того, терзало какое-то неясное чувство вины. Выходило так, будто он, войдя в ее жизнь, перевернул все с ног на голову, а теперь собирался уехать и вернуться к своей прежней жизни, но что же делать ей, как жить дальше? Юля храбрилась и улыбалась, не вспоминая о доме и родных, а между тем она даже телефон с собой не взяла. Ариан понимал, то, что происходит, это самообман, иллюзия, просто мираж, за которым девушка привычно пытается спрятаться, но это ведь не может длиться вечно! Юле нельзя здесь оставаться, Ариан был в этом абсолютно уверен, и мог помочь ей устроиться в Москве. Только не знал, как сказать об этом, да и очень сомневался, что она согласится.

Несмотря на это, был решительно настроен поговорить с ней. После полудня, когда они, гуляя по территории усадьбы, присели отдохнуть в прохладной тени деревьев, парень открыл рот, чтобы приступить к главному, и вдруг услышал крик. На другом берегу реки кто-то отчаянно звал Юлю.

Шарапова вздрогнула и обернулась к Ариану. Он поднялся и пошел по аллее.

— Это Шурка, — сказала она и вскочила с лавочки, побежав вслед за парнем. Нагнав, девушка вцепилась в его ладонь и потом, кажется, так и не отпускала ее.

Спустившись к реке, они увидели, как ее подружка перебежала плотину и, остановившись, собралась было снова закричать, но заметила их и передумала.

Калинина шла, тяжело ступая и размахивая руками.

Она подошла к ним и вскинула голову.

Сердце у Шараповой ухнуло куда-то вниз, подружка еще ничего не сказала, но она уже знала, дома случилось что-то страшное. Девушка смотрела расширенными от ужаса глазами на подругу и бледнела все сильнее.

— Юль, тебе надо домой! — наконец произнесла Шурка. — Твой дед умер!

Глава 11

До Юли не сразу дошел смысл сказанного, она стояла, глядя на подругу, чувствуя, как что-то страшное обрушивается на нее, оглушая, сбивая с ног. Пение птиц и солнечный свет майского дня в одно мгновение померкли. Девушка покачнулась и медленно поднесла ладонь к губам, словно пытаясь заглушить крик, рвущийся из груди. Ариан прижал ее к себе прежде, чем слезы хлынули из глаз, а рыдания вырвались из груди. Она плакала, уткнувшись в его плечо, всхлипывала, что-то пыталась сказать сквозь слезы и вновь захлебывалась рыданиями.

Старовойтов гладил ее по плечам и волосам, шептал ласковые словечки, встречая внимательный и заинтересованный взгляд Шурки. Она стояла, ломая руки и переступая с ноги на ногу, не зная, что сказать или сделать. В знак сочувствия она растерянно сжимала Юлину ладонь, то и дело вскидывая на парня глаза, а в голове проносилась тысяча вопросов. Они не виделись с Юлькой больше двух недель, расставшись после Всенощной, и только сейчас до Калининой дошло, за это время подружка ни разу ей не позвонила, хотя раньше не проходило и дня, чтобы они не созванивались и не встречались каждые выходные. Шурка, конечно, слышала, что в Сиренево появился какой-то парень, нынешний владелец, но даже в мыслях не могла связать внезапное исчезновение Юли с этим событием. И вот сейчас этот красивый незнакомец с зеленовато-золотистым взглядом прижимал к себе ее подружку, и не надо быть особо проницательной, чтобы понять, что их связывает. Вот ведь не зря тянуло Юльку к этой усадьбе, как будто знала заранее, ждет ее здесь судьба.

Ариан усадил Юлю на каменные ступени лестницы, сам присел рядом, кивком предлагая и Калининой последовать их примеру.

Постепенно Юля затихла в руках Старовойтова, но прошло еще немного времени, прежде чем она подняла к нему лицо, опухшее от слез.

— Ариан, ты…

— Конечно, я буду с тобой! Ни на минуту не оставлю! — пообещал парень и протянул ей носовой платок.

— Шурка, ты знаешь, что произошло? — обернулась Юля к подруге, вытирая платком мокрое лицо.

— Мама моя говорит, деду Прохору плохо с сердцем стало, наверное, инфаркт случился! «Скорая» приехала, но было уже поздно! Не успели! Это все, что я знаю, — негромко поведала Шурка.

Девушка смогла лишь кивнуть. У деда действительно были проблемы с сердцем, и давление то и дело повышалось. Ему нельзя было волноваться, а он…Вспомнился подслушанный несколько дней назад разговор деда и дяди Славы, и слезы снова подступили. Сердце свое дед еще в детстве надорвал, разве ж мог ребенок выдержать все те горести, через которые прошел? Да и потом, знал ли хоть когда-нибудь Прохор Емельянов покой? Был ли он хоть чуточку счастлив? Юльке вспомнилось, как мама впервые привезла ее в деревню, когда ей было лет пять, а то и больше. И как дед, подхватив ее на руки, подбросил вверх, а она засмеялась, а потом обхватила ручками его за шею и не хотела отпускать. Она была любимицей деда, старшей, первой внучкой, к тому же ближе других стала, ведь последние три года постоянно была рядом.

Страшно, невозможно представить большой бабушкин дом и отлаженное хозяйство без деда, а уж как теперь ей переступить порог? Ведь она даже не попрощалась с ним! Более того, дед не одобрял ее поведение и, возможно, с этим самым осуждением и умер. А она…

Юлька зажмурилась и прикусила нижнюю губу, пытаясь совладать с собой.

Она бы все отдала, только бы не ходить в Сиреневую Слободу, не видеть всего того, что последует за смертью деда, не участвовать в этом и не переживать. Но выбора у нее нет. Надо возвращаться домой.

— Ты готова? — спросил Ариан, подождав еще немного и давая Юльке возможность собраться с силами.

Она кивнула в ответ и поднялась.

Старовойтов предложил поехать в деревню на машине, но Юля отказалась. На самом деле ей очень хотелось, чтобы дорога до дома стала бесконечной, но не прошло и получаса, а они уже были у знакомых ворот. У дома стояли машины. Все родственники были в сборе. На мгновение мелькнула мысль, а уместно ли присутствие Ариана в их доме сейчас? Но Юля лишь крепче сжала ладонь парня, понимая, без него она ни за что не вернулась бы. Ушла бы куда глаза глядят, только бы подальше отсюда. Было страшно… Привычный уклад жизни, безмятежность и незыблемость, которые дарил ей этот дом, утекали как вода сквозь пальцы. И уже никогда не будет как раньше. Юля еще не знала, что время лечит все. Ей еще не приходилось переживать невосполнимых потерь, именно поэтому смерть деда так сильно подействовала на нее, став настоящим потрясением.

Во дворе у дома уже стояла крышка гроба, а на крыльце курили дядя Слава и Ваня, тетушкин муж.

Они молча расступились, когда она поднялась на крыльцо. Юля хотела что-то сказать, но не смогла произнести и слова. Тугой ком, застрявший в горле, мешал говорить, да и что можно было сказать? Мужчины тоже промолчали, просто кивнули ей, но во взгляде Емельянова-младшего что-то почудилось девушке. Укор? Неодобрение? Обвинение?

Чувство вины поднялось в душе Юли с новой силой. А вдруг это она виновата? Как-то сразу вспомнилось все, что происходило за последние две недели. Беспокойство бабушки, настороженность деда, ее вопросы и желание докопаться до правды. А потом еще и разговор, который она услышала у окна. Как же беспечна и настойчива она была. А дед… Страшно представить, как он переживал и боялся, что его прошлое ляжет темным пятном на детей, внуков. Дядя Слава что-то говорил о сроках давности, которые истекли, но, наверное, для деда это было слабым утешением. Да и не тюрьмы он боялся, осуждения. И если бы не Юлька, разворошившая ту давнюю историю, может, и не лежал дед сейчас в гробу.

Девушка зажала рот ладонью, боясь снова расплакаться. Если б только можно было все вернуть, она бы ни за что, никогда…

В зале толпились родственники и соседи, а у гроба сидела бабушка, Танька и жена дяди Славы. Юля лишь мельком взглянула на застывшее лицо деда и, надеясь остаться незамеченной, прошмыгнула в свою комнату.

Тут самообладание покинуло ее. Она прижалась к стене, и плечи ее снова затряслись в рыданиях.

— Это я виновата… — сквозь слезы, заикаясь, твердила она. — Все это из-за меня…

— Юль! Юль, перестань, — Старовойтов обнял ее, прижимая к себе. — Твой дед был пожилым человеком, который прожил долгую трудную жизнь.

— Нет, ты не знаешь, это все из-за меня… Это я… Они меня просили… А я не слушалась… — сквозь слезы твердила она.

— Юлька, успокойся… — парень чуть отстранил ее от себя и стал вытирать ладонями слезы.

В это самое мгновение дверь в комнату распахнулась, и на пороге показался Шарапов.

Девушка обернулась и вздрогнула, попытавшись отстраниться от Ариана.

— Значит, мне не показалось, ты действительно вернулась, — произнес мужчина холодно и бесстрастно. — Уходи отсюда, — переведя взгляд на Старовойтова, сказал он. — А ты сейчас же поедешь домой, а через неделю вместе с нами вернешься в Германию! — он говорил негромко и вкрадчиво, впиваясь в нее взглядом. — Я говорил Марине, тебя нельзя отставлять одну, по наклонной пойдешь! Ничего, я займусь твоим воспитанием! — пообещал Шарапов. — Идем! — он протянул руку, собираясь коснуться ее, но девушка отшатнулась. — Тебе нечего тут делать! Побудешь с Настасьей дома, присмотришь за младшими детьми! Я сам отвезу тебя…

— Нет, — прошептала Юлька. — Я никуда с тобой не пойду, ни в какую Германию не поеду…

— Что? — нахмурился мужчина, шагнув к ней.

А девушка, не до конца понимая, что делает, спряталась за спину Ариана, который стоял, словно окаменев, и не спускал прищуренного взгляда с мужчины, симпатичного и импозантного Юлькиного отца, не понимая, что же его опять, как и в первую встречу, беспокоит! Возможно, Шарапов был зол, поэтому так и разговаривал, но поражало поведение его маленькой подружки. Она боялась его… Он бил ее, что ли? Может быть, поэтому она и не поехала в Германию?

— Простите, но мне кажется, сейчас не место и не время заниматься воспитанием! У Юли дед умер, в город она не поедет… — заговорил Старовойтов, и тон его голоса изменился. В нем зазвучали стальные, решительные нотки. — Не может она уехать, потому что любила деда, понимаете? А я не могу ее оставить, потому что она нуждается в поддержке, так что придется вам стерпеть мое присутствие! Это, во-первых! А во-вторых, вероятно, вы забываете, что дочь уже совершеннолетняя, поэтому сама вправе решать, где ей быть, жить и с кем общаться!

— Что? — снова повторил Шарапов, не ожидая подобного.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в комнату не вошла Татьяна.

— Юля? Слава Богу, ты пришла. Мама спрашивает о тебе все время.

Шарапов, не произнеся больше ни слова, развернулся и вышел. Тетушка и племянница обнялись, и какое-то время так и стояли, замерев. Ариан огляделся и увидел раскрытый альбом на краю столика, тот самый, который они нашли в водонапорной башне. Юля забрала его домой, намереваясь показать деду или бабушке, а потом они к этой теме уже не возвращались, и Старовойтов не знал, видели ли ее родные фотографии.

Парень подошел к столику и перевернул страницы. Кто-то вытащил несколько фотографий из альбома. Они выпали на стол, и Ариан обратил внимание, что на всех снимках была запечатлена Анастасия Четвертинская. Это показалось странным. Он вложил фотографии в альбом и обернулся к девушкам, которые присели на кровать. Взгляд Юльки растерянно блуждал по комнате, Татьяна сосредоточенно рассматривала свои ладони.

— Мама говорит, ты не была дома несколько дней, — нарушила молчание тетушка.

— Я была в Сиренево… Я не могла… Мне нужно было… Дед из-за этого умер? — заикаясь, спросила девушка, не поднимая глаз.

— Нет, что ты, Юля! — запротестовала Татьяна. — Ты же в курсе, у него были проблемы со здоровьем! Я не знаю, что здесь произошло! Дома родители остались вдвоем. Марина уехала в город, тебя тоже не было. Но что-то точно случилось, спровоцировало приступ. Что-то настолько сильное, что сердце его не выдержало…

— Но что? — обернулась Юлька к родственнице.

— Славка знает, я уверена, но он молчит. А мама сейчас в таком состоянии, ей не до разговоров.

— Может, все дело в этом альбоме? — спросил Ариан. — Юль, ты ведь не показывала его бабушке и деду?

— Нет, не успела… — растерянно призналась она. — Я оставила его на столе и забыла.

— Но его явно кто-то рассматривал, даже фотографии вытаскивал, чтобы лучше рассмотреть.

— Но что такого мог увидеть дед на этих снимках? Старых знакомых? Ведь мы допускали, что он мог знать Четвертинских, пусть ему тогда было лет пять, но все же…

— Боже, прошло столько лет… — вздохнула Танька. — А можно мне взглянуть? — попросила тетушка.

— Конечно, — Ариан протянул ей альбом.

Женщина взяла его и, помедлив немного, развернула. Татьяна внимательно разглядывала фотографии, на каких-то задерживаясь дольше, какие-то пролистывала. А Юля и Ариан не сводили с нее глаз.

— Какие они все красивые, — задумчиво произнесла тетушка. — Особенно женщины из рода Четвертинских, взгляд, осанка… Сразу видно, из благородных. Аристократы. Какое красивое колье. Такой необыкновенный цветочный узор. У Марины я раньше видела похожее кольцо. Точно, с розовыми камнями, кажется, аметистами…

Юля вдруг почувствовала, как что-то обрывается в ней. А она все вспомнить не могла, где видела похожее кольцо. Но откуда оно у мамы? Что все это значит? Что произошло девятнадцать лет назад? Шараповой стало страшно по-настоящему, потому что она отчетливо поняла, к той истории причастен не только ее дед, но и мать.

Юля не сразу смогла поднять глаза, боясь встретить задумчиво-настороженный взгляд Ариана. Он смотрел на нее, не отрываясь, а на лбу отчетливо прорезалась морщинка. Вероятно, он пытался понять и собрать воедино все, что им удалось узнать, но пасьянс не желал складываться в четкую картинку, потому отсутствовали важные детали, о которых им могли поведать теперь уж либо бабушка, либо Юлькина мать. Придется поговорить с ними обеими, вот только захотят ли они хоть что-то рассказать?

Татьяна захлопнула альбом и протянула его Ариану. Какое-то время они сидели молча, каждый думая о своем. Потом тетушка вздохнула и поднялась.

— Ты останешься? — спросила она племяшку.

Та лишь покачала головой.

— Я не могу… Просто не могу сейчас… Я вернусь завтра утром. Можно я не приду ночевать?

Татьяна молча кивнула.

— Надеюсь, дед простит меня.

— Юль, ну что ты, правда! — перебила ее женщина. — Наверное, так даже будет лучше! Не надо тебе через все это проходить. Малые и вовсе в городе с Настасьей остались! Может, вам поесть собрать?

— Нет, не надо, — отказалась Шарапова и крепко обняла тетушку.

Они миновали зал, прячась за спину соседей и родственников, которые все прибывали, а на кухне столкнулись с Шараповым, который, увидев их, собрался остановить, возможно, даже силой, но, встретив взгляд Ариана, отошел в сторону, освобождая дорогу.

До Сиренево шли молча. В тишине поднялись к ротонде и, минуя заросли сирени, вышли к малому пруду. Юля опустилась на поваленное дерево, а парень отошел, понимая, что ей хочется побыть одной.

Он не хотел мешать, тем более самому нужно было подумать. Старовойтов поднялся к усадьбе, чтобы сварить кофе, позвонил в Москву и, прихватив плед, вернулся к пруду. Парень заботливо набросил ей на плечи плед, протянул кружку с кофе и стал собирать сухие ветки и сучья.

Усадьбу укрывал душистый вечер. Над прудом легкой дымкой клубился туман. Парень быстро разжег костер, и к верхушкам вековых деревьев взвился дымок.

— Ариан, — наконец заговорила Юля, когда он опустился на землю, прислонившись к шершавому стволу, и потянулся к своей кружке с кофе. — Мне нужны цветы… Это ведь неправильно, что я вот так… На похороны обычно приходят с цветами.

— Я попрошу ребят, они съездят в город, купят гвоздики, не волнуйся об этом! — ответил он, не сводя взгляда с ее лица… Она не обернулась к нему. Ни разу после того как они покинули дом Емельяновых, не подняла глаз.

— Спасибо тебе, — отозвалась девушка, закусив губу.

— Совершенно не за что, — произнес он. — Юль, не отдаляйся от меня, не замыкайся в себе. Поговори со мной! Я ведь твой друг, помнишь? Я с тобой в любом случае.

— Не уверенна.

— Ты о чем?

— Ариан, знаешь, я ведь не сказала тебя главного. Мне кажется, дед причастен к смерти Четвертинского! И это не мои домыслы… В тот вечер, когда вернулась домой с альбомом, я услышала, как дед разговаривал с дядей Славой… Дед беспокоился, а дядя пытался уверить его, что та история давно в прошлом. Вроде как срок давности вышел, но деда не это беспокоило. Они упоминали Сиренево. Я не хочу верить, но, как бы страшно это ни звучало, наверное, мой дед убил Сергея Четвертинского… — прошептала она, кусая губы, в надежде не заплакать опять.

Ариан ничего не ответил. Он сидел, словно окаменев, и не знал, что можно сказать в ответ на подобное признание. Тяжело и больно было думать о дяде Сереже, Анастасии Александровне и о Прохоре Емельянове, которому пришлось столько пережить. Старовойтов не мог ни судить, ни оправдывать. Он предпочел бы всего этого не знать. И тем более не хотел, чтобы отголоски той страшной беды, которая случилась здесь, легли на плечи восемнадцатилетней девочки.

— Юля, расскажи мне о своих родителях, — попросил Ариан.

— А… дед? — обернувшись, она растерянно посмотрела на него.

— Твой дед умер, как и все Четвертинские! Чтобы я сейчас ни сказал, это уже ничего не изменит. Негодовать, возмущаться, ненавидеть, требовать возмездия я не могу. Мне бесконечно жаль всех, кто причастен к той трагедии, но они уже лежат в могилах, а значит, лучше поставить точку. Пусть покоятся с миром.

— А причем здесь мои родители? Ты про кольцо думаешь? Не факт, что оно то самое, тем более настоящее. Родители вообще к этой истории не причастны. Мамы не было в то время в Сиреневой Слободе, насколько мне известно. Она училась в Ленинграде, сюда редко приезжала. Бабушка говорила, что они даже на свадьбе не присутствовали, а меня увидели, когда пять лет исполнилось. Тогда уже и Настасья родилась. Мама с отцом познакомились в университете. Он старше на пару курсов. Они оба из наших мест. Он из районного центра, мама из деревни. Поженились. Родилась я. Мама ушла в академический. Потом перевелась на заочку. Папа окончил учебу и остался отрабатывать положенные два года. Потом родилась сестра. Вскоре они вернулись в Беларусь. У отца мать заболела, нужно было ухаживать за ней. Впрочем, она скоро умерла, оставив нам трехкомнатную квартиру. По возращении папа устроился в строительную фирму, а мама — в кадастровую контору. После развала союза папу позвали архитектором в одну фирму, потом в другую, в результате пригласили работать в Германию. Он талантливый архитектор… Мама уволилась, и они уехали, а я осталась. Вот и вся история, — Шарапова пыталась говорить ровно и бесстрастно, но каждый раз на слове «папа» она спотыкалась. Ариану казалось, что ей приходится делать усилие над собой, чтобы назвать Шарапова отцом.

— Он бил тебя? — спросил Ариан.

— Нет, — поспешно отозвалась она.

— Ты ведь до ужаса боишься этого человека. Почему? Если он не обижал тебя, тогда что? В чем дело? Расскажи мне, Юль!

— Зачем, Ариан? — слезы снова покатились у девушки по щекам.

— Потому что я беспокоюсь. Мне страшно оставлять тебя здесь одну. Я должен знать, что тебе угрожает.

— Мне ничего не угрожает. Они уедут, и снова все будет хорошо, почти… Потому что уже без деда.

— Юля…

— Не волнуйся, Ариан, я справлю… Привыкла уже.

— К чему?

— К одиночеству.

— Но ведь тебя окружают родные, друзья, твои родители. Я убежден, несмотря ни на что, они любят тебя, — попробовал возразить парень.

— Да, дед и бабушка меня очень любят, это правда, — не стала спорить она. — А родители… Не уверена, что мама меня так уж и любит! Мне кажется, она испытала облегчение, когда я отказалась ехать в Германию. Зачем ей я? Они там жили своей семьей, а я…

— Шарапов не твой отец, — Ариан даже не спросил, а просто произнес вслух то, о чем подсознательно давно подозревал.

— Почему-то никто не удосужился мне об этом рассказать. Впрочем, даже не уверена, что бабушка или Танька знают. Мама окончила десять классов и уехала в Ленинград, а вернулась много лет спустя. Он был в моей жизни с рождения, я любила его, и он тоже… Он не бил меня, нет, наоборот, я как будто была папиной дочкой. Он баловал меня, играл со мной, возил в музыкальную школу… Но потом я подросла и больше уже не была маленькой девочкой, которую он носил на руках. Долгое время я ни о чем не догадывалась и старалась не придавать значения слишком откровенным взглядам отца. Однажды он даже как будто случайно заглянул в ванную, а я как раз вышла из душа. Он, конечно, извинился. А потом мы остались дома одни, мама и сестра уехали в деревню.

Ариан закрыл уши руками, не в состоянии больше слушать весь этот кошмар, через который ей пришлось пройти.

— Юлька, пожалуйста, не надо! — умоляюще попросил он охрипшим голосом.

— Нет, Ариан, ты не думай, он меня не изнасиловал! — рыдания вырвались из ее груди, а слезы, не переставая, катились по щекам. — Он просто сказал, что я не его дочь. Он вошел ко мне в комнату, присел на софу и сказал, что я уже большая девочка и должна знать правду. Мама нагуляла меня с кем-то из деревни. Для меня это было таким ударом, я сначала даже не поняла, зачем он мне все это рассказал. В какой-то момент во мне что-то надломилась. Нет, я по-прежнему улыбалась и пыталась жить как раньше, наверное, у меня все же неплохо это получилось. Мама не поняла, что со мной что-то не так, не догадалась, что существует другая причина, из-за которой я не хочу уезжать в Германию. Она так и не заметила, что я уже не чувствую себя членом семьи. Я отдалилась от них и замкнулась в себе. И как ни ужасно это звучит, дни считала до их отъезда. Меня пугали откровенные взгляды Шарапова, я шарахалась от его случайных прикосновений как ошпаренная. Где-то в глубине души закрадывались подозрения относительно истинных причин его откровения. И от этой правды мне было страшно до ужаса и противно до тошноты. Дошло до того, что после школы я шла к Таньке и задерживалась допоздна или просто бродила по городу, а на выходные неизменно уезжала в Сиреневую Слободу. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но они отбыли в Германию, а я переехала к бабушке с дедом и три года пыталась забыть этот кошмар, словно его и не существовало. Может быть, мне и не удалось сделать это полностью, но, по крайней мере, я снова научилась беззаботно смеяться, обрела некоторое душевное равновесие и перестала шарахаться от любого шороха за спиной.

Я не хотела, чтобы они приезжали, так мне намного легче думать о маме, даже скучать по ней. Я никогда не выказывала желание поехать к ним. Они присылали мне вещи и деньги, а на восемнадцатилетие ноутбук подарили, наверное, мама чувствовала себя виноватой, хоть я и сама отказалась ехать, но и без меня она была вполне счастлива в Германии. Пусть бы и оставалась там! Ариан, зачем они приехали? Ведь ничего не изменилось, — девушка замолчала, глядя прямо пред собой.

Парень пожалел, что уже не курит. Сейчас очень кстати была бы сигаретка или хотя бы стаканчик чего-нибудь покрепче, чем сухое вино.

— Я набью ему морду, пусть только этот моральный урод еще раз посмотрит в твою сторону! — процедил сквозь зубы Старовойтов.

И это были не пустые слова. Если бы сейчас Шарапов оказался рядом, парень, не раздумывая, набросился бы на него с кулаками.

Ариан двадцать четыре года жил в мире, где подобное не могло произойти. Он был единственным ребенком в семье, а родители хоть и являлись состоятельными людьми, не утратили человечности и порядочности, ни тогда, когда жили в Чехословакии, ни теперь в Москве.

Его мама боготворила отца, никогда не стремилась к светской жизни. Единственное, что ее по-настоящему интересовало и заботило — их семья. Она двадцать пять лет супружеской жизни оставалась безупречной хозяйкой, преданной женой и любящей матерью.

И отец, Ариан знал точно, очень ценил все то, что находил только дома.

То, что произошло с девушкой, не укладывалось в сознании. Рассказ Юли потряс Старовойтова до глубины души, ведь девочка с огромными бездонными глазами стала ему по-настоящему близка. С ней не должно было произойти подобное, а такие люди, как Шарапов, не имеют права ходить по земле.

Парень присел рядом на поваленное дерево, обнял ее, и Юля уткнулась лицом в его плечо.

— Прости меня… — донеслось до него едва слышное, хрипловатое… — Прости, что сваливаю на тебя все это…

— Перестань. Не за что тебе извиняться. Ты ни в чем не виновата!

— Думаешь? А мне порой кажется, со мной что-то не так, раз это случилось в моей жизни. Раз подобные чувства могли возникнуть у человека, который с пеленок меня воспитывал.

— Это с Шараповым что-то не так, Юлька! Ему явно пора обратиться к психиатру, потому что с головой у него проблемы! А с тобой все хорошо! Все пройдет, надеюсь, забудется, и ты будешь счастливой, любимой и самой желанной… Я обещаю, все будет именно так! Ты особенная девочка, и судьба твоя будет такой же…

— Правда?

— Конечно! — кивнул Ариан.

И Юлька ему поверила.

Глава 12

Ариан никогда не любил бывать на похоронах. Жизнь казалась слишком короткой и в некотором роде даже бессмысленной, все равно ведь конец у всех один.

А сейчас он знал, его присутствие в доме Емельяновых неуместно и нежелательно, но оставить Юльку одну не мог. Поэтому рано утром отправил ребят из охраны в город за гвоздиками. Присев на краешек надувного матраса, несколько минут смотрел на лицо спящей девушки — измученное, осунувшееся, но такое же бесконечно прекрасное.

Они почти до рассвета просидели около костра, в который Ариан подбрасывал хворост, окутанные влажностью, поднимающейся от пруда, и горьковатой дымкой костра, погруженные в собственные мысли. Юля завернулась в плед, который Старовойтов принес из дома, а парень обнимал и слышал, как она вздыхает. Они не разговаривали, но он догадывался, о чем были ее мысли. Он же думал о ней… И чем больше думал, тем отчетливее понимал, все его сомнения и подозрения, что подспудно не давали покоя, обретали четкий смысл, в котором был почти уверен. И эта убежденность расставляла все точки над «i», все объясняла, но облегчения не приносила. Наоборот, было еще тяжелее. Ближе к рассвету Юлька все же уснула, парень почувствовал, как обмякло ее тело, дыхание стало глубже, ровнее. Тогда он подхватил девушку на руки и отнес в дом, поблагодарив Бога за небольшую передышку для нее.

А сейчас смотрел на нее и чувствовал, как от бесконечной жалости к этой девочке у него щемит сердце, а от несправедливости и невозможности повернуть время вспять перехватывает горло.

Он с неохотой коснулся ее плеча. Юля тут же распахнула глаза и села.

— Я уснула? Который час? — тут же спросила.

— Семь, — отозвался он, поднимаясь на ноги. — Сделать тебе кофе? — спросил он.

— Нет, не нужно. Мне надо идти… — сказала девушка, отбрасывая в сторону плед. — Наверное, мне все же стоило остаться дома. Это неправильно, они там, а я здесь, да еще и сплю.

— Юль, перестань! Не следует изводить себя, так и заболеть недолго… Твоего деда это уже не вернет, так устроена жизнь! Старые люди уходят, а молодым надо жить. Таков закон, другого не существует!

— Он мог бы еще пожить, если бы…

Парень ничего не ответил.

А Юля все поняла без слов.

В Сиреневую Слободу они поехали на машине, на заднем сиденье уже лежали гвоздики, пакет со спиртным и кое-какой едой. Один из охранников подсказал Старовойтову, что в деревне так принято, поэтому купил, что считал нужным. Ариан засунул в пакет деньги, понимая, что Емельяновым они не помешают.

В доме, как и вчера, было полно людей. Свои, родные, соседи, приятели деда, местные, которые его уважали и знали всю жизнь. Сегодня в доме уже не царили ощущения растерянности, потерянности, безнадежности и отчаяния.

Бабушка уже не разводила беспомощно руками, а на лице, испещренном многочисленными морщинками, застыла мучительная покорность судьбе. За ночь она, казалось, смирилась с той неизбежностью, которую внезапно преподнесла жизнь. Федора Николаевна то и дело заходила в зал и, не обращая ни на кого внимания, подходила к гробу с телом мужа, чтобы поправить борт пиджака в его костюме, легкое гипюровое покрывало, иконку в сложенных руках или просто, чтобы коснуться лица. Слезы крупными каплями падали из ее глаз, но она не замечала их. Потом уходила, чтобы на кухне вместе с дочками, невесткой и Маруськой Калининой, мамой Шурки, заниматься приготовлением поминального обеда.

Юльке было страшно переступить порог. Ощущение обособленности, от которого стыло сердце, не покидало ее. Дом был наполнен родными людьми, а она чувствовала себя совершенно одинокой и чужой. И если бы не Ариан, который готов был противостоять всем и вся, она, наверное, развернулась и убежала отсюда без оглядки. В этом огромном мире было только одно место, где она могла бы спастись, забившись в самый темный угол. Сиренево… Там и раньше ей все было близко, а сейчас и подавно. Она вошла в дом, чувствуя, как дрожат колени. Обернувшись, встретилась взглядом с Татьяной, которая ободряюще улыбнулась ей.

Остановившись у гроба деда, девушка положила цветы и опустилась на освободившееся место. Слезы душили ее и катились по щекам. Она плакала беззвучно, а перед мысленным взором стояло лицо деда, каким она видела его в последние дни, хмурое, озабоченное… Губы беззвучно шептали: «Простите меня», но легче от этого не становилось.

Она так и не встала с места, пока не приехал батюшка.

Когда деда стали отпевать, Юля зашла к себе в комнату, чтобы переодеться и причесаться. Потом гроб стали выносить из дома, и девушка, не сдержавшись, зажала уши руками, только бы не слышать рыданий и причитаний бабушки. Затем было прощание на кладбище и обед. Желающих помянуть деда было много, поэтому за стол усаживались два раза, а когда все соседи и знакомые разошлись, за стол присели родственники.

По правде сказать, сразу после прощания на кладбище Юля хотела уйти в Сиренево, но Ариан настоял, что необходимо остаться на обед.

Похороны, горе семьи Емельяновых, история Юльки и усадьбы в целом поселили в душе Старовойтова совершенный разброд. Все происходящее ставило в тупик. Ариан уже и сам не знал, куда идти и что делать. Ему тяжело было находиться в этом доме и ловить настороженные, недобрые взгляды Шарапова и Емельянова-младшего. Он понимал, что нежеланный гость в этом доме. И только то, что Юля не выпускала его руку, удерживало их от решительных действий. А что его заставляло оставаться в этом доме, хотя следовало уйти, неизвестно. Уехать в город, прийти в себя было предпочтительнее, но не давало ответов на вопросы, которые не оставляли. Ариан знал, он не успокоится, пока не получит на них ответы. Поэтому сел за стол вместе со всеми, молча поднял рюмку водки за упокой души Прохора Прокопьевича.

Закусили так же в полной тишине.

— Мама, что у вас здесь случилось? Что спровоцировало приступ у отца? — заговорила Татьяна, нарушая тягостное молчание.

— Да какая уж теперь-то разница? Разве ж вернет это деда… — махнула рукой Федора Николаевна. — Пусть он спит спокойно. Теперь уж ему нечего боятся. Никто не осудит, не станет порицать.

— Есть за что, мам? — спросила Марина, и голос ее дрогнул.

— Марина, перестань, — оборвал ее брат.

— Ты ведь все знаешь, не так ли?

— Ты о чем? — нахмурившись, спросил Емельянов-младший.

— О то, что не давало покоя отцу все эти девятнадцать лет… Что стало причиной сердечной болезни и, вероятно, смерти, не так ли мама… — продолжила Шарапова-старшая. — Что произошло? Расскажи!

— Не знаю… — вытирая слезы, ответила Федора Николаевна. — Вернее, я во всем виновата. В комнате у Юли лежал альбом, я нашла его и показала деду. Там были какие-то старые снимки. Он стал листать его, даже очки надел. Он смотрел и молчал. Долго, пристально всматриваясь в размытые лица, а по щекам его, я видела, текли слезы. Он так ничего и не сказал мне, а потом ему стало плохо…

— Это был старый альбом Четвертинских, — подал голос Ариан. — Я так понимаю, Прохор Прокопьевич когда-то знал этих людей.

— Кто ж в Сиреневой Слободе их не знал? Многие в те годы до революции были у них в услужении. Кто извозчиком работал, кто прачкой, кто горничной, а кто в огородах да оранжереях трудился… Да и потом, после революции, пока они здесь оставались, местные им помогали. Говорили, они были неплохими людьми. Только коренных жителей Сиреневой Слободы мало осталось после того как Четвертинские сбежали однажды ночью. Многих объявили пособниками врагов народа и сослали на Урал… А за что? За сострадание и жалость?

— Четвертинские в этом не виноваты, — попробовал вступиться Ариан. — Такое было время, такая власть…

— Да, только людям, детям легче от этого не было. Четвертинские принимали помощь и, будучи людьми учеными, должны были знать, каковы могут быть последствия. Советская власть найдет крайних, на ком-то отыграется. Они за границей неплохо устроились, а тут едва ли не всю деревню вырезали. Единицы вернулись сюда после лагерей и войны, и дед наш вернулся.

— И затаил обиду? — уточнила Марина. — Мам, как он жил с этим вечным чувством ненависти и желанием отомстить? Как женился, рожал детей?

— Марина, он имел право ненавидеть. Не тебе его судить! — снова оборвал ее дядя Слава.

— Ты же его оправдал, это понятно! Тебе он признался, когда ты стал работать в милиции? Интересно, он рассказал, будто явившись с повинной или только для того, чтобы узнать о сроках давности?

— Кто-нибудь скажет, о чем идет речь? — спросила Татьяна.

— Об убийстве Четвертинского, — ответила Марина.

— Отец к этому какое имеет отношение? Он знал, кто убийца? Его ж так и не нашли.

— Знал. Он и есть убийца, — ответила она.

Юлька вздрогнула и зажмурилась.

— Марина, ты что несешь?

— Я не права? — вскинула брови женщина. — Слава? Не в этом ли тебе покаялся отец? Мама? Разве не это мучило его все эти годы? Разве не это мы сейчас обсуждаем? Я не видела альбом, о котором вы говорите, но догадываюсь, что он там разглядел, понимаю, что стало причиной приступа.

— И что же? — уточнил Слава.

— Неважно! Вот это уже как раз не суть…

— Послушайте… — начала Татьяна. — Вы вообще понимаете, что говорите? Вы обвиняете отца в том зверском убийстве, которое до сих пор не забыто в деревне. Это бред. То был какой-то маньяк! Наш отец был добрым человеком. Он нас любил, внуков баловал. Плохого никому и никогда не сделал. В деревне его уважали. Сегодня даже председатель говорил… Слава! Марина! Вы в своем уме? Мама?

— Он не хотел… — сквозь слезы, прошептала Федора Николаевна. — Все на свете отдал бы, чтобы повернуть время вспять. Он ни минуты не знал покоя все эти девятнадцать лет! Он раскаивался… Когда узнал, кто тот мужчина, ошивавшийся у Сиренево, у него в голове помутилось. Сразу вспомнились родители, детский дом и все, что пришлось пережить.

— Он поступил правильно! И я его не осуждаю. Как по мне, это было справедливо.

— Безусловно! — с некоторым сарказмом согласилась с братом Марина. — Око за око, зуб за зуб, так? Только не говорите мне о помутнении и раскаянии, ладно? Это было жестокое, спланированное, хладнокровное убийство! Отец выследил Сергея, оглушил его и бросил в пруд.

— Ты откуда это знаешь?

— А я была там и все видела собственными глазами! И ты прав, я, возможно, и не имею права судить отца, но ненавидеть его буду до своей смерти! — медленно изрекла она и, поднявшись из-за стола, покинула комнату, оставляя присутствующих в состоянии близком к столбняку.

— Прошу прощения, — первым пришел в себя Ариан и отправился вслед за Мариной.

Юля, очнувшись, обернулась к нему, чтобы остановить, что-то сказать, но Старовойтов уже вышел из зала, и она услышала, как хлопнула входная дверь.

Не сказав никому ни слова, Юля вскочила, резко отодвигая стул, и бросилась за ним.

Ариан оказался во дворе и огляделся. А потом направился к калитке на огород, уверенный, что найдет Марину Прохоровну там. И не ошибся. Она стояла, прижавшись спиной к поленнице, и курила. Руки ее дрожали, это не удивительно, после всего, что только что произошло за столом.

— Простите, Марина Прохоровна, что нарушаю ваше уединение, но нам нужно поговорить, — сказал он, подходя к ней ближе.

— О чем? — безучастно спросила она, не оборачиваясь к нему и продолжая смотреть вдаль.

— О Четвертинских!

— Вы же все слышали. Теперь все знаете, да и какое это уже имеет значение, раз все действующие лица той истории мертвы?

— Мне кажется, не все. Вы, например, живы! Как оказались там той ночью? Откуда у вас кольцо с аметистами? Можете не отпираться, Татьяна сказала, что видела его у вас!

— А я и не собираюсь отпираться, да и зачем? Мне его Сергей подарил.

— Вы были знакомы с дядей Сережей?

— Да, я была с ним знакома…

— Вы знаете, почему он задержался в Сиренево? Ведь должен был вернуться через неделю. Что случилось девятнадцать лет назад?

— Сергей должен был уехать, но прежде собирался отыскать тайник своей матери! Вы сюда тоже приехали за этим, не так ли? Вас попросили родственники Четвертинских?

— Перед смертью меня попросила об этом Анастасия Александровна, мать дяди Сережи.

— Да, он рассказывал о ней. Он о многом мне рассказывал…

— Он из-за вас остался в Сиренево?

— Да. Мы случайно встретились у реки. Познакомились, разговорились, понравились друг другу.

— И стали встречаться!

— Да, он полюбил меня и не хотел уезжать. Знал, что нужно, и не мог. Я тоже его любила. Мы встречались тайно. Мне казалось, мы осторожны. И Сергей был в этом уверен. Я знала, как враждебно в деревне настроены ко всему, что связанно с Сиренево. Но все равно предугадать реакцию местных на появление Четвертинского не могли. Я не знаю, как отец узнал о нем… Не о нас, о нем. Впрочем, как бы он повел себя, если бы застукал нас вместе… Возможно, в пруду мы оказались бы с Сережей вместе. Знаете, в тот момент для меня это было бы предпочтительнее…

— Вы сказали, что все видели.

— Да, я как раз бежала на свидание. А Сергей ждал меня на сиреневой аллее. Он всегда меня там ждал! Я уже свернула на нее, когда увидела тень. В ужасе шмыгнула в кусты, но оттуда мне все хорошо было видно. Майская ночь была лунной, и я узнала отца. Склоняясь над Сергеем, он уронил кепку.

Ариан помолчал, не сразу найдясь с ответом. Он пытался понять и оправдать женщину, но мог. Она обвиняла своего отца, обещая ненавидеть его до своей смерти. А как жилось ей с этой правдой девятнадцать лет? Она говорила, что любила Сергея Четвертинского, но не сделала ничего, чтобы наказать его убийцу. Она предпочла сбежать и все забыть, вычеркнув эту историю из своей жизни, будто ее никогда и не было.

— Марина Прохоровна…

— Осуждаете меня? — усмехнулась она.

— Пытаюсь понять, но не могу.

— А вы поступили бы по-другому? Смогли бы? Уверена, что нет. И я не смогла. Я знала историю своего отца. Мне было известно, что произошло в Сиреневой Слободе, когда Четвертинские покинули ее. Мне было двадцать, а дома спали младшие брат и сестра… Я не смогла осиротить их, лишив отца и хозяина в доме, не смогла опозорить на всю деревню. У меня просто не хватило духу. Мне хотелось бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться. И я убежала. Прошло более шести лет, прежде чем я смогла вернуться. На протяжении всех этих лет я так и не стала частым гостем в родительском доме, и при каждом удобном случае снова бежала… — призналась она.

— Так что стало причиной смерти Прохора Прокопьевича? Что такого он увидел в альбоме? — снова спросил Ариан.

— Не догадываетесь? Вы же знали их лично. И не могли не обратить внимания, что Юля не похожа ни на меня, ни на Володю!

— Юля — дочь Сергея Четвертинского, — произнес Старовойтов, впрочем, без должного удивления. Еще вчера, когда подружка рассказала о Шарапове, он догадался об этом.

— Да. Я была беременна от него. И в тот вечер собиралась ему рассказать, но так и не успела. Теперь понимаете, почему я не оказалась в тот вечер в пруду? Понимаете, почему сбежала и так долго не возвращалась? Я боялась за дочь.

— Между тем, вы с легкостью оставили ее в деревне и уехали в Германию!

— Она напрочь отказалась уезжать с нами! И никакие уговоры не помогали, тогда родители предложили оставить ее у себя. Мне было страшно, но мама и отец очень к ней привязались. Они обожали ее, а я сделала все, чтобы никто ни о чем не догадался. И замуж за Володю так поспешно вышла только поэтому. Юля, правда, похожа на Четвертинскую?

— Да, она многое унаследовала от них. Значит, ваш отец увидел фото маленькой Анастасии…

— Точной копией которой была в детстве Юлия, и все понял… Он убил не только моего любимого, но и лишил внучку отца… — закончила за парня женщина и достала очередную сигарету. — Ариан, — обернулась она к нему. — Не говорите Юле об этом. Она не знает, что Володя не ее отец.

— Как раз это она знает, Марина Прохоровна! И давно! Ваш муж сам ей об этом рассказал, а вот зачем это сделал, спросите у него сами, — отчеканил Старовойтов.

— Юля, что ты здесь делаешь? Где мама? — раздался вдруг голос Шарапова.

Марина вздрогнула, а Ариан стремительно обернулся и выглянул из-за угла, едва не столкнувшись с мужчиной. И успел заметить, как за калиткой, ведущей во двор, мелькнул силуэт девушки.

По всей видимости, она пошла вслед за ним и, услышав, о чем он говорит с ее мамой, решила затаиться и послушать.

Юлька задыхалась от бега и душивших ее слез. Она бежала так быстро, будто действительно надеялась убежать от того, что услышала. Сердце так сильно колотилось в груди, что, казалось, вот-вот разорвется, но остановиться она не могла. Казалось, если только замедлит шаг, все услышанное обрушится на нее, подобно лавине, а справиться с этим она не сможет. Слишком это все неправдоподобно, слишком страшно…

Юля споткнулась о корень и, не удержавшись, упала. Слезы покатились по щекам. Она села и обхватила колени руками. Уткнувшись в них лбом, Шарапова зажмурилась и закусила губу. Судорожные рыдания рвались из груди, заставляя вздрагивать хрупкие плечи.

Девушка даже не поняла, где находится, не сразу через размытую завесу слез смогла разглядеть неподвижную заводь пруда, полуразрушенную балюстраду грота и склонившиеся к воде ветки черемухи. Солнечные блики отражались в зелени молодой листвы. Здесь царили тишина и покой, а запах жимолости и сирени витал в воздухе. Конечно же, она была в Сиренево…

А куда еще она могла убежать в минуты беспросветного отчаяния? Где могла сбросить маску? Только здесь, спасаясь от бесприютности и одиночества, Юля чувствовала, как на душе становится чуточку теплее. Ей было хорошо здесь, несмотря ни на что. И как оказалось, это была не просто иллюзия. Все здесь было ей родным по крови. Юля оглянулась и взглянула наверх, пытаясь разглядеть дом, но отсюда был виден только фронтон и часть выступающего портика.

«Господи, но почему все так? Неужели нельзя было как-то иначе, чтобы при этом никто не пострадал? Чтобы не умер дедушка и ее родной папа…»

Она впервые подумала о Сергее Четвертинском, как о своем отце, и сердце защемило от жалости. Если бы все сложилось по-другому, ее жизнь была бы иной. Не приходилось бы прятаться у стен старой усадьбы, когда становилось невыносимо. И не было в ее жизни того кошмара, через который ее заставили пройти Шарапов и отчасти мать. Теперь ей придется со всем этим жить. Вот только как, Юля не знала. Потому что уже не принадлежала себе прежней.

Девушка обхватила голову руками, словно могла таким образом не дать мыслям разбежаться, но они все равно утекали как песок сквозь пальцы. Пребывая в полной растерянности, она не знала, что ей делать через пять минут, не говоря уже про оставшуюся жизнь, которую предстояло прожить.

Она не слышала, как подошел Ариан, мягкий ковер из травы заглушил шаги. Он опустился рядом и протянул букет луговых цветов.

Юлька в недоумении подняла к нему покрасневшие от слез глаза.

— Думаешь, есть повод для цветов? — спросила она с долей иронии.

— Они без повода. Я собрал их вдоль реки, пока шел сюда. Подумал, что ни разу за все дни и недели нашего знакомства не подарил тебе цветы.

Поколебавшись, Юлька все же взяла букет и уткнулась лицом в солнечножелтые лютики и сиреневые колокольчики.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Юль, — окликнул ее парень и стал убирать пряди волос, упавшие на лицо и прилипшие к мокрым щекам.

— Ты думаешь, то, что рассказала мама, может быть правдой? — спросила девушка.

— Да, и я об этом догадался еще вчера, когда ты мне рассказала о Шарапове.

— Но как это возможно? Почему так случилось? И что мне со всем этим теперь делать?

— Юль, твоя мама красивая женщина, а девятнадцать лет назад, уверен, была совершенно очаровательна. Дядя Сережа был старше едва ли не вдвое, но в том, что между ними случились отношения, нет ничего противоестественного. Это многое объясняет, в том числе то, что Четвертинский не вернулся через неделю, а задержался здесь. Он не знал, какая опасность подстерегает его, но даже если бы твоя мать поведала ему об этом, отнесся бы беспечно. Он был влюблен и не хотел расставаться! Прошлого не изменить, моя маленькая подружка, и все подробности мы вряд ли когда-нибудь узнаем, если только Марина Прохоровна не захочет тебе однажды все рассказать.

— Марина Прохоровна не захочет, ты же слышал, она просила тебя не говорить мне… — усмехнулась девушка. — Никогда ее не прощу.

— Юль…

— Ариан, не надо! Не пытайся ее оправдать.

— А я и не пытаюсь, просто мы не были на ее месте, а посему нам не ведомо, как бы поступили!

— Ей нужно было бежать! Хватать Сергея Павловича и бежать с ним далеко-далеко… Она же знала, но не придала этому значения. Это не дед виноват в том, что случилось, а моя мать…

— А я и не подозревал, что ты можешь быть столь нетерпимой! — заметил парень.

— А что мне еще остается делать? Может быть, объявить о своем родстве всей Сиреневой Слободе? Или созвать пресс-конференцию? Ты можешь мне ее организовать?

— Я могу организовать все, что захочешь, но почему-то уверен, тебе не это сейчас нужно! — спокойно ответил парень.

— Скажи, как мне жить дальше со всем этим?

— Точно так же, как и жила! Да, так получилось, ты оказалась дочкой Сергея Павловича Четвертинского, но ты ведь ею и была все восемнадцать лет. И это факт. То, что тебе вдруг стало все известно, не делает тебя другой. Ты такая, какая есть. И останешься собой вне зависимости оттого, кто твои родители, понимаешь? У тебя своя жизнь и судьба. И для всех, кого ты знаешь, и кто тебя любит, ты все та же Юлька, и для меня тоже. И самое главное — не ищи виноватых. Это уже неважно. Все участники той трагедии мертвы.

— Но ведь все могло сложиться иначе, и я не могу об этом не думать. Если бы мой… Четвертинский был жив…

— Неизвестно, как бы получилось, если бы дядя Сергей остался в живых. Он был женат, Юлька. И его Герда была не обычной немецкой девушкой, а их брак — не просто союз двух влюбленных. Это была сделка, выгодная для обеих семей, там столько всего намешено, что разорвать так просто эти нити вряд ли бы получилось. Не позволили бы ему этого. Да, он увлекся, потерял голову, с кем не бывает, но по возвращении все стало бы на свои места. Во всей этой истории мне жалко лишь Анастасию Александровну. Если бы она знала о тебе… Это сделало бы ее безмерно счастливой. Юль, тебе не нужно здесь оставаться! Поехали со мной в Москву? Мои родители будут очень рады познакомиться с тобой! — добавил неожиданно Старовойтов и улыбнулся.

— Что я там буду делать, Ариан?

— Жить, Юлька! Мы поможем тебе с работой и жильем, переведешься со своего университета в московский, встретишь достойного парня, забудешь обо всем, начнешь новую жизнь. Эта деревня — не место для тебя.

Юльке очень хотелось услышать другие слова, и если бы Ариан произнес их, она, не раздумывая, согласилась бы. С ним девушка отправилась бы хоть на край света, но Старовойтов не сказал их…

— Но ты ведь уже предложил мне работу в Сиренево, и я согласилась! — ответила она — Как я оставлю бабушку? А о том, где мое место… Я ведь не принцесса английская, почему моим местом не может быть Сиреневая Слобода? — горько усмехнулась девушка.

— Потому что ты не найдешь здесь счастья, Юлька! И я не хочу, чтобы ты жила с оглядкой на прошлое, а это обязательно произойдет, если не уедешь, — сказал парень.

— Ты говоришь так, словно собираешься проститься со мной! Ты уезжаешь? — она обернулась и взглянула на него.

В ее широко распахнутых глазах застыли тревожное ожидание и немая растерянность.

Ариан кивнул и отвел глаза. Он знал, что этот момент настанет, его не избежать. Предполагал, сложно будет сказать ей о своем отъезде, но не представлял насколько. Парень чувствовал, что причиняет ей почти физическую боль, увидел эту боль в ее серых глазах, прежде чем Шарапова успела отвернуться. Сейчас ей необходимы его поддержка и присутствие. А он должен уехать, потому что, чем дольше будет оттягивать, тем сложнее решиться. В ее глазах он был единственным и незыблемым оплотом всего, во что она еще верила, кому могла доверять. Но Ариан не хотел, чтобы так оставалось и впредь. Она совсем юна, а он, ничего кроме дружбы, не мог ей предложить.

— Мне давно нужно быть в Москве. Родители звонят и… — Старовойтов осекся, так и не сумев признаться, что дома его ждет любимая девушка.

Юлька сидела неестественно прямо и смотрела, не мигая, прямо перед собой. Ее губы были крепко сжаты, отчего в уголках обозначились ямочки. И только то, как сильно она сжимала цветы, выдавало волнение и все другие чувства, которые, вероятно, ее обуревали.

— Я буду звонить тебе и, конечно, еще не раз приеду, когда начнется реставрация! А ты будешь мне звонить? — парень осторожно взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Обязательно, — слишком поспешно ответила девушка и постаралась улыбнуться. Плакать хотелось нестерпимо, но взмахом ресниц она прогнала слезы. Не могла сейчас расплакаться перед ним. Если начнет, не сможет быстро успокоиться. К тому же сегодня их последний вечер, не хотелось омрачать его слезами. И винить Ариана она не могла. Он не мог оставаться здесь вечно, а в той, другой его жизни, ей нет места. — А ты будешь рад моим звонкам?

— Конечно. Я знаю, ты у меня подружка стеснительная, но я хочу, чтобы ты пообещала, что позвонишь мне, если тебе что-нибудь понадобится, вдруг передумаешь и захочешь все же переехать в Москву или Минск. Не дай Бог, кто-нибудь тебя обидит или, наоборот, замуж соберешься!

— Хорошо, я позвоню, правда. Я буду звонить. Ариан, обещаю! …Не забывай меня, — не удержавшись, все же добавила она после секундной паузы.

— Не забуду, — без улыбки ответил парень. — Только не грусти, хорошо? — он накрыл своими теплыми пальцами ее заледеневшие ладони и чуть-чуть сжал их.

Девушка кивнула и почувствовала, как от едва сдерживаемых рыданий снова перехватило горло. Ей будет не хватать его. Сильно. Куда сильнее, чем она могла бы себе признаться. Ариан Старовойтов внес в ее жизнь так много. Он озарил ее светом, о котором она раньше не подозревала, изменил, перевернув с ног на голову. Подарил ей мечты с ароматом королевской сирени. Он сделал так, что этот май и весна стали особенными и незабываемыми для нее. А теперь он уезжает. Но, может быть, это еще не конец? Может быть, у их истории будет продолжение? Юльке очень хотелось в это верить, но вместе с тем она понимала, за все время их знакомства в словах Старовойтова, взглядах, поступках, прикосновениях не было ничего, что заставило бы ее заподозрить что-то большее, чем просто дружбу. И ей вряд ли стоит тешить себя надеждами… Но надежда ведь умирает последней, так ведь говорят в народе? А в восемнадцать лет ее вообще вряд ли что-то могло убить…

Этой ночью Юлька в последний раз осталась с Арианом в усадьбе, хотя так и не смогла уснуть. И парень, она чувствовала, тоже не спал, хоть делал вид. Утром он в последний раз сварил ей кофе и пододвинул корзинку с круассанами, отправив заранее ребят из охраны за выпечкой в город. И какие бы мысли не терзали его ночью, к обеду он собрался уезжать. Старовойтов не мог больше затягивать прощание, надеясь, что лишние минуты что-то изменят, и на лице Юльки появится ослепительная и беспечная улыбка. Не появилась. Ариан понимал, его желание — чистой воды эгоизм, но на сердце было тяжело.

Садясь в машину, он снова напомнил девушке про ее обещания. Проверил, записала ли она его номера телефонов. Ариан не стал ничего забирать из зимнего сада и оставил девушке ключи. А на прощание крепко обнял ее и коснулся губами бархатной щечки нежно-кремового цвета.

А потом уже в машине, выруливая к березовой аллее и поглядывая в зеркало заднего вида, где мелькала одинокая фигурка Юльки, пожалел об этом.

Старовойтов не хотел, чтобы она спряталась в старом имении от всего на свете. Меньше всего сейчас ей нужно одиночество. На губах от легкого прикосновения к ее щеке остался привкус цветочного меда. Чем дальше он отъезжал от Сиренево, тем сильнее сжималось сердце от тоски. Ариан уезжал отсюда, быть может, навсегда, но знал совершенно точно, что оставляет больше, чем хотелось бы. Словно часть его души навсегда поселилась в этих обветшалых стенах, осталась с этой необыкновенной девушкой.

Машина скрылась за деревьями аллеи, а Юлька все еще стояла, прижав ладонь к щеке, где ее коснулись губы парня. Сердце сжималось от боли и печали, а мир вокруг, казалось, померк навсегда. Она чувствовала, как одиночество и тишина, которые не могли заглушить переливы птичьих голосов, обступают ее, накрывают с головой, захлестывают… Она стояла, обхватив себя руками, не в состоянии сдвинуться с места, а потом обернулась к Большому дому.

Она долго и пристально смотрела на старые стены и заколоченные окна, а потом поднялась по ступеням на крыльцо и открыла входную дверь. Тяжело ступая, вошла в холл и стала подниматься по лестнице. Шарапова не знала, хватит ли у нее сил бывать здесь без Ариана, придет ли сюда еще когда-нибудь. Она вообще не знала, куда ей теперь идти и что делать. Старовойтов предложил отвезти в Сиреневую Слободу, но Юлька отказалась. Сейчас она не могла там появиться. Сил и мужества не хватало… Она распахивала дверь за дверью, пока не оказалась в комнате, окна которой выходили на балкон. Остановилась, огляделась и почувствовала, как слезы, которые она сдерживала все утро, катятся по щекам, а коленки подкашиваются.

Юлька сидела на полу среди обрывков обоев, кусков штукатурки, битого кирпича, мусора и пыли и рыдала так, как, наверное, никогда в жизни не плакала. Казалось, сердце не выдержит и остановится. Все произошедшее легло непосильным грузом на плечи. Мир, в котором она жила и которым дорожила, рушился на глазах. А правду она не могла принять. И не знала, получится ли когда-нибудь свыкнуться с нею. Все внутри протестовало и не желало верить в случившееся, а между тем теперь ей одной предстояло хранить и нести все тайны и воспоминания семьи Четвертинских. Жить с оглядкой на них и быть достойной этих людей. А она не могла, не хотела, у нее не осталось сил… Она хотела быть обычной девчонкой, но и обманывать себя не могла, понимая, что никогда такой, как все, и не была.

Глава 13

Лето наступило и пролетело незаметно. Родители уехали, а Юлька вздохнула с облегчением. После похорон Марина Шарапова больше не была в деревне, а девушка не ездила в город и не искала с родителями встреч. Мама звонила, но в их общении чувствовались натянутость и пустота. Разговоры по телефону сводились к общим фразам и были неприятны Юльке. Впрочем, казалось, и матери тоже. Девушке было сложно все время преодолевать отчужденность в отношениях с мамой. И Шарапова-старшая, кажется, чувствовала это. Она так и не заговорила с дочкой о Сергее Четвертинском. Ничего и никого не желала с ней обсуждать, как, впрочем, и комментировать что-то не пыталась. Возможно, она ждала, что Юля спросит. Но девушке начинать разговор обо всем этом было тяжело и неприятно.

Лето, несмотря на показную безмятежность, которую девушка пыталась изображать, стало для Шараповой тяжелым испытанием. Она вдруг поняла, что детство, а вместе с ним беспечность и легкая беззаботность навсегда оставили ее. Все эти события заставили повзрослеть.

Юля изображала себя прежнюю, но на самом деле таковой уже не была. И это пугало девушку, потому что она не знала, куда девать себя новую и как приспособиться к привычной жизни. И не раз за это лето думала о том, что, возможно, Ариан был прав, ей не место в Сиреневой Слободе. Бывали минуты, когда жалела, что так категорично отказалась. Конечно, она не признавалась Старовойтову во всем этом, когда они разговаривали по телефону, однако же…

В тот день, когда Ариан Старовойтов уехал, она долго плакала в Сиренево и домой вернулась только ближе к вечеру. Шла по деревне, а хотелось повернуть обратно и бежать без оглядки. Девушка знала, что виновата и, ей казалось, дома считают так же и не позволят остаться! Дядя Слава, тетушка и бабушка разве смогут простить, ведь для них она всегда будет причиной смерти деда. И, наверное, если бы они так поступили, ей было бы легче.

Дома была только бабушка и, завидев на пороге любимую внучку, она расплакалась, обняла ее и умоляла не уезжать, не оставлять одну. Юлька тоже расплакалась, и просила у Федоры Николаевны прощения, обещая, что никогда не оставит ее.

Ни Татьяна, ни дядя Слава в свои приезды не касались темы Сиренево, да и о том, что стало причиной смерти деда, предпочитали молчать. Жизнь в доме Емельяновых постепенно пошла по новой колее, и к ней приходилось приспосабливаться. Работы было немало, и ее нужно было выполнять. И Шарапова погружалась в нее, трудилась наравне со всеми. Смертельно уставая, падала вечерами на кровать, мечтая уснуть и ни о чем не думать, только это не спасало, мысли продолжали кружиться в голове.

Юля отдалилась от своих подружек и почти не покидала двор. Единственным местом, куда она час от часу наведывалась, было имение. Правда, в Большой дом так ни разу больше не зашла. Бродила по тенистым аллеям или сидела на пригорке за балюстрадой, глядя на малый пруд и деревню, а то и вовсе подолгу просиживала у старых могил Четвертинских, пытаясь примирить себя с правдой, всю глубину которой ей так и не удалось охватить.

И, конечно, она вспоминала Ариана. Здесь, в усадьбе, она разрешала себе думать о нем и вспоминать. Рука как-то сразу тянулась к телефону, и так нестерпимо хотелось услышать его голос, поговорить, рассказать обо всем, но она одергивала себя. Юля редко позволяла себе набрать его номер. Чаще он звонил сам. Впервые, когда приехал в Москву, да и потом то и дело набирал, интересовался ее делами, рассказывал о своих, в большей степени о подготовке реставрационных работ, которые должны были начаться со дня на день, о каких-то интересных моментах и планах. Он был воодушевлен и уверен, ей интересно все, что связанно с Сиренево. Ее это радует. Юлька радовалась, но растерянность и смятение, поселившиеся в душе, не покидали.

Затем он позвонил, когда в усадьбе начались работы. Ариан увлеченно рассказывал, что собираются сделать в имении, смеялся, в шутку просил ее проконтролировать процесс и не ждал от нее ответов, к великому облегчению Юли. И только в конце разговора обмолвился, что его отец хотел бы с ней познакомиться. Парень извинился, что рассказал родителям о ней, но не мог это скрыть. Ведь Сергей Четвертинский был лучшим другом Старовойтову-старшему, да и с Анастасией Александровной они долгое время оставались очень близки.

Юлька ничего не ответила, но для себя решила, что знакомства не будет, да и зачем? Какой в этом смысл, если все Четвертинские мертвы?

Девушка промолчала, а парень не настаивал, просто однажды в конце сентября на ее адрес пришло красивое приглашение, похожее на произведение искусств. Оно было из сливочного атласа и белоснежных кружев, украшенное позолоченными буквами. Семья Старовойтовых приглашала ее на свадьбу их сына Ариана.

Это было столь неожиданно, что Юлька даже не сразу смогла осознать значение этого приглашения. Она тупо смотрела на это великолепие, которое отожествляло роскошь и блеск неведомого ей мира, и не понимала, зачем? Зачем Ариан прислал ей это, после всего? Зачем, ведь он не мог не знать, как много для нее значит.

А потом другая мысль, более трезвая и реальная пришла в голову и удержала слезы, которые вот-вот готовы были покатиться по щекам. А ведь не было между ними ничего особенного, да и не могло быть. Она ведь знала, у него есть девушка, пусть он об этом и не говорил. А она просто знакомая, подружка, незаконнорожденная дочь Четвертинского, которую приглашают разделить семейный праздник. Это знак вежливости и хорошего расположения.

И пусть она в идеале владела искусством притворства, вряд ли у нее хватит сил выдержать эту свадьбу. Приклеить улыбку на лицо несложно, но как стереть из глаз выражение боли и тоски? Ее так и подмывало разорвать приглашение. Юля не собиралась на эту свадьбу. Об этом просто не могло быть и речи. Все, что было связано с Арианом Старовойтовым, следовало забыть раз и навсегда. И Шарапова честно пыталась делать это последующие несколько дней.

А потом позвонил Старовойтов и заявил, что не примет отказов. Они ждут ее в Москве, и она обязана приехать. Девушка пыталась слабо протестовать, тогда Ариан пригрозил передать трубку Андрею Михайловичу и ей пришлось согласиться.

Все в ней протестовало против этой поездки, но она все равно собирала вещи, покупала билет на поезд. Даже съездила в Минск, чтобы выбрать новый наряд и туфли. Оставался еще подарок, но его она так и не выбрала. Просто перевела деньги в валюту и вложила их в глянцевый конвертик.

В Москве на Белорусском вокзале было многолюдно и шумно. Шел дождь, а Юлька не взяла зонтик и, боясь отойти от своего вагона, растерянно оглядывалась по сторонам, пытаясь разглядеть в толпе Ариана. Почему-то была уверена, он непременно приедет ее встречать. Ее красненькая курточка и розовая смешная шапочка, натянутая на лоб, постепенно намокали. Да и волосы, струящиеся по спине, от влаги завивались в локоны.

— Здравствуйте, вы, должно быть, Юля? — услышала она за спиной мужской голос и, вздрогнув, обернулась.

Перед ней стоял незнакомый парень, и губы его кривились в едва заметной улыбке.

— Да, это я, — произнесла девушка в ответ. — А вы кто и откуда меня знаете?

— Я близкий друг Ариана Старовойтова. Меня зовут Матвей, — все еще ухмыляясь, представился парень и протянул ей руку.

Поколебавшись, Шарапова вложила свою ладошку в его, сильную и смуглую. Очень похожую на ладонь Ариана, с такими же тонкими и длинными пальцами, теплыми и нежными.

— Очень приятно. Я думала, меня встретит Ариан.

— Он доверил эту ответственную миссию мне. Сами понимаете, предсвадебные хлопоты… Аделина звонит каждые пятнадцать минут, сама волнуется и его нервирует.

— Понимаю, — кивнула она. — А как вы меня узнали?

— Ариан был уверен, что я не ошибусь, потому что в принципе не пройду мимо красивой девушки, да еще с такими длинными волосами и необыкновенными глазами… Что же мы стоим? Вы же совсем промокли, да и я тоже! — Матвей указал на свой расстегнутый стильный пиджак, под которым была только футболка. Он стоял перед ней с непокрытой головой, и дождь мочил его темные блестящие волосы. Они ниспадали ему на плечи и были небрежно зачесаны назад, а сверху перехвачены тонкой резинкой. Это девушка увидела, когда парень взял ее чемодан и предложил следовать за ним.

На автостоянке у вокзала их ждал блестящий черный автомобиль. Пикнув сигнализацией, Матвей предупредительно распахнул перед девушкой дверь и помог устроиться в салоне, отделанном мягкой кожей цвета слоновой кости. Ее чемодан он уложил в багажник и сел за руль.

— Вы были раньше в Москве, Юля? — спросил Матвей, нарушая воцарившееся молчание.

Девушка отрицательно покачало головой.

— Хотите, прокачу по городу? — с улыбкой обернулся к ней парень.

Юлька едва заметно пожала плечами. Ей не хотелось смотреть Москву. Да и Матвей несколько смущал, но ехать прямо сейчас домой к Ариану тоже не хотелось. Она надеялась, что встречать ее будет Старовойтов, а вместо этого на перроне ждал этот парень. Зачем она поехала сюда, ведь совершенно ясно, им всем не до нее нет дела. У них такое событие, а тут она. Незнакомая девчонка, которую Ариан откопал в глуши. Ее ведь и не ждут там, даже Ариан занят. Кем она там будет? Бедной родственницей, которая не знает, куда себя деть? Господи, зачем поддалась на уговоры? Ее бросило в дрожь при мысли, что сейчас она приедет в дом, где всем не до нее. И что будет потом? Нет, уж лучше пусть Матвей возит ее по Москве хоть до самого вечера, а она, забившись в угол, станет смотреть на проносившиеся мимо улицы, проспекты, площади и дома.

Матвей принял ее мимолетное движение за знак согласия и свернул к Старому Арбату. Он на что-то указывал ей, говорил, хрипловато смеялся и все время оборачивался. А Юлька молчала. Легкая улыбка иногда появлялась на ее красиво очерченных губах, а во взгляде не проскальзывало ни интереса, ни любопытства. Ее глаза, серые и бездонные, как вода в пруду Сиренево, не отражали ничего. И это ставило парня в тупик. За ним бегала добрая половина московских девчонок, а другая половина была по уши влюблена в Ариана Старовойтова. Правда, в случае с его другом, все было безнадежно, в сердце Ариана вот уже два года полновластно царила лишь Аделина Александрова.

— Тебе неинтересно? — спросил наконец Матвей.

Длинные темные ресницы взметнулись вверх и почти коснулись безупречной линии бровей.

— Интересно, — сказала она и чуть заметно улыбнулась.

— Правда? Извини, но мне кажется, стоит спросить, о чем я говорил минуту назад, ты не сумеешь ответить! — сказал он, глядя на нее чуть из-подо лба, а на губах его играла чуть кривоватая улыбка, отчего на щеке появилась ямочка.

Юлька, несколько смутившись, что ее так просто подловили, поспешно опустила глаза и даже покраснела, но через секунду внезапно весело и безудержно рассмеялась, откинув голову назад. И серебристые брызги ее смеха разлетелись в разные стороны. Она смеялась, а Матвей смотрел на нее во все глаза и видел, будто впервые. В пухлости ее губ и округлости щек было еще столько детского, впрочем, как и в той растерянности, которая час от часу мелькала во взгляде ее широко распахнутых глаз, но в том, как она закусывала нервно губу или смеялась, задорно и звонко, было слишком много от красивой женщины, соблазнительной, юной, невинной, притягивающей своей неповторимостью, едва уловимым ароматом фиалок и весенней свежестью дождя… И все это вместе взятое странным образом откликнулось в нем, пробуждая любопытство, интерес и желание.

Парень отвел взгляд и заставил себя сосредоточиться на дороге, так и не поняв причину ее внезапного веселья.

— Прости, ладно? Я на самом деле… Просто… Впрочем, неважно. Отвези меня к Старовойтовым, пожалуйста, — попросила она, понимая, что у нее сдают нервы.

Она не могла, да и не хотела ничего объяснять. Да и поймет ли ее этот парень? Он ведь был столичным плейбоем из золотой молодежи, которому с детства деньги родителей открывали все двери. Конечно, считал себя неотразимым и привык, что его внимание принимают с восторгом, благодарностью и аплодисментами. Почему она пришла к подобным выводам, сложно сказать, вероятно, интуиция подсказала. Понятное дело, никогда раньше не встречались ей московские красавчики, как-то все больше деревенские придурки. Ариан Старовойтов был не в счет. Он не походил ни на Матвея, с его самоуверенной ухмылкой, ни уж тем более на Кирилла. Он был другим. Особенным и самым лучшим. Он относился к ней так, как никто и никогда. Он… Мысль о том, что Ариан Старовойтов был с Матвеем одного поля ягодой, не пришла девушке в голову, может быть еще и потому, что она успела слишком хорошо узнать одного и совершенно не знала другого, да и не хотела этого.

Московский особняк Старовойтовых, расположившийся в одном из тихих старых московских переулков, был спрятан в тени золотистых лип и кленов. За коваными воротами, створки которых распахнулись, будто по взмаху волшебной палочки, убегала вглубь, усыпанная гравием, подъездная аллея. Губы Матвея сложились в уже знакомую усмешку, как только он заметил, каким восторгом зажглись глаза Юльки, когда огромный особняк с колоннами, балюстрадами, рельефами, лепниной и полукружием лестниц, покрашенный в кремовый цвет, возник перед ними во всем своем великолепии.

— Этот дом еще в восемнадцатом веке принадлежал семье Старовойтовых. У него потрясающая история, Ариан никогда не рассказывал? Они вернули его сразу, как только возвратились в Россию, — снова заговорил парень, хранивший молчание последние двадцать минут.

— Нет, — мотнула головой Юля.

— Да? — удивился парень. — Даже странно. А то, что они настоящие аристократы голубых кровей, тоже скрыл? — и, видя ее недоуменный взгляд, приподнял темные брови. — Да уж. Не узнаю своего друга. А я ведь думал, что знаю его хорошо. А он, оказывается, полон тайн и загадок. Вот и ты, Юля… Ариан никогда о тебе не упоминал, а сегодня попросил встретить на вокзале. А кто ты и откуда, уточнять не стал! Ты кто, Юля? — задал вопрос Матвей и, повернувшись, прямо посмотрел ей в глаза.

Едва заметная улыбка заставила дрогнуть уголок ее губ, но огромные глаза остались непроницаемыми.

— Никто, — ответила девушка, и это было правдой. Она была никем в этом сверкающем мире, где жили потомственные аристократы вроде Старовойтовых или такие плейбои, как Матвей. Юля была случайностью, которой здесь не место. И даже родство с Четвертинскими ничего не меняло. По рождению и воспитанию она была обычной деревенской девчонкой, без связей, предрассудков, фамильной гордости и тщеславия.

Она не льстила себе, а может, просто боялась быть собой, пряча и подавляя все, что хоть немного отличало ее от других, выделяло и возвышало. У нее получалось, но интуитивно все, кто ее окружал, начиная от родных и заканчивая однокурсниками, чувствовали эту ее обособленность и непохожесть. Да, она была красивой, ее улыбка и свет глаз ослепляли, но дело было в другом. Она не принадлежала тому миру, в котором жила. Никогда, даже в детстве.

— Не верю, — засмеялся парень.

В ответ она лишь пожала плечами. Ее не волновало, верит ей парень или нет.

Тем более, его машина уже тормозила у широкого белокаменного крыльца, избавляя от дальнейших разговоров. Юлька не стала дожидаться, пока он поможет ей выйти. Она отстегнула ремень безопасности, распахнула дверцу и выбралась из машины. Да так и застыла на месте, подняв глаза к дому. Он поражал и восхищал своим размером и великолепием. Реставраторы, нанятые Андреем Михайловичем Старовойтовым, вероятно, отлично знали свое дело и постарались сохранить дух старины, не нарушив его новомодными безвкусными мазками…

— Юля, ты готова потеряться во времени? — прозвучал рядом чуть насмешливый голос Матвея. — Дом изнутри выглядит не менее впечатляюще. Не представляю, как они живут в нем. Это ведь почти то же самое, что жить в музее, — парень взмахом руки предложил ей идти вперед, а сам открыл багажник.

Шарапова, чувствуя дрожь в коленках, стала медленно подниматься по мраморным ступеням.

Потом, когда двери перед ней распахнул дворецкий, она не смогла вспомнить, вошла в дом одна или же Матвей последовал за ней. Она не обернулась, чтобы проститься, и, нервничая, забыла поблагодарить.

Оказавшись в холле, просторном и светлом, с мраморным полом и колоннами из розового камня, украшенного напольными вазами с живыми цветами, Юлька, собравшаяся было последовать за дворецким к лестнице, замедлила шаг, пораженная изысканностью и роскошью просторной комнаты с высокими потолками, украшенными лепниной, карнизами и большой сверкающей люстрой с хрустальными подвесками. Девушка оглядывалась по сторонам, а дворецкий уже поднимался по ступеням, неся в руках ее чемоданчик. Она поспешила было за ним, но внезапно створки боковых дверей распахнулись, она обернулась и увидела, как оттуда выходят мужчина и женщина. Шарапова застыла на месте, чувствуя себя воришкой, забравшимся в чужой дом.

— Юля? Вы ведь, Юля, не правда ли? — обратился к ней мужчина, и Шарапова заподозрила, что перед ней, скорее всего, родители Ариана. Но где же он сам?

— Да… — растерянно пробормотала девушка, не двигаясь места. — Я — Юля. Здравствуйте…

— Господи, как же вы похожи на Анастасию Александровну… Вы пошли в их род, такая же смуглокожая, темноволосая. Кажется, если б встретил вас где-нибудь в толпе, и тогда бы признал, — сказал мужчина, и голос его дрогнул. — Простите, мы не собирались задерживать вас, понимая, после дороги, должно быть, хотелось бы отдохнуть, умыться, привести себя в порядок и поесть, но не удержались. Увидели в окно, когда подъехала машина Матвея, и не смогли ждать. Спасибо, Юля, что приняли наше предложение! Вы даже не представляете, как для нас это важно, — говорил мужчина, а женщина мягко и ласково улыбалась, не сводя с Юльки зеленовато-золотистых глаз.

— Я не устала. Что вы, совсем нет… — пробормотала девушка, мечтая провалиться сквозь землю. — Пожалуйста, не извиняйтесь, — она запнулась. Из головы напрочь вылетели имена Старовойтовых-старших.

— Андрей Михайлович, простите, забыл представиться! Простите, на самом деле разволновался! А это моя супруга — Анна Владимировна. Но что же мы стоим? Может быть, зайдем в гостиную? Или, если хотите, горничная проводит вас в апартаменты? Ариан, не дождавшись, отъехал, срочные дела, но к обеду он обязательно вернется, и тогда мы сможем поговорить.

— Нет, я не устала, мы можем поговорить, только мне хотелось бы вымыть руки, если можно.

— Конечно, — кивнула Старовойтова, и тут же рядом с Юлькой появилась горничная, которая отвела девушку в туалетную комнату, забрав у нее верхнюю одежду, затем проводила в уютную комнату, которая, вероятно, называлась малой гостиной. Она была светлой, уютной, изыскано обставлена, украшена живыми цветами и предметами искусства. В мраморном камине пылал огонь, а на столике у большого французского окна Анна Владимировна разливала чай.

— Юленька, присаживайтесь к столу, а то ведь разговоры разговорами, а вы все-таки с дороги, — предложила женщина, указывая на стул, который Андрей Михайлович предупредительно отодвинул ей.

Юля взяла протянутую ей чашку и маленький бутерброд, а потом еще один, чувствуя, как неловкость и скованность ослабевают под натиском доброжелательности и приветливости родителей Ариана.

— Юля, я хочу, чтобы вы знали, мы были рады, когда вы с нашим сыном нашли клад Анастасии. Видите ли, эта потеря тяготила ее всю жизнь, не давая покоя, но настоящие сокровище — это вы, Юля. Вероятно, это трудно понять, но для нас, которые очень хорошо знали Четвертинских и любили их, это действительно так. И мы с супругой хотим, чтобы наше знакомство, состоявшееся сегодня, не оборвалось после того как вы уедете. Хотим, чтобы вы не считали нас чужими и знали, что двери нашего дома для вас всегда открыты. При любых обстоятельствах мы сделаем для вас все возможное и невозможное! Сын говорил, что предлагал вам переехать в Москву, но вы все же решили остаться в Сиреневой Слободе. Так же мне известно, что вы изучаете иностранные языки, и если однажды вам будет угодно, можете поехать в Чехию. В Карловых Варах остался дом Анастасии Александровны. Формально он перешел фонду, как и все состояние вашей бабушки, но, естественно, продавать его мы не собираемся. Что-то из мебели и антиквариата перевезем в Сиренево, но в остальном… Если вдруг вы или ваша мама когда-нибудь захотите побывать там, только скажите.

— Спасибо, Андрей Михайлович, — только и сказала она, чувствуя ком в горле.

— Не надо Юля, это самое малое, что мы можем сделать! Ариан говорил, что предложил вам стать главным администратором Сиренево… А вы знаете, когда в работу включатся маркетинг и пиарщики, это станет мощным рекламным ходом, потому что встречать гостей в усадьбе будет не посторонний человек, а прямой потомок Четвертинских!

— Андрей Михайлович, вы хорошо знали моего… Сергея Четвертинского и, вероятно, наслышаны о том, что случилось между моими родителями в усадьбе. Скажите, они смогли бы быть вместе? Четвертинский ведь был женат, и Ариан говорил, его супруга вряд ли согласилась бы на развод?

Старовойтов-старший ответил не сразу. Несколько секунд он сосредоточенно помешивал ложечкой чай.

— Я думаю, он обязательно нашел бы выход из этой ситуации, сделал все, чтобы вы и ваша мама были счастливы. Видите ли, Юля, он был взрослым мужчиной, и если позволил себе поддаться чувствам, значит, отдавал отчет тому, что делал, понимал, какие могут быть последствия. Возможно, Герда и не дала бы ему развод, но это не помешало бы ему увезти вашу маму из деревни, сделать так, чтобы ни вы, ни она никогда и ни в чем не нуждалась. Уверен, Анастасия Александровна была бы счастлива принять вас у себя. Я понимаю, Юля, для вас все это неожиданно. Возможно, не совсем приятно. Если хотите, наши юристы займутся восстановлением ваших прав. Смените фамилию на законных основаниях и вернете все, что должно по закону принадлежать вам как прямой наследнице Четвертинских?

— Нет, — не раздумывая, покачала головой Юля. — Да и зачем это все сейчас? Я уже сказала, что не собираюсь уезжать из деревни, лишние разговоры и косые взгляды мне не нужны. К тому же мои родные обо всем этом не знают. Пусть все остается как есть… Единственное, возможно ли увидеть фотографии Анастасии Александровны и моего отца? И еще Ариан говорил, что у вас есть пластинки с ее концертными записями.

— Вы увлекаетесь музыкой, Юля? — спросила Анна Владимировна.

— Я окончила музыкальную школу по классу фортепиано. И сейчас с удовольствием сажусь за инструмент, у нас дома есть, — ответила девушка.

— И у нас есть, правда, как предмет интерьера, но если вы нас порадуете своей игрой, будем очень благодарны! У нас есть фотографии Четвертинских и концертные записи Анастасии Александровны. Безусловно, мы все передадим вам. И еще кое-что… — Андрей Михайлович встал из-за стола, а вернувшись, положил перед девушкой бархатную коробочку. — Это тоже по праву принадлежит вам! Аметистовый гарнитур — семейная реликвия Четвертинских! В ювелирной мастерской его привели в порядок, почистив и отшлифовав, можете его забрать, Юля.

— Нет, ну что вы… — запротестовала девушка. — Мне не нужно, да и куда я его надену?

— Да вот хотя бы завтра на свадьбу, мне кажется, он вам подойдет! — ответила за мужа Старовойтова и пододвинула футляр. — Неважно, будете вы его носить или нет, он должен быть только у вас! Пусть эти драгоценности станут вашим талисманом, Юленька, надеюсь, они принесут вам счастье!

— Благодарю вас! — только и сказала она, вынужденная взять футляр.

Они засиделись за чаем, который то и дело подливала в чашки Анна Владимировна.

Старовойтовы расспрашивали о ее семье и родных, жизни в деревне и университете, где она училась. Их искренне интересовало все, что было связано с ее жизнью, в этом чувствовалось неподдельное участие, которое было очень приятно девушке.

Глава 14

Старовойтовы, словно опомнившись, извинились и попросили горничную проводить Юльку в комнату на втором этаже, где ей предоставлялась возможность отдохнуть, переодеться, осмотреться и выдохнуть.

Горничная, молодая улыбчивая девушка, предложила Юльке приготовить ванную, и она, не раздумывая, согласилась. Горничная скрылась за дверью, ванная была здесь в каждой комнате, как и гардеробная, а также маленький будуар, где при желании можно было принимать гостей, завтракать или смотреть утренние новости. Спальня, впрочем, как и все комнаты, была отделана в кремово-молочных тонах, разбавленных белым. Огромная кровать была украшена полупрозрачным сливочным пологом, а на покрывале лежал букет из кремовых роз, а рядом — сложенный лист бумаги. Заинтригованная, Шарапова развернула его.

«Прости, вынужден был уехать. Срочные дела. Постараюсь все решить быстро. Не терпится тебя увидеть!» — гласила записка. В ней не было подписи или какого-либо обращения, но то, что это писал Ариан, Юлька даже не сомневалась.

Эти несколько строк, вызвав нежную улыбку на губах девушки, отозвались приятным теплом в душе. Она прижала листок к груди и на мгновение закрыла глаза. Вот если бы не было завтрашнего дня, а сегодня, легко поддавшись иллюзиям, так много было между строчек. И от этого снова сладко замирало сердце, обжигаемое любовью. Они были только друзьями, но что-то чудилось ей в аромате этих цветов, в аккуратно выведенных строчках. Надежда снова наплывала миражами…

Она приняла ванную и, переодевшись в спортивный костюм, разобрала чемодан. Высушив волосы, Юлька заплела их в косу и, включив телевизор, «пробежалась» по каналам. День клонился к вечеру, а Ариана все не было. Девушка подходила к высоким французским окнам, выходившим на балкон, в надежде увидеть подъехавшую машину, но все равно пропустила его приезд. И вдруг услышала на лестнице его быстрее шаги, приближающиеся к дверям ее комнаты.

Он постучал, но она не успела ответить, да и парень не стал дожидаться вежливого разрешения войти, распахнул дверь, и Шарапова увидела, как радостно вспыхнули его глаза. Он засмеялся и раскрыл объятья.

— Привет, моя дорогая подружка, — сказал он.

А Юлька, стремительно преодолев комнату, позабыв обо всем на свете, повисла у него на шее. Едва сдерживая слезы, она зажмурилась и прижалась к его щеке, вдохнув знакомый аромат лосьона.

На мгновение он крепко обнял ее и почти сразу отпустил.

— Надеюсь, не плачешь? — спросил, заглядывая ей в лицо.

— Нет!

— Точно?

Она кивнула.

— Я так рада тебя видеть, Ариан! — призналась она.

— Правда? А ведь не хотела приезжать! Я тоже соскучился, Юлька, по правде сказать, даже больше, чем предполагал.

— Спасибо за цветы!

— Пожалуйста, надеюсь, ты не очень обиделась, что я не смог тебя встретить? Мне нужно было срочно отъехать, к тому же показалось, что тебе лучше пообщаться с моими родителями наедине. Знаю, они с порога тебя заговорили! Но они действительно с нетерпением ждали твоего приезда и просто очарованы тобой! Впрочем, я не сомневался, что так и будет! Как ты доехала? Как устроилась?

— Все прекрасно, Ариан. Я от всего в легком шоке…

— Да ладно…

— Правда, я никогда не видела такой дом, как у вас, и уж, конечно, мне не приходилось жить в такой обстановке. Все это несколько обескураживает и восхищает!

— И поэтому ты сидишь в комнате? Хочешь, я покажу тебе дом? Родители сказали, что ты хотела увидеть фотографии Анастасии Александровны и дяди Сережи. До ужина еще есть время, пойдем? Заодно расскажешь мне, как поживает бабушка, вообще обо всем на свете расскажешь!

— Я говорила тебе уже, — с некоторой укоризной заметила она.

— Ага, в трех словах, а хотелось бы подробнее, ты же знаешь, мне не безразлично, что происходит в усадьбе и деревне. У тебя, кстати, когда сессия?

— В ноябре!

— Может, все же останешься на недельку-другую погостить? Родители очень бы этого хотели.

Девушка лишь покачала головой.

— Я уже билет купила, Ариан, мне, правда, нужно домой. Ты забыл, у меня переводы, сейчас много заказов… — соврала она. — Надолго я не могу отлучиться. Возможно, после Нового года снова получится приехать!

И это тоже было ложью. Она знала, что больше никогда не приедет в Москву. Сегодня у нее прощальный вечер с Арианом. Сегодня он еще чуть-чуть побудет с ней. А завтра уже будет принадлежать Аделине Александровой.

— Ариан… — после секундного молчания, окликнула его девушка, встречая внимательный взгляд зеленовато-золотистых глаз. — А ты потом приедешь в Сиренево?

— Конечно! — кивнул парень. — Нечасто, но я буду приезжать. Дело в том, что в ближайшем будущем мы с Аделиной переезжаем в Лондон, но я буду бывать в Москве и наведываться в Сиреневую Слободу.

С непроницаемым лицом Юлька смогла лишь кивнуть в ответ, и они покинули ее комнату, отправившись знакомиться с особняком и его удивительной историей. Затем Старовойтов, как и обещал, принес фотоальбомы и видеокассеты, до самого ужина они рассматривали снимки и смотрели записи, где были не только концерты Четвертинской. Больше девушку интересовали съемки, на которых ее бабушка была снята в домашней обстановке среди собак, друзей, рядом с сыном и любимым человеком. Это были старые записи не очень хорошего качества, но все же… Шарапова с жадностью и болью всматривалась в родные ей лица, которые уже не суждено увидеть наяву.

А потом был ужин в столовой, где изысканно сервированный стол украшали свечи и цветы, а свет люстр отражался в хрустальных бокалах. Ужин, разбавленный белым полусухим, затянулся. Они разговаривали и шутили, смеялись и вспоминали, почти не касаясь в разговоре свадьбы, как будто для них действительно было очень важно и значимо то, что они обрели в лице Юлии Шараповой.

Впрочем, Ариану пришлось оставить их раньше, чем они встали из-за стола. Друзья организовывали небольшую вечеринку, мальчишник, с выпивкой, бильярдом и чисто мужскими разговорами напоследок. Парни собирались потусить здесь, а потом, возможно, отправятся в ночной клуб. Именно поэтому, извинившись, он ушел, и вечер сразу для нее померк.

Ради приличия она еще побыла за столом некоторое время, а потом, сославшись на усталость, поднялась в комнату.

Спать не хотелось, несмотря на то, что в плацкартном вагоне поезда она почти не сомкнула глаз.

Девушка бродила по комнате, то и дело останавливаясь около букета, который подарил Старовойтов, и мысли ее снова возвращались к нему. Эта последняя ночь перед его свадьбой казалась ей очень важной. Как в сказке про Золушку, не оставляла безумная надежда, а вдруг все еще изменится?

«Еще не поздно», — вопило отчаяние.

«Скажи ему», — просило сердце.

Возможно, она бы и поддалась им, только Ариан развлекался с друзьями, прощаясь со своей холостяцкой жизнью, и ему было не до нее.

Ей так отчаянно хотелось украсть у этой последней ночи еще кусочек счастья, в последний раз побыть еще немного с ним наедине.

Юлька, не раздеваясь, прилегла на кровать, чувствуя, как стучит сердце в груди и лихорадит от нервного напряжения, которое не отпускало сегодня.

В кино она видела, что мальчишники обычно длились до рассвета, но, зная Ариана, сложно было предположить, что перед таким значимым событием он станет развлекаться и пить всю ночь. А это значит, у нее еще будет возможность перехватить его, только бы не пропустить момент, когда он останется один.

Юлька встала и, отодвинув занавеску, вышла через французское окно на балкон.

Октябрьская ночь обступила ее, и девушка невольно поежилась. Между деревьями парка, окружавшего дом, повисли клочья тумана. Несмотря на то, что особняк Старовойтовых был построен в центре Москвы, сюда почти не долетали звуки большого города, только какой-то монотонный гул тревожил тишину, да небо над ней, низкое, будто опустившееся на верхушки деревьев, было подсвечено розовато-золотистым светом.

В парке горели фонари, но туман, казалось, поглощал их сияние, делая свет тусклым и почти не рассеивающим темноту.

Юлька остановилась у каменной балюстрады и безучастным взглядом окинула застывший парк. Здесь, на свежем воздухе, легче дышалось, и на мгновение возникло непреодолимое желание, покинув дом, бродить по аллеям, пока не уедет последний гость. Терпкий воздух, пронизанный запахом опадающей листвы, бодрил и остужал.

Она стояла на балконе около балюстрады, пока не почувствовала, что замерзает, но, вернувшись в комнату, не задержалась там и пятнадцати минут, снова вышла на балкон и присела на широкий борт ограждения.

Час от часу в ночную тишину парка врывались звуки музыки и смеха. Вероятно, кто-то из друзей Ариана выходил из дома, чтобы покурить и проветриться. Иногда до нее долетали голоса и мужской смех. Тогда Юлька, наклоняясь, пыталась рассмотреть, что происходит на крыльце. Но Старовойтова она ни разу так и не увидела, наверное потому, что он не курил и за компанию не выходил.

В очередной раз склоняясь над балюстрадой, она вдруг наткнулась на чей-то внимательный взгляд. Кто-то сидел на краю чаши фонтана, что располагался в центре небольшого партера напротив парадного входа, и наблюдал за ней. Красный огонек сигареты мелькал в темноте.

Юлька отшатнулась от балюстрады, чувствуя себя вором, пойманным на месте преступления. Она уже собралась скрыться в комнате, когда услышала, что кто-то негромко ее окликнул. Поколебавшись, девушка вернулась к балюстраде и увидела Матвея.

Он стоял под балконом, курил и смотрел наверх.

В растерянности Юлька закусила нижнюю губу, не зная, что сказать.

— Не спится? — нарушил молчание парень и неуловимым движением отбросил в сторону недокуренную сигарету.

— Нет, — ответила девушка, пытаясь угадать, как долго Матвей наблюдал за ней.

— Тогда спускайся, — предложил он.

— Зачем? — настороженно спросила она.

— А зачем сидеть в комнате одной? Я уже целый час наблюдаю, как ты мечешься.

— Я… — начала было девушка, не зная, что и ответить.

— Давай, — махнул рукой он.

— Уже поздно. Это неудобно. К тому же внизу вечеринка, на которой присутствие девушки неприемлемо.

— Смотря какой, — хрипловато рассмеялся парень.

— Наверное, я все же лягу! — несколько испугано ответила девушка.

Что-то в лице Матвея и в интонациях голоса действительно пугало Юлю. Может быть, все дело в темноте и тумане или в призрачных тенях, падающих на его лицо. Он казался ей мрачным и опасным. Просто не верилось, что этот парень — лучший друг Ариана.

— Глупости, — возразил он, не терпящим возражения, тоном. — Еще не так поздно, а для Москвы полночь — так и вовсе детское время! Парни собираются в стриптиз-клуб, потерю бойца они точно не заметят. Переодевайся и спускайся! Поедем и посидим где-нибудь!

— Я не хочу!

— Почему? — вкрадчиво и негромко уточнил парень, снова закуривая. — Ты боишься меня? Думаешь, я могу тебя обидеть?

— А ты можешь меня обидеть? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— Нет, — не раздумывая, ответил он. — Все? Я развеял твои сомнения? Жду тебя внизу!

— Ладно, — после секундного колебания кивнула она и скрылась за стеклянными дверями французских окон.

Раз Ариан уезжает в стриптиз-клуб, вряд ли получится увидеться с ним сегодня. Да и какой смысл в этих встречах? Все уже потеряно для нее навсегда! Она не сможет уснуть этой ночью, так почему бы не пойти с Матвеем куда-нибудь? Если Ариан поручил ему встретить ее, значит, он действительно не причинит ей вреда. Неважно, что одета она не для выхода, и, возможно, может скомпрометировать парня, что ей до этого? Юлька здесь никого не знает, плевать на их мнение, она ведь все равно в Москве первый и последний раз. Так какая разница, как она одета?

Шарапова погасила свет в комнате и спустилась вниз, моля Бога, чтобы не столкнуться ненароком с кем-нибудь из друзей или родных Ариана.

Опасения ее оказались напрасными. Она незаметно прошмыгнула в холл и торопливо закрыла за собой входную дверь.

Матвей стоял на крыльце, опершись плечом о колонну, и если бы девушка не видела, что поверх тонкого джемпера, в котором он сидел у фонтана, наброшен пиджак, она бы решила, что в дом он так и не заходил.

— Поехали? — спросил он.

Юлька кивнула и легко сбежала со ступеней. Матвей пошел следом и распахнул дверцу авто, помогая ей сесть. И только в машине, когда они выехали за ворота, она поняла, что насторожило ее в Матвее, когда он стоял под балконом. Парень был пьян. Не так чтобы совсем, но то, что пропустил не одну рюмку, было очевидно.

Девушку прошиб холодный пот. Она стала лихорадочно искать ремень безопасности и, пристегнувшись, вцепилась в него обеими руками. Кусая губы, Юлька хотела, но не могла попросить повернуть обратно, как, впрочем, и взглянуть на него не решалась. Мало ли, как он себя поведет, ведь пьяные обычно агрессивные.

Правда, Матвей вполне справлялся с управлением, машина ни разу не дернулась в сторону, но напряжение все равно не отпускало.

Когда его теплая ладонь накрыла судорожно сжатые пальцы девушки, она вздрогнула и резко обернулась.

— Не бойся, ладно? Ничего не случится, тем более мы уже почти приехали! — произнес он, и кривая усмешка одним уголком губ снова появилась на лице. Юлька всего на секунду подняла взгляд, свет фар встречного автомобиля высветил глаза Матвея. Темные, почти черные, налитые кровью. Они, не мигая, смотрели на нее в упор, пугая своей непроницаемостью и глубиной, и только на самом дне плескалось что-то, чему девушка не знала названия, и оно, она интуитивно чувствовала, было связано с ней. Это странное выражение его глаз пугало, как что-то могучее и неудержимое, не знающее преград. Будоражило, притягивая и маня.

Она не высвободила свою ладонь из-под руки Матвея, почему и сама не смогла бы объяснить. Его прикосновение не было ей неприятно, потому что чувствовались в нем сила, нежность и тепло. Его ладонь внушала доверие, на нее хотелось опереться.

Матвей оказался прав, через несколько минут машина уже тормозила около старинного особняка. Парень помог ей выйти и поддержал за локоть, когда они спускались по лестнице в полуподвальное помещение. По обе стороны от тяжелых стеклянных дверей горели фонари в обрамлении чугунных абажуров, а название, которое девушка не успела прочитать, украшала некая витиеватость.

Почему-то Шарапова решила, что парень привез ее в закрытый элитный ночной клуб, но на самом деле это был французский ресторанчик.

Маленький и очень уютный. Юльке сразу в нем все понравилось: и неяркий золотистый свет, лившийся из матовых абажуров, и круглые столики с белоснежными скатертями, и маленькие букетики в вазочках, и свечи, и музыка скрипок и арфы. Все было необычно и очень утонченно.

Метрдотель провел их за столик на двоих и помог сесть. Не успел он удалиться, как к ним тут же подоспел официант и предложил меню.

Кушать Юльке не хотелось, но чтобы не обидеть ни официанта, ни Матвея, она заказала десерт из свежих фруктов, мороженного и взбитых сливок. Матвей заказал бутылку шампанского и фрукты.

Ее брови приподнялись чуть вверх в немом вопросе, а Матвей в ответ, лишь рассмеялся, обнажая ровные белые зубы.

— Все нормально. Ну что случится, если мы с тобой пропустим по бокалу шампанского? По-моему, у нас есть повод! — попытался шутливо оправдаться он.

— Это какой такой еще у нас повод?

— Наше знакомство!

— Считаешь это поводом, достойного шампанского?

— А ты нет?

— Ты не знаешь меня, — заметила Юля.

— Это предупреждение? После шампанского, ты… Как бы это сказать, перестаешь владеть собой?

— Ты несешь какую-то ерунду! — отрезала она, едва заметно улыбнувшись.

А парень от души рассмеялся.

— Ты не возражаешь, если я закурю? — спросил он, через несколько секунд.

— Нет, — покачала головой девушка.

Он прикурил и махнул официанту, который тут же предупредительно поставил перед ним пепельницу. А потом и шампанское, уложенное в ледяное серебряное ведерко.

Матвей сам открыл бутылку и разлил искрящийся напиток в высокие бокалы.

— Ну что ж, за знакомство, — произнес он, ударяя краем своего бокала об ее.

— Если только ты не довезешь меня до дома… — предупредила девушка.

— Я довезу тебя до дома, что такое бокал шампанского? Ладно, два!

— Особенно после виски, — пробормотала девушка.

— Что?

— Я говорю, здесь очень красиво, — улыбнулась она.

А Матвей снова рассмеялся.

— Да, это весьма уютное и атмосферное местечко, как раз подходит для романтических свиданий. А ты в самом деле первый раз в Москве? — спросил он, небрежно откинув волосы с лица и зарывшись в них пятерней. Он оперся локтем о стол, и не сводил с нее глаз, глядя чуть из-подо лба.

— Да! И, наверное, в последний, — ответила она, делая глоток шампанского.

— Почему? Тебе не понравился город? Да, конечно, ты мало увидела сегодня, если хочешь, я могу показать много интересного. Ты ведь погостишь у Старовойтовых?

— Нет, я уеду домой сразу после свадьбы. Послезавтра. Может быть, в Москве и есть что посмотреть, но я не уверена, что меня здесь хоть что-то может заинтересовать! — спокойно отозвалась девушка.

— Почему? Москва предлагает много заманчивых перспектив для таких девушек, как ты! Неужели нет честолюбивых планов? Ведь все смазливые девчонки в твоем возрасте мечтают покорить столицу. Особенно, если приехали с периферии.

Шараповой очень хотелось послать Матвея куда подальше, но она решила промолчать, игнорируя то, что он говорит.

— Ну так как, Юля, звездой экрана, подиума или сцены ты хотела бы стать? — продолжил парень.

Уж неизвестно на что он ее провоцировал, но девушка на эту уловку не клюнула и даже бровью не повела. Чуть прищурив глаза, она с легким презрением взглянула на него, вертя в руках бокал.

— Без лишней скромности, мне кажется, я имела бы успех во всех трех направления. Тебе так не кажется?

— Мы можем остановиться пока на одном, скажи, с чего ты хотела бы начать? И уже завтра, нет, послезавтра начнем работать над этим! — серьезно произнес он.

Несколько секунд она смотрела на него, выдерживая паузу, а потом сделала еще глоток.

— Послезавтра я уезжаю домой. И меня абсолютно не интересует, ни сцена, ни телевидение, ни подиум.

Матвей затянулся сигаретным дымом, и уже знакомая усмешка появилась на его лице.

— Ты хочешь убедить в этом меня или себя? Брось, Юля. Я понимаю, возможно, ты трезво смотришь на вещи и осознаешь, что без связей и знакомств вряд ли сможешь пробиться в мир шоу-бизнеса, но я, правда, могу тебе помочь. Я все организую…

— Нет, спасибо! «Звездная» жизнь меня не привлекает, как и весь этот дешевый показной блеск! И если я говорю, что мне это не нужно, значит, не нужно. Со своим выбором я определилась еще в школе. И иду по выбранному пути осознанно. Знаешь, с детства не люблю шума, предпочитаю классику в фортепианном исполнении, всему тому, что сейчас зовется шоу-бизнесом. Единственное, что я еще могу слушать, так это индийскую музыку, и только потому, что мне вообще нравится все в индийской культуре, да и сама страна тоже. Я никогда в жизни не променяю свою деревню на московскую суету. Уж не знаю, что тебя могло ввести в заблуждение. Возможно, мое смазливое личико… — Юля говорила завершенными фразами, будто пыталась что-то объяснить глупому ребенку.

Матвей, конечно, не был ребенком. Наверное, он даже старше Ариана. По крайней мере, на вид ему было лет двадцать шесть, а то и больше. Просто он из тех людей, которым с детства ни в чем и никогда не отказывали. Возможно, как и у Старовойтова, его родители занимали какие-то посты, а потом, подавшись в бизнес, могли многое себе позволить и ничего не жалели для сына. Круг общения и общество, в котором вращался парень, не допускал мысли о том, что эта жизнь и ценности, которые правили ею, не всем могут быть желанны. Юлька знала, сотни, тысячи девчонок стремятся в Москву, в надежде выиграть счастливый билет и подцепить олигарха, но она не относилась к ним. И мысли ее, помимо воли, снова вернулись к Ариану. Он ведь во многом схож с Матвеем, но вместе с тем они совершенно разные люди. Старовойтов без слов понимал все, что происходило в ее душе, причем с самого начала их знакомства, только одного не смог рассмотреть…

Матвей курил, пил шампанское и молча буравил ее взглядом.

— Значит, ты не такая, как все, — задумчиво изрек он.

— А разве я должна быть как все? Я это я. У меня свои мечты, интересы и желания! Уверена, и у тебя тоже! Взять хотя бы моих подружек в деревне, они, трезво оценивая свои возможности и способности, выбрали то, что хотели. Они никогда не мечтали о чем-то заоблачном. Их вполне устраивают и местный клуб, и мальчишки деревенские, и то, что, возможно, им никогда не придется что-то открыть или подвиг совершись, но я не замечала, чтобы это их беспокоило. И если бы сейчас на моем месте была Шурка или Катька, они ответили тебе тоже, что и я.

Матвей улыбнулся.

— Ладно, возможно, ты меня убедила! Но вот скажи, тебя тоже устраивает и сельский клуб, и тамошние парни? Прости, но мне в это как-то мало верится.

— Не устраивают, — честно признала она. — Но я и не общаюсь с ними. И в клуб не хожу, но меня устраивает жизнь в деревне. Мои родители, кстати, давно живут в Германии, но я туда не поехала и не собираюсь!

— И что ж ты планируешь делать у себя в деревне? Не коров же доить?

— Моя бабушка всю жизнь проработала на ферме, именно коров и доила. И не видела в этом ничего постыдного. Но я, конечно, не собираюсь. Я учусь в университете и подрабатываю переводами. Закончу и стану переводчицей при какой-нибудь турфирме, смогу путешествовать.

— Чтобы увидеть мир, тебе необязательно ждать несколько лет, я могу… — начал он.

— А почему мы все обо мне? — перебила девушка. — А ты чем занимаешься? — пододвинув к себе десерт, она чуть заметно улыбнулась, как обычно, одними уголками губ. Пить шампанское больше не хотелось.

Что-то дрогнуло в глазах парня, он быстро взял ее ладонь в свою и сжал.

— Не уезжай. Побудь немного, осмотрись. Может быть, тебе понравится. И захочется остаться! — быстро сказал он, чуть наклоняясь вперед.

Юлька осторожно высвободила свою руку и отодвинула недоеденный десерт.

— Поехали домой, Матвей! Уже очень поздно, — только и ответила она. Парень ничего не сказал, подозвал официанта и достал бумажник.

Всю обратную дорогу они молчали. Матвей курил одну сигарету за другой, не обращая внимания на то, что она задыхается от дыма. Но попросить его не курить Юлька не решалась. Оживление и улыбка исчезли с его лица, как только они покинули ресторан и сели в машину, оно снова стало мрачным. Девушка радовалась молчанию, в замкнутом пространстве машины парировать его прозрачным намекам и оставаться при этом невозмутимой куда труднее, чем за столиком ресторана, где были посетители и сновали официанты. Ей хотелось поскорее вернуться к Старовойтовым и спрятаться в их доме. Теперь она жалела, что поддалась мимолетному желанию и приняла его приглашение.

Наконец показались знакомые ворота, и Шарапова вздохнула с облегчением. А Матвей снова закурил. Она не стала ждать пока он выйдет из машины и поможет ей. Девушка быстро выскользнула из авто и захлопнула за собой дверцу. Легко взбежав по ступенькам, она собиралась скрыться, не простившись, но в последний момент все же обернулась.

Матвей вышел из машины и стоял, глядя на нее.

— Спасибо за вечер… — начала она и постаралась улыбнуться, но закончить не успела. Следующие слова застряли в горле. Парень отбросил сигарету, в два шага преодолел разделяющее их расстояние. Грубо схватил девушку за руку и дернул ее на себя.

Юлька успела лишь ахнуть и широко распахнуть глаза. А через секунду она уже была в кольце сильных рук, прижата к его груди. Подняв к нему лицо, в смятении увидела темные глаза, обрамленные стрельчатыми ресницами, и они приближались. Аромат сигаретного дыма и дорогого парфюма обступал ее, обволакивал, лишал воли. Дыхание обожгло, когда она попыталась отвернуться. Его горячие губы легко коснулись ее щеки, потом придвинулись к уголку губ…

Сердце у Юльки колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвется, и будто слабый электрический разряд прошел по всему телу. Она не чувствовала страха, позабыв в его руках обо всем на свете. И сама обернулась, встречая его поцелуй. Он целовал ее нежно и неторопливо, но при этом так крепко прижимал к себе. Матвей словно боялся дать волю чувствам, и только объятия выдавали истинную силу его желания.

Сколько это длилось, несколько секунд или минут, Юлька не знала. Матвей первым оторвался от ее губ и прижался щекой к ее лбу, тяжело дыша.

— Поехали ко мне, — прошептал он хрипловато, а девушку словно ушатом холодной воды окатило.

Все, что будоражило секунду назад, схлынуло, как волна, оставляя после себя легкую дрожь и стыд, заливающий щеки румянцем.

Юля покачала головой, высвободилась из его объятий и отступила на шаг.

— Прости, — только и смогла сказать она и, отвернувшись, побежала к входным дверям, боясь, как бы он не удержал ее.

Глава 15

Юлька почти не спала в ту ночь, только под утро впала в некое подобие забытья. Ей всегда плохо спалось в чужом доме, но сейчас дело было не только в этом. Девушка никогда не испытывала такого стыда, как этой ночью, стоило только вспомнить о поцелуе Матвея, своих ощущениях, а потом и о предложении отправиться к нему! Она полночи корила себя, что вообще согласилась поехать с ним. И за то, что позволила себя поцеловать. Отвратительна была сама мысль, что она вызывает у мужчин только похотливое желание переспать с ней. Шарапов, Кирилл, теперь еще и Матвей, да и мало ли будет еще таких, вот только не Ариан…

При мысли о Старовойтове ее глаза наполнились слезами. Было обидно и больно, а еще бесконечно одиноко. И оттого, что уже ничего не изменить, хотелось бежать без оглядки домой, в Сиреневую Слободу, и все навсегда забыть.

Сон сморил ее ближе к утру. И, кажется, почти сразу был прерван негромким стуком в дверь.

— Войдите! — пробормотала девушка, не в состоянии открыть глаза.

— Доброе утро, Юлия Владимировна! Я принесла завтрак, Ариан Андреевич просил не будить вас рано, хотел дать возможность поспать. Господа уже позавтракали! Я оставлю поднос на столике в будуаре. Мне нужно забрать наряд, который вы приготовили для сегодняшнего торжества. Я отутюжу его и верну через час! К нам приехал парикмахер, Анна Владимировна просила уточнить, вы хотите, чтобы сделали прическу? — негромко говорила горничная, передвигаясь по комнате.

— Нет, спасибо! Прическу я сделаю сама. А платье возьмите в шкафу. Вы не перепутаете, там больше ничего нет! — отозвалась Шарапова, не размыкая глаз.

— Хорошо, я все передам Анне Владимировне!

Горничная забрала платье и вышла, а Юлька зарылась лицом в подушку.

— Юлька!!! — кажется, девушка все же провалилась в сон, когда услышала над собой возмущенный окрик Ариана.

Она подпрыгнула на кровати, глядя на него испуганными, широко распахнутыми глазами, спросонья не совсем понимая, что происходит.

Гладковыбритый и причесанный, в черных брюках и накрахмаленной сорочке, он стоял над ней, скрестив руки на груди, и улыбался.

— Нам уже уезжать, а ты спишь!

— Можно я никуда не поеду? — заканючила она, как маленький ребенок. — Я спать хочу!

— А ночью ты что же, не спала?

— Неа, друг твой возил меня на свидание! Матвей! — уточнила она.

Ариан удивленно вскинул брови.

— Вот как? А я-то думаю, куда Гончаров пропал. Надеюсь, вы хорошо провели время? — с легкой иронией осведомился Старовойтов.

Юлька запустила в него подушкой.

— Ты на что сейчас намекаешь? — возмутилась она. — Он грубый, самоуверенный болван! Мне такие не нравятся.

— Даже так? Эко ты переборчива, подружка.

— Иди ты, — только и сказала Юлька.

— Уверена? А то бы я мог помочь тебе одеться! Горничная платье тебе прислала, оно очень красивое.

— Спасибо! — ответила она и состроила ему рожицу. — Иди, я скоро спущусь. И поднос забери, я не буду завтракать! Оставь только кофе.

— Что-то мне не нравится твое настроение, — заметил Ариан.

— Будет через час! — ответила девушка и, отбросив одеяло, встала с кровати. Ариан ушел, оставив кофейник с почти остывшим кофе.

Чтобы собраться, ей потребовалось чуть больше часа. Приняв душ, девушка высушила и уложила волосы. Сделала легкий макияж. Уделив особое внимание глазам, она подвела их и оттенила веки жемчужно-розовыми тенями, которые очень шли ей. И прикоснулась к платью, которое горничная успела отутюжить. За ним Юля ездила в Минск и, выложив кругленькую сумму в модном бутике, могла не сомневаться в собственной неотразимости. Платье было нежно-розового цвета. Верх был открытым, тонкие бретельки усыпаны мелкими стразами, а посреди лифа приколот цветок. Низ состоял из широкой юбки, доходившей девушке почти до колен. Нижняя юбка была сшита из атласа, а верхняя — из расшитого стеклярусом шифона. Платье дополняло болеро, которое завязывалось под грудью, и туфли-лодочки на тонкой шпильке, которые на щиколотке перехватывались атласными лентами. И то, и другое тоже было розового цвета. А из драгоценностей на ней были только объемные серебряные серьги. Капелька изысканных духов, серебристая маленькая сумочка и белое короткое пальто дополнили наряд. Взглянув на себя в зеркало, девушка улыбнулась своему отражению и покинула комнату.

Ариан правильно подметил, настроение отсутствовало напрочь. Нет, ей не было страшно или неловко, она не чувствовала себя неуверенно среди блестящего высшего общества столицы. Просто все здесь было чуждо, а нужно улыбаться и изображать радость, видя счастливые лица молодоженов, пить за их здоровье и вместе со всеми кричать «Горько!»

В холле уже слышались голоса. Вероятно, все уже были в сборе и ждали только ее.

Девушка стала медленно спускаться по лестнице, держась за перила.

— Юлька! — воскликнул Ариан, оборачиваясь, как только услышал звук шагов на лестнице. — А вот и ты!

Все присутствующие тут же обернулись в ее сторону. Девушка виновато улыбнулась, понимая, что ждали только ее, и споткнулась, наткнувшись на внимательный и мрачный взгляд темных глаз. Конечно же, Матвей Гончаров был среди собравшихся, ведь он лучший друг Ариана и, судя по всему, еще и его шафер.

Черный костюм с расстегнутым пиджаком, черный муаровый жилет, черная рубашка и атласный платок вместо галстука, заколотый булавкой, хоть и выглядели на свадьбе несколько мрачновато и старомодно, но ему, бесспорно, очень шли.

Он один не улыбнулся при ее появлении, а просто стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел в упор из-под сведенных на переносице бровей.

— Простите, если я заставила вас ждать, — извинилась девушка.

— Ну что вы, Юленька, мы сами только собрались! — ласково улыбнувшись, заверила ее Анна Владимировна.

Девушка преодолела последнюю ступеньку и остановилась рядом с ней. Встретившись взглядом с Арианом, она уловила его улыбку.

Когда они выходили на улицу, он на мгновение взял ее под руку.

— Выглядишь потрясающе! — негромко сказал он и тут же отошел.

А Шараповой пришлось собрать все свое мужество и силу воли, чтобы продолжать улыбаться.

А потом был несравнимо прекрасный Елоховский собор, куда на белоснежных лимузинах подъехал свадебный кортеж, золотое убранство алтаря, свет множества венчальных свечей, аромат белых роз, которыми церковь была украшена, и, конечно же, невеста.

Юлька не отдавала себе отчета, на какое чудо надеялась, пока не увидела Аделину Александрову. В толпе пробежал восхищенный шепот, когда невеста в окружении родителей и подружек вошла в церковь, опоздав на несколько минут.

Белоснежное платье из атласа, шелка и кружев шилось, наверное, в Париже. Полупрозрачная вуаль струилась вдоль открытой спины, а в мерцании свечей сверкали бриллианты ее диадемы и свадебного гарнитура. Она была невероятно красива, впрочем, разве могло быть по-другому? Разве полюбил бы Старовойтов какую-нибудь простушку, пусть и из высшего общества? Юлька как зачарованная всматривалась в безупречные черты ее лица, в синие глаза с невероятно длинными ресницами и золотистые локоны, обрамляющие нежный абрис ее лица с матовой кожей цвета слоновой кости. Несмотря на кукольную внешность, лицо ее не выглядело глупым. Как раз наоборот, оно будто светилось изнутри неземным сиянием и любовью, усомниться в которой невозможно. Это было одухотворенное лицо, безупречное в своем совершенстве. Ариан обернулся к ней, и в его глазах Юлька увидела то, чего раньше видеть не приходилось. Они светились восхищением и обожанием. И, конечно же, любовью. Девушка смотрела на эту красивую пару, которая, казалось, была создана друг для друга, и чувствовала, как сердце разрывается от боли. Она кусала губы, пытаясь не заплакать, и не могла отвести от них взгляд.

Как во сне прошли регистрация в центральном загсе Москвы и прогулка с фотосессией по красивым местам столицы, куда ей пришлось поехать с друзьями молодых. А потом все вернулись к «Метрополю». В ресторане отеля их ждал банкет. Не замечая королевской роскоши и утонченности архитектурных линий старинной гостиницы, девушка поднялась вместе со всеми в огромный зал под витражным куполом, вручила молодым конверт с деньгами и букет белых лилий, который заказали для нее Старовойтовы. Ее то и дело знакомили с какими-то людьми, снова и снова улыбаясь, она кивала и пожимала руку, не замечая ничего вокруг. И невесте ее, конечно, тоже представили.

В глазах Аделины мелькнуло какое-то странное цепкое любопытство, но девушка не обратила на это внимания.

В себя она пришла, когда рука Матвея коснулась ее пальцев, судорожно сжимавших бокал с шампанским. Она сидела за столиком, а вокруг смеялись, веселились, танцевали, произносили тосты и кричали «Горько» гости и тамада. Приглашенные на праздник «звезды» российской эстрады исполняли свои лучшие хиты. Официанты то и дело меняли приборы, поднося все новые и новые блюда. Шампанское лилось рекой, а Юлька сидела, словно окаменев, и не могла ни говорить, ни улыбаться. Есть и пить она тоже не могла. В горле стоял ком из непролитых слез, который все разрастался. Она не заметила, когда Матвей подошел и, не спрашивая разрешения, присел на чей-то стул. Он коснулся ее руки, и девушка, вздрогнув, подняла к нему глаза, в которых стояли слезы. Гончаров, конечно, был не тем человеком, которого Шарапова хотела бы видеть сейчас рядом, но он единственный из присутствующих проявил заботу.

— У тебя все в порядке? — чуть наклонившись, спросил он. — Тебя никто не обидел?

— Я хочу выйти на улицу, — только и смогла произнести она.

Парень взял у нее из рук бокал с шампанским, из которого давно выветрились газы, и поставил его на столик.

— Хорошо, пойдем на улицу, — кивнул он и помог ей встать из-за стола, предупредительно отодвинув стул.

А потом, приобняв за плечи, повел сквозь толпу на балкон, который опоясывал здание отеля.

— Матвей! — звонкий женский голосок заставил парня обернуться.

Голосок принадлежал свидетельнице, сногсшибательной красотке с огромными глазами цвета молодой травы.

Юлька смутно припомнила, что на свадьбах свидетель обычно должен держаться подле свидетельницы, а не бежать из зала с одной из гостей. Но Шараповой было на это наплевать. Она отчетливо понимала, если парень сейчас оставит ее, эта сверкающая и равнодушная толпа накроет ее с головой, поглотит, раздавит.

Девушка из последних сил вцепилась в рукав его пиджака и почувствовала, как сквозь ткань запонка из оникса впивается в ладонь.

— Матвей, ты уходишь? — спросила свидетельница бархатистым сопрано. Взгляд ее зеленых глаз был многообещающим и зазывным, а влажные, приоткрытые губы обещали неземное блаженство.

— Да, я ухожу, — невозмутимо отозвался Гончаров, нетерпеливо качнувшись на носках. — Пожалуйста, не надувай губки, дорогая, ни за что не поверю, что сегодня вечером я был единственным, на ком ты собиралась опробовать свои чары, — он улыбнулся ей, сверкнув белыми зубами, потрепал по щеке как болонку и отвернулся.

Более их не задерживали. Благополучно миновав толпу гостей, они поднялись на галерею и оказались около широких французских окон, через которые вышли на балкон.

Холодный воздух октябрьского вечера обдал ее волной, но девушка даже не заметила этого. Она жадно, как выброшенная на берег рыбка, хватала ртом воздух с легким привкусом угарного газа и не могла надышаться.

Матвей вышел следом и закрыл дверь. Не говоря ни слова, снял пиджак и набросил на обнаженные плечи девушки. Юлька запахнула его у себя на груди и сразу утонула в тонком аромате дорогого парфюма и сигарет. Пиджак сохранял тепло его тела, и оно обволакивало, словно это руки Матвея обнимали ее, как обнимали вчера на ступенях особняка Старовойтовых.

Гончаров подошел к витиеватому кованому ограждению, о чем-то размышляя, смотрел на яркие огни Театральной площади.

— Не знаю почему, но подобные шумные сборища мне никогда не нравились! — пробормотала девушка, пытаясь оправдаться.

— Смелое заявление, учитывая тот факт, что это шумное сборище, как ты выразилась, цвет и блеск столицы! И не только, — усмехнулся Гончаров, закуривая.

— А что это меняет, если единственное, чего мне хочется, так это сбежать отсюда далеко-далеко, туда, где тихо и спокойно, где нет этой вычурности и показухи, притворства и лести!

— Комплекс неполноценности? — уточнил Матвей.

На миг ей показалось, что в его голосе прозвучала скрытая усмешка.

— Нет! Просто некий дискомфорт. Мне неприятны люди, чуждые мне. И я не понимаю, почему должна быть среди них!

— Не поверишь, но мне тоже было бы интересно узнать, что ты делаешь среди этих людей, как вообще оказалась здесь и кем тебе приходятся Старовойтовы? — обернувшись, спросил он, медленно выпуская тонкую струйку сигаретного дыма.

— Это неважно сейчас, но о том, что я согласилась сюда приехать, пожалела не раз, можешь мне поверить. Завтра уеду и больше никогда не вернусь сюда! Я все бы отдала, чтобы сейчас оказаться у себя дома! — воскликнула девушка и умолкла. Прикусив нижнюю губу, она на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Снова захотелось расплакаться, но пришлось сдержать себя. Дома она позволит себе рыдать сколько душе угодно, но не сейчас. Юля знала, слезы вымоют остатки сил, и у нее не получится прожить этот вечер достойно, она сбежит куда-нибудь или сделает что-нибудь, о чем потом будет сожалеть.

— Понятно, ты все-таки решила уехать, — медленно изрек Гончаров.

Девушка кивнула.

Сунув руки в карманы брюк, парень не торопясь, прошелся по балкону и остановился у нее за спиной.

Юлька нервно сглотнула подступающие слезы и заставила себя стоять на месте.

— Хочешь, уйдем отсюда? — сказал вдруг он.

— Куда? — с запинкой произнесла она.

— Туда, где нет толпы…

Девушка обернулась и взглянула на него. В его темных глазах отражались блики ночного города. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание, касающееся ее виска, и смотрел на нее, не мигая.

— Как же мы уйдем? Нет, давай все же останемся! Андрей Михайлович и Анна Владимировна будут волноваться.

— Ты ведь не ребенок. С чего бы им волноваться? К тому же, ты им даже не родственница.

— Нет, это просто невежливо.

— Как скажешь! Тогда, может быть, все же шампанского?

— Можно и шампанского, — согласилась она.

Матвей ушел, а Юлька, оставшись одна, поежилась, только сейчас почувствовав, что на улице свежо. На мгновение мелькнула мысль, а не уйти ли ей отсюда, удрав и от гостей, и от Матвея? Прямо сейчас, пока он не вернулся, незаметно проскользнуть мимо гостей, спуститься и уехать на Остоженку. Да, пусть Старовойтовы сейчас здесь, но там ведь есть дворецкий, горничные.

Она быстро сбросила с плеч пиджак и шагнула к дверям, но в ту же секунду они открылись, пропуская Гончарова.

— Прости, пришлось задержаться! Зачем ты сняла пиджак? — парень протянул ей бокал. — Хочешь вернуться в зал? — спросил он.

— Уже нет, — пробормотала девушка и взяла шампанское.

Отвернувшись, она сделала глоток, глядя на простирающуюся перед ней площадь, фонтан, ЦУМ, Большой театр, утопающие в золотистой подсветке. Она почти ничего не ела сегодня, поэтому алкоголь мгновенно согрел ее, на душе посветлело.

А Матвей стоял рядом, молчал, смотрел на нее и крутил бокал с шампанским, к которому не притронулся. О чем он думал, Шарапова, конечно, не могла знать, но неловкость от его близкого присутствия не проходила. К тому же казалось, он размышляет о ней.

Чтобы хоть как-то развеять неловкость, Юлька сделала еще глоток шампанского, а потом допила бокал до дна.

— Вкусно? — удивился парень.

— Да! Могу поспорить, шампанское здесь подают явно не Советское.

— Можешь не спорить, это итальянское Prosecco!

— А можно еще? — попросила она, протягивая парню пустой бокал.

— Тебе понравилось?

— Да, очень!

— Правда? Если б я знал, прихватил бы сразу бутылку… А пока давай вернемся в зал! А то ведь замерзнешь, а там и заболеть недолго!

— Пойдем, — кивнула девушка, не став спорить.

Глава 16

Prosecco хоть и считается легким вином, но все же после нескольких бокалов возымело действие, и Юльке все стало нипочем. И эта свадьба, и Ариан, и Аделина, их счастье и ее собственные печали. В какой-то момент девушку накрыло ощущение полного пофигизма и лихорадочного веселья. Но подпитывалось оно исключительно алкоголем. Чем его больше, тем легче становилось.

Только Матвей не позволил ей напиться. Он, конечно, принес еще бокал, а к нему тарелку с чем-то замысловатым из морепродуктов, затем пригласил на танец. Танцевать ей не хотелось, но отказаться или запротестовать она не успела, оказавшись в его объятьях. Он прижимал ее к себе, как и вчера, сильно и уверенно. И сегодня ощущение отдельности от всего мира укрывало и увлекало. От Гончарова исходили спокойное ощущение мужественности и силы. Силы не просто физической, скорей уж внутренней, которая подчиняла, вызывала трепет и испуг.

Юлька не осмеливалась поднять к нему лицо, но ощущала, как его дыхание слегка раздувает ее волосы на виске и касается кожи. Прижимая ладонь к его груди, она чувствовала, как глухо стучит сердце. И на миг захотелось прижаться щекой к плечу Гончарова, закрыть глаза и отдаться его рукам. Шарапова уткнулась лбом в плечо парня и тут же почувствовала, как напряглись мускулы у него на руках, как вздрогнули пальцы на ее талии. Девушка на мгновение закрыла глаза, поддавшись слабости, а когда снова распахнула их, рядом проносились и кружились в танце пары, и на мгновение ее глаза встретились с глазами Ариана. Они мелькнули и тут же исчезли. Юля резко обернулись, но белоснежное облако фаты уже смешалось с толпой. Это отрезвляюще подействовало на нее, прогоняя наваждение.

Шарапова не стала ждать, пока танец закончится. Вырвавшись из объятий Матвея, сквозь толпу она стала пробираться к выходу. Где-то на полпути смахнула у кого-то со столика бокал с шампанским и проглотила содержимое одним глотком. Потом еще один, и еще… Гончаров нагнал ее у выхода, схватил за руку, заставляя обернуться, вырвал у нее из рук пустой фужер и бросил его на пол. Бокал разлетелся на мелкие осколки, а Юлька широко распахнутыми глазами уставилась на него.

— Хватит! — коротко бросил он, встречая ее взгляд. — Это что за представление? К чему оно? Для кого? — спросил, мрачно хмуря брови.

— Нет, не хватит, — упрямо возразила девушка, распрямив плечи и вздернув подбородок. — И ты мне не указ! Сколько хочу, столько и пью! Тебе что до этого? Это ведь свадьба, не похороны, отстань от меня. Займи лучше свидетельницу, — сказала она, чувствуя, как кружится голова и с трудом удается удерживать равновесие.

Юлька демонстративно повернулась к нему спиной. Ее слегка повело, и чтобы не упасть, пришлось опереться о колонну из розового мрамора.

— Хочешь стать всеобщим посмешищем? Ну что ж, давай! — с презрением произнес Матвей. — Официант, девушке, пожалуйста, двойную порцию шампанского, а может что-нибудь покрепче, а Юль?

Девушка медленно обернулась. Ее темные брови сошлись на переносице. Чуть из-подо лба она взглянула на парня. В ее взгляде отразились растерянность и ярость одновременно.

А Матвей судорожно сглотнул. Ее серые глаза пронизывали его насквозь, заставляя терять чувство реальности, а вместе с ним и самообладание. Раньше с ним такого не случалось. Ее глаза будоражили и манили, отталкивали и звали, интриговали и обещали… Казалось, они жили своей собственной жизнью и о многом могли поведать. Гончаров никогда не знал недостатка в женщинах, мог выбрать любую, и на этом празднике в том числе, но глаза его неотступно следили за Шараповой. Его тянуло к ней, и это разрушало все накатанные и откорректированные за много лет сценарии.

— Идем отсюда! — сказал он и, взяв ее за руку, повел сквозь толпу.

И Юлька пошла, потому что ей вдруг стало все равно, куда идти, с кем, и что последует за этим.

Они вышли из огромного сверкающего зала и оказались в просторном вестибюле, отделанным мрамором цвета слоновой кости, посреди которого стояла сверкающая ваза, заполненная живыми цветами.

Матвей подошел к ресепшен, намереваясь, вероятно, взять ключ от номера, а Юлька, чувствуя, что ноги ее не держат, вцепилась в руку парня и практически повисла на нем. В голове шумело, перед глазами все плыло, во рту появился странный привкус. Ее мутило и подташнивало.

Возле лифта Гончарову пришлось подхватить девушку за талию, иначе она не устояла бы на ногах. Крепко прижимая ее к себе, он вошел в лифт. Коленки у девушки подгибались, и чтобы не упасть, приходилось хвататься обеими руками за лацканы его пиджака. Прежде чем двери лифта закрылись, Гончаров увидел Ариана, вышедшего в холл. Старовойтов шагнул в их сторону, собирался то ли сказать что-то, то ли остановить, но Матвей в ответ лишь махнул рукой, давай понять, что все под контролем.

Юлька Ариана уже не видела. Она чувствовала себя совершенно пьяной. Все-таки шампанские вина с дразнящими пузырьками были коварны. И даже с Prosecco следовало знать меру, а она… Она уже на ногах не могла держаться, и если бы не Матвей, сползла бы по стеночке на пол, свернулась калачиком и гори оно все синим пламенем. Когда лифт стал подниматься, Юльке пришлось зажать рот ладошкой и крепко зажмуриться, пытаясь противостоять рвотному спазму.

— Тебе плохо? — склонился над ней парень.

Девушка в ответ смогла лишь что-то нечленораздельно промычать.

— А я хотел заказать тебе еще шампанского! — усмехнулся он.

В ответ Юля пнула парня носком туфли.

Матвей поморщился и хрипловато рассмеялся. А когда двери лифта распахнулись, подхватил Шарапову на руки и бегом понес к номеру. Удерживая ее одной рукой, он открыл дверь и, не зажигая свет, направился прямиком в ванную. Усадил девушку на унитаз и снова рассмеялся.

— Приятного времяпровождения, дорогая!

Гончаров зажег везде свет, стянул с себя пиджак и развязал шейный платок. Пройдясь по номеру, он снял трубку внутреннего телефона и сделал заказ, плеснул себе в стакан виски, бросил пару кубиков льда и уселся на диван, блаженно закинув ноги на стеклянную столешницу.

Из ванной комнаты доносились характерные звуки, вызывающие у него кривую усмешку. Отхлебнув виски, он потянулся к сигаретам. Щелкнув зажигалкой, с удовольствием затянулся, наблюдая за кольцами дыма.

В дверь постучали, легко вскочив на ноги, парень отправился открывать. Официант принес поднос с кофейником и чашку горячего куриного бульона. За весь день Юлька почти не притронулась к еде, и не мудрено, что шампанское срубило ее. Матвей забрал поднос, сунул официанту десятку и, не выпуская из рук сигарету, поставил все на столик.

В ванной воцарилась тишина.

Парень снова уселся на диван, затянулся и приготовился увидеть презабавную картину под названием «Юлька после объятий с унитазом». Но прошло еще минут десять, прежде чем дверь открылась, и на пороге появилась девушка.

Взлохмаченные волосы, капельки пота на лбу, растертая тушь под глазами, бледный цвет лица и измятое платье, казалось, нисколько ее не волнуют. И пусть походка была все еще нетвердой, она высоко держала голову и, встретив его взгляд, нисколько не смутилась.

Другая на ее месте, если бы дошло до такого, никогда бы не вышла, не приведя себя в порядок, а этой все нипочем. Девушку словно и не волновало, что выглядит она, мягко говоря, так себе.

— Не знала, что в лучшем отеле Москвы подают такое паршивое шампанское, — с легким презрением сказала она. — Да мне от деревенского самогона никогда не было так плохо, а здесь вроде и шампанское из Италии. Наверняка, паленое! — вынесла она вердикт.

Тут уж парень, не сдержавшись, захохотал.

А Юлька даже не улыбнулась. Пошатываясь и ежась, она присела в кресло напротив. Поднос на столике привлек ее внимание, и она потянулась к чашке с бульоном.

— Это мне? — уточнила.

— Тебе! Почему ничего не ела сегодня?

— Не хотелось, — только и сказала она.

Матвей снова затянулся. А Юля обхватила чашку обеими руками и сделала глоток.

— А чем это так пахнет? — осведомилась девушка.

— Сигаретами.

— Какими-то особенными?

— Ага, — кивнул он.

Брови девушки стремительно взметнулись вверх, она окинула Гончарова мимолетным взглядом, но ничего не сказала. Допила куриный бульон, высвободила ноги из-под себя и выпрямилась.

Матвей, наблюдавший за ней, лишь усмехнулся.

— Что? — вскинул он брови. — Ты против?

— Нет, отчего же? Мне все равно! Спасибо за бульон и все остальное, думаю, мне пора! Ты вызовешь мне такси?

— Вызову, но стоит ли торопиться? — медленно спросил парень и увидел, как она вздрогнула. — Как ты поедешь в таком виде? Давай еще немного посидим, выпьем кофе, поболтаем.

— Я нормально себя чувствую. А разве для гостей забронированы номера в «Метрополе»?

— Не для всех, только для избранных! Естественно, молодожены проведут здесь первую брачную ночь, возможно, кто-то из родственников останется. Для свидетельницы и друзей обоих семейств, приехавших издалека.

— А разве свидетельница нездешняя? Зачем ей номер в гостинице? Да и тебе тоже? — простодушно поинтересовалась девушка.

— А что б далеко не ходить, — хохотнул парень.

— А Старовойтовы возвращаются к себе? — пропустив мимо ушей его намек, спросила она.

— Да, думаю, они поедут домой!

— А когда все заканчивается?

— Уверен, к двенадцати многие начнут разъезжаться!

Юлька окинула комнату взглядом, надеясь обнаружить часы. Но таковых здесь не оказалось.

Матвей взглянул на часы у себя на запястье.

— Уже первый час ночи, — сказал он и, бросив сигарету в пепельницу, стал разливать кофе по маленьким фарфоровым чашечкам.

— А ты случайно не знаешь, мне они номер здесь не заказывали?

— Мне об этом ничего не известно. Но, если хочешь, можешь остаться здесь, — совершено спокойно изрек Гончаров.

Глаза Юльки сделались огромными. Она уставилась на Матвея, а он, невозмутимо встретив ее взгляд, отхлебнул ароматный напиток.

— Ну, знаешь ли, — только и смогла вымолвить она.

Конечно, смысл сказанного дошел до нее. Шарапова взяла со стола маленькую чашечку, заметив, что руки дрожат. Она чувствовала на себе тяжелый взгляд парня и понимала, он ждет продолжения. А она не знала, что сказать.

Сейчас самым разумным было бы перевести разговор на другую тему и сделать все возможное, чтобы к нему больше не возвращаться. Но слова не шли с языка, а напряжение между ними все возрастало.

Его чашка слишком громко звякнула о столешницу, и девушка испуганно вздрогнула. Ей вдруг показалось, что она попала в западню, а спасения ждать неоткуда и не от кого. Ариан женился и уже не придет на помощь. Сейчас бы вскочить с кресла и с криком бежать от Матвея, от «Метрополя», от Москвы. Бежать до Сиреневой Слободы и никогда сюда не возвращаться.

Девушка медленно поставила чашку на столик и встала.

— Я разве похожа на девушку, которой сходу можно сделать подобное предложение? — холодно отчеканила она.

Как хорошо, что умение владеть собой все же не изменило ей и в этот раз. Матвей хрипловато рассмеялся.

— Ты хочешь сказать, что я решил, будто ты проститутка? Думаешь, именно поэтому делаю тебе сейчас подобное предложение? — переспросил парень и увидел, как девушка нервно сглотнула. — Извини за прямоту, дорогая. Уверена, такие предложения можно делать только девушкам легкого поведения? Прости, но я привык говорить прямо. Нет, ты не из таких, и я это знаю. Как раз наоборот, ты кажешься такой невинной и непосредственной, чистой и свежей, как дуновение ветра в душной комнате. А твои глаза и улыбка… Вряд ли ты сама отдаешь отчет в том, какой магией они обладают. Ты как будто с другой планеты, из иного мира, который давно не существует. Там еще живо изящество и благородство. Могу поспорить, у тебя не было мужчин, но и в этом случае ты можешь быть не менее желанной! Я хочу тебя.

Юльку словно жаром обдало. Никогда раньше ей не приходилось слышать подобные слова, и так не хотелось их слышать сейчас.

Матвей поднялся с дивана и, неторопливо обойдя столик, остановился рядом с ней.

Сердце девушки испуганно забилось в груди.

«Он ведь не станет силой? Конечно, не станет! Он же не Кирилл Семченко, он нормальный, цивилизованный, воспитанный человек. Она скажет ему „Нет!», извинится и уйдет. Он все поймет…» Потом девушка вспомнила об особенной сигарете, и все оборвалось внутри.

Матвей двумя пальцами взял ее за подбородок, приподнял. Его темные глаза, в которых чудилась некая угроза, встретились с ее глазами — серыми, огромными, испуганными.

Губы Юли дрожали, будто она хотела что-то сказать и не могла. Но Матвею не нужны были слова. Он хотел ее и собирался получить. Склонившись, нежно и неторопливо коснулся губами ее губ и почувствовал, как она вздрогнула, отворачиваясь и упираясь ладонями в его грудь. Но это не остановило его, он обнял ее, преодолевая сопротивление, и стал покрывать ее висок, глаза, щеку и ушко нежными поцелуями, все ближе подбираясь к губам и куда-то увлекая ее за собой.

Она отворачивалась, чувствуя, как соленые ручейки слез сбегают по щекам, и понимала, что погибла. Его не остановить ни слезами, ни просьбами. Он уже не владел собой, опьяненный страстью. И если их губы встретятся, она тоже потеряет себя, поддавшись ему, а потом никогда не простит ни его, ни себя.

Ее пальцы совершенно случайно наткнулись на гипсовую статуэтку, что стояла на полке у входа в спальню, и тут же сомкнулись. Не раздумывая и не совсем понимая, что делает, девушка ударила Гончарова по голове.

Он охнул, уставившись на нее, потянулся к затылку и стал оседать на пол. А Юлька, освободившись, понеслась к дверям и схватилась за ручку, собираясь сбежать, но в самый последний момент все же обернулась и, бесшумно ступая, подобралась к неподвижно лежащему Матвею. Из-под волос на ковер медленно вытекала струйка крови, но он дышал, а значит, был жив…

Она вышла из номера и тихонько прикрыла за собой дверь, не оборачиваясь и не испытывая сожаления или раскаяния. Только облегчение и радость от того, что ей все же удалось вырваться. Ее не волновало, что будет с Гончаровым, когда он очнется, и плевать, что он при этом почувствует или подумает. Он был ей посторонним и чужим человеком, таким навсегда и останется. Слава Богу, они больше никогда не встретятся!

В лифте, взглянув на себя в зеркало, девушка невольно поморщилась, вид у нее был далек от идеального. Как бы не приняли за девочку легкого поведения. Что подумает портье, ее мало волновало, но очень не хотелось столкновений с охраной. Она кое-как пригладила волосы, вытерла тушь под глазами, распрямила платье и, выходя из лифта, придала походке уверенности.

Огромный вестибюль был пуст. Портье за стойкой повернулся в ее сторону и дежурно улыбнулся. А она свернула в сторону гардероба и отправилась за своими вещами.

Потом вернулась и попросила вызвать такси. В сумочке имелась мелочь, но в особняке Старовойтовых у нее были деньги, только водителю придется немного подождать.

Такси должно было подъехать через пятнадцать минут, и Юля решила не задерживаться в холле гостиницы, опасаясь, как бы Матвей, придя в себя, не решил пуститься за ней в погоню. Это, конечно, было маловероятно, но все же подстраховаться следовало. Шарапова отошла от стойки ресепшен и направилась к выходу.

Вдруг из-за одной из мраморных колонн, украшавших вестибюль, ей навстречу шагнул Ариан.

Это было так неожиданно, что Юлька, поскользнувшись от растерянности, едва не упала, благо, парень успел удержать ее.

Старовойтов выглядел так, будто вышел в холл по делам, возможно, провожал гостей, а их встреча случайна. Он был все в том же костюме, только бабочка расстегнута. Легкая щетина покрывала его щеки и подбородок, руки в карманах брюк, губы сжаты и только глаза, золотисто-зеленые, чуть сощуренные, выдавали его. Он смотрел на нее так… Кажется, в его взгляде, проникновенном, немигающем, смешались все чувства мира — ярость, боль, любовь, досада, раскаяние, вина, тревога и надежда, сменяя друг друга, причиняли Юле боль. И как-то сразу стало понятно, никого он не провожал. И, возможно, после того как увидел их с Матвеем поднимающихся в лифте, больше не возвращался к гостям. И не было у них с Аделиной первой брачной ночи. Плевать ему, что она волнуется, переживает и не находит себе места, ожидая новоиспеченного супруга. Он ждал ее, Юлю Шарапову.

— Ариан? Ты что здесь делаешь? — спросила девушка, кусая губы.

— А ты? Где ты была? Родители искали тебя и очень волновались.

— Я… — начала она, опуская глаза.

— Только не ври мне, пожалуйста, Юля! Я видел вас с Матвеем! Видел, как вы поднимались в номер.

— И что в этом такого? Мне стало плохо, я перепила шампанского. Я не спала с ним, Ариан, если ты на это намекаешь, или тебя по каким-то причинам это интересует?

— Меня интересует, уж поверь… Ты зачем с ним пошла, Юля? Мне назло? — заговорил Старовойтов.

А девушка зажмурилась, едва сдерживаясь от желания закрыть лицо руками.

— Я уже ответила. К тому же все это теперь неважно.

— Разве? То, что ты от отчаяния бросилась в объятия первому встречному — ерунда? Или пустяк, что сделала это от безнадежности, потому что тот, кого ты любишь, женился на другой?

Не в состоянии все это слушать, Юлька собралась уже бежать к выходу, но Ариан перехватил ее и притянул к себе.

— Почему ты мне ничего не сказала? Там, в Сиренево, почему молчала? Вчера и сегодня утром все еще можно было изменить! Почему?

— Потому что я думала, ты умеешь чувствовать сердцем! — прошептала девушка, а слезы покатились по щекам. — Потому что в твоем сердце мне не было места ни в Сиренево, ни вчера у вас дома, ни даже сегодня… Что мое признание изменило бы, Ариан? Тебе стало бы легче, если бы я повисла у тебя на шее и умоляла не жениться? Промолчав, я хотя бы могла рассчитывать на твою дружбу и хорошее отношение, а признание в любви все разрушило бы… И сейчас разве я имею право говорить тебе о любви? Теперь ты муж Аделины Александровой, ты забыл Ариан? Сегодня ты женился и венчался.

— Неважно, — перебил ее парень. — Сейчас не это главное для меня! Почему ты все же согласилась приехать?

— Я хотела попрощаться, — подняв к нему глаза, призналась она. — Но не думала, что будет так больно.

Ариан обнял ее, а она не сопротивлялась. Уткнувшись лицом в его пиджак, она плакала навзрыд.

— Юля, не плачь, пожалуйста, не плачь, моя маленькая, любимая, подружка… — негромко говорил Старовойтов, гладя ее по голове, плечам, спине. Прижимая к себе, он касался губами ее виска и волос и пытался успокоить. — Не плачь, все будет хорошо, я люблю тебя и сделаю для этого все возможное и невозможное.

— Нет, нет… Так не бывает… Ты любишь Аделину, ты не можешь ее так просто взять и разлюбить. И ты не любишь меня, это миражи, тебе все это только кажется… Ариан, пожалуйста…

— Я любил Аделину, ты права, еще сегодня утром любил, и когда клялся ей в вечной любви и верности, тоже любил. Даже несколько часов назад, танцуя с ней вальс, думал, что люблю… А потом увидел вас с Матвеем и как будто очнулся. Он обнимал тебя, двери лифта плавно закрывались, а я смотрел на вас и понимал: в это мгновение теряю самое важное и дорогое, что есть в моей жизни. В тот момент я будто прозрел, очнулся, огляделся и осознал, что совершил самую большую ошибку, я потерял тебя, ту, которую нашел в Сиренево, ту, что стала мне другом, ту, с которой пережил многое, но так и не понял главного… Почему, не знаю. Хотя уже в усадьбе любил тебя. Только не хотел себе в этом признаваться, потому что молчала и ты… Я не отпущу тебя больше, Юлька! Увезу далеко-далеко, все забудется, уляжется, утихнет, а мы с тобой будем счастливы.

— Нет, — покачала головой Шарапова, вытирая слезы и отстраняясь от парня. — Нет, не будем. Да, я люблю тебя… Я полюбила тебя с первого взгляда там, в Сиренево, тебя ведь невозможно было не полюбить. Ты ведь лучший, ты один такой, но предназначен не мне. И, возможно, я буду любить тебя до самой смерти, но это уже ничего не изменит.

— Юля, не надо, не поступай так с нами.

— Я ухожу Ариан, такси ждет.

— Юля, подожди, постой. Останься со мной…

— Нет, Ариан, я не могу так поступить! — покачала головой она, решительно сжав губы. — Когда я приехала, твои родители сказали, что нашли в моем лице настоящее сокровище, которое дороже драгоценностей и альбома с фотографиями. Если я уступлю тебе, кем они станут меня считать? Что подумают? Как я смогу взглянуть им в глаза? Оправдаться? Нет, нет… Я не стану разрушать твою жизнь. А это непременно случится. Пообещай мне, что сделаешь Аделину счастливой. Пообещай, что сегодняшняя ночь не станет началом конца. Пообещай, что сделаешь все, чтобы эта ночь стерлась у нее из памяти.

— А ты? Ты будешь счастлива, Юля?

— Я постараюсь, — мужественно соврала она, не отводя взгляда от его лица.

— Хорошо, я обещаю, но только с одним условием! Ты останешься со мной до утра. Завтра я сделаю так, как ты хочешь, но эта ночь будет нашей. Пойдем со мной, Юля, — сказал он, протягивая ей руку.

— Ариан… — прошептала девушка.

— Клянусь, если ты сейчас уйдешь, я завтра же подам на развод и покончу с этим! — решительно заявил он.

И Юля протянула ему руку.

Ариан отпустил такси, которое уже ожидало у главного входа, и повел ее на автостоянку, где был припаркован его белоснежный «БМВ». Пиликнула сигнализация, парень распахнул перед ней дверцу. Девушка уже намеревалась сесть в машину, но в последний момент обернулась и взглянула на Старовойтова.

— Куда мы поедем? — спросила она.

— Доверься мне, ладно? — ответил он и, улыбнувшись, захлопнул дверцу авто. «Это безумие», — мелькнула мысль у девушки, когда Ариан усаживался рядом, а она пристегивала ремень безопасности, обратив внимание на бутылку с шампанским и два бокала между сиденьями.

Старовойтов проследил за ее взглядом, но ничего не сказал. Вырулив с парковки, он покатил по пустынным, ярко освещенным улицам Москвы.

Юлька молчала. Посматривала по сторонам отсутствующим взглядом, не проявляя особого интереса к тому, что проносилось мимо. Молчал и Ариан, напряжение в машине нарастало.

Парень взял бутылку с шампанским, и Юлька собралась уже возмутиться, решив, что открывать ее он намерен прямо в машине, на ходу. Но он всего лишь аккуратно оторвал от бутылки этикетку.

— Юль, открой, пожалуйста, бардачок, достань ручку! — попросил он.

Девушка выполнила просьбу.

Одной рукой удерживая руль, он прижал этикетку к колонке и стал что-то медленно выводить на ней.

— Вот, — протянул ей бумажку. — Может быть, это сможет хоть на мгновение вернуть тебе улыбку.

Шарапова взяла ее, с недоумением и любопытством посматривая на Старовойтова.

«Заявление. Я, Ариан Старовойтов, сегодняшнюю ночь прошу считать недействительной в заключенном браке с Аделиной Александровой».

— Это что? — вскинула брови Юля.

— Мое заявление о разводе. Сейчас это единственное, что я могу сделать.

— Ты ненормальный! Неужели тебе совсем ее не жаль? Она ведь, вероятно, места себе не находит. Она любит тебя, а ты… Надеюсь, ты не отключил мобильный телефон?

— Не беспокойся, она спокойно спит в люксе «Метрополя», меня не ищет пол-Москвы.

— Что ты ей сказал?

— Сослался на срочные дела. Теперь ты успокоилась?

— Ариан…

— Она перед тобой в вечном долгу, Юля, но благодарности за это ни жди. Ты о ней думаешь, а следовало бы о нас.

— Нас нет…

— Для всех, возможно, но мы ведь знаем обратное. И эта ночь пусть будет только для нас. Пусть в ней не будет Аделины и вообще никого. Только мы вдвоем…

Юля отвела взгляд и ничего не сказала.

Старовойтов поворачивал, тормозил и ехал дальше, пока не остановился на парковке, помог выйти девушке, прихватив бутылку и бокалы.

Юля огляделась, не понимая, где они находятся. Вокруг простиралось огромное пространство, освещенное золотистым светом. Здесь не было людей, время ведь позднее. Давно перевалило за полночь. Ариан взял ее за руку и повел к гранитной балюстраде. А потом у Юльки захватило дух. Огромный ночной город в золотой и серебряной подсветке открылся перед ней. На смотровой площадке Воробьевых гор гулял ветер, кружа в вальсе листья.

Невероятное ощущение свободы охватило девушку. Свободы, от которой хотелось раскинуть руки в стороны и, поддавшись ветру, улететь…

Юлька коснулась ладонями гранитного парапета и на мгновение закрыла глаза. Какое-то странное чувство охватило ее. Чувство безвременья, что ли. Как будто здесь не существовало ни прошлого, ни будущего… Будто все происходящее — всего лишь сон, мираж, который растает, как только лучи солнца коснутся его.

— Это одно из моих любимых мест в городе, — негромко сказал Ариан, останавливаясь рядом и ставя на парапет шампанское и бокалы. — Видишь, вон там светится легендарный стадион «Лужники»? А вон там возвышается Останкинская башня. С этого места открываются лучшие виды на город, особенно, если знать, что и где находится, — хлопнув пробкой, парень наполнил бокалы. — Там золотятся купола храма Христа Спасителя. А с другой стороны виднеется здание Российской академии наук и метромост рядом.

— И много их у тебя? Любимых мест в этом городе? — спросила она, принимая бокал.

— Нет, немного. Хочешь, покажу? Не все, вряд ли у нас хватит времени до рассвета, но кое-что ты сможешь увидеть. Москву можно не любить, но ею невозможно не восхищаться…

— Хочу! — кивнула девушка, делая глоток. — А что там за тросы? Канатная дорога?

— Да! Прокатимся?

— Но она, наверное, уже не работает.

— Я все устрою, идем! — парень допил шампанское и, прихватив бутылку, повел Юлю к станции.

Ему действительно удалось договориться при помощи определенной суммы. Они арендовали вип-кабинку и, сидя в кожаных креслах, пили шампанское и любовались Москвой-рекой с высоты птичьего полета. Потом поехали в центр и неторопливо брели, взявшись за руки, через Столешников переулок под сотнями горящих лампочек, которые отражались в лужах мостовой. Ариан что-то рассказывал ей, заставляя смеяться. Он захмелел и так же, как и она, гнал прочь мысли о скором расставании, упиваясь настоящим, которое утекало как вода сквозь пальцы. Они не разговаривали о чем-то серьезном, ничего не обещали друг другу, не вспоминали прошлое, не загадывали на будущее, только в кафе на Старом Арбате, где спрятались от дождя, грея ладони об чашку с кофе, напускная веселость слетела с Ариана. Улыбка погасла. Стало страшно взглянуть на часы, и сердце защемило от тоски. Отодвинув чашку, девушка потянулась к его ладони, и их пальцы тут же переплелись.

— Знаешь, если бы не то несчастье, случившееся в Сиренево двадцать лет назад, сегодня я назвал бы своей женой тебя, не Аделину. Ты была бы моей с детства, потому что предназначалась мне судьбой… — негромко сказал он и прижался губами к ее холодным пальцам.

— Значит, мой дед разрушил не только жизнь моей матери, но и мою тоже, — пододвигаясь ближе к нему, сказала она. — Но что толку сейчас думать об этом? Какой смысл в сожалениях? Не хочу я омрачать эти мгновения. Ты за короткий срок открыл для меня целый мир, помог обрести себя! Подарил мне любовь и мечты.

— Я хотел бы превратить их в жизнь и исполнить все свои обещания, — сказал он.

— Давай не будем о грустном, — улыбнулась она, проведя пальчиками по его щеке и губам, не отрывая взгляда от его глаз.

Над Москвой занимался холодный рассвет, когда Ариан остановил авто у ворот родительского особняка. Машина замерла, а от Юлькиной решимости не осталось и следа. Она посмотрела на парня — в огромных глазах отражались растерянность и боль. В его же глазах ожидание сменялось надеждой, а потом и болью. Его глаза молили ее не уходить…

А над городом рождался новый день, пробиваясь розовыми лучами рассвета сквозь тяжелые сизые облака. Сон, которым была эта ночь, таял. Реальность врывалась в их мир.

Ариан собирался что-то сказать, удержать ее, но девушка, быстро расстегнув ремень безопасности, вышла из машины, хлопнув дверцей, и направилась к воротам, кусая губы и чувствуя, как внутри разрастается отчаяние. Услышала, как за спиной хлопнула дверца машины, и, не сдержавшись, Юлька обернулась. Ариан стоял рядом с автомобилем, глядя ей вслед. Она сделала еще несколько шагов к воротам, а потом развернулась и побежала к нему. Он подхватил ее на лету, а она обхватила его шею руками, прижавшись щекой к его щеке. Вот так, не размыкая рук, они стояли несколько минут, потом Ариан опустил ее на асфальт и склонился к ней. Юля обхватила ладонями его лицо и первая прижалась к его губам…

Звук открывающихся ворот заставил обоих вздрогнуть и оторваться друг от друга. Юлька высвободилась из его объятий, отступив на шаг, но все еще не могла отвести от него глаз. А потом, будто о чем-то вспомнив, вытащила из сумочки этикетку, сорванную с бутылки шампанского.

— Я бы очень хотела, чтобы это было настоящее заявление о разводе, — медленно произнесла она и разорвала ее. — Эта ночь закончилась, Ариан. И все закончилось… — сказала она, бросая клочки бумажки на асфальт.

Отвернувшись, Шарапова зашагала к распахнутым воротам.

В солнечном свете октября парк в Сиренево, ослепительно золотой и багряный, казался просветленным. Немой торжественностью веяло от вековых деревьев и в то же время каким-то странным смирением.

По вечерам и в выходные, когда уезжали рабочие, в парке и усадьбе воцарялась первозданная тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев под ногами, теньканьем синицы да чириканьем воробья. Но стоило только замереть, и слуха касался другой звук, едва различимый и непривычный, вызывающий удивление и восторг: дуновением ветерка с веток с легким шуршанием, похожим на космическую музыку, осыпались листья. А лица то и дело касались паутинки бабьего лета.

Имение стало единственным местом, способным примирить Юлю с действительностью. Она убегала в усадьбу и могла часами гулять по дорожкам и аллеям, замирать на лавочке, глядя на небо, просвечивающееся сквозь золотую листву. Или, сидя на ступеньках Большого усадебного дома, прижиматься к колонне и чувствовать, как боль и отчаяние, одиночество и страх немного отступают, позволяя дышать. Она и раньше ощущала некую силу, исходившую от Сиренево, притягивающую ее, теперь же, когда этому было объяснение, противиться ей не имело смысла. Она любила это место, чувствовала неразрывную связь с ним. Ее душа оживала здесь, а за ней старое кладбище, от которого почти ничего не осталось, старинный альбом с фотографиями, которые могли рассыпаться в руках, и история семьи Четвертинских.

А дома ждала бабушка, так и не оправившаяся после смерти деда, которая безмолвно просила прощения каждый раз, когда их взгляды встречались. Юле тяжело было это выносить. Хотелось бежать из деревни без оглядки, и она в сотый раз жалела о своем решении получать образование заочно. Завидовала подружкам, которые учились на дневном стационаре и приезжали домой только на выходные. Ей нужно было отвлечься, сменить обстановку, привести свою жизнь в некоторое равновесие. Ведь так много всего произошло, все смешалось. Ариан, Матвей. Воспоминания о первом она вызывала в памяти снова и снова, боясь хоть что-то упустить или забыть. И все так же любила, в глубине души раскаиваясь о своем столь поспешном решении. О другом же старалась вообще не думать, будучи уверенной, что они никогда не встретятся.

Правда, которая открылась ей весной, стала непреодолимой стеной. Она отдалила ее и от родных, и от подруг, заставив замкнуться в себе. Немой вопрос в глазах тетушки, красноречивое молчание Шурки и Катьки. Наверное, чтобы все прояснить, следовало обо всем рассказать, а она не могла. И снова убегала в усадьбу, чтобы дать волю чувствам и слезам, а дома ради бабушки и родных приходилось притворяться, улыбаться, заниматься привычными делами, просто жить, хоть порой на это уже не оставалось сил.

Глава 17

Чудесный майский вечер опустился на землю, и снова буйство весны радовало каждый день.

Юля подперла щеку рукой и, снова отвлекшись от конспектов, смотрела в окно. Розовые лучи предзакатного солнца растворялись в воздухе, подсвечивая облака на горизонте и стекла в окнах деревенских хат. В воздухе разливался терпкий аромат цветущей черемухи и диких слив. Желание отбросить в сторону конспекты и книги и выйти из комнаты с утра не покидало Юлю.

Девушка слишком устала от этой сумасшедшей гонки, которой жила последние четыре года. Сейчас все уже позади, оставалась самая малость, а сил не было. Она сама загрузила себя, четыре года назад так было проще, так было нужно… Но Юля чувствовала, что выдохлась. В издательстве начала брать все больше переводов, и они стали куда сложнее, чем в первый год сотрудничества. При этом никто не отменял домашние дела и сессии, к которым необходимо готовиться. Она вышла на финишную прямую. Госэкзамены были уже позади, осталось лишь защитить диплом. Издательство не раз предлагало ей официальное трудоустройство, и Шарапова понимала, что для нее это идеальный вариант, ведь работа была удаленной, но она медлила с ответом. Дело было даже не в том, что когда-то Старовойтовы предложили ей стать администратором в Сиренево, и она согласилась. За эти годы она поняла, что переводчиком быть ей не хочется, и тем более не привлекало преподавание языков в школе или университете. Ей хотелось другого. Раньше Юля мечтала путешествовать и расширять горизонты, жить и наслаждаться каждым мгновением. А за прошедшие годы эти счастливые мгновения можно пересчитать на пальцах. Нет, конечно, девушка побывала и на море — ездили с подружками в Затоку, а потом одна летала в Шарм-эль-Шейх. Путешествовала по Европе, поколесив по Вене, Амстердаму, Брюсселю и Брюгге, но радость от этих поездок и ощущение полноты жизни быстро проходили, потому что приходилось возвращаться к реальности. А она, как и прежде, была связана с деревней, домом бабушки, повседневными заботами и делами, с приземленностью, от которой порой хотелось выть.

Она не сомневалась, что с легкостью защитит диплом, но при этом девушка чувствовала такую же растерянность, как и после окончания школы. Учеба давалась ей легко, сессии разнообразили унылую жизнь, и Шарапова стала подумывать о том, чтобы продолжить учиться и поступить в высшую школу туризма, в БГЭУ.

Учеба, а с ней и стабильность существования дарили ощущение уверенности, придавали смысла, ведь по большому счету ее жизнь была пустой и безнадежной.

Почему? Она знала ответ на этот вопрос, но предпочитала принимать это как должное, не задумываясь, не анализируя и не пытаясь с этим бороться. Ее личная жизнь вызывала недоумение у родственников и подруг, но комментировать и оправдывать свое одиночество Юля не могла и не хотела. Эта тема никогда не обсуждалась. Потому что слова здесь были неуместны, советы — банальны, а все ее попытки заранее обречены.

Телефонный звонок отвлек девушку от невеселых раздумий. Потерев ладонями лицо, будто пытаясь таким образом прогнать наваждение, Шарапова пододвинула к себе ноутбук, собираясь сосредоточиться на дипломной работе.

— Юленька, тебя к телефону, — окликнула бабушка, и ей пришлось выйти из комнаты.

— Какой-то мужчина, — шепнула Федора Николаевна, прикрыв ладонью трубку.

Мужчины звонили Юльке редко. В большинстве своем это были представители издательства или заказчики, для которых она переводила. Иногда могли позвонить одногруппники, но разговоры с ними сводились исключительно к учебе. В частном порядке не звонил никто. У нее не было ни парня, ни друга. В университете, когда она приезжала на сессии, девчонки не верили ей. С такой внешностью, как у нее, она могла менять парней как перчатки. И она меняла бы, если бы подпустила хоть кого-то к себе. Безусловно, желающих хватало. Многие хотели и делали попытки подружиться с ней. Но все это было напрасным. Нет, она не хранила верность Ариану, с которым рассталась четыре года назад у ворот особняка. Она уехала в тот же день из Москвы, несмотря на уговоры Старовойтовых погостить хотя бы несколько дней. Вероятно, и Ариан уехал тоже. По крайней мере, ни разу за прошедшие годы он не появился в Сиренево и не позвонил ей. И если сначала отчаянные надежды дарили мечты, то со временем от них не осталось и следа. Она сама прогнала его, а он принял единственное правильное решение, обрубив все концы. Юлька давно привыкла к этой реальности, но забыть его так и не смогла. Ее сердце было закрыто для всех, а просто так, от скуки, она не могла. Стоило лишь на мгновение представить, как чьи-то губы и руки касаются ее, содрогалась от гадливости. Хотя однажды в Шарм-эль-Шейхе, поддавшись зною африканских ночей и галантно ухаживающему французу, она уступила, но это не принесло ни радости, ни удовольствия. Он был пылок и опытен, сделал все, чтобы ее первый сексуальный опыт прошел менее болезненно. Глядя на себя словно со стороны, она осталась безучастной к происходящему, а француз, видимо, решил, что она фригидна, и охладел к ней уже на следующий день.

— Ало! — спокойным и немного уставшим голосом проговорила она, взяв телефонную трубку.

— Юля? — услышала знакомый голос, и на сердце немного потеплело. Звонил Андрей Михайлович Старовойтов.

За прошедшее время он и его супруга не раз звонили ей. Интересовались делами, здоровьем бабушки и просто хотели поговорить. Более того, когда Андрей Михайлович приезжал в Сиренево, он неизменно приглашал составить ему компанию на прогулке по усадьбе или звал пообедать в городе. И если девушка не была на сессии в Минске или занята где-то еще, она, конечно, соглашалась. К чете Старовойтовых она испытывала самые теплые и искренние чувства.

Уезжая из Москвы четыре года назад, Шарапова была уверена, что они не захотят поддерживать с ней связь. Необходимости в этом не было, но Юля ошиблась. Супруги были искренне привязаны к ней. Более того, считали своим долгом опекать ее, присматривать и, если бы возникла необходимость, помочь.

— Да, это я! Здравствуйте, Андрей Михайлович, — отозвалась девушка.

— Здравствуйте, Юля! Даже не надеялся застать вас в деревне. Знаю, сейчас время экзаменов и диплома.

— Экзамены я благополучно сдала, теперь вот готовлюсь к диплому.

— И какие у вас планы, если не секрет? Я помню, вы подрабатывали в издательстве.

— Да, мы пять лет сотрудничаем, и сейчас меня официально зовут в штат.

— А вы?

— Я еще не дала окончательный ответ. Возможно, снова буду поступать, теперь уже в Высшую школу туризма.

— Юля, вероятно, вы знаете, что реставрация усадьбы Сиренево и прилегающей территории завершена?

— Да, я бываю там иногда и догадалась. Вы проделали колоссальную работу, Андрей Михайлович! Правду сказать, даже не верится, что вы все уже сделали. Конечно, я не видела, что там внутри, но то как преобразился дом, парк и флигели, беседки и грот, ограда и хозяйственные постройки, аллеи и кладбище не может не восхищать. За кладбище отдельное вам спасибо!

— Юля, завтра я приеду в Сиренево! Если честно, я сам не видел всего, разве что на фото. Я приеду не один, со мной будут юристы, начальник пиар-отдела и другие специалисты, непосредственно участвовавшие в восстановлении усадьбы. Приходите и вы! Для нас проведут экскурсию, а еще у меня для вас есть предложение. Вернее, предложение четыре года назад сделал мой сын, мы с вами говорили о нем. Вероятно, вы забыли.

— Нет, не забыла. Я помню, но не думала, что это было сказано всерьез.

— Почему же? Ариан слов на ветер не бросает, и я тоже. Тем более сейчас, когда вы на распутье. Если хотите быть переводчиком, я пойму и настаивать не стану, но все равно буду рад видеть вас завтра. Что вы думаете по этому поводу, Юля? Хотели бы стать хозяйкой в Сиренево?

— Андрей Михайлович, помнится, ранее я дала согласие и Ариану, и вам, но теперь… Нет, я не поторопилась и не сожалею о своих словах, просто понимаю, какая это большая ответственность. Я мало что смыслю в этом деле, вернее, вообще ничего не смыслю. Боюсь, я не справлюсь.

— Юль, вы же не думаете, что мы хотим поставить вас во главе всего этого и бросить? Мы хотим, чтобы вы стали лицом Сиренево. Простите, но это хороший пиар-ход и маркетинговое решение. Вы ведь не просто красивая образованная девушка, приглашенная с улицы, чтобы украшать усадьбу. Вы — Четвертинская, прямая наследница некогда великого рода. Усадьба — часть вашей истории, как, впрочем, и вы часть ее… Через несколько недель мы планируем открытие. Как раз зацветет сирень, и началом новой истории имения станет Сиреневый вечер! Мне очень хотелось бы, чтобы вы были с нами, не отказывайтесь сразу. Подумайте, взвесьте все, а завтра мы поговорим, хорошо?

— Хорошо, — ответила девушка и, простившись со Старовойтовым, положила трубку.

Несколько минут она стояла у телефона, задумчиво потирая лоб, а потом пошла к бабушке на кухню.

— Кто это звонил, моя внученька? — спросила Федора Николаевна. — С твоей работы или из университета? Ничего не случилось? Все хорошо?

— Все хорошо, бабуль! Андрей Михайлович звонил, — ответила она. — Старовойтов, — уточнила после секундной заминки.

— Аааа… — протянула она. — Из усадьбы… В деревне говорят, там уже почти завершили работы, и стало очень красиво.

— Да, бабуль. Невероятно…

— А еще говорят, что туда будут набирать рабочих, и зарплаты хорошие платить, — продолжала бабушка.

— Да, возможно, так и будет! Андрей Михайлович, кстати, тоже звонил по поводу работы! Предлагает место администратора в усадьбе.

— Правда? А что это за работа такая?

— В первую очередь — огромная ответственность, а работа, скорее всего, интересная. Я буду в Сиренево встречать гостей, устраивать мероприятия и отвечать за порядок. Конечно, я не очень-то во всем этом смыслю, но Андрей Михайлович обещал помогать. Москва в любом случае нас будет курировать. Но решать мелкие производственные вопросы придется самой.

— Вот оно что. Так это не по твоей специальности!

— Языки в любом случае пригодятся, а специальность у меня весьма размытая. К тому же я подумываю поступить в школу туризма.

— И что ж ты решила? Дала уже ответ?

— Нет еще! Мы встречаемся завтра в Сиренево, и у меня еще есть время.

— Согласишься?

— Думаю, да! — ответила девушка. — А сейчас схожу к Шурке, надо с ней кой-чего обсудить. Если уж соглашусь на эту должность, мне понадобятся в Сиренево свои люди, а Шурка, как и я, тоже заканчивает универ!

— Маруська говорит, ее в какой-то колхоз направляют!

— Уверена, перспектива работы в усадьбе ей понравится больше! — решительно парировала девушка.

Смахнув со старого буфета китайскую заколку, украшенную стразами, Юля кое-как собрала распущенные волосы, засунула ноги в сандалии и выбежала из дома.

А на следующий день после обеда уже шла в Сиренево, как всегда минуя полузаросшую тропинку и старую плотину, которую тоже отреставрировали. Теперь она сияла белоснежными балясинами и вычищенными плитами. Пройдя вдоль реки, она неторопливо поднялась по каменным ступеням к ротонде, постояла под куполообразным сводом, касаясь гладких колонн, а потом через сиреневую аллею вышла к углу южного флигеля и замерла. Нет, девушка не впервые видела отреставрированный усадебный дом, но когда приходила сюда, на мгновение замирала, и каждый раз от переполнявших чувств у нее перехватывало дыхание. Великолепный дом, сверкая белоснежными колоннами, балюстрадой, лепниной и карнизами представал перед ней во всем своем великолепии, купаясь в солнечных лучах. Архитекторы и реставраторы сделали все, чтобы максимально точно передать его былое величие и утонченность. Оцинкованная фальцевая крыша была выкрашена в зеленый цвет. А стены дома, флигелей, хозяйственных построек — в желтый. Круглый партер, заросший лесными фиалками, украшали кусты пионов, а на дорожках и подъездной аллее был положен новый рыжий асфальт. Лавочки были разбросаны по всей территории, как, впрочем, и кованые фонари. Реставрация Сиренево длилась четыре года, но это того стоило. Она знала: к работе подходили с особой ответственностью и щепетильностью, потому что отчитываться за проделанную работу приходилось не только перед министерством культуры, но и перед Старовойтовым, а он был требователен и въедлив. Безусловно, главным в проекте стала не имитация, а воссоздание подлинности. В усадьбе не должно пахнуть свежей краской. Здесь должно веять духом времени.

Юля много раз бывала здесь, пока велись работы, но внутрь так и не решилась зайти, хоть и могла. Но ей хотелось дождаться конечного результата.

Она с замиранием сердца поднялась по ступеням и потянула за латунную ручку, открывая двойную стеклянную дверь. Переступив порог Большого дома, девушка оказалась в просторной комнате с низким потолком, который украшала люстра, подвешенная на золотых цепях, по кругу которой были имитированы свечи. Стены были выкрашены в бледно-фисташковый цвет, на паркетном полу раскинулся большой узорчатый ковер бардовых оттенков, в тон обивке диванов из красного дерева. Такой же была рама огромного зеркала и столик рядом. На окнах висели портьеры золотисто-бежевого оттенка, а на стенах — картины в рамах из полированного дерева. Из этой комнаты, которая, вероятно, считалась холлом, вело множество дверей, в том числе проход в галерею, украшенную парными колоннами с обеих сторон. Батареи под окнами были спрятаны за решетки, а оконные рамы закрывались на самые настоящие шпингалеты.

Юлька стояла посреди этой комнаты, оглядываясь с детским восторгом по сторонам и боясь шевельнуться.

— Юля? — из ниши, ведущей в колонную галерею, вышел Андрей Михайлович. — Добрый день! Рад вас видеть! — он подошел к ней и протянул руку. И когда она вложила в нее свою, легко сжал обеими руками, а потом по-отечески обнял. — Вижу, вы впечатлены! — с улыбкой заметил он.

— Впечатлена, не то слово! — с улыбкой, ответила она. — Я просто в шоке!

— У нас еще будет время все посмотреть, и я с удовольствием составлю вам компанию, а пока пройдем в кабинет. Нас ждут юристы, но прежде мне хотелось бы узнать о вашем решении!

— Я согласна, Андрей Михайлович! Правда, не уверена, что справлюсь, но попробовать хочу! — ответила Шарапова.

— Юля, я уже говорил, ничего сверхъестественного от вас не требуется. Просто будьте собой! Помните, кто вы, и не считайте этот дом чужим! Вот и все, а в остальном мы поможем. Сейчас обговорим с сотрудниками все детали и концепцию проекта, а потом мы могли бы с вами выпить чаю на веранде и погулять по территории, хотите?

— Да, — кивнула девушка, впервые за долгое время чувствуя, как светлеет на душе, а жизнь наполняется смыслом и интересом. И все, что еще вчера тревожило, волновало и беспокоило, сегодня уже не имело ни своей силы, ни тем более значения.

Старовойтов провел ее в кабинет, просторный и светлый, обставленный тяжелой полированной мебелью, украшенной инкрустацией. На окнах висели коричневые портьеры, всю стену занимали массивные книжные шкафы, за стеклами которых рядами стояли книги. Пространство между окнами декорировано зеркалами в рамах, посреди комнаты стоял большой восьмиугольный стол, а вокруг него — стулья, обитые той же набивной парчой, что и диваны в холле, так же изготовленные из красного полированного дерева.

За столом их уже ждали несколько серьезных мужчин при костюмах, галстуках, кейсах. И две женщины, вероятно, занимающие не менее важные посты. На столе были разложены бумаги.

Андрей Михайлович представил им Юлю и предупредительно отодвинул стул, приглашая ее присесть.

А через два часа личная помощница Андрея Михайловича накрыла для них стол в просторной веранде, примыкающей к дому со стороны южного флигеля, отделанной в тех же тонах, что и сам дом. Они сидели за плетеным столиком, засланным ажурной белоснежной скатертью, у французского окна во всю стену с видом на партер и балюстраду и пили чай из старинного чайного сервиза с вкуснейшими булочками, посыпанными сахарной пудрой. Солнечный свет заливал светлую комнату и золотил колонны, что украшали веранду по углам.

— Андрей Михайлович, в усадьбе уже подобран штат? Из того, о чем говорили сейчас в кабинете, я поняла, что многие работники будут приглашены из Москвы? — уточнила она, надкусывая булочку с корицей.

— Да, Юля, вы правильно поняли, — кивнул мужчина, разливая чай. — Видите ли, статус Сиренево подразумевает обслуживание вип-класса. Вы же понимаете, в Большой дом, во флигели, даже в визит-центр на березовой аллее станут приезжать люди определенного социального положения. Зачастую это будут иностранцы. Поэтому, флористикой, кухней, садом, пчелами и лошадьми будут заниматься специально обученные люди, профессионалы своего дела!

— Андрей Михайлович, простите, а я что буду делать? — с улыбкой спросила девушка.

— А вы будете следить за тем, чтобы все здесь было на высоте! Я полагаюсь на ваш вкус, Юля, уверен, он не подведет! Какова главная задача любой хозяйки? Встретить гостей, накормить, проследить за тем, чтобы у них был организован досуг. Вы владеете английским, и это нам только в плюс, играете на фортепиано, оно, конечно, тоже есть. Вы знаете историю этого места и семьи! Только вам представлять род Четвертинских на всех мероприятиях, которые здесь будут организовываться. А мы планируем устраивать музыкальные и званые вечера, летний и зимний отдых со всеми развлечениями и забавами, которые любили дворяне, экскурсии, закрытые дипломатические приемы, конференции, свадьбы, безусловно, локации здесь самые подходящие. Все, что будет с излишком выращено в наших теплицах, оранжерее, огороде и саду, мы планируем продавать. Не волнуйтесь, Юля, как я уже обещал, вы не останетесь одна. Мы будем курировать вас круглосуточно. Любые вопросы, проблемы, непонятные ситуации будут улажены и разрешены. Вы всегда сможете лично обратиться за советом или консультацией ко мне.

— Андрей Михайлович, а просто погулять сюда можно будет прийти? В конце березовой аллеи у парковки я видела охранный пост. Сама никогда не хожу по кругу, мне через плотину ближе и удобнее.

— Мы планируем выдавать напрокат велосипеды и самокаты, но пока у нас в приоритете все же пешие прогулки по аллеям и катание на лодках по реке. Просто погулять здесь вряд ли получится, а если и разрешим посещение Сиренево посторонним, то только платно! Пусть стоимость входного билета и будет символической, но безопасность и спокойствие гостей для нас в приоритете.

— Я вас поняла, Андрей Михайлович! — кивнула девушка. — Булочки чудесные, я так понимаю, буфет в визит-центре уже функционирует?

— Да, но для гостей Большого дома и флигелей готовить будут отдельно. В подвальном этаже южного флигеля есть кухня, и еду к столу в усадьбе будут доставлять через подземный ход. При реставрации имения их обнаружилось немало. Кстати, известно ли вам, что Четвертинские именно через подземный ход и ушли из Сиренево. За домом, конечно, велось наблюдение. И это позволило им выиграть время, потому что хватились их, по всей видимости, только утром.

— Нет, я не знала! Ариан не рассказывал. Вы сказали, что хотели бы открыть усадьбу для гостей Сиреневым вечером? — спросила девушка, вспоминая, о чем вчера по телефону говорил мужчина.

— Да, мы планируем, что он станет традиционным в усадьбе, — ответил он.

— А… Ариан приедет? — с запинкой, но все же осмелилась спросить Шарапова. — Он будет на открытии?

— Мы его ждем, и очень надеемся, что им с Аделиной удастся вырваться! У них ведь в Лондоне у обоих карьера, куча дел и забот. Они редко бывают в Москве, куда чаще мы с Анной и Александровы летаем к ним!

— Понятно, — ответила она и опустила глаза, надеясь, что Старовойтов не обратит внимания ни на ее запинку, ни на дрогнувший голос.

— Ну что же, Юля, если я ответил на все вопросы и развеял сомнения, пока не стемнело, может быть, пройдемся по аллеям? Они очень живописны и тенисты, как, впрочем, и сад. Он как раз сейчас в цвету, — предложил он, поднимаясь из-за стола. — Ох, хорошо здесь и так спокойно… Сидеть бы и сидеть, попивая чай с медом и любуясь закатами. Четвертинские были счастливы тут, точно знаю. А еще, глядя на проделанную работу, я чувствую удовлетворение, что бывает со мной редко. Я выполнил свой долг и завет Анастасии Александровны, — сказал Старовойтов, обращаясь даже не к ней, а к Четвертинским, души которых, он верил, продолжали жить в этих местах.

— С удовольствием, Андрей Михайлович, — отозвалась девушка, принимая приглашение.

Глава 18

— Юлька, а ты уверена, что нас не выгонят? — в сотый раз спросила Шурка Калинина.

— Конечно, не выгонят, вы мои гости, к тому же почти сотрудники Сиренево, — отозвалась Юлька, рассматривая себя в зеркало.

— Вот именно, почти, — напомнила подружка.

Сегодня был тот самый Сиреневый вечер, о котором говорил Андрей Михайлович две недели назад. А также официальное торжественное открытие усадьбы Сиренево. Все номера в визит-центре были заняты, гости и близкие друзья Старовойтовых разместились в обоих флигелях и Большом доме. Юлька сначала отказалась, когда Старовойтов сказал, что и за ней в усадьбе закреплена комната, где она может не только неторопливо собраться, но и остаться ночевать, более того, позавтракать с ними в столовой имения. А потом, передумав, согласилась, напомнив себе, о чем неустанно повторял Андрей Михайлович: она не какая-нибудь там деревенская девушка и бедная родственница. Она прямая наследница великого рода Четвертинских. Она часть истории этого места.

— Это вопрос нескольких дней. Ты же знаешь, главным критерием отбора персонала из деревни является мое личное мнение!

— Надеюсь, ты на многих отыгралась? — хохотнула Шурка.

— Как тебе сказать… — улыбнулась Юля. — На некоторых не без удовольствия!

— Кирилл приходил проситься? — округлила глаза Калинина.

— Мать его! Она от Наташки узнала, вот и пришла. А вообще, знаешь, меня смутил поток желающих работать в Сиренево.

— Ну, привыкай, тебе ведь с людьми работать! В первую очередь с гостями и персоналом. Тебе не только милой и любезной придется быть, но жесткой и решительной. Реверансы будут неуместны. А то ведь на голову сядут.

— У каждого подразделения будет свой начальник!

— Тем более, начальникам этим сразу надо показать, кто тут главный! — назидательно сказала подружка.

— Я буду отчитываться Андрею Михайловичу и человеку, которого назначат нас курировать! — ответила Юля, застегивая на шее аметистовое колье Четвертинских, добавив к нему сережки и браслет.

— Ты уже знаешь, кто это?

— Нет, они еще не определились с кандидатурой! Но, уверена, сегодня нам его представят!

— Его? — заинтриговано протянула Шурка. — Думаешь, мужчина? Вот здорово было бы, если б молодой и неженатый! — мечтательно добавила она.

— Ага, размечталась! В их компании работают серьезные и зрелые старцы! Хотя, возможно, есть молодые и неженатые, но ты ж знаешь этих москвичей! Плейбои и мачо с самооценкой выше крыши! Нет, нам такие не нужны! Пусть бы был нормальный, адекватный дядечка, вроде Андрея Михайловича! — сказала она.

— Ладно, — согласилась Шурка, правда, без особой радости. — Ты сегодня прям сияешь. В этом платье, да еще и с драгоценностями затмишь любого! Настоящая принцесса!

— Не поверишь, Шурка, именно так себя и чувствую! — засмеявшись, обернулась к ней Юля, оторвавшись от созерцания своего отражения в большом зеркале в золоченой раме, и поправила складки длинного платья с глубоким декольте и пышной юбкой из тафты. Платье оставляло открытыми руки, облегало грудь и талию. Оно было белоснежным, и лишь юбку украшала вышивка в тон розовых аметистов. Такого же цвета были атласные туфельки на тонкой шпильке, и клатч, который она намеревалась взять с собой. Конечно, макияж был безупречен, как и волосы, которым она придала объем и собрала в небрежную косу, ниспадающую на плечо. — Мне положено выглядеть так, чтобы не стыдно было ни перед гостями, ни перед прессой, а ее будет много. Причем, не только наша, но и российская тоже. Пресс-секретарь предупредил меня, что, возможно, придется дать интервью, и дал указание относительно того, о чем можно говорить, а что лучше не комментировать!

— Боже, как все сложно и запутанно!

— Зато так интересно!

— Тут ты права, я который день чувствую детский восторг от всего происходящего! Как думаешь, Ариан приедет? Ты ведь ждешь его? — спросила подружка, неожиданно сменив тему.

Юлька не обернулась, но улыбка исчезла с ее лица. Она больше не спрашивала Старовойтова-старшего, будет ли сегодня Ариан. Но надежда, как известно, умирает последней, и она ждала его, убеждая себя, он не может пропустить такое событие, ведь, несмотря ни на что, Сиренево ему небезразлично. Конечно, Юля все же рассказала подружкам и о Сиренево, и о своем происхождении, и об Ариане.

— Я не знаю, но очень хочу верить, что он приедет! Прошло четыре года с нашей последней встречи! Даже если он все забыл и счастлив со своей женой, я все на свете отдала бы, только увидеть его снова… Хотя бы просто увидеть! — честно призналась Шарапова.

Шурка ничего не ответила, только вздохнула. Она бы и не успела что-то сказать. В комнату вбежала Катя, которая вышла, чтобы с лестничного пролета понаблюдать за тем, что происходит внизу.

— Девчонки, пресса уже прибыла! И народ начинает подтягиваться! — с восторженным блеском глаз поведала девушка.

— Думаю, нам пора спускаться!

— Я так волнуюсь! — прошептала Шурка.

— А я, думаешь, нет? — ответила ей Катерина. — Кстати, только что на лестнице встретила такого мужчину… Ему лет тридцать, а то и больше, но такой симпатяга, высокий, накаченный, темноволосый… Мрачноватый немного, конечно. Посмотрел на меня из-подо лба и ухмыльнулся. Вышел он из верхних комнат. Вероятно, вип-персона.

Юлька с Шуркой переглянулись, подумав об одном и том же.

— Ну, девчонки, с Богом! — сказала Юля и, подхватив подол пышной юбки, направилась к выходу. Минуя уютную гостиную второго этажа, они вышли в холл, а потом и на парадную лестницу, усланную изумрудно-зеленой ковровой дорожкой, которую удерживали на каждой ступени золотые металлические ковродержатели.

Катя что-то сказала, и девушки засмеялись. И продолжали хихикать, вероятно, скорее уж нервно, минуя пролеты.

Вестибюль у лестницы был небольшим, поэтому мужчину около окна они увидели сразу. Он стоял в расслабленной позе, одну руку сунув в карман брюк, а вторую со стаканом, в котором золотился бренди, подносил к губам. Темные, блестящие волосы были зачесаны назад и ниспадали на воротник сизого пиджака. Что-то в облике этого человека показалось знакомым Юльке.

— Это он, — шепнула Катька, завидев незнакомца, а тот, заслышав их смех и шаги, медленно обернулся. Брови мужчины поползли вверх, а у девушки с губ сбежала улыбка. Она сбилась с шага и ухватилась за перила лестницы.

У окна стоял Матвей Гончаров и смотрел на нее расширенными от удивления глазами.

Он не ожидал увидеть ее здесь, а уж Юлька и подавно. Она ждала Ариана, а вместо него этот человек! Зачем? Почему? Какое он имеет право здесь присутствовать?

Вероятно, те же вопросы пронеслись в голове Гончарова, и он вознамерился тут же получить на них ответы, сделав шаг в ее сторону. Но девушка не стала ждать, пока он доберется до нее, вспомнив вдруг, чем закончилась их последняя встреча в номере «Метрополя». Матвей, она была в этом уверена, тоже помнил это очень хорошо.

— Девчонки, спускайтесь без меня! Догоню! Я кое-что забыла в комнате, — негромко сказала она и спешно стала подниматься по лестнице, не дав подружкам опомниться.

Глянув вниз, она увидела, как Матвей, придя в себя от изумления и неожиданности, перепрыгивая через две ступени, бросился за ней.

Юлька не была трусихой, но самообладание покинуло ее. Паника накрыла с головой, напрочь выключая здравый смысл.

Миновав лабиринт комнат и дверей, она побежала к черной лестнице и, рискуя сломать себе шею, стала быстро спускаться. Затем пересекла веранду и спряталась за старую раскидистую ель, что росла между флигелем и Большим домом. Пытаясь справиться со сбившимся дыханием, Шарапова на мгновение зажмурилась и закусила губу. Это было безумием. С минуты на минуту начнут пребывать гости, она должна быть рядом со Старовойтовым, чтобы встретить, представиться, улыбнуться, пожать руку. А она прячется за елью как последняя преступница, вместо того чтобы насладиться этим вечером.

Постояв несколько минут и успокоив бешено колотящееся сердце, Юля обернулась и присела на корточки. Осторожно приподняв пушистую ветку, она увидела, что Гончаров стоит на ступеньках веранды и курит, а еще через мгновение ей почудился аромат дыма и запах его туалетной воды. Их разделяло метров пятнадцать, не более, и если он сейчас спустится и пройдет вперед, обязательно ее обнаружит. Девушка боялась даже представить, что тогда будет. Она не знала, на что способен этот человек в гневе, но ей казалось, на многое.

Шараповой очень бы хотелось никогда больше с ним не встречаться, как и стереть из памяти то, что произошло той ночью. Она вообще не понимала, зачем поехала с ним в кафе, а потом и в номер пошла… Должна была понимать, что он просто решил переспать с ней, и намерений своих не скрывал. А она… Он ей не нравился, был совершенно безразличен, по-другому и быть не могло, ведь в сердце ее жила любовь к другому человеку. Она помнила об этом, когда их разделяло расстояние даже в метр, но когда оказывалась в его руках, с ней происходило что-то странное, непонятное, необъяснимое. Матвей пробуждал в ней ощущения и эмоции, которые пугали. Подчинял ее своей воле. Мог сделать с ней что угодно. А Юля этого не хотела. Она не была глупой, и кое-что знала о физической, почти животной зависимости людей, это казалось ей страшным. Девушка предпочитала чувства, а страсть считала губительной, недолговечной и разрушительной.

И вот теперь Матвей снова ворвался в ее жизнь. Случайность это или совпадение, Юлька не знала и не хотела знать. Прошло четыре года, и при желании он мог отыскать ее еще тогда. Достаточно было спросить у Старовойтова-старшего или Ариана. Но Гончаров этого не сделал. Выжидал? Искал подходящего момента? Или просто и думать о ней забыл? Возможно, сегодня ей предстоит это выяснить, как, впрочем, и то, что замышляет мужчина, для чего сюда приехал. А может быть, оправившись от первого потрясения, он предпочтет сделать вид, что они и вовсе не знакомы? Это было бы предпочтительнее для нее, но верилось с трудом. Оставалось уповать лишь на здравый смысл, который все же возьмет верх над эмоциями, и он не устроит скандал посреди вечера. И вообще, есть Андрей Михайлович и Анна Владимировна, она всегда может попросить защиты у них.

Матвей продолжал стоять на ступенях, а Юлька, решив, что он не заметил ее, задумалась о том, как скрыться за южным флигелем и войти в дом через центральный вход. Но вдруг в ее сумочке «запел» мобильный.

Выругавшись сквозь зубы, девушка лихорадочно расстегнула сумочку. Нажав на кнопку, поднесла телефон к уху, по-прежнему не поднимаясь во весь рост и не спуская глаз с Гончарова.

Мягкие вечерние сумерки лишали возможности разглядеть лицо мужчины, но почему-то девушка была уверена, Матвей слышал, как звонил мобильный и догадался, что она спряталась за елью. Он все понял и сейчас, небось, стоит и ухмыляется. Лениво раскачиваясь на носках, решает, спуститься ему и обнаружить ее или все же уйти.

— Юлька, ты где потерялась? — шептала в трубку Шурка. — Тебя спрашивал Андрей Михайлович.

Не произнеся ни слова, Шарапова отключилась, а Гончаров развернулся и скрылся за стеклянными дверями веранды.

Приподняв подол платья, ступая на носках, чтобы не измазать атласные туфельки, Шарапова выбралась на рыжий асфальт партера и прошла к парадному крыльцу. Она понимала, Матвей может поджидать ее где угодно. Но выбора у нее не было. Встречи с ним все равно не избежать, а у дома уже плавно тормозил автомобиль с европейскими номерами.

Она вошла в холл, мимоходом оглядела себя в большое зеркало. Щеки разрумянились, глаза блестят, а в целом все в порядке. Через колонную галерею было видно, как работники доставляют в ряды стулья в парадной гостиной. В кабинете слышались мужские голоса и женский смех, да и в столовой что-то обсуждали.

Не зная куда пойти, девушка собралась заглянуть в столовую, но дверь кабинета отворилась, и в галерею вышли Старовойтовы. Одни, хотя она могла поклясться, что в комнате с ними был кто-то еще.

— Юля, а вот и вы! Выглядите потрясающе, аметисты вам к лицу! — Андрей Михайлович, подойдя ближе, взял ее руку, прикоснулся к ней губами, как в старых добрых фильмах, и засмеялся.

— В этом доме по-другому нельзя, чувствуешь себя так, словно перенесся на сто лет назад! — сказал он, комментируя свой поступок.

— Вы прекрасны, Юля! Просто глаз не оторвать! — вторила ему Анна Владимировна, обнимая девушку.

— Ну что же, вы готовы? Пойдемте, — мужчина предложил им обеим руки и повел сквозь комнаты на веранду, которую заливал яркий свет хрустальных светильников у самого потолка. Из красивых ваз гроздьями ниспадала сирень всевозможных видов и оттенков. На столах в бокалах искрилось дорогое шампанское. Трехъярусный торт тоже украшали каскады сирени, на фарфоровых этажерках были разложены фрукты, сладости, пирожные, тарталетки, всевозможные канапе.

Первые гости уже поднимались по ступеням веранды, тут же защелкали затворы фотокамер.

А дальше последовали приветствия, рукопожатия, комплименты, откровенное восхищение, удивление и внимание, в котором Юля купалась, забывая обо всем на свете. Даже Матвей Гончаров отошел на второй план, тем более в толпе его тень ни разу не мелькнула. Шампанское и смех лились рекой. К ней то и дело подходили представители прессы, чтобы поснимать и взять интервью. Политики, дипломаты, бизнесмены и представители европейской культуры то и дело оказывались рядом, чтобы выразить благодарность. Русская речь звучала вместе с английской и немецкой. Казалось, внимание всех собравшихся в этот вечер приковано даже не к истории усадьбы Сиренево, а к ней. Сиреневый вечер стал ее дебютом в качестве администратора имения. И она чувствовала себя уверенно, легко и свободно. Старовойтовы, наблюдая за ней, единогласно решили, что сделали правильный выбор. Юлька великолепно справлялась. Она не тушевалась, не заикалась, не спотыкалась и не краснела. Как говорят в народе, гены пальцем не задавишь! Это высказывание было как раз про нее. Гены Четвертинских сегодня в ней были особенно заметны.

Это был ее триумф, и она чувствовала себя счастливой.

— Юля, примите наши поздравления! — к ней подошел Андрей Михайлович и протянул бокал с шампанским. — Мы, как и все присутствующие, восхищены! Вы превосходно держитесь и справляетесь! Очень рады, что вы приняли наше предложение, и счастливы, что вы у нас есть! — сказал Старовойтов-старший, чокаясь с ней своим бокалом.

— Позвольте и мне выразить свое восхищение, — раздался у нее за спиной хрипловатый, до боли знакомый голос.

Юлька закусила на мгновение нижнюю губу и крепче сжала бокал с шампанским, к которому даже не притронулась.

— Матвей, куда ты делся? Юля, вы знакомы с Матвеем Юрьевичем Гончаровым? Девушка смогла лишь кивнуть, по-прежнему не оборачиваясь.

— Мы познакомились с Юлией, Андрей Михайлович, на свадьбе Ариана! — вместо нее ответил Гончаров.

— Замечательно! Тогда вы, наверняка, сумеете поладить! Юлия Владимировна — дочь Сергея Павловича Четвертинского, а по совместительству — главный администратор Сиренево.

— Да, я уже наслышан об этой истории, — заметил Матвей, и в интонациях его голоса ей послышалась ирония.

— А Матвей Юрьевич не только друг нашего сына, но и начальник отдела маркетинга и менеджмента в компании. Он будет курировать Сиренево, все вопросы вы будете решать с ним! — объявил Андрей Михайлович, и у Юльки на мгновение потемнело в глазах.

«О, нет! Нет! Нет, только не это!» — в отчаянии подумала она, и весь блеск этого вечера разом померк.

— Очень рад, — изрек Гончаров и, обойдя ее, протянул руку.

Не глядя на него, девушка протянула свою, которую он пожал и тут же отпустил.

— Ну что же, Матвей Юрьевич, тогда оставляю вас. Вы, пожалуйста, поухаживайте за Юлией Владимировной. Пока не начался концерт и все не перешли в гостиную, возьмите что-нибудь перекусить. У вас крошки во рту не было. Понимаю, волнение и прочее, но все уже позади, можно расслабиться! Очень рекомендую тарталетки с креветками!

— Не беспокойтесь, Андрей Михайлович! Я позабочусь о Юлии Владимировне! — ответил Гончаров, не сводя с нее мрачного взгляда темных глаз.

— Прекрасно! Наслаждайтесь вечером, ребята! — сказал напоследок Старовойтов-старший и отошел.

А Юля почувствовала, как паника снова охватывает ее.

— Ну что, Юля Владимировна, какие закуски предпочитаете? Или, как и прежде, не закусываете шампанское? — усмехнулся мужчина, не сдерживая сарказма.

— Извините, Матвей Юрьевич, но мне нужно отойти. Думаю, мы не станем прямо сейчас обсуждать текущие дела, а больше нам говорить не о чем! И да, я, как и прежде, не закусываю шампанское, потому что больше его не пью! Каждый раз подташнивает от воспоминаний. Хорошего вечера! — холодно парировала девушка и, отвернувшись, собралась отойти, желая затеряться в толпе и перевести дух.

Но не успела сделать и пары шагов. Сильные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на ее запястье, пришлось остановиться.

— Хочешь устроить скандал? — услышала она его хрипловатый голос, и теплое дыхание коснулась щеки.

Обернувшись, Юля увидела знакомую усмешку.

— Нет, просто хочу уйти! — отчеканила она и кивнула на его ладонь, все еще удерживающую ее руку. — Ты делаешь мне больно.

— Опять бежишь? — Гончаров ухмыльнулся. — Знаешь, дорогая, твой прошлый побег больно ранил мое самолюбие и надолго поколебал уверенность в себе! И вот мы встретились вновь, но ты снова бежишь… Ты задолжала мне кое-что, Юлия Владимировна! — заявил он.

— Я не буду с тобой спать! — отрезала она.

— А я разве предлагал? — округлив глаза, спросил он. — Пока я просто хотел бы поговорить в уединенном месте!

Говорить с ним, а уж тем более уединяться девушке не хотелось, но не устраивать же при всех сцену. Да и бегать от него теперь уж точно бесполезно. Высвободив руку и подобрав подол платья, Юля направилась к боковым дверям, что вели в гардеробную. Там была черная лестница к подземному ходу, который вел к кухне, где готовили еду для гостей. Сквозь лабиринт коридора она провела Гончарова в небольшую комнатку, где висел старинный телефонный аппарат (конечно же, рабочий), стоял секретер и были разбросаны банкетки.

— Это единственное место, куда в ближайшие пять-десять минут никто не заглянет, — сказала она, отходя к окну. — Вот-вот начнется концерт, меня будут искать.

— Я не задержу тебя, — ответил Гончаров, усаживаясь на банкетку и закуривая.

На мгновение между ними воцарилось молчание.

Гончаров сидел в расслабленной позе, откинувшись назад и закинув ногу на ногу. Он курил, с повышенным интересом наблюдая за струйкой дыма, задумавшись о чем-то.

— Ты, кажется, хотел поговорить! — не выдержав его молчания, она заговорила первой, оборачиваясь к нему и неосознанно касаясь камней у себя на шее.

— Да, хотел… — Гончаров усмехнулся. — Представляю, как ты потешалась надо мной, когда я предлагал тебе стать звездой подиума или сцены в Москве! А я ведь действительно поверил, что тебе в самом деле ничего не нужно. Поверил, что впервые встретил девушку чистую и бескорыстную… Да и твой уход был столь оригинален. Признаться, от меня еще никогда так не уходили, оставляя с разбитой головой…

— Ты хочешь извинений? Хорошо, прости… Я не хотела… Не знала, как остановить тебя, — перебила его девушка.

— Я понимаю русский язык, если что, иностранными тоже неплохо владею.

— Я не хочу обсуждать то, что произошло четыре года назад! Если это больно ранило твое самолюбие, еще раз извини! Я была пьяна, только поэтому оказалась в твоем номере, и все зашло так далеко. Но в любом из этих состояний я бы не легла с тобой в постель!

— Вот как? Почему же? — усмехнулся мужчина.

— Потому что это не в моих правилах! Я не какая-нибудь девка, вроде тех, с которыми ты привык проводить время!

— Да, аметисты Четвертинских многое объясняют! Я не знал Сергея Павловича, но с Анастасией Александровной был знаком! Мы бывали у нее с Арианом. Ты очень на нее похожа, если честно. Дешевый лоск российской эстрады тебе не подошел бы, с твоей-то родословной. А ты уверена, что точно понимаешь, во что ввязываешься сейчас? — осведомился Гончаров.

— Более чем! Не поверишь, мне это нравится куда больше, чем российская эстрада, подиум или телевидение. Масштабы не те, зато присутствует гармония и удовольствие от того, что я делаю.

— Да, ты права, масштабы не те, уже я бы сказал и специфичнее, но статус много выше. Это ведь все для избранных. И твои обязательства в этом имении… Грань очень тонкая между администратором элитного закрытого клуба и эскорт-услугами, — заметил он.

— Ты плохо читал мои обязанности, Матвей Юрьевич, или намеренно хочешь оскорбить меня!

— Нисколько, я всего лишь констатирую факт. Ты и четыре года назад была красива, а сейчас просто ослепительна. Зачем тебе Москва, если в Сиренево намерена бывать элита не только российской столицы, но и многих европейских стран? Выбор огромен. С твоей улыбкой и завораживающим мерцанием глаз можно достичь неимоверных высот.

— Опять судишь по себе? Не веришь, что не все могут быть так испорчены, как те, с которыми ты общаешься на протяжении многих лет? А как же репутация и доверие? Для тебя это пустой звук?

— А для тебя?

— Для меня нет! — не раздумывая, отчеканила Шарапова. — Это все, что вы хотели мне сказать, Матвей Юрьевич? Если добавить к вышесказанному больше нечего, я, пожалуй, пойду! — она говорила и видела, как он насмешливо усмехается, чуть иронично приподняв брови.

— Ну что ж, посмотрим, — только и сказал он в ответ. — Кстати, я видел, как ты пряталась за елью! — добавил он. — И, несмотря ни на что, рад снова тебя видеть!

Юля ничего не сказала в ответ, подобрала подол платья и вышла из комнаты.

Глава 19

Это был первый и единственный разговор, в котором они коснулись того, что произошло между ними в номере отеля. Больше Гончаров к этому не возвращался, даже не намекал. И если поначалу она опасалась с его стороны необоснованных претензий, придирок и предвзятости, то по прошествии какого-то времени успокоилась. Ничего такого с его стороны не последовало. В работе он был вежлив, краток, объективен. Все его вопросы были по делу. И если иногда в разговоре и угадывался какой-то подтекст или ей чудилась ирония и намек, она пропускала все это мимо ушей, не реагируя. На протяжении последующих двух лет они общались исключительно по телефону, обсуждая только насущные дела. Гончаров не выражал желания наведаться в Сиренево, его присутствие не требовалось в усадьбе. Юлька успешно справлялась с обязанностями администратора, учась многому просто на ходу. Два года пролетели как одно мгновение, насыщенное событиями, знакомствами, интересными мероприятиями, музыкальными вечерами, благотворительными концертами, семинарами, приемами для лиц, приближенных к правительству, свадьбами. Ариан, а потом и Андрей Михайлович Старовойтов не прогадали, когда предложили девушке стать украшением этого чудесного места, прекрасного в любое время года. Пиар-отдел сделал многое, чтобы о Сиренево узнали в каждом уголке не только Беларуси и России, но и в мире. Юля Шарапова также приложила немало сил, чтобы в имение хотелось возвращаться снова и снова. Она во многое вникала сама, и если не была занята организацией очередного мероприятия или приемом гостей, ее можно было встретить в любом уголке усадьбы, будь то оранжерея, теплицы, сад, конюшня или клумбы. Она заходила на кухню, чтобы обсудить с шеф-поваром меню, к тому или иному случаю выбирала цветы для букетов с флористом. Могла пить кофе в обеденный перерыв с Шуркой или Катькой в кафе визит-центра или проводить экскурсию по усадьбе для группы туристов. Экскурсии стали ее инициативой, экскурсовод в усадьбе не был предусмотрен, зато была ее личная история, которая, безусловно, казалась не менее интересной и увлекательной. Жизнь в Сиренево кипела, и Юлька, которой было небезразлично имение, делала все возможное для его развития.

Девушка была счастлива. Прошло более двух лет с начала ее работы в усадьбе. Это были интересные, насыщенные событиями годы, раскрашенные в самые яркие цвета и оттенки. За это время она умудрилась заочно окончить Высшую школу туризма, потратив на это два своих заслуженных отпуска, слетать с Шуркой и Катькой в Турцию, купить в районном центре однокомнатную квартиру. Шарапова ни в чем себе не отказывала. Ей платили достойную зарплату, в финансовом плане она была независима. Да и от избытка внимания тоже не страдала, это, безусловно, не могло не льстить. В первый Сиреневый вечер Гончаров сказал про масштабы и не ошибся. Юлька знала, что нравится многим, часто ловила на себе восхищенные взгляды, домой и в усадьбу нередко присылали цветы и подарки. Цветы девушка принимала, подарки — никогда. Ей не хотелось быть кому-то обязанной. Она дорожила своей репутацией, и за два года в совершенстве отточила линию поведения. Ни во взгляде ее, ни в улыбке, ни в словах никогда и намека не проскальзывало на флирт или что-то большее. Хотя, конечно, если б только захотела, могла б с легкостью выбрать себе из тех, кто бывал в Сиренево, и мужа, и любовника.

А она не хотела даже не потому, что работала с людьми, авторитет которых пришлось завоевывать с трудом, да к тому же еще и с людьми, которые жили с ней рядом, в деревне. И пусть она не очень-то дорожила чужим мнением, но мысль о том, что ее имя будут трепать на каждом углу, не прельщала. Шарапова так вошла в роль администратора Сиренево и наследницы семьи Четвертинских, что напрочь забыла про себя настоящую.

Эта жизнь в какой-то момент превратилась в роль, которую она исполняла уже более двух лет. А между тем эта жизнь была всего лишь миражом, который завораживал, манил, увлекал и ослеплял, но не мог заполнить пустоту внутри. Да, ей завидовали и восхищались, со стороны все выглядело очень красиво и благополучно. Так оно и было на самом деле, если бы не одно «но». Все это не давало того, чего жаждало сердце. Юлька снова пряталась за искусственную реальность, а сердцу хотелось любви. И хоть порой ее настигали воспоминания об Ариане, она уже не верила, что когда-нибудь они встретятся снова. Однажды он дал ей слово и был верен ему. Возможно, Старовойтов стал счастливым, забыв ее. Впрочем, в это верилось с трудом. А может, в это просто не хотела верить она. Интуиция подсказывала, если б Ариан забыл ее, он бы вернулся. Пока же он оставался в Англии, и их разделяло расстояние в тысячи километров, мужчина мог не беспокоиться за свое душевное равновесие. Юля часто думала о нем, очень хотелось хоть что-то узнать про него, но спросить было не у кого.

В конце октября заметно похолодало. Утром Юля вытащила из шкафа красные замшевые ботильоны на каблуке, которые подходили к атласной модной блузке и черной юбке, что облегала бедра и доходила до колен. Собираясь на работу, Шарапова не допускала в своих нарядах вольностей, придерживалась официального или классического стиля. Уложив волосы, она сделала макияж и, как обычно, дополнила образ капелькой дорогих изысканных духов. Она не была в Сиренево целую неделю, впервые за два с половиной года позволив себе импровизированную командировку по усадьбам республики. Приглашали давно, но каждый раз проходили мероприятия, на которых не присутствовать она не могла. А тут выдалось неожиданное затишье, и оно совпало с приглашением. Согласовав его с Москвой, Юля наслаждалась историческим наследием страны, знакомилась с новыми людьми, посещала семинары и экскурсии. Конечно, даже когда приходилось уезжать на сессию, девушка беспокоилась и позванивала в Сиренево, по-другому уже не могла, но неделя прошла благополучно. За несколько лет работа была налажена так, что какие-то эксцессы или авралы не должны были ее потревожить.

Как случалось уже не раз, через несколько дней она заскучала по усадьбе. Поэтому собиралась этим хмурым утром с радостным предвкушением. И пусть порой работа в имении утомляла, но сердце каждый раз замирало, когда, поднимаясь по сиреневой аллее парка, она видела просвечивающиеся сквозь кусты и деревья светлые стены дома и флигелей.

— Юленька, ты с матерью давно в последний раз говорила по телефону? — спросила бабушка, когда она присела к столу, чтобы позавтракать.

— Давно, а что? — ответила девушка. — Я с Настасьей чаще общаюсь! Что-то случилось? Они приезжают?

Бабушка кивнула.

— Сегодня Таня с Ваней в Минск поехали, в аэропорт! Они все возвращаются домой! — бабушка тяжело и горестно вздохнула.

Старшая дочка Марина с некоторых пор стала затаенной болью Федоры Николаевны, причиной ее частых слез. Столько несчастий приключилось в их семье через нее, но именно она подарила самую большую радость — внучку Юленьку. Федора Николаевна любила ее так сильно и самозабвенно, как, наверное, даже детей своих не любила, не говоря уже о других внуках, которые не были ей так близки, как эта девочка.

— Надолго приезжают?

— Насовсем! Марина с твоей сестрой теперь будут жить вместе с нами, по крайней мере пока!

— Это с чего бы такое счастье? — с легкой иронией поинтересовалась девушка, не обрадовавшись подобной новости, скорее уж наоборот.

— Так они ж с Шараповым расходятся! Он подал на развод! Сказал, что давно любит другую!

— Вот гад, — отставляя в сторону тарелку с завтраком, к которому почти не притронулась, произнесла она. — Он немку нашел себе? В Гамбурге?

— Нет, Таня говорит, здесь у него давняя любовь, как оказалось! А квартира в райцентре ему принадлежит, поэтому Марина и Настасья едут к нам!

Юля ничего не ответила и встала из-за стола, понимая, что, вероятно, придется переселяться в свою квартиру. Тесновато им будет в бабушкином доме, к тому же Шарапова давно привыкла к свободе, и сейчас не намерена что-то менять. К тому же рядом с Мариной Прохоровной она опять будет чувствовать себя все той же девочкой, которой однажды так жестоко разбили сердце. А боль, страх и отвращение снова поднимались в душе, и это невозможно ни простить, ни забыть.

Неожиданный недельный отпуск пошел на пользу. Она развеялась и на работу шла в приподнятом настроении, прогнав прочь мысли о возвращении матери. К тому же в Минске в одном из бутиков девушка купила себе красное пальто, которое сегодня и надела. Оно идеально сочеталось с ботильонами и шло ей. Путь, как обычно, пролегал через плотину и вдоль реки. В имение она приходила к девяти, поэтому, чаще всего, шла одна. Подружки и многие работники из Сиреневой Слободы ходили на работу к восьми, а то и раньше. Но это нисколько не огорчало Юлю. Наоборот, ей нужны были эти полчаса одиночества, чтобы собраться, настроиться на рабочий лад, да и просто подумать или побыть наедине с собой.

Первый рабочий день после командировки не предвещал сюрпризов. Поднявшись по аллее, Юлька обратила внимание на светящиеся окна Большого дома. Она точно знала, что отдыхающих там нет, вообще никого не должно быть в этот утренний час. Из визит-центра могла прийти уборщица или кто-то с экскурсией, но не сейчас. Минуя ступеньки, девушка открыла стеклянные двери и вошла в холл. Кабинет ее должен был находиться в визит-центре, но так как она большую часть времени проводила в главном усадебном доме, флигелях и хоздворе, это было не совсем удобно. Поэтому с разрешения Старовойтова и компании она переоборудовала для себя небольшую комнатку, что примыкала к холлу, где находился телефонный аппарат. Там у нее был ноутбук, рабочий стол и стеллаж с документацией. На подоконниках цвели фиалки, а стены украшали акварели и портрет Анастасии Александровны. Винтажная вешалка и два кресла дополняли скромный интерьер.

В глубине дома слышно было, как кто-то разговаривает.

Шарапова вошла в свой кабинет, сняла пальто, положила сумочку и отправилась на голоса, не совсем понимая, что происходит.

Миновав колонную галерею, она вошла в парадную гостиную, к которой примыкал зимний сад. Посреди комнаты стояла стремянка, на ней электрик изучал лампочки в роскошной старинной люстре с хрустальными подвесками, украшающей потолок с витиеватыми плинтусами и карнизами. А рядом с ним стоял совершенно незнакомый мужчина средних лет.

— Доброе утро, — поздоровалась Юля. — Что здесь происходит?

— Доброе утречко, Юлия Владимировна! — бодренько поздоровался электрик. — Мы с Николаем Михалычем проверяем освещение.

— Прекрасно, но я не помню, чтобы это согласовывали. Простите, мы, кажется, незнакомы! — обратилась она к мужчине.

— Я новый начальник техотдела усадьбы. Меня прислали вчера вместо Анатолия Семеновича! — сказал мужчина.

— Прекрасно. Я Юлия Владимировна Шарапова — главный администратор Сиренево. Вероятно, вы не в курсе, но все работы и проверки в доме, флигелях и хоздворе обязаны согласовывать со мной и подстраивать под мероприятия, которые проходят здесь ежедневно! — с некоторой резкостью в голосе отчеканила она.

— Сегодня нет мероприятий! Я узнавал! И согласовал все с Гончаровым Матвеем Юрьевичем! Мне казалось, он мой непосредственный начальник! Ведь это он курирует усадьбу! К тому же вас не было! — не остался в долгу мужчина.

— Вот именно, курирует, и ему отчитываюсь только я! Вы же, повторюсь, все обязаны согласовывать со мной! — отрезала она и, отвернувшись, отправилась в кабинет.

А там, усевшись за стол, набрала по внутренней линии визит-центр.

— Ресепшен, доброе утро! Слушаю вас! — привычно отозвалась Шурка, которая сегодня была за стойкой администратора отеля.

— Привет! — поздоровалась Шарапова.

— О, Юль, привет! Ты уже на работе? Рада слышать! Что-то случилось или ты поболтать? Придешь на обед? Сегодня голубцы и борщ из свеклы.

— Обязательно приду, Шурка, но сначала скажи мне, что это за Николай Михайлович у нас появился? И почему я об этом ничего не знаю?

— А, так это из Москвы прислали начальника техотдела. Позавчера пришло назначение о переводе, а вчера он сам явился. Прости, не успела тебя предупредить. Да, честно, и не думала, что это важно! А что?

— Да он хам какой-то! С утра мне уже нервы взвинтил!

— Ну да, неприятный мужичок! Не то, что Анатолий Семенович! Милейшей души человек! Жалко, что отбыл в Москву! Эх, вот так привяжешься к кому-то, а он раз — и уехал, привыкай потом к другому, — вздохнула подружка.

— Ты это о чем, Шурка?

— Да так… Кстати, Юль, Гончаров с утра звонил! Простил, чтобы ты перезвонила, как только появишься на работе!

— А что хотел?

— Не докладывал!

— Ладно, перезвоню ему! Давай, Шурка, до обеда! — простилась девушка и отключилась.

Посидев немного, набрала номер московского офиса Старовойтовых.

— Слушаю, — раздался в трубке медовый голосок секретарши Гончарова. Эта девица, которую Юлька в глаза никогда не видела, ужасно раздражала кривлянием и заносчивостью. Наверняка, она была любовницей Матвея Юрьевича, вот и позволяла себе вольности.

— Доброе утро, я могу услышать Матвея Юрьевича? — подражая ее интонациям, поинтересовалась Юля.

— А его нет!

Шарапова взглянула на часы. Половина десятого. Пора бы уже появиться на работе.

— А когда он будет?

— С кем я разговариваю?

— Администратор из Сиренево, он просил меня перезвонить!

— Ах, я вас не узнала!

«Что б тебе пропасть!» — в сердцах ругнулась девушка.

— Матвей Юрьевич в Минске. В командировке!

— Спасибо, я позвоню ему на мобильный! — Юля бросила трубку и достала из сумочки телефон.

За эти два с лишним года Гончаров несколько раз бывал в Минске. По крайней мере, не раз и не два, позвонив в московский офис, девушка узнавала, что непосредственный начальник уехал в столицу ее страны. Что делал Гончаров в городе, Юлька не интересовалась. Скорей всего, приезжал по делам компании, у которой были филиалы во многих странах. Сначала эта его непосредственная близость в триста километров пугала Шарапову. Она боялась, как бы из Минска Гончаров не явился в Сиренево, но в усадьбу он не заезжал.

Девушка нашла его номер, нажала на кнопку вызова и стала слушать гудки.

— Да! — коротко бросил мужчина, когда она, наконец, до него дозвонилась.

— Здравствуйте, Матвей Юрьевич! — поздоровалась она, неизменно соблюдая субординацию даже в личных разговорах по телефону.

— Привет, Юля! — Гончаров предпочитал более непринужденный стиль общения, когда его никто не слышал.

— Вы просили позвонить! Что-то случилось?

— Да, ты уже познакомилась с новым работником?

— Имела честь!

— Мне слышится сарказм в твоем голосе? Что-то не так?

— Все так, просто не люблю неожиданных сюрпризов!

— Прости, не успел согласовать это с тобой! Не хотел отвлекать, да и спешил! Очередная командировка нарисовалась спонтанно! У тебя с ним проблемы?

— Надеюсь, что нет! Мужской снобизм и только! Я ему все подробно разъяснила, надеюсь, к этому мы больше не вернемся!

Матвей отозвался хрипловатый грудным смехом.

— Как твоя командировка? — спросил неожиданно он, когда Юлька, решив, что говорить им больше не о чем, собралась положить трубку.

— Прекрасно! Я и не знала, что у нас в стране столько интересных мест с потрясающей историей, причем не только тех, что входят в туристические маршруты, но и заброшенных, забытых, но все еще хранящих отголоски эпохи. Мне это нравится! И я не пожалела, что поехала! К тому же узнала много интересного и полезного, что может пригодиться для Сиренево! — отрапортовала она.

— Занятно, — хмыкнул мужчина.

Что ему показалось занятным, Юлька выяснять не стала.

— До свидания, Матвей Юрьевич! — не обратив внимания на его слова, она собралась в очередной раз отключиться.

— Подожди минутку, есть еще кое-что, — он не дал ей положить трубку.

— Что? — уточнила девушка.

Про себя пожелав провалиться Матвею Юрьевичу в преисподнюю.

— Подготовь мне комнату в Большом доме. К вечеру я буду в Сиренево! — сказал он.

— Зачем? — Юля по-настоящему испугалась и не смогла этого скрыть.

Шарапова услышала, как Гончаров хмыкнул, расслышав испуг в интонациях ее голоса, и закусила нижнюю губу.

— Вас не устраивает, как я исполняю свои обязанности? — спросила она.

— Меня совершенно все устраивает в твоей работе. Я собираюсь приехать в частном порядке и пожить в Сиренево какое-то время. Хочу просто отдохнуть, — спокойно ответил мужчина.

Тут уж девушке стало совсем плохо. Прислонившись к рабочему столу, она закрыла глаза и почувствовала, как отчаянно стучит сердце и увлажняются ладони.

— Что-то не так? У тебя имеются возражения? — уточнил Матвей после затянувшегося молчания.

— Нет. Все в порядке. Апартаменты будут готовы. Сейчас в Сиренево никого нет, поэтому особняк в вашем распоряжении! Если приедете после шести, меня не будет. Ключи возьмете на посту охраны! Я предупрежу о вашем прибытии! До восьми, если желаете, можете поужинать в кафе визит-центра! Повара в усадьбе нет, но если не устроит еда в кафе, я могу его вызвать! — совладав с эмоциями, она говорила вежливо и ровно.

— Не стоит! Я совсем не привередлив в еде. К тому же чаще всего не ужинаю! Но вот от завтрака не откажусь! Пусть накроют к девяти в столовой! Ты ведь не откажешься выпить со мной завтра кофе, Юлия Владимировна? — и снова в его голосе девушке послышалась усмешка.

— Я подумаю, — ледяным тоном только и смогла вымолвить она. — Это все?

— Пока, да!

— Тогда, если не возражаете, Матвей Юрьевич, я прощаюсь с вами, сами понимаете, после командировки накопилось много дел.

— Не возражаю, — ответил он, не обращая внимания на ее тон.

Шарапова отключилась и только тут обратила внимание на трясущиеся руки. Да что ж это такое? Еще нет и десяти, а она уже выбита из колеи! И как теперь весь день работать? И завтра? А все последующие дни? Как долго Гончаров намерен пробыть в Сиренево? Зачем он сюда едет? Про «отдохнуть» она, конечно, не поверила. Сиренево было не тем местом, где обычно проводили свои отпуска такие люди, как он. Все это время она ждала от него подвоха, по прошествии некоторого времени явная настороженность отступила, но интуицию ведь не обманешь. Юля не верила ему! А еще боялась, хотя ему в этом и под страхом смерти не призналась бы!

Шарапова на мгновение прикрыла глаза. Надо успокоиться. Вот только как это сделать, она не знала. Стоило лишь представить, что уже сегодня вечером Матвей Юрьевич поселится в доме, и ее коробило при мысли об этом. А ведь завтра утром он тоже будет здесь, и в обед. Ему захочется общения, в этом девушка не сомневалась. И если он с легкостью делал вид, что все произошедшее между ними в прошлом, она так не могла, потому что до сих пор помнила те ощущения загнанности и невозможности противостоять силе, которая исходила от него и подчиняла ее. Пусть прошло шесть лет, и она давно уже не та девчонка, это ничего не меняло. Все, что она может сделать, это держаться от Гончарова подальше. Соблюдать дистанцию, и ни под каким предлогом не сокращать ее. Иначе она погибнет во всех смыслах этого слова.

Юлька, наверное, так и просидела бы весь день в своем кабинете, если бы не позвонил Старовойтов и не сообщил о званом вечере, который в Сиренево желает организовать посольство одной из зарубежных стран. Времени у них, конечно, мало, но он уверен, они справятся, к тому же Гончаров сейчас там, он поможет. Девушку так и подмывало расспросить Андрея Михайловича о нем, но пришлось сдержать себя.

Звонок Старовойтова заставил встать с кресла и переключиться на дела. Юлька сняла с вешалки пальто и прихватила мобильный. Сначала позвонила шеф-повару, вызвав его завтра на работу, потом охране, а дальше все покатилось-понеслось.

Лишь за обедом в кафе она попросила Шурку прислать в усадьбу горничную и поделилась новостями. Подружка, конечно, испугалась, когда узнала о приезде Гончарова, ведь он не предвещал ничего хорошего. Юлька попыталась донести до нее собственные страхи, но Калинина была уверена: Матвей Юрьевич пожаловал в Сиренево только за тем, чтобы основательно проверить их работу. Предположения и догадки Шараповой казались ей лишенными логики и смысла. Прошло столько лет, если б он хотел, давно бы отомстил ей. Юлька слушала подружку и соглашалась с ее разумными доводами, но все же…

Этот сырой октябрьский день, туманный и промозглый, безнадежно испорченный с самого утра, казалось, никогда не закончится. После обеда Шарапова отправилась в оранжереи, нужно было обсудить с флористом предстоящее мероприятие. Увлекшись, не заметила, как пролетело время.

Вечером, покидая оранжереи, она услышала звуковой сигнал телефона и, вытащив его из кармана, открыла сообщение, которое было отправлено с незнакомого номера. Сердце учащенно забилось в груди, но уже в следующее мгновение ладони стали ледяными от страха.

«Я вернулся, теперь нас ничто не сможет разлучить», — гласило сообщение, которое мог прислать Ариан или Шарапов…

Продолжение следует

Об авторе

Оксана Александровна Хващевская — современная белорусская писательница. Победитель литературного конкурса «Первая глава». Автор ставших бестселлерами романов «Не любовь» (2015), «Там, за зорями» (2019) и «Там, за зорями. Пять лет спустя» (2021).

Любимые темы писательницы: жизнь в деревне, особенно деревне глухой, любовь и взаимоотношения между людьми, судьба заброшенных усадеб, история одной семьи и двора, проблема бездомных животных.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Хващевская Оксана Миражи

Оксана Хващевская Миражи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Об авторе