Роберт Биркби

Горное безумие: биография Скотта Фишера

Либо путешествуешь, либо шатаешься без дела.

Путешествовать гораздо веселее, так что лучше отправиться в путешествие.

Скотт Фишер

MOUNTAIN MADNESS. Mt. Everest and the Life & Legacy of Scott Fischer by Robert Birkby

© 2015 by Robert Birkby

© Бойко С.В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Скотт Фишер известен как харизматичный горный гид из США, погибший на Эвересте в 1996 году, о его смерти рассказывается в книге Джона Кракауэра «В разреженном воздухе». Фишера помнят в основном только по этой трагедии, что нельзя назвать справедливым подведением итогов необычной жизни. «Горное безумие», биография, написанная другом Фишера Робертом Биркби, рисует полный портрет американца, лишь набросанный в бестселлере Кракауэра.

Брюс Баркотт, The New York Time Book Review

Биркби удалось рассказать о власти, которую горы имеют над человеческой душой. Автор отлично показал способность Фишера любить и дружить, его харизму, обаяние и любовь к приключениям. Эти мемуары не только для альпинистов, но и для всех, кто безвременно потерял близкого друга.

Publishers Weekly

Отличная биография, написанная Биркби, дает гораздо более полное представление об альпинисте, широко критикуемом в профессиональном сообществе после трагедии на Эвересте 1996 года.

Seattle Post Intelligencer

Посмертное признание альпиниста и гида мирового класса от скорбящего друга и коллеги. Биркби легко повествует о жизни Фишера – рассказывает о встрече с медведями на Аляске, о приключениях при восхождении на Килиманджаро, о смертельных испытаниях на одной из вершин массива Аннапурны и о многом другом. Эта книга – дань уважения одному из великих экстремалов нашего времени.

Kirkus Reviews

Биркби тщательно исследовал жизнь Скотта Фишера и создал яркий портрет превосходного спортсмена. Любовь Скотта к альпинизму определяла все его действия. Шесть лет дружбы с ним – одни из самых запоминающихся в моей жизни. Мир стал беднее без Скотта. Благодаря биографии Биркби читатель фактически может лично познакомиться со Скоттом.

Эд Вистурс, автор книги «Нет коротких путей к вершине: Восхождение на 14 высочайших вершин мира»

У большинства людей время от времени случаются приключения. У Скотта одно приключение следовало за другим непрерывной серией. У кого еще бывает так? Большинство из нас осторожны и слишком консервативны. Скотт был другим.

Стейси Эллисон, первая американка на Эвересте, автор книги «За гранью возможного: Триумф женщины на Эвересте»

Авантюрная и полная риска жизнь Скотта Фишера завершилась трагедией на Эвересте в 1996 году вследствие некоторых решений и стечения обстоятельств. Биография Биркби предлагает читателю увлекательный взгляд на человека и на опыт, приведший к роковому финалу.

Фил Пауэрс, исполнительный директор Американского альпинистского клуба и владелец компании Jackson Hole Mountain Guides

Все это чертовски увлекательно, не так ли? С точки зрения того, что мы сделали и чего достигли к настоящему моменту, все было просто идеально. Конечно, хорошо, если бы по пути погибло как можно меньше людей.

Уэсли Краузе, соучредитель «Горного безумия»

Скотт очень любил жизнь. У него были прямота и честность человека, который рано нашел свое призвание и никогда не сомневался ни в целях, ни в выборе, ни в друзьях. Роберт Биркби проделал замечательную работу, проследив жизненный путь Скотта от занятий скалолазанием в подростковом возрасте в Вайоминге до восхождений в Гималаях. Книга «Горное безумие» – интересный рассказ о важности раздвижения границ и дань уважения человеку, чье стремление к приключениям было заразительным для всех, кто его знал.

Уолли Берг, глава компании Berg Adventures International

Предисловие ко второму изданию

Более четверти века прошло с момента трагедии на Эвересте 1996 года, когда две команды альпинистов в расчете на хорошую погоду направились к вершине высочайшей горы планеты. Одну экспедицию организовала новозеландская компания «Консультанты по приключениям», возглавляемая известным альпинистом Робом Холлом. Участники другой команды воспользовались услугами компании «Горное безумие» и ее руководителя Скотта Фишера. В то время коммерческие гиды были новым явлением в гималайском альпинизме. Холл и Фишер были друзьями, конкурентами в бизнесе и альпинистами мирового класса. На том восхождении им обоим пришлось столкнуться с проблемой управления клиентами. Некоторые подопечные хоть и были достаточно опытными альпинистами, полностью полагались на способности гидов провести их на вершину и помочь благополучно спуститься.

В последующие годы эта трагедия стала легендой. Не одна книга была написана по следам случившегося в попытке проанализировать мотивы и целеполагание гидов и участников восхождения. На различных университетских семинарах изучались принятые ключевыми персонажами решения. На интернет-площадках до сих пор ведутся серьезные дискуссии о том, что произошло на самом деле и кто виноват. Голливуд тоже взялся за эту историю: сначала сняли телевизионный фильм 1997 года «В разреженном воздухе» с актером Питером Хортоном в роли Скотта Фишера, затем последовал художественный фильм «Эверест» со звездным составом, Фишера здесь сыграл Джейк Джилленхол. Эта история словно создана для киноэкрана – вершины Гималаев в качестве декораций и фона никого не оставляют равнодушным.

Случившееся на горе в мае 1996 дало сценаристам богатый материал о борьбе людей со стихией, желаниях, мотивации, храбрости, подвигах и сокрушительных потерях. Все это, помноженное на магию современного кинопроизводства, компьютерные эффекты и очки 3D, лавиной обрушивается на зрителя. Но сама история слишком велика для рамок кинотеатра. Любой фильм ограничен по времени, а режиссеру нужно удерживать внимание публики, концентрируясь на самых захватывающих моментах. Как правило, киносценарий достаточно объемен и «вмещает» в себя не только основную линию повествования, но и нескольких подсюжетов. Однако в окончательном варианте персонажей упрощают в угоду драматичности, часто поступаясь фактами и даже рискуя оставить сущность героев в шкафу в раздевалке. В фильмах и книгах о трагедии 1996 года нет рассказа о Скотте Фишере. Экспедиция, ставшая последней в его карьере, несмотря на огромное внимание общественности, – далеко не самый яркий эпизод жизни, полной приключений, достижений и испытаний. Первые сорок лет жизненного пути Фишера куда интереснее, чем его последние сорок дней на восхождении. Знание всей истории необходимо для понимания того, что сделало Скотта альпинистом и что неумолимо влекло его к фатальной экспедиции на высочайшую вершину мира.

«Горное безумие» – рассказ не о том, как умер Скотт Фишер. Это критический анализ и описание жизни, прожитой в прямом смысле на высоте, без ограничений, человеком с харизмой, любовью к миру и почти сверхчеловеческой выносливостью. Исследуя путь Скотта от неинтересной в альпинистском смысле местности Нью-Джерси до высочайших вершин мира, «Горное безумие» дает представление о человеке, у которого девиз «Просто сделай это!» был и воспроизведен на логотипе его компании, и начертан в его душе.

Введение

Непал. Ясное, прохладное утро. Скотт Фишер показывает мне на Эверест, на котором он вскоре сделает последние шаги в своей замечательной жизни. Мы находимся на горе Кала-Патар высотой более пяти километров, что выше любой горы на территории Соединенных Штатов[1]. Но здесь, в сердце Гималаев, это не более чем скалистый бугорок, окруженный одними из самых впечатляющих вершин на планете – Пумори, Нупцзе, Лхоцзе, Ама-Даблам. Путеводители называют Кала-Патар вершиной для путешественников, которая под силу любому, кто способен преодолевать крутые подъемы и ходить по пересеченной местности, и я рад, что забрался так далеко и так высоко. Скотт почти не вспотел, пока мы шли. Виды потрясающие во всех направлениях, но взгляд Скотта, как всегда, обращен к Эвересту.

Я полагал, что все горы главного хребта Гималаев огромны, поэтому будут как бы уравновешивать друг друга и смотреться с учетом масштаба более-менее одинаково, сводя на нет грандиозность, однако это было ошибочное представление. Соседи Эвереста поражают своими размерами, уводя взгляд прямо в небо и придавая новый смысл ощущению вертикали. В Гималаях слишком много необычного.

Видимость здесь такая же экстремальная, как и высота. Нет ни дымки, ни смога, атмосфера никак не сглаживает контуры скал и льда. Грани резкие, четкие, точные. Пейзаж бесцветен – черный камень и ослепительный снег, словно контрастная черно-белая фотография на фоне яркого синего неба. Эта местность не предлагает никакого компромисса, эта топография абсолютна и подавляюща в своей непосредственности. А вздымающаяся надо всем этим более чем на три километра слегка наклоненная вершинная пирамида Эвереста доминирует и над гигантскими горами вокруг. Будто смотришь на абсолют.

Скотт чувствует себя здесь как дома, он дает понять, что рад нашей прогулке. Я знаю его достаточно давно, чтобы понимать, что мы оба получаем больше удовольствия от дикой природы, чем от жизни в городе. Но я не разделяю готовность Скотта так рисковать и забираться настолько высоко, особенно сейчас, когда он снова подошел вплотную к Эвересту. Тайна его мотивации столь же притягательна, как и тайны самих гор. Возможно, это потому, что у меня есть пределы, а Скотт, похоже, никогда не достигнет своих. Время от времени я напоминаю ему, что намерен играть на фортепиано и в восемьдесят лет, а для этого понадобится полный «набор» пальцев. Я не собираюсь отморозить их ради того, чтобы стать на самой высокой горе. Знаю, что Скотт уважает мой выбор, но очевидно, что в его голове звучит совсем иная музыка, а не произведения Бетховена, Шопена или Брамса для клавишных.

Мы открываем рюкзаки и достаем козий сыр, непальские лепешки чапати и два шоколадных батончика. Далеко внизу у конца ледопада Кхумбу видны десятки красных, желтых и синих точек – палатки в базовом лагере Эвереста. Сейчас весенний сезон, и руководители экспедиций готовятся с базы отправить своих клиентов на вершину мира. За едой Скотт показывает маршрут, который он проложит через хаос сераков и трещин в ледниковую долину, называемую Западным цирком, затем по склону Лхоцзе в верховьях цирка к Южному седлу – перевалу на высоте 7906 метров между Эверестом и его соседом Лхоцзе. Оттуда альпинисты отправятся по юго-восточному ребру Эвереста к вершине. Именно этим путем на гору поднялись первовосходители Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей в 1953 году.

Скотт не знает и не может знать, что указывает на маршрут, по которому он как лидер экспедиции, подписавший контракт с клиентами на восхождение, выйдет из тьмы безвестности и попадет в бурю конфликтов и споров. Все клиенты Скотта спустятся с горы благополучно, но в результате того, что впоследствии станет известно как трагедия на Эвересте 1996 года, Скотт и семь альпинистов и гидов из других экспедиций погибнут вследствие непогоды и высоты в одном из самых красивых и самых негостеприимных мест на Земле.

* * *

Подробное освещение событий, случившихся той весной, превратило, в общем-то, непонятное для общественности занятие альпинизмом в некое откровение. Эта трагедия попала в национальные новости и на обложки ведущих изданий. Были опубликованы книги, в частности, «В разреженном воздухе» Джона Кракауэра и «Восхождение» Анатолия Букреева, в которых авторы давали оценки ситуации на горе. Телевизионный фильм сократил историю до размеров голубого экрана, а кинолента IMAX снова расширила ее до панорамной картинки. Миллионы диванных альпинистов взахлеб читали о случившемся, и критиковали, и ставили под сомнение каждое слово, каждый шаг и каждый вдох – неважно, будь то глоток разреженного воздуха или кислорода из баллона.

Пристальное внимание всего мира ударило по Скотту не меньше бури на Эвересте, потому что ажиотаж касался лишь последних дней его жизни. Невозможно избавиться от ощущения, что в печати и на кинопленке Скотт подан как личность без истории, будто это так естественно для человека – без какой-либо прелюдии оказаться на почти девяти километрах на склоне высочайшей горы. В полемике и в воспоминаниях Скотт выглядит как карикатура на себя, определенные его сильные стороны и недостатки отобраны и выпячены, либо чтобы усилить драматизм, либо чтобы подтвердить рассказы других. И очень мало говорится о том, кем на самом деле был Скотт Фишер.

После его гибели одним было слишком больно думать о случившемся; для многих это было все, что они могли сделать. Друзья были поражены, что после многих лет занятий альпинизмом и серьезных достижений на этом поприще, после стольких передряг, из которых удавалось выбираться целым и невредимым, Скотт в конце концов столкнулся с трудностями, которые не смог преодолеть даже с помощью силы воли, которая всегда выручала его. Некоторые злились на Скотта за то, что его двое маленьких детей остались без отца. Другие были в ярости из-за того, что средства массовой информации слишком мало о нем рассказывали или наоборот – слишком много предполагали. Но все, кто знал Скотта, чувствовали, что в их жизни, которую когда-то заполняли его энергия и заразительное хорошее настроение, появилась пустота.

Эти люди со временем стали воспринимать Скотта шире – в контексте всего его существования, а не просто как потерю на Эвересте. За кружкой пива в баре или у лагерного костра в высокогорье друзья и коллеги-альпинисты с удовольствием вспоминают о совместных приключениях, которые они пережили со Скоттом. Они почти не скрывают, как сильно тоскуют по свободе и возможностям, которые он дарил, раздвигая общепринятые рамки.

Я чувствовал то же самое, стоило наткнуться на коробку, давно задвинутую под лестницу в подвале, в которой хранятся толстые тетради, озаглавленные «Непал», «Эльбрус» или «Килиманджаро». Внутри каждой множество исписанных в основном карандашом страниц да попадаются вложенные между листами посадочные талоны «Аэрофлота», «Непальских королевских авиалиний», советские рубли и танзанийские шиллинги. Стоит углубиться в одну тетрадь, потом уже открываешь следующую…

Время от времени в путешествиях встречаются люди, которых я знал при жизни Фишера, или иногда вдруг появляется потребность позвонить членам семьи Скотта, которые были близкими друзьями, а теперь живут совсем не рядом лишь потому, что время и география отдалили нас друг от друга. Во время таких встреч или звонков стоит вспомнить о Скотте, и вскоре истории льются рекой.

Крейг Сишолс, друг Скотта и инструктор по альпинизму, недавно рассказал сон, который приснился ему вскоре после смерти Скотта. Во сне Крейг сидел в каюте небольшого круизного судна, на котором он несколькими днями ранее прибыл на поминальную службу. Вдруг дверь в каюту корабля открылась, и на палубу вышел Скотт. Он сел рядом с Крейгом, и несколько минут они молча сидели, а волны поднимали и опускали корабль.

– Разве это было не здорово? – вдруг сказал Скотт.

– Поминальная служба? – спрашивает Крейг. – Ты ее имеешь в виду?

– Да нет же, – говорит ему Скотт. – Жизнь! Приключения! Все это! Разве не здорово?

Он улыбается Крейгу, треплет его по плечу, затем встает и идет обратно к двери.

– Просто замечательно, – повторяет он и уходит.

Слушая рассказ Крейга и читая дневники, чувствую знакомое желание отправиться в новую серьезную экспедицию. Только на этот раз вместо рюкзака будут блокнот и хорошая ручка. Вместо путешествия по дикой природе я вернусь назад во времени в поисках Скотта Фишера. Хочу вновь встретиться с теми, кто хорошо его знал, изучить отчеты о путешествиях и фотографии. Я хочу углубиться в жизнь Скотта, чтобы лучше понять, что им двигало и чем он вдохновлял других. И что в итоге привело его к смерти в одиночестве в месте, настолько близком к небу, насколько это вообще возможно.

Но еще хочется больше жизни, приключений. Есть желание вновь почувствовать, каково это – сидеть со Скоттом на Кала-Патаре, греться в лучах солнца, наслаждаться видами, доедать сыр и шоколад и замечать, что уже заполдень…

* * *

Я беру небольшой камень в качестве сувенира и кладу в рюкзак, тем самым уменьшая высоту Кала-Патара на пару сантиметров. Скотт смеется и говорит, что если все так сделают, то Гималаи исчезнут и негде будет заниматься альпинизмом. Он не собирает камни, хотя я сомневаюсь, что это из желания не уменьшать высоту горы. Просто камень, который он намерен положить в карман, лежит несколько выше.

На спуск с Кала-Патара до тропы вдоль ледника Кхумбу уходит час. Моя палатка в нескольких километрах отсюда – вниз по долине, рядом с шерпской деревней. Скотт направляется в противоположную сторону, желая добраться до базового лагеря Эвереста к ужину со своими приятелями, которые ведут клиентов на гору. Улыбнувшись и махнув рукой на прощание, он отправляется вверх по тропе быстрыми, мощными шагами.

Я машу в ответ и поудобнее устраиваю рюкзак на плечах. Это последний раз, когда я вижу Скотта, наше последнее приключение перед тем, как он станет частью легенды об Эвересте. Тропа, по которой мы пришли сюда, теперь в тени, и прохладный ветер дует по леднику. Начинаю спускаться, замерзший снег хрустит под ногами. Замечаю следы, которые мы оставили на снегу, когда поднимались утром. Следы Скотта еще достаточно четкие, их цепочка дает хорошее представление о том, какой большой путь мы проделали и сколь долго предстоит пройти мне, чтобы снова встретить его.

1. Олимп

Если хотите по-настоящему узнать человека, отправляйтесь с ним в долгое путешествие.

Стивен Грэм, «Благородное искусство бродяжничества», 1927

Все, кто знал Скотта Фишера, могут рассказать свои истории. Моя началась однажды вечером, когда Скотт убедил меня подняться на гору Олимп[2]. Ему тогда было около двадцати, и скорость, с которой проходят годы, только начинала беспокоить его – что не хватит времени подняться на все большие вершины и жить жизнью альпиниста. Олимп случился задолго до моих серьезных восхождений и за годы до того, как Скотт впервые побывал на Эвересте.

«Он неотразим», – прошептала моя подруга Кэрол. Неотразим – не то слово. Человек, вошедший в дверь нашего дома в Сиэтле летним вечером 1982 года, мог бы быть главным героем какого-нибудь приключенческого фильма. Ростом примерно метр восемьдесят пять, чуть широкоплечий, с копной светлых волос и голубыми глазами Скотт улыбался открытой, немного застенчивой улыбкой, наполняя комнату энергичным присутствием. Он тепло обнял Кэрол и пожал мне руку, и улыбка не сходила с его лица, только видно было, как на квадратной челюсти чуть подрагивал мускул.

Кэрол и жена Скотта Джинни подружились шесть лет назад, будучи студентками Северо-Западного университета Иллинойса. Так получилось, что недавно мы четверо переехали в Сиэтл почти одновременно. Так что в тот вечер мы продолжили знакомство за ужином из данженесских крабов[3] и белого вина, которое купили не потому, что его произвели на одной из виноделен штата Вашингтон, а потому, что оно было самым дешевым в магазине. Будучи новичками на Тихоокеанском Северо-Западе и не имея еще утвари для местных блюд, мы раскалывали панцири крабов с помощью плоскогубцев и молотка, а затем макали сладкое мясо в растопленное масло.

Джинни была блондинкой, как и ее муж, и такой же привлекательной, и за едой рассказывала о новой работе. Она устроилась бортпроводницей в компанию Alaska Airlines, базирующейся в аэропорту Сиэтла Ситак. «Летаю третьим пилотом», – пошутила Джинни, описывая свое место в кабине. Она намеревалась дослужиться до второго пилота, а затем стать и капитаном воздушного судна. Желание сделать карьеру в этой сфере привело ее на северо-запад США. А то, что Сиэтл окружен горами, было как нельзя кстати для Скотта.

Налив всем вина, он рассказал несколько историй о своих альпинистских приключениях. За последние несколько месяцев он преподавал на курсах выживания в дикой природе; поднялся на высочайшую вершину Южной Америки; возглавил экспедицию на гору Денали на Аляске – самый высокий пик Северной Америки; планировал альпинистскую поездку в Советский Союз и получил приглашение поработать несколько недель на коммерческом судне в Беринговом море. У него также имелись планы относительно компании, организующей приключенческие путешествия. «Мы возим клиентов в любую точку мира, куда захотят, – сказал Скотт, доставая еще крабов. – Она называется “Горное безумие”».

Мои приключения были более «горизонтальными», в основном длительные велосипедные поездки и долгие походы. Пока на столе росла груда крабовых панцирей и открывалась очередная бутылка вина, я рассказывал о своих занятиях, в том числе, как летом возглавлял бригады по оборудованию троп в горах на севере штата Нью-Мексико, и об Аппалачской тропе, по которой в одиночку прошел более 3200 километров от Мэна до Джорджии. Скотта заинтересовал рассказ о прокладке троп, но с особым интересом он слушал о путешествии по Аппалачам, расспрашивая о продолжительности похода и о самодисциплине, позволяющей не прерывать поход, длившийся более пяти месяцев. Но, даже рассказывая об этом, я не мог отделаться от мысли, что осторожность в моих странствиях была столь же большой, сколь беспечность, с которой Скотт, казалось, подходил к альпинизму.

Под вечер Скотт предложил нам всем вместе подняться на гору Олимп – самую высокую вершину в Олимпийском национальном парке на западе штата Вашингтон. «Прогулка на пару дней», – сказал он. Джинни и Кэрол напомнили, что работают в пятидневном графике и вряд ли смогут принять участие. Однако я бросил карьеру преподавателя в Миссури ради похода по Аппалачской тропе, а затем переехал в Сиэтл, чтобы попробовать себя в писательстве. Так что мой календарь был свободен почти так же, как у человека, решившего заняться альпинизмом.

Я признался, что, хотя спокойно путешествую по ненаселенной местности, серьезное восхождение будет в новинку. Мне нравилось подниматься в горы, когда тропа ведет до самой вершины, а мысль, чтобы отправиться туда, где без веревок и ледорубов не обойтись, заставляла нервничать. Но Скотт отмахнулся от этих опасений. «Не волнуйся, у нас все получится», – сказал он, и я почему-то сразу почувствовал, что так и будет.

Через несколько дней ранним утром солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви пихт и кедров, скользили по поцарапанному ветровому стеклу ржавого бордового «доджа» Скотта. Мы мчались по узкому шоссе, огибающему вершину полуострова Олимпик, и стрелка спидометра преодолевала отметку в 120. «Это его собственные единицы измерения, а не километры в час, – кричал Скотт, перекрывая вой двигателя и голос Джони Митчелл, пробивающийся сквозь помехи стереосистемы, давно перешедшей в моно, – но, когда поддашь газу, машина действительно едет!»

Скотт хлопал по рулю в такт музыке и раскачивался, как бы подгоняя автомобиль вперед. Я снабжал его горячим кофе со сливками, наливая его из помятого металлического термоса, который катался по полу у заднего сиденья. Стаканчик с кофе полностью скрывался в руке Скотта. «Этот “додж” собран из запчастей пары других таких же “доджей”, – сказал Скотт. – У меня была такая машина на Аляске, когда водил группы в горные походы и немного занимался коммерческим выловом рыбы». Он взглянул на меня и рассмеялся:

– Не знаю, где сейчас тот автомобиль, но вот этот производит масло.

– Что он делает? – спросил я, не уверенный, что правильно расслышал сказанное.

– Каждый раз, когда достаю щуп, масла становится больше.

– Серьезно?

– Я тоже не понимаю, что там происходит, но на такое грех жаловаться, – сказал Скотт.

Мы выехали еще до рассвета, перебрались через залив Пьюджет-Саунд на пароме, затем на хорошей скорости въехали в лес, который по мере приближения к Тихому океану становился все гуще. Деревья были такими огромными, что казалось, будто едешь в темно-зеленом тоннеле. Добравшись до стоянки в начале маршрута в глубине тропического леса Хох, мы достали из багажника рюкзаки и упаковали в них палатку, спальники и другое снаряжение, хорошо знакомое мне по долгим походам. Но сегодня в багаже имелось и кое-что новое: ледобуры, обвязки, кошки и моток альпинистской веревки, которую прихватил Скотт. Надев рюкзаки и отрегулировав ремни так, чтобы основной вес приходился на бедра, мы стали подниматься по тропе. Первые несколько километров пути среди огромных папоротников и стволов поваленных деревьев высота набиралась плавно, поэтому можно было поговорить.

Скотт рассказывал о своем детстве в Нью-Джерси. Он играл в футбол, время от времени попадал в те или иные подростковые неприятности и не понимал, чем будет заниматься, пока однажды не увидел по телевизору передачу о восхождениях в горах Вайоминга. «Это было то, что нужно, – сказал он. – Я сразу понял, что это мое». Именно тогда он стал учиться скалолазанию и альпинизму, начал ездить в экспедиции и с тех пор не прекращал заниматься восхождениями. Я спросил, как ему удается сочетать свободный образ жизни со стандартной пятидневкой жены. Этот вопрос не давал мне покоя: стремление исчезать в глуши на несколько недель или месяцев кряду и при этом строить отношения с женщиной, которая не только привязана к корпоративному миру, но и стремится завести семью – вещи, похоже, несовместимые. «Джинни знает, что я альпинист и всегда им буду, – ответил Скотт. – Мы обсуждали это еще до свадьбы».

Мы остановились передохнуть, и я ослабил натяжение лямок рюкзака. Скотт протянул мне горсть изюма и орехов, и я спросил, что именно в лазании так привлекает его. «Я стараюсь делать это красиво, – ответил он. – Чувство, когда все делаешь правильно, – это мне нравится. Оно ничуть не хуже достижения вершины». Он описал горы как своего рода сцену, на которой можно оттачивать мастерство движений, даже если зритель только небо. Фраза звучала как заранее отрепетированная, и подумалось, что Скотт давал это объяснение довольно часто, чтобы донести до слушателя именно то, что он хотел сказать, и именно в таком ключе.

– Некоторые видят то, что я делаю в горах, и говорят: «Конечно, ты можешь так, ведь ты такой сильный». Допустим, но они не понимают, сколько усилий нужно приложить. Надо еще и соображать хорошо, чтобы разум не загонял тело. Нельзя давать себе невыполнимых заданий.

Мы пошли дальше.

– А такое бывало у тебя? – спросил я.

– Пообещать что-то себе и не смочь выполнить?

Скотт задумался ненадолго, а затем вместо ответа рассказал, как провалился в ледниковую трещину на горе в Вайоминге. Он летел вниз, ударялся о холодные мокрые стены трещины, пока наконец падение не остановила каменная полка, на которую он рухнул, вывихнув плечо. «Говорили, что это безопасный ледник, без трещин, поэтому я шел не в связке, что, конечно, было очень глупо, – сказал он. – Мои товарищи подобрались к краю трещины и стали всматриваться вглубь, пытаясь понять, жив ли я. А я увидел их силуэты на фоне неба и закричал: «Йо-хо-хо! Я здесь, внизу!»

Друзья Скотта спустили почти на всю длину тридцатишестиметровую веревку. Он обвязал конец вокруг талии, и его вытащили на свет божий. Напарники обработали раны и попытались вправить вывих, но у Скотта настолько мощные мышцы, что это им не удалось. Путь до ближайшей больницы занял три дня пешком плюс более ста шестидесяти километров на машине по проселочным дорогам.

Скотт сообщил, что падений у него было предостаточно. «Какое-то время меня называли самым падающим скалолазом, но теперь, уверен, с этим покончено, – сказал он. – Мне двадцать шесть лет. Лучшим альпинистам, поднимающимся на Эверест, где-то тридцать-сорок, и я по-прежнему хочу оказаться в их числе».

«Ну, отлично, – подумал я, – отправиться на первое серьезное восхождение и узнать, что мой проводник не только собирается лезть на Эверест, но еще и известен своими срывами и падениями». Внезапно я поймал себя на мысли, что беспокоюсь не столько о том, доживу ли до сорока, сколько о том, вернусь ли завтра в Сиэтл.

К концу дня мы прошли около двадцати пяти километров до верховьев долины Хох. К моменту, когда лес остался внизу, а мы оказались на леднике Олимпа, снег на горе стал светиться розовым, а по мере захода солнца окрашивался во все более глубокие оттенки красного. Похолодало. Уже в сумерках мы поставили палатку Скотта на свободном от снега клочке земли, разожгли мою походную горелку и сварили картофель, морковь и лук. Я потянулся за банданой, думая использовать ее как ухватку, чтобы получше установить кастрюлю на горелке, но Скотт опередил меня, подняв емкость голыми руками и не обращая внимания на жар.

Поужинав, мы помыли посуду, все убрали и залезли в спальники. Скотт снял контактные линзы, надел очки с толстыми стеклами, и мы решили сыграть партию в карманные шахматы, которые он прихватил с собой. Доигрывали при свете фонаря и пришли к выводу, что идеально совпадаем в примитивности наших шахматных стратегий.

Следующее утро выдалось ясным, холодный воздух был полон обещаний и одновременно давал ощущение расстояния между нами и миром, в котором остались люди. В долине Хох выпадает более пяти тысяч миллиметров осадков в год, благодаря чему растительность тут вырастает до умопомрачительных размеров, эти же осадки – причина вечных снегов на Олимпе, и в утреннем свете я смотрел на трещины ледника и крутые заснеженные склоны. Гора была большой, утесистой и топографически сложной. Если бы я пошел сюда в поход один или с Кэрол, то в этом месте был бы как раз конец путешествия, тут можно было развернуться и с чувством удовлетворения отправиться домой. Для Скотта же этот поход – вынужденная необходимость, чтобы добраться до начала настоящего приключения – где кончается тропа, а плавный набор высоты переходит в крутой подъем по склону.

Мы сварили кофе для Скотта и чай для меня, поели овсянки прямо из кастрюльки. Я почистил посуду снегом с края ледника, мы положили дневной паек и одежду в рюкзаки, а все остальное убрали в палатку. Скотт помог мне надеть альпинистскую обвязку, а затем показал, как пристегнуть кошки к ботинкам. Его веселость уступила место спокойной серьезности, когда он объяснял, как нужно завязывать узел-восьмерку на конце веревки, как пристегивать карабин к обвязке и к петле узла. Другой конец веревки Скотт пристегнул к своей обвязке, вручил мне ледоруб, велев держаться на таком расстоянии, чтобы веревка между нами всегда была натянута, и наша крошечная экспедиция двинулась вверх по леднику.

Я следовал за Скоттом, обходя трещины. Когда обход был невозможен, он находил место, где трещина сужалась и ее можно было перепрыгнуть. Зубья кошек хорошо держали, но провались Скотт в трещину, я бы не знал, что делать. Вероятно, в связке со мной Скотт был в безопасности не больше, чем если бы шел один. Мои знания о перемещении по леднику сводились к вчерашнему рассказу: если провалился, надо кричать «Йо-хо-хо!» и ждать, пока тебя вытащат. Возможно, так думал и Скотт. Сам он двигался с абсолютной уверенностью в своих силах, а связывающая нас веревка придавала уверенности мне – что он придет на помощь, если что-то пойдет не так. Перешагивая через очередную расщелину, я чувствовал азарт и интерес, помня, однако, что на леднике не стоит расслабляться.

Добравшись до начала ледника, мы развязались, Скотт смотал веревку и закрепил ее на своем рюкзаке, а затем повел меня вверх по крутому снежному склону.

– Делай шаги отдыха, – сказал Скотт, демонстрируя, как фиксирует колено и берет паузу, прежде чем сделать шаг. – Тогда вес берут на себя кости, а не мышцы, и можно идти часами.

Через несколько часов мы оказались на так называемом Снежном куполе и оттуда по гребню отправились к вершине Олимпа – каменной башне, торчащей из снега примерно на тридцать метров.

Скотт изучал возвышающуюся скалу, его лицо светилось от радости, прямо пропорциональной моему страху. Я смотрел на скальный массив и видел все места, где можно сорваться и упасть, а мой спутник, казалось, не замечал ничего, кроме возможностей.

– Мне это не очень нравится, – сказал я и хотел было предложить Скотту, чтобы он шел дальше один, но в этот момент он начал подниматься. Он лез так быстро, что, казалось, почти летит, его руки и ноги едва касались камней. «Господи, – подумал я, – как он двигается!» Это действительно выглядело словно танец в небе, и не возникало даже намека на возможность падения. Через мгновение Скотт исчез вверху. Затем я услышал, как он крикнул «Брюс!», а потом «Веревка!». Первого возгласа я не понял, о втором догадался, когда разматывающаяся веревка со свистом прилетела сверху, и ее конец приземлился возле моих ног. «Пристегнись и дважды проверь узел, перед тем как подниматься, – сказал Скотт. – И не спеши».

Я проглотил комок в горле. Я убеждал себя, что не стоит этого делать, что нельзя так рисковать. Но веревка лежала здесь, у моих ног, а Скотт не прекращал подбадривать: «У тебя получится. Просто начни, и все пойдет как надо».

Я пристегнул веревку к обвязке и поднялся немного по скале, потом пролез еще несколько метров. Пока получалось неплохо. Скотт не давал слабины, но в то же время оставлял веревку достаточно свободной, чтобы я лез самостоятельно. Я использовал трещины и выступы как зацепы и опоры для рук и ног. В какой-то момент я решил посмотреть вниз, но там была лишь пустота, и сразу возникла противная дрожь в коленях. Скотт убеждал меня продолжать восхождение. «Я держу тебя, – говорил он спокойным голосом. – Проверяй каждую опору, прежде чем нагружать ее, и не забывай нормально дышать».

«Не льни так к скале, больше переноси вес на ноги. Ты не забываешь дышать?» – продолжал он. Осторожно, стараясь не смотреть вниз, я медленно переходил от одной зацепки к другой. Пару раз срывался, но оба раза удавалось нащупать выше хороший зацеп.

«Ты почти добрался!» – послышался близко голос Скотта. Кряхтя, я наконец втащил себя на Олимп и, стоя на коленях на вершине, вдруг понял, что наконец-то могу дышать. Рубашка промокла от пота, чувствовалось, как колотится сердце, но страх теперь буквально остался внизу. «Забавно, да?» – сказал Скотт, улыбаясь.

Последний участок подъема был невероятно страшен, он потребовал значительно больше усилий, чем я думал и чем готов был затратить. Но теперь, узнав, что это возможно, я испытал огромное чувство уверенности. В каком-то смысле это глупо – потратить два дня, тяжело физически работая, чтобы просто добраться до вершины высокой скалы в глуши. Безрассудство – лезть на скалу, срыв на которой был бы болезненным, если бы веревка остановила падение, и смертельным, если бы она порвалась. Но Скотт был прав. Это забавно. Это более чем забавно. Это сознательное противостояние опасности, преодоление ее и возвышение над ней. Ощущения от этого преодоления были головокружительными, буквально осязаемыми, они заставили меня стать максимально собранным и осознавать каждое действие.

Мы долго сидели, глядя на горы Олимпийского полуострова. Хорошо просматривались Рейнир, Бейкер, Глейшер-Пик и Адамс – цепочка заснеженных вулканов, которые, казалось, отдельно вырастали над темными лесами Каскадных гор. Где-то далеко Джинни и Кэрол сидели в своих офисах, как и большинство других людей, а мы со Скоттом сейчас оказались намного выше всего этого.

Я испытывал подобное чувство легкости и свободы, когда шел по Аппалачской тропе, вырвавшись из привычной жизни и осознавая, что раскрыл тайну, как улизнуть от социума и сохранить в себе что-то хорошее. Но было очевидно, что когда-то тропа закончится и придется решать, что делать дальше. Вот и сейчас я понимал, что мы спустимся с Олимпа, вернемся в Сиэтл и будем вынуждены вновь зарабатывать на жизнь. Но все же пока не было причин торопиться, момент «горного времени» стоило продлить. Мы отпивали воду из наших фляг и чувствовали, как пригревает солнце. Я был удивлен и благодарен, что Скотт не стал разбирать ошибки моего лазания. Он был искренне рад, что мы вместе, и, похоже, не имело значения, как я добрался до вершины.

Скотт страховал, когда я начал спуск, постепенно вытравливая веревку. Дело шло медленно – приходилось искать надежные упоры и зацепы. Но вот я достиг основания вершинной скалы и криком возвестил, что все прошло благополучно. Скотт спустился без страховки так быстро, что оказался рядом прежде, чем я успел развязать узел на обвязке.

Снова смотав веревку и уложив ее в рюкзак, мы пошли к лагерю. Скотт вел меня за собой и показывал, как быстро спускаться по крутому снегу. «Держи нос над пальцами ног, – сказал он. – Наклонись вперед, чтобы пятки не проскальзывали, и просто иди!»

Снизу приближалась группа из четырех альпинистов. Когда они поравнялись с нами, мы остановились, чтобы обменяться приветствиями.

– Вы поднимались на вершину по сложному маршруту? – спросил один из них.

– Наверное, да, – ответил Скотт, видимо, не задумываясь о категории трудности.

– Разве там, наверху, нет сложного участка? – поинтересовался альпинист.

– Не могу сказать, что мы что-то заметили, – сказал Скотт.

Наступило минутное молчание.

– Там нет сложностей или вы просто настолько хороши?

– Мы просто настолько хороши, – сказал Скотт с озорной улыбкой, посмотрев на меня, и мы пошли дальше.

До палатки добрались уже в сумерках, быстро приготовили и съели ужин, а затем улеглись, слишком уставшие, чтобы играть в шахматы. На следующее утро позавтракали и выпили много кофе, прежде чем свернуть лагерь. «На обратном пути хочу немного потренироваться, – сказал Скотт, закидывая рюкзак на спину. – Но буду ждать тебя на стоянке».

Он повернулся и зашагал по тропе.

Ждать меня? Я почувствовал, как внутри закипает гнев. «Слушай, приятель, – подумал я, – может, я не бог весть какой скалолаз, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы подняться на Олимп, но что касается пеших прогулок, это уже моя поляна. Разве не я недавно прошел пешком от Мэна до Джорджии? Или у меня слишком короткие ноги? Подождет он… Может, ты окажешься в Гималаях задолго до меня, но будь я проклят, если позволю тебе или кому другому опередить меня на тропе».

Когда я надел рюкзак, Скотт уже почти скрылся из виду, но я догнал его, и мы шли быстро, как только могли, до самой стоянки. По пути мы болтали, но ни разу разговор не зашел о том, чтобы остановиться на отдых. Мы даже пили на ходу и не отставали друг от друга ни на шаг.

Мы не обсуждали это все, когда добрались до парковки и закинули рюкзаки в багажник или когда ехали назад, в Сиэтл, смеясь, крича и стуча по приборной панели, пока Джони Митчелл пела нам о доме. Или когда мимо нас по узкому шоссе промчался мотоцикл с двумя девушками в джинсах и фланелевых рубашках, которые успели хорошо разглядеть Скотта. Через несколько минут мы проехали мимо этих девушек, они стояли на обочине, а вскоре они вновь нас нагнали. На этот раз сидевшая сзади девушка расстегнула рубашку и обнажила свою грудь, а затем помахала нам через плечо, и мотоцикл скрылся из виду.

– Ты видел это? – спросил Скотт. – Ты им приглянулся, Брюс!

Я ответил, что сомневаюсь, что именно я являюсь объектом их интереса.

– И меня зовут не Брюс, – добавил я.

– Я думал, тебя можно называть Брюсом… Ну хорошо, – сказал Скотт и снова переключился на музыку, движение и дорогу.

Может быть, можно, а может, и нет. Было очевидно, что кое-что произошло по пути на Олимп и во время похода через лес к стоянке. Между нами возникла связь, мы прочувствовали наши сильные стороны, и, наверное, наши слабости. Мы в какой-то степени поняли, чего ждать друг от друга, и я, по крайней мере, почувствовал, что мир, в котором я путешествовал, неожиданно стал больше и гораздо интереснее.

Да, во всем этом имелся элемент мачизма.

Кто-то может сказать, что мы лишь старались показать, кто круче, и с этим трудно поспорить. Но что бы это ни было, оно установило определенный уровень отношений между мной и Скоттом Фишером. Так что в следующий раз, когда он протянет мне веревку, я без колебаний привяжу ее к обвязке и буду готов пойти с ним.

Что касается прошлого, захотелось узнать, что послужило для Скотта толчком вырваться из глуши Нью-Джерси и перевернуло его мир. Для этого требовалось покопаться в видеозаписях телевизионных программ, в частности поискать старый фильм, о котором мне говорили многие друзья Скотта, – передачу о скалолазании. Она и стала причиной перемен.

2. Месяц на выживание

Правила – для дураков.

Пол Петцольдт, основатель «Национальной школы лидерства»

Зимой 1969 года начинающий документалист Майкл Уодли прочитал в журнале Life статью о Поле Петцольдте, пожилом альпинисте, который создал программу лидерства на природе. Программа подразумевала отправку подростков в глушь Вайоминга в надежде, что они будут самосовершенствоваться, делая разные интересные вещи. Петцольдт был достаточно колоритен, чтобы редакция рассматривала его кандидатуру для главной темы номера, но в итоге на обложке оказался американский серийный убийца Чарльз Мэнсон.

Статья описывала Петцольдта как гуру дикой природы, «известного тем, что он убил лося перочинным ножом, ходил по канату, переоделся в сикха во время антизападных уличных беспорядков в Калькутте. Он играл в водное поло и футбол, выращивал люцерну, ездил на грузовых поездах, работал поваром, занимался пушным промыслом, был чемпионом по скоростному спуску и слалому, лектором-путешественником, игроком в гольф, продавцом подержанных автомобилей и хозяином ранчо». Петцольдт вырос на ферме в Айдахо, будучи подростком, отправился путешествовать по Америке, перебивался временными заработками и игрой в покер, переезжал с места на место автостопом и в грузовых поездах. «Я бежал не от чего-то, а к чему-то», – приводились его слова в статье в Life. А искал он приключений, особенно в дикой природе, в суровых условиях. Это, по мнению Петцольдта, была настоящая жизнь.

Такой информации было более чем достаточно, чтобы заинтересовать Уодли. Следующим летом он собрал съемочное оборудование и отправился на месяц в Вайоминг, фиксируя на пленку Петцольдта, который занимался с пятью подростками в рамках курса «Национальной школы лидерства». Фильм о школе, названный «Месяц на выживание», вышел в эфир 10 января 1970 года на канале Alcoa Presents в еженедельной телепрограмме, спонсируемой алюминиевой корпорацией Alcoa. Одним из зрителей, посмотревших ее, был четырнадцатилетний Скотт Фишер.

С учетом того, насколько пестрой стала биография Скотта впоследствии, интересно отметить, что его детство было ничем не примечательным. Оно мало чем отличалось от детства миллионов других американских детей, родившихся в семьях со средним достатком, чьи родители зарабатывали повседневным трудом и во время консервативной эпохи Эйзенхауэра, и в бурные годы, когда у власти находились Кеннеди, Джонсон и Никсон.

Джин и Ширли Фишер, родители Скотта, выросли в Маскегоне, городе на Нижнем полуострове Мичигана. Дед Джина приехал в Америку из Германии, бабушка – из Голландии, а родители Ширли эмигрировали из Венгрии. Никто из них не имел высшего образования.

«По окончании школы я не хотел идти в колледж, – рассказывал мне Джин. – Я сначала водил грузовик, развозил орга́ны по всей стране, потом получил более высокооплачиваемую работу на сборочной линии в компании American Seating, которая производила школьные парты». Работа заключалась в прикручивании деревянных столешниц к основаниям с помощью электрической отвертки. На каждую столешницу уходило семь винтов. Этот механический монотонный труд заставил юношу пересмотреть устремления. Через месяц Джин ушел с фабрики, поступил в Мичиганский университет и стал изучать языки и естественные науки. Годом позже Ширли окончила среднюю школу, и они поженились.

Ко времени, когда Джин завершил обучение, у них с Ширли родилась дочь Ронда. Потом еще двое детей – Скотт в 1955 году и Лиза несколькими годами позже. Джин построил успешную карьеру в страховой компании, затем в Kimberly-Clark, а потом тридцать лет проработал в швейцарской компании Sandoz. Работа была разнообразной, задачи менялись достаточно часто, чтобы поддерживать его интерес, а заработок позволил купить дом в пригороде. Одним из развлечений семьи были походы.

«В Мичигане можно ходить в походы с детьми, – говорит Джин. – Это недорого. Покупаешь палатку, кое-что из снаряжения и вперед. Так мы попутешествовали по Висконсину, Мичигану, два или три раза были на Мартас-Винъярд[4]. В основном это, конечно, были походы с ночевкой в кемпингах, где имелся душ, но в Катскильских горах бывали у нас приключения и посложнее».

Когда Скотт пошел в старшие классы, Джина перевели в Баскин-Ридж, штат Нью-Джерси, поселок, расположенный недалеко от штаб-квартиры Sandoz, рядом с Нью-Йорком. Семья Фишеров переехала в двухэтажный дом, и Скотт полюбил это место и с удовольствием проводил здесь время с друзьями. После уроков мальчики бежали на кухню, готовили себе что-то простое вроде макарон с сыром и отправлялись в подвальную комнату посмотреть телевизор, поболтать и погонять шары на бильярде. Иногда они шли в городской парк, который был через дорогу, поиграть в футбол или теннис. Друзья Скотта были в восторге от его сестры Ронды, но она была настолько старше, что не обращала на них внимания. Младшая сестра Скотта Лиза иногда присоединялась к их компании.

Скотт любил школу, интересовался театром и играл в спектаклях, был защитником в футбольной команде первокурсников, занимался теннисом и даже один сезон отыграл в местной хоккейной лиге. У лиги был внеурочный доступ к катку, и отец Скотта возил сына и нескольких его друзей на тренировки и обратно. Все было очень хорошо и очень по-американски, но чего-то недоставало. У Скотта имелась какая-то сверхэнергия, ему не хватало обычных занятий мальчиков в подростковом возрасте. Он стал красивым и сильным юношей и с нетерпением ждал, куда приведут его способности и силы. Но кроме школы, походов с семьей и времяпрепровождения с друзьями найти что-то не получалось. Даже спорт начал терять свою привлекательность: правила и рамки игровых полей слишком ограничивали. Требовалось что-то большее.

Скотту и его сестрам повезло с родителями, отец и мать поддерживали друг друга и своих детей. Атмосфера нормальной семьи сильно повлияла на Скотта, но ему не нравилась модель карьеры его отца. «Я был корпоративным работником, старался продвигаться по карьерной лестнице, заботился о доме и семье, – говорит Джин. – Думаю, Скотт и многие другие его сверстники просто восстали против такого образа жизни и связанных с ним дисциплины и ограничений. Это всегда происходит с детьми, когда они взрослеют. Они так реагируют на ситуацию, в которой оказались вместе с родителями, и утверждают, что сами-то будут делать все иначе».

Конец 1960-х годов дал подросткам множество различных ситуаций, против которых можно было восстать. Набирала обороты война во Вьетнаме, каждый вечер и в новостях, и на кухнях рассказывали о расовых разногласиях и политических потрясениях. Этого было вполне достаточно, чтобы любой подросток, интересующийся миром вокруг, хотел раздвинуть границы привычного пригорода и посмотреть, что находится за ними.

Одним январским вечером Скотт и его отец сидели перед телевизором. Они не планировали смотреть какую-то конкретную передачу, а, просто переключая каналы, наткнулись на документальный фильм «Месяц на выживание». Фильм начался с кадров заснеженного, продуваемого всеми ветрами горного хребта Уинд-Ривер на северо-западе Вайоминга – пейзажа крайне отличного от обжитых кварталов Баскин-Ридж в Нью-Джерси. Затем на экране появилась группа подростков с рюкзаками. «Эти дети в пяти днях пути от ближайшего жилья в самой суровой дикой местности Америки, – сообщил закадровый голос. – У них нет еды, помощи ждать неоткуда. Пол Петцольдт специально поставил их в такое затруднительное положение».

Дальше рассказчик сообщил информацию о Петцольдте – легендарном американском альпинисте, «который считает, что приключения – это часть взросления». Петцольдт поставил перед героями фильма задачу прожить в глуши тридцать дней, за это время он учит их, как обустраивать лагерь, пользоваться картой и компасом, готовить еду на открытом огне и нарабатывать лидерские качества. После он отправил их одних и без еды преодолеть пешком более 110 километров по пересеченной местности в горах до места, где, как обещал, он будет ждать их.

В следующий момент в кадре появляется сам Петцольдт. Ему шестьдесят два на момент съемки, это физически сильный человек, явно чувствующий себя в своей стихии среди высоких пиков и широких долин хребта Уинд-Ривер. Петцольдт высокого роста – более 180 сантиметров, на нем шерстяные брюки и красно-черная клетчатая рубашка из той же материи. Но больше привлекает внимание лицо. Кустистые брови, пожалуй, самая выдающаяся черта. Лицо обветренное и изрезанное морщинами. Волосы седые. Голос глубокий и размеренный, в словах чувствуется убежденность человека, который много размышлял над предметом разговора и знает, что прав, что бы ни говорили другие. «Это совсем не похоже на Нью-Йорк, – говорит Петцольдт телезрителям, глядя в сторону гор. – Это совсем иное, чем отдых в Атлантик-Сити, Майами и тому подобное. Это совершенно другой мир, с другим набором ценностей. Здесь важны другие вещи».

Далее он объясняет, что эти вещи, какими бы они малопонятными ни казались на первый взгляд, становятся очевидными, когда человек оказывается в пустыне с рюкзаком и полагается исключительно на свою сообразительность. Программа, которую Петцольдт разработал для школы лидерства, подразумевает, что участники несут свое снаряжение в течение тридцати дней. Провизия пополняется каждые десять дней, продукты доставляются в отдаленные пункты на вьючных лошадях. За время похода по горам участники курса знакомятся с навыками выживания в условиях отсутствия цивилизации. «Это мощный стимул учиться, – объясняет рассказчик. – По истечении месяца участники остаются одни, без еды, в пяти днях пешком от ближайшего ранчо. Они должны сами найти выход и выжить».

Петцольдт не понаслышке знал, о чем говорил. В 1924 году в возрасте шестнадцати лет он с другом был одним из первых, кому удалось взойти на Гранд-Титон – гранитную скалу высотой почти 4200 метров в прериях на границе Вайоминга и Айдахо. Парни приехали в городок Джексон-Хоул у подножия хребта Титон и встретились с Билли Оуэном, человеком, который двадцать лет назад поднялся на вершину, что, вероятно, было первым успешным восхождением на эту гору. Оуэн описал свой маршрут, и юноши отправились наверх самостоятельно, взяв с собой пару одеял и немного консервов. Одеты они были в джинсы, ковбойские сапоги и хлопковые рубашки. «Мы все тогда делали неправильно, – вспоминает Петцольдт. – Едва не замерзли насмерть».

Несмотря на отсутствие опыта, им удалось пережить холодную ночевку на горе, а затем дойти до вершины. Когда они вернулись в Джексон, их называли героями, а Петцольдт вскоре стал зарабатывать сопровождением альпинистов-любителей в горах. На фотографии, сделанной во время одной из первых таких вылазок, он держит в руках веревку и ледоруб. На нем одежда из шерсти и кожаные ботинки – гораздо более подходящая экипировка для горных путешествий, чем ковбойские сапоги и легкая рубашка во время первого восхождения.

В 1920-х и 1930-х годах Петцольдт работал гидом, помогая клиентам совершать восхождения в национальном парке Гранд-Титон. Особенностью его работы стало обучение клиентов навыкам выживания в дикой природе. На такой шаг он пошел, в первую очередь, чтобы самому не решать бытовые и организационные вопросы во время путешествия. В 1934 году Петцольдт отправился в Альпы и совершил знаменитый однодневный траверс Маттерхорна. Это привлекло к нему внимание профессиональных альпинистов в США, и в 1938 году Петцольдта пригласили в первую американскую экспедицию на К2, вторую по высоте гору мира. Благодаря упорству и применению разработанных навыков Петцольдту удалось подняться на высоту более восьми километров, он не дошел примерно шестьсот метров по высоте до вершины.

В результате зародилось то, что Петцольдт назвал «экспедиционным поведением», – наработка навыков и лидерских качеств, необходимых для руководителя или участника команды в условиях дикой природы. Доработка этих идей произошла во время Второй мировой войны, когда Петцольдт стал обучать навыкам выживания в зимних условиях солдат 10-й горной дивизии в Колорадо. После войны, однако, стало понятно, что горное ориентирование, то есть то, что Петцольдт любил больше всего, не дает достаточно средств к существованию. Он попробовал фермерство, потерпел неудачу и смирился с тем, что придется продавать подержанные автомобили, чем он и занимался последующие десять лет. Но в 1962 году его друг открыл филиал организации Outward Bound в Колорадо, и в следующем году Петцольдт получил первую зарплату в должности главного инструктора школы.

Outward Bound появилась в Англии во время Второй мировой войны, целью ее организаторов было научить молодых людей выносливости, чтобы выдержать суровые условия войны. Подростков отправляли в глушь, в дикую природу и заставляли решать задачи на пределе возможностей[5]. Петцольдт видел в этом ценность, но был недоволен тем, что слишком мало внимания уделялось обучению навыкам, которые помогут избежать кризисных ситуаций. Он также получил отказ, когда предложил Outward Bound открыть школу в Вайоминге. В 1965 году он уволился из компании и поселился в Ландере, штат Вайоминг, чтобы запустить программу собственной разработки, наиболее соответствующую, по его мнению, реальным потребностям подростков. Петцольд назвал программу «Национальной школой лидерства».

В первый день курса, показанный в фильме «Месяц на выживание», Петцольдт учит подростков спускаться со скалы по веревке. Вначале он показывает, как завязать три основных узла. «Это все, что вам нужно знать почти для всего, вплоть до восхождения на К2, Эверест или любую другую гору, – говорит он. – Все очень просто. Освойте эти навыки, и вы сможете подняться на самые высокие горы в мире».

Прикрепив веревку к обвязке на талии и пропустив ее через карабины, Петцольдт поворачивается спиной к обрыву и начинает спуск, упираясь ногами в скальную стенку. Он двигается сноровисто и с хорошей грацией для человека его возраста и роста.

Затем, стоя у подножия скалы, он наблюдает за первым спуском своих учеников. Он настаивает на том, чтобы они использовали набор стандартных условных альпинистских сигналов, которые он помог разработать десятилетия назад. «Натяжение!», «Подъем!», «Дюльфер!». Студенты совершают ошибки новичков – слишком крепко держат веревку, не могут как следует откинуться назад, слишком сильно сгибают колени. Петцольдт поддерживает, поощряет и требует. «Отклонись от скалы, – кричит он. – Не сгибай колени!» Когда ученик успешно спускается, Петцольдт говорит ему: «Для первого раза очень хорошо. Превосходно!»

Повернувшись к камере, Петцольдт объясняет: «Философия, которую я пытаюсь привнести, заключается в том, что сейчас время не для лекций. Это отдых от лекций. Нам слишком много говорят, что и как надо делать, лишая возможности совершать что-то самостоятельно. Каждый день родители, школа и церковь проповедуют, как нужно думать. А здесь у ребят есть хорошая возможность отключиться, посмотреть на все, что они слышали за свою жизнь, понять и почерпнуть что-то новое. Мы надеемся, что они откроют себя, увидят других людей в их естественном состоянии, смогут посмотреть на все иначе».

Он также говорит, что в горах полно приключений для молодых людей: «Школа – хороший способ дать им это, приключения лучше, чем ЛСД, марихуана или гонки на машине». Петцольдт подчеркивает, что, где приключения, там и риск: «Мне пришлось учиться скалолазанию самостоятельно. Я начал с восхождения на Гранд-Титон, когда мне было шестнадцать. Повезло, что вернулся живым. Зато как следует все переосмыслил и стал уважать горы. Я сочувствую детям, которые идут куда-либо в одиночку, потому что знаю, с какими опасностями они сталкиваются».

После четырех недель инструктажа, совместных походов, которые дают возможность оценить характер и способности каждого ученика, Петцольдт отправляет их в самостоятельное путешествие. С собой у подростков походное снаряжение, но нет еды. Они должны жить «с земли» в течение пяти дней, за которые предстоит добраться до конечной точки маршрута. Петцольдт научил их, как ловить рыбу, как отличать съедобные растения, но все же почти для всех учеников это будут пять дней голодания, трудного похода и работы – как личностной, так и групповой. Подростки, за которыми следует съемочная группа Майкла Уодли, с течением времени становятся все более раздражительными. Когда они обнаруживают, что в их рюкзаках есть небольшой аварийный запас продуктов, начинаются споры, следует ли выполнить обещание и прожить пять дней своими силами или утолить голод имеющейся едой. После долгих обсуждений один мальчик съедает продукты, остальные решают к ним не притрагиваться.

Когда парни добираются до конца маршрута, их встречает веселый и приветливый Петцольдт. Он ведет их к большому столу, полному еды, и предлагает сделать бутерброды. «Теперь вы знаете, что такое цивилизация, – говорит он. – Единственный смысл цивилизации, единственный смысл культуры – это то, насколько хорошо вы в состоянии контролировать себя и свои инстинкты по отношению к окружающим».

Без видимой причины на заднем плане сцены бродит человек, играющий на волынке. В конце фильма Петцольдт снова обращается к аудитории: «Молодым людям нужны приключения, – говорит он. – Это хороший способ получить их. Стоит знать свои сильные и слабые стороны, приобретенные здесь навыки дают возможность не бояться трудностей в дальнейшем».

* * *

В мягком кресле в семейной комнате, подогнув ноги к груди и обхватив руками колени, сидел Скотт Фишер и смотрел на титры на экране. Слова Петцольдта были именно тем, что он ждал услышать всю жизнь. «Мы со Скоттом вместе смотрели телевизор, – сказал мне его отец. – И, по-моему, случайно наткнулись на эту программу и посмотрели ее целиком. Скотт сказал: “Боже, это фантастика! Я бы очень хотел поехать”. И я сказал ему: “Поезжай! Накопи денег, а я тебе помогу”. И именно так и произошло».

Они договорились, что, если Скотт внесет половину суммы в 450 долларов за обучение на курсах, отец даст недостающее. На следующий день Скотт устроился работать разносчиком газет.

В начале июня он отправился на запад в первое самостоятельное путешествие. Точнее, конечно, ехал он не совсем один, потому что вскоре к нему присоединились семьсот пятьдесят других подростков со всей страны, привлеченные обещанием приключений в передаче «Месяц на выживание». Когда ребята добрались до Вайоминга и хребта Уинд-Ривер, их жизнь уже сильно изменилась.

Майкл Уодли тоже пошел дальше. Через несколько недель после выхода фильма «Месяц на выживание» он поехал в штат Нью-Йорк на съемки документального фильма о небольшом музыкальном фестивале, который впоследствии стал известен как рок-фестиваль «Вудсток». Уодли любил контркультуру, а ее в «Национальной школе лидерства» было предостаточно. Этот фильм для него оказался не менее интересным, чем о музыкантах «Вудстока».

3. Много Брюсов

ПЕРВЫЙ БРЮС: Добрый день, Брюс!

ЧЕТВЕРТЫЙ БРЮС: Брюс.

ВТОРОЙ БРЮС: Как дела, Брюс?

ЧЕТВЕРТЫЙ БРЮС: Брюс.

ТРЕТИЙ БРЮС: Как ты, Брюс?

ЧЕТВЕРТЫЙ БРЮС: Добрый день, Брюс.

ПЕРВЫЙ БРЮС: Тебя зовут Брюс?

МАЙКЛ: Нет, Майкл.

ВТОРОЙ БРЮС: Это вызовет некоторую путаницу.

ТРЕТИЙ БРЮС: Не возражаете, если будем называть вас Брюс, чтобы всем было понятно?

«Летающий цирк Монти Пайтона»[6], из «Скетча про Брюса»

Прогуливаясь по широким пыльным улицам города Ландера летом 1970 года, Скотт обнаружил, что он – один из сотен подростков, которых привлекло в Вайоминг обещание Пола Петцольдта свободы и приключений. Некоторые ребята приехали на автобусах и самолетах, кто-то на машинах. А кто-то добирался в этот городок в глуши автостопом.

Итак, подростки с длинными волосами и в выцветших джинсах, в переделанных из штанов шортах и футболках, с вещевыми мешками, чемоданами и рюкзаками… Их головы забиты музыкой шестидесятых и взглядом на вещи, на который сильно повлияли проявления различных контркультур, сотрясавших американскую нацию. Многие ребята рисковали. Все они искали что-то, чего не могли до конца понять и объяснить себе, но раз нечто интересное и многообещающее появилось в Вайоминге, то в Вайоминг они и отправились. «Приезжало много людей, – сказала мне Поки Гайп, которая была инструктором несколько лет, еще до того, как сюда попал Скотт, и стояла у истоков создания школы. – Мы были изгоями, но в хорошем смысле этого слова».

Школе тогда исполнилось шесть лет. Как организация она проходила через свой «подростковый возраст» – годы бурного и неумелого роста. Петцольдт и его сотрудники экспериментировали, улучшая программу. Если нововведение оказывалось успешным, оно оставалось, если нет, его отменяли. Одна из идей, которую продвигал Петцольдт, заключалась в том, чтобы курсы были доступными для всех желающих. «Пол исповедовал принцип “плати, когда сможешь”, – вспоминает Поки. – Он разрешал учащемуся приехать с пятьюдесятью долларами, и тот вносил оставшиеся деньги за обучение, когда мог. Так что у нас были подростки с действительно авантюрным складом характера и совершенно разные. Большинство попало в школу не потому, что она известная, и не потому, что их послали родители. Они были здесь, потому что делали это для себя».

В администрации школы Скотт встретился с руководителем и другими участниками. На выбор предлагались три курса. Курс альпинизма подразумевал скалолазание и спуск по веревкам. В рамках курса «Путешествие по дикой природе» участники учились жить без рюкзака, находить путь в глуши и обращаться с удочкой. Скотта определили в отряд в рамках курса «Искатели приключений» – программы, разработанной для подростков в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет, которые хотели попробовать то, чем занимались старшие участники на курсах альпинизма и путешествий по дикой природе.

Сотруднику, выполняющему функции руководителя отряда, помогали один или несколько инструкторов, которые обучали навыкам передвижения по пересеченной местности. Руководителю отряда должно было быть не менее шестнадцати лет, инструкторы могли быть и моложе. Так же как ассистенты, нанятые для помощи в проведении курсов.

Петцольдт верил в способность молодых людей преуспевать на руководящих должностях и считал, что хороший способ обучить их – дать всю полноту ответственности. Кроме того, у него просто не оставалось другого выбора. После телепередачи о школе количество молодых людей, записавшихся на курсы, зашкаливало. Петцольдт и его сотрудники предлагали ответственные должности всем, кто хорошо проявлял себя.

Скотт и его товарищи по отряду назвали себя «джетами». На большом складе школы в нескольких кварталах от центра города их встретила Тельма Янг, ведавшая снаряжением. Тельма шила палатки и бо́льшую часть одежды для отрядов. Петцольдт оптом закупал одежду в армейских магазинах, чтобы пополнять запасы шерстяных брюк, свитеров и ботинок. Тельма отреза́ла часть одного свитера и пришивала его к другому, чтобы получался «удвоенный свитер», доходящий до колен, а остатки рукавов шли на носки и гетры. Петцольдт сделал несколько выкроек непромокаемых курток. Подростков просили приносить с собой одежду из прочной шерсти и старые одеяла, хотя, если требовалось, Тельма могла экипировать ученика полностью сама. Если выданные шерстяные штаны оказывались слишком длинными, она отрезала лишнее и пришивала к новым крагам шнурки. Для укрепления задней части штанов использовались фрагменты, вырезанные из старых одеял. Венчала наряд небрежная широкополая шляпа.

Затем в другой части склада подростки собирали и упаковывали в полиэтиленовые пакеты порции риса, макарон, овсянки, какао-порошка и других необходимых продуктов. Эти пакеты завязывались вручную, но ребят инструктировали не затягивать узлы слишком туго, поскольку их будет нелегко развязать в трудную минуту. Также подросткам выдавали несколько головок сыра и больших консервов. Банки из-под таких консервов использовались в походе как котелки. Затем ученики забирались в кузова грузовиков и отправлялись к началу маршрута где-то в хребте Уинд-Ривер.

Заплатанные шерстяные штаны, удвоенные свитера, шляпы с опущенными полями и тяжелые рюкзаки безошибочно выдавали в подростках причастность к школе. «Джеты» считали, что они делают все правильно, и гордились тем, что могли идти дольше и быстрее, чем подростки из других отрядов. Они учились пользоваться компасом и картой. Они усвоили основы скалолазания и спуска с веревкой. Они взошли на несколько вершин. Они ловили форель на удочку и готовили еду на открытом огне, и эти приключения превзошли их самые смелые мечты.

Скотта особенно привлекло скалолазание. Подъем по скале требовал всех сил и ловкости, работы ума, концентрации и силы воли. Скалолазание позволило Скотту оказаться в мире без границ, где все возможно и нет никаких ограничений, кроме силы тяжести. Лазание требовало полной отдачи здесь и сейчас, а свои пределы можно расширять за счет усердных тренировок, практики и смелости.

Петцольдт наведывался в каждый отряд в течение нескольких дней, когда подростки были в горах. Он приезжал верхом, обучал навыкам работы и жизни в сельской местности и подкреплял мысль, что доверяет ученикам в принятии правильных решений. «Правила для дураков, – говорил он и повторял эту фразу так часто, что она стала мантрой для учеников. – Правила для дураков, потому что у дураков нет рассудка».

Он хотел, чтобы молодые люди, живущие самостоятельно на природе, вели себя разумно и в первую очередь учились избегать трудностей. Петцольдт объяснял, что чрезвычайные ситуации в любом случае возникнут, но нужно тренироваться сохранять спокойствие, когда случается что-то неожиданное, необходимо собирать как можно больше информации, а затем делать правильный выбор, используя все свои навыки. «В горах нас не учили, что нужно делать в той или иной ситуации, – вспоминает Поки Гайп. – Мы узнали много нового о том, чего не надо делать, чтобы не попасть в беду».

Петцольдт позволял молодым людям полагаться на собственные суждения, а не на своды правил, но такая философия образования на природе не очень подходит к нынешним временам, когда можно начать судебную тяжбу едва ли не по любому поводу. В 1960-х и 1970-х годах подход к ответственности был совсем другим, и дальновидные идеи, на которых Петцольдт строил свои курсы, не проверялись различными новомодными специалистами по управлению рисками. Последним испытанием курса был поход без еды через горы, и сотрудники школы на этом этапе не наблюдали за отрядами. По пути не имелось никаких пунктов контроля, никто не следил за соблюдением норм безопасности. У подростков не оставалось выбора, и они сами решали, как и что делать. Стремление Петцольдта дать молодым людям свободу и развить доверие к их способностям принимать решения поощряло большую самостоятельность.

«Эта свобода идеально подошла Скотту, – утверждает Поки. – Он был слишком свободолюбив для занятий с бо`льшим количеством правил. Петцольдт доверял тебе свои суждения и доверял тебе самому разбираться в них, соотносить и подстраивать их под обстоятельства, и Скотт считал, что это очень здорово».

По окончании курса Скотта пригласили остаться на все лето в качестве добровольного помощника. Он выделялся среди остальных – сильный парень с безграничным энтузиазмом, огромной улыбкой и желанием попробовать все, что могли предложить инструкторы. Не менее важно и то, что Петцольдт старался не терять темп – новые ученики прибывали сотнями.

Снова собрать рюкзак и отправиться вверх по тропе, чтобы провести как можно больше времени в горах, – именно этого и хотел Скотт. Так он мог совершенствовать полученные навыки и исследовать горы. У него получалось преуспеть на местности, которая, в отличие от Нью-Джерси, бросает достойный вызов. А самое главное – он находился рядом с другими учениками, руководителями отрядов и инструкторами, которые быстро стали для него очень важны. «Это было время поиска себе подобных, – говорит Поки. – И в школе Скотт нашел людей, которые смотрели на мир так же, как он».

В залатанной полувоенной одежде они стали бродягами высокогорья, начинающими искателями приключений, исследующими дикую природу, они закладывали основы дружбы друг с другом, которую пронесут через годы. Они поддерживали друг друга, придумывали стандарты, по которым будут оценивать себя. В конце лета Скотт вернулся домой другим. Хребет Уинд-Ривер стал местом метаморфозы, школа расширила его взгляд на мир и позволила сфокусировать внимание на нужных вещах. Отныне Скотт хотел стать альпинистом. Все, чем он занимался ранее, меркло по сравнению с простым актом преодоления вертикали по склону горы. Он начал работать в этом направлении с евангельским рвением новообращенного и хотел, чтобы друзья из его родного города разделили эту страсть.

«В общеобразовательной школе Скотт стал очень популярен, – вспоминает его приятель Джефф Лонг. – Он был вежлив и добр со всеми. Он нравился девочкам. Но после пройденных курсов Петцольдта он начал вкладывать всю энергию в новое направление и безостановочно работал над собой как скалолаз и альпинист».

Джефф и Скотт изучали книги об Эвересте, прокладывали маршруты на панорамных фотографиях и мечтали: «Мы решили, что не пойдем в колледж, так как станем альпинистами и будем путешествовать по миру».

Еще один приятель Скотта из Нью-Джерси, Грег Мартин, вспоминает: «В старших классах я весил всего сорок шесть килограммов. Но когда познакомился со Скоттом, который вернулся с курсов в горах, все изменилось. Скотт заставлял меня подтягиваться и по сто раз отжиматься каждое утро и каждый вечер, где бы я ни находился. Он пропагандировал не только физическую силу, но и отношение к ответственности за свои решения. Я, наверное, немного запутался, а он указал, как измениться в лучшую сторону».

В основе этой «лучшей стороны» лежало скалолазание. Джефф, Грег и их друг Бивер стали ездить со Скоттом на выходные в горы Шавангунк в окрестностях города Нью-Палц, штат Нью-Йорк. Шавангунк – полоса осадочных скал, возвышающихся на несколько сотен метров над долиной реки Гудзон. Когда ребята начали заниматься там, народу было немного, потому что скалолазание в те годы по-прежнему оставалось не особо популярным.

Выезжали на рассвете. Грег умел готовить – работал в ресторане, так что он брал с собой пакеты с бутербродами для всех. «Скотт любил бутерброды с тунцом и сыром, запеченные в микроволновке, – вспоминал Грег. – Когда он заезжал за мной, его уже ждал горячий бутерброд».

Чаще всего в Шавангунк ездили только Скотт и один или двое ребят, но иногда машина оказывалась набита друзьями, желающими провести выходные вместе на природе. «У нас было любимое место для палаток, – вспоминает Джефф Лонг. – Мы занимались всю субботу, затем разбивали лагерь, лазали в воскресенье и возвращались обратно вечером».

Начинали они с боулдеринга, то есть отрабатывали навыки на небольшой высоте от земли. Но с собой имелись веревки и карабины, что позволяло подниматься выше. Как правило, Скотт добирался до высшей точки, привязывал веревку к дереву или к одному из рым-болтов, которые находил в скале, и сбрасывал вниз свободный конец. Его друзья пользовались этой страховкой на подъеме, зная, что если сорвешься, то пролетишь вниз всего метр-другой, а не до самой земли. «После такого подъема мы спускались к дороге и были готовы к следующему маршруту, – вспоминает с улыбкой Джефф. – И если ты был хорош, то за день можно было пройти довольно много таких маршрутов».

Осенью, по возвращении из Вайоминга после очередного лета работы в школе Петцольдта, Скотт обучал друзей новым альпинистским приемам, которые освоил сам. Так они узнали, что есть куда более удобная и надежная обувь для скалолазания, которая значительно лучше держит на скале, чем жесткие походные ботинки, которые обычно они носили. Скотт быстро научился лазать, создавая промежуточные точки страховки на маршруте, то есть начал пользоваться не только верхней страховкой, и обучил этой технике друзей. «Я столько узнал от Скотта о походах… О том, как вязать узлы, как двадцатью способами натянуть тент, – вспоминает Джефф. – Он тратил много времени, чтобы научить нас. В Шавангунке мы ели макароны с сыром, потому что их он ел в школе у Петцольдта. Скотт очень любил горячие напитки, и мы пили много какао. Во время отдыха на маршрутах Скотт рассказывал истории о школе и звал в Вайоминг. Когда сворачивали лагерь, Скотт настаивал, чтобы мы уходили со стоянки, оставив ее едва ли не в лучшем состоянии, чем он была до нас».

Порой мальчики видели Генри Барбера и Джона Стэннарда, которые тоже лазали в Шавангунке. «Барбер в то время считался одним из лучших скалолазов в мире, – говорит Джефф. – Мы знали, что он известен везде: и в Нью-Гэмпшире, и в Нью-Йорке, и в Йосемити. Он носил свою фирменную белую кепку гольфиста и передвигался по вертикальным стенам с потрясающей грацией. Мы смотрели, как хорошо он лазает, и чувствовали, что у нас все впереди»[7].

В шестнадцать лет Скотт на заработанные деньги купил старый красный грузовик, принадлежавший ремонтной службе водопровода, с ящиками для инструментов по бокам кузова. С помощью друзей Скотт пристроил к кузову фанерную крышу, превратив заднюю часть автомобиля в импровизированный дом на колесах, достаточно большой, чтобы внутри можно было хранить походное снаряжение и ночевать в спальнике. Джин Фишер, хорошо разбиравшийся в механике, с большим удовольствием ремонтировал двигатель грузовика вместе с сыном, у которого познания в технике были слабыми. Скотт назвал машину «Грузовик» и ездил на ней в Шавангунк на выходные и в Вайоминг летом.

Скотт оставался чрезвычайно преданным своим друзьям из Нью-Джерси. Он убедил Джеффа и еще нескольких человек записаться на курсы Петцольдта, и даже друзья, которые не интересовались альпинизмом, всегда были включены в ближний круг Скотта. Каждый раз, оказавшись неподалеку от дома друга, Скотт спешил встретиться, и друзья не удивлялись, когда находили в почтовых ящиках письма, которые Скотт присылал с горных вершин из разных стран. Спустя несколько недель после его смерти почти все эти люди получили открытки, которые он отправил из базового лагеря Эвереста перед тем, как начать свое последнее восхождение.

Есть люди, мечтающие о больших экспедициях. Скотт находил таких людей в горах Вайоминга, и они находили его. Они попадали в школу Петцольдта разными путями. Рэнди Серф, например, в двенадцать лет решил, что пришло время распрощаться с Вашингтоном, отправиться в дикие земли Айдахо и жить на земле. Однажды рано утром он вышел из дома, зная, что до вечера его не хватятся. Рэнди удалось купить билет на автобус, и, пока машина ехала на запад, мальчик написал письмо родным, рассказывая о своих планах. Чтобы успокоить их, он привел перечень снаряжения, взятого с собой. Среди прочего у него были праща и силки для ловли животных. «Пока я это все писал, сидевшая сзади женщина читала через мое плечо, – вспоминает Рэнди. – И на следующей остановке она позвонила в полицию!»

Полицейские сняли мальчика с автобуса и вернули родителям, но на этом все не закончилось. Несколько газет опубликовали статьи о подвигах юного беглеца. Один из читателей переслал такую статью Петцольдту, решив, что история будет интересна человеку, который недавно открыл «Национальную школу лидерства».

«Пол написал мне письмо в апреле 1966 года: “У нас интересная программа, и, хотя ты еще недостаточно взрослый, приезжай!” И я поехал в Вайоминг на лето и прошел несколько курсов. Это было здорово!» – вспоминает Рэнди.

Ингрид Хаманн жила в Баскинг-Ридже и знала Скотта и его друзей как интересных молодых парней, которые на выходные отправлялись заниматься скалолазанием. Скотт рассказал Ингрид о школе и убедил поехать в Вайоминг. «Проведешь месяц в горах, – сказал ей Скотт. – Тебе понравится!» Она записалась на курс не без сомнений и опасений. Тридцать пять дней похода и восхождений в хребте Уинд-Ривер Ингрид и ее товарищи по отряду почти не видели других людей. Когда однажды вечером она ставила палатку, инструкторы сказали, что встретили Скотта, вставшего лагерем неподалеку. Ингрид отправилась навестить его. «Скотт был с другими инструкторами школы, и видно было, что ему нравится. Они наловили рыбы и готовили вкусную еду на костре. Им было весело, они действительно получали удовольствие от того, что делали. Для Скотта это была его жизнь – в горах, – говорит Ингрид. – Здесь он становился самим собой, настоящим».

Ингрид понимала, что и сама меняется, это чувство знакомо многим студентам школы Петцольдта: «Я прошла через огромные перемены от “что я здесь делаю?” до “я не хочу уезжать”. Когда курс закончился, все, что я хотела, – принять горячий душ, поесть немного домашней еды и вернуться в горы».

Еще один ровесник Скотта, Стив Горил, тоже посмотрел фильм «Месяц на выживание». Он приехал в Ландер со стрижкой в стиле «Битлз» и в джинсах клеш, но вскоре стал одним из лучших студентов курса. Полученные навыки заложили основу для дальнейшей «карьеры» походника. Стив знал, что курс закончится долгим походом без еды, но все же почувствовал себя не в своей тарелке, когда инструкторы забрали все продукты у его отряда, обозначали «иксом» на карте конечную точку маршрута и отправили своих подопечных в путь группами по четыре человека. «Мы все пытались быть лидерами, – вспоминает Стив. – У нас была одна удочка, но мы так и не смогли поймать ни одной рыбы. А потом попали в район, который на нашей карте оказался чем-то заляпан, и пришлось делать большой круг, обходя это пятно, потому что мы не знали, что там».

Шли дни, и вскоре они начали есть зубную пасту и содержимое набора специй. В одну из ночей, когда мальчики решили обойтись без палатки, пошел снег.

«Наверное, один из самых отчаянных моментов настал за день до окончания похода, когда мы добрались до места стоянки вьючных лошадей, – вспоминает Стив. – Я копался в неубранном мусоре и нашел маленькую бутылочку из-под сиропа для блинов, в ней еще что-то оставалось на дне примерно на полсантиметра. Я разбил бутылку, чтобы добраться до сиропа, и мы разделили его на четверых».

Когда они, наконец, добрались до места назначения, со всех сторон подтянулись еще несколько отрядов. «В телефильме в конце похода было много еды, но нас почему-то угостили только пончиками в шоколаде и молоком, – смеется Стив. – Несколько сотен пончиков на всех и вволю молока. Потом мы забрались в грузовики для перевозки скота и так и ехали, стоя в кузовах. И вдруг всех начало тошнить этими пончиками. Когда грузовики въехали в Ландер, мы уже пришли в себя, но после месяца без душа и пиршества с пончиками выглядели все не очень. Местные жители смотрели на нас в заблеванных грузовиках и говорили: «Что этот Петцольдт делает с детьми?»

Горил и другие студенты отметили окончание курса вечеринкой в подвале отеля «Фримонт» в Ландере. «Там были пианист и торт, – говорит Стив. – Так закончился мой курс в школе, и на следующее утро я был готов снова отправиться в путь».

Майкл Эллисон попал к Петцольдту в 1973 году. Его отец умер после тяжелой болезни, и после окончания колледжа в Университете Теннесси Майкл переехал домой, чтобы помогать матери. Год в роли послушного сына заставил его искать каких угодно приключений. Он решил было попробовать то, что предлагали в Outward Bound, но потом увидел рекламу школы Петцолдьта и отправился в Вайоминг. «Это было то, что нужно, – говорит Майкл. – Школа стала настоящим спасением. Я прошел путь от упадка сил и депрессии до такой потрясающей свободы и дружбы, что казалось, будто попал в рай».

Он переехал в Вайоминг и вскоре стал сам преподавать в школе, насколько позволял календарь: курс скалолазания весной, два летних курса, осенний курс и один или два зимних. В промежутках между курсами он работал плотником или предпринимал самостоятельные путешествия. «Преподавать в школе было интересно, но по-настоящему меня привлекала группа сверстников, – вспоминает он. – Наше сообщество – это было просто нечто! Свободный дух, свободный образ жизни, возможность бродить по миру и общаться с людьми, у которых такие же интересы. Замечательно!»

Уэсли Краузе вырос в Форт-Коллинзе, штат Колорадо, и, став бойскаутом, начал ходить в походы. Но хотелось больше приключений, и он записался на один из первых курсов школы Петцольдта. Инструкторы пригласили его приехать к ним в горы Титон, чтобы совершить несколько восхождений. Однако тренировки почти сразу пришлось прервать, так как инструкторов вызвали на спасательную операцию в горах, и Уэс отправился в Ландер. Оттуда он добрался до лесопилки школы в надежде найти работу. Петцольдт строил бревенчатый дом, и вскоре Уэс оказался в лесу неподалеку от города Дриггс, штат Айдахо, помогая валить деревья и обрабатывая бревна на сконструированной на скорую руку пилораме. «Тогда я носил длинные волосы, – вспоминает Уэс. – Однажды несколько местных парней приехали в наш лагерь лесорубов и дали понять, что им не нравятся хиппи в их горах».

Чтобы разрешить конфликт, один из парней вызвал Уэса побороться на руках. «Этот парень был чемпионом по армрестлингу в округе, но я легко его победил, – говорит Уэс. – Конфликт был исчерпан, но довольно быстро в город просочились новости, что в лесу живет хиппи-армрестлер, и мне пришлось участвовать во всех соревнованиях по армрестлингу».

В «Национальной школе лидерства» уже имелся признанный армрестлер – Скотт Фишер, который с удовольствием принимал участие в поединках со всеми желающими и почти всегда побеждал. Слухи об этих двух парнях распространились по всему школьному сообществу, и многие с нетерпением ждали их встречи. «Когда мы встретились, Скотт уже давно работал в школе. Мы были похожи на двух лосей, которые сцепились в драке за территорию, – говорит Уэс. – Я был наслышан о Скотте, а он обо мне, и мы так увлеклись борьбой, что едва не повредили друг другу руки».

Однако то, что могло перерасти в конфликт, стало началом долгой дружбы, выкованной на соревнованиях по армрестлингу и на восхождениях. Оба соперника быстро поняли, что куда лучше быть партнерами.

Уэс недолго оставался в Ландере. Петцольдт решил создать филиал школы в Каскадных горах в штате Вашингтон, и Уэс с радостью согласился поехать туда. И в основном Уэс работал инструктором в районе вулканов на Северо-Западе, но, как и Скотт, был не прочь позаниматься скалолазанием с друзьями. У Уэса имелись зеленый пикап «шевроле» и обшитый деревом трейлер. В прицепе была хорошая газовая печь, в которой можно было не только подогреть еду, но и испечь хлеб. Скоро трейлер стал своего рода мобильным штабом для ветеранов школы, отправлявшихся заниматься скалолазанием в свободное от работы время. «Народ ставил палатки вокруг трейлера везде, где мы катались на лыжах или лазили по скалам, – говорит Уэс. – В трейлере мы ели, отдыхали и согревались».

Стационарным пунктом отдыха для инструкторов школы из Ландера стал лагерь возле водопадов и каменных осыпей в нескольких милях от города в каньоне Синкс. Место находилось вдали от основных маршрутов, и тут можно было уединиться, отдохнуть от городской суеты и побыть вместе с единомышленниками. Как раз в это время британская комедийная группа «Монти Пайтон» поставила скетч, в котором всех персонажей звали Брюс. Скотт и его друзья сначала с удовольствием пародировали мизансцены, а потом получилось так, что они начали использовать имя для обращения друг к другу. Это прижилось, и имя даже стало условным сигналом в местах отдыха и на работе. «Брю-ю-ю-ю-ю-ю-юс!» – слышалось порой вниз по долинам и с вершин окрестных гор, затем следовал такой же ответный крик от всех других Брюсов в пределах слышимости.

Возможно, это нововведение быстро бы сошло на нет, но во время встреч инструкторов в Ландере частота упоминаний Брюса стала раздражать некоторых администраторов школы. Они попытались директивно положить этому конец, но добились лишь того, что Брюсами теперь оставались в пику старшим. В итоге привычку искоренить не удалось, и даже десятилетия спустя на встречах выпускников школы стоило кому-нибудь из «дедов» громко сказать «Брюс!» в переполненном зале, и можно было с уверенностью сказать, что не один десяток голов повернется с радостным ожиданием в сторону крикнувшего.

Скотт привез имя Брюс в Нью-Джерси, как и альпинистские навыки и обувь для скалолазания, и стал называть так своих друзей. Это было больше, чем просто прозвище. Для Скотта это было признание и обозначение тех, кто открыт для приключений, кто готов жить моментом и с радостью смотрит в будущее. Любой мог стать Брюсом, и Скотт радовался, когда находил такого человека.

Среди Брюсов Скотт нашел единомышленников, которые стали друзьями и товарищами на годы. Они вместе искали приключения, совершали замечательные восхождения, переживали трудности. И не один Брюс нашел на веревках на скальных маршрутах свою вторую половину. Мир Брюсов был сборищем лучших молодых скалолазов и альпинистов региона, которые искали свое место в жизни. Пол Петцольдт осмелился заставить этих юношей и девушек расширить границы, и они приняли вызов. Он доверил им столько ответственности, сколько они были в состоянии выдержать, и даже немного больше.

Многие из Брюсов, будучи умными, способными и целеустремленными, в дальнейшем стали врачами, адвокатами, учителями, учеными и руководителями предприятий. Скотт, однако, получил в школе такой опыт в бэккантри, что не видел необходимости идти в колледж. Он давно понял, что его стезя – скалолазание и альпинизм, и его высшее образование будет именно таким, буквально поднимающим выше и выше. А университетом станут горные хребты мира.

4. Без страховки

«Я говорю, ты должен сделать это!»

Скотт Фишер в возрасте 19 лет

Весной 1974 года в гостиной дома в деревне Лейк-Блафф, штат Иллинойс, две девушки просматривали брошюру с описанием летних курсов, предлагаемых «Национальной школой лидерства», и думали, как поступить. Альта Прайс завершала второй курс ускоренной программы обучения на врача в Северо-Западном университете. Ее младшая сестра Джинни, первокурсница этого же учебного заведения, тоже планировала поступать в медицинскую школу – на выбор девушек повлиял отец, который сам был врачом. Альта с нетерпением ждала лета, чтобы отдохнуть от учебы. Возможности, рекламируемые Петцольдтом, казались идеальными. Она показала брошюру Джинни и сказала, что будет неплохо им обеим поехать в Вайоминг.

Сестры не впервые устраивали совместное приключение. Несколькими годами ранее Альта заинтересовалась полетами, вступила в авиаклуб при местном аэродроме и начала брать уроки. Чуть позже Альта позвала сестру, но Джинни, которой тогда исполнилось пятнадцать, была слишком застенчива и никак не могла заставить себя подойти к инструкторам и спросить, станут ли они учить и ее. Альта решила проблему, записав сестру на урок и сообщив Джинни, что если она не придет, то ей самой придется позвонить инструкторам и сказать об этом. Джинни было проще поехать на занятия, чем звонить.

Поле нескольких уроков Джинни открыла новый мир, который ей очень понравился. Она чувствовала себя уверенно в самолете и наслаждалась пребыванием в кабине среди различных приборов и переключателей. Важны были авиационные обычаи и ритуалы, а также товарищество. Это касалось и инструкторов, и других учеников. Самым лучшим моментом был запуск двигателя, разгон самолета по полосе и взлет. И пока не наступало время возвращаться, самолет слушался Джинни и летел, куда она хотела. Над головой было бесконечное небо, а земля проносилась далеко внизу.

Джинни получила лицензию пилота, еще учась в школе, и регулярно практиковалась. Вскоре полеты стали общим интересом для всех членов семьи Прайс. Альта стала лицензированным пилотом, как и третья их сестра Веда. Родители девочек тоже прошли обучение на пилотов, и инструкторы стали называть семью «высокими ценами»[8].

Джинни и Альта рассказали родителям о желании провести месяц в «Национальной школе лидерства». Отец согласился оплатить поездку и обучение в обмен на помощь в покраске дома в конце лета. Девушки отправили заявления в Ландер, обе попросились на курс выживания в дикой природе, где особое внимание уделялось путешествиям по пересеченной местности и получению навыков выживания. Однако место осталось одно, и только Альта получила желаемое. Джинни записали на курс альпинизма.

Прибыв в Ландер, Джинни встретилась с четырьмя другими участниками курса и отправилась с ними на склад школы подобрать одежду, снаряжение и продукты на месяц пребывания в горах. Отряд на грузовике добрался до начала маршрута, а затем пошел в поход к хребту Уинд-Ривер. Руководителем альпинистского курса Джинни был сотрудник-ветеран Джим Гамильтон. А инструктором, прикомандированным к отряду, – Скотт Фишер, который уже пятый год работал в школе.

В первые годы существования школы интересы инструкторов могли определять содержание курса. Если инструктору нравилось рыбачить, участники проводили много дней на водоемах. Если руководители группы предпочитали преодолевать большие расстояния с рюкзаками, то, как правило, значительную часть времени подопечные занимались походами. Гамильтон любил лазать по скалам, и у него это хорошо получалось. Для Скотта скалолазание тоже было гораздо привлекательнее ловли форели и походов по пересеченной местности, так что вскоре Джинни и другие студенты освоили навыки скалолазания и спуска по веревке, а затем стали подниматься со своими учителями на одну гору за другой.

По вечерам они разбивали лагерь, готовили еду и общались, сидя у костра. Скотт сообщил, что недавно окончил школу. Тогда он ходил очках в металлической оправе с круглыми линзами, и ученики считали его похожим на певца Джона Денвера. Скотт также говорил, что планирует летом продолжать работать в школе Петцольдта, а зимой, возможно, поступит в колледж в Колорадо. Он также откровенно рассказал, что до сих пор любит подружку из своей школы в Нью-Джерси. Этого было достаточно для Джинни, чтобы решить, что начавшиеся у нее со Скоттом отношения закончатся ничем. «Мы оба считали, что у нас ничего серьезного не получится, – вспоминает Джинни. – С моей стороны это, во всяком случае, было определенно так».

Она поинтересовалась у Скотта, как руководство школы относится к ситуации, когда общение преподавателей со студентами выходит за рамки обучения. «Он ответил нечто вроде, что инструкторам при приеме на работу объясняют, что не стоит делать зарубки на рукоятках своих ледорубов во время занятий», – говорит Джинни.

Но было слишком поздно. Скотт был красивым парнем, скалолазом и альпинистом, выбравшим свой путь. Он окончил школу и стал наконец самостоятельным и независимым. Джинни была красивой девушкой со Среднего Запада с задорным смехом, всю жизнь игравшая по правилам. Она училась на врача и летала на самолете. Если у Скотта была застенчивая улыбка и он мог запнуться, пытаясь объясниться, то Джинни была живой и остроумной и в разговоре могла, если хотела, заткнуть его за пояс. У них обоих имелось то, что недоставало партнеру, и, когда Скотт предложил Джинни остаться в Вайоминге после курса в школе на некоторое время, она согласилась.

И когда Скотт носился на своем «Грузовике» по Ландеру, Джинни сидела рядом. Когда он отправился на восхождение в каньоне Синкс со швейцарскими альпинистами, она пошла с ним. Когда Скотт и его друг Джим Гамильтон предприняли поход в выходные, Джинни надела рюкзак и добралась с ними до потрясающе красивого места под названием Цирк башен, где они взошли на вершину Уорбоннет. Скотт расписался в журнале регистрации восхождений просто как «Скотт», объяснив, что однажды все узнают, кто он, и достаточно будет писать только имя.

Он рассказывал Джинни об интересе к горам и желании жить приключениями. Он признался, что, несмотря на слова о желании поступить в колледж, не хочет, чтобы это стало препятствием на пути к мечте. «Он сказал, что решил стать лучшим альпинистом, – вспоминает Джинни. – И подниматься на все более трудные горы, пока в один прекрасный день просто не вернется».

Для подростка это весьма четкий жизненный план. У Джинни имелась перспектива пойти понятным проторенным путем – сделать карьеру врача. Скотт осознавал, что, если хочет стать альпинистом «на полный рабочий день», придется строить жизнь самостоятельно. С юношеской уверенностью в то, что по плечу любая вершина, Скотт считал, что добьется успеха как профессиональный альпинист.

Летом все было легко и просто – он работал в школе. Но вот наступил сентябрь, сезон закончился. Вероятность получения нормального дохода от школы до следующей весны была невелика, и Скотт решил взяться за реализацию своей мечты. Он был полон решимости сделать это без поддержки со стороны. Без страховки.

Джинни и Альта выполнили данное отцу обещание, покрасив семейный дом в конце лета. Пригодились полученные в школе навыки. «Самым сложным было добраться до третьего этажа над крыльцом, – вспоминает Джинни, – но мы сделали страховку, и все получилось».

В конце лета Скотт отправился автостопом в Нью-Джерси, чтобы поздравить свою мать с днем рождения и надеть костюм на свадьбу сестры Ронды. Он проводил время со школьными друзьями и помогал собираться тем из них, кто поступил в высшие заведения и уезжал в другие штаты в университетские кампусы. По мере отъезда друзей Скотт становился все беспокойнее – родители настойчиво спрашивали его о дальнейших планах. Наконец Скотт сказал им, что не хочет в колледж. «Мы, разумеется, уговаривали его, – вспоминает отец Скотта. – Но ему действительно было неинтересно».

Он повел сына в муниципальный колледж недалеко от дома в надежде, что Скотт все же попробует, но на запись в учебное заведение пришло много абитуриентов. Скотт подождал несколько минут, а затем повернулся к отцу: «Это чересчур для меня, я не отстою эту очередь». С этими словами он направился к двери и вышел на улицу. «На этом учеба Скотта в колледже закончилась», – сказал Джин.

Оставив высшее образование в прямом смысле слова позади, Скотт начал странствовать. Он проехал через весь континент автостопом, общаясь с попутчиками и водителями, подвозившими его на очередном отрезке пути, и наблюдал, как проносится мимо огромная страна. Он добрался до провинции Британская Колумбия на западе Канады, где гостила у родственников школьная подруга. Скотт пробыл там несколько недель, плавая на каноэ и рыбача на острове Ванкувер, а затем на попутках вернулся в Ландер. Тяга к горам и друзьям, планирующим перезимовать в Вайоминге, оказалась настолько сильной, что ей было невозможно противиться. Скотт был убежден, что придумает что-то, что позволит заниматься выбранным делом. Но даже если не получится, он все равно предпочтет мотаться по Западу, чем застрять в местности без вертикального рельефа.

Джинни тоже искала себя. На втором курсе университета стало очевидно, что ее интерес к профессии врача ослабевает. Почти сразу начали приходить письма от Скотта из разных уголков страны, а вечерами, когда тарифы на междугороднюю связь ниже, он звонил ей из придорожных телефонов-автоматов, которые называл «будка-подарок». Скотт рассказывал Джинни о путешествиях, о книгах, которые читает, и о своих всегда радужных планах. «Один старик подвез меня, он был без гроша в кармане, и я ему помог, – написал Скотт. – Он подарил мне ковбойскую шляпу, но я не похож на Джона Денвера».

Он послал Джинни по почте книгу о буддийской медитации и самоанализе. Он рассказал ей про швейцарских альпинистов, которых она встретила вместе с ним в каньоне Синкс, сообщив, что они все еще в Вайоминге и что он сделал с ними несколько восхождений. «Много улыбался и на все вопросы отвечал “да”, – смеялся Скотт. – Они говорят только по-немецки, а я нет».

Иногда он делился с Джинни разочарованием от попыток соблюсти баланс между заработком и скалолазанием. Жизнь также напоминала Скотту, что восхождения порою заканчиваются падениями. На месте шрама от операции, перенесенной несколько лет назад после перелома бедра, которое он разбил, сорвавшись со скалы, образовалась грыжа, и врач в Ландере предупредил, что потребуется новая операция. «Узнав о диагнозе, я сказал себе: “Черт возьми, Фишер, ты должен заниматься альпинизмом. Просто ДОЛЖЕН”, – написал он Джинни, обращаясь к себе в третьем лице, словно наблюдая, какое воздействие окажут на него эти слова. – Я еду в Йосемити вместе с Джимом, уверен, мы отлично проведем время. Ты должен сделать это, говорю тебе».

И Скотт снова отправился в путешествие, жажда постоянного движения, желание не стоять на месте помогали преодолевать то, что многие посчитали бы серьезными препятствиями.

Через несколько недель Скотт сидел в тени секвойи, скрываясь от жаркого калифорнийского солнца, льющегося на долину Йосемити. Он пил вино, ел сыр, болтал с туристами, которые останавливались, чтобы пообщаться с альпинистами, отдыхающими у подножия огромных гранитных скал, и писал открытку Джинни. «Йосемити полностью оправдал ожидания, парк великолепен!» – сообщал он о первой поездке в эту Мекку скалолазания, а затем с восторгом описывал технические аспекты восхождений, которые совершил на массивных гранитных стенах. Он называл отрезок веревки питчем[9] и использовал категории трудности маршрута, согласно которой питчи более 5,0 считались относительно легкими, от 5,6 – «приличными», а все, что выше, – «как раз подходящим для молодых скалолазов»[10].

«Ты не поверишь, какие тут масштабы, – писал он. – Мы пролезли 5,6 и 5,7. Не слишком впечатляюще, но эти скалы высотой от десяти до четырнадцати питчей».

Но вскоре Скотт вернулся в Ландер, по-прежнему не особо понимая, как найти стабильный заработок. «Нога все еще болит, но, наверное, просто не буду обращать на нее внимания», – сказал он Джинни.

На День благодарения Скотт отправился в Нью-Джерси, где его осмотрел семейный врач Фишеров и сказал, что в неотложной операции нет необходимости. «Это хорошо, – писал Скотт. – Остается ждать и делать специальные упражнения, чем я и занимаюсь. Так что в принципе, за исключением пары шишек, я здоров». Однако с деньгами у него было туго. Летний заработок ушел на осенние странствия, и никакого просвета не наблюдалось. «Поездка сюда и все мои путешествия пошли только на пользу, – объяснял он, – но пока планы туманные. Возможно, наймусь на корабль, плывущий в Венесуэлу, а может, нет. Не хочется уезжать с Запада. В понедельник точно узнаю насчет корабля. Еще напишу в школу, но, если там не найдется работы, придется искать ее здесь, чего очень не хочется».

Швейцарские альпинисты пригласили Скотта приехать к ним в Альпы, и он решил, что если сможет отложить немного денег, то поедет в следующем году. Пока же требовалось как-то покрывать текущие расходы, поэтому Скотт устроился в местный ресторан, где работал поваром его друг Грег Мартин. «Работу на корабле по-прежнему не исключаю, – писал он Джинни. – Это исследовательское судно для поиска месторождений нефти. Экипаж сейчас в порту на месяц, поэтому я нашел другую работу на это время. Это классное заведение, мы с Грегом отрываемся по полной».

Грузовик Скотта стоял на подъездной дорожке у дома его родителей, он слишком поизносился, чтобы пройти техосмотр в Нью-Джерси, и Скотт стал использовать его как личное убежище. «Просто сижу в нем, – вспоминал Скотт. – Будда говорит, что все образуется, но, похоже, в этой философии есть слабые места».

Живя с пустым карманом в разбитом пикапе перед отчим домом, Скотт был очень далек от мест, где хотел оказаться. Он мечтал о восхождениях, но путь к вершинам теперь скрывался в тумане. Он направил запрос в школу относительно преподавания на зимних курсах и все еще сохранял надежду на работу на исследовательском судне, но постепенно становилось очевидным, что отсутствие новостей говорит само за себя. Надежды и планы Скотта застряли так же, как и его автомобиль.

Таким образом Скотт перебивался до Рождества, а затем отправился автостопом в Ландер, по пути звоня Джинни из «будок-подарков». Ей было чем поделиться, в том числе тем, что она бросает колледж. Джинни точно знала, что получит высшее образование, но сейчас это было неправильно: родители платили за обучение, а она понятия не имела, что хочет изучать, только знала, что не медицину.

«У меня так много разных идей, – говорил ей Скотт. – Но хочу задать вопрос: что ты собираешься делать? Полагаю, у человека должна быть какая-то цель, неважно, далекая или близкая. Я просто размышляю вслух, ни в коем случае не осуждаю. Странно такое слышать от меня, да?»

Обрадованный возвращением в Вайоминг, Скотт отправился на нефтяные месторождения в окрестностях города Каспера, но оказалось, что нефтяная компания, по слухам, искавшая работников, никого не набирает. Когда денег не осталось вовсе, Скотт устроился на урановую шахту возле Джеффри-Сити в часе езды от Ландера. Это, что называется, была работа от отчаяния. И Скотт, и его друзья по школе шутили, что, если жизнь не удастся совсем, можно устроиться на урановые рудники. Похоже, шутка стала реальностью, и Скотт начал работать оператором, управляя вагонетками с рудой. «Зачем я это делаю? Как это меня приближает к цели? – написал он как-то Джинни, а затем сам ответил на этот вопрос. – Чтобы много лазать, нужны деньги. Все просто. Я выдержу».

И он выдержал, по крайней мере, какое-то время, хотя альпинист, мечтающий о горах, вряд ли смог находиться под землей так долго. Зарываясь все глубже в землю, Скотт шел в прямо противоположном его природной склонности направлении. Он проработал в шахте пять недель, затем выбрался на поверхность и снова отправился в путь, на этот раз в национальный парк Зайон вместе со своим другом Рэнди Серфом.

По сравнению с мрачной шахтой Зайон казался раем. Стояла весна, и весеннее солнце согревало пустыню. В парке есть поразительные башни из песчаника и отвесные стены, возвышающиеся на сотни метров над долиной. Обширные системы трещин в скалах дают большие возможности для лазания, в начале 1970-х скалолазы только начинали осваивать эти горы. Скотт и Рэнди сразу замахнулись не немалый приз, решив подняться на скалу Иаков в Трех патриархах, одну из наиболее известных достопримечательностей Зайона.

«Только ты и стена, – вспоминал Скотт об ощущениях на восхождении. – Это очень высоко. И довольно быстро не остается другого выбора – лишь вверх. Все, чего ты хочешь, – это вершина». Они провели на стене трое суток, следуя вверх по трещинам, используя малейшие выступы и зацепы. Шли на страховке, а когда белые от магнезии пальцы начинали кровоточить, они обматывали поврежденные места спортивным тейпом[11].

Часами напролет под палящим солнцем они продвигались вверх метр за метром, концентрируясь на каждом движении. Внизу и по сторонам открывались великолепные виды Зайона, а ночью двойка устраивалась в спальных мешках на уступах и спала под небом, полным звезд.

«Мы прошли новый маршрут случайно, – вспоминает Рэнди. – Стали подниматься по существующему маршруту, а потом ушли в сторону, но далось это нелегко. Вода закончилась, и страшно хотелось пить». В путеводителях по скалолазным маршрутам Зайона «Послеполуденная прогулка» значится как новый маршрут, пройденный Рэнди Серфом и Скоттом Фишером в апреле 1975 года, его сложность обозначена как 5,9. Это было первое официально зарегистрированное первопрохождение Скотта.

Из Зайона парни отправились в Йосемити полазить еще немного, а затем вернулись в Юту, чтобы поработать проводниками со студентами, сплавляющимися по рекам Колорадо и Грин. «Я сплавлялся по рекам и учил ребят скалолазанию на стенах каньонов, – написал Скотт Джинни. – И мне заплатили двести долларов. Это было замечательно, теперь мы собираемся пройти необходимое количество рек для получения лицензии на такую работу. Очень здорово!»

Это действительно было здорово. Когда они с Рэнди поехали обратно в Вайоминг, у Скотта в кармане лежали деньги и лицензия. На фотографии, вклеенной в это удостоверение, изображен загорелый юноша с хорошо накачанными шеей и плечами, а его улыбка показывает, что он понял, как можно зарабатывать на жизнь и при этом отлично проводить время.

В ожидании начала летних курсов школы Петцольдта Скотт устроился работать барменом в Noble Bar в Ландере. Его отец воспользовался возможностью застать сына на одном месте и приехал в город. Скотт предложил отправиться в поход по хребту Уинд-Ривер, и это приключение очень понравилось Джину. За это время они смогли обсудить, чем занимался Скотт в последние месяцы и что планирует делать дальше. Сын как мог объяснял отцу, почему ему нужны восхождения, почему необходимо постоянно быть в движении и переживать одно приключение за другим. «Если твое занятие тебе по душе, это замечательно», – говорит Джин, вспоминая поход и разговоры с сыном.

Сам он считал, что его жизнь сложилась иначе. Джин любил бывать на природе и с удовольствием отправлялся в семейные походы с женой и детьми, но при этом придерживался традиционного подхода к построению карьеры и взаимодействию с другими людьми. «У меня всегда была работа, – говорит он, – я работал в офисе с восьми до пяти».

Летний сезон в школе наконец наступил, и Скотт занялся сортировкой снаряжения и составлением списков провизии, готовясь к первому из нескольких тридцатидневных курсов. Они с Джинни договорились, что она приедет к нему, когда завершится последний летний курс. Она ехала на поезде в Ландер двое суток, но оказалось, что администрация школы изменила расписание Скотта, он все еще находится в глуши, правда, должен был вот-вот вернуться. Джинни также узнала, что девушка Скотта из Нью-Джерси приехала в город как раз перед тем, как он отправился на курсы.

«Что ж, – подумала Джинни, – какая разница?» Она чувствовала себя как дома в полуподвальной квартире, которую Скотт делил с четырьмя другими инструкторами школы, и сопротивлялась порыву навести порядок – разобрать кучу альпинистского снаряжения и выстирать грязное белье. Она также увидела на стене две фотографии, которые она сделала предыдущим летом и отправила Скотту письмом. Правда, снимки висели в непосредственной близости от доски для дартса, и дырки от дротиков были не только вокруг, но и в потолке.

Вскоре приехали Грег Мартин и еще несколько школьных друзей Скотта из Нью-Джерси и тоже разложили свои спальные мешки в квартире. Джинни слышала о них от Скотта на протяжении года, но понятия не имела, что они приедут в Ландер и что Скотт рассказывал им о ней. «Итак, – спросили они, – ты-то что здесь делаешь?» Она делала то же, что и они, – ждала Скотта. Грег применил на практике свои кулинарные способности, испек печенье и приготовил кастрюлю макарон с соусом. Потом они долго играли в дартс и даже придумали, как запускать дротики в потолок. Когда Скотт, наконец, ввалился в дверь, он был в восторге, увидев всех разом. Вечеринка была на всю катушку, ребята ели, пили и слушали альбомы Grateful Dead и Pure Prairie League.

Скотт предложил всем подняться на Гранд-Титон. «Вы в Вайоминге, – сказал он друзьям. – Мы должны взойти на Гранд!» И вскоре они были в пути, надеясь добраться до вершины за два дня. Ребята из Нью-Джерси лазали со Скоттом в Шавангунке, Джинни училась скалолазанию на курсах школы, так что подготовка в той или иной степени была у всех. Джинни также знала по опыту предыдущего лета, что на высоте будет страдать от тошноты и головных болей, вызванных легкой горной болезнью. Скотт оставался с ней по мере развития симптомов, подбадривая ее и настаивая на том, что у нее все получится. Когда они достигли вершины, Скотт сделал запись в журнале регистраций, вновь написав только имя. По возвращении в город молодые люди отметили восхождение, купив футболки с надписью «Я тащусь от Гранда».

Лето подходило к концу. Джинни поехала на восток поступать в Висконсинский университет в Мэдисоне, она теперь знала, чему хочет учиться. Сестра показала ей газеты с описанием нескольких женщин, работавших в коммерческих авиакомпаниях. «Ты тоже можешь заняться этим, – сказала Альта. – Станешь профессиональным пилотом». Джинни раньше не задумывалась о карьере пилота, но она сразу почувствовала, что это то, что нужно. Она могла бы специализироваться, например, на метеорологии. Пройденный курс летной подготовки, опыт полетов на небольших самолетах и диплом могли открыть ей двери в мир большой авиации.

Джинни также понимала, что кроме тридцатидневного курса школы, который она прошла со Скоттом в качестве инструктора, они были вместе только неделю после этой программы и девять дней, которые она только что провела с ним в Ландере и на Гранде. Это не так много, но были же и телефонные звонки, и множество писем и открыток…

«Грег дал тебе лучшую рекомендацию», – пошутил Скотт, рассказывая Джинни, что произошло в его семье после того, как его друзья вернулись в Нью-Джерси. Когда мать Скотта спросила о Джинни, Грег ответил, что она самая красивая и милая девушка, которую ему доводилось встречать. «Так что, Джинни Прайс, вы больше не тайна», – сообщил Скотт. Он также сказал, что если она спокойно относится к факту существования его школьной подруги, то и та девушка тоже должна воспринимать это нормально, хотя Скотт не говорил Джинни, спросил он ее мнение на этот счет.

Пока Скотт не хотел решать эту головоломку с женщинами и отодвинул ее на второй план. Год назад он принял решение не получать высшее образование, а в следующем собирался поехать в Альпы. Он чувствовал, что остался верен своей мечте стать альпинистом, хотя по-прежнему не представлял, как зарабатывать этим на жизнь. Он накопил денег на скромную поездку за океан, но перед отъездом в Швейцарию потратился на альбом с панорамами гор и подарил Джинни. «Эта книга отлично будет смотреться в твоей комнате, – написал он. – Я планирую подняться на Эйгер, Маттерхорн, Монблан. Надо осмотреться там. И знаешь, я привезу тебе камень с вершин в Альпах. Договорились? Договорились. Ты сможешь следить за моими восхождениями по этой книге, а когда я вернусь, мы откроем ее, и я скажу: “Да, я поднялся здесь и здесь, и здесь и т. д. и т. п.”». По крайней мере, таков был их уговор.

5. Следуя за радугой

Впечатляет, когда кто-то из глуши Нью-Джерси после пары курсов школы отправляется автостопом в Азию. Эти забавные истории интереснее, чем рассказы об экспедициях на Эверест.

Брент Бишоп, партнер Скотта по восхождениям и восходитель на Эверест

Вечерами на высоте, когда в походной печке что-то жарилось, а в котелке булькало тушеное мясо, Скотт порой скупо рассказывал об автостопе и о поездках на поездах и автобусах по Европе и Азии. Все это он предпринял, чтобы увидеть Гималаи. «Нам тогда не удалось ни на одну из этих гор взойти, но мы сделали неплохую попытку, – говорил он, а затем начинал заикаться, как в песне Боба Сигера, напевая почти про себя: Я еду в Катманду! Вот что я собираюсь сделать! К-к-к-к-катманду…»

Скотту тогда было девятнадцать, он провел в пути пять месяцев. Как он рассказывал позднее, это путешествие они придумали вместе с парнем по прозвищу Радуга, когда оба работали на урановой шахте. Я знал, что они добрались до Непала, но подробности первого путешествия Скотта в Катманду известны не были. Чтобы узнать больше, стоило найти Радугу.

Друзья Скотта по «Национальной школе лидерства» рассказали, что этот парень по имени Брюс Картрайт живет в Ландере. Когда я нашел номер и позвонил, трубку сняла его жена Барбара. Брюс работал в ночную смену медбратом в больнице в Ривертоне, в тридцати милях от Ландера. Я рассказал о себе и выразил надежду, что у Брюса найдутся время и желание поведать о юношеских приключениях со Скоттом Фишером. «Хорошо, что вы позвонили, – сказала Барбара. – Брюс порою вспоминает интересные вещи. В прошлом году мы отправились в поездку по стране с детьми, и он все время рассказывал эту историю».

Позднее я перезвонил и пообщался уже с самим Брюсом. Сначала у него сложилось впечатление, что я хочу услышать всю историю по телефону. Я разубедил его: «Мы поступим следующим образом: я появлюсь у вас на пороге с запасом пива. Сядем, поговорим, и, когда понадобится еще пива, я сгоняю за ним». Брюс, судя по голосу, почувствовал облегчение. Мы условились о времени, и через пару недель я поехал на машине в Вайоминг.

Ландер сейчас – это город с широкими улицами и хорошей планировкой. На главной улице в изобилии отличные ресторанчики, небольшие продуктовые и винные магазины. В квартале от нее расположено новое здание штаб-квартиры «Национальной школы лидерства» – трехэтажное сооружение, говорящее об успехе организации. На улицах попадалось много людей в ковбойских шляпах и одежде, подходящей для езды на дальние расстояния, а также в куртках для бэккантри. На первый взгляд, город словно населен ковбоями и альпинистами.

Я припарковался перед лесопильным складом – зданием, которое с первых дней пребывания Скотта в Вайоминге служило складом и местом проведения курсов школы. Внутри были комнаты, заваленные снаряжением и картами. В одном обширном помещении стояли столы для упаковки продуктов, которые можно было брать из пластиковых ведер и контейнеров. В коридоре висели старые фотографии инструкторов школы – группы физически здоровых, радостных молодых людей, стоящих рядом с табличкой, указывающей на лето их обучения. Рассматривая фотографии, я с удивлением увидел на одной Скотта Фишера, глядящего назад, на горы, а не в объектив.

Я позвонил Брюсу Картрайту, и он пригласил меня отужинать дома на окраине города. В дверях меня встретил высокий крепкий мужчина лет пятидесяти. На ужин было мясо лося, которого Брюс и его сын Джордж подстрелили на охоте. Джордж вел себя как образцовый подросток. Его сестра Мэри была на два года старше и гораздо более спокойная. Мы прочли молитву перед едой, затем поговорили о занятиях Барбары бегом на длинные дистанции и о лыжных соревнованиях, в которых принимали участие дети Брюса. Вместо пива я привез вино, и после ужина мы вновь наполнили бокалы, и Брюс начал рассказывать.

«Я родом из Детройта. Довольно рано понял, что есть тяга к приключениям и сильное желание не прожить всю жизнь на одном месте», – начал он. Отчим Брюса решил, что пасынку будет полезно попутешествовать несколько месяцев, и помог ему с деньгами на заграничную поездку. «Мне было семнадцать тогда, и я впервые оказался в Европе один на все лето».

Брюс быстро разобрался, как можно задешево переезжать с места на место, научился общаться с людьми и чувствовать и оценивать различные ситуации, в которые попадал на дороге. Следующим летом он снова поехал в Европу, на этот раз с заранее полученным предложением работы на заводе по производству фанеры в Германии. По дороге Брюс познакомился с несколькими девушками, которые путешествовали по Европе на микроавтобусе. Идея поехать с ними через Турцию в Иран и дальше показалась гораздо привлекательнее, чем все лето гнуть спину на заводе, обтачивая деревяшки. Так Брюс оказался с этими девушками на пакистанском побережье Аравийского моря.

«Я хотел ехать дальше, в Индию, но закончились деньги, – сказал Брюс. – Кроме того, возникли серьезные проблемы со здоровьем – лямблиоз, поэтому пришлось вернуться домой из Карачи». В Детройте Брюс раздумывал, что делать дальше. Однажды он посмотрел фильм «Иеремия Джонсон» Сидни Поллака о горце в Скалистых горах. «Я думал поехать в Швецию, но после этого фильма решил отправиться на Запад и посмотреть, что это такое», – объяснил Брюс. Он добрался до Йеллоустоуна, где познакомился с походником, направлявшимся в национальный парк Гранд-Титон. Они вместе дошли до озера Солитьюд, расположенного в круге скал у основания хребта Гранд-Титон. «Это стало откровением. Я понял, что лучше этого быть не может, – сказал Брюс, и глаза его сияли. – Я понял, что могу остаться жить там».

Через друзей семьи Брюс получил рекомендательное письмо, адресованное владельцу ранчо, расположенного недалеко от парка. Брюс хотел получить эту работу настолько сильно, что попросил парикмахера в городе отрезать его длинные волосы и побрить его. «Оставил лишь небольшую бородку. Наверное, работник из меня был так себе, но я думал, что справлюсь», – вспоминает Брюс. Все же он не устроил работодателя, поэтому снова оказался на дороге с поднятым кверху большим пальцем в надежде вернуться в Йеллоустон и, возможно, найти работу там. «Меня подобрали хиппи, ехавшие в фиолетовом микроавтобусе “фольксваген”, – улыбнулся Брюс. – Они сказали, что едут на фестиваль Радуги на Южном перевале под горой Фрик недалеко от Ландера, и предложили поехать с ними».

Машина с грехом пополам перебралась через перевал Тогути[12] и поехала по шоссе в сторону Ландера, подбирая попутчиков, пока двигатель не заглох. Хиппи стали искать кого-нибудь, чтобы отбуксировать машину в город. «Все ехавшие с нами автостопщики остались у машины, – сказал Брюс, – а мне окрестности показались настолько красивыми, что я вышел и отправился дальше по дороге в надежде поймать новую попутку».

Через несколько минут возле него остановилась машина. За ее рулем сидел Пол Петцольдт. Он предложил подвезти Брюса. «Когда мы добрались до Ландера, Пол убедил меня пройти курс в школе и предложил работу, – вспоминает Брюс. – Он также сказал, что я могу поехать на фестиваль “Радуга”, и я так и сделал».

Когда в штаб-квартире школы узнали о поездке на фестиваль, Брюсу дали прозвище Радуга. По окончании курса Радуга отправился на музыкальный фестиваль в Вудсток на севере штата Нью-Йорк, затем вернулся в Вайоминг и нашел работу на зиму. Следующим летом он записался на курс подготовки инструкторов школы и однажды вечером в баре в Ландере познакомился со Скоттом Фишером. Скотт только что окончил общеобразовательную школу и надеялся, что по завершении летних занятий в школе Петцольдта сможет найти работу и остаться в Скалистых горах, но к февралю следующего года спустился в урановую шахту. «В те дни всегда можно было отправиться за перевал и устроиться на работу в компанию US Steel или пойти на урановые рудники», – сказал Брюс. Он тоже стал работать в шахте вместе со Скоттом.

Как-то, когда они после тяжелого рабочего дня решили выпить пива, Брюс рассказал Скотту, как путешествовал автостопом по Европе и ездил с девушками на Ближний Восток. И парни условились, что после окончания курсов в школе летом доберутся до Европы, проследуют маршрутом Брюса в Пакистан, а затем доедут до Катманду. И раз уж они заберутся так далеко, то можно попробовать взойти на какую-нибудь гималайскую вершину.

И вот наступило лето. Брюс и Скотт провели еще один сезон в школе, работая инструкторами, хотя виделись редко. «Я спустился с гор в сентябре, и меня ждала записка от Скотта, он просил меня встретиться с ним в Андерматте, в Швейцарии».

Швейцарский гид по имени Карл Кемпф работал в Вайоминге в школе тем летом, променяв уютные шале и европейские традиции Альп на широкие просторы Уинд-Ривер, а когда отправился домой, Скотт поехал с ним.

Брюс добрался до Андерматта и нашел Скотта в одном из придорожных кафе. «Брюс!» – завопил тот, увидев Радугу. Парни обнялись, затем Скотт сообщил, что поставил палатку на склоне горы над городом и лазает по окрестным скалам. Он очень хотел, чтобы Брюс провел с ним несколько дней, путешествуя по швейцарским деревням и горам, но ему также не терпелось отправиться в Гималаи. Поэтому решили отправиться в путь сразу же – дошли до окраины Андерматта и стали ловить попутку. Но все машины проносились мимо.

Вскоре стало очевидно, что никто на маленьком европейском автомобиле не посадит к себе двух высоких, широкоплечих, заросших американцев в ковбойских шляпах и с большими рюкзаками и привязанными к ним ледорубами. Единственным разумным решением было разделиться. Брюс рассказал Скотту о городской площади Кавалы, прибрежного городка на северо-востоке Греции, который он посетил предыдущим летом, и предложил встретиться там. Кто приедет первым, ждет на месте. Если ожидание затянется, тогда следующий пункт встречи – Стамбул. Прежде чем они успели обсудить детали, остановилась машина, и водитель сказал, что может взять кого-то одного. «Увидимся в Греции!» – крикнул Радуга Скотту и сел в машину.

«Дальше была целая автостопная эпопея, – рассказывал Брюс. – И пришлось нелегко. Где-то в Югославии на шоссе, ведущем в Белград, водитель грузовика, ехавшего из Италии, высадил меня, и пришлось прождать целый день – никто не останавливался, даже автобусы. Я дошел до стоянки дальнобойщиков, перекусил там, а потом завалился спать в капустную грядку на другой стороне дороги».

Когда Брюс проснулся, то увидел, что на стоянку заехал побитый жизнью Bentley с двумя англичанами. Брюс попросился к ним, но сначала ему отказали, аргументируя, что машина и так загружена до отказа. Но он сумел договориться, и в конце концов они отправились в путь, причем англичане даже доверили ему сесть за руль. Так они доехали до Белграда, обогнули Косово и добрались до Македонии, где местность напомнила Брюсу окрестности Ландера. Он надеялся быстро добраться до Кавалы, но в один из дней у Bentley сломалась рессора. «Англичане были готовы бросить машину, но я сказал им, что она еще поработает! Я попросил их помочь поднять домкратом и положить несколько камней между осью и кузовом. Так мы смогли доехать до ремонтной мастерской в Скопье. Оттуда я застопил автобус».

Брюс три дня ждал Скотта в Кавале. «Я убивал время, прихлопывая комаров по ночам в дешевом мотеле, полном насекомых, – вспоминает он. – В конце концов отправился дальше с офицером армии Греции, который довез меня почти до турецкой границы, а там уже недалеко было и до Стамбула».

Скотт и Брюс встретились в «Магазине пудингов», одном из многих известных пристанищ путешественников, разбросанных по всему миру[13]. «Брю-ю-ю-ю-юс!» – воскликнул Скотт, увидев своего товарища. Он сообщил, что несколько дней назад был в Кавале, но не нашел Брюса и тоже направился в Турцию. Скотт также рассказал о своих приключениях. В Швейцарии его подобрала обеспеченная американская пара на автомобиле.

– Они пригласили поехать с ними на круизном лайнере вдоль Адриатического побережья, – сказал Скотт. – И я поехал. У них есть дом в Мексике и дом в Италии.

– То есть я с трудом пробираюсь по Югославии, ночуя в капустных грядках, а ты на круизном лайнере поплавал? – спросил Брюс.

– Да, – сказал Скотт. – «Еще порцию креветок, Скотт? – Да! – Ты еще не наелся, Скотт? – Нет! – Хочешь познакомиться с нашей дочерью, Скотт? – Черт возьми, да!»

В своей первой зарубежной поездке Скотт почувствовал, как можно вписаться в обстановку, улыбнуться немного застенчивой улыбкой и заразить окружающих хорошим настроением, чтобы все сложилось как нельзя лучше.

Скотт и Брюс изучили объявления на доске в «Магазине пудингов», оставленные водителями, которые искали попутчиков, чтобы разделить расходы на поездку вглубь Азии. Несколько путешественников сидели за столами со своими рюкзаками и картами, они то ли приехали, то ли, наоборот, собирались отправиться дальше. «Много, очень много было людей на той гашишной тропе», – вспоминает Брюс.

Парни прикинули варианты и решили ехать на восток из Стамбула на автобусе. «Ехали вместе с турками», – сказал Брюс и встал, чтобы достать карту, пока я разливал вино по бокалам. Населенные пункты, о которых он говорил, уже были малоизвестны, поэтому требовалась наглядность. Брюс снял с полки глобус размером с баскетбольный мяч, и показал на нем маршрут, по которому они со Скоттом попали в Иран, а затем в Афганистан. Названия городов и деревень слетали с его языка так легко, словно он вернулся из этой поездки не тридцать лет, а всего пару дней назад. Его палец бегал по глобусу, повторяя пройденный путь. «А потом ехали вместе с афганцами», – сказал Брюс.

Они останавливались в городках, разбивая палатку на ночь во дворах местных гостиниц и придорожных забегаловок и готовя еду на походной печке Optimus 111-B, которая работала на разных видах топлива. Парни опирались на опыт, полученный в школе Петцольдта, и старались получить как можно больше удовольствия от путешествия. «Самое классное со Скоттом было то, что он ничего не боялся, – сказал Брюс. – Я и сам был довольно уверенным в себе молодым человеком, но вместе с Фишером страха не было вообще».

Они заговаривали с каждым, кто казался интересным, и старались изо всех сил, чтобы самим быть интересными. «Мы не боялись раскрываться в общении с местными», – говорит Брюс. В одном из мотелей в Кабуле они разговорились с чиновником из афганского министерства туризма. Он пригласил ребят на игру бузкаши[14], и хотя они ничего не знали о том, куда едут, но ухватились за возможность увидеть что-то новое. Чиновник привел их к билетной кассе стадиона и сказал, что придется воспользоваться специальным входом для иностранцев. За пять долларов с носа они могли сидеть на трибунах в тени от солнца, однако парни не видели причин отделять себя от афганцев. «Хорошо, – сказал их новый знакомый, – тогда, как я скажу “идите”, просто идите и не останавливайтесь. Он дал немного денег кассиру, и толпа зрителей буквально пронесла их через ворота на стадион.

«Так что среди тысяч афганских зрителей сидели на стадионе два светловолосых парня из Америки, – вспоминает Брюс. – Все вокруг, кто знал хоть несколько слов по-английски, объясняли нам, что происходит на поле». Игра, как ни странно, напомнила ему о родине: «Афганцы такие же азартные, как жители Вайоминга. И такие же учтивые, относятся с уважением».

Они со Скоттом также съездили на переполненном автобусе в Бамиан, чтобы увидеть гигантские статуи Будды, высеченные в скалах, испещренных пещерами. Это название показалось мне знакомым, о чем я сказал Брюсу. Он достал журнал National Geographic с фотографиями статуй и указал на пещеры, где они со Скоттом карабкались над головами Будд. И я вспомнил, что несколько лет назад талибы уничтожили колоссов с помощью взрывчатки и артиллерии.

Прогуливаясь по улицам Бамиана, ребята прошли мимо группы детей. «Дети что-то прокричали, – сказал Брюс, – а потом один из них кинул камень в нашу сторону. Мы подумали, что это игра, и совершили большую ошибку, бросив камень в ответ. Для этих мальчиков бросать камни – просто хлеб насущный». «Мы не можем кидаться так же хорошо, как эти парни, – крикнул Скотт Брюсу под градом камней, – но, думаю, сможем убежать!»

«А бегать мы умели, особенно Скотт, – отмечает Брюс. – Мы все время занимались спортом. Бегали. Отжимались. Скотт всегда находил, куда можно забраться, а еще мы занимались армрестлингом по всей Азии. Вот идем, он видит хорошее место, где удобно локти поставить, и говорит: “Ну что, время для поединка?”»

Из книг об альпинизме Скотт знал, что осенью окно хорошей погоды в Гималаях короткое, а зимние шторма не дадут подняться высоко. Поэтому они сели на автобус в Кабуле, заняв самые хорошие места рядом с водителем, и поехали через Хайберский проход, в Пакистан, в Лахор. Не найдя нигде дешевого жилья, парни заночевали под открытым небом, держа на всякий случай ледорубы под рукой и надеясь, что на следующий день повезет больше. Утром они дошли до площади, где стояли автобусы. Выбрав один, который, как надеялись Скотт и Брюс, доставит их хотя бы на окраину города, они забросили рюкзаки на багажник на крыше. Когда они уже собирались втиснуться в переполненный салон, подошел белый мужчина.

– Меня зовут Уильям Харрисон, куда путь держите?

– В Дели, – ответил Брюс.

– Могу отвезти вас туда, – сказал мужчина.

Он объяснил, что работает водителем в британском посольстве в Дели, сейчас перегоняет грузовик для посольства и предложил поехать с ним. Видя такой поворот, водители-афганцы закричали на Уильяма, предупреждая его, чтобы он не покушался на их доход. Харрисон испугался.

– Извините, ребята, не смогу вас отвезти, – сказал он.

– Секундочку, мистер Харрисон, – сказал Скотт. – Подождите у машины, мы сейчас подойдем.

Они с Брюсом спустили рюкзаки с крыши автобуса и, не обращая внимания на крики водителей, направились к грузовику. Они не собирались упускать возможность спокойно и гарантированно добраться до Дели. «Это была отличная поездка», – сказал Брюс. К вечеру они преодолели половину расстояния до Дели. На ночь Харрисон снял себе номер в мотеле. Он предложил ребятам переночевать в кабине грузовика, где имелось спальное место, заперев их там, чтобы они были в безопасности. «Мы надеялись, что он не забудет про нас наутро, – вспоминает Брюс, – разумеется, с первыми лучами солнца он был тут как тут».

Харрисон высадил их в кемпинге возле Нью-Дели. «Жить там было дешево, а место огораживала хорошая стена, – говорит Брюс. – Можно было путешествовать по Старому Дели в поисках достопримечательностей и развлечений, в то время как административные вопросы приходилось решать в Коннот-Плейс в Нью-Дели»[15]. Еду они хранили в палатке, чтобы защитить ее от крыс, бегающих по территории кемпинга, и от одичавших кошек, охотящихся на крыс.

Ребята купили несколько персидских ковров и отправили их почтой домой – одна из нескольких придуманных схем заработка, но ковры так и не дошли до места назначения. Рядом с кемпингом располагалась лавка, где продавали горячее молоко. «Тебе подавали чашку молока с куском масла, – вспоминал Брюс. – Все это посыпалось сахаром, и это было нашим лакомством по вечерам».

«Дели – прекрасный, очень красивый город, – писал Скотт в открытке Джинни. – Здесь так много истории. Куда ни посмотри, увидишь мечеть, храм, дворец, какую-то достопримечательность, которую стоит посетить». Из Дели они проехали на поезде около тысячи километров до города Патна на северо-востоке Индии. Туалет в вагоне представлял собой сиденье, прикрывавшее отверстие, которое выходило прямо на рельсы. Скотт так увлекся наблюдением за проносящимися внизу железнодорожными шпалами, что из кармана его рубашки при наклоне выскользнули очки и упали в эту дыру. Хорошо, была запасная пара. «У Скотта случались такие истории, – вспоминает Брюс. – Когда мы ехали на автобусе по Ирану, я случайно обнаружил его паспорт, который упал под сиденье. Я тогда сказал: “Чувак, я просто сохраню это для тебя”».

Брюс покачал головой и улыбнулся: «Скотт плохо ориентировался в городах и легко мог заблудиться. Жаль, что я не путешествовал с ним позже, когда он стал известным гидом. Интересно было бы посмотреть, как он набрался опыта. Тогда он путешествовал, хорошо проводил время и просто не обращал внимания на то, где он находится». В конце концов, это была первая поездка Скотта за пределы США. Опыт путешествий приходит со временем, и Скотт учился. «Можно сказать, что были моменты, когда я был гидом Скотта. У меня имелся опыт путешествий за рубежом, и я показывал ему те или иные вещи, – сказал Брюс. – Иногда Скотт казался мне настоящим тугодумом».

В Патне ребята поняли, что, хотя до Катманду осталось всего около четырехсот километров, на них уйдет много времени – сначала на поезде, потом на пароме, автобусе через многочисленные верховья Ганга. Они хотели путешествовать по земле, так как это позволяло больше увидеть, но время поджимало, поэтому они сели на самолет до непальской столицы.

Десятилетия напролет Катманду был местом, куда съезжалась западная молодежь, многие молодые люди путешествовали автостопом и на автобусах, как это делали Скотт и Брюс. Одни из них искали духовного просветления. Другие – альтернативу тому, что они считали упадочной культурой Запада. Многие гнались за дешевыми и легкодоступными наркотиками, а многие вообще не понимали, что делают. Почти у всех этих путешественников висели на плечах рюкзаки, но лишь у немногих были ледорубы.

Скотт с Брюсом не планировали что-то определенное, просто хотели подняться на гималайскую вершину высотой более шести километров. Такая цифра была выбрана просто потому, что это выше любой горы Северной Америки. На открытке с фотографией Эвереста Скотт написал Джинни: «Что думаешь? Стоит мне попытаться взойти на нее? Может, лучше все же подождать. Следующий месяц собираюсь провести в высокогорье. Здесь действительно здорово. И это вдохновляет. Планируем сделать восхождение. Надеюсь, все удастся. Прихвачу для тебя камень с вершины».

В книжных магазинах они изучали карты Гималаев, но на них почти ничего не было видно, кроме дорог, деревень и основных контуров гор. На одной из таких карт была обозначена вершина Лангтанг Лирунг. В район, где расположена гора, можно было добраться за день на автобусе от Катманду. «Эта гора вполне по силам паре таких парней, как мы, – сказал Скотт Брюсу. – Мы, наверное, сможем подняться на нее». Но был небольшой нюанс: на Лангтанг Лирунг на тот момент не взошел еще ни один человек[16].

Парни взяли напрокат кошки и пошли по магазинам в туристическом районе Тамель, рассчитывая запастись всем необходимым для экспедиции из двух человек на неделю. Они купили запас риса и твердого сыра, сырокопченую колбасу из буйволиного мяса. «Мы хорошо продумали рацион, – вспоминает Брюс. – Планировалось питаться в деревнях по пути к горе, чтобы сэкономить продукты».

Наконец парни сели на автобус и через восемь часов доехали до деревни Дунче, откуда начиналась тропа. Они взвалили рюкзаки на плечи и прошли порядка пятнадцати километров через рододендроновые и сосновые леса, набрав примерно полтора километра высоты. Размеры ущелья поражали. Остановившись на ночь в деревне у подножия гигантской скалы, они глядели на текущую в глубине ущелья реку – до нее было больше километра по вертикали, на том же расстоянии вверх на другой стороне ущелья виднелась деревня. «Мы слышали крик петуха оттуда, но люди с той стороны вряд ли часто встречались с людьми с этой, – сказал Брюс. – Это было просто потрясающе!»

Сверяясь с картой, они продолжали подниматься по глубокому ущелью, в котором текла река Лангтанг. Возле деревни Горатабела парни впервые увидели Лангтанг Лирунг. «Мы шли по тропе, обогнули очередной скальный выступ, и вдруг впереди показалась огромная снежная стена с белым шлейфом на вершине. “Ого! – сказал Скотт. – Брюс, похоже, это она”».

Подняться на такую высоту невозможно без хорошо продуманного плана и подготовки. А у них не имелось ни веревок, ни снаряжения, ни теплой одежды. Кроме того, они не получили разрешения от Министерства туризма Непала, а такую бумагу должен иметь любой иностранец, поднимающийся на гору выше шести километров. Кроме того, начался ноябрь, с каждым днем становилось холоднее. В любой момент погода могла ухудшиться. «Но мы по-прежнему думали о восхождении», – сказал Брюс.

В конце концов они добрались до подножия горы. Они прошли и проехали полмира – от уранового рудника в Вайоминге до поворота тропы в Непале с Лангтанг Лирунг, возвышавшейся прямо над ними. Конечно, гора была большой. Господи, она была просто огромной! Но это лишь гора, не так ли? А разве они не восходили уже на горы? Разве они не альпинисты? Не инструкторы школы Петцольдта? «Так какого черта? – подумали они. – Раз уж мы тут, то пойдем дальше, пока идется, пока позволяют погода и сама гора».

Они изучали семитысячник, ища приемлемый маршрут. «У Лангтанга есть длинный гребень, ведущий к вершине, – сказал Брюс. – Мы подумали, что лучше всего будет добраться до него. Никаких проблем».

В верхней части долины просматривался цирк[17]. «Мы решили пойти к нему и посмотреть, можно ли начать подъем оттуда», – вспоминает Брюс. Они задержались в Горатабеле на пару дней, чтобы отдохнуть, а затем отправились вверх, на склоны Лангтанга. «Мы еще не добрались до снега, но это уже была страна яков», – говорит Брюс.

Пастухи в преддверии зимы ушли ниже, перегнав скот с высокогорных лугов, и Скотт с Брюсом поселились в одной из каменных времянок пастухов.

«Сначала жгли дрова, которые хранились в хижине, а затем перешли на ячий кизяк, собственно, как это делают местные, – вспоминает Брюс. – Дрова старались экономить, потому что было очевидно, скольких трудов стоило собрать их в этой безлесной местности. Мы оставили им немного денег».

В путешествии они всегда старались пить либо бутилированную, либо кипяченую воду, либо обеззараживали ее таблетками йода. Теперь, оказавшись выше всех деревень, парни стали пить прямо из ручьев, как обычно делали на хребте Уинд-Ривер в Вайоминге. Но вскоре у Скотта начался понос. «Несло его как следует, – сказал Брюс. – И очень часто. Так что на время он стал Скоттом Троцки»[18].

Они провели двое суток в относительном комфорте хижины, ожидая, пока Скотту не полегчает, но как только он пошел на поправку, стал заболевать Брюс. Он решил поскорее спуститься в Горатабелу в надежде раздобыть антибиотик.

Пока Брюса не было, Скотт решил попытать счастья на горе. Он положил в рюкзак снаряжение и суточный запас еды и до темноты поднимался по склону. Палатку на ночь ставил уже на снегу. На следующее утро он прошел дальше вверх и поднялся достаточно высоко, чтобы рассмотреть как следует цирк. Выше по склону Скотт увидел линию подъема, он был почти уверен, что там удастся пройти не одну сотню метров и добраться до гребня. Скотт помнил, что гребень приведет к вершине, но он также знал, что он поднялся слишком высоко без нужного снаряжения и поддержки. Поэтому он еще раз внимательно посмотрел на огромную гору, по-прежнему возвышавшуюся над ним, а затем вернулся к хижине. Брюс был уже там и радостно приветствовал его. Оказалось, что в Горатабелу пришли трекеры и у них были с собой лекарства. Брюс чувствовал себя гораздо лучше. Скотт рассказал другу, что увидел наверху, и Брюс проникся его энтузиазмом. «На следующий день я поднялся на Лангтанг, насколько смог, и дошел примерно до места, где Скотт ставил палатку», – говорит Брюс.

Высота тут давала о себе знать – Брюс никогда еще не поднимался так высоко. Это было изнурительно. Хотелось просто лечь и заснуть. Но вместо этого он собрался с силами и спустился назад, в хижину.

Наступил декабрь, погода ухудшалась. Ребята понимали, что зашли в этом приключении настолько далеко и высоко, насколько позволяли навыки, возможности и средства. Пора было отправляться домой. «Непал великолепен, – написал Скотт Джинни, когда они с Брюсом готовились к отъезду из Катманду. – Эти горы невозможно описать. Они огромные! Набрать за день около двух километров высоты тут – обычное дело! Вот такая история. Наши горы – просто игрушки по сравнению с этими».

По возвращении в Дели Брюс первым делом проверил билеты на самолет домой. До вылета оставался еще месяц, но их обоих это устраивало. «Каждый день был приключением, – объяснил Брюс. – Вставая утром, мы не знали, что будем делать, просто были уверены, что скучать не придется».

Однажды вечером они прогуливались по Старому Дели и прошли мимо большой палатки-шатра. Сидящий у входа мужчина спросил, не хотят ли они зайти. «Зайдете поесть?» – спросил он. Скотт и Брюс подошли и поинтересовались, что происходит внутри. «Свадьба, – ответил мужчина. – Хотите побывать на индийской свадьбе?»

Конечно, они хотели! Зайдя в шатер, они оказались в самом разгаре индуистского свадебного пира. Они устроились в креслах за столом, улыбались и весело болтали с гостями, а затем принялись за еду. «Мы прекрасно провели время, – вспоминает Брюс. – В тот вечер в шатер заглянули еще несколько европейцев, их тоже звали присоединиться, но они отказались. По всей видимости, испугались и не поняли такого радушия. Действительно, часто люди пытаются что-то получить от тебя, но мы со Скоттом были абсолютно открыты».

Как-то они заглянули в британское посольство к Уильяму Харрисону, он пригласил их к себе домой встретить Рождество с его женой и восемью детьми. «Это было еще одно очень интересное и удивительное культурное впечатление, – говорит Брюс. – Уильям приготовил курицу с картофельным пюре. Я надел свою ковбойскую шляпу и спел песню Ghost riders in the sky. Это было отличное Рождество».

Наш с Брюсом вечер тоже получился отличным. Пока мы допивали вино, он рассказал, как они со Скоттом вернулись в Вайоминг. Скотт снова отправился вести курсы в школе, а Брюс сломал запястье, катаясь на лыжах, и больше не мог заниматься скалолазанием. Чуть позже он устроился на работу в геодезическом отряде и стал работать на правительство. Он остался жить в Ландере и обзавелся семьей.

Я поблагодарил Брюса за то, что поделился этими историями, и он проводил меня до двери. «Иногда мне его очень не хватает, – сказал Брюс, глядя в ночное небо. – Скотт никогда не сидел просто так и не говорил, что ему скучно. За свои сорок лет он прожил больше, чем многие проживают за восемьдесят». Мы пожали друг другу руки, и я подумал, что, хотя Брюс шел своим путем, его жизнь тоже была значительно полнее и интереснее, чем у большинства людей.

6. Самый падающий скалолаз

Скотт знаменит потому, что умер на Эвересте, а не во время двенадцати смертельных падений, в которых сумел выжить.

Рэнди Серф, инструктор школы и партнер Скотта по восхождениям

Задолго до публикации своей книги «Идеальный шторм» писатель и журналист Себастьян Юнгер записался на курсы в «Национальную школу лидерства». Его инструктором был Скотт Фишер. «Время от времени, когда ставили палатку возле скал, я высоко вверху видел Скотта, который без страховки лез по какой-то очередной жуткой трещине, – писал Юнгер в статье для журнала Outside после смерти Скотта. – Он двигался не торопясь, целенаправленно и с огромной силой; поднимался так, что почти становилось жалко скалу. Он лез так, словно не мог упасть».

Кто занимается скалолазанием и альпинизмом, тот рано или поздно узнает, что такое срыв и падение, но Скотт в первые годы своей альпинистской карьеры действительно много падал. Его даже прозвали Летающим Фишером. В какой-то момент он стал самым часто падающим скалолазом. Наверное, любая слава лучше, чем безвестность, но, если Скотт всерьез рассчитывал продержаться достаточно долго, чтобы заниматься альпинизмом в Гималаях, стоило заключить более выгодный договор с земным притяжением, чем то хрупкое перемирие, которое, казалось, существовало.

Первое серьезное падение Скотта произошло во время занятий в школе, когда ему, пятнадцатилетнему помощнику инструктора, поручили помогать преподавать основы спуска со скалы по веревке. Учащиеся наблюдали, как инструктор делал промежуточную точку страховки. Затем дал веревку Скотту и попросил его продемонстрировать, как нужно спускаться. Скотт пристегнул веревку к обвязке и начал травить веревку, развернувшись спиной к обрыву.

Золотое правило в альпинизме – доверять точке страховки лишь в том случае, если ты сам ее проверил. Чего Скотт не сделал. Под тяжестью веса на веревке крепление выскочило из трещины, и Скотт полетел вниз. В воздухе его развернуло, он ударился лицом о скалу, а затем по чистой случайности приземлился на кучу снега, которая значительно смягчила падение. Тем не менее от удара Скотт получил перелом бедра и потерял сознание. Его сестра Лиза, студентка курса, опекала его в ожидании медицинского вертолета. «Он был очень плох, – вспоминает она, – весь в крови и грязи. Это было страшно».

Узнав о случившемся, в Ландер приехали родители, они как раз находились в палате, когда он пришел в себя. «Елки-палки, – сказал он им, – похоже, дело дрянь».

Когда Скотт подлечился настолько, что мог ходить, он вернулся в Нью-Джерси, чтобы восстановиться дома. В последующие несколько лет у Скотта будут и другие возможности поправить здоровье на семейном диване Фишеров. Во время курса в районе хребте Уинд-Ривер он провалился более чем на тридцать метров в трещину на одном из ледников и вывихнул плечо. Очередной такой вывих он заработал вновь во время восхождения в Колорадо. В Зайоне и Шавангунке он неоднократно срывался на восхождениях, но срабатывала страховка, и все обходилось синяками, царапинами и растяжениями. Срыв с девятиметровой скалы в Йосемити закончился очередной потерей сознания – Скотт ударился о дерево, прежде чем долететь до земли. Спасатели сумели быстро эвакуировать его.

Однако, пожалуй, ничто не покажет лучше «способность» Скотта падать и умение все же выживать в таких ситуациях, чем полет с замерзшего водопада Брайдал Вейл. Вернувшись с Радугой из Непала, Скотт организовал зимние альпинистские курсы школы в Вайоминге. Когда зимний сезон 1977 года подходил к концу, он и еще несколько инструкторов пригласили знаменитого альпиниста Джеффа Лоу провести для них семинар в каньоне Прово, штат Юта. Лоу был известен не только как скалолаз, но и считался признанным экспертом в зарождающемся виде спорта – ледолазании: он поднимался по замерзшим водопадам и различным покрытым льдом объектам, используя кошки и два ледоруба. Во время таких подъемов альпинисты применяют ледобуры для организации страховки. В частности, с помощью ледобура можно закрепить веревку так, чтобы в случае срыва страхующий альпинист, контролирующий веревку, мог остановить падение.

Джефф Лоу также работал в компании по производству альпинистского снаряжения, которая занималась разработкой ледовых инструментов. Среди инноваций была модель Lowe Hummingbird. Если раньше альпинисты использовали стандартные ледорубы для работы на вертикальном льду, то Hummingbird – «Колибри» – был меньше размером, вместо клюва имел заостренную полую металлическую трубку диаметром с десятицентовую монету. Трубчатый корпус «Колибри» казался многим альпинистам более надежным.

Инструкторам школы не терпелось получить урок ледолазания и проверить «Колибри» на практике. После обучения намечались хорошие посиделки, и никто из Брюсов не видел минусов в поездке в Прово. Уэс Краузе припарковал свой трейлер-штаб на дороге у нижней точки водопада. Вскоре на место прибыли Скотт, Майкл Эллисон, Рэнди Серф, несколько других альпинистов – и приключение началось.

Летом Брайдал Вейл обрушивается каскадом на десятки метров по стене каньона. Зимой вода превращается в красивую ледовую колонну, сверкающую в лучах солнца и украшенную гигантскими сосульками всевозможных форм и наростами. «Что любопытно, на тот момент по нему еще никто не лазал, – говорит Уэс. – Высота была большая – порядка семи питчей. Для 1970-х это был действительно большой кусок льда и серьезное испытание».

На следующее утро после семинара Джеффа Лоу, Скотт, Рэнди Серф и Уэс отправились совершить первое восхождение на водопаде. Из-за высоты им пришлось разбить подъем на этапы, на питчи, каждый из которых был около тридцати метров. Шли по очереди. Лидеру предстояла наиболее сложная, но и наиболее интересная работа – прокладка маршрута и его обработка с помощью ледобуров. Второй альпинист страховал ведущего. Когда лидер доходил до конца веревки, он закреплялся на льду или скале и страховал идущего следом. Третий альпинист снимал ледобуры по мере подъема.

Рэнди пролез первый отрезок, добрался до небольшого карниза примерно тремя десятками метров выше, закрепился, а затем стал страховать Уэса, пока тот поднимался. Карниз был настолько мал, что на нем едва могли встать два человека, поэтому Рэнди остался на месте, страхуя Уэса, который теперь шел первым. Идея заключалась в том, что, когда Уэс окажется еще на тридцать метров выше, он сделает станцию, а Рэнди будет страховать Скотта по мере подъема последнего от основания водопада до конца первой веревки. Дальше уже Уэс будет страховать каждого из них при прохождении второго отрезка, и так они продолжат процесс смены ведущих на протяжении следующих пяти питчей до верха водопада.

«Поверхность была почти вертикальная, – вспоминает Уэс. – Наличие страховочной веревки было весьма кстати». Скотт устал ждать, когда Уэс пройдет свой участок, и отправился наверх свободным лазанием. Уэс увидел это и подумал, что поступать так не слишком разумно, однако Скотт поднимался по льду уверенно.

Скотт быстро лез, используя два обычных ледоруба. В момент начала очередного движения у него были три точки опоры – две ноги и одна рука или две руки и одна нога – он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы переместить свободную конечность выше вверх и ударить по льду передними зубьями кошек или ледорубом. Он двигался словно человек-паук: три метра, шесть метров, пятнадцать, тридцать… И вот Скотт уже на карнизе вместе с Рэнди.

«Уэс проходил второй отрезок, – рассказывал Скотт Джинни через несколько дней после восхождения. – Рэнди остался на месте, так что я полез дальше. Стоя на карнизе, мы с Рэнди обсудили, стоит ли ему подниматься дальше без страховки. Решили, что я вряд ли сорвусь».

И Скотт полез дальше без страховки. Однако в какой-то момент он с размаху ударил очередной раз ледорубом по льду и с удивлением почувствовал, что инструмент стал подозрительно легким. У ледоруба обломился клюв, и Скотт застрял на ледяном столбе на высоте десятиэтажного дома без страховки и лишь с одним рабочим ледорубом. Он не мог сдвинуться никуда – ни вверх, ни вниз, ни в сторону. Все, что оставалось, – ждать помощи.

Рэнди добрался до Скотта и дал ему запасной ледоруб – «Колибри». В ретроспективе с незнакомым инструментом нужно было осторожно спуститься назад, на карниз, подождать, пока Рэнди закончит лезть, а затем привязаться и восходить на страховке. Вместо этого Скотт продолжил подниматься к Уэсу, будучи по-прежнему не привязанным. «Я мало лазил с “Колибри”, – сказал он позже. – Это хороший инструмент, но требует практики». Он вогнал ледоруб в лед, перенес вес на рукоятку и с удивлением увидел, как «Колибри» подался вниз. В следующее мгновение Скотт почувствовал, что летит.

«Внезапно последовал срыв, – вспоминает Уэс. – Секунда, и Скотт исчез из виду!» Рэнди попытался дотянуться до Скотта, когда тот пролетал мимо, и даже схватил его за одежду, но не смог удержать. Скотт ударился о ледяной выступ ниже, прокатился по нему и пропал.

«Я не мог сразу же отправиться к нему, – вспоминает Рэнди. – Уэс был тридцатью метрами выше. Пришлось дождаться его, а потом уже спускаться самому, это заняло сколько-то времени».

«Когда мы добрались до подножия ледопада, Скотта там не было! – вспоминает Уэс. – Мы стали осматриваться и увидели его далеко внизу, в камнях. Лед на дне намерз под углом. Скотт упал не на горизонтальную, а на наклонную поверхность, скатился по ней, и дальше его отбросило вниз, на скалы. Это было просто невероятно».

«Это был долгий полет, и я сначала подумал, что Скотт погиб, – вспоминает Рэнди. – Однако когда наклонная плоскость перенаправляет, то есть в какой-то степени гасит силу удара, шансы выжить увеличиваются».

Скотт был в сознании, и, хотя на теле было множество синяков и ссадин и у него болела грудь, казалось, он избежал серьезных травм. Рэнди и Уэс помогли ему добраться до дороги, а затем повезли в больницу скорой помощи в Прово. Именно тогда они заметили дыру в одной из толстых тканевых гетр, которые Скотт надевал на лодыжки, чтобы снег и лед не попадали в ботинки.

«Мы подумали: что же это такое?» – вспоминает Уэс. Они с Рэнди стянули гетру и увидели, что отверстие есть и сбоку ботинка. Сняв ботинок, увидели дыру в носке. Когда сняли носок, то поняли, что дыра сквозная. «В падении его крутило и вертело, а он пытался дотянуться до льда и воткнуть ледоруб в склон, чтобы остановить падение, – сказал Уэс. – И одним из таких ударов он пробил себе ботинок и ногу между костью лодыжки и ахиллесовым сухожилием. Он даже не знал, что сделал это».

По сути, Скотт воткнул себе полую трубку в ногу, взяв, таким образом, своего рода образец тканей. «То, что мы достали из этого ледоруба, напоминало фрагмент тоненькой колбаски, – говорит Рэнди. – Это было просто чудо, что он попал просто в мясо, а не, например, в кость».

Новость о срыве Скотта распространилась быстро, и на следующий день к водопаду съехались все, кто занимался ледолазанием и был неподалеку, чтобы сделать первовосхождение. «Мы все тогда поднялись – три связки по два человека в каждой, – сказал Уэс. – Было весело».

Для Скотта, однако, все оказалось не так весело, потому что его семью о случившемся известили врачи. «Очевидно, родные считают, что я твердо решил покончить с собой, и хотят знать, сколько это все будет продолжаться, – писал Скотт Джинни. – Меня это очень отрезвило. До этого случая я действительно не задумывался о таких вещах. Моя сестра сказала, что, когда домой позвонили из больницы, все просто разрыдались. Тяжело это слышать, потому что, опять же, я никогда не думал, что чувствуют на этот счет близкие. Но теперь думаю как следует. Я почти не боюсь смерти, но приходится принимать в расчет чувства родных».

После нескольких недель восстановления в Ландере Скотт отправился в национальный парк Зайон в поисках весеннего тепла и вертикальных скал, на которых можно было бы вновь удовлетворить потребность в лазании. «Погода днем идеальная, можно снимать рубашки, – писал он из Зайона чуть более месяца спустя после несчастного случая на водопаде. – Я был в восторге, что оказался здесь. Прошел пару хороших маршрутов, а потом сильно повредил лодыжку».

После этого Скотт неделю держался подальше от скал в надежде, что нога заживет, но затем полез снова, сорвался с двенадцатиметровой высоты, правда, будучи на нижней страховке, и снова травмировал уже поврежденную ногу. «Хотел бы сказать, что учусь на собственном опыте, – написал он Джинни, – но это не будет похоже на правду, не так ли?»

Скотт смирился с тем, что присоединился к зрителям, сидевшим в кемпинге и наблюдавшим, как другие совершают восхождения. Среди зрителей была девушка по имени Стейси Эллисон, приехавшая в Зайон из Орегона вместе с подругой Эвелин Лис. «Я никогда раньше не была в альпинистском лагере и не знала, что это такое, – вспоминала Стейси. – Скотт пробил себе ногу ледорубом, не мог лазать, не мог ничего вообще делать. Но он сказал: “Девочки, давайте я научу вас”. Он отвел нас к скале и рассказал, что к чему».

Скотт подсказывал, объяснял и поддерживал, пока девушки делали первые неуверенные шаги по вертикали. Он помог им понять, как искать зацепы, как отталкиваться от скалы, как правильно распределять вес. Он поощрял их комбинировать новые движения, чтобы сразу в лазании были ритм и скорость. «Скотт не жалел ни времени, ни знаний, – говорит Стейси. – Он хотел помочь, хотел, чтобы мы научились и хорошо провели время. Он жил в этом мире и хотел, чтобы мы поднялись на несколько вершин и тоже почувствовали его, чтобы мы тоже могли стать его частью. Вот что это было».

Другие тоже заметили это в Скотте – способность учить. Лен Пальяро, у которого Скотт был инструктором нескольких курсов школы, вспоминал: «Скотт здорово умел обучать. Вначале новички лазали по скалам босиком в манере “следуй за лидером”. То есть Скотт сначала говорил не о веревках, или узлах, или снаряжении, а именно о лазании, и у него была потрясающая способность учить этому». Скотт сам часто готов бы идти на большой риск, но при этом мог быть очень суров с теми, за кого брал ответственность, особенно если эти люди по своей глупости попадали в опасные ситуации.

«Год или два спустя в Зайоне Скотт проложил новый короткий маршрут где-то в пару питчей, – вспоминает Стейси. – Мы с Эвелин решили пройти его. У Скотта была репутация человека, который шел напролом и не всегда был очень осторожен. На этом маршруте был участок длиной около десяти метров, на котором не имелось никакой страховки, подниматься тут оказалось тяжело, но мы с Эв справились и добрались до вершины».

Если бы девочки сорвались, то как минимум получили бы серьезные травмы. Встретив позже Скотта, они с гордостью рассказали ему о восхождении. Он спросил, кто шел первым на труднопроходимом, открытом участке. Стейси сказала, что лидировала она и шла без страховки. «Он так разозлился, – вспоминает Стейси. – Он был просто в ярости, что я пролезла маршрут и не обезопасила его. Он буквально набросился на меня, и я едва не расплакалась. “Никогда больше так не делай!” – сказал он. Но мне было интересно, как он сам это воспринимал. Для него в порядке вещей было рисковать, но он тренировал нас с самого начала и поэтому чувствовал ответственность».

Скотт продолжал расширять границы своих возможностей. «В ту первую весну в Зайоне Скотт вел себя очень смело, – вспоминает альпинист Рэнди Атон, который познакомился со Скоттом в том же кемпинге, где и Стейси. – Я встретил Скотта вскоре после его срыва на водопаде. Когда он разгибал поврежденную ногу, было заметно, что лодыжка его как-то странно смещается».

Несмотря на это, Скотт чувствовал себя достаточно здоровым для восхождения. Рэнди страховал снизу, а Скотт полез вверх по весьма непростой трещине, сорвался и пролетел около шести метров. Этот рывок оторвал Рэнди от земли, и они оба повисли в воздухе, глядя друг на друга.

– Классно поймал, – сказал Скотт.

«Так я узнал, что значит лазать со Скоттом Фишером, – сказал Рэнди, – и подумал, кто, черт возьми, этот парень и действительно ли я хочу идти с ним в одной связке?»

Уэс Краузе, Рэнди Серф и Майкл Эллисон тоже приехали в Зайон, и где-то с месяц занимались лазанием, положив начало традиции, когда Брюсы мигрировали на пустынный Юго-Запад каждую весну после окончания зимних курсов школы и до начала летних занятий. Иногда они приезжали сюда еще на месяц в осенний период, снимая дом в Роквилле недалеко от входа в национальный парк. «Мы вставали утром и бежали на теннисные корты, – вспоминает Рэнди Атон. – Играли в теннис, трусцой возвращались, завтракали, а потом отправлялись на восхождение». Говоря о падениях, которые все же неотъемлемая часть лазания, Рэнди добавил: «Скотт в те дни, вероятно, провел времени в воздухе больше, чем многие пилоты авиакомпаний».

«Скотт был сильным, и потому шел на риск, – считает Рэнди Серф. – В Зайоне есть маршрут, называющийся “Трещина Фишера”. Его сложность примерно 5,10. У нас не было современного снаряжения и защиты, которые могли бы помочь в прохождении такой трещины. Примерно в двадцати пяти метрах над землей есть место, где можно встать и закрепить веревку».

То есть лидеру требовалось пролезть по трещине эти двадцать пять метров без страховки, полностью полагаясь на свои силы на вертикальной стене. Достигнув первого подходящего места, скалолаз мог организовать самостраховку и дальше страховать товарищей. Иными словами, ведущий в случае срыва рисковал погибнуть. «Я бы не полез там первым, – говорит Рэнди Серф. – Уэс не полез бы. Майкл тоже. Мы все спокойно пошли бы вторыми, но лидировать – нет. При этом маршрут не был технически сложным для нас, не был выше наших возможностей, просто лидеру требовалось пролезть эти двадцать пять метров без веревки. Единственный, кто был готов пойти на это, – Скотт. И он сразу отправился наверх».

Скотт рисковал, как никто из его напарников, но, предпринимая такие шаги, он делал так, что и они могли пойти дальше. Это было не просто ожидание, пока Скотт преодолеет первым самые сложные маршруты. Сам акт делания того, что другие не могли себе представить, приводил к тому, что невозможное оказывалось возможным.

Однако гравитация действует всегда. Продолжи Скотт играть на грани дозволенного, природа довольно быстро победила бы. Однажды получилось бы так, что земное притяжение не оставило бы второго шанса. Но, к счастью, Скотту пришлось столкнуться с другой силой природы в образе ветерана Outward Bound Дона Петерсона. Петцольдт нанял Дона для продвинутого курса скалолазания для инструкторов школы. Скотту и его молодым напарникам Петерсон казался стариком. «Дон очень яркая личность, очень интересный человек, – вспоминает Рэнди Атон. – Он носил очки, которые сидели на носу кривовато, и имел очень большой словарный запас. Возможно, у него была докторская степень по философии».

Другие полагали, что Дон – дипломированный инженер, а может, и вовсе не было у него никакой степени, однако вокруг Петерсона было достаточно таинственности, и никто не мог пробить эту завесу. Но что все они точно знали, – десятилетием ранее Дон лазил в Йосемити с самыми известными скалолазами той эпохи и вместе с легендарным скалолазом Ройалом Роббинсом[19] совершил восьмидневное первопрохождение маршрута на Хаф-Доум[20]. Брюсы также знали, что Дон Петерсон – очень честолюбивый спортсмен, стремившийся к победе во всем, от велосипедных гонок до альпинизма. Он разработал жесточайший режим тренировок и тренировался так усердно, что порой к концу занятий его тошнило в туалете или он терял сознание в душе. Брюсы сразу поняли, что Петерсон великолепный скалолаз – такого уровня мастерства никому из них ранее видеть не доводилось.

«Дон не терпел дураков, – вспоминает Рэнди Серф. – Если он считал, что ты делаешь что-то неподобающее, он не молчал. Если он видел, что твой стиль плох, то не стеснялся говорить об этом прямо». И Петерсону было что сказать Скотту Фишеру. Для Дона вершиной мастерства было контролируемое, максимально безопасное лазание. «Он был одним из первых профессионалов, говоривших о таком подходе, – говорит Рэнди Атон. – То есть, например, если выбрал место, куда поставить ногу, ты ставишь ее туда, и она оттуда не должна никуда деться. Сам Дон был хорош в этом».

Готовность Скотта выкладываться до отказа, доходя до грани, когда уже невозможно контролировать происходящее, не соответствовала представлениям Петерсона, а манера Скотта порою рисковать, находя почти невозможные зацепы, оскорбляла чувство прекрасного. Дон мог своим осуждением вывести из себя любого, но к концу курса они со Скоттом прониклись взаимным уважением настолько, что договорились о поездке в Альпы в конце лета. Скотт и так был в хорошей форме, но Дон настаивал на ее улучшении, и в течение нескольких недель, предшествовавших отъезду в Европу, Скотт каждый день бегал на длинные дистанции и тренировался так интенсивно, что умудрился и себя довести до тошноты.

Однако все это оказалось едва ли не напрасным, так как в Шамони во французских Альпах на три недели установилась плохая погода. Когда наконец небо очистилось, Дон и Скотт осуществили длинное, сложное восхождение по северной стене Гранд-Жорасс, а также взошли на Монблан. «Чувствую, у меня получается все лучше, – писал Скотт в письме Джинни, но он уже хотел вернуться. – Восхождения с Доном тяжело даются, потому что он считает, что он очень хорош. Это действительно так, но мне не нравится такой подход».

Ко времени возвращения из Европы, Скотт перенял подход Дона – лазать спокойно, с грацией и силой. Новой мантрой Скотта стал «идеальный контроль», и он надеялся, что это выведет его на новый уровень.

Не исключено, что движением вперед в его случае был не только и не столько идеальный контроль на восхождении, но скорее негативный опыт, получаемый при каждом срыве, при каждом падении. Скотт проваливался в тридцатиметровую трещину, падал с сорокаметровой высоты со скалы, десятки раз срывался на скалах Зайона, Йосемити и каньона Синкс. Именно Скотт пролетел много метров с замерзшего водопада и обошелся лишь пробитой ногой. Конечно, было чертовски больно падать, и, разумеется, Скотт вряд ли специально хотел этого. Узнав об очередном падении, его друзья беспокоились, а члены семьи вообще с ума сходили. Но каковы границы? Где та грань, зайдя за которую, уже не вернешься? Скотт все больше верил в то, что если приложить все силы и идеально контролировать ситуацию, то границы начнут отодвигаться все дальше. А может, их вообще не существует.

7. Фактор Аляски

У Скотта был невероятный инстинкт выживания. Без него он просто не выбрался бы из ситуаций, в которые попадал. Серьезно, когда приходило время бороться за жизнь, что он, похоже, делал довольно часто, он боролся как следует.

Майкл Эллисон, соучредитель «Горного безумия»

Мокрый снег ложился на грязные улицы Талкитны. Этот поселок на Аляске, примыкающий к взлетно-посадочной полосе рядом с национальным парком Денали, давно является отправной точкой для альпинистов, желающих подняться на высочайшую вершину Северной Америки – пик Мак-Кинли. Два дня мы вместе со Скоттом Фишером, Джинни Прайс и несколькими друзьями из «Горного безумия» ждали улучшения погоды, сидя в ярко освещенном и изрядно потрепанном баре гостиницы. Отель был переполнен альпинистами, которые уже не знали, как убить время. Одно дело – сидеть в палатке в шторм на горе. Это часть игры. Застрять в городе – совсем другое. И когда Джинни, вернувшись с аэродрома, где она изучала последние метеорологические сводки, объявила, что пройдут еще минимум сутки, прежде чем начнут летать самолеты, мы застонали и заказали еще пива.

Это была моя первая поездка на Аляску. К тому моменту я знал Скотта чуть больше года. Помимо совместного восхождения на Олимп, мы с ним поднялись на гору Рейнир, кроме того, несколько часов в неделю я занимался рассылкой материалов «Горного безумия» и напечатанием рекламных материалов. Одна из таких реклам в брошюре 1982 года рассказывала о девятидневном пребывании в районе Мак-Кинли, и Скотт настоятельно рекомендовал мне поехать. «Будет весело, – сказал он. – Будут Мюррей, Джинни и Майкл Эллисон. Покатаемся на лыжах, будем лазать, хорошо отдохнем, и ты увидишь, что такое север». Скотт был убедителен, и его энтузиазм – заразителен: «Давай, это стоит того. Это же Аляска!»

Большинство из того, что я знал о сорок девятом штате США, было почерпнуто из книг вроде «Зов предков» и тому подобных. Возможно, поэтому я не удивился, когда двери гостиницы распахнулись, и внутрь ввалились мужчина и женщина, словно сошедшие со страниц рассказов Джека Лондона и Роберта Сервиса, грязные, как собаки, и одетые, словно медведи. На них были старые пуховики и заплатанные шерстяные штаны, а вязаные вручную шапки были надвинуты почти на глаза. Мужчина нес под мышкой игровую доску. Поглаживая спутанную бороду, он осмотрел помещение и спросил: «Кто-нибудь играет в скрабл?»

«Брюс, ты ведь умеешь играть?» – Скотт подтолкнул меня вперед и стал превозносить мои достоинства, видимо, полагая, что умение напечатать брошюру о путешествии каким-то образом делает человека экспертом в игре. Тем не менее в гостинице заняться было нечем, разве что вливать в себя пиво, поэтому я подсел ко вновь прибывшим за деревянный стол. Мужчина открыл доску, женщина достала коричневый вельветовый мешочек, полный букв, и мы начали. В течение первых раундов игры я более чем успешно справлялся со своей задачей. Любопытные альпинисты подсели поближе и стали наблюдать. Я нашел еще одну перспективную линию, чтобы сделать слово с высоким баллом.

– Давай! – подбадривал Скотт. – Сделай этих ребят!

Постепенно вокруг собиралось все больше альпинистов. Наконец мой соперник откинулся в кресле и погладил бороду, изучая доску.

– Сделаем игру поинтереснее? – спросил он, повернувшись к Скотту. – Небольшая ставка на твоего друга?

– Конечно! – сказал Скотт, доставая из кармана пару долларов и шлепая их на стол. – Легкие деньги!

Бородатый кивнул и достал свой кошелек. Другие альпинисты тоже стали выкладывать купюры, ставя на мой выигрыш, хотя вряд ли кто-то из них разбирался хорошо в игре. Постепенно бар стал больше напоминать казино, альпинисты выкрикивали слова поддержки и размахивали пачками долларов. Я надеялся, что это просто хорошее развлечение, но по мере того, как куча денег на столе росла, стало понятно, что дело принимает серьезный оборот. С каждым новым словом на доске толпа вокруг нас ревела. Я снял жилет и засучил рукава. Еще один раунд, новые одобрительные возгласы, еще больше денег, и доска заполнялась словами. Играл я, потом женщина, потом бородатый мужчина, и пока я концентрировался на буквах, составляя из них слова, счет был примерно равным. Альпинисты удваивали ставки, а бородатый принимал их все.

Затем, когда мешок с буквами почти опустел, я вдруг понял, что женщина начала играть не за себя, она открывала бородатому возможности для составления слов. Они тихо работали вместе, чтобы победить меня – двое против одного. Они делали это настолько тонко, что я вряд ли смог бы объяснить это окружающим, но у меня появилось плохое предчувствие, что вот-вот эта аляскинская пара выиграет, и я буду бессилен противопоставить что-либо. Женщина снова дала возможность своему партнеру выложить длинное слово, приносящее много очков, и альпинисты застонали. Я сделал все что мог в свой ход, но женщина подыграла опять, и бородатый снова выиграл, получив огромный куш. Собравшиеся снова разочарованно загудели. Игра закончилась очередным огромным выигрышем со стороны бородатого, и я был разбит. Женщина собрала буквы, ее напарник сгреб деньги со стола. Затем он взял игровую доску под мышку, улыбнулся, кивнул нам, пригладил бороду и последовал за своей спутницей под холодный аляскинский дождь.

Век назад и Роберт Сервис мог бы закончить игру под пушечную канонаду и крики женщин, а два соперника не обращали бы ни на что внимания. Мы проиграли только деньги, но я как-то сразу осознал, что почти любая работа на Аляске – всегда авантюра. Это фактор Аляски – осознание того, что многие вещи в сорок девятом штате больше, чем кажутся, и часто гораздо более странные, чем можно себе вообразить. Для Скотта и его друзей-альпинистов ставки были значительно выше, чем в настольной игре.

* * *

Скотт впервые попал на Аляску тремя годами ранее вместе с Уэсом Краузе: они приехали по земле, по Аляскинско-Канадскому шоссе, чтобы провести курс школы 1979 года на Мак-Кинли. Сначала они дооборудовали грузовик Уэса так, чтобы один человек мог спать в кузове, пока другой сидит за рулем, и проделали путь от Сиэтла до Анкориджа за трое суток. По прибытии на Аляску у Скотта разболелась спина. Возможно, причиной были травмы, накопившиеся почти за десять лет падений, а может, дело было просто в том, что они с Уэсом проехали почти без остановок более 3700 километров, причем большую часть пути по грунтовым дорогам.

«О, Брюс, – сказал Уэс, когда они смотрели через лобовое стекло на заснеженные вершины, появившиеся вдали, – тут растут большие горки!» Они прибыли на месяц раньше начала курса и надеялись подняться хотя бы на одну из гор, прежде чем отправиться на Мак-Кинли. В частности, в планах было восхождение на пик Санфорд высотой 4949 метров, что выше, чем любая другая гора в сорока восьми штатах.

«Выглядит потрясающе!» – сказал Скотт Уэсу, когда они подъехали к городку Гленаллен и смогли хорошо рассмотреть Санфорд. Также они увидели гору Драм. Уменьшенная копия своей соседки, эта гора, похоже, располагалась совсем рядом от Санфорда. «Давай заберемся и на нее!» – предложил Скотт.

Они пролистали телефонный справочник Гленаллена, набрали номер пилота местного небольшого самолета и объяснили план: высадиться у подножия Санфорда, взойти на пик, затем пешком добраться до Драма, подняться и на него, а затем пилот заберет их. В ответ летчик сказал, что идея совершенно безумная, но за сто сорок долларов с носа он переправит их к горе и обратно. Он летал на легкомоторном крошечном Piper Super Cub, в котором было место только для пилота, одного пассажира и небольшого груза. Скотт и Уэс вытащили все вещи из рюкзаков, чтобы пилот мог распихать снаряжение, провизию, веревки и одежду по углам кабины. Покончив с этим, пилот жестом показал Уэсу подниматься на борт, и тот поставил ногу на стойку, поддерживающую крыло, чтобы залезть в кабину. «Нет! Не наступай! – крикнул пилот. – Она сломается!»

«Я никогда не участвовал ни в чем подобном, – вспоминает Уэс, – и подумал: “Ого, это будет необычно”». Через час пилот вернулся, чтобы забрать Скотта и оставшиеся еду и снаряжение. Самолет снова тяжело поднялся в небо и направился в сторону Санфорда. Гора, казалось, росла по мере набора высоты, сияя белизной на горизонте, а Скотт изучал хребты и крутые склоны. С каждой минутой гора Драм тоже становилась все больше. Скотт разглядывал тундру, разделяющую оба пика, она была похожа на поле для гольфа, зеленое и ровное. Он был уверен, что перебраться с одной горы на другую будет легко.

Пилот заложил вираж, и самолет пошел на снижение, внизу показался маленький домик на берегу реки Санфорд. Скотт поискал взглядом взлетно-посадочную полосу, но ничего не увидел. Когда самолет пошел на высоте верхушек деревьев, пилот выровнял машину и стал садиться прямо на берег реки. При посадке самолет тряхнуло так сильно, что Скотту показалось, что он развалится.

Пилот выключил двигатель, и машина по инерции проехала еще немного, остановившись недалеко от того места, где сидел Уэс с рюкзаком. Скотт выбрался из кабины и вытащил свое снаряжение. Они с пилотом обсудили обратный полет – через двадцать три дня самолет должен был забрать их у горы Драм. «Развлекайтесь, – сказал пилот, садясь за штурвал, – и берегитесь медведей». Он дал старт, пропеллер закрутился, машина разогналась и быстро превратилась в черную точку на фоне огромного голубого неба. Затем самолет растворился в необъятной дали, а вскоре стих и звук мотора.

Бревенчатый домик у реки был разрушен голодными медведями, но выглядел подходящим для ночевки. Скотт и Уэс быстро рассортировали снаряжение. Вместе с едой и одеждой на эти три недели рюкзак каждого весил около тридцати килограммов, и Скотт почувствовал резкую боль в спине, когда взвалил груз на плечи. Он постарался не обращать на нее внимания и последовал за Уэсом к первому испытанию – переправе через реку. Она была широкой, с сильным течением, в центре русла глубина доходила до высоты человеческого роста. Чтобы поклажа не промокла, Скотт и Уэс сложили содержимое рюкзаков в полиэтиленовые пакеты. Они вошли в холодную воду, и когда Уэс, шедший первым, достиг достаточной глубины, чтобы течение подхватило, он позволил реке нести его, отталкиваясь, когда ноги касались дна. Так он быстро преодолел поток и вскоре уже стоял на другом берегу. Скотт либо не понял эту технику, либо решил, что сможет форсировать реку силой.

«Скотт, отталкивайся от дна! – крикнул Уэс с берега. – Просто прыгай сюда!» Но Скотт боролся с течением, порою погружаясь в воду с головой. «Ну, пока, Брюс, – крикнул Уэс. – Жду тебя здесь». Когда Скотт наконец выбрался из реки и, поднявшись на берег, подошел к Уэсу, тот сидел и выжимал носки. «Господи, хуже уже некуда, правда?» – спросил Скотт. И в этот момент они кое-что поняли.

То, что с воздуха казалось почти ухоженным газоном, на самом деле было сильно заболоченной тундрой. На этом болоте, правда, всюду росли густые пучки растительности. Выяснилось, что, если наступить прямо на такую массу растений, она держит вес. Но если шагнуть в сторону, то погружаешься в грязь по колено. «Три дня ужасного похода с тридцатикилограммовыми рюкзаками и больной спиной, – вспоминал Скотт. – Не для простого смертного». Они стали лагерем неподалеку от ледников Санфорда и стали изучать трехкилометровый склон горы.

«Имелся выбор: идти наверх по Мертвому гребню или по Отрогу жизни, – вспоминал Скотт. – Мы подумали, что второй маршрут будет легче, и пошли по нему». Разумнее выбирать жизнь, а не смерть.

Летом на Аляске никогда не темнеет полностью, и Скотт и Уэс буквально поднимались едва ли не двое суток – сорок один час они шли к вершине, отдохнув за это время лишь четыре часа. Из-за глубокого снега продвижение вперед было трудным, а само восхождение – опасным даже с точки зрения Скотта. «Весь путь был ужасен, – говорил он. – Шли по острому, как нож, гребню, открытому всем ветрам, по обоим краям пропасть на сотни метров вниз, и карнизы на гребне. Господи! Я никогда так не боялся умереть».

Гора была намного больше, чем казалось, и, когда осталось набрать еще километр до вершины, а снежные условия не улучшились, стало понятно, что они слишком измотаны. Пришлось спуститься назад, в лагерь, где они отдохнули несколько дней, а затем вернулись в хижину на берегу реки.

Было приятно выбраться из царства снега и льда и вновь оказаться среди зелени. Они ловили рыбу в реке. Они сидели на солнце и наблюдали за пасущимися в тундре карибу. Они разглядывали следы огромных медведей на берегу реки. «Не хотелось бы встретиться с гризли, – сказал Скотт Уэсу, – но нас двое, и есть два ледоруба. Наверное, мы справимся с медведем. Не думаю, что это проблема». Это, конечно, не была стратегия, просто Скотт прикидывал вероятности. Что же касается серьезных планов, он описал их в письме к Джинни. Она тогда жила в Солт-Лейк-Сити и училась на пилота пассажирских лайнеров. «Я думаю о тебе почти все время, – писал он. – Давай соберемся вместе осенью. Хочется побыть вместе, послушать музыку, надо починить машину, купить стереосистему, заняться всякими домашними делами, которые, кажется, я никогда не смогу сделать. Нужно, чтобы было место, которое можно назвать домом. У меня так давно его не было. Разве у нас не может быть дома?»

Переживая приключение в дикой природе Аляски, Скотт представлял себе, как пускает корни, и это настолько противоречило всему его жизненному опыту… Возможно, сказался фактор Аляски – эта местность настолько огромная и пустая, что заставляет задуматься о домашнем уюте. Роберт Сервис в своем стихотворении «Убийство Дэна Макгрю» писал о «стороне вдали от забот, четыре стены и крыша над головой…». Если добавить к этому хорошую стереосистему, поставить на машину новые амортизаторы и новый глушитель, то действительно может что-то получиться. Скотт также написал Джинни, что после полета из Гленаллена захотел научиться управлять самолетом. «Надеюсь, тебе понравится эта идея, – писал он. – Это немного сблизит наши два разных мира». Он предложил ей поучить его. «Довольно бессвязное письмо получилось, – заключил он. – Так что мы будем делать?»

Что делать в ближайшем будущем, однако, было точно понятно. На попытку восхождения на Санфорд ушло слишком много времени, через неделю пилот должен был прилететь за ними. Скотт и Уэс забрали запас провизии, который в первый день оставили в хижине у реки, и отправились к другой полуразрушенной хижине у подножия горы Драм через двадцать пять километров болот. Легкий, как предполагалось, поход, растянулся на двое суток. Да и гора была намного выше, чем казалось. Добравшись до хижины, парни поняли, что времени хватит только на одну попытку восхождения. Когда они выбрались на ледник, погода стала портиться, но они шли в связке все выше в расчете на свои силы и постоянный свет.

«Это была белая мгла, лишь снег и ветер, – вспоминал Скотт. – Мы поднимались двадцать часов в глубоком снегу, не понимая, где находимся на горе, и боясь, что наши следы занесет. Силы стали заканчиваться».

Попытка взобраться на Санфорд истощила их гораздо больше, чем они предполагали.

Подъем казался бесконечным, и они повернули назад, не дойдя до вершины. Следы замело, и спускаться можно было только наугад. Они перебрались через несколько трещин и в какой-то момент оказались перед очень широкой трещиной. «Брюс, это правильный путь? – спросил Уэс. – Ты помнишь ее?» Провал был шириной около двадцати метров со снежным мостом посередине, Уэс помнил, что трещины, которые они преодолевали на подъеме, точно были у́же. Однако стоило поторопиться со спуском, поэтому Уэс ступил на снежный мост. Он почти добрался до противоположного края, когда перемычка не выдержала, и Уэс полетел вниз. Пролетев всю длину связывавшей его со Скоттом веревки, он ударился о ледовую стену трещины, и начал плавно скользить дальше вниз. «Держи! – крикнул он, думая, что Скотт наверху пытается закрепиться на склоне. – Держи!» Потом движение остановилось.

Когда Уэс упал, рывок оказался настолько сильным, что Скотта свалило с ног и потащило к расщелине. Он сумел извернуться и воткнуть ледоруб в снег и остановился почти у самого края. Из-за веса Уэса Скотт не смел пошевелиться. Малейшее изменение положения могло привести к тому, что ледоруб выскочит, и тогда они оба упадут. Но пока Скотт держался, напрягая все мышцы и держась обеими руками за ледоруб, и ждал.

Уэс сумел достать из рюкзака стропы, сделал две петли и привязал их к веревке так, чтобы стропы держали, но могли перемещаться по веревке. Затем он просунул ноги в петли и стал подниматься. Под нагрузкой веревка глубоко прорезала снег и лед на краю трещины. Уэсу в процессе подъема пришлось рубить нависающий снег ледорубом, делая проход. И Скотт, и Уэс потеряли счет времени, чувствуя только, что прошел не один десяток минут, прежде чем Уэс выбрался.

«Черт, чувак, – сказал Скотт, – почему так долго?» Его руки свело судорогой от напряжения, да и спина давала о себе знать, оттого что он долго находился в одном положении. Они размяли затекшие конечности и подтянули кошки, затем обошли трещину, которая едва не погубила их. Вскоре они смогли сориентироваться и поспешили вниз, к хижине, считая, что самое плохое уже позади и что Аляска больше не подкинет им сюрпризов, по крайней мере, не в этот день. Но неподалеку от хижины Уэс заметил движение в кустарнике. Он достал бинокль, отрегулировал его и разглядел большую самку гризли.

– Черт, – сказал он, наблюдая, как медведица объедает чернику. – Брюс, она здоровая.

Скотт тоже взял бинокль.

– Ну, – ответил он после долгого раздумья, – большая, но не вижу проблемы.

– Слушай, у нее лапа длиннее моей руки с ледорубом! – прошептал Уэс. – Это здоровенная, мать ее, медведица!

Скотт все еще считал, что вдвоем они в состоянии решить проблему, но Уэс хотел избежать встречи с гризли.

– Это может оказаться куда серьезнее, чем ты думаешь, – сказал он.

Они сошли с хребта и спустились в неглубокую долину, чтобы отойти от медведицы подальше. Но едва они подумали, что все обошлось, медведица появилась на хребте, причем теперь она была к ним гораздо ближе. Скотт и Уэс закричали и замахали руками, надеясь отпугнуть животное. Но, увидев людей, медведица направилась в их сторону.

– Она думает, что мы вкуснее, чем ягоды! – крикнул Уэс и указал на морену неподалеку. Если добраться до вершины этой крутой груды обломков породы, то они окажутся на возвышенности и получат некоторое преимущество.

Уэс бросил рюкзак и побежал. Не услышав шагов Скотта позади, он оглянулся и увидел, что тот стоит на коленях возле рюкзака и пытается ослабить ремни, чтобы достать ледоруб.

– Брюс, беги! – крикнул Уэс.

Скотт увидел приближающуюся медведицу и помчался следом за Уэсом. Они рекордно быстро вскарабкались наверх морены. Медведица продолжала их преследовать, совершенно не заинтересовавшись рюкзаками.

– Камни! – сказал Уэс.

Они схватили самые большие камни, которые могли поднять, и приготовились бросить их. Медведица остановилась в нижней части морены, поднялась на задние лапы и зарычала. Затем снова опустилась на четыре конечности и побежала назад.

Скотт и Уэс продолжали стоять, держа камни над головой, затем бросили их и стали глядеть вслед гризли.

– Черт, за что нам это? – сказал Уэс.

– Может быть, это предупреждение, – сказал Скотт. – Думаю, мы его поняли.

Когда они добрались до хижины, то уже умирали от голода и к тому же едва двигались от усталости. В шкафу нашлась банка смеси для пончиков, которую не заметили или не захотели съесть медведи. Уэс и Скотт позволили себе расслабиться и принялись делать пончики.

На следующее утро они услышали шум мотора и вышли посмотреть, как самолет заходит на посадку.

– Хорошо провели время? – спросил пилот, пока Уэс и Скотт распихивали снаряжение по кабине.

– Да уж, жаловаться не приходится, – ответили они.

И действительно, жаловаться они не собирались. Через несколько часов они сидели в грузовике Уэса, направляясь в Анкоридж. Уже прилично отъехав, они остановились и вышли на обочину, чтобы в последний раз взглянуть на Санфорд и Драм.

– Большие они, – сказал Уэс. – По-настоящему большие горы. Как-нибудь надо будет вернуться и подняться на них.

– Да ладно, – сказал Скотт. – Не настолько и большие.

* * *

Фактор Аляски. Здесь все больше, чем кажется. По крайней мере, я постоянно слышал именно это утверждение. На следующее утро после игры в скрабл небо прояснилось. Мы прибыли на аэродром Талкитны с рюкзаками в надежде, что самолеты скоро прилетят. Часть альпинистов, которые были с нами в гостинице, уже сидели в аэропорту, чтобы отправиться на ледник и начать восхождение на Мак-Кинли. По их косым взглядам было понятно, что они злятся на меня за вчерашний проигрыш.

«Люди постоянно спускают деньги в барах», – сказал мне Рыбак Мюррей, бросая свои вещи возле одного из самолетов. Джефф Мюррей, пожалуй, был одним из немногих исключений, если говорить о факторе Аляски, – он казался огромным и был таким – здоровый мужчина с большой бородой и гривой рыжеватых вьющихся волос. Его ухмылку подчеркивала серебряная коронка на одном из верхних резцов. «В детстве сломал зуб, и поставили это, – сказал он мне с широкой улыбкой. – Предполагалось, что на время, но мне понравилось».

В ожидании, пока пилоты подготовят самолеты, мы разговорились, и Джефф рассказал немного о себе. Он вырос в Миннесоте и подростком участвовал в многомесячных экспедициях на байдарках за полярным кругом, которые организовывала ИМКА[21]. По окончании школы он поступил в Государственный университет Миннесоты, где отыграл один сезон в университетской футбольной команде. Летом после первого курса он снова отправился на север, чтобы узнать, что такое Аляска. Он пересек весь штат и добрался до Кодьяка, города на одноименном острове, известного центра аляскинского рыболовства[22]. Джефф нуждался в деньгах и устроился в рыборазделочный цех за несколько долларов в час. Это была очень тяжелая работа, и Джефф всегда радовался передышке, когда рядом с предприятием причаливало судно, чтобы выгрузить очередной улов.

«Ребята на этих кораблях неплохо проводили время, – сказал Мюррей. – Когда я узнал, что они зарабатывают тысячи долларов за несколько дней, то захотел попробовать». Он спросил, как устроиться на судно, и узнал, что новичков на зарплату никто не берет, но можно пойти на добровольных началах. «Я решил, что даже если не получу денег, хуже занятия, чем потрошить лосося на консервном заводе, быть не может. По крайней мере, буду сыт и увижу океан».

У причала было пришвартовано судно из Техаса для ловли креветок. Выкрашенная в оранжевый с черным посудина была частью того, что местные называли «тыквенной флотилией». Мюррей подошел к капитану, внушительному мужчине в ковбойской шляпе, и сказал, что хочет наняться. «Такой большой мальчик, и хочет поработать за просто так? – спросил капитан. – Ну, добро пожаловать на борт!»

«Тогда-то и начался кошмар», – вспоминал Мюррей. Он ходил на каноэ по Юкону, но на большом судне на севере ему плавать не доводилось. Едва корабль вышел в открытое море из гавани Кодьяка, началась такая болтанка на волнах, что почти сразу же Мюррей упал и разбил лицо о палубу. «Расквашенный нос и толстые губы для начала, – сказал он со вздохом, – а потом к этому добавилась морская болезнь. За пятьдесят часов мы наловили несколько тонн креветок в Беринговом море, а потом отправились назад, и всю дорогу я травил за борт. Это была пытка чистой воды. Я говорил себе, что, если доберусь живой до берега, ноги моей больше никогда не будет ни на одном рыболовецком судне».

Когда улов был выгружен, капитан вручил Мюррею тысячу долларов. «Он сказал, что никто не работает так тяжело, как я, бесплатно, – засмеялся Мюррей. – А потом добавил, что уволил своего племянника и что может взять меня на его место за половину зарплаты, что оказалось весьма большими деньгами». С тех пор он стал Рыбаком Мюрреем. «Если ты обычный второкурсник, который решил пропустить занятия осенью, это никого не волнует, – продолжал он, – но если ты нападающий в футбольной команде, тебя будут искать». Очевидно, однако, что никто из департамента физкультуры штата не думал разыскивать футболиста на «тыкве» в Беринговом море.

Дружба Мюррея со Скоттом началась несколько лет спустя, когда Скотт решил заняться коммерческой ловлей рыбы. После попыток восхождения на Санфорд и Драм Скотт и Уэс помогли Майклу Эллисону провести курс школы на Мак-Кинли, и Скотт впервые поднялся на вершину самой высокой горы Северной Америки. После этого он отправился по своему привычному уже маршруту – осенью восхождения в Зайоне, зимние курсы школы в Вайоминге, а также ездил по разным городам, где Джинни продолжала практиковаться в летном мастерстве, управляя различными самолетами, включая грузовые и бизнесджеты. К весне 1980 года Скотт снова оказался на мели и сильно нуждался. Его сестра Лиза переехала в Сиэтл из Нью-Джерси, чтобы учиться в колледже, а на отдых и приключения зарабатывала на Аляске – сезонной работой поваром на промысловых судах и переработчиком консервов на заводах. Скотт тоже добрался до Сиэтла и отправился на север на судне «Рыбы». Большую часть пути, пока судно шло мимо Британской Колумбии и вдоль Алеутских островов, Скотт страдал от морской болезни. В гавани в Санд-Пойнте его надежды столкнулись с реальностью – рыбаки объявили забастовку и перестали выходить в море.

«Похоже, что работа тут действительно есть, просто мне не везет, – писал он Джинни. – Погода одна из самых дерьмовых, что доводилось видеть, а поверь, плохой погоды я видел предостаточно. Никто не работает, нет текучки кадров, поэтому шансов получить работу ноль. Жду, когда кто-нибудь уволится».

Решив пересидеть забастовку, Скотт нашел жилье – низкую пристройку без окон у тира в городке Санд-Пойнт на одном из Алеутских островов, где по вечерам засыпал в спальнике, слушая, как барабанит дождь по крыше. «Интересный опыт, но приходится нелегко, – писал он. – Это совершенно новый мир для меня. Что само по себе здорово, но тут одиноко. Я найду работу, чтобы просто быть Брюсом Горного Безумия, не так ли?»

Днем Скотт искал работу, а по вечерам потягивал пиво в одном из баров. Однажды вечером он участвовал в состязании с лучшим армрестлером Санд-Пойнта и победил его. Капитан судна «Рыбы», уже знавший немного Скотта, поставил на каждую его руку по полсотни долларов и получил неплохой выигрыш. Однако самому Скотту это никакой прибыли не принесло. «Нет нужды говорить, – отмечал он, – что я полностью на мели».

С ответным письмом Джинни послала ему деньги, но Скотт вернул чек. «Я знаю, сколько тебе приходиться работать, а тут еще пытаешься помочь мне, – писал он, – благодарю тебя за любовь и поддержку, которую ты мне оказываешь. Я решил, что пришло время доказать, что я не бездельник, хотя иногда я в этом сомневаюсь».

Забастовка закончилась через неделю, и суда вышли на рейд, но Скотту по-прежнему не везло. Вскоре, однако, ему удалось устроиться плотником за шесть долларов в час, и настроение улучшилось. Он по-прежнему ютился в пристройке и бережно тратил деньги, поэтому какое-то время мог сводить концы с концами. Наступил, а затем прошел сезон ловли лосося, и матросы на судне «Рыбы» заработали по тридцать пять тысяч долларов за несколько выходов в море. Наконец, когда лето почти закончилось, Скотту выпал шанс. На «Рыбах» появилась вакансия, и капитан пригласил его поработать в сезон ловли крабов. Скотт отложил молоток и поднялся на борт. Начальником над матросами был Рыбак Мюррей, который к тому времени уже несколько лет ходил на промысел. Скотту пришлось последовать обычаю и отправиться в плавание на добровольных началах.

На судне имелись большие крабовые кошели, которые команда опускала в море и тащила на привязи. За несколько суток в кошели набиралось до девятисот килограммов аляскинского королевского краба в каждый. Скотт, одетый в плотный дождевик, защищающий от холодных волн, которые перекатывались через палубу, поначалу с трудом понимал, как это все устроено и где ему надлежит находиться. Большую часть времени он помогал Мюррею поднимать тяжелые кошели на борт и сбрасывать краба в трюм. Капитан заверил Скотта, что у него все получится, но сам Скотт такой уверенности не испытывал. Накопившийся стресс, долгие часы работы и морская болезнь довели его до изнеможения. «Скотт использовал силу мышц, пренебрегая правилом рычага, чтобы передвигать эти большие кошели по палубе, – сказал Мюррей. – Он уставал от этой работы, а когда мы отдыхали, я легко побеждал его в армрестлинге».

«Ладно, Мюррей, – сказал Скотт после очередного поражения, – давай устроим соревнование по подниманию на носки». Они вставали ногами на ступеньку и начинали подниматься и опускаться, задействуя икроножные мышцы, и иногда сажали на плечи человека.

Мюррей победил и тут, а Скотт придумывал все новые испытания на физическую силу, которые он в итоге проигрывал. «Наши мышцы болели так, что порой мы едва могли ходить, – вспоминал Мюррей, – но Скотт продолжал пытаться взять верх, а я просто не давал ему этого сделать».

Скотт хорошо показал себя в том первом плавании и проработал на «Рыбах» еще два месяца. Он заработал сколько-то денег, но на этот раз экипаж не сорвал джекпот, который выпадал на его долю ранее. «Думаю, это опасная работа, – написал Скотт Джинни, когда крабовый сезон подошел к концу. – Не уверен, что хочу оказаться тут следующим летом. Но, возможно, придется, если мы решим, что нужны деньги. Но тогда и посмотрим».

Коммерческий лов рыбы на Аляске – один из самых опасных видов промысла. Скотт был альпинистом, а не рыболовом. Время от времени он приезжал на Аляску, чтобы порыбачить в промышленных масштабах, обычно на лодках под командованием Джеффа Мюррея, но в конце концов он оставил это занятие. Я не нашел статистических данных, отображающих степень опасности профессионального альпинизма, но, если посмотреть на карьерные решения, которые принимал Скотт в те годы, можно утверждать, что он буквально прыгал с лодки в трещину.

* * *

Мы с Мюрреем и другими альпинистами наблюдали, как пилоты двух ярко-красных самолетов снимали и убирали сиденья из четырехместных кабин, чтобы освободить место для груза. Они велели нам сложить рюкзаки и сумки в салоны, затем Мюррей, Скотт и я забрались в один самолет, сели на уложенные вещи и пристегнулись. В другую машину точно так же сели другие клиенты «Горного безумия».

Пилот провел предполетную проверку и запустил двигатель. Пока мотор прогревался, он рассказал, что иногда перевозит ездовых собак: «Когда взлетаю, они лежат, но в полете становятся беспокойными и не находят себе места. Тогда я перевожу самолет в пикирование и затем резко выправляю его, и центробежная сила прижимает собак к полу. Это их успокаивает». Скотт похлопал меня по плечу. «Не проявляй беспокойства и не мотайся по салону», – сказал он с ухмылкой. Мы отправлялись в приключение от «Горного безумия», и я тоже улыбался.

Самолет взлетел, пилот нажал на рычаг, выдвинув лыжи, – теперь можно было садиться на снег. Он развернул машину в сторону Мак-Кинли и немного набрал высоту. Я смотрел вниз, на реку Суситна, извивавшуюся через низкие леса и болота. Постепенно растительность редела, а затем исчезла – самолет пошел по ущелью Рут, в котором течет ледник. Мы летели прямо над ледником, так что можно было заглянуть в бледно-голубые трещины во льду. Огромные отвесные гранитные стены, возвышающиеся по бокам, медленно проплывали мимо.

Через пятьдесят шесть километров после входа в ущелье мы прошли между горами Дики и Мусес-Тут и подлетели к ледниковому цирку Рут. Вскоре лыжи коснулись снега, и, когда самолет почти потерял скорость, пилот развернул его. С геологической точки зрения менее чем за час мы вернулись на несколько миллионов лет назад. Почти сразу за нами приземлился второй самолет. Нас высадили прямо под скальным гребнем, поднимающимся из ледника, в верхней части его стояла небольшая хижина, построенная в 1966 году пилотом Доном Шелдоном. Когда эта территория была включена в национальный парк Денали, хижина осталась в частной собственности, однако путешественники могли арендовать ее.

Выгрузив снаряжение и провизию, мы двинулись вверх по гребню, а самолеты отправились назад. Казалось, что через несколько мгновений они улетели далеко, превратившись в точки, но на самом деле пилоты едва выбрались за пределы цирка. Круг гор, образующих этот амфитеатр, не столько ограждал, сколько расширял ощущение пространства.

Здесь не имелось никаких критериев для понимания масштаба – ничего, с чем можно было бы сравнить эти горы, кроме хижины, а хижина была крошечной. Мы установили палатки между снежными наносами и насыпали еще больше снега, сделав защитные стены от ветра. Хижина была достаточно просторной, можно было приготовить еду и посидеть, и каждый вечер мы собирались в ней, чтобы сделать суп, макароны и рагу, читали книги и пили какао. Однажды вечером Мюррей рассказал о восхождении в Южной Америке со Скоттом. Это была первая экспедиция «Горного безумия» на Аконкагуа, высочайшую вершину континента, и Скотт убедил Мюррея, что ему стоит отправиться с ним. «Брюс, я никогда не поднимался выше борта своей посудины, – сказал Мюррей, – но это звучит забавно».

Вместе еще с несколькими друзьями они прилетели в Аргентину и добрались до местечка поближе к горе. «Никто из нас не говорил по-испански, – вспоминал Мюррей. – Мы оказались тут и пытались выяснить, как получить разрешение на восхождение, как купить травку и как добраться до места восхождения. А потом пошли в ресторан поужинать».

Мюррей увидел, что официант несет тарелку с заказанным стейком и жестом показал, что он будет есть то же самое. «Эй, в других странах так не принято», – сказал ему Скотт. – Заказывай правильно». Скотт изучал меню, как будто понимал язык. «Смотри, это “Пончо”, – сказал он, указывая на пункт в меню. – Это подойдет. Нет, пусть это будет “Суперпончо”!» Официант вскоре вернулся со стейком для Мюррея и «Супер-пончо» для Скотта. «Это был самый большой гребаный хот-дог, который мне доводилось видеть, – рассмеялся Мюррей. – Брюс – великий путешественник, желая попробовать местную кухню, умудрился заказать себе хот-дог! Мы чуть животики не надорвали от смеха».

Мюррей поднялся только на половину горы и понял, что альпинизму ему нужно учиться так же, как Скотту в свое время пришлось учиться премудростям работы на краболовном судне. Горная болезнь доконала моряка не хуже, чем морская болезнь не привыкшего к болтанке пассажира. Скотт уложил Мюррея в палатку, взошел с остальными участниками на вершину, потом они все отправились вниз. Хотя Мюррей говорит о путешествии на Аконкагуа как об одном из лучших приключений в своей жизни, он не испытывает желания вновь оказаться в высокогорье. «Это была пытка, – сказал он. – Я не представляю, зачем ходить в горы».

Скотт вышел из хижины, чтобы облегчиться, и я спросил Джинни, что случилось с его мечтой стать пилотом на Аляске. «Он видел все эти самолеты на Аляске, а я-то пилот, и он решил, что ему тоже стоит научиться, – ответила она. – Он думал, это умение пригодится, когда потребуется заброска в горы». В конце своего первого лета на Аляске Скотт встретился с Джинни на севере штата Нью-Йорк, где она проводила время с родителями и училась летать. Она отвезла его в местный аэропорт на первый урок по пилотированию и стала объяснять, что перед каждым вылетом нужно получить информацию о погоде, осмотреть самолет на предмет внешних повреждений, затем убедиться, что с двигателем все в порядке и в нем достаточно масла, что в шинах нормальное давление. И это только начало контрольного списка проверки. Кроме того, нужно выучить авиационную терминологию и уметь правильно общаться по радио с диспетчерами.

«Пару дней он позанимался и возненавидел это, – засмеялась Джинни. – Он просто хотел открыть дверцу, сесть и поехать, как на машине. В конце концов мы договорились, что он никогда не будет учить меня альпинизму, а я никогда не буду учить его летать». Через несколько месяцев после этих уроков летного мастерства Джинни приехала в город Джиллетт, штат Вайоминг, навестить Скотта, где он и другие инструкторы школы работали в компании, занимающейся поиском нефти. «Мы хорошо провели время, насколько это возможно в грязном трейлере в заштатном городишке холодной зимой, – вспоминает она. – Но главное – мы побыли вместе, и Скотт сделал мне предложение. Я согласилась. Ему понравилось, как это прозвучало, и он спросил меня еще раз. Затем я тоже решила попробовать и попросила его жениться на мне. Он согласился. В итоге он просил меня пять раз, а я его – три. И мы решили, что так и поступим».

Они поженились в 1981 году в День святого Валентина. Многие из Брюсов присутствовали на свадьбе, и Скотт был счастлив как никогда. «Мы были вместе все эти годы и хотели как-то закрепить это, – говорит Джинни. – Но мы также понимали, что настолько разные, что были согласны с тем, что это может не сработать».

Наше пребывание у подножия Мак-Кинли было удивительно легким. Еды имелось вдоволь, топлива – в достатке, а вокруг – бескрайнее пространство для походов и прогулок. Но проблемы с масштабом никуда не делись. Когда отправлялись покататься по окрестностям на лыжах, то место, до которого, мне казалось, можно было добраться за полчаса, оказывалось в трех часах пути. Правда, Мак-Кинли и тут выглядела огромной. Если впечатление было обманчивым и здесь, то какой же гигантской эта гора должна быть на самом деле.

Через девять дней самолеты вернулись и доставили нас назад, в Талкитну. Я был разочарован, обнаружив, что гостиница опустела. Я готовился к реваншу в скрабл с шулерами – стоило проявить больше смекалки и внимательнее следить за доской. Я немного понял, что такое фактор Аляски. Находясь рядом с Мак-Кинли, я чувствовал, что недооценивал себя как игрока в скрабл. Кроме того, по бокам бы у меня сидели Рыбак Мюррей и альпинист Скотт. Если шулеры настроены сорвать куш, то им придется нелегко. Это будет Третья мировая. Но бар в гостинице оставался пустым. Шулеры так и не появились. Струсили.

8. «Горное безумие»

Девизом Скотта для «Горного безумия» было «Просто сделай это». Позже мы в шутку изменили девиз на «Как, черт возьми, это произошло?»[23]. Скотт считал, что если вокруг будут нужные люди, то все сложится само собой. Как правило, так и происходило.

Эд Вистурс, альпинист-высотник, партнер Скотта по восхождениям

После вечера, проведенного на склонах горы Рейнир, Скотт Фишер наблюдает за тем, как Дэн Макхейл разводит огромный костер. Снег покрывает вечнозеленые деревья вокруг, а над головой полно сияющих звезд. Из-за жара невозможно подобраться близко, чтобы поджарить сосиски на огне, но мы терпеливо ждем, пока догорят поленья, потому что хот-доги с кетчупом и горчицей пришлись бы как нельзя кстати. Лицо Дэна измазано сажей, и в свете огня он поразительно похож на Джека Николсона в фильме «Сияние».

Орудуя тяжелыми садовыми граблями с удлиненным черенком. Дэн разгребает костер и формирует из углей нечто вроде прямоугольника со сторонами примерно в метр и три метра. Множество углей светится в ночи, будто трещина, наполненная лавой. «Теперь можно», – говорит он. Дэн, альпинист из Сиэтла и мастер по изготовлению рюкзаков, говорит не о поедании хот-догов. Он имеет в виду, что настало время пройтись по углям. «Если знаешь, что можешь сделать это, – говорит он нам, – то все точно получится».

Мы со Скоттом знаем, что Дэн в состоянии это сделать. В статье журнала Life о ходьбе по углям упоминалось, что «с 1978 года 35 тысяч человек сумели пройтись или пробежать по раскаленным углям. А один мужчина из Сиэтла даже проделал этот путь на руках». Этим мужчиной был Дэн Макхейл. В одной из статей журналиста Джона Кракауэра было приведено замечание Макхейла о ценности такого занятия – Дэн сказал, что если правильно настроиться, то «можно выжить и после ядерного взрыва». Когда я спросил его об этом утверждении, Дэн признал, что это, конечно, преувеличение. «В любом случае, – добавил он, – мои исследования элемента огня подходят к концу». Занимаясь скалолазанием, он имел дело и с землей, и с ветром. Хождение босиком по снегу добавило к познаниям элемент воды. Тогда я задался вопросом, что же осталось. «Старость будет очень интересным исследованием», – ответил он.

Дэн сидел с босыми ногами уже более часа. Мы со Скоттом тоже сняли обувь и носки, но только, что называется, шутки ради. Ни я, ни он не можем даже подойти к горящему прямоугольнику, но Дэн спокойно идет по нему, оставляя темные следы на раскаленных углях. Его походка неспешная, словно он прогуливается по тротуару в центре Сиэтла. «Если знаешь, что можешь сделать это, то все точно получится, – повторяет Дэн. – Это единственная подготовка, которая нужна, все остальное шелуха».

Я только что увидел, как человек ходит по углям. И вдруг мы со Скоттом тоже встаем, подходим к углям и ступаем по ним. Мы идем гораздо быстрее, чем шел Дэн, я чувствую хруст под ногами. Я преодолеваю огненное ложе, не ощущая жара, но чувствую, как на ногах вздуваются волдыри. Потом, сидя на бревне, я изучаю свои ступни, но на них ничего нет. Черные от углей ноги целы и невредимы.

«Иногда разум не может поверить в то, что делает тело», – говорит мне Дэн. И в подтверждение своих слов, он встает на руки и, балансируя на ладонях, снова идет по углям. «Никакого жара, – говорит он, остановившись в центре ямы. – Это все просто иллюзия».

Может быть, он прав, но это чертовски впечатляет. Возможно, не так впечатляюще, как другая мечта, которую Дэн и Скотт пытаются осуществить – превратить свои интересы в сфере отдыха на природе в успешный бизнес. Тихоокеанский Северо-Запад казался хорошим местом для того, чтобы попробовать. Скотт и Джинни переехали в Сиэтл в 1982 году. «Нам нужно было место, где имелись самолеты и горы, – вспоминает Джинни. – Денвер, Сиэтл, Солт-Лейк, Анкоридж – мы постоянно говорили о том, где мы могли бы найти желаемое». Она летала на грузовых самолетах, накапливая опыт, и, когда поступило предложение от компании Alaska Airlines, базирующейся в Сиэтле, они со Скоттом сразу же согласились. Они сняли небольшой домик в пригороде Сиэтла, а затем переехали в более просторный дом, окруженный фермерскими угодьями с видом на гору Рейнир. Когда летная карьера Джинни пошла в гору, они купили дом в Западном Сиэтле над паромным причалом Фаунтлерой. С террасы открывался вид на залив Пьюджет-Саунд, если день выдавался ясным, то было видно Олимпийские горы. Отделанный подвал дома стал офисом, складом и местом встречи сотрудников «Горного безумия» – компании по организации приключений и путешествий в горах в любой точке мира, которую Скотт основал с несколькими друзьями.

Сиэтл в начале 1980-х был далеко не таким популярным городом, как сейчас. Экономика США лишь начала восстанавливаться после кризиса 1970-х. Знаменитые рекламные щиты «Пожалуйста, кто уедет последним из Сиэтла, выключите свет» уже сняли, но Starbucks все еще оставался скромным магазинчиком, который продавал в числе прочего черный кофе, а Билл Гейтс и Пол Аллен писали компьютерный код среди пустых коробок от пиццы и банок из-под кока-колы. Словно в подтверждение представлений о регионе Пьюджет-Саунд извержение вулкана Сент-Хеленс привело к тому, что на Северо-Западе стало на одну снежную вершину меньше[24]. Но в регионе по-прежнему оставалось достаточно интересных пиков в Каскадных горах, и было много людей, желавших взойти на них. Подвиги первых альпинистов на Каскадах и в Олимпийских горах стали легендарными, и у многих на слуху были такие организации, как «Альпинисты Сиэтла» и «Горные спасатели». После Второй мировой войны эти клубы по интересам пополнились ветеранами 10-й горной дивизии. Это были парни, любившие горы, из них формировались подразделения для борьбы с нацистами в горах Европы. После демобилизации они вернулись домой с отточенными навыками катания на лыжах и скалолазания, с излишками армейской одежды и походного снаряжения, а также с уверенностью в своих силах и с желанием сделать в горах что-то новое.

Первые американские экспедиции, направлявшиеся в Гималаи, тренировались на ледниках горы Рейнир, расположенной в сотне километров к югу от Сиэтла. Эта гора высотой почти 4400 метров в континентальной части США наиболее близка к условиям Тибета и Непала. Джим Уитакер, первый американец, взошедший на Эверест, вырос в Западном Сиэтле. В детстве Джим и его брат-близнец Лу страдали от аллергии, и мать записала их в отряд бойскаутов, надеясь, что свежий воздух в походах улучшит здоровье детей. По стечению обстоятельств руководитель отряда бойскаутов интересовался скалолазанием, несмотря на то что потерял руку во время Второй мировой. Он повел ребят в Каскады и научил их основам скалолазания и альпинизма.

В Сиэтле также издавна производили снаряжение для тех, кто отправлялся в дикие места. Золотая лихорадка на Аляске и Юконе в последние годы XIX века способствовала становлению города как поставщика снаряжения для активного отдыха: прибывавшие в город старатели и искатели приключений покупали одежду и провиант, которые могли понадобиться им на золотых приисках. Прочная одежда из шерсти и парусины, производимая компанией Filson, оставалась эталоном более века! Эдди Бауэр начал свою карьеру в 1915 году в качестве продавца в магазине спортивных товаров в Сиэтле, затем в 1930-х годах разработал свой стеганый пуховик. Альпинист Оме Дайбер изобрел покрытие Sno-Seal, делавшее обувь водонепроницаемой, и запатентовал спальный мешок Penguin, который имел утепленные рукава и ноги, чтобы в нем можно было ходить[25].

В 1938 году Ллойд и Мэри Андерсон основали кооператив Recreational Equipment, Inc. (REI) специально для друзей, которые испытывали трудности с поиском снаряжения для альпинизма. В 1955 году REI наняла Джима Уитакера на полный рабочий день, а к началу 1980-х годов компания превратилась в корпорацию, продающую снаряжение для кемпинга и альпинизма по каталогам и через сеть магазинов[26]. Главный магазин располагался на Капитолийском холме Сиэтла. Часть здания когда-то была автосалоном. Деревянная обшивка помещений пропиталась маслом, растворителями, смазкой для ботинок, лыжным воском и бог знает чем еще, что придавало этому месту характерный аромат, который почти для каждого человека, занимавшегося активным отдыхом на Северо-Западе, ассоциировался с приключениями. Членская карточка кооператива REI с небольшим номером была символом статуса в регионе, свидетельством того, что владелец уже много лет занимается горными путешествиями.

Другие магазины снаряжения тоже служили местом сбора людей, желающих проводить время на природе. Одним летним вечером, вскоре после того, как я познакомился со Скоттом, мы отправились в магазин North Face в Университетском районе Сиэтла. Сотрудники отодвинули выставочные стенды и свернули палатки, чтобы освободить место на полу, и вскоре люди в джинсах и флисках заполнили все пространство от стола с проектором до экрана на стене.

Мы пришли, чтобы послушать рассказ Неда Джиллетта о его недавнем путешествии вокруг Эвереста. Будучи опытным альпинистом и лыжником олимпийского уровня, Джиллетт создал для себя нишу, обходя, а не только поднимаясь на вершины. Несколькими годами ранее он объехал на лыжах массив Мак-Кинли, а потом взошел на эту гору. Совсем недавно он с небольшой командой совершил первое путешествие вокруг Эвереста, и был одним из многих искателей приключений, приехавших в Сиэтл, чтобы рассказать о своих приключениях[27]. Скотт смотрел и слушал Неда, не отрывая взгляд, желая увидеть фотографии Эвереста и узнать, как Нед зарабатывает на жизнь альпинизмом. После выступления они пожали друг другу руки. Скотт верил, что Нед даст ему связи, которые помогут осуществить мечту – добраться до базового лагеря Эвереста и выше. Такие события случаются нечасто, но Сиэтл как раз был одним из мест, где такие чудеса возможны.

Изготовлением рюкзаков Дэн Макхейл нашел свой способ «подключиться» к альпинистским импульсам Сиэтла и его аутдор-истории. Рюкзаки Дэна были тяжелыми и чуть ли пуленепробиваемыми, но Скотту они нравились. Вес не имел для него такого значения, как прочность и долговечность, а рюкзаки Макхейла оказались фактически неубиваемыми. Скотту также было по душе, что то, что он носил на спине, было изготовлено его другом из Сиэтла, и он использовал эти рюкзаки почти на всех своих восхождениях. Дэн сам занимался маркетингом, продавая рюкзаки из крошечной демонстрационной комнаты в помещении, где их шили. Производственная линия была слишком мала, а клиенты слишком требовательны, чтобы Дэн мог удовлетворять коммерческие запросы крупных магазинов вроде REI. Клиентами McHale Packs были разборчивые путешественники, но так и должно быть, и Дэн по-своему делал успешный бизнес.

Скотт тоже жаждал начать свое дело. Идею создания компании горных гидов под названием «Горное безумие» он вынашивал несколько лет. Зимой 1976 года инструктор школы Лен Пальяро был в Ландере, проводя курсы и подрабатывая водителем автобуса и механиком. «Скотт как-то в своей обычной манере спросил: “Что делаешь завтра?” – вспоминает Лен. – Он сказал, что четыре парня из штата Нью-Йорк наняли его проводником для восхождения на пик Уинд-Ривер, и он хотел, чтобы я помог ему».

Они отправилась в путь на следующее утро. Лен и Скотт, соответственно, восемнадцати и девятнадцати лет, возглавляли группу клиентов, состоящую из двух сорокалетних мужчин и их сыновей-подростков. «Мы встретили учеников школы Петцольдта на подходах к горе, – вспоминает Лен, – еще одну группу на самой горе и еще одну, когда уже завершили восхождение, но мы оказались единственными, кто смог тогда добиться успеха на Уинд-Ривер». На горе они попали в метель и на спуске с вершины с трудом отыскали свои следы. «Было несколько опасных моментов, когда клиенты начали нервничать, но все обошлось и прошло на высшем уровне», – сказал Лен. Через несколько лет Скотт организовал второе, гораздо более амбициозное приключение «Горного безумия» – восхождение на Мак-Кинли. Инструкторы школы Майкл Эллисон и Пол Калвер помогали руководить экспедицией, и удалось провести нескольких клиентов на вершину.

«Я давно собирался создать компанию под названием “Горное безумие”, – отмечал Скотт в одном из интервью много лет спустя. – Это всегда было ”Горное безумие”, потому что это то, что я есть, это то, что мы делаем».

Впервые он рассказал об этой идее Джинни в 1974 году и тогда же упомянул название. Три года спустя Джинни помогла разработать дизайн визитной карточки «Горного безумия» с изображением силуэта горы и восходящей над ней луной. Брюсы не преминули подшутить и с удовольствием отмечали, что изображение больше похоже на нефтяное пятно или кита-косатку, отбивающего носом мяч.

К моменту переезда в Сиэтл Скотт почувствовал, что перерос школу Петцольдта и готов попробовать что-то свое – настолько, что у него появились ярко-желтые футболки с изображением горы и луны. Над изображением было написано «Горное безумие», а внизу – «Скотт Фишер и друзья». Уэс Краузе тоже хотел попробовать что-то вне школы. Он руководил африканской программой на базе школы в Кении. Его контракт со школой подходил к концу, и он был заинтересован в организации сафари и восхождений на Килиманджаро и гору Кения для клиентов, которые будут платить напрямую ему, а не отправлять чеки в школу. «Мы со Скоттом обсудили это и решили работать вместе и развивать нашу компанию», – вспоминает Уэс. Естественным казалось пригласить Майкла Эллисона присоединиться. Майкл был одним из первых Брюсов, имел большой опыт руководства походами на Аляске и преподавания курсов для школы. «Уэс решил, что он будет руководить африканским филиалом “Горного безумия”, – сказал недавно Майкл. – Мы со Скоттом объединимся и будем заниматься Северной Америкой и международными путешествиями. Каждый из нас вложил по пятьсот долларов, то есть почти все сбережения, и “Горное безумие” заработало».

Шел 1982 год. Одним из первых желаний основателей компании было заменить прежнюю эмблему рисунком с изображением ухмыляющегося персонажа, похожего на Скотта, в альпинистском шлеме, с горной вершиной, отраженной в линзах его солнцезащитных очков. Но прошло несколько лет, прежде чем основатели пришли к юристу, чтобы оформить документы для регистрации компании.

«Горное безумие» должно было стать чем-то новым на рынке, по крайней мере, в том виде, в котором Скотт, Уэс и Майкл его себе представляли. Они планировали создать компанию путешествий-приключений, которая доставляла бы клиентов в любую точку мира, обеспечивала необходимую логистическую поддержку и помогала достичь вершины любой горы. Это не школа мастерства, как организация Петцольдта, хотя планировалось проводить семинары по обучению скалолазанию и путешествиям в горах, а трое основателей были прирожденными учителями, способными дать многое. Это также не программа развития характера, как Outward Bound, хотя очевидно, что любая экспедиция – почва для роста. «Горное безумие» предлагало опыт альпинистских приключений. Радости и трудности горных путешествий давно занимали центральное место в жизни Скотта, Уэса и Майкла. Разделить эту любовь к приключениям с желающими казалось очевидным и логичным. Было бы неплохо, если бы компания приносила деньги, но «Горное безумие» для начала позволило этой троице проводить много времени в горах, то есть давало то, что они в любом случае хотели получить.

Бизнес-модель «Горного безумия» имела аналог в мире речного спорта. В середине 1970-х Ричард Бэнгс основал компанию Sobek, специализирующуюся на отправке небольших групп в сплавы по рекам вдали от цивилизации. Навыки, необходимые для путешествий на водном транспорте в дикой природе, в первую очередь требовались от управлявших рафтами. Клиенты участвовали в управлении плотом, но в первую очередь отвечали за то, чтобы не выпасть за борт. Гиды выполняли бо́льшую часть работы и в лагере, устанавливая палатки и готовя еду. На рафтах можно разместить столько припасов, что меню часто было весьма роскошным.

Но альпинизм, особенно в отдаленных районах и особенно высотный, занятие гораздо более суровое, непредсказуемое, к участникам тут предъявляются повышенные требования. В первой рекламной брошюре «Горного безумия» предлагались восхождения в Южной Америке, на Аляске, в Африке, на Тихоокеанском Северо-Западе США, также проводился семинар по ледолазанию в Урее, штат Колорадо. Скотт восполнял недостаток желающих совершить восхождение, снижая плату и обмениваясь услугами.

«Мой друг, знавший Скотта, привел меня на семинар по ледолазанию», – сказал Дейл Круз, вспоминая о первой встрече со Скоттом. Дейл, стоматолог по профессии, живущий в Крейге, штат Колорадо, увлекся идеями и энергией «Горного безумия» и высоко ценил оптимизм и поддержку Скотта. У Дейла имелся полноприводный пикап, который мог проехать по узкой дороге к замерзшим водопадам, где проходили семинары, и Скотт предложил Дейлу не оплачивать курс в обмен на использование его машины для доставки снаряжения и людей. «Следующие семь или восемь праздников Нового года я провел там со Скоттом, – говорит Дейл. – Он снимал квартиру, и мы много общались. Мы сами стряпали, сортировали альпинистское снаряжение ночами напролет, заготавливали продукты на следующий день, а потом шли на восхождение. Скотт вовлекал всех, и это было очень весело».

Нигде в брошюре «Горного безумия» не упоминается Рейнир, хотя это высочайшая точка Каскадных гор и самый популярный пик у опытных альпинистов и новичков (последним нужны проводники и снаряжение, чтобы добраться до вершины). Рейнир настолько высокая гора, что создает в районе свой микроклимат и погодные условия. Эта вершина может быть окутана облаками неделями напролет.

Служба национальных парков долгое время контролировала коммерческий доступ к горе, выдав единственное разрешение компании Rainier Mountaineering, Inc. под управлением Лу Уитакера для его гидов, которые взимали плату за подъем клиентов на вершину. Большинство клиентов RMI поднимались по южной стороне Рейнира, пешком добираясь от станции рейнджеров «Парадайз» на высоте около 1800 метров до лагеря «Мюир» на трех километрах, где они проводили ночь, а затем поднимались еще на 1200 метров по ледникам до вершины. Скотт не имел права водить платных клиентов по парку, но он незаконно делал это через лагерь Шермана и ледник Эммона на восточной стороне горы – сотрудники Rainier Mountaineering по этому маршруту не ходили. Это была игра в кошки-мышки с рейнджерами Службы парков и представителями других контролирующих органов. Лен Пальяро рассказал, как помогал Скотту вести группу клиентов на Рейнир. «Помню, однажды сидим мы в лагере Шерман с еще несколькими альпинистами, – говорит Лен. – Вдруг один из гидов Rainier Mountaineering заходит в лагерь и, увидев нас, громко говорит, чтобы все слышали: “Так, Скотт, ты снова здесь со своими клиентами?” Все знали, чем он занимается».

Многие также знали, что «Горное безумие» в доме Фишера-Прайс быстро становилось центром притяжения для постоянно растущего круга друзей Скотта, которых он встречал всюду – во время экспедиций, на велосипедных прогулках и даже просто когда бегал по городу, занимаясь разными бытовыми делами. Все эти люди чувствовали себя желанными гостями в его альпинистском мире. Инструкторы школы Петцольдта, оказавшиеся в Сиэтле, всегда могли рассчитывать, что им найдется местечко, чтобы расстелить спальник, в подвале дома Скотта. Когда с Аляски приезжал Рыбак Мюррей, он обязательно привозил запас мороженого лосося и палтуса, чтобы готовить шашлык на заднем дворе. Каждый человек был потенциальным Брюсом, возможным другом Скотта. Ему нравилось общаться с людьми, и, если они потом обращались в «Горное безумие», это тоже было замечательно. Джинни была встроена в «Безумие» как равноправный партнер в веселье, которое было неотъемлемой частью их дома. По крайней мере, так было, пока не наступало время идти на работу. Тогда Джинни отлучалась в спальню и возвращалась оттуда в форме пилота Alaska Airlines, с убранными в пучок волосами и серьезным выражением на лице. Шутки, которые только что вызывали у нее приступы смеха, теперь, казалось, оставляли ее совершенно равнодушной. Она менялась абсолютно, превращаясь из одного из главных действующих лиц «Горного безумия» в профессионала авиаперевозок. Это превращение было очень похоже на то, что происходило со Скоттом, который всегда был центром веселья в лагере и вообще по жизни, но становился абсолютно серьезным и целеустремленным, когда начиналось собственно восхождение.

Из трех соучредителей Скотт вскоре оказался единственным в Сиэтле. Уэс Краузе проводил большую часть времени в Африке, организуя восхождения «Горного безумия» на Килиманджаро и сафари в кратере Нгоронгоро и Серенгети. Находясь за полмира от Сиэтла, Уэс, очевидно, куда больше был сосредоточен на делах в Танзании, чем на общем состоянии «Горного безумия». Реалии совместного владения непростым развивающимся бизнесом вскоре стали очевидны и для Майкла Эллисона. «Я женился, и нужно было работать, поэтому я решил, что “Горное безумие” – это весело, замечательно и так далее, но это дело не будет приносить денег», – говорит он. Майкл передал свою долю в компании Скотту и Уэсу, переехал в Атланту и стал помогать своему брату развивать более традиционный бизнес. «Я сказал Скотту и Уэсу, что не хочу быть владельцем, а просто хочу руководить поездками. Поэтому я проводил много экспедиций бесплатно и был в восторге от того, что поступал именно так». Таким образом, на Скотта, самого энергичного из троих, но наименее способного бизнесмена, легла большая ответственность за контроль над повседневной деятельностью компании.

На другом конце города Дэн Макхейл шил свои рюкзаки. Для многих потенциальных покупателей они были слишком велики, но Макхейл знал своего покупателя. «Горное безумие» пока формировалось по такому же принципу. Где-то мог просесть сервис, часто это было что-то не совсем обычное, но для ряда клиентов компании предлагаемые приключения были более захватывающими, чем что-либо иное. Помимо человека, способного управлять делами, «Горное безумие» нуждалось в том, чтобы о нем узнало как можно больше таких клиентов. Скотт жаждал хорошей рекламы, а получить ее было невозможно, если тайком водить клиентов на Рейнир и бесплатно брать друзей в экспедиции. Нужна была известность, по крайней мере такая, чтобы привлекать людей в магазины снаряжения – посмотреть слайд-шоу «Горного безумия» и послушать истории об испытаниях и приключениях в горах. Скотт и Уэс, конечно же, были только за. Вскоре они начали делать сложные восхождения в Восточной Африке и в Гималаях. Они создавали свои достойные восхищения резюме, как это делал Нед Джиллетт. Однако для того, чтобы «Горное безумие» стало успешным, требовались еще более необычные и смелые поступки, чем хождение по углям.

9. Килиманджаро по самому трудному маршруту

Восхождение Скотта и Уэса Краузе на Брич-Уолл – это выдающееся достижение. Тогда было очень мало людей, которые занимались ледолазанием на таком уровне. Кроме того, из-за ухудшения состояния ледника и ледового покрова на Килиманджаро это достижение можно назвать «концом эпохи». Такие восхождения делают Скотта выдающимся альпинистом и искателем приключений.

Уолли Берг, партнер Скотта по восхождениям, восходитель на Эверест

Килиманджаро резко и неожиданно вырастает над равниной Танзании, у этой горы нет ни предгорий, ни окружающих ее менее высоких пиков – ничто не наводит на мысль о самой высокой горе континента, возникающей в саванне словно из ниоткуда. Однако с альпинистской точки зрения, она не заслуживает упоминания. Гора состоит из разрушающейся вулканической породы, которая почти не представляет интереса для скалолазов. Вершина находится высоко, но крутые тропы сводят задачу достижения вершины к выносливости и способности акклиматизироваться для высоты почти шесть километров. Если только не подниматься через Брич-Уолл – маршрут, который был пройден лишь однажды до попытки Скотта Фишера и Уэса Краузе в 1984 году, и с тех пор ни разу. Издалека Кибо – главная вершина массива Килиманджаро – кажется симметричной и почти гладкой. Но при ближайшем рассмотрении, особенно с запада, видно, что она неровна и изорвана, это результат мощных вулканических сил, которые разрушили часть кальдеры. Это место называется Западным проломом. Брич-Уолл – стена четыре километра в поперечнике, круто поднимающаяся из лавово-каменной долины Баранко более чем на 1200 метров к вершине. Верхняя половина стены порыта огромным Алмазным ледником, нижняя часть скрывается под толщей ледника Балетто. Эти ледники почти полностью разделены полосой гнилой вулканической породы, в самом узком месте их соединяет ледовая перемычка – столб льда высотой более девяноста метров.

Обычно первые восхождения на гору осуществляются по наиболее легкому маршруту. Цель первовосходителя состоит в том, чтобы подняться на гору, вернуться с нее живым и рассказать об этом. Намеренный поиск дополнительных трудностей начинается позже – когда пройдены самые простые маршруты. Первым человеком, побывавшим на вершине Килиманджаро, был немецкий путешественник по имени Ганс Мейер, который отправился на восхождение в 1889 году с тирольским горным проводником Людвигом Пуртшеллером. Будучи весьма состоятельным человеком, Мейер оплатил все расходы, в том числе носильщиков, поднимавших необходимые грузы из нижних лагерей в верхние. Достигнув вершины, Мейер окрестил гору Пиком кайзера Вильгельма в честь германского императора. В следующие восемьдесят лет люди поднялись на Килиманджаро почти всеми возможными путями. Однако в 1970-х годах альпинисты сосредоточились на наиболее сложных маршрутах, преодолевая ледники, которые покрывают западный склон горы. Постепенно круг непройденных маршрутов сужался, пока не остался лишь один – диретиссима по Брич-Уолл[28]. Теоретически любой, кто пытается подняться по этой стене, должен преодолеть ледник Балетто, ледовую перемычку, а затем продолжить восхождение по Алмазному леднику к вершине.

«Теоретически» долгое время было главным словом при описании этого маршрута, потому что, помимо обломков льда и камней, почти постоянно летящих здесь вниз, ледовая перемычка обладает примерно такой же структурой, как новогодняя мишура. Местами здесь лед тонок, как оконное стекло, и имеет структуру, подобную сотам. Он может превратиться в пыль под ударом ледоруба или рассыпаться на осколки, сверкающие в свете яркого африканского солнца. Диретиссима на Брич-Уолл очень долго была лишь гипотетической. Доказательство, что этот маршрут проходим, требовало такой смелости и такого риска, что казалось немыслимым, что кто-то попытается это сделать. Конечно, эти особенности привлекали альпинистов экстра-класса. В 1978 году американцы Роб Тейлор и Генри Барбер поднялись по леднику Балетто до основания ледовой перемычки. Барбер – тот самый альпинист, за которым Скотт Фишер и его приятели с благоговением наблюдали несколькими годами ранее на скалах Шавангунка в штате Нью-Йорк, когда он прокладывал маршруты, о которых мальчики могли только мечтать.

Когда Роб Тейлор начал подниматься по ледовой перемычке, лед обломился, и он упал, получив перелом лодыжки. Позднее Тейлор написал книгу «Пролом: Килиманджаро и победа над собой» (The Breach: Kilimanjaro and the Conquest of Self), в которой рассказал, как боролся за выживание, пока спасатели, которые добирались до пострадавшего трое суток, не сумели спустить его.

Тиролец Райнхольд Месснер оказался на Килиманджаро через несколько месяцев после несчастного случая с Тейлором. Месснер, считающийся одним из величайших альпинистов, и его напарник по восхождению Конрад Ренцлер намеревались просто взойти на гору по одной из туристических троп, насладиться видами с вершины, а затем спокойно спуститься. Но узнав о неудавшейся попытке Тейлора и Барбера, они решили попробовать новый маршрут. Встав лагерем у ледника Балетто, они с огромной скоростью взошли на вершину, затратив на восхождение двенадцать часов, причем больше всего их подстегивало желание пройти ледовую перемычку. В книге «Свободный дух. Жизнь восходителя» (Free Spirit: A Climber’s Life) Месснер вспоминает: «Просчитать риск было невозможно. Технические трудности подъема по этому склону я мог оценить, но как учесть траектории обломков льда и камней, постоянно падавших сверху? Как понять, выдержит ли очередное ледовое образование, за которое я сейчас держусь, мой вес?» И далее он отметил, что ни за что на свете не согласился бы повторить этот маршрут.

И в следующие пять лет никто и не пытался сделать это. Но если Скотт и Уэс хотели совершать восхождения в больших горах со знаменитыми альпинистами, наличие в их послужных списках ледовой перемычки Килиманджаро говорило бы само за себя. По крайней мере, так им казалось в январе 1983 года, когда они неслись по Кении на лендровере Уэса по дороге из Найроби к танзанийской границе, стремясь увидеть, что же это за такая ледовая колонна.

Это была вторая поездка Скотта в Африку. В 1978 году, в год восхождения Месснера на Килиманджаро, Скотт и Уэс отправились в Кению за свой счет, чтобы узнать, чем там можно заняться, особенно в смысле альпинизма. В Найроби они повстречали нескольких членов Горного клуба Кении, которые готовились к Kenya Triple Dash, однодневному комбинированному соревнованию – автопробегу и скалолазанию. Соревнование заключалось в подъеме на скалы в трех районах, находящихся за много километров друг от друга.

«Да, да, мы готовы сделать это», – сказал Скотт организаторам гонки. Оставалась небольшая проблема – отсутствие автомобиля, на котором можно отправиться в ралли, но Скотт и Уэс решили отложить решение этого вопроса. За день до гонки они отправились на попутках в Лукения-Хилс неподалеку от Найроби, где проходил первый этап соревнований. Рано утром следующего дня они собрали палатку, успешно прошли первый скальный маршрут, а затем обратились к одному из участников, объяснив ему свою ситуацию. Тот обрадовался, что до места проведения следующего этапа поедет с попутчиками, но сначала хотел заехать к себе домой на обед. «Составите компанию?» – спросил он.

Прокатиться да еще и не на пустой желудок? Это звучало заманчиво. В районе Ндейя к западу от Найроби они успешно завершили второй этап соревнований, а затем отправились дальше на запад, чтобы подняться по базальтовым скалам в национальном парке Ворота ада. На протяжении дня Скотт и Уэс пытались узнать у местных о восхождении на Килиманджаро, но их предупредили, что граница между Кенией и Танзанией закрыта из-за политической напряженности. Они также узнали, что недалеко от Килиманджаро находится кенийская база Outward Bound. «Слушай, у них протяженная граница, – сказал Уэс. – Никто не увидит нас, давай перейдем ее и поднимемся на Килиманджаро».

Несколько дней они пробирались в нужном направлении, но попуток было мало, пока наконец водитель грузовика, развозившего пиво, не доставил их в Лойтокиток, деревню, расположенную ближе всего к центру Outward Bound. Скотт и Уэс прошли остаток пути до центра пешком. Сотрудники охотно рассказали со всеми подробностями, как восходить на Килиманджаро, что это за гора. В ходе беседы выяснилось, что пересекать границу с Танзанией без разрешения нельзя, это довольно опасно, но физически возможно пройти пешком от Лойтокитока до горы. Это было все, что Скотт и Уэс хотели знать. Они надели рюкзаки, отправились на юг и вскоре вышли к дороге, являющейся границей между Кенией и Танзанией. Они перебежали дорогу и поспешили нырнуть в кустарник на другой стороне. Едва они подумали, что перешли границу незамеченными, навстречу из-за дерева вышел человек и потребовал рассказать, кто они и что делают.

– Мы собираемся подняться на Килиманджаро, – сказал Скотт.

– У вас есть разрешение?

– Да, – сказал Скотт, – конечно.

– Покажите.

– Ну, у нас его нет в письменном виде, – пытался выкрутиться Скотт. – Мы поговорили с одним парнем в деревне, он сказал, что все в порядке.

Внезапно из-за деревьев вышли еще шесть человек. Никто из них не носил форму, но у одного имелась винтовка. Мужчины потребовали, чтобы Скотт и Уэс показали содержимое рюкзаков. Там было походное снаряжение и еда для восхождения на Килиманджаро. В конце концов Уэсу и Скотту сообщили, что они нарушили границу Танзании, не имеют документов на пребывание в стране, и будет очень хорошо, если они как можно быстрее уберутся восвояси.

Скотт и Уэс упаковали рюкзаки, уныло перешли обратно на кенийскую сторону и сели в тени деревьев. «Давай попробуем еще раз, – сказал Скотт. – Я знаю, что мы в состоянии туда пробраться». Они выглянули из-за деревьев на дорогу и увидели, что мужчины с танзанийской стороны дороги внимательно следят за ними. Не было никаких признаков, что патруль скоро уйдет. Скотт и Уэс подумали было сделать крюк в несколько километров и перейти дорогу в другом месте, но в конце концов смирились с тем, что Танзании им пока не видать. «В тот год у нас ничего не вышло, – вспоминает Уэс, – но мы знали, что должны вернуться и взойти на эту чертову гору».

Уэс первым вновь оказался в Африке. В 1979 году ему предложили возглавить расположенный в Кении восточноафриканский филиал школы Петцольдта. Живя и преподавая в Африке, Уэс многое узнал о местной флоре и фауне, выучил суахили и изучил культуру региона. Когда в 1983 году Скотт приехал в гости, Уэс знал, как легально добраться до горы. А путь к вершине зависел лишь от них самих.

Уэсу не терпелось познакомить Скотта с частью света, которую он теперь считал своим домом. Они остановились в семье масаи, с которой Уэс подружился, спали в хижине с травяной крышей, пили коровье молоко, кровь, ели козье мясо и наблюдали, как мальчики масаи ухаживают за скотом. Уэс рассказал Скотту, что, когда мальчик достигает половой зрелости, он окрашивает волосы в красный цвет, одевается в разноцветные одежды, делает богато украшенные головные уборы из птичьих перьев и принимает участие в ритуалах, чтобы стать воином. «Раньше юноша должен был убить льва копьем, но нехватка львов и мальчиков положила конец этой традиции, – сказал Уэс. – Все юноши также подвергаются процедуре обрезания, и если он дернется в процессе, то будет изгнан из племени». По его мнению, масаи могли бы взять на вооружение иные способы проявить себя. Например, можно попробовать подняться на Килиманджаро через ледовую перемычку.

Они выехали из Найроби на лендровере Уэса – нужно было преодолеть около ста шестидесяти километров до границы с Танзанией. Городская суматоха Найроби заканчивалась почти сразу по выезде за его пределы, и уже скоро машина мчалась по видавшей виды дороге по открытой местности. Здесь жирафы бежали словно в замедленном кино мимо термитников высотой в несколько метров, настороженные газели резко бросались в сторону, будто рикошетили, завидев тень орла или стервятника. Все это казалось ожившими картинками из книги и было полно ярких красок и насыщенных запахов, разносимых сухим ветром под жарким экваториальным солнцем. В пограничном городке Наманга парни дали лендроверу остыть, сели в тени кафе под жестяной крышей, чтобы позавтракать яичницей и лепешками, и Скотт загляделся на проходившую мимо женщину масаи с обритой головой, яркими бусами на шее и подвесками в ушах. Красно-белая клетчатая ткань свободно спадала с ее плеча.

Несмотря на то что Уэс получил разрешение и думал, что более-менее понимает местные особенности, пересечение границы оказалось делом хлопотным. Танзанийские чиновники долго расспрашивали, зачем им разрешение и что они собираются делать в стране. Скотт и Уэс заполняли валютные декларации и другие формы. Тем временем масаи спокойно ходили туда-сюда через границу, и никто не спрашивал у них документы и не задавал вопросы. Оказавшись, наконец, на танзанийской стороне, Скотт и Уэс проехали еще час до города Аруша, где пришлось столкнуться с реалиями жизни в этой африканской стране. Все операции с иностранной валютой жестко контролировались. Каждый факт покупки или оплаты услуги требовалось отражать в валютной декларации. Перед отъездом из Танзании нужно было предъявить на границе все непотраченные деньги. Также выяснилось, что, зайдя в почти в любой переулок Аруши, можно обменять доллары нелегально, но по совершенно грабительскому курсу. Зато не требовалось никаких документов и строгой отчетности.

Килиманджаро утопала в облаках, все вокруг скрылось в густом тумане, но, когда Уэс направил машину к горе, по усилившейся работе двигателя было очевидно, что они едут вверх. Дорога привела их с жарких равнин страны масаи в туманные леса племени джагга. Дорога закончилась у ворот национального парка, которые охраняли танзанийские офицеры в форме. Офицеры достаточно хорошо знали английский, а Уэс – суахили, чтобы выяснить, что для дальнейшего пути придется нанять проводника и по крайней мере двух носильщиков. Скотт и Уэс подсчитали расходы на парковые сборы и оплату навязываемых услуг. Сумма оказалась больше, чем все деньги, которые у них были при себе. «Слушайте, – сказал охранникам Уэс, – мы проделали этот путь, чтобы подняться на гору, у нас, оказывается, не так много денег, может, просто решим эту проблему как-нибудь иначе?» Но военные не поддавались на уговоры, лишь бесстрастно наблюдали за тем, как радостный оптимизм потенциальных восходителей сменялся растерянностью и разочарованием. Скотт и Уэс вернулись к машине и стали обсуждать, что делать. Но тут к ним подошел мужчина, который слышал их беседу с охранниками. Он представился как Фрэнсис Кишинго из племени джагга, рассказал, что живет неподалеку и что провел уже много людей на Килиманджаро. «Вы же хотите подняться на гору?» – спросил он.

Ответ был утвердительным. Уэс объяснил, что они планировали пойти по туристическому маршруту, стать лагерем в кратере на пару дней, чтобы акклиматизироваться, затем спуститься по дальней стороне горы и совершить восхождение по двум ледникам со стороны Западного пролома. Уэс также поведал Фрэнсису, с какими проблемами пришлось столкнуться из-за декларирования валюты, сколько денег ушло на решение различных вопросов и с каким нетерпением они ждали восхождения.

– Вы действительно хотите подниматься по ледовой перемычке? – встревоженно спросил Кишинго.

– Мы внимательно изучили карту, это кажется наилучшим вариантом, – ответил Уэс.

Кишинго рассказал, как пять лет назад помог Месснеру подготовиться к восхождению на Килиманджаро по этому маршруту. Таким образом, Фрэнсис знал, о чем речь. Он сказал, что сможет помочь, если они действительно серьезно настроены. Это удивительное совпадение, что парни встретили не только того, кто возьмет на себя оформление бумаг и организацию восхождения, но и человека, который точно знал и понимал, куда они направляются. «Хорошая карма Брюсов», – сказал Скотт.

Фрэнсис ушел в административное здание на территории парка и вскоре вернулся с бланком валютной декларации, оставленным предыдущим посетителем Килиманджаро. Скотт и Уэс не вдавались во все тонкости махинаций Фрэнсиса, главное, что вскоре они оказались на территории парка, и их заверили, что имеющегося количества денег достаточно, чтобы осуществить задуманное. Плата включала наем Кишинго в качестве гида и трех носильщиков для переноски снаряжения. Скотт и Уэс предпочли бы самостоятельно нести рюкзаки, но правила парка не соблюдать нельзя.

Кишинго отправил носильщиков со снаряжением, веревкой и продуктами на другую сторону горы, а сам вместе со Скоттом и Уэсом совершил двухдневный подъем по маршруту Марангу, проложенному от ворот парка до широкого вершинного кратера на высоте более пяти с половиной километров. Они поставили палатки и на несколько дней стали самыми «высокими» людьми на всем африканском континенте. Они прошлись по краю кальдеры до вершины Килиманджаро, поднялись по осыпному склону в центре кратера и заглянули в дымящееся жерло вулкана. Они прошли мимо ледников, покрывающих северную часть кратера. Прежде лечь спать, они глядели в ночное небо, на котором высыпало столько звезд, что с трудом удавалось различить знакомые созвездия. Скотт и Уэс чувствовали себя великими альпинистами, были счастливы, что снова вместе, и испытывали восторг от того, что впереди восхождение, которое потребует всех сил и мастерства. Даже если не удастся пройти по стене Брич-Уолл, можно будет рассказывать о ночевке на высочайше точке Африки. Это действительно было здорово.

Утром окрестности оказались скрыты густым холодным туманом, тем не менее все трое отправились вниз по западной стороне горы. Спуск занял несколько часов, был очень крутым, а из-за тумана видимость долго оставалась почти нулевой. Туман глушил звуки, и стоял полный штиль.

– Кишинго, – сказал в какой-то момент Уэс, – похоже, мы заблудились.

– Нет, – ответил тот, – я точно знаю, куда идти.

Оставалось только полагаться на слова и знания проводника. И действительно, вскоре они вышли к хижине на леднике Эрроу. Носильщики выполнили все указания в точности – снаряжение и провизия были сложены внутри. Наконец небо прояснилось, и Скотт и Уэс впервые увидели вблизи массивную стену, по которой им предстояло подниматься. Нижняя половина ее была покрыта ледником Балетто, верхняя – Алмазным ледником, и два этих белых гигантских пространства соединялись тонким ледовым столбом. Уэс и Скотт были потрясены увиденным, им не терпелось приступить к восхождению, при этом они прекрасно понимали, что впереди большие трудности.

Фрэнсис оставил их и отправился назад, к кратеру, а затем спустился по тропе Марангу к хижине Кибо на высоте примерно 4500 метров на восточной стороне горы, где обещал дожидаться альпинистов. И Скотт с Уэсом остались совершенно одни. Попади они в беду, никто бы как минимум несколько дней не знал бы, что что-то пошло не по плану. А пойти не так могло многое.

Во-первых, долгий подъем к подножию ледового поля Балетто проходил по почти вертикальной вулканической породе, настолько разрушенной, что почти негде было закрепить веревку. Здесь пришлось подниматься медленно и очень осторожно. Лишь к середине дня альпинисты достигли ледового поля. Они убрали веревку, надели кошки и поздним вечером выбрали место для ночлега под ледовой перемычкой. Разложив спальники, они набрали стекающей со скал воды и заварили чай, разглядывая огромную ледовую колонну в свете угасающего дня. «Однако, – сказал Уэс Скотту, – это будет сложнее, чем казалось». В дневнике, который Уэс вел в том путешествии, есть подробности восхождения:

21 июля. Подъем в 4:55. Попил кофе, потом поднял Скотта, и мы быстро позавтракали. Собрались и вышли около семи. Дальнейший подъем по Балетто представлял собой длинный и довольно крутой траверс с протяженными участками лазания. Порою приходилось углубляться в большие проталины и выбираться назад, причем лед оказался довольно хрупким в некоторых местах. У Скотта немного замерзли ноги, но он достаточно быстро согрелся. Наконец-то под самой Сосулькой подъем стал вертикальным – настоящее облегчение. Добравшись до ее основания, Скотт поднялся примерно на двадцать метров и нашел отличное место для промежуточной точки страховки, закрепил веревку на ледобуре и кинул мне свободный конец. Здорово, когда после долгого самостоятельного лазания наконец-то есть страховка. Подъем тут пока был не сложнее уже пройденного участка, но всегда испытываешь некоторое облегчение, когда понятно, что в случае срыва далеко не улетишь.

Пройдя этот участок, мы поглядели наверх, и стало очевидно, что следующий питч будет очень сложным. Была моя очередь идти первым, но к тому моменту я не занимался серьезным ледолазанием более двух лет, поэтому побаивался такой крутизны. И убедил Скотта, что питч стоит пройти ему. Участок начинался с пары нависающих образований, но Скотт легко справился с ними. «Теперь все получится», – крикнул он, когда поднялся выше первого кулуара. Но он не видел, что шло дальше. Ледобуры, конечно, удавалось ввинчивать, и держали они хорошо, но были слишком далеко друг от друга. Мы поднялись примерно на двенадцать метров, а дальше начался нависающий пласт льда более десяти метров в высоту и толщиной менее десяти сантиметров. Эта ледовая поверхность была полна дыр и провалов. Преодолев ее и сумев ненадежно закрепиться выше, мы посмотрели вниз. Непонятно, на чем этот лед держался, – он почти не был соединен со скалой, и непонятно, как он выдержал нас.

Следующие примерно десять метров представляли собой участок трудного скалолазания без страховки, а затем началась вертикальная ледяная лента, настолько узкая, что безопаснее было лезть по ее краю, держа в одной руке ледовый инструмент, а другой упираясь или ища захваты между льдом и скалой. Так, просовывая голую руку под пласт льда в поисках опоры, а другой стуча ледорубом по льду, Скотт промаркировал маршрут своей кровью. Последний отрезок веревки, который я смог «выжать» из станции, позволил Скотту добраться до хорошего скального выступа почти на вершине знаменитой перемычки, но этим дело не кончилось. Когда он стал поднимать рюкзак на веревке, тот зацепился за нависающий лед и прочно застрял. Скотт дал слабину, а я стал швырять снизу куски породы в карниз, пытаясь разбить его. Наконец после очередного попадания рюкзак удалось освободить, и он отправился наверх.

Дальше стал подниматься я, и этот подъем доставил несколько очень неприятных минут. Участок был очень сложным, в основном состоял из нависающего льда, и у Скотта ушло на его преодоление около полутора часов. А я не только несколько отвык от такого лазания, но и пришлось лезть с рюкзаком на спине. И тут верхняя страховка оказалась просто спасением, с ее помощью получилось сравнительно легко преодолеть карнизы, и я обошелся малой кровью, точнее, не оставил тут свой кровавый след. Я поднялся к Скотту, полез дальше и вскоре выбрался на снежник в верхней части Сосульки. Здесь угол подъема был гораздо меньше. Еще через час мы оказались у скального выступа, где мы можно было растопить снега и наполнить фляги. Сложив снаряжение, мы отправились через, казалось, бесконечное снежное поле к главной вершине Килиманджаро, Ухуру.

Они добрались до вершины в сумерках, наблюдая, как солнце садится за облака, а когда пошли вниз, стала восходить почти полная луна. Ее света хватало, чтобы спускаться без налобных фонарей, и вскоре Скотт и Уэс добрались до хижины Кибо. На ледовой перемычке они не раз задумывались, увидят ли когда-нибудь еще солнечный закат или восход луны, а тут им выпала двойная удача. «Хижина была очень кстати, – писал Уэс в дневнике, – и Фрэнсис был очень рад нас видеть, потому что мы опоздали на несколько часов от запланированного. Мы счастливы. Восхождение великолепное!»

Если заглянуть в книги по альпинизму, можно найти информацию о первовосхождении Райнхольда Месснера по диретиссиме Брич-Уолл, которое он считает одним из самых серьезных в своей карьере. Еще одно и на данный момент лишь второе прохождение этого маршрута, сделанное Фишером и Краузе, почти нигде не упоминается. Но они тоже сделали это – доказали, что способны проходить сложнейшие маршруты и что находятся на одном уровне с лучшими из лучших. В последующие годы многие альпинисты заглядывались на эту диретиссиму, но решали, что не стоит рисковать. Те же, кто пробовал, редко добирались до подножия ледовой перемычки, но тот, кто все же оказывался здесь, возвращался, увидев постоянно летящие вниз камни и куски льда. В довершение всего изменение климата в Африке привело к тому, что ледники Килиманджаро отступили, сейчас ледяная перемычка стала более тонкой и хрупкой.

Скотт и Уэс спустились с Килиманджаро и провели несколько дней в гостях у Кишинго – он жил неподалеку от горы. Они пили мбеге – местное пиво, приготовленное из смеси перебродивших бананов и проса и подаваемое в выдолбленных тыквах.

Это положило начало дружбе, и в последующие годы Уэс пользовался услугами Фрэнсиса, они стали бизнес-партнерами, так как Уэс создал собственную компанию по скалолазанию и сафари в Восточной Африке.

Однако Скотт не мог расслабиться и просто наслаждаться моментом. Он был твердо намерен взойти на Килиманджаро по диретиссиме, и теперь, когда приключение было позади, ему не терпелось снова отправиться в путь. Он хотел либо совершить еще одно восхождение, либо вернуться в Сиэтл и начать планировать следующее приключение.

«К моменту возвращения в Арушу мы уже достаточно разобрались во всей этой истории с Танзанией, – вспоминает Уэс. – Мы подделали бланк валютной декларации, чтобы не платить лишнего. Я мог пробыть в городе, сколько потребуется, и легко достать достаточно топлива для поездки в национальный парк Серенгети и обратно. Но не смог убедить Скотта остаться».

– Слушай, – сказал Скотт, – мы взошли на гору, теперь давай выбираться отсюда.

– Брюс, разве ты не хочешь поехать в Нгоронгоро, посмотреть на львов и слонов и отлично провести время? Не хочешь покататься по Серенгети?

Скотт ответил отрицательно. Он был готов вернуться домой, увидеть Джинни, спланировать следующее приключение – придумать следующее восхождение.

– Как, черт возьми, можно приехать в Африку и не посмотреть слонов? – спросил Уэс.

Но, как это часто случалось со Скоттом, у него был график. Иногда временные ограничения были навязаны другими людьми, но чаще всего внутренние часы Скотта неустанно тикали, подгоняя его от одного вертикального приключения к следующему. Останавливаться на горизонтальной поверхности, похоже, было не в его стиле.

Они договорились, что Уэс будет руководить приключениями «Горного безумия» в Африке с помощью Фрэнсиса Кишинго, а Скотт станет возить клиентов по всему миру. Они также планировали еще одно совместное восхождение – подъем в альпийском стиле на гору Клык в Непале. Ее вершина была минимум на полтора километра выше всех гор, на которые им обоим приходилось подниматься, и они считали, что такое восхождение откроет хорошие перспективы как для них, так и для «Горного безумия». В любом случае это будет хорошим приключением. Диретиссима на Килиманджаро стала настоящим испытанием, но они и представить не могли, что ждет впереди. По сравнению с Гималаями Брич-Уолл была сущим пустяком.

10. Клык

Эта гора считается очень сложной для восхождения, альпинисты на ее вершине побывали лишь раз – весной 1980 года, это была австрийская команда.

Элизабет Хоули, летописец гималайских восхождений

Впервые я услышал историю о попытке восхождения на Клык в 1984 году, когда мы втроем сидели в гостиной дома Фишера-Прайс вскоре после возвращения Скотта и Уэса из Гималаев. Скотт потерял много веса на восхождении, поэтому активно отъедался – наложил на тарелку пару тортилий, огромный кусок яичницы с сальсой и взял немного йогурта без сахара. Уэс сидел, двигая ногой, то сгибая, то разгибая ее, согласно наставлениям врача. Большой красный шрам на задней стороне ноги только начал заживать, а лодыжкой он мог двигать еще очень ограниченно.

Более чем через два десятилетия после того, как Скотт съел свои тортильи с яичницей, я услышал эту историю снова. На этот раз я гостил у Уэса Краузе в штате Монтана, где он с женой и детьми проводил годичный отпуск, отдыхая от жары и приключений «Горного безумия» в Танзании. На кухне большого дома временно центром притяжения стала большая алюминиевая емкость, в которой в соломе под специальной лампой сидели несколько маленьких цыплят и два утенка – проект детей Краузе Элизы и Макари. Восьмилетняя Элиза разложила бумагу и краски на кухонном столе и что-то рисовала.

Макари, поливая растения в горшках, которые он надеялся вырастить зимой в Монтане, размышлял о неожиданном столкновении с американской действительностью. Десятилетний мальчик привык к жизни в Танзании, где свои обычаи, поэтому не усмотрел ничего предосудительного в том, что взял с собой в школу нож с лезвием длиной десять сантиметров. Макари пришел на репетицию школьного спектакля, собираясь скоротать время, когда не нужно выходить на сцену, заточкой ножа. Увидев в руках мальчика холодное оружие, учитель, выросший в век терроризма и закрытия школ для посторонних, пришел в ужас. Уэс отнесся к этому происшествию спокойно, напомнив сыну, что он не в Танзании и что «сдача оружия» перед тем, как пойти на занятия, будет хорошим примером уважения местных обычаев и культуры.

Перед восхождением на Килиманджаро по диретиссиме в 1984 году Уэс и Скотт уже прикидывали, чем займутся потом. Скотт подумывал насчет Эвереста, но пока не имел опыта восхождений в Гималаях, а Уэс ни разу не был в Непале. Однако стоило с чего-то начинать, и они решили, что поедут в Непал и взойдут на большую гору – какую угодно, лишь бы вершина была высокой, а стоимость разрешения на восхождение – низкой.

Друзья Уэса, приехавшие в Кению после похода в район массива Аннапурны, расположенного к западу от Катманду, показали фотографии гор, которые они видели. Среди прочих на снимках была вершина Вараха Шикхар, которую из-за ее характерной формы прозвали Клыком. Она расположена в том же гигантском массиве, что и Аннапурна I, десятая по высоте вершина мира. Уэс сообщил Скотту в Сиэтл, что Клык выглядит идеальным для восхождения – до базового лагеря добраться сравнительно легко, высота вершины – 7647 метров, то есть весьма высоко, но тем не менее на этой высоте можно обойтись без искусственного кислорода. Кроме того, как выяснил Уэс, разрешение на восхождение на Клык осенью 1984 года стоило всего девятьсот долларов. Он отправил запрос и документы непальским властям, и вскоре заявка была одобрена.

Попыток взойти на Клык было немного. В 1979 году австрийская команда повернула назад из-за гибели участника. Позднее в том же году итальянская экспедиция, состоявшая из 250 обычных носильщиков, 15 высотных носильщиков и 20 альпинистов предприняла новую попытку. Они провели месяц на горе, но плохая погода, сильная лавинная опасность и гибель одного из участников заставили их сдаться. Австрийцы вернулись на следующий год и добились успеха: Зепп Майерл, реставратор церковных шпилей и альпийский гид, и Герман Ноймайер, кровельщик по профессии, успешно взошли на вершину вместе с шерпом Анг Чепалом. Через два года французы предприняли безуспешную попытку, и вплоть до экспедиции «Горного безумия» более ни один альпинист не приближался к горе[29].

Единственным описанием маршрута, которое удалось найти, был отчет австрийцев, написанный на немецком языке. Скотт и Уэс корпели над ним достаточно долго, чтобы понять, что австрийцы потратили на восхождение тридцать пять дней. Они решили, что сделают это гораздо быстрее, если пойдут в альпийском стиле, то есть будут действовать автономно, без установки цепочки лагерей и предварительной обработки маршрута. Скотт пригласил в команду еще одного инструктора школы Петцольдта Джо Хлэдика. По расчетам, восхождение на Клык должно было обойтись в сумму чуть меньше четырех тысяч долларов без учета стоимости разрешения и авиабилетов. Удалось собрать тысячу долларов наличными и получить еще полторы из недавно учрежденного Фонда развития инструкторов школы. Компания Sierra Designs предоставила одежду, палатки и походное снаряжение, и стало казаться, что план идеален. С остальными проблемами решили разбираться по мере их возникновения.

Уэс получил письмо от непальских властей, в котором альпинистам предлагалось обратиться для координации логистики в «Кооператив шерпов» в Катманду[30]. В ответном письме он подчеркнул, экспедиция планируется в альпийском стиле, то есть без поддержки носильщиков выше базового лагеря. «В “Кооперативе” ответили, что организуют всю экспедицию, – вспоминает Уэс. – Наймут носильщиков, закупят продукты, упакуют грузы и обо всем позаботятся. Конечно, это был уже перебор».

Скотт и Джо прибыли в Катманду первыми, и Скотт с удовольствием показывал своему спутнику город, в котором он был последний раз почти десять лет назад, когда путешествовал из Европы в Азию со своим другом Радугой. Они взяли напрокат велосипеды, посетили Фрик-стрит и туристический район Тамель, поели в ресторане Joe’s Place. «Конечно, нахлынули воспоминания, – записал Скотт в дневнике, который начал вести во время этой экспедиции. – Познакомились с интересными людьми, потусовались в Катманду».

После приезда Уэса все трое отправились в министерство туризма за разрешением на посещение Фанга, где с удивлением узнали, что стоимость разрешения выросла более чем вдвое. Помимо двух носильщиков на каждого альпиниста и четырех сотрудников для обслуживания базового лагеря, которых планировалось нанять, американцев поставили перед фактом, что придется взять дополнительных носильщиков для обслуживающего персонала лагеря, а так как всех этих людей тоже нужно кормить, экспедиции надлежит иметь палатку-столовую. Изначально планировавшаяся легкая экспедиция в альпийском стиле неожиданно приросла более чем двадцатью носильщиками, поваром, почтальоном, сирдаром, то есть начальником носильщиков и персонала лагеря, а также офицером связи, который должен был следить за ходом экспедиции и отправлять отчеты в министерство туризма.

Скотт и Уэс также дали интервью Элизабет Хоули. Мисс Хоули, бывшая репортер агентства Рейтер, жила в Катманду с 1960 года и почти все это время документировала восхождения в непальских Гималаях, так что к началу 1980-х сама стала легендой благодаря тщательности и глубине проработки темы, острым вопросам и умению находить альпинистов в Катманду до того, как их экспедиции уезжали из города, и сразу после того, как они спускались с гор. «Она задавала много вопросов», – записал Скотт в дневнике.

Район Аннапурны в Непале начал становиться популярным у туристов с 1960-х, благодаря британскому полковнику Джимми Робертсу, который командовал гуркхами и поселился в Непале после Второй мировой. Он занимался доставкой снаряжения британской экспедиции, совершившей первое успешное восхождение на Эверест, а в 1963 занимался тем же самым в американской экспедиции, впервые успешно поднявшейся на эту гору. В 1960-х годах Робертс начал водить клиентов в походы вокруг массива Аннапурны, а позднее основал компанию Mountain Travel. Именно с этого момента отсчитывается начало трекинга в Гималаях. Для своих сотрудников Робертс разработал целое методическое пособие по обслуживанию клиентов, в ней описывалась процедура подачи чая в постель каждое утро, когда клиенты просыпаются в палатках, и эта традиция до сих пор жива в Гималаях.

Скотт, Уэс и Джо выехали из Катманду в середине сентября, когда сезон муссонов подошел к концу, и начали долгий путь к Аннапурне Фанг в сопровождении П. Б. Тхапы из «Кооператива шерпов». «С ним было весело, – вспоминает Уэс. – Он знал кого-нибудь в каждой деревне, обычно это была милая девушка. Мы ночевали в маленьких гостевых домиках и пили чай. Он однозначно подсадил нас на гималайские походы».

Они также подружились с Тхапой, впоследствии этот непалец будет работать на «Горное безумие» много лет. Точно так же это произошло на Килиманджаро, когда Скотт и Уэс познакомились с Фрэнсисом Кишинго.

Недалеко от деревни Лете экспедиция сошла с основной тропы кольца Аннапурны и отправилась через вспаханные террасированные поля в сторону Клыка – острого скального резца, выступающего над огромным покрытым снегом хребтом. «Мы глядели на эту гору и говорили друг другу: “Боже, какая она огромная!” – вспоминает Уэс. – Мы совершили на Аляске немало восхождений, но Гималаи стали откровением».

Благоговение Скотта перед окружающим омрачилось ложкой дегтя в виде клопов. «На вторую ночь мы стали лагерем на высоком хребте между двумя реками, – сказал Уэс. – Клык высился прямо над нами, и впервые можно было подробно рассмотреть весь хребет. Холодно, виды потрясающие, а тут Брюс, совершенно голый, моется керосином, пытаясь избавиться от насекомых».

«Донимают клопы», – записал Скотт в дневнике. Когда они добрались до базового лагеря, то с удивлением обнаружили, что он находится на высоте всего около 3500 метров и что нельзя потребовать от носильщиков продолжить подъем к передовому базовому лагерю, который планировалось установить полутора километрами выше. Скотт, Уэс и Джо смирились с тем, что придется самим поднимать в лагерь снаряжение и продовольствие на двенадцать дней. Рацион их состоял в основном из сублиматов с несколько сомнительной питательной ценностью. Также имелась палатка, скромный набор крючьев, карабинов и другого снаряжения, а еще снежные якоря – алюминиевые колья длиной около метра каждый, которые можно было вбивать в снег. Кроме того, они несли с собой более 180 метров тонкой перлоновой веревки и еще несколько мотков веревок разной толщины, которые, будучи связаны вместе, давали еще 180 метров. «И тогда мы решили просто пойти и сделать это», – вспоминает Уэс.

На деле это означало подняться еще на примерно 1200 метров до верхней части узкого хребта, пройти по нему более трех километров до вершинной башни Клыка и взойти на нее. А затем проделать весь путь в обратном направлении. И все это надлежало сделать до того, как иссякнут запасы продовольствия. «Никто из нас не имел опыта восхождения в таких горах», – писал Скотт.

Довольно быстро выяснилось, что снег на склоне очень рыхлый. «Пришлось тропить, глубоко проваливаясь, – записал Скотт. – Вместо быстрого подъема мы четыре дня пропахивали снег глубиной по пояс на склоне крутизной в пятьдесят градусов». На ночь они готовили сублиматы. «Вкусно, но скудно», – лаконично сообщает Скотт.

Когда они выбрались на хребет и затащили туда снаряжение и припасы, легче не стало. Потому что теперь они смогли оценить трудность дальнейшего пути. Три километра по технически сложному острому гребню, который местами походил на лезвие ножа с обрывами более полутора километров по обе стороны. На протяжении всего пути необходимо перемещаться в связке и устанавливать якоря, чтобы застраховаться от падения. В таких условиях любая случайность могла поставить крест на экспедиции.

Расчищая снег на гребне, чтобы сделать площадку для палатки, Джо упустил лопату, и оставалось только наблюдать, как она летит вниз. В условиях очень крутого склона, на котором проблема найти хоть сколько-нибудь ровную площадку, лопата – критически необходимый инструмент. «Никаких истерик, но вопрос, смогут ли три альпиниста прожить несколько суток на такой высоте в таких условиях без лопаты, оставался более чем актуальным», – писал Скотт. Размышляя, что делать дальше, они приготовили упаковку сублимированных креветок.

Джо не смог адаптироваться к высоте и решил, что Клык не для него. Он попрощался с друзьями, благополучно спустился и отправился обратно в Катманду. «Мы тоже всерьез подумывали о том, чтобы повернуть назад», – вспоминал Скотт, но в итоге они с Уэсом решили, что попробуют использовать котелок вместо лопаты.

Они отправились вверх по тонкому гребню с тяжелыми рюкзаками к далекой вершине, ставя якоря и используя их для крепления страховочной веревки. Путь оказался чрезвычайно сложным – с большим количеством снега на крутом склоне и периодически нависающими скалами и снежными карнизами. В конце первого дня они сложили рюкзаки, вернулись по веревке к палатке и переночевали в ней. На следующее утро сняли лагерь и аккуратно перенесли оставшиеся припасы к рюкзакам, собирая якоря. Установив палатку там, где накануне оставили рюкзаки, они взвалили груз на плечи и снова двинулись в путь, действуя по схеме предыдущего дня. Двигаясь так день за днем с утра до сумерек, они в лучшем случае продвигались по хребту примерно на 350 метров в сутки.

Бесконечная работа постепенно выматывала их. Вдобавок у Скотта началась диарея. «Мы просто не можем продолжать двигаться в таком темпе», – записал Скотт в дневнике после недели пребывания на хребте. У них было еды только на три дня, и большая ее часть находилась в рюкзаках, которые они оставили накануне днем ближе к вершине Клыка. Если хорошая погода удержится, они рассчитывали дойти до вершины за два дня. Но на следующее утро их разбудил вой ветра. «Временами видны только плотные облака, которые с невероятной скоростью гонит над нами ветер – сильно за сто километров в час, – писал Скотт, – потом немного проясняется, проступает кое-где синева, и все выглядит не так безнадежно».

Они испытывали большой соблазн отправиться вперед, к рюкзакам и еде, но это означало, что палатку придется сложить и нести с собой. А без лопаты шансы устроить аварийный бивак в такую погоду были невелики. «Здесь главное – выжить, – писал Скотт. – Мы просто не можем оказаться между лагерями. Как же чертовски тяжело принимать решение – идти или не идти».

В конце концов буря утихла, и после еще одной голодной ночевки они двинулись вперед, к рюкзакам, а когда добрались до них, то долго и тщетно искали место для палатки. Площадка требовалась небольшая, но склон стал настолько крут, что ничего не получилось даже после того, как попробовали отвоевать пространство, копая котелком замерзшие камни и лед.

Пришлось отступить и разбить палатку в месте, где она стояла в предыдущие две ночи. Скотт и Уэс разделили провизию на порции и, несмотря на голод, старались есть как можно меньше. «Палатка на самой верхней точке стояла на высоте чуть более 7300 метров, но чертов хребет словно бесконечный, и мы все еще были далеко от цели, – вспоминал Уэс. – Еда почти закончилась, поэтому утром решили просто рвануть к вершине».

Весь следующий день они продвигались по хребту, а когда стемнело, зарылись в снег и скоротали ночь, чтобы на следующее утро отправиться дальше. «Мы бросили палатку, еда закончилась, а мы все лезли и лезли, – вспоминал Уэс. – И в конце концов оказались достаточно близко к вершине, чтобы обрести уверенность в том, что все наконец получится». Но тут начались настоящие неприятности.

«Ветер был чудовищный, и я лез впереди в этих ужасных условиях. Двигаешься по крутому склону, который покрывает лед, похожий на яичную скорлупу, – говорил Уэс. – Приходилось рубить его или утаптывать, чтобы хоть как-то держаться, и двигались мы поэтому очень медленно. Скотт страховал меня на очень трудном участке, где было много нависающего хрупкого льда. Я был в нескольких десятках метров впереди, когда он решил заглянуть за гребень, и налетевший порыв ветра вырвал контактную линзу у него из глаза. Так что теперь он превратился в Циклопа».

Этого, наконец, было достаточно. Уэс крикнул Скотту, что спускается и что вершины им не видать. «Я стал утрамбовывать снег, уплотняя его как можно лучше, а затем заякорился, – вспоминает он. – Потом закрепил веревку и начал спуск». Снежно-ледовая поверхность под его ногами была поначалу несколько нестабильной, потом очень нестабильной, а в следующий момент он перестал чувствовать под собой склон: «Огромный фрагмент хребта просто поехал, и я поехал вместе с ним».

Установленный якорь, обеспечивавший страховку, не смог выдержать такой рывок и выскочил, и Уэс полетел вниз, набирая скорость. Тридцать… Шестьдесят… Девяносто метров… Внезапно веревка, которой он был связан со Скоттом, натянулась. Веревка была пропущена через якорь, который Скотт вбил ранее, и сам он встал на него всем весом. Вопреки логике этот якорь выдержал и не вылетел. «Худший кошмар в альпинизме, – писал Скотт, – когда твой партнер летит в бездну и ты перестаешь его видеть».

Повиснув на веревке, Уэс с удивлением обнаружил, что все еще жив. До земли внизу было более полутора километров свободного падения, до Скотта и относительной безопасности – около ста метров вверх по почти вертикальному снежно-ледово-скальному склону. Это было просто чудо, что Скотт смог удержать его! Уэс должен был погибнуть, но уцелел, и, придя в себя на этой длинной пуповине жизни, он понял, что все будет хорошо.

Уэс постарался принять вертикальное положение, но тут выяснилось, что правая нога работает как-то не так. В падении зубья кошки зацепились за склон, ногу вывернуло, и он чувствовал, что что-то не то с икроножной мышцей. Но рассмотреть как следует, что случилось, вися над бездной, не получалось. Уэс медленно, работая только одной ногой, смог подняться назад, на гребень.

И вот оба восходителя сидели на высоте более 7300 метров на остром гребне, настолько узком, что нельзя шагнуть ни вправо, ни влево. Они не ели уже несколько дней. Скотт был болен, а Уэс мог передвигаться только на одной ноге. «Скотт обделался из-за диареи и фактически видел лишь одним глазом, а у меня не работала нога, – вспоминает Уэс. – Это было нечто!»

Путь до палатки занял два дня с еще одной холодной ночевкой без еды и питья. В палатке нашлось немного овсянки и сухого молока, но на этом все. Впереди простирался бесконечный гребень до места, где можно было безопасно спуститься, и они понимали, что у них не осталось ни сил, ни времени. Единственным шансом было уйти с гребня и спуститься по веревке прямо вниз на полтора километра по Северной стене. Но прежде чем это сделать, Скотту требовалось принести веревку, которой они обезопасили сложный участок хребта у палатки.

«Я забрал нож Уэса, чтобы в случае срыва или серьезной травмы перерезать веревку, – писал Скотт в дневнике. – Уэс просто не смог бы меня спасти. Очевидно, что мы не имели права на ошибку. Это был день долгих размышлений – о жизни, семье, друзьях. Требовалось быть предельно осторожным». Они стали прикидывать шансы – рассортировали ледобуры, крючья, карабины, веревки – все, что могло понадобиться на спуске. Стало понятно, снаряжения должно хватить. Они вбили крюк в гребень, связали все веревки вместе и, пропустив веревку через прикрепленный к крюку карабин, как бы поделили конец надвое.

«Мы вбивали очередной крюк или якорь настолько прочно, насколько возможно, – вспоминал Уэс. – Я привязывался к этому якорю и занимал максимально устойчивое положение. Скотт с рюкзаками отправлялся по одному концу веревки, я страховал его. Он опускался на половину всей веревки – около ста восьмидесяти метров. Когда он находил место, где мог закрепиться, я спускался к нему по другому концу. Как только удавалось заякориться как следует, мы вытягивали к себе веревку, снова прикрепляли ее к карабину и начинали весь процесс сначала».

Если лед был крепкий, они могли использовать ледобур. Если лед держал плохо или на склоне лежал только снег, они котелком прокапывали его до скального основания, находили трещину, куда можно было как следует вогнать крюк. Один за другим они оставляли на склоне крючья, ледобуры и карабины. «По крайней мере, дважды на спуске по этим длиннющим веревкам попадались сильно выступающие части рельефа, поле которых и приходилось спускаться не непосредственно вдоль склона, а на расстоянии примерно десяти метров от него, – говорит Уэс. – Если бы веревка закончилась прямо за таким выступом и один из нас повис бы на конце ее без возможности дотянуться до стены, это была бы катастрофа. Но нам повезло. Когда веревка заканчивалась, мы каждый раз были в состоянии встать на склоне».

Ночь настигла их примерно на середине склона, они сумели найти карниз, на котором едва хватило места для двух спальников. «Ужасная ночь, – писал Скотт. – Моя самая холодная ночевка, и было очень хреново. Ноги замерзли, но утром пришлось надеть ботинки и идти вниз – не оставалось времени, чтоб согреть ступни. Я чувствовал, что это чревато обморожением, но, чтобы выжить, пришлось сосредоточиться только на спуске». Бо́льшую часть следующего дня они продолжали закрепляться на склоне, спускаться по веревке, страхуя друг друга, и, казалось, это длилось бесконечно.

Наконец они оказались на расстоянии примерно 360 метров от подножия стены, использовали последние крючья, чтобы закрепить веревку как следует, и сбросили ее вниз на всю длину. Затем по очереди благополучно спустились. «Около двух пополудни, – писал Скотт, – мы спустились с проклятой горы». «Веревка осталась на склоне, – вспоминает Уэс. – А мы потащились дальше вниз. Я фактически скакал на одной ноге, а Скотт кашлял, отхаркивая кровь. Он ссохся и был теперь похож на форель, которая долго ничего не ела, – большая голова на маленьком теле».

Сирдар экспедиции выбежал им навстречу с яблоками, печеньем и сыром. Он объяснил, что у остальных носильщиков истек срок найма, и люди разошлись по домам. А сам он в бинокль следил, как они спускались с Клыка.

– Я хотел помочь вам, – сказал он измученным альпинистам, – но просто не мог туда добраться!

– Что ж, – ответил Уэс, – хорошо, что хоть кто-то подумал о нас.

Они добрались до деревни Лете едва живые и остановились в ней, чтобы немного восстановиться. «Мы ели все, что только было, без остановки, – вспоминает Уэс. – Едва заканчивалось одно блюдо, мы заказывали следующее. Через четыре дня местные сказали, что в деревне больше нет ни кур, ни яиц, и мы решили, что пора убираться». Но им пришлось идти не вниз, а вверх, к деревне Джомсом, где имелась взлетно-посадочная полоса и куда снизу прилетали небольшие самолеты.

Оказалось, что погода нелетная, и в Джомсоме скопилось много трекеров, шедших по кольцу Аннапурны и тоже надеявшихся улететь. Скотт и Уэс прождали в Джомсоме еще трое суток, прежде чем удалось сесть на самолет.

Уже в Катманду оказалось, что все хорошие гестхаусы и гостиницы переполнены, оставалось лишь снять жилье вдали от туристического района, в одном из тесных извилистых переулков. Окон в комнате не имелось и едва хватало места для двух узких кроватей. Но едва Скотт и Уэс сели и стали разбирать рюкзаки, раздался стук, затем дверь распахнулась. На пороге стояла Элизабет Хоули.

«Боже, как вы вообще узнали, что мы вернулись? – спросил ее Уэс. – И что мы остановились здесь?» Она не сказала, но Уэс и Скотт предположили, что кто-то из их непальского персонала сообщил, что они долго не возвращались с Клыка. И все же оставалось загадкой, как она узнала, где они сняли жилье. Мисс Хоули села на край одной из кроватей, открыла блокнот, водрузила очки на нос и стала расспрашивать о восхождении. Ей нужны были факты, правильное написание имен, названий, точные высоты и даты. В разделе «Несчастные случаи и достижения» она написала: «Краузе подвернул лодыжку при спуске с вершины 10 октября».

Получив необходимую информацию, мисс Хоули поблагодарила их, пожелала удачи и отправилась домой. «Несколько человек из “Кооператива шерпов”, сопровождавшие нас в начале экспедиции, тоже пришли проведать, как мы, – вспоминает Уэс. – Мы сказали им, что плохо себя чувствуем. Я по-прежнему не понимал, что с ногой, Скотт потерял около половины своего веса. На что шерпы нам сказали: “По крайней мере, вы живы и смогли спуститься. Многим этого не удается”».

Уэс взял напрокат велосипед и поехал на нем в больницу, потому что лодыжку раздуло. «Она не сильно болела, но я не мог наступать на ногу, стопа вообще не слушалась. Мне сделали рентген, и медсестра сказала, что переломов нет и что стоит воспользоваться эластичным бинтом. И я подумал, что я все-таки слабак. С ногой, по-видимому, ничего серьезного, а я никак не могу ее расходить».

Однако через пять недель, когда Уэс наконец вернулся в Штаты и отправился на обследование, выяснилось, что у него разорвано ахиллово сухожилие. То есть фактически икроножная мышца не была соединена с пяткой.

– Вам надо в больницу, – сказал врач, добавив, что хирург сможет провести операцию через два часа.

– Через две недели я должен быть в Танзании и вести клиентов на Килиманджаро, – ответил Уэс.

Но операцию делать все же пришлось. И лишь следующей весной, после нескольких месяцев в гипсе и длительной реабилитации, Уэс снова поднялся на Килиманджаро, и одним из клиентов был хирург, который оперировал его.

«Клык взял над нами верх, – заключил Скотт в дневнике. – Мы хорошо лазали и имели достаточно опыта, но отсутствие знаний о масштабах Гималаев и особенностей восхождения в этих горах сделало экспедицию куда более сложной. Теперь опыт есть, и мы не повторим ошибки. И в следующий раз поднимемся на самую высокую гору в мире». Что ж, Скотт ошибся всего на десятилетие.

Когда Уэс закончил рассказ об этом восхождении, мы некоторое время сидели молча, наблюдая, как цыплята запрыгивают на обод алюминиевого бака и беспрепятственно перебираются на кухонный стол. Я знал, что Уэс с женой и с детьми недавно вновь побывали в Непале, обошли вокруг массива Аннапурны и останавливались в деревне Лете, где они со Скоттом приходили в себя после восхождения. «Я смотрел тогда на Клык, – сказал Уэс, – и думал, какого черта я там делал? Очевидно, что чем больше торчишь на высоте, тем больше подвергаешься риску. Спустя годы я приехал туда с детьми и пытался понять, о чем думал тогда, и не мог себе представить, что может заставить меня полезть на эту гору снова».

Он показал детям маршрут, по которому они со Скоттом поднялись на хребет, длинный путь, который пришлось проделать по нему, чтобы подобраться к Клыку, и самую высокую точку, которой удалось достичь и откуда пришлось спускаться прямо вниз. «Я рассказывал им эту историю, показывал, – сказал Уэс, – а они смотрели на меня и говорили: “Папа, вы, наверное, оба спятили”».

11. Зажигая с русскими

Слишком много веселитесь! Чересчур много!

Сопровождающий в советском международном альплагере на Кавказе

В тени Эльбруса, высочайшей вершины Европы, мы танцуем на дискотеке с милыми советскими дамами в здании советской гостиницы. Они называют это «поплясать» и «потрястись», и после нескольких бутылок местного пива это хорошее описание происходящего. Все легко и непринужденно, пока мужчина в черном костюме и темных очках не отключает звук. «Слишком много веселитесь! – предупреждает он, тыча в нашу сторону пальцем. – Чересчур много!» Мы смеемся, но мужчина более чем серьезен. Мы обещаем быть потише, и он снова включает музыку, а затем уходит в тень, продолжая следить, чтобы мы оставались в границах приемлемого советского поведения.

Путешествовать со Скоттом Фишером в первые годы существования «Горного безумия» было непросто. Я работал в офисе компании в подвале дома Скотта несколько дней в неделю, отвечал на телефонные звонки и набирал тексты на компьютере, и вскоре Скотт пригласил меня в экспедицию на Эльбрус при условии, что я оплачу авиабилеты и покрою свои расходы. Уэс Краузе тоже собирался поехать вместе с двумя клиентами. С финансовой точки зрения бюджет не подбивался никак, однако вскоре мы уже были в пути, перелетев сначала на Scandinavian Air из Сиэтла в Копенгаген, а затем в Москву. В столице СССР мы пересели в видавший виды лайнер «Аэрофлота», из кабины которого в салон валил сигаретный дым, и пролетели около полутора тысяч километров до Минеральных Вод.

Из книг я знал, что греческие боги приковали Прометея к горе на Кавказе в наказание за то, что он открыл человеку тайны мира, и здесь Ясон и аргонавты надеялись найти Золотое руно. На картах были изображены горы с загадочными и величественными названиями – Шхельда, Ушба, Накра-Тау, Донгуз-Орун, Чатын-тау и Эльбрус. Последний, будучи самым высоким пиком в Европе (5642 метра), является одной из так называемых Семи вершин[31].

В 1980-х годах Кавказский хребет редко посещался альпинистами Запада. Ранее, в конце 1800-х и примерно до конца 1930-х, европейские и американские альпинисты совершили много серьезных первопрохождений в этом регионе. Позднее войны, революции и политические разногласия окутали Кавказский хребет тайной, сделав его вершины недоступными для альпинистов за пределами Советского Союза. Но в середине 1970-х международные альпинистские лагеря, организованные Советским спорткомитетом, стали предлагать иностранцам маршруты Кавказа и восхождение на Эльбрус. И вот мы оказались на заднем сиденье старого автобуса, который ехал к гостинице у подножия гор. Представьте Эстес-Парк в Колорадо примерно 1950 года с зачатками туристической индустрии на фоне впечатляющей горной местности.

В общей сложности восемьдесят иностранных альпинистов приехали летом 1986 года в Кавказский альпинистский лагерь СССР. Здесь были австрийцы, болгары, венгры, поляки, чехословаки, итальянцы и мы – представители «Горного безумия». За каждой командой был закреплен советский горный гид и при необходимости переводчик. Альплагерь также предлагал логистическую поддержку, здесь дежурили на постоянной основе спасательная команда и врач.

«Саша поможет спланировать ваши восхождения», – сказала Марина, когда мы разместились в довольно спартанских номерах. Эта красивая молодая женщина была переводчицей, а Саша – гидом. Марина работала переводчицей для иностранных бизнесменов, приезжающих в Москву, а отпуска проводила на Кавказе. Саша зимой учил детей в одной из школ Ленинграда, а летом пропадал в альпинистских лагерях. Мы вскоре заподозрили, что Сашу и Марину на Кавказ каждый год влечет не столько в горы, сколько друг к другу, и это предположение подтвердилось, когда выяснилось, что Саша хорошо говорит по-английски.

На бланке заказа на весьма странном английском языке были выписаны названия продуктов. Мы отметили те, что хотели взять с собой, а затем последовали за Сашей и Мариной в кладовую рядом с кухней отеля, чтобы получить провизию на пять дней для восхождения на Эльбрус.

«Ваша курица, – сказала Марина, протягивая нам тощую птицу, не полностью ощипанную, с головой, ногами и внутренностями. – Сахар».

Саша свернул из большого листа бумаги кулек, насыпал туда килограмм сахара и передал нам через прилавок. И так по списку – кусок говядины, большая стеклянная банка сметаны, кочан капусты, пригоршня соли.

– У вас есть полиэтиленовые пакеты для всего этого? – спросил Уэс.

У него были огромные длинные усы. Группа чехословацких альпинистов, с которыми мы познакомились в отеле, называла его Сомом. Уэс закладывал руки за уши и хлопал ими, как жабрами, делал вид, что хватает ртом воздух, а чехословаки покатывались со смеху. Для Уэса не существовало плохих новостей, просто появлялась необходимость действовать по обстановке и решать проблему. Например, проблему с отсутствием полиэтиленовых пакетов.

– Пакетов нет, – сказала Марина. – Вы их не просили.

– Я прошу их сейчас.

– Сейчас уже поздно просить, – ответила она.

– Значит, – сказал Скотт, – если бы мы написали в списке желаемого пакеты, то сейчас бы их получили?

– Сейчас пакетов нет.

– Ясно.

Мы сложили еду в нейлоновые мешки и сумки, которые планировали использовать для зубных щеток, запасных носков и палаток. Вдобавок к куче провизии Саша вручил нам старую, помятую скороварку с заваренным предохранительным клапаном. Она больше походила на какое-то советское ядерное устройство, чем на качественную кухонную утварь. Оставив Марину в отеле, Саша повел нас в долгий путь на скрипучих подъемниках к Эльбрусу на высоту 3500 метров. Оттуда мы поднялись еще примерно на полкилометра по пологому снежному склону к «Приюту одиннадцати» – трехэтажной металлической гостинице, похожей на подлодку Жюля Верна, севшую на мель в снегу.

Гостиница, построенная в 1930-х годах, была полна туристов, в основном русских. Сотня или более человек поднимались на подъемниках и добирались до «Приюта» каждый летний день, проводили бурную ночь – пели, готовили, пили и танцевали, а затем уходили вниз, чтобы освободить место для следующей сотни. Большинство из тех, кого мы видели, были плохо экипированы. Не имея крема от солнца, люди защищали лица белыми полотенцами или обматывали голову марлей.

Верхний этаж приюта был отведен для альпинистских групп. Мы положили наши рюкзаки рядом с рюкзаками чехословаков, которые планировали спуститься с Эльбруса на лыжах. Мы намеревались подняться на отметку 4900 метров, занести туда грузы и вернуться на ночь в «Приют». Это позволило бы акклиматизироваться. Затем мы хотели разбить лагерь и переночевать чуть ниже вершины Эльбруса. Саша утверждал, что мы должны подняться на вершину и вернуться в гостиницу до темноты.

– Команды слабых венгерских женщин делают это за день! – воскликнул он, надеясь смутить нас. – Две чешки сейчас там!

– Нам нравится ночевать в палатке высоко, – объяснил Скотт. – Хотим проснуться и увидеть восход солнца.

– Но смысл?

К большому разочарованию Саши, мы решили придерживаться нашего плана. Маршрут вверх по ледникам горы был обозначен вешками, и, если не сбиваться с пути, веревки были не нужны. К концу второго дня мы подняли все необходимое для высотного лагеря снаряжение и спустились в «Приют».

Саша сообщил, что чехословацкие женщины, находящиеся выше, перестали отвечать на радиовызовы. Ночью началась буря. Как оказалось, у одной из чешек начался отек легких, и она потеряла сознание. Ее напарница сумела пробиться сквозь бурю за помощью, и на рассвете Саша повел спасательную команду на гору. Но непогода загнала их обратно, и мы ждали в «Приюте», пока бушевала буря. За год на Эльбрусе погибло девять альпинистов – поразительное число для горы, на которой, казалось бы, нет существенных трудностей, за исключением погоды.

Вскоре подошли еще несколько советских альпинистов для усиления поисковой группы, но вьюга не позволила им продвинуться дальше. Это были сильные и энергичные парни, но экипировка их явно оставляла желать лучшего: тонкие нейлоновые куртки, холщовые гетры цвета хаки и много свитеров. «Меняете ботинки? – спросил нас один из них. – У меня есть титан». Он открыл сумку и высыпал на пол с десяток легких титановых ледобуров. Мы ответили, что ботинки нам понадобятся на восхождении. Другой парень спросил, не согласимся ли мы обменять наши куртки, и вскоре нас буквально осаждали советские альпинисты. Ледобуры делались на заводе друзьями этих альпинистов, и парни сказали, что им больше нечего предложить. «В нашей стране не делают хорошего альпинистского снаряжения, поэтому мы стараемся приобрести иностранное в альплагерях, – объяснил один из них. – Если упустим шанс, придется ждать следующего года». Мы договорились, что подумаем об обмене по возвращении с горы.

Чехословацкие альпинисты выглядели подавленными – их беспокоила ситуация с соотечественницей, остававшейся на горе. Никто не знал, как реагировать. «Альпинистка попала в беду на горе, мы не можем до нее добраться, – сказал Скотт. – Значит ли это, что мы не должны есть, пить и общаться?» И мы ели, пили, общались, но мыслями все равно были там, наверху.

Буря стихла только через трое суток. С вершины Эльбруса все еще сдувало длинные шлейфы снега, но спасатели отправились наверх. Они нашли чешку на склоне в снегу, она лежала лицом вниз. Спасатели завернули тело в нейлоновую палатку, обвязали веревками и спустили к «Приюту». Потом они долго грелись – пили чай с вареньем. Погибшая лежала снаружи, окруженная тихой, ясной красотой Кавказского хребта.

На следующее утро мы взошли на Эльбрус. В своем рвении спасатели спустили вниз и наше снаряжение, оставив лишь провизию, которой хватало только на день. За шесть часов мы достигли высочайшей вершины Европы. Это был долгий, но хороший подъем, и, когда мы стояли на высшей точке, трудно было поверить, что несколько дней назад здесь погиб человек.

Мы провели в «Приюте» еще одну ночь, а затем спустились в полные кислорода леса, в долину. Потратив несколько рублей, купили вкусный шашлык из говядины и теплые, ароматные буханки хлеба. В середине дня добрались до гостиницы, и нас встретила радостная Марина. «Я так счастлива, что мои мужчины вернулись», – радовалась она, обнимая нас всех, но больше всего Сашу.

Саша и высокий русский альпинист по имени Леша пригласили нас в свой номер выпить водки и отметить восхождение. Пришли и несколько чешских альпинистов. «Очень хорошо», – сказал Саша, разлив спиртное по рюмкам. Мы выпили. «Еще?» Он снова налил. «Еще?» Мы снова выпили до дна, и советские зааплодировали, а Саша открыл новую бутылку. Это быстро превратилось в водочное состязание между советскими и американскими печенками.

– Русский пьет вот так, – сказал один из чехов и сделал глоток, прижав локти к телу. – А чех – вот так!

Он оттопырил локоть, сделал еще один глоток, затем с удовольствием выдохнул.

– А американец пьет вот так, – крикнул Скотт и, оттопырив локоть, опрокинул в себя рюмку водки, а затем прорычал: «Yeah!» С этого момента все в комнате кричали «Yeah!» и оттопыривали локти.

Саша рассказал нам, что Леша, которого другие советские альпинисты считали одним из лучших, готовился к соревнованиям, которые проходят ежегодно и которые много значат в строго регламентированном мире советского альпинизма. Победа давала возможность подтвердить квалификацию гида, финансируемого государством, и получить право на работу инструктором по альпинизму. Лучшие из лучших становились мастерами спорта СССР, что сулило множество привилегий.

– Но у Леши нет хороших ботинок, – сказал Саша, снова разливая водку. – У него нет хорошей куртки и ветровки. Ваш Боб по размеру такой же, как наш Леша. Мы бы хотели обменять ледобуры на все его снаряжение.

Мы снова выпили и закричали «Yeah!».

– Черт, – сказал Скотт, – мы оставим вам и Боба, и все его снаряжение, если вы отдадите нам Лешу в Америку.

– Нет-нет, – запротестовал Саша, – Леша нужен нам! Вы не можете забрать нашего Лешу.

Не могу сказать, что и я был в восторге от этой сделки, хотя с интересом побывал бы в звании советского мастера спорта. Уже прилично выпив, мы неуверенно спустились по лестнице в столовую отеля, где ждал обед – картошка, мясо и еще больше водки.

В середине трапезы Уэс отодвинул стул и встал из-за стола. «Думаю, стоит немного пройтись, – сказал он несколько невнятно. – Мне бы не помешала прогулка». Остальные продолжили есть, но через несколько минут трапезу прервал человек в черном костюме и солнцезащитных очках. «Извините, – сказал он, – но ваш друг, кажется, лежит на лужайке». Скотт спросил, не создает ли это проблему. «Да, – сказал мужчина, – определенно создает».

Ну что ж. Скотт встал и все остальные тоже встали и пошли, пошатываясь, через вестибюль и парадные двери, стараясь идти в ногу, чтобы шествие было торжественным. Уэс лежал на спине на прохладной зеленой траве перед отелем, его глаза были закрыты, а на губах играла умиротворенная улыбка. За каждую его руку ухватилось по русской бабушке. Они ругали его и пытались оттащить с лужайки, но тело было слишком тяжелым для них и не двигалось с места.

Мы подошли посмотреть.

– Уэсли, ты в порядке? – спросил Скотт.

– Да, – ответил тот, не открывая глаз.

Бабушки удвоили усилия, но тщетно.

– Мы чем-то можем тебе помочь?

– Нет, – ответил Уэс, – ничего не могу придумать.

Бабушки продолжали тащить его, но он, казалось, приклеился к дерну.

– Он весь ваш, – сказал Скотт бабушкам, и мы продефилировали назад, в отель, мимо сидящего в холле мужчины в черном костюме и солнцезащитных очках и вернулись к трапезе.

В следующие несколько дней я с чехами и русскими ходил с рюкзаками через высокие перевалы, отделяющие Европу от Азии, а Скотт и Уэс вместе с одним из клиентов «Горного безумия» безуспешно пытались взойти на Ушбу, самую впечатляющую и одну из самых трудных гор региона. Ее вершины-близнецы высотой около 4700 метров возвышаются словно сиамские маттерхорны. Подступы к горе нелегки, и альпинисты оказались недостаточно хорошо экипированы, чтобы преодолеть все препятствия.

До отъезда оставалось несколько дней, и Скотт убедил меня подняться с ним ненамного по склону Ушбы. К нам присоединилась женщина по имени Яна, которая приехала на Кавказ с другой экспедицией, но решила, что в «Горном безумии» веселья больше. Втроем мы провели большую часть дня, поднимаясь по ледопаду. Шли в связке для безопасности, а когда добрались до верхней части ледопада, то оказались на ровном снежном поле и поставили палатку. Наслаждаясь видами окрестных гор, поужинали, а остаток вечера посвятили рассматриванию пути вверх. Однако ночью подошел фронт, потеплело, и, лежа в спальниках, мы слышали, как ледопад реагирует на повышение температуры: лед размягчался и смещался с треском и грохотом. «Стоит спуститься по ледопаду, пока это еще возможно, – сказал Скотт в темноте. – Чтобы не оказаться на нем при свете солнца».

Едва стало светать, мы быстро свернули лагерь, связались и начали спуск: Скотт шел впереди, за ним я, потом Яна. Ледопад сильно изменился, весь маршрут предыдущего дня изрезали трещины. Следы нашего подъема вели прямо к краю очередной новой расщелины, продолжаясь на противоположной стороне. Призывая не медлить, Скотт вел нас в обход самых широких трещин, перепрыгивал узкие, и так мы продвигались достаточно быстро, как вдруг он провалился по плечи в скрытую расщелину. Одна из моих кошек была плотно вбита в лед в момент, когда последовал рывок. Ногу вывернуло, я потерял равновесие и поехал вниз по льду. «Зарубись!» – крикнул Скотт, когда я пронесся мимо него, и я успел воткнуть ледоруб в склон как раз в тот момент, когда веревка между нами натянулась – Скотт попытался удержать меня. Яна следом за мной полетела кувырком – мелькали только тело, рюкзак, кошки, перелетела через меня, веревка натянулась, но она осталась лежать неподвижно на склоне.

Через мгновение Скотт выбрался из трещины и оказался рядом со мной. Набрав снега, он стер кровь с моего лба. «Больно? – спросил он. – Ты в порядке?» Насколько мог судить, я был цел и невредим. «В следующий раз постарайся зарубаться не лицом», – подбодрил меня Скотт и пополз вниз, чтобы проверить, как Яна. Она ударилась ногой и боялась, что сломала лодыжку. Однако она сумела подняться на ноги без проблем и выглядела больше потрясенной, чем травмированной. Ледопад по-прежнему стонал и двигался вокруг, и мы видели, как солнце подбирается все ближе. «Идем, идем!» – поторапливал Скотт.

Мы продолжили спуск и добрались до долины примерно через час. К этому моменту у меня заболела лодыжка, и, ступив на относительно ровную поверхность, я почувствовал, что боль усиливается. Нога распухла настолько, что плотно застряла в ботинке, и было понятно, что стоит ослабить шнурки, завязать их уже не получится. Из-за отека ботинок действовал подобно гипсу. Скотт переложил большую часть снаряжения из моего рюкзака в свой. Он размешал в бутылке с водой сухое молоко и пару пакетиков сахара, дал мне выпить, чтобы взбодриться, и мы пошли вдоль края ледника, который изгибался вниз по долине. Шли мы весь день и добрались до гостиницы после наступления темноты.

Я добрел до номера, снял ботинок и увидел большой отек вокруг лодыжки. Пришел врач. Несмотря на боль, я не мог не обратить внимания, что его помощница – красивая русская девушка в джинсах и красной рубашке, с волосами, заплетенными в две длинные косы. Врач осмотрел ногу, открыл свою сумку и достал баночку с мазью, которая пахла камфарой. Он стал втирать мазь в ногу, что было чертовски больно, но одновременно девушка прижала мою голову к своей груди и стала аккуратно промывать рану на лбу. Я предположил, что, как только врач перестанет возиться с ногой, девушка тоже закончит, а мне, конечно, не хотелось, чтобы она уходила. Но тут мужчина начал обматывать мою ступню и лодыжку эластичным бинтом, затягивая туго, насколько возможно, и я заорал благим матом. «Не трогайте бинт две недели, – сказал врач, закрывая сумку. – Через четырнадцать дней все будет в порядке».

Я хотел было сказать, что рану на лбу тоже надо будет промывать еще не раз, но девушка просто наложила мне на лоб большую повязку, и они с врачом ушли. Я вытерпел не более четверти часа, затем размотал бинт с ноги и с болью и облегчением поплелся на дискотеку, где уже вовсю играла музыка, а Саша и Марина танцевали друг с другом. Скотт дал мне пива, а русские альпинисты зашли напомнить, что пришло время менять одежду на титан. Человек в черном костюме и темных очках был на страже и бдил, чтобы мы не слишком веселились. Но мы обманули его в тот вечер, как и весь месяц, зажигая с русскими в самом сердце их гор. Это был хороший опыт, но, как Скотт и Уэс вскоре обнаружили, можно шутить с Советами и с горами много раз, но когда-нибудь они ответят.

12. Это весело, пока кто-нибудь не погибнет

Смерть – просто составляющая риска, на который ты идешь.

Стейси Эллисон, восходительница на Эверест и участница восхождения на пик Коммунизма

Существует непреложный факт: альпинисты иногда не возвращаются с горы. В горах много опасностей. Лавины. Разреженный воздух. Холод. Шторм. Голод. Истощение. Травма. Болезнь. Земное притяжение. Для многих альпинистов опасности усиливают привлекательность этого занятия. Когда живешь словно последний день, жизнь становится полна и насыщенна. К 1986 году Скотт серьезно занимался альпинизмом уже пятнадцать лет, и ни разу не случалось так, чтобы его напарник погиб. Хотя тревожных звоночков было предостаточно. Скотт и Уэс Краузе спасли друг друга на горе Драм на Аляске, равно как и на Клыке в Непале. Недалеко от вершины Аконкагуа Скотт наткнулся на японского альпиниста по имени Тоши, который восходил один и у которого началась высотная болезнь. Скотт сумел спустить японца достаточно низко, чтобы тот пришел в себя. Тоши спасся, а его имя стало своего рода термином и прочно вошло в лексикон «Горного безумия», им обозначали какую-либо неудачу.

Но происшествие на пике Коммунизма было совсем другого рода. Никто потом не шутил на эту тему, и никакой новой терминологии в память об этом событии не появилось. Это была первая и единственная смерть клиента «Горного безумия», отправившегося на гору в команде, которую возглавлял Скотт, и этот человек умер у него на руках.

Расположенные на территории Таджикистана крупнейшие горы Памирского хребта вздымаются более чем на семь километров, а пик Коммунизма – высочайшая из них, достигает 7495 метров. Скотт хотел провести экспедицию в этих горах, потому что они сложные и далеко находятся. Он уже совершил несколько поездок на Кавказ, и ему хотелось сделать памирские вершины одним из основных пунктов «меню» «Горного безумия». Скотт так надеялся стать постоянным участником восхождений в горах СССР, что записался на курсы русского языка в Сиэтле. Высота Памира также делала его идеальным местом в качестве подготовки перед восхождением на Эверест, на который Скотт надеялся попасть в следующем, 1987 году. Несколько альпинистов проявили интерес к восхождению на Эверест, и Скотт пригласил их сначала испытать себя на Памире.

Уэс Краузе стал в этой экспедиции заместителем руководителя, ахиллово сухожилие у него спустя год почти зажило. В команду также вошла Стейси Эллисон, которая познакомилась со Скоттом в Зайоне десять лет назад и была впечатлена его готовностью помочь ей научиться лазать. С тех пор Стейси побывала вершине Ама-Даблам, очень красивой почти семитысячной вершине недалеко от Эвереста. Среди других претендентов на Эверест, решивших отправиться на Памир, были адвокат из Монтаны Джео Шунк, ветеран школы Петцольдта Лиз Никол и знакомый Стейси Джордж Карл.

Скотт разрекламировал экспедицию на Памир как приключение «Горного безумия», и им заинтересовалась группа альпинистов, учившихся в колорадском филиале Outward Bound. Это Марк и Брэд Удалл, сыновья конгрессмена США Морриса Удалла и племянники Стюарта Удалла – бывшего конгрессмена и министра внутренних дел при Кеннеди. Марк на момент поездки на Памир работал исполнительным директором школы Colorado Outward Bound. Его жена Мэгги Фокс, которая также собиралась на Памир, была юристом альпклуба «Сьерра». В активе их друга Стива Монфредо были подъемы на Мак-Кинли и Аннапурну Южную (7219 метров), причем последнее восхождение он совершил вместе с Марком Удаллом. Эти альпинисты готовились к гималайской экспедиции на Чо-Ойю, седьмую по высоте гору в мире. Как и Скотт, они рассматривали поездку на Памир как хорошее приключение и возможность подготовиться к большому восхождению в следующем году.

Жесткие правила «Интуриста» – советского государственного туристического агентства – делали путешествие на отдаленный Памир почти таким же простым, как экспедиции на Кавказ и Эльбрус. «Горное безумие» могло забронировать для клиентов билеты в Москву, а все остальные приготовления оставить русским. Для Советов это был и способ получать валюту с альпинистов, желавших заплатить за возможность побывать на Памире, и средство контроля над тем, что иностранцы делают и что могут увидеть в труднодоступных регионах СССР.

Команда «Горного безумия» несколько дней провела в Москве, затем отправилась в город Ош на юге Киргизии. Небольшой самолет доставил их на Памир, дальше они пересели в старые школьные автобусы и отправились в долгий путь по трудным дорогам в альпинистский лагерь «Памир». Здесь также имелись переводчики, словом, он был похож на тот, где Скотт и Уэс побывали в прошлом году на Кавказе, только тут вместо гостиницы были палатки. Несколько дней альпинисты акклиматизировались, затем военные вертолеты переправили команду в базовый лагерь пика Коммунизма на высоту 4200 метров.

Скотт был уверен, что клиенты, приехавшие с ним, знают, что делают, и в состоянии о себе позаботиться. Все они не раз бывали в горах и планировали на следующий год отправиться на серьезные восхождения в Гималаях. Очевидно, что они могли справиться без постоянной помощи гида. Скотт планировал осуществлять лишь общее руководство, ожидая, что альпинисты сами определят графики восхождения. У них с Уэсом были свои планы.

«Эти ребята готовились к восхождению на восьмитысячник, – вспоминает Уэс. – И мы полагали, что не стоит заботиться о них настолько, чтобы проверять, хорошо ли, например, они акклиматизировались. Они, очевидно, были полностью самодостаточными». Скотт и Уэс привыкли лазать вместе и полностью доверяли друг другу, особенно после восхождения по ледовой перемычке на Килиманджаро и попытки восхождения на Клык. Они полагались на свои силы и оба знали, что, если один поднимается быстро, другой не отстанет. «Рядом с пиком Коммунизма есть еще две горы, на которые мы хотели взойти, – пик Ленина и пик Корженевской, – говорит Уэс. – Мы хотели подняться на пик Коммунизма быстро, поэтому собирались хорошо поднажать».

Стейси Эллисон интерпретировала их послание так: «Мы собираемся подниматься быстро, если хотите, идем с нами. Если нет, то увидимся на горе».

«Думаю, для Скотта это было логично, ведь они с Уэсом ходили на горы вместе, – сказала Стейси. – Это не было неуважением к кому-либо, просто у них свои планы, а ты либо идешь с ними, либо нет».

Первым испытанием на пике Коммунизма является подъем по ребру Бородкина на высоте более пяти километров. Далее простирается широкое, уходящее вверх плато, а затем следуют около 1200 метров крутого подъема по смешанному снежно-ледовому склону к вершине. Уже на гребне альпинисты вовсю ощутили влияние разреженного воздуха, поднимаясь с тяжелыми рюкзаками. Стейси обратила внимание, что Стиву Монфредо было немного трудно, но решила, что его одышка – нормальная реакция на нагрузку на высоте.

На гору также поднимались французская и болгарская команды, были на маршруте и советские альпинисты. Группа новозеландцев, в которую входил молодой альпинист по имени Гэри Болл, следовала за командой «Горного безумия» в надежде поживиться тем, что останется после американцев, у которых, как они думали, много провизии. Чтобы подниматься максимально налегке, новозеландцы решили обойтись на склоне без палаток, укрываясь на ночь в трещинах или вырывая пещеры.

«В трех метрах ниже поверхности мы удобно устроились на ночлег, хорошо поужинав перед сном, – писал один из новозеландцев о ночи на горе. – Снаружи русские и американцы в лагере II провели беспокойную ночь, им приходилось укреплять палатки из-за сильного ветра. На рассвете они удивились, увидев, как три киви[32] в красных костюмах выбрались из снежной пещеры и присоединились к ним».

Причиной ветра стала большая область низкого давления. Синоптики из главного лагеря связались по рации со Скоттом, предупредили его, что погода серьезно ухудшится, и рекомендовали «Горному безумию» вернуться в базовый лагерь и переждать. Скотт и Уэс изучили небо и, хотя на горизонте виднелось что-то похожее на облачный фронт, не видели необходимости спускаться. Они закрепили как следует палатки и решили остаться. Буря продолжалась трое суток. Когда небо прояснилось, русские снова вышли на связь и настоятельно рекомендовали американским альпинистам немедленно уходить вниз. Полагая, что непогода позади, Скотт снова отказался.

Удаллы и другие альпинисты Outward Bound решили не обращать внимания на советы русских и остаться на горе, но планировали подождать день, пока принесенный бурей снег не осядет и не уменьшится лавинная опасность. Скотт был убежден, что ничего страшного их не ждет. Он, Уэс и Стейси сняли палатку, пересекли оставшуюся часть плато, а затем поднялись на половину склона, ведущего к вершине. На высоте 6400 метров они переночевали, а на следующее утро поднялись еще на шестьсот метров и обустроили на крутом склоне площадки для палаток, это был штурмовой лагерь экспедиции. Глядя вниз, они видели, как их спутники пересекают плато и начинают подъем. «Немец-одиночка тоже поднимался, – вспоминал Уэс. – Мы встретили его еще внизу, так что знали друг друга. У него был небольшой рюкзак. Мы предложили ему идти с нами, но он предпочел восходить один».

К вечеру все альпинисты «Горного безумия» были в сборе, поставили палатки, растопили снег и приготовили ужин. Они надеялись на следующий день пройти оставшиеся примерно четыреста метров до вершины, но не все были в хорошей форме. Стив Монфредо уверял других, что здоров, но начал кашлять. Когда Скотт разбудил команду в два ночи, чтобы выходить на штурм, выяснилось, что Стив и его сосед по палатке Джордж Карл решили отказаться от восхождения. Мэгги Фокс и альпинист из Outward Bound Майк Карр тоже решили остаться. Все четверо собрались уходить вниз сразу после рассвета. Оставшиеся отправились наверх, в свете налобных фонарей прокладывая путь в снегу глубиной по пояс. «Мы шли по следам, которые проложил немец, – говорит Уэс, – но в какой-то момент следы закончились. Ночью шел снег, теперь перед нами был небольшой бугорок. Мы стали его раскапывать и обнаружили немца, он лежал под одеялом, полностью засыпанный снегом».

Немецкий альпинист проснулся, стряхнул снег и стал приводить себя в порядок, а команда «Горного безумия» двинулась дальше. «Мы тропим, приближаемся к вершине, но вскоре этот немец словно с мотором обгоняет нас и чешет наверх через глубокий снег, – вспоминал Уэс с удивлением. – Он был силен!»

У Брэда Удалла замерзли ноги, и, опасаясь обморожения, он повернул назад. Лиз Никол поздно стартовала из штурмового лагеря и, хотя чувствовала себя хорошо, поняла, что не догонит остальных. «Я помню, как подумала, что не хочу подниматься одна, но спускаться в одиночку тоже не хотелось, – сказала она, – поэтому я пошла вниз».

Скотт вместе с остальными добрался до высшей точки, альпинисты сфотографировали друг друга. Восхождение далось без серьезных трудностей, и они чувствовали себя нормально. Спустившись в опустевший к тому моменту штурмовой лагерь, они по рации связались с остальными членами команды, чтобы сообщить, что восхождение прошло успешно.

Выяснилось, что ниже по склону дела идут не так хорошо. Когда команда отправилась на штурм вершины, Стив Монфредо начал спускаться в одиночку, но сбился с пути и потратил большую часть дня на то, чтобы пройти расстояние, на которое уходит около четырех часов. Джордж Карл рассчитывал догнать Стива на спуске, но, выйдя на плато, нигде его не увидел. Когда Монфредо наконец прибыл в лагерь на плато, Джордж помог ему забраться в палатку и в спальник.

Мэгги и Майк начали спускаться вместе и шли довольно быстро, как вдруг Мэгги оступилась, упала и сломала ногу. Перелом оказался сложным. Брэд Удалл догнал их и помог Майку наложить шину на ногу. Мужчины сделали из рамы рюкзака носилки и с их помощью спустили пострадавшую на плато. Скотт и Уэс едва верили своим ушам. Был уже поздний вечер, и те, кто побывал на вершине, устали. Несмотря на это, они собрали палатки и поспешили вниз.

Альпинисты Outward Bound занимались лечением и эвакуацией Мэгги, а врач из команды, которая стояла лагерем неподалеку, делал все возможное для лечения отека легких, который начался у Стива. Было очевидно, что единственным способом справиться с отеком будет спуск заболевшего. С помощью нескольких других альпинистов Скотт и Уэс на следующее утро смонтировали сани и начали спускать Стива. «Вначале мы тащили его, благо рельеф позволял, и спуск шел довольно быстро», – вспоминал Уэс. По мере спуска кислорода в воздухе становилось больше, вскоре Стиву стало лучше – он смог идти, правда, с помощью.

«Мы надеялись, что ему станет гораздо лучше, – вспоминает Уэс. – Важно было сбросить высоту, и за день мы спустились более чем на шестьсот метров. К тому моменту мы со Скоттом очень устали, нужен был отдых. Мы видели, что Стиву лучше, хотя и не настолько, насколько мы надеялись». Они установили палатку, переночевали, а на следующий день продолжили идти вниз. «Состояние Стива было без изменений, – вспоминает Уэс. – Лучше ему не становилось, но по крайней мере и хуже тоже». Спуск по скалам ребра Бородкина был трудным, тем не менее они держали хороший темп. «Мы были уже недалеко от подножия, – вспоминает Уэс. – Оставалось два-три часа, а там русские встретят нас с вертолетом, так что все шло отлично».

Внезапно Монфредо осел в снег, затем упал навзничь. «Это было очень неожиданно, – вспоминает Уэс. – Он перестал дышать, пульс исчез. Мы пытались реанимировать его, но он умер прямо там». Им ничего не оставалось, кроме как завернуть тело в палатку и спустить его с горы. Прибыл вертолет, чтобы доставить умершего в Ош. Представители «Интуриста» сообщили Скотту и Уэсу, что им придется тоже полететь с ними, поскольку экипаж не собирался самостоятельно снимать умершего американца с горы. Им также надлежало присутствовать при вскрытии. Принимающая сторона хотела, чтобы все было полностью засвидетельствовано и задокументировано во избежание вопросов и претензий. «Они с большой неохотой отвезли нас в гостиницу в Оше и сказали сидеть в номере, – вспоминает Уэс. – Русские больше всего ненавидели оставлять иностранцев в такой ситуации одних, но у них не оказалось никого, чтобы приставить к нам». Но Скотт и Уэс, потрясенные смертью Стива, не хотели сидеть в четырех стенах. И когда русские уехали, они вышли из гостиницы и решили побродить по улицам Оша.

«Это город словно большая русская деревня. Булочная здесь, мясная лавка там», – вспоминает Уэс. Большинство местных, встретившихся на пути, никогда не видели американцев. И когда люди узнавали, откуда прибыли альпинисты, начинали смеяться и хлопать в ладоши. «Они так радовались. Это было удивительно», – говорит он.

Мэгги Фокс спустили с горы на импровизированных санях, сделанных из половины пластиковой бочки для снаряжения, а затем доставили в больницу в Оше. Скотта и Уэса скоро забрали прямо с улицы и привезли в морг на вскрытие тела Стива. «Это было хреново, – Уэс сделал паузу, затем продолжил: – Нам пришлось наблюдать за всем процессом, они хотели нам показать все, что нашли. “Видите, здесь следы отека”…»

Вскрытие показало, что легкие умершего имели повреждения, вероятно, вследствие давно перенесенного плеврита, а сердце было увеличено и могло дать сбой даже в обычной жизни, а не на большой высоте.

Смерть Стива Монфредо глубоко потрясла его спутников. Скотт не рассказывал много об этой истории, но когда сообщил мне некоторые подробности, то замолчал и надолго задумался.

Высокие горы опасны, и случается, что на высоте люди погибают. Скотт был уверен, что с ним этого не случится. Он полагал, что окажется достаточно сильным, умным и удачливым, чтобы вернуться живым. Однако теперь он собирался подняться еще выше – на Эверест, где смерть альпинистов вскоре станет вполне обыденным явлением.

13. Северная стена Эвереста

Сотни сонных шерпов, Нанятые на рассвете, чтобы поднимать чай и сладости на Джомолунгму.

Гэри Снайдер

Скотт Фишер сидел, скрестив ноги, на складе в пригороде Сиэтла среди прочных деревянных ящиков, отмечая галочками пункты в длинном списке, лежащем у него на коленях. Стенки коробов были вощеными, чтобы защитить содержимое в долгой поездке на корабле, по железной дороге и на грузовике, а сами ящики – рассчитаны на то, чтобы их попарно можно было навьючить на тибетских яков. В этих коробах имелось достаточно еды и снаряжения для пятнадцати альпинистов на несколько месяцев, необходимых для восхождения по северной стене Эвереста.

По дороге домой Скотт заехал в магазин купить пару вещей, которых не было в списке, – подгузники и детскую смесь. Однако сейчас они были не менее важны, чем то, что паковалось для отправки на другую сторону земного шара.

Первый ребенок Скотта и Джинни, Энди Фишер-Прайс, родился 13 мая 1987 года. Скотт любил быть с Энди, держать его в своих больших руках и размышлять, что делать с этим новым Брюсом. Любые страхи, которые можно было испытывать по поводу огромной перемены, казалось, исчезали, когда отец и сын были вместе. Жизнь Скотта стала богаче, в ней открылась новая сторона, которую невозможно ни представить, ни вообразить. Ничто так не меняет семью и мировоззрение человека, как появление ребенка. Но сколь бы это ни было ново для Скотта, стремление к восхождениям никуда не делось. Через два месяца после рождения Энди Скотт возглавил экспедицию «Горного безумия» на Эверест. Разрешение на восхождение он получил задолго до беременности Джинни и потратил больше года на организацию и подготовку. До появления ребенка Джинни легко переносила длительное отсутствие Скотта. На этот раз она оставалась с сыном. Это был новый вызов для Скотта, и те из нас, кто интересовался его жизнью, задавались вопросом, как все это будет работать. Пока же он разрывался между домашними делами и организацией поездки в Гималаи.

Северная стена Эвереста находится в Тибете. Первые попытки взойти на высочайшую гору в 1920-х предпринимались именно через Тибет – сначала британские экспедиции разведывали подступы к горе, а затем пытались определить, как достичь вершины. Королевство Непал не разрешало иностранцам пересекать свои границы, поэтому подойти к Эвересту можно было только с севера, из Индии через Сикким в Тибет. Одним из участников тех экспедиций был Джордж Мэллори, английский школьный учитель и талантливый альпинист. В 1924 году Мэллори и его партнера по восхождению Сэнди Ирвина в последний раз видели на высоте более восьми километров на северо-восточном гребне Эвереста. В 1999 году тело Мэллори обнаружили гораздо ниже этой отметки. Предположительно, имел место срыв, в падении Мэллори получил серьезные травмы. Однако взошли они с Ирвином на вершину или нет, до сих пор неизвестно.

В 1930-х годах британцы предприняли еще несколько безуспешных попыток. Вторая мировая война положила конец большим гималайским экспедициям более чем на десятилетие, а вследствие вторжения Китая в Тибет в 1950 году эта страна закрылась. Однако вскоре Непал снял запрет на въезд, и теперь попытки восхождения стали предприниматься через непальский район Солу-Кхумбу. Тибет же вновь открылся для иностранцев только в 1980-х годах. Когда Уэс Краузе и Скотт уезжали из Непала после попытки восхождения на Клык в 1984 году, они узнали об австралийской команде, предпринявшей попытку подъема по северной стене Эвереста. Для Скотта этого было более чем достаточно. Он обратился к китайскому правительству и получил разрешение на восхождение по маршруту австралийцев осенью 1987 года. Это была дерзкая затея, потому что тогда организовать такого масштаба экспедицию было очень нелегкой задачей, тем более для человека, который никогда не бывал ни на горе, ни в Китае. Несмотря на это, Скотт не чувствовал неуверенности. Все, что требовалось, – хорошая команда альпинистов, деньги и снаряжение.

Скотт искал не звезд альпинизма, а людей сильных, способных не теряться в экстренных ситуациях и имеющих опыт жизни в трудных природных условиях. Ему нужен был отряд Брюсов, и он в первую очередь обратился к ветеранам школы Петцольдта. Среди них была Лиз Никол, работавшая инструктором в первые годы становления школы. «Скотт считал опыт школы очень ценным, – вспоминала она. – Я приняла приглашение на Эверест, хотя изначально знала, что поднимусь настолько, насколько смогу. Но меня это устраивало, и я знала, что и для Скотта это тоже будет здорово». Помимо Лиз, в состав включили еще четырех участниц – высокий процент женщин для экспедиции того времени. Стейси Эллисон и ее подруга Эвелин Лис учились основам альпинизма у Скотта в конце 1970-х годов в Зайоне, кроме того, Стейси была с Лиз Никол и Скоттом на Памире в 1986 году. Мелли Рулинг и Мими Стоун также были из «школьного» мира. «Не так много в этой жизни выпадает случаев, когда можно все бросить на несколько месяцев и просто быть в моменте, плыть по течению и хорошо проводить время», – сказала Мелли о решении поехать в Тибет.

Мелли провела один из своих первых месячных курсов в Северных Каскадах со Скоттом, будучи младшим инструктором. «Скотт хорошо чувствовал людей, – вспоминает она. – Классических зануд и людей с трудным характером Скотт учил принимать себя и смеяться над собой. Это очень необычно, особенно во время подъема по скале». Тогда они взошли едва ли ни на все вершины в округе и участвовали в забеге по льду через горное озеро. «Когда кто-то великолепно проводит время, веселится и четко понимает, что он делает, это заразительно, – говорит Мелли. – В горах трудно не заразиться такой мощной энергией».

Мелли затем стала руководить походами «Горного безумия», а позднее отправилась в Африку заниматься научными исследованиями слонов, а заодно стала гидом на Килиманджаро и в Серенгети вместе с Уэсом Краузе. Вскоре их сотрудничество переросло в роман. Уэс, имея большой опыт восхождений со Скоттом, тоже хотел попробовать взойти на самую высокую гору мира.

Другие участники экспедиции имели свои сильные стороны, в том числе знали, где достать снаряжение и как собрать деньги. Ветеран школы Бен Толанд работал директором по маркетингу в Sierra Designs и примерно эти же функции стал выполнять в экспедиции. Кью Белк, руководивший отделением школы в Восточной Африке, тоже внес вклад в маркетинг. Дэвид Блэк, хирург-ортопед с опытом восхождений в Йосемити и на Аляске, стал врачом экспедиции. Боб Макконелл – полковник запаса руководил базовым лагерем. В состав также вошли Майкл Грабер, Джордж «Гео» Шунк и Питер Голдман.

«На Эверест отправилась сильная команда, участники были хорошими альпинистами, – вспоминал Уэс. – Многие из них были из школы, имели опыт выживания в горах в течение длительного времени». Все эти люди умели легко находить общий язык с совершенно разными людьми в различных ситуациях, могли действовать как сообща, так и самостоятельно для достижения результата. Очевидно, что такая группа должна была использовать эти качества на восхождении в Гималаях.

Однако никто из участников экспедиции ранее не был на Эвересте, и лишь несколько путешествовали, либо восходили в Гималаях. Предстояло научиться всему, начиная с основ финансирования и обеспечения экспедиции продовольствием и снаряжением, заканчивая транспортировкой багажа через Китай и Тибет, а затем вверх по леднику Ронгбук к подножию Эвереста. Если все это удастся, останется преодолеть примерно три километра по вертикали по скалам и снегу.

Почти у всех восходителей на Эверест было много багажа. Британские экспедиции 1920-х годов нанимали носильщиков для переноски грузов из Индии в Тибет и далее к горе. На фотографиях экспедиций 1950-х, 1960-х и 1970-х годов можно видеть длинные вереницы носильщиков, несущих тяжелые грузы вверх по долине Кхумбу к непальскому базовому лагерю.

Представление о количестве необходимого снаряжения на восхождении было полностью перевернуто в 1978 году, когда Райнхольд Месснер и его напарник Петер Хабелер достигли вершины Эвереста без искусственного кислорода, что, как и преодоление звукового барьера, многие считали невозможным для человека. Месснер вернулся в Гималаи через два года, чтобы совершить еще более поразительный подвиг – взойти на Эверест в одиночку и без кислорода, имея лишь крошечную палатку, немного еды и фотоаппарат. Все остальное он оставил в базовом лагере, в том числе свою девушку. Не исключено, что она стала своего рода дополнительным стимулом для спуска с вершины.

Очень немногие из тех, кто отправился на Эверест после Месснера, были заинтересованы в столь минималистском опыте. Большинство экспедиций по-прежнему использовали так называемый осадный стиль восхождения, когда большое количество снаряжения и припасов заносится с помощью яков и носильщиков в базовый лагерь, затем неделями напролет альпинисты и высотные носильщики занимаются установкой цепочки высотных лагерей на горе и провешивают веревки на маршруте. Эта челночная работа длится далеко не один день, но дает время на акклиматизацию к экстремальным высотам. Тем не менее восходителям приходится устраивать гонку со временем, потому что на большой высоте человеческий организм не восстанавливается, а лишь истощается. К этому стоит добавить, что окна относительно стабильной погоды на Эвересте появляются только весной и осенью и длятся всего несколько недель, потом летние муссоны или зимние бури делают восхождение невозможным.

Одной из первых задач команды Скотта была реклама и поиск спонсоров. В зависимости от суммы взноса спонсорам предлагались открытки с горы и фотографии восхождения. Можно было также символически «усыновить» одного из яков, которые будут поднимать багаж в базовый лагерь. Имена всех спонсоров планировалось сфотографировать, а пленку оставить на вершине. В рекламных материалах также говорилось, что благодаря большому количеству женщин-альпинисток в команде есть все шансы, что на гору поднимется первая американка. Скотт отправил один из первых рекламных буклетов в компанию Vuarnet, производителю высококачественных солнцезащитных масок и очков. В сопроводительном письме рассказывалось о целях экспедиции и содержалась просьба пожертвовать двадцать пар лучших масок и столько же солнцезащитных очков. Это казалось верхом наглости, но вскоре в офис «Горного безумия» доставили коробку, в которой было все, о чем просил Скотт, и записка с пожеланиями счастливого пути.

Воодушевленные первыми успехами, члены команды занялись рекламой как следует. Они посещали выставки спортивных товаров, организовывали банкеты и аукционы по сбору средств. Они призывали людей купить место в шестинедельном походе «Горного безумия», который пройдет через Катманду и Тибет, и посетить базовый лагерь. Скотт отправился в Нью-Йорк и появился в эфире одного из популярных шоу, чтобы рассказать об экспедиции, а Стейси некоторое время буквально жила в офисе «Горного безумия», наводя порядок в списках снаряжения. Лиз Никол, владелица магазина натуральных продуктов в Колорадо-Спрингс, потратила не одну неделю на планирование и обеспечение альпинистов необходимой провизией.

Ящики постепенно наполнялись спальными мешками, лопатами, пуховой одеждой, батареями, палатками, горелками, рукавицами, бельем, ботинками и другим снаряжением. Друг Скотта Дэн Макхейл сшил рюкзаки для Скотта и еще нескольких участников команды.

В конце концов получилось 460 ящиков общим весом 15 тонн. Но когда пришло время загружать багаж в специальный металлический контейнер, все было готово. Опечатанный контейнер отвезли в доки Сиэтла и подняли на борт судна, отправляющегося в Китай.

Участники собрали достаточно денег, чтобы заплатить китайскому правительству: сто тысяч долларов за разрешение на восхождение и сопутствующие расходы. Провизия и снаряжение потянули примерно на такую же сумму. Однако в финансовом отношении экспедиция все еще оставалась в плюсе, что можно назвать поразительным достижением для любого крупного альпинистского мероприятия такого уровня.

Контейнер со снаряжением отбыл на несколько недель раньше, а вскоре следом отправились и альпинисты из Монтаны, Колорадо, Калифорнии, штата Вашингтон и Танзании. В аэропорту Сиэтла Скотт попрощался с Джинни и Энди. Лиз Никол отправилась с ним в Пекин, чтобы оформить все необходимые документы.

В Пекине им дали переводчика и офицера связи – посредника между правительством и командой, который будет следить за тем, чтобы альпинисты не выходили за рамки разрешения. Скотт с Лиз и багаж благополучно «воссоединились» в Пекине и отправились оттуда сначала в Лхасу, столицу Тибета, а затем к главному хребту Гималаев.

Остальная часть команды попала в Тибет через Непал. В Катманду альпинисты докупили продукты и недостающее снаряжение, а затем несколько дней добирались на автобусе и грузовике до Тибета. Скотт встретил их на границе, чтобы убедиться, что группу пропустят через таможню, и вскоре экспедиция в полном составе ехала по Тибетскому нагорью к Эвересту.

«Общение с китайцами было настоящим испытанием, – вспоминает Уэс. – Они погрузили наши ящики в грузовики. Мы приезжали в маленькую деревню с единственным псевдоотелем, огороженным высокой стеной. Кормили плохо, в основном консервированной едой, и давали ее не вдоволь. А ведь мы платили сотни долларов в день на человека. Китайцы старались, чтобы мы вообще не выходили за пределы этих гостиниц, так что приходилось тайком перелезать через стену, чтобы увидеть настоящий Тибет».

Все же настоящий Тибет в основном им пришлось видеть из машин. Сидя на ящиках в кузовах китайских грузовиков, альпинисты порой надевали маски, чтобы защититься от пыли. Грунтовая дорога петляла по суровому ландшафту, а сияющая синева неба делала еще ярче и контрастнее снежную стену Гималаев. По мере приближения к долине Ронгбук Эверест, казалось, рос. Его северный склон с высокими хребтами с обеих сторон вздымался словно массивный белый осколок, прорезанный тенью Большого кулуара. Грузовики с трудом ехали по размытым дорогам и переправлялись через реки. Одна машина сломалась, и пришлось задержаться, пока Скотт в одной из деревень не арендовал трактор с прицепом.

Проселочная дорога закончилась на высоте примерно пяти километров на морене ледника Ронгбук. Грузовики уехали, на смену им привели яков. Тибетские пастухи навьючили багаж на животных, и караван направился вверх по долине к передовому базовому лагерю на высоту 5600 метров. В нескольких километрах от планируемого места стоянки препятствия на леднике стали непреодолимыми для животных, и грузы с яков сняли.

«Погонщики яков были дикой компанией ковбоев, очень веселые парни, – говорит Уэс. – Когда мы узнали их получше, то установили большую палатку, где играла музыка, можно было потанцевать, выпить виски, пофотографироваться. Мы хорошо подружились, прекрасно проводя время вместе». Однако все это имело и весьма прозаическую составляющую – позволяло следить за гостями, чтобы содержимое экспедиционных ящиков не перекочевало в походные сумки и мешки тибетцев.

Команда установила лагерь I на высоте около 5800 метров на леднике Ронгбук, максимально близко к подножию Северной стены, однако на достаточном расстоянии, чтобы лавины или обвалы не представляли угрозы. Здесь уже не было носильщиков, альпинисты сами переносили багаж на несколько километров от передового базового лагеря до лагеря I. Они использовали лыжи, чтобы ускорить многочисленные ходки вверх и вниз по леднику. Днем, когда солнечный свет, отражаясь от ледника и снега, превращал маршрут в печь, эта работа становилась пыткой. Однако во время переноски грузов участники команды могли изучать гору. Нижняя часть Северной стены – это скалы и лед, а середина покрыта огромным снежным полем, которое австралийская экспедиция 1984 года окрестила Белым Лимбом. Здесь часто сходят лавины, а склон настолько крут, что срыв приведет к падению на несколько сотен метров. Выше Белого лимба находится Большой кулуар – желоб, ведущий почти на вершину Эвереста.

Команда решила установить три промежуточных лагеря. Планировалось разбить лагерь II на высоте около 6900 метров. Лагерь III на высоте 7600 метров должен был находиться высоко на Белом лимбе. Последний, четвертый лагерь планировалось установить в Большом кулуаре на высоте примерно восемь километров. Оттуда альпинистам предстояло набрать еще около 800 метров до вершины.

«Мы хотели, чтобы в каждом лагере было достаточно еды и топлива для четырех человек на пять ночей, прежде чем отправиться на штурм вершины», – вспоминает Уэс. Трудиться пришлось много. Большая часть тяжелой работы заключалась в разгрузке ящиков и переноске рюкзаков с провизией и снаряжением в верхние лагеря. Однако не было четко определенно, кто за что отвечает или как будет выполняться та или иная задача. «Мы всегда считали, что разрабатывать сложный план, как будет проходить экспедиция, просто смешно, – объясняет Уэс. – Многие вещи невозможно знать, пока не окажешься на месте». Скотт с самого начала дал понять, что не собирается руководить экспедицией. Он сыграл большую роль в подготовке и материально-технической организации путешествия, но, когда экспедиция достигла подножия горы, он ожидал, что команда самоорганизуется, участники сами решат, что они могут сделать для продвижения вперед. Планировалось, что благодаря силе воли и совместным усилиям каждого они добьются успеха. «Мы шли как друзья и считали, что можем сделать это без лидера, – говорит Стейси Эллисон. – Думали, что знаем, что делаем, но не понимали, что лидер нужен всегда. Необходим кто-то, кто будет координировать деятельность».

«Это было очень наивно, хотя совершенно искренне и мило, – вспоминает Мелли Рейлинг, – но, оглядываясь назад, я понимаю, что было бы лучше пригласить в команду ветеранов, тех, кто был на горе и знает больше». Одно решение Скотт все же принял: они с Уэсом сразу же начали обрабатывать маршрут на гору. Они снова стали командой, как это было на Клыке и Килиманджаро, быстро лазая и делая трудные переходы на сложных участках и возглавляя если не экспедицию, то хотя бы восхождение. Они начали подъем по Северной стене к лагерю II и, по мнению некоторых других участников, до конца экспедиции так и не спустились.

«Северный склон представляет трудность с первых же метров», – вспоминает Уэс. Это скальная стена, местами почти вертикальная. Скот и Уэс провесили веревки, чтобы остальные могли идти по ним на жумарах. Но поднимать продукты и снаряжение по веревкам гораздо изнурительнее, чем переносить грузы по леднику. По прибытии в высотные лагеря альпинисты могли разгрузить рюкзаки и спуститься, а могли остаться и обработать маршрут выше или выкопать снежные пещеры.

Снежные пещеры – удивительные сооружения. На установку палатки уходит значительно меньше времени, чем на рытье и обустройство пещеры, но последняя по сути почти бомбоубежище. Пещера не подвержена воздействию даже самых сильных ветров. Снег, действуя как изоляция, не дает уходить теплу. Лавины, способные уничтожить лагерь, проносятся над правильно сделанной пещерой, оставляя ее нетронутой. Хотя бури могут засыпать вход под многометровым слоем снега, пещера и все, кто в ней укрылся, останутся в безопасности. На месте лагеря II альпинисты вырыли глубоко под снегом куполообразное помещение, достаточно большое для четырех человек с провизией и снаряжением. После установки лагеря II Скотт и Уэс отправились дальше по Белому лимбу, закрепляя веревки. Недалеко от вершины снежного поля они начали рыть снежную пещеру для лагеря III. Внизу, на леднике Ронгбук, участники экспедиции действовали по собственному усмотрению, каждый сам решал, когда идти наверх и что нести и чем помогать. Кто-то считал, что ему достаточно подняться до второго лагеря, кто-то поднимал груз до лагеря III. «Это было очень опасно, – вспоминает Мелли. – Ночью лавинная опасность ниже, так как воздух значительно холоднее, поэтому мы поднимали грузы по веревкам в темноте при свете налобных фонарей. Всю ночь было слышно, как мимо пролетают куски льда. Попади хотя бы один по голове, и все, конец».

Огромные физические нагрузки, опасность и жизнь в стесненных условиях в течение многих недель начали сказываться на людях. Одни стали возмущаться тем, что Скотт и Уэс сидят высоко на стене, тогда как остальные занимаются переноской грузов. Для других сотрудничество превратилось в соревнование, поскольку они взвешивали свои шансы на попадание в штурмовую группу. Какой будет ее состав? «Мы пытаемся взобраться на гору, так что давайте просто продолжим делать то, что делаем, – так думал Уэс. – Бесполезно беспокоиться, кто поднимется на вершину, ведь мы еще далеко от нее».

Однако каждый смотрел на ситуацию по-своему, и это имело колоссальное значение. Мелли отмечала, что установка и своевременное снабжение верхних лагерей было феноменальным успехом, но у них с Уэсом были противоположные взгляды на то, как это было сделано. «Мы все время находились на разных участках на горе, – вспоминает она. – Уэс и Скотт были наверху, они много работали, обрабатывая маршрут, но мы их кормили и доставляли им снаряжение. Они совершенно не участвовали в решении логистических проблем в нижних лагерях». Другие относились к этому проще. «Для меня это не имело значения, потому что я не стремилась попасть на вершину, – говорит Лиз Никол. – Ставки были не так высоки. Просто находиться на горе было супер. Я считала, что то, как это сделал Скотт, было здорово, но другие, вероятно, считали иначе». Однако никто не мог отрицать опасность, этот факт стал очевидным, когда участники похода «Горного безумия» прибыли в базовый лагерь. Среди них были мать Скотта Ширли Фишер и отец Мелли Хэнк Рейлинг. Обычно такие факты редко фиксируются историками гималайских экспедиций, поэтому нельзя исключать, что это первый случай, когда мать руководителя экспедиции на Эверест прибыла в базовый лагерь, чтобы узнать, как дела у ее сына.

С помощью П. Б. Тхапы, организатора экспедиций в Катманду, с которым Скотт и Уэс познакомились во время экспедиции на Фанг несколькими годами ранее, Скотт организовал трекинг в рамках экспедиции, и его мать сразу же решила поехать в Тибет. Она готовилась к путешествию в Гималаи, гуляя по полю для гольфа рядом с домом с тяжелым рюкзаком, и занималась йогой. По прибытии в Катманду, в начале шестинедельного путешествия к горе, один из ее попутчиков в шутку спросил: «Что будете делать, когда попадете в базовый лагерь, – стоять на голове?» Ширли ответила, что сначала нужно туда добраться.

Под непрекращающимися ливнями участники доехали до границы Непала, сели на автобус на границе и так, сначала на автобусе, потом на грузовике, ехали по Тибетскому нагорью, пока не кончилась дорога. Поднимаясь по леднику Ронгбук к передовому базовому лагерю, Ширли чувствовала себя нормально. «Когда я увидела Эверест… Боже мой, это сродни мистическому переживанию, – говорит она. – Это было потрясающе! Я не могла в это поверить».

Скотт спустился из лагеря III, чтобы провести несколько дней с матерью. Она сидела рядом с ним в палатке-столовой, ела рис с ячьим мясом, пила чай и изучала лицо сына, обожженное солнцем и ветром. Она разговаривала с другими членами команды и нашла их энтузиазм заразительным. Скотт вручил Ширли бинокль, чтобы она могла наблюдать за работой альпинистов на горе. И хотя Ширли ежедневно занималась йогой, в базовом лагере у нее имелось достаточно поводов для вдохновения, не прибегая к стойке на голове. «Было здорово побыть со Скоттом, лучше понять его страсть», – вспоминает она. Несмотря на то что она видела гигантские лавины и пряталась от холодного ветра, дувшего с горы, она рассматривала экспедицию как еще одно подтверждение того, что альпинизм – главное в жизни Скотта. Ширли, разумеется, знала это, но тут воочию убедилась, что восхождения – именно то, чем он хотел заниматься больше всего. «Я разделила Эверест со Скоттом. Это был невероятный опыт!»

Отец Мелли тоже получал огромное удовольствие от общения с дочерью, но его пугала опасность. «Я четырежды поднималась по Северной стене до третьего лагеря, – говорит Мелли. – И там было неприятно: сильный мороз и сильный ветер». Она также подцепила простуду, что стало сказываться на дыхании.

Хэнк Рейлинг смотрел на гору и слушал грохот лавин. Он пообщался с другими участниками экспедиции, которые, казалось, были готовы пойти на все, чтобы оказаться на вершине, а затем решил поговорить с дочерью. Мелли выслушала его опасения, подумала о своей растущей тревоге по поводу маршрута и поняла, что поднялась примерно настолько высоко, насколько могла или хотела зайти.

Экспедиция тем временем шла своим чередом. Из лагеря III Скотт и Уэс поднялись в Большой кулуар и нашли место для лагеря IV, где сложили снаряжение и кислород для штурма вершины. Подъем грузов на такую высоту занял гораздо больше времени, чем планировалось, поэтому на спуск двойка пошла очень поздно. «У меня произошло кровоизлияние в сетчатку, поэтому я видел только одним глазом, – вспоминает Уэс. – А у Скотта были только темные очки. Опустилась ночь, дует сильнейший ветер, а мы ничего не видим. Так и спускались по кулуару – слепой вел слепого».

Но теперь все было готово для штурма. Необходимые снаряжение и припасы подняты в пещеры в лагерях II и III. В четвертом лагере пещеры не было, но среди оставленного в кулуаре снаряжения имелись две палатки. Скотт и Уэс спустились в передовой базовый лагерь, чтобы отдохнуть перед восхождением. «Таков был план с самого начала, – утверждает Уэс. – Мы все подготовим, спустимся, отдохнем три дня, соберем самую сильную команду и пойдем». Они решили, что, помимо них, в первую штурмовую группу войдут Стейси Эллисон и Кью Белк.

Однако ситуация, когда участники экспедиции действуют по собственной инициативе, чревата сюрпризами. Когда Скотт и Уэс спускались на отдых, они встретили Майкла Грабера и Мими Стоун, шедших вверх. Эта связка помогала заносить грузы. Поскольку Скотт и Уэс направлялись в передовой базовый лагерь, Мими и Майкл знали, что в ближайшие четыре или пять дней верхние лагеря никому не понадобятся, и решили предпринять штурм вершины. Это решение не понравилось остальным членам команды, но Уэс и Скотт впоследствии оценивали его положительно. «Мы решили, что проблем не возникнет, – вспоминает Уэс. – Наверху были большие запасы еды и топлива. Майк и Мими несли свои баллоны с кислородом, так что они никому не мешали».

После нескольких дней подъема эта связка добралась до лагеря IV, который Скотт и Уэс оставили в Большом кулуаре, и поставили одну палатку. На следующее утро страшный ветер заставил их вернуться с высоты примерно 8470 метров. На спуске Майк и Мими встретили Скотта, Уэса, Стейси и Кью, которые шли вверх. «Они были в безопасности, не подвергли опасности остальных участников, потому что не попали в ситуацию, когда их надо было бы спасать, – говорит Уэс. – Так что критиковать их было не за что».

Когда Скотт, Уэс, Стейси и Кью добрались до лагеря II, пошел сильный снег, но пока не было повода для беспокойства. До прихода муссона еще оставалось время, и они надеялись, что погода улучшится. Но снег шел, не переставая, трое суток. Лежа в спальных мешках с выключенными фонарями, чтобы сберечь батарейки, четверо альпинистов слушали, как по склону грохочут лавины. Время от времени приходилось прокапывать выход, чтобы не задохнуться, но всякий раз выглядывая наружу, они видели, что буря только усиливается. Если бы здесь стояли палатки, их давно бы сорвало, что означало бы экстренный спуск в тяжелых условиях.

На четвертые сутки буря ослабла, и четверка отправилась в лагерь III. Сильный ветер смел значительную часть снега со склона, снизив лавинную опасность, но он также сорвал провешенные на маршруте веревки. Посмотрев вниз, альпинисты увидели, что снег засыпал всю долину Ронгбук. Товарищи по команде сообщили по рации, что в передовом базовом лагере выпало два метра снега, он едва не похоронил палатки, которые пришлось откапывать.

Наконец штурмовая группа достигла лагеря III, однако не обнаружила никаких следов входа в снежную пещеру. Но альпинисты знали, где искать, и вскоре откопали вход. «Это был идеальный маленький приют, – вспоминает Уэс. – Мы сразу залезли внутрь». Они растопили снег для питья и забрались в спальники, довольные тем, что буря закончилась. Они планировали добраться до четвертого лагеря на следующий день и, переночевав в палатках, взойти на вершину. Но за два часа до рассвета альпинисты проснулись от сильного холода. Они натянули на себя всю имеющуюся одежду и выбрались наружу. Дул страшной силы ветер. «Мы раз за разом пытались пойти наверх, но согреться в таком холоде было невозможно», – говорит Уэс. Три утра подряд они вылезали из пещеры, но сталкивались с такими сильными ветрами, что оставалось лишь возвращаться в спальники и ждать. Участники команды, остававшиеся на Ронгбуке, тоже были в отчаянии. Из-за глубокого снега в лагере стало почти невозможно находиться, и по мере того, как шансы на успешное восхождение падали, таяла и сплоченность экспедиции. Наконец, те, кто больше всего хотел вернуться домой, собрали свое снаряжение и ушли.

«Как только закончилось движение вперед, вот этот импульс пропал, все кончилось, – говорит Уэс. – Погода стала настолько плохой, что все, кто был внизу, хотели уйти. Мы знали, что спуск будет нелегким». На четвертый день пребывания в третьем лагере штурмовая группа смирилась с тем, что шансов на достижение вершины не осталось. Запасы истощались, силы тоже. По всей видимости, муссон начался раньше обычного. Они сложили снаряжение в вещевые мешки и бросили их вниз. Точно так же они поступили со снаряжением во втором лагере. Мешки пролетели сотни метров до подножия горы, и товарищи по команде сумели собрать почти все снаряжение у лагеря I. Наконец участники штурмовой группы и немногие из тех, кто еще оставался внизу, расчистили передовой базовый лагерь, поскольку понимали, что из-за тяжелых недавних снегопадов яки не смогут в ближайшее время поняться к ним. Альпинисты упаковали необходимые вещи, а все остальное убрали в ящики. Затем расчистили место для штабеля ящиков, накрыли их брезентом и оставили на произвол судьбы. Взятое с собой снаряжение спускали в рюкзаках и на лыжах. Через несколько дней группа добралась до дороги возле монастыря Ронгбук. Большинство альпинистов отправились оттуда в Непал, теперь уже не торопясь и наслаждаясь окружающими красотами.

«Мы оказались в Катманду примерно через неделю после выхода из базового лагеря, – вспоминает Уэс. – Шли с автобусной станции в гостиницу, и вдруг мимо нас по улице поехали рикши, которые везли оставленные у Эвереста ящики». Предприимчивые тибетцы и непальцы сумели обнаружить и спустить брошенный в передовом базовом лагере багаж и доставить его в Катманду за то же время. «Стало очевидно, что такие вещи можно провернуть, если знаешь нужных людей. Но мы никого не знали», – сетует Уэс.

Он все же был рад, что оставленное снаряжение не пропало, а оказалось в магазинах в Катманду и пригодится кому-нибудь еще. Скот и Лиз приехали в Тибет через Китай и назад предстояло выбираться так же. В Пекине чиновники представили им окончательный счет. Среди многих сумм, которые, по мнению Скотта, были приписаны, была и стоимость ремонта двигателя грузовика, который сломался по пути к Эвересту. «Ребята, вы должны платить мне за это», – утверждал Скотт, указывая на то, что из-за поломки экспедиция задержалась плюс пришлось платить за аренду трактора. Китайцы, однако, рассуждали по-своему: если бы Скотт не нанял грузовик, он бы не сломался, поэтому платить надо ему. Скотт отказался, но китайцы просто не отдавали его паспорт. «Хорошо, – отвечали они ему, – нет проблем. Возвращайтесь в отель, а завтра мы поговорим об этом снова». Можно было сколько угодно разглагольствовать о несправедливости, но в конце концов пришлось заплатить.

Любая экспедиция на Эверест – непростое мероприятие, и Скотт теперь получил опыт, как организовать ее и как доставить людей, снаряжение и продукты на гору. Также стоило разобраться с вопросом руководства. Некоторые участники критиковали его стиль управления, считая, что Скотт должен был настоять на более традиционном подходе. С другой стороны, если бы не подвела погода, несколько связок вполне могли подняться на вершину. В экспедиции не было ни погибших, ни пострадавших. Так что Скотт оказался не так уж и не прав.

Как бы то ни было, настало время расплатиться с китайцами по счетам и оставить Пекин позади. Эверест никуда не денется. Сейчас Скотта больше всего интересовало возвращение в Сиэтл, к семье.

14. Эверест и обмен веществ

Все в порядке! Мы здесь все вместе!

Скотт Фишер, находясь один на Южном седле Эвереста

Я еду по Сиэтлу со Скоттом Фишером зимним вечером 1988 года. Скотт воодушевлен, он гонит по шоссе, полный энтузиазма и энергии, и это не только потому, что его ждет группа скаутов, которым он покажет слайд-шоу о восхождении в Гималаях. Прошло четыре месяца после экспедиции на Эверест, и телефон в «Горном безумии» не умолкает. «На днях позвонили студенты из университета Бэйлора, – рассказывает Скотт. – У них запланирован месяц в России, им нужен гид, который будет руководить восхождением». Другая группа альпинистов интересуется восхождением на горы в Боливии. Местная служба гидов открыла вакансии, и Скотт считает, что у него есть все шансы получить выгодный контракт на организацию походов для компании Recreational Equipment. Он также снова подумывает, чтобы выступить против Rainier Mountaineering, единственной компании, имеющей право водить клиентов на гору Рейнир, и попытаться заставить Службу национального парка предоставить «Горному безумию» концессию гида. «Это гора буквально у меня на заднем дворе, – говорит Скотт, – и я не могу водить на нее людей? Да ладно!» Он также пытается добиться прав на Мак-Кинли, которую уже несколько лет «держат» одни и те же компании.

«Все идет как надо», – продолжает Скотт, раскачиваясь взад-вперед на водительском сиденье, пока мы мчимся сквозь темноту. Американский альпинистский клуб попросил его выступить на банкете в Сиэтле следующим вечером. А самое главное, его и Стейси Эллисон попросили встретиться с группой альпинистов из Сиэтла, которые ищут двух человек в команду для осенней попытки восхождения на Эверест в 1988 году. Скотт уверен, что он подойдет и что через шесть месяцев он снова будет в Гималаях. Кроме того, у его сына скоро день рождения. Скотт обожает сына, с удовольствием проводит время с Энди и ездит с ним по делам «Горного безумия». Он серьезно относится к роли отца, но при этом пытается приспособиться к большим переменам в своей насыщенной жизни. «Я люблю свою жену. Я люблю своего малыша, – говорит мне Скотт. – Но я на пике альпинистской карьеры. Если не делать экспедиции сейчас, то их уже никогда не получится сделать. Я хочу вернуться на Эверест, вот и все».

На собрании скаутов Скотт дает ребятам подержать в руках свой ледоруб и примерить пуховый костюм, в котором он был на Эвересте. Дети в восторге и хотят знать, падал ли он когда-нибудь. «Да», – отвечает Скотт, и этого достаточно. Они спрашивают, испытывал ли он когда-нибудь страх. Скотт снова отвечает утвердительно, но по выражению лиц слушателей видно, что на этот раз они не очень верят. Он включает проектор, показывает фотографии и рассказывает об экспедиции на Эверест, а затем мы возвращаемся к Скотту домой, где выясняется, что он перепутал даты и что банкет альпинистского клуба был запланирован на этот же день. Стейси Эллисон поехала туда одна.

Весь вечер я чувствую едва уловимое изменение в настроении Скотта, некоторую отстраненность, словно он отключился от настоящего и все еще находится в Гималаях. Его экспедиция по северной стене Эвереста продлилась три месяца, и он был близок к вершине. Он уверен, что один день хорошей погоды – и все удалось бы. Это были месяцы жизни, сведенной к простоте и ясности альпинизма, вдали от привычного мира. Скотт вернулся домой целый и невредимый, с пачкой фотографий и острой жаждой странствий. Меня восхищает, что ради Эвереста он готов рискнуть многим, или, по крайней мере, способен для себя свести риск к явлению, которое не мешает ему стремиться к цели. Скотт уверен, что если не сможет попасть в состав следующей экспедиции на Эверест, то упустит шанс, и останется лишь наблюдать, как лучший сезон в его альпинистской карьере проходит впустую.

С другой стороны, со временем все больше ближайших друзей Скотта желали свести риск к минимуму. Многие выпускники Национальной школы лидеров на открытом воздухе решили убрать альпинистские веревки в шкаф. Кто-то стал адвокатом, кто-то преподавателем, кто-то врачом. Они получали ученые степени, женились и создавали семьи. Для некоторых участников экспедиции 1987 года на Эверест она стала последним высотным восхождением.

Уэс Краузе и Мелли Рулинг получали огромное удовольствие от восхождений на Килиманджаро и от сафари в Восточной Африке. Скотт позвал Майкла Эллисона на Эверест, но тот отказался, потому что его жена забеременела. «Для меня этого было достаточно – Бонни собиралась родить», – сказал он. Майкл переключился на путешествия поближе к дому и предпочел лишь время от времени возглавлять тот или иной поход «Горного безумия». Он подсчитал, что время, проведенное в таких коротких вылазках, в совокупности равно времени, которое он проводил бы вне дома, отправляясь в длительные экспедиции на Аляску или в Непал.

Однако для Скотта смысл жизни заключался в том, чтобы совместить семью, бизнес и все остальное с альпинизмом, и это стремление только усиливалось. Подписание контракта с Recreational Equipment сорвалось, и, хотя телефон в офисе «Горного безумия» продолжал звонить днями напролет, лишь немногие из этих звонков материализовались в приключения, которые приносили деньги. Из собственного опыта работы со Скоттом я знал, что друзья и знакомые, которые в состоянии покрыть траты как на свои авиабилеты, так и экспедиции, всегда были желанными гостями. Даже если это никак не сказывалось на прибыли компании.

Настоящим ударом стал результат собеседования с организаторами предстоящей экспедиции на Эверест. Скотт отправил им свое резюме, а также резюме Стейси Эллисон, не спросив ее. «Я хочу устроить нам еще одно восхождение! – сказал он ей в ответ на протесты, что еще слишком рано думать об Эвересте. – Стейси, пойдем на собеседование».

В итоге Стейси предложили место в команде, а Скотту отказали, несмотря на очевидное мастерство и его высотный опыт. Он убедил Стейси поехать в экспедицию, но был возмущен тем, что для него дверь на Эверест закрылась. «Люди думают, что Скотт абсолютно уверен в себе, но на самом деле ему в чем-то не хватало уверенности, он мог показаться заносчивым. Он недавно осуществил попытку восхождения на Эверест, и организаторы экспедиции 1988 года посчитали, что он не вольется в команду и не захочет подчиняться руководству», – сказала Стейси.

Когда осенью она отправилась на Эверест, Скотт организовал трекинг для друзей и клиентов «Горного безумия» в район Кхумбу на Кала-Патар. Стейси специально спустилась из одного из высотных лагерей в базовый чтобы встретиться и поговорить со Скоттом. В итоге она стала первой американкой, побывавшей на вершине самой высокой горы в мире. Скотт радовался за нее и гордился тем, что именно он познакомил Стейси с альпинизмом, научил ее основам и помог получить место в экспедиции. Но ему самому не терпелось оказаться на горе, если бы только нашлась возможность. И в один день в офисе зазвонил телефон, и дверь на Эверест внезапно открылась снова.

Уолт Макконелл, врач из Нью-Джерси, мечтал взойти на гору с конца 1970-х годов, когда увидел ее во время туристической поездки в Непал. В 1981 году Уолт попытался попасть в команду на Эверест, организованную Американской медицинской ассоциацией. Экспедиция заинтересовала его как тем, что ее участники проводили научные исследования, так и тем, что руководители придумали, как профинансировать это приключение. Макконелл на тот момент не имел достаточного опыта восхождений, чтобы попасть в состав экспедиции, и решил исправить это упущение, записавшись на курсы альпинизма. Он продолжал ходить в походы и стал заниматься альпинизмом, в том числе в Мексике и Южной Америке. В 1987 году он решил самостоятельно организовать исследовательскую экспедицию на Эверест. Среди ученых, которых Макконелл пригласил в команду, были Боб Рейнольдс из Исследовательского центра питания человека при Министерстве сельского хозяйства США в Белтсвилле, штат Мэриленд, и офтальмолог, спецназовец и капитан медицинской службы ВМС Фрэнк Батлер. Рейнольдс занимался изучением скорости усвоения пищи на больших высотах. Основной сферой деятельности Батлера было исследование влияния повышенного давления на зрение водолазов. И он был готов посвятить пару месяцев документированию влияния пониженного давления на глаза альпинистов.

Макконелл также пригласил двух мексиканских альпинистов, с которыми он познакомился в походах. Серхио Фитч-Уоткинс был опытным гидом компании Mountain Travel и называл себя альпийским гидом и философом. Рикардо Торрес-Нава был горным гидом с образованием медика. Оба не имели опыта восхождений в Гималаях. Макконелл обратился за разрешением и узнал, что, помимо того, что за каждую экспедицию взимается плата в размере трех тысяч долларов, Министерство туризма Непала также требует, чтобы любая команда, желающая совершить восхождение на семи- или восьмитысячник, подтвердила свою компетентность, получив одобрение от признанного альпинистского сообщества в своей стране. В США в то время таких организаций было две: Американский альпинистский клуб и Американский горный фонд. Макконелл обратился сначала в альпклуб. Однако президент клуба Гленн Порзак сообщил, что уже одобрил экспедицию на Эверест весной 1989 года, в состав которой входил он сам, и потому не сможет дать добро на еще одну экспедицию.

Американский горный фонд возглавил Марк Хесс, альпинист, имеющий прочные связи с Outward Bound. Имея за плечами несколько гималайских экспедиций, Хесс понимал, с какими трудностями сопряжено восхождение на Эверест. Он отметил, что ни один член команды Макконелла никогда не поднимался выше Аконкагуа, высочайшей вершины Южной Америки, высота которой чуть меньше семи километров. Хесс сказал Макконеллу, что не одобрит экспедицию, пока в команду не включат проверенного альпиниста-высотника. У него были на примете два человека, которые, как он был уверен, подойдут. Один из них – Уолли Берг, знакомый Хесса по Outward Bound. Второй – Скотт Фишер.

Уолт позвонил Скотту и рассказал ему о готовящейся экспедиции, до которой оставалось всего полгода. Он объяснил, что команда будет состоять в основном из ученых и исследователей, и что основной целью будет изучение питания на большой высоте. «Мы называем это “Экспедиция по изучению питания на вершине Эвереста – 89”, – сказал он Скотту, – нам нужны профессиональные альпинисты в команде». Макконелл также сообщил, что денег Скотт не заработает, но все расходы будут оплачены, и у него будет шанс подняться на вершину. Макконелл подчеркнул, что, поскольку экспедиция научная, основное – исследования, а подъем на вершину, как принято говорить в научном мире, «второстепенно». Скотт ответил так, как принято у альпинистов: «Да, черт возьми, я согласен!»

Макконелл также связался и с Уолли Бергом. Уолли тоже недавно вернулся из Гималаев – взошел на восьмитысячник Чо-Ойю в то же время, когда Скотт прокладывал путь по северному склону Эвереста. С тех пор Берг работал в лыжных патрулях в Колорадо, организовывал курсы Outward Bound и пытался понять, что делать дальше. Уолли также с радостью принял предложение и предложил Уолту взять в команду своего друга Питера Джемисона. Уолли и Питер вместе учились в колледже Форт-Льюис близ Дуранго, штат Колорадо, и оба много лет работали в Outward Bound. В 1983 году Питер поднялся на Эверест с юга по тому же маршруту, по которому планировал идти Макконелл.

С тремя альпинистами-высотниками, Уолли теперь мог получить одобрение Американского горного фонда, а затем разрешение на восхождение на Эверест от Министерства туризма Непала. За финансированием ученые обратились в Министерство сельского хозяйства США. Военный чиновник, участвовавший в переговорах, потребовал обоснования просьбы.

– Какого черта вы собрались на Эверест? – спросил он Рейнольдса. – Вы что, будете выращивать кукурузу или пшеницу на вершине горы?

– Нет, – ответил Рейнольдс, – но я знаю, что еще ни один американский военный не стоял на вершине Эвереста.

В итоге министерство выделило 250 тысяч долларов на организацию исследований, сбор информации на Эвересте и постэкспедиционный анализ данных. Эта помощь напоминала о временах былой славы больших экспедиций в Гималаи в 1950-х и 1960-х годах, но все же четверти миллиона едва хватило бы только на саму экспедицию. Членам команды требовалось собрать еще столько же средств, чтобы покрыть оставшуюся часть расходов. В соответствии со стандартной практикой экспедиций 1980-х годов они продавали футболки, привлекали корпоративных спонсоров и, как выразился Боб Рейнольдс, «стояли у магазинов REI с жестяной кружкой».

Скотт, Уолли и Питер приехали в Мэриленд в сентябре 1988 года на сбор команды. «Мы со Скоттом сразу понравились друг другу, – вспоминает Уолли о первой встрече с Фишером. – Мы думали одинаково, у нас были схожие идеи, и обоим нравился аспект “профессионального альпинизма”. Нам купили билеты на самолет для этой встречи. Признание нас как профессионалов было очень важно, и мы это оценили».

Макконелл представил Рейнольдса команде как научного руководителя. Чтобы помочь в работе на самой высокой в мире научной станции, были приглашены двое ученых из Голландии, самой «низкогорной» страны мира, на должности помощников по исследованиям в базовом лагере. Уолт также отметил присутствие Торреса-Нава и Фитч-Уоткинса. Наконец, он представил Скотта, Уолли и Питера как профессиональных альпинистов-высотников экспедиции.

Доктор Рейнольдс объяснил, что после начала похода по долине Кхумбу альпинисты будут обязаны есть только ту пищу, которую им будут давать ученые. Когда они поднимутся выше базового лагеря, время от времени будут пить H^3O – насыщенную изотопами воду, собирать мочу в специальные пакеты, которые будут затем отправляться в базовый лагерь для анализа. «Я сказал им, что это так называемое информированное согласие и что никто не обязан участвовать в исследовании, – вспоминает Рейнольдс. – Конечно, если вы не хотите участвовать в этом, то просто не идете на Эверест». Разумеется, все присутствующие согласились на исследование. Диетологи экспедиции составили детальное меню и упаковали все продукты для отправки в Непал.

Большая часть продуктов была представлена известными производителями – Campbell’s Soup, Nabisco, Nestle, Oscar Mayer, Quaker Oats и другими. Также в качестве спонсора выступила компания Alka-Seltzer. «Идея заключалась в том, что, если во время экспедиции мы будем есть картофель, то это будет не местный картофель из Кхумбу, а обезвоженный картофель одной из фирм-спонсоров, – говорит Уолли Берг. – У диетологов были полные данные о содержании минералов и прочих элементов в собранных ими продуктах. Ну и вы можете себе представить, как после нескольких недель в базовом лагере мы жаждали отведать ячьего сыра, риса и просто нормальной хорошей местной еды. По этому поводу было даже несколько небольших бунтов».

Поскольку исследования финансировались правительством, экспедиционное продовольствие можно быть отправить в Азию дипломатической почтой. Боб Рейнольдс воспользовался помощью посла США в Непале Милтона Франка, чтобы доставить провизию в Катманду. «Поскольку я работал в правительстве, у меня был доступ в посольство», – говорит Рейнольдс. И хотя можно подумать, что дипломатическая почта – не более чем сумка с секретными документами, в данном случае это было множество ящиков с продовольствием, доставленных из Мэриленда в Лос-Анджелес, а затем через Малайзию и Дели в Катманду. Скотт, Уолли и Питер несколько раз приезжали в Мэриленд на обследование в Исследовательском центре питания человека в Белтсвилле. «Измеряли минеральную плотность костной ткани, процентное содержание жировой ткани в организме, – вспоминает Уолли. – Мы спали в специальных камерах, с помощью оборудования отслеживалась вся физиология. Ученые тщательные измерили наш обмен веществ».

Когда альпинисты отправляются в путешествие, они, как правило, сразу надевают походную одежду и трекинговые ботинки. Скотт и Уолли предпочли в этот раз поехать в отглаженных брюки цвета хаки, рубашках с воротничками и спортивных куртках. «Нам нравилось выглядеть профессионально, – говорит Уолли. – Мы считали себя спортсменами, и нам было очень приятно, что нас ценят именно как альпинистов». Они теперь могли позволить себе отправить рюкзаки со снаряжением вперед и приехать в аэропорт лишь с ручной кладью. «За свою жизнь мы натаскали достаточно рюкзаков и знали, что еще не раз наденем их, – вспоминает Уолли. – Мы искали способы выделиться из толпы». Уолли также испытал на себе, что такое буйный характер Скотта и его энергия: «От Скотта просто веяло энергией, и люди это ценили. Он был велик духом. Был какой-то магнетизм просто в том, как он себя вел».

Скотт всегда умел ставить себя в новые ситуации и побеждать. Однако в горах у него это получалось лучше, чем в конференц-залах. «Мы посещали такие мероприятия, – вспоминает Уолли, – и, оглядываясь назад, я думаю, что Скотт был несколько неуклюж. Он перебарщивал с самоиронией и иногда казался просто парнем, который слишком рано переехал в Ландер, штат Вайоминг. Но это с лихвой компенсировалось его искренностью и энтузиазмом по отношению к тому, что он делал».

На последнем организационном собрании Макконелл объявил, что авиакомпания Malaysia Airlines выступила спонсором экспедиции и бесплатно доставит участников и груз до Бангкока. Единственное условие – все члены экспедиции помогут отпраздновать двадцатипятилетие авиакомпании, для чего остановятся на Борнео, чтобы взойти на Кинабалу, самую высокую гору Малайзии.

Скотт понял, что не сможет поехать. Восхождение на Кинабалу означало лишние несколько дней отсутствия в Сиэтле, а он пытался спланировать свой график так, чтобы больше времени проводить с семьей. Джинни, работая пилотом, прекрасно понимала, что работа может означать отсутствие дома, но в ее случае это редко было больше, чем ночная стыковка между рейсами. Отсутствие Скотта могло растянуться на несколько месяцев, и они с Джинни вывели формулу, которой он старался следовать. Формула состояла из количества дней в году вне Сиэтла в длительных экспедициях, количества дней в более коротких поездках и дней дома. Восхождение на Кинабалу превышало календарный лимит.

В итоге все челны экспедиции, за исключением Скотта, отправились в Куала-Лумпур, а затем в небольшой аэропорт на Борнео. «Я впервые столкнулся с тем, что нас встречали в аэропорту как звезд. Нас фотографировали, потому что мы альпинисты, – говорит Уолли Берг. – Это было замечательно». День восхождения на вершину Кинабалу по сути представлял пробежку под дождем до вершины на высоту четырех километров, после чего состоялся банкет, организованный министром туризма Малайзии. На следующее утро участники вернулись в Куала-Лумпур, где с балкона отеля могли наблюдать за участницами конкурса «Мисс Малайзия».

«Когда мы добрались до базового лагеря Эвереста, было над чем подумать», – говорит Боб Рейнольдс. Той весной со стороны Тибета не поднимался никто. Протесты китайских студентов, которые в июне вылились в резню на площади Тяньаньмэнь, нарастали уже в марте, и китайские власти решили закрыть границы. Экспедициям, заранее подавшим заявки на восхождение по северной стороне Эвереста, сообщили, что все разрешения аннулированы. Некоторые экспедиции, в том числе «Американские мужчины и женщины на Эвересте», которая выкупила право на восхождения на несколько лет, узнали об этом всего за несколько дней до отъезда.

Скотт побывал и в Тибете, и в Непале, но впервые был с экспедицией в непальском базовом лагере Эвереста. Ближайшая растительность находилась за много километров от лагеря в долине Кхумбу. Над базовым лагерем на востоке возвышался ледопад Кхумбу. На севере горизонт закрывал огромный западный гребень Эвереста, спускавшийся к перевалу Лхо-Ла, добраться до которого тоже было непросто. Лхо-Ла и западный гребень являются границей между Непалом и Тибетом.

Шерпы установили несколько больших палаток для научного оборудования, палатку-кухню, а из разномастных фрагментов брезента сделали нечто вроде навеса, под которым можно было поесть и пообщаться. Всего у горы находилось семь экспедиций, общее число альпинистов превышало сотню. Если прибавить носильщиков, вспомогательный персонал и погонщиков яков, доставлявших грузы, то порою в базовом лагере скапливалось до трехсот человек. Недалеко от лагеря экспедиции ученых стояли палатки югославов и поляков. Последние планировали подняться на Лхо-Ла, установить на перевале передовой базовый лагерь и пройти Западный гребень Эвереста.

Также в базовом лагере находилась группа альпинистов, которые купили возможность взойти на Эверест благодаря техасскому нефтяному магнату Дику Бассу, который в 1985 году стал первым человеком, поднявшимся на все семь высочайших вершин семи континентов. В его разрешение 1989 года позволялось вписать несколько человек, и эти места были предложены альпинистам, способным позаботиться о себе и оплатить свои расходы и часть стоимости разрешения. Среди тех, кто принял предложение Басса, были граждане США, Великобритании, Австралии, Швеции и Бельгии, в том числе упомянутый выше Гленн Порзак, а также сын Эдмунда Хиллари – Питер, который в возрасте сорока лет отправился в свою восьмую гималайскую экспедицию и предпринял третью попытку повторить маршрут своего отца на вершину мира.

«Как раз тогда и начало это происходить – разные люди стали собираться вместе, если у кого-то из них имелось разрешение на Эверест, – вспоминает Уолли Берг. – В основном это были альпинисты, которые уже неоднократно пытались взойти на гору». Еще одна команда состояла из новозеландцев Роба Холла, Гэри Болла и нескольких шерпов. Скотт познакомился с Гэри Боллом во время экспедиции «Горного безумия» на пик Коммунизма. После того восхождения Гэри начал объединять усилия со своим соотечественником, в 1988 году Холл и Болл предприняли свою первую попытку взойти на Эверест, но им пришлось отступить из-за плохой погоды.

По вечерам новозеландцы часто обедали вместе с членами других экспедиций и коротали часы за настольными играми в столовой-палатке экспедиции ученых.

«Это было время становления для всех нас, – вспоминает Уолли Берг. – Завязывалась дружба. В этом была какая-то легкость, новизна, потому что большинство из нас еще не поднимались на гору. Все считали себя известными альпинистами или были на пути к известности, но я также думаю, что многим было неловко, что они до сих пор не добились успеха на Эвересте».

В 1989 году никто не использовал слова «гид» и «Эверест» в одном предложении, но все предпосылки были налицо. Альпинисты-одиночки уже могли купить разрешение на восхождение. Оставалось сделать следующий логичный шаг, когда руководители экспедиций могли бы взимать плату с менее опытных клиентов и сопровождать их к вершине.

«Эра коммерческих восхождений на Эвересте должна была вот-вот наступить, – говорит Уолли. – Одно из основных препятствий, которые не позволили ей начаться прямо тогда, заключалось в том, что Болл и Холл не побывали на вершине Эвереста. То же касалось Скотта и Питера Хиллари. Я тоже не дошел до высшей точки». Альпинисты не могли законно рекламировать себя в качестве гидов на Эвересте, если сами еще там не побывали.

Ледопад Кхумбу, поднимающийся на высоту более чем 600 метров на протяжении полутора километров, – первое серьезное препятствие для альпинистов. Когда Питер Джеймисон пришел на Эверест в 1983 году, альпинисты сами проложили маршрут через ледопад. «Это нечто потустороннее, словно оказываешься на другой планете, – говорит Питер. – Ледовые уступы, башни, трещины. Все сдвигается и может обрушиться без предупреждения. Потом вроде начинаешь привыкать, но очевидно, что это не место для человека».

К 1989 году экспедиции стали нанимать шерпов для помощи в прокладке маршрута. Шерпы провешивали веревочные перила и перебрасывали через трещины скрепленные между собой алюминиевые лестницы. Потом появился «доктор ледопада» – пожилой шерпа, отвечавший за разработку и поддержание маршрута в рабочем состоянии. Этот мужчина никогда не поднимался выше начала ледопада, был чрезвычайно религиозен, молился в течение дня и разбрасывал освященный рис во время многократных путешествий среди ледовых образований, которые в любой момент могли обрушиться на него.

Но в одиночку «доктор» не мог уследить за всем ледопадом, и Уолли, Скотт, Питер, Роб и Гэри тоже занимались обработкой маршрута. «Мы знали, что обладаем знаниями, которых недоставало шерпам, или что мы должны следить за тем, что и как они делают, – объяснил Уолли. – Я совершил около четырнадцати ходок по ледопаду, прежде чем наконец прошел его целиком».

Уолт назначил Скотта руководителем восхождения, доверив ему принимать решения, где и как устанавливать лагеря на горе и кому и как заносить в них снаряжение и припасы, а также определять, кто и как пойдет на вершину. То есть здесь роль Скотта как руководителя была четко очерчена, и он, казалось, был готов подчиниться, если это приведет к успеху. Скотт настоял, чтобы все отрабатывали навыки лазания на льду и скалах вблизи базового лагеря и методы спасения в трещинах неподалеку. Время от времени он доставал фотографию своего сына, показывал ее кому-нибудь из участников и говорил: «Вот почему я теперь не рискую, когда занимаюсь альпинизмом».

Все четырнадцать членов команды считали себя альпинистами. «Скотт тренировал нас в течение двух недель, прежде чем разрешил ступить на ледопад, – вспоминает Макконелл. – Это отсеяло двух человек». Еще несколько выбыли из-за того, что Скотт настоял на том, что, прежде чем подниматься на гору, каждый должен был занести два груза через ледопад в лагерь I. Еще одним отсеявшимся стал Серджио Фитч-Уоткинс, который решил, что такое руководство ему не подходит, и отбыл в Катманду. Оставшиеся альпинисты разделились на несколько групп. Скотт, Уолли и Питер считали себя основной командой. Во вторую вошли несколько исследователей, в частности, Макконелл, Рейнольдс и Торрес-Нава, которому не терпелось совершить свое первое восхождение на восьмикилометровую вершину.

Скотт рассчитывал, что желающие попасть в команду первовосходителей будут помогать в обустройстве верхних лагерей, но, по его мнению, Рикардо не был достаточно вовлечен в эту работу. Уолли считал Рикардо симпатичным парнем, который, казалось, был доволен тем, что работал в базовом лагере. «Рикардо чувствовал себя обиженным, но Скотт, Уолли и я уже были там, в лагере I и в лагере II, таскали грузы, обустраивали маршрут, – говорит Питер Джеймисон. – Мы прошли ледопад. Мое отношение было таким: если ты здесь не работаешь, то не стоит жаловаться».

Своим чередом шли научные исследования. Альпинисты, спускавшиеся в базовый лагерь, шли в исследовательские палатки, чтобы сдать анализы и проверить глаза. Они пили H^3O, а затем собирали мочу в течение следующих семидесяти двух часов.

Высотники на восхождениях умеют ходить по малой нужде в бутылку, чтобы не вылезать из теплого спальника, поэтому для Питера, Уолли и Скотта сбор мочи не представлял особой сложности. Только в этот раз вместо бутылок использовались именные коричневые пластиковые пакеты. Эти наполненные емкости оставляли снаружи палатки, чтобы содержимое замерзло, а затем спускали в базовый лагерь. Носильщики не были в восторге от такого груза, объяснив, что не стали бы делать этого даже для родных и близких, поэтому альпинисты спускали некондиционный багаж с горы самостоятельно.

Исследователи в базовом лагере размораживали и анализировали мочу. Часть результатов переливали в ударопрочные пробирки и отправляли дипломатической почтой в Бетесду, штат Мэриленд, для дальнейшего изучения. (Почти десять лет спустя во время очередного восхождения Уолли Берг случайно обнаружил в высотном лагере один контейнер, неповрежденный и замороженный. Он подумал, не отправить ли его в Бетесду для анализа, но решил, что срок давности истек как для исследовательского проекта, так и для шуток о моче с Эвереста.)

К началу мая высотные лагеря были установлены – лагерь I на вершине ледопада, лагерь II в нескольких километрах дальше по Западному цирку и лагерь III на середине пути вверх по склону Лхоцзе, соседа Эвереста. Над лагерем III шерпы прошли четко выраженный цветной слой породы, называющийся «желтая лента», и оставили палатки, провизию и кислородные баллоны на месте лагеря IV на Южном седле, перевале между Лхоцзе и Эверестом. Скотт, Уолли и Питер отправились на первую попытку штурма вершины, дав понять, что как только доберутся до Южного седла, то пойдут дальше одни, без помощи высотных носильщиков. Шерпы восприняли эту новость негативно. Они сыграли большую роль в подъеме грузов до лагеря IV и тоже хотели попасть на вершину. Один из них, Пху Дордже Шерпа, взошел на гору полугодом ранее в составе экспедиции, в которой участвовала Стейси Эллисон.

Несмотря на это, все трое американских альпинистов были убеждены, что восхождение с минимальной поддержкой – наиболее честный способ. Именно так команда Скотта поднималась по северной стене Эвереста в 1987 году, и именно так Уолли взошел на Чо-Ойю. Однако никто не сомневался, что искусственный кислород выше Южного седла повысит шансы на успех.

Все трое стартовали из лагеря на рассвете, а не посреди ночи. Почти сразу же альпинисты стали проваливаться в снег по пояс. «У меня появилось плохое предчувствие, я вспомнил, как поднимались тут в 1983 году, когда тоже вышли поздно и были похожие снежные условия, – говорит Питер. – Я не хотел повторить этот опыт». Уолли и Скотт продолжили восхождение, но примерно на высоте 8230 метров тоже повернули назад. Было очевидно, что, отправься они с шерпами, шансов на успех было бы больше. Тройка вернулась в базовый лагерь на отдых, где альпинистам сообщили, что благодаря их подъему на такие большие высоты, исследовательские цели экспедиции достигнуты.

«Это было хорошо, – вспоминает Уолли, – но мы настроились на то, что команде нужен и альпинистский успех и что мы как профессиональные альпинисты должны его добиться». Через неделю они вновь отправились на гору, снова прошли выше Южного седла без поддержки шерпов и снова столкнулись с трудностями. На этот раз Питер повернул назад еще раньше, так как погода ухудшилась. «Мы со Скоттом оказались в глубоком снегу и поднимались медленно, – говорит Уолли. – Я помню, как мы чуть не расплакались. Особенно грустен был Скотт. Мы говорили, что был второй день рождения его сына Энди, а мы так и не дошли до вершины».

Из-за плохой погоды видимость упала, и стало понятно, что выше идти не стоит, но Скотт продолжил путь в одиночку, набрав еще порядка ста пятидесяти метров высоты. «Он просто не мог заставить себя идти вниз, – вспоминает Уолли, – но в конце концов ему пришлось развернуться». На спуске Скотт несколько раз связывался по радио с Питером и спрашивал совета, где идти, потому что в какой-то момент показалось, что они заблудились. «Он с трудом смог найти обратный путь, – говорит Питер. – Мне было немного не по себе». К 8:30 утра они спустились на Южное седло. Впереди был еще весь день, погода ухудшалась, и они решили спуститься в один из лагерей ниже.

«Я довольно сильно опередил Скотта и уже спускался по “желтой ленте”, – говорит Уолли, – и увидел Питера Хиллари и еще нескольких альпинистов. Мы обнялись, и Питер сказал: “Разворачивайся, чувак! Давайте все вместе взойдем на вершину!” Почему с самого начала мы не догадались объединить силы, не знаю. Это была большая ошибка». Уолли сообщил Хиллари, что он, Питер Джеймисон и Скотт закончили с Эверестом на этот год, что они предприняли две попытки, а сейчас устали и идут вниз. Он пожелал Хиллари удачи и продолжил спуск. «Я как раз подошел к крутой части склона Лхоцзе, где можно спускаться быстрее, и вдруг понял, что сейчас произойдет, – вспоминает Уолли. – Я посмотрел вверх, и там, у “желтой ленты”, увидел Питера Хиллари и Скотта Фишера, они разговаривали. А потом Скотт развернулся и снова пошел наверх, к Южному седлу».

Уолли спустился во второй лагерь, попил, поел и лег спать. Он проснулся поздно вечером и заглянул в палатку новозеландцев, где, к своему удивлению, обнаружил всех тех, кто прошел мимо него утром к Южному седлу. Питер Хиллари объяснил, что когда они достигли седла, то залезли в палатки и решили растопить снег, чтобы попить. Но буря продолжала усиливаться, и было очевидно, что на следующее утро до вершины никто не доберется. Чтобы не терять понапрасну силы и не тратить запасы, пережидая непогоду на седле, группа решила вернуться в лагерь II. Они собрались и, уходя из лагеря, крикнули Скотту в палатку, что все спускаются. «Но на Южном седле пара метров от одной палатки до другой – это целый мир, – говорит Уолли. – Это очень экстремальное место. Там очень шумно из-за ветра. Никто не может нормально двигаться. Люди сидят на кислороде. Горелки не работают. Общаться трудно. Они наверняка крикнули Скотту и подумали, что он их услышал, но получилось так, что мы все оказались внизу, во втором лагере, уже почти стемнело, а Скотт остался наверху. Один!»

Уолли включил рацию и сказал Скотту, чтобы тот спускался. Сквозь вой ветра и дикий грохот от хлопающей на ветру палатки Скотт прокричал в рацию: «Нет, мы идем наверх, чувак!»

«Он был на взводе, – вспоминает Уолли. – Он думал, что на следующий день сможет взойти на Эверест. Я сказал ему: “Скотт, ничего не получится! Погода слишком плохая!”» Уолли даже после сна чувствовал себя физически измотанным после нагрузок последних дней и недель и потому сильно беспокоился за Скотта. «Я повторяю и повторяю ему, но это же Скотт, он в ответ выдает мне еще больше аргументов в свою пользу», – говорит Уолли.

Скотт был непреклонен в своей вере в то, что через несколько часов отправится к вершине, а Уолли все так же занудно предупреждал Скотта о растущей опасности. Затем, как бы подытоживая разговор, Скотт заявил: «Все в порядке! Мы здесь все вместе!» Уолли оглядел всех сидящих в палатке альпинистов, которые, по мнению Скотта, были рядом с ним на Южном седле, и вдруг сообразил, что Скотт до сих пор не знает, что остался один. «Погода была очень плохая, и, хотя мы очень волновались за Скотта, это был странный момент… То ли черный юмор, то ли гротеск, но нам всем пришла в голову одна и та же мысль, – говорит Уолли. – Что Скотт может стать призраком Эвереста наряду с Джорджем Мэллори и другими, кто не вернулся с горы».

Уолли передал рацию Питеру Хиллари, который объяснил Скотту, что вся команда находится в лагере II. Иллюзия наконец уступила место реальности. Скотт оставался в палатке до рассвета, а затем тоже спустился. Когда все вернулись в базовый лагерь, была предпринята еще одна попытка штурма. Уолт Макконелл, Рикардо Торрес-Нава, Анг Дану Шерпа и Пху Дордже Шерпа поднялись на Южное седло и отправились к вершине в 3:30 ночи. К тому моменту ветер сдул большую часть снега, и группа уверенно продвигалась вперед. Однако вскоре у Уолта погас налобный фонарь. Он снял перчатки и стал возиться с ним, чувствуя, как немеют от холода пальцы, и наблюдая, как удаляются огни других альпинистов. Понимая, что в темноте можно легко сбиться с пути, сорваться и упасть, Уолт просидел на месте до рассвета. Когда взошло солнце, он благополучно вернулся в лагерь IV и стал ждать возвращения остальных. Возле Южной вершины Рикардо, Анг Дану и Пху Дордже пришлось все же пробираться по глубокому снегу. Но дальше снега стало меньше, и около 3:30 пополудни они стояли на вершине Эвереста. Рикардо стал первым мексиканцем, взошедшим на гору.

Однако успех вскоре омрачился трагедией. На спуске Рикардо поскользнулся, проехал несколько десятков метров, но сумел остановить падение с помощью ледоруба. Анг Дану предложил спуститься по веревке, но Пху Дордже отказался и быстро пошел вперед один. Спускаясь по его следам, Рикардо и Анг Дану вскоре увидели ледоруб Пху Дордже, лежавший в снегу. У Пху Дордже была привычка не надевать темляк на запястье, и они решили, что он просто забыл инструмент. Однако когда они добрались до лагеря на Южном седле уже после наступления темноты, оказалось, что Пху Дордже так и не спустился. Ни у кого не осталось сил подниматься назад и искать его. Пху Дордже было двадцать шесть лет, и у него остался сын – ровесник сына Скотта.

Смерть Пху Дордже стала прелюдией к другой трагедии на Эвересте в том сезоне. Когда Рикардо и Анг Дану вернулись в базовый лагерь, большинство членов экспедиции собрали снаряжение и стали спускаться по долине Кхумбу в сторону Луклы, чтобы сесть на самолет до Катманду. По пути их настигли дожди – начинался муссон. Обильный снег обрушился на Скотта и Уолли, которые все еще сидели в базовом лагере, а на окрестных склонах образовался лавиноопасный снежный покров. На горе еще оставались польские альпинисты, им удалось пройти Западный гребень. Двое достигли вершины, и все благополучно вернулись в передовой базовый лагерь на Лхо-Ла, что на шестьсот с лишним метров выше базового лагеря Эвереста. Дальнейший путь с перевала был почти вертикальным, склоны лавиноопасны, поэтому поляки решили спуститься, перевалив через плечо Кхумбуцзе – шеститысячника к западу от Лхо-Ла, и оттуда пройти по более легкому рельефу в долину Кхумбу. Однако, когда они начали подниматься на Кхумбуцзе, сошла большая лавина, которую было видно из базового лагеря Эвереста. Четверо поляков погибли сразу, еще один получил тяжелые травмы и умер на следующий день. Выживший альпинист получил переломы ребер и остался один на Лхо-Ла. Он не мог спуститься, и никто не мог прийти к нему на помощь. «Ты можешь стоять на Лхо-Ла и почти добросить камнем до палаток в базовом лагере», – говорит Уолли. Они со Скоттом могли разговаривать с польским альпинистом по рации: «Мы видели его, но не могли до него добраться». По словам Уолли, погибшие были одними из лучших польских альпинистов своего поколения. «Когда люди говорят со мной о трагедии на Эвересте, они обычно имеют в виду то, что произошло в 1996 году, но тогда погибли пять известных и уважаемых польских альпинистов. Даже сегодня в Польше есть люди, которые могут назвать их имена»[33].

Годом раньше или годом позже помочь выжившему польскому альпинисту было бы относительно просто. Кто-нибудь из обычно переполненного базового лагеря на северной стороне Эвереста мог бы пройти несколько миль вверх по леднику Ронгбук до Лхо-Ла, но Тибет в тот год оставался закрыт для иностранцев. Альпинисты-спасатели, пытавшиеся подняться прямо к перевалу из непальского базового лагеря Эвереста, не смогли этого сделать из-за глубокого снега и чрезвычайной лавинной опасности. «Мы думали, как быть, – вспоминает Уолли. – Мы говорили с этим парнем по радио, ходили туда-сюда по морене и пытались что-то придумать».

Роб Холл и Гэри Болл были в Катманду, когда пришло сообщение о гибели польских альпинистов и о том, что есть один выживший. Они вызвались поехать в Тибет и подняться по леднику Ронгбук до Лхо-Ла, но для пересечения границы требовалось разрешение китайцев. Обычно на такое согласование уходили месяцы, но сейчас все сложилось иначе. У Боба Рейнольдса был доступ к посольству США в Непале. Рейнольдс посетил американского посла и объяснил ему ситуацию. Дипломат связался со своим советским коллегой, который в тот момент играл в теннис с китайским послом, и попросил китайца выдать разрешение. Польша тогда находилась в советской сфере влияния, и советский посол поддержал просьбу. Китайский дипломат согласовал запрос с руководством и через Пекин отправил срочную телеграмму, предписывающую пограничникам пропустить спасательную группу.

Холл и Болл сели в машину с двумя шерпами, которые знали район Лхо-Ла, и с Янушем Маджаром, польским альпинистом, который также оказался в Катманду. До границы с Тибетом они добрались за полдня. К вечеру альпинисты уже шли по леднику Ронгбук, ближе к ночи поставив палатку, чтобы немного поспать. Когда они добрались до Лхо-Ла, то стали кричать имя выжившего и были поражены, услышав ответ. Пострадавший уже потерял надежду, потому что батарея его рации села. Спасатели спустили его в монастырь Ронгбук, а затем поехали в Катманду. В Тибете они пробыли пятьдесят пять часов, а в Катманду задержались на четыре дня.

«Это было большое событие, – вспоминает Уолли Берг. – Холл и Болл успели добраться до поляка спустя час после того, как у него закончилось топливо для горелки, и он не мог больше добывать себе воду. Дома, в Новой Зеландии, они стали героями». Ассоциация гималайских спасателей и альпинистский клуб Гданьска чествовали спасателей.

Рикардо Торрес-Нава также стал знаменитым. Как первый представитель своей страны, поднявшийся на Эверест, он был назван спортсменом года в Мексике. Он женился на женщине из сферы телеиндустрии и впоследствии стал телеведущим.

«Можете представить, каково было Скотту, – вспоминал Уолли. – Мы с ним думали о Рикардо как о простом милом парне, который просто болтается в базовом лагере, а он возьми да и поднимись на Эверест. Скотт говорил: “Этот парень взошел на вершину, а я нет?” Это было, безусловно, тяжело для него». Время, которое Скотт выкроил на экспедицию, почти истекло. Но, несмотря на неудачу, появилась новая надежда. Когда они с Уолли покидали базовый лагерь, Гленн Порзак пригласил их присоединиться к его американской экспедиции Эверест – Лхоцзе в следующем году. Он объяснил, что большинство участников пойдут на Эверест. Он хотел, чтобы Уолли и Скотт пошли на Лхоцзе. Это был шанс. Они могли бы стать первыми американцами, поднявшимися за один сезон на четвертую по высоте вершину мира, а затем и на соседний Эверест.

Скотту не нужна была медаль, отчеканенная в его честь, или звание спортсмена года, он просто хотел стать на высочайшей вершине мира. Он провел вдали от дома более десяти недель, и, возвращаясь в Сиэтл, надеялся, что следующей весной наконец оставит свой след на вершине Эвереста. Но удастся ли это, определенно сказать не мог никто.

15. Не та гора

Взошел не на ту гору!

Скотт Фишер по возвращении в Сиэтл с Гималаев

«Помню, как мы со Скоттом говорили о вас в конце восьмидесятых и начале девяностых, – говорит Уолли Берг, наливая в мою чашку черный чай. – Удивительно, что наши пути не пересеклись. Я предполагал, что мы рано или поздно встретимся, поскольку вы участвовали в работе “Горного безумия”, как и я».

Я сижу за обеденным столом с Уолли в его доме недалеко от Кэнмора, провинция Альберта, Канада, и показываю ему нашу фотографию, сделанную более четверти века назад, когда мы с Уолли прокладывали тропы в горах северного Нью-Мексико. Мы вспомнили лето, когда, будучи студентами колледжа, перешли на работу на ранчо скаутов Филмонт – оба на должность бригадиров. Эта одна из немногих работ в национальном лагере бойскаутов Америки, которая позволяла проводить время по собственному усмотрению в глуши несколько недель кряду. Мы тогда почти не спускались с гор, разве что за продуктами и чтобы пополнить запасы форели, которую ловили в холодных, стремительных водах реки Райадо. С тех пор Уолли посвятил свою жизнь альпинизму и стал одним из самых известных горных гидов своего поколения.

«Есть несколько довольно важных моментов жизни Скотта, о которых я обладаю уникальным знанием и могу вам кое-что объяснить и помочь соотнести это с остальным, – сказал он. – Это хорошая возможность поделиться воспоминаниями, пока я еще не перестал соображать от старости и долгого пребывания на высоте».

Среди самых счастливых воспоминаний Уолли – восхождение, которое одно время Скотт фактически отвергал, – на Лхоцзе. Это четвертая по высоте гора в мире – 8516 метров. Находись она подальше от Эвереста, вероятно, на нее бы захотело подняться гораздо больше альпинистов. Почти все восходители, идущие на Эверест из Непала, поднимаются как раз по западной стене Лхоцзе, и только затем сворачивают на Южное седло – перевал, разделяющий две горы. Для восхождения на вершину Лхоцзе альпинисты пропускают этот поворот и просто продолжают идти прямо вверх. Для тех, кто еще не побывал на Эвересте, трудно устоять перед искушением и не пойти на высочайшую вершину, а продолжать восхождение на более низкий пик. К 1990 году около ста человек побывали на вершине Эвереста, тогда как до вершины Лхоцзе добралось менее двадцати.

Глен Порзак получил разрешение на 1990 год на обе горы. Для него и других членов экспедиции Эверест – Лхоцзе последняя представляла интерес лишь потому, что на нее никогда не поднимался американец, но для тех, кто был охвачен эверестовской лихорадкой, это была второстепенная цель. Порзак предложил Уолли и Скотту пойти на Лхоцзе. После достижения основных целей – восхождения на обе вершины – Порзак рассчитывал, что экспедиция пробудет на горе достаточно времени, чтобы Скотт с Уолли смогли взойти и на Эверест. Скотт принял приглашение сразу же. Все его расходы в экспедиции снова оплачивались, и это было важно как для его бюджета, так и для самооценки – его признавали как альпиниста-высотника международного класса. Дома все тоже складывалось хорошо: Джинни работала в Alaska Airlines, их сыну скоро должно было исполниться три года. Джинни снова забеременела и должна была родить в октябре. Они со Скоттом вновь договорились, сколько дней он будет отсутствовать в Сиэтле.

Шесть экспедиций находились в базовом лагере на непальской стороне Эвереста весной 1990 года. Многие участники уже были здесь – Роб Холл, Гэри Болл, Пит Хиллари, Уолли Берг и Скотт Фишер. В составе команды Эверест – Лхоцзе был также альпинист Пит Этанс. Эверест стал центральной частью их жизни. Они все провели так много времени вместе в высокогорье в Гималаях, что сдружились. У многих имелись впечатляющие «послужные списки», в которых, однако, не хватало Эвереста.

Некоторые альпинисты из тех, кто уже взошел на Эверест, вернулись за новыми успехами. Например, австралиец Тимоти Маккартни-Снейп, который побывал на вершине в 1984 году, на этот раз отправился к горе от Бенгальского залива, решив пройти через Индию и Непал пешком в рамках экспедиции «От моря до вершины». На тибетской стороне горы Джим Уиттакер, который в 1963 году стал первым американцем, поднявшимся на Эверест, вернулся, чтобы возглавить «Восхождение мира на Эверест», в его команде были американские, советские и китайские альпинисты. Политические беспорядки в Китае, из-за которых Тибет закрыли, улеглись, и китайцы вновь открыли доступ к северной стене Эвереста.

На непальской стороне весь график восхождений взяла под контроль экспедиция Непальской королевской армии. Ее руководитель сообщил другим экспедициям в базовом лагере, что армия возьмет на себя ответственность за прокладку маршрута через ледопад Кхумбу, а затем попытается взойти на вершину. Остальные экспедиции могут пользоваться провешенными веревками, но только после того, как военные завершат свое восхождение.

Не все военные были адаптированы к высоте. Скотт и Уолли с удивлением узнали шерпов из предыдущих сезонов в Гималаях, которые теперь носили армейскую форму. Например, шерпа Лакпа Гьелу, бывший «доктором ледопада» в 1989 году, вновь работал в этой «должности» – снова читал молитвы, бросал освященный рис через плечо и шел прокладывать маршрут. Однако на этот раз на нем была солдатская рубашка цвета хаки.

Одним из наиболее удивительных событий для альпинистов было прибытие шерпа Анг Риты, легенды гималайского альпинизма. Он уже пять раз поднимался на Эверест, а впоследствии побывает на высочайшей точке в составе десяти различных экспедиций, но в 1990 году Анг Рита некоторое время отсутствовал в горах. В базовом лагере ходили слухи, что во время праздника в родной деревне шерпа произошла драка, в результате которой умер монах, а Анг Рита был осужден за убийство и заключен в тюрьму. Когда шерпа появился в базовом лагере в форме непальской королевской армии, поговаривали, что военные взяли Анг Риту в экспедицию. Мы стали называть эту ситуацию «Тропой свободы Анг Риты, – вспоминает Уолли Берг. – Если бы с его помощью военные успешно взошли бы на Эверест, он бы точно не вернулся в тюрьму»[34].

Военные четко и последовательно работали на горе, и 23 апреля Анг Рита и трое участников экспедиции достигли вершины. Через несколько дней армейская экспедиция отправилась вниз, освободив маршрут. В ожидании ухода военных Скотт и Уолли обдумывали стратегию подъема на Лхоцзе. Они планировали преодолеть оставшиеся почти 1400 метров от лагеря III до вершины разом, но все же решили разбить промежуточный лагерь прямо над лагерем III у выпуклой скалы, которую назвали Черепаха. Они также планировали идти на искусственном кислороде в день штурма, полагая, что так сохранят силы и здоровье, и это позволит им после подъема на Лхоцзе быстро восстановиться в базовом лагере, прежде чем отправиться на Эверест.

Два участника экспедиции на Эверест Питер Этанс и Энди Лапкасс подняли к Черепахе припасы и снаряжение для Скотта и Уолли и вырубили во льду площадку для палатки. Это была огромная поддержка, и Скотт и Уолли были очень благодарны. 9 мая почти все альпинисты из экспедиции Эверест – Лхоцзе, шедшие на Эверест, поднялись на Южное седло. Питер Хиллари, Роб Холл и Гэри Болл тоже были там. Вскоре после полуночи команда отправилась на штурм. Ночь была холодной, снег – глубоким, но небо оставалось ясным, и полная луна освещала путь. В 7:15 утра Гленн Порзак и его команда достигли вершины. Часом позже взошли Питер Хиллари, Роб Холл и Гэри Болл. С вершины они связались с радиостанцией в Новой Зеландии, где отец Питера, сэр Эдмунд Хиллари, вместе с премьер-министром Новой Зеландии ждал известий об успехе экспедиции.

Тим Маккартни-Снейп тоже достиг вершины успешно, таким образом реализовав план пешей экспедиции от Бенгальского залива на Эверест. Пока альпинисты спускались с Эвереста на Южное седло, Скотт и Уолли отдыхали в лагере III и готовились к восхождению. «Мы чувствовали себя прекрасно, но волновались, – вспоминает Уолли. Поздно вечером поступило радиосообщение. Не имея возможности напрямую связываться с базовым лагерем, альпинисты с седла передавали сообщения через третий лагерь – через Уолли. Гленн Порзак сообщил врачу в базовом лагере, что один из участников, только что спустившийся с вершины, Майк Браунинг не может дышать. Судя по симптомам, у Майка начался отек легких, его требовалось немедленно спускать с седла. Но те, кто штурмовал вершину в тот день, были слишком измотаны. Скотт и Уолли быстро доели ужин и стали собираться. После многих лет работы в школе Петцольдта и Outward Bound помощь человеку в беде стала для них второй натурой. «Когда мы узнали о случившемся, то даже ни на минуту не задумывались, – говорит Уолли. – Мы просто начали надевать ботинки».

Пока они готовились к подъему на седло, в третий лагерь спустился Питер Хиллари. Питер знал, что быстрый спуск дает гораздо больше шансов избежать физических проблем, связанных с пребыванием на большой высоте. У него была с собой рация, работавшая на той же частоте, что и рация Роба Холла и Гэри Болла. Уолли вызвал обоих. «Ребята, у Майка Браунинга отек легких, – сказал он. – Загляните в его палатку, скажите, что с ним. Может, вы поможете ему начать спуск».

Годом ранее у Болла случился отек легких на Южном седле, и он прекрасно понимал ситуацию. Они с Робом увидели, как Браунинг с помощью шерпа выбрался из палатки и начал спускаться по закрепленным веревкам. Майк шел на кислороде, шерпа помогал ему.

Идя быстро, насколько возможно, Скотт и Уолли поднимались по склону Лхоцзе. Наступила ночь, они встретили шерпа и Майка только у «желтой ленты». «Оттуда до второго лагеря было очень далеко, – вспоминает Уолли, – а Майк очень ослаб, и стало понятно, что нужно спустить его туда этой ночью».

Скотт пошел первым, а больной опирался на него. Уолли замыкал тройку, контролировал скорость спуска, держа веревку, пристегнутую к обвязке Браунинга. Они добрались до лагеря II около трех ночи и стали проводить медицинские манипуляции, чтобы облегчить состояние заболевшего. К этому моменту Скотт с Уолли выбились из графика восхождения на сутки. После спуска требовалось восстановиться в лагере II. Шерпы и другие альпинисты, находившиеся в лагере, отправились с больным вниз, в базовый лагерь.

На следующее утро Скотт и Уолли поднялись обратно в лагерь III, отдохнули несколько часов, а затем продолжили восхождение, пока не достигли лагеря на Черепахе. Рано утром следующего дня они отправились на штурм Лхоцзе.

«Это было прекрасное восхождение, – вспоминает Уолли. – Я шел с человеком, которому полностью доверял, как и он мне». Они поднимались быстро, несмотря на крутизну склона, и почти не страховались. «Уолли невероятен, – сказал впоследствии Скотт. – Вместе мы просто уничтожили Лхоцзе».

«Мне никогда не нравилось использование термина “альпийский стиль” применительно к Гималаям, – говорит Уолли, – но остальные участники команды помогли нам, и сейчас мы могли просто восходить, не задумываясь о припасах или снаряжении». День выдался холодным и пасмурным, видимость была плохой. По длинному крутому кулуару, выводившему к вершине Лхоцзе, они поднялись, меняя друг друга. Еще немного и они оказались на вершинной скале, покрытой снегом. Эта неустойчивая снежная шапка поднималась еще на шесть метров. «Снег был очень нестабильным, – вспоминает Уолли. – Мы обсуждали, стоит лезть дальше или нет. Разумеется, мы хотели оказаться на вершине, поэтому потихоньку заползли наверх».

Если бы кто-то из них сорвался и упал – неважно, с какой стороны, лететь пришлось более трех километров. Уолли и Скотт немного отодвинулись, чтобы получилось сфотографировать друг друга, затем Уолли достал рацию и связался с базой. Он знал: все участники, ждут сообщения, что американская экспедиция Эверест – Лхоцзе оправдала двойное название.

– Должен сделать объявление, – сказал Уолли по рации. – Сегодня 13 мая, день рождения Энди Фишера.

– Это здорово, – ответил ему Гленн Порзак.

Уолли выдержал паузу, пока альпинисты в базовом лагере стояли вокруг рации, затаив дыхание. Затем он улыбнулся Скотту и продолжил:

– Да, и еще. Мы со Скоттом сейчас на вершине Лхоцзе.

В базовом лагере началось ликование – американцы впервые взошли на четвертую по высоте гору.

Пробыв на вершине еще немного, они начали спуск. Прояснилось, и стал виден маршрут подъема на Эверест, где, как был уверен Скотт, они скоро окажутся. Они обсуждали стратегию восхождения, спускаясь по кулуару, проходя мимо Черепахи, мимо лагеря III и далее в лагерь II, где собирались отдохнуть. На следующий день они должны были подняться на Южное седло и оттуда начать штурм Эвереста. Скотт связался по радио с базовым лагерем, сообщил о благополучном прибытии в лагерь II и сказал, что они хотят взять день на отдых и восстановление. Гленн в ответ сказал, что тогда у них не останется времени, поскольку ситуация на ледопаде Кхумбу начала ухудшаться, пора снимать веревки и лестницы и убирать их на хранение в ожидании следующего сезона восхождений. «В принципе, я уверен, что в базовом лагере любой человек сказал бы, что раз в 11:30 утра заявленные цели экспедиции достигнуты, то в 11:35 уже можно собираться домой», – говорит Уолли.

Они стали обсуждать с Гленном возможности. Если бы Скотт и Уолли пошли наверх, времени бы хватило, но Уолли справедливо отмечал, что после ночных спасработ и восхождения на Лхоцзе нужен отдых, прежде чем пытаться снова лезть на высоту почти девяти километров. Все также прекрасно понимали, что в верхних лагерях пусто и никто не поможет, если у Уолли со Скоттом начнутся неприятности. «Обсуждать, по сути, больше было нечего», – говорит Уолли.

На следующий день они прошли через ледопад и были с ликованием встречены в базовом лагере. Шерпы испекли для восходителей торт, на котором глазурью было написано «Уолли-Скотт-Поздравляем». «Мы обсудили ситуацию тогда, – вспоминает Гленн, – стоило дать шанс ребятам, побывавшим на Лхоцзе, взойти на Эверест, да и те, кто побывал на Эвересте, тоже хотели пойти на Лхоцзе, но погода стала ухудшаться, и на ледопаде становилось попросту опасно».

* * *

Мы с Уолли сидим в его доме и пьем чай, и сейчас он может оценить это восхождение с учетом пятнадцатилетнего опыта проведения экспедиций. «Сейчас я знаю, что такое альпинизм на Эвересте, гораздо лучше – сам руководил несколькими экспедициями. В 1990 году все прошло удачно, – Уолли начинает загибать пальцы. – На Эверест поднялись представители непальской армии, потом наши альпинисты, потом мы спасли Майка, затем мы со Скоттом поднялись на Лхоцзе, Маккартни-Снейп пешком прошел от Бенгальского залива до вершины Эвереста, никто не погиб и не получил травм. Теперь я лучше понимаю, почему руководство решило уходить, не дав нам со Скоттом шанса на попытку пойти на Эверест».

В тот сезон на вершине побывало много людей. Роб Холл, Гэри Болл, Питер Хиллари и Питер Этанс отныне могли начать позиционировать себя в качестве гидов на Эвересте, но Скотт Фишер и Уолли Берг не могли участвовать в этом, по крайней мере, пока. «Восхождение на Лхоцзе было одним из лучших моментов в моей жизни, – говорит Уолли. – Это было классно. Мы со Скоттом снова восходили вместе, остались своего рода неформалами, но при поддержке большой, хорошо организованной экспедиции, и мы – первые американцы на Лхоцзе».

Я рассказал Уолли, как вместе с Джинни и друзьями отправился в аэропорт Сиэтла встретить Скотта:

– У нас были воздушные шары и таблички, мы хотели отпраздновать его достижение, но когда Скотт вышел из зоны таможенного контроля и увидел нас, его первыми словами были: «Взошел не на ту гору!»

– Жаль, что у него не хватило ни уверенности, ни терпения, чтобы посмотреть на это с другой точки зрения, – ответил Уолли. – Когда в аэропорту тебя встречает толпа, это здорово, у меня так было всего пару раз. Стоит уметь наслаждаться моментом и понимать его важность. Но история с Эверестом в случае Скотта перевесила. Он просто не мог сказать: «Да, мы взошли на Лхоцзе!», потому что он все еще не побывал на Эвересте.

16. Друзья и семья

Даже в разгар планирования экспедиции и мечтаний о горах настоящая страсть Скотта иногда давала о себе знать. Он вдруг отрывал взгляд от фотографий маршрута и восклицал: «Вы ведь не знакомы с моими детьми? Вы должны познакомиться с ними, они потрясающие!»

Фил Пауэрс, инструктор и администратор школы Петцольдта

Стоит подняться по скрипучей деревянной лестнице в офис «Горного безумия», и кажется, что стоишь у входа в страну приключений. В солнечные дни две большие комнаты хорошо освещаются – большие окна выходят на юг, и можно видеть сердце делового района Западного Сиэтла. В комнате поменьше стопки футболок с логотипом компании, полки с брошюрами, бланками разрешений и описаниями экспедиций. В кладовой достаточно палаток, ледорубов, кошек и другого снаряжения, чтобы снарядить довольно большую экспедицию. Если пройти в кабинет Скотта Фишера, увидишь помещение, в котором доминирует не рабочий фирменный стол владельца бизнеса, а стол самодельный, заваленный бумагами, здесь же пара телефонов. На стенах десятки снимков в рамках, сделанных Скоттом, на которых захватывающие дух пейзажи самых диких мест в мире. Здесь же портреты шерпов и альпинистов, а также фотографии семьи Скотта. Снимки никак не систематизированы – дикие места, экспедиции, друзья Скотта и семья Скотта так же перемешаны между собой, как и все остальные элементы его насыщенной жизни.

Если Скотта удавалось застать в офисе, он чаще всего говорил по телефону, воодушевленный предстоящим новым приключением. Несмотря на то что предыдущей весной ему не удалось взойти на Эверест и в ближайшее время не имелось перспектив вновь оказаться на горе, 1991 год должен был стать удачным.

Осенью 1990 года Джинни родила второго ребенка, Кэти Роуз. Беременность протекала очень тяжело. Кэти родилась недоношенной на шесть недель, и это крошечное существо сразу ворвалось в жизнь Скотта. В первую же ночь, когда Джинни выписали из роддома, у Кэти упала температура, что весьма плохо для недоношенного ребенка. Джинни была в отчаянии – роды и бессонные ночи вымотали ее. «Я была совершенно вне себя, – вспоминает она, – и Скотт отправил меня спать, сказав, что позаботится о дочери». Скотт сидел на диване с ребенком на руках и думал.

«Так, Кэти Роуз, нам нужно поговорить, – сказал он ей. – Нам нужно согреть тебя».

Он раздел ее, положил к себе на грудь и завернулся в одеяло. Именно так бы он поступил в горах с человеком, страдающим от гипотермии. И это была далеко не последняя ночь, которую они провели так. Скотт назвал Кэти К2 в честь второй по высоте горы в мире. Он скорректировал даты поездок, чтобы подольше побыть рядом с детьми. Кроме того, Скотт вплотную занялся организацией работы «Горного безумия». Одним из ключевых решений стало приглашение на работу Карен Дикинсон.

Карен заинтересовалась туристическо-приключенческим направлением во время учебы в Университете Вашингтона. Она писала курсовую работу по теме, и нужен был образец туристической компании. Карен нашла «Горное безумие» в телефонном справочнике и взяла интервью у Скотта. Чем больше они разговаривали, тем больше Скотт видел в ней решение проблемы, которая беспокоила его не один год. Он никогда не погружался глубоко в детали управления и потому подумал, что будет неплохо, если Карен станет сотрудницей «Горного безумия» и займется всем тем, что умеет делать человек, получивший образование в сфере бизнеса. Он предложил ей работу на неполный рабочий день с небольшой почасовой оплатой. «Скотт был очень умным человеком, – вспоминает Карен. – Но у него отсутствовали деловые навыки, потому что он предпочел заняться альпинизмом». Альпинист Брент Бишоп, основавший несколько собственных компаний, отмечал, что мир бизнеса и рекламы раздражал Скотта. «Вещи, которые так легко давались ему в экспедициях, не получались в бизнесе, – говорит он. – Явиться в базовый лагерь и повалять дурака или организовать восхождение и взойти на вершину – здесь Скотт был на высоте. Но управление бизнесом – это много скучной работы».

Обедая с Уэсом Краузе и Скоттом, Карен сказала основателям «Горного безумия», что ей нравится вести с ними дела, но она хочет постоянную работу в компании, которая в состоянии платить ей достойную зарплату. Уэс сообщил, что он тоже подумывал о переменах. Они с Мелли Рейлинг поженились и жили в Танзании, вкладываясь в организацию восхождений на Килиманджаро и в сафари. Чтобы лучше управлять делами, они создали филиал «Горного безумия», который занимался исключительно Восточной Африкой. Они также строили бизнес с другими туристическими компаниями, которым требовалась логистическая поддержка в Танзании и Кении. «Я был готов к тому, чтобы подумать, как заработать больше денег, хотелось купить дом, – вспоминал Уэс. – Я занял деньги, чтобы купить Land Rover для поездок по Африке, но требовалось больше машин, чтобы дело развивалось».

Уэс предложил Скотту выделить филиал в отдельную компанию, которая заключит контракт с «Горным безумием». Скотту эта идея понравилась. Он по-прежнему мог перепоручить заботам Уэса клиентов, которых отправлял в Танзанию и Кению, но без привлечения «Горного безумия» к повседневной работе в Восточной Африке. Сделав Карен управляющей, Скотт мог оставить ей решение множества деловых вопросов, а сам – сосредоточиться на том, что у него получается лучше всего, то есть на организации путешествий, привлечении людей и руководстве экспедициями. Карен это тоже пришлось по душе, но у Скотта не всегда были деньги, чтобы платить ей. И она предложила договориться об акционерном соглашении, что позволило бы ей стать совладельцем «Горного безумия». Они ударили по рукам и решили обсудить детали позже. Это «позже» растянулось сначала на месяцы, а затем на годы. «Мы были довольны договором», – вспоминает Карен, хотя до подписания документов дело так и не дошло. Рукопожатия было достаточно – Карен со Скоттом отлично понимали друг друга, и так все длилось, пока он не погиб. И тогда возникли вопросы, кому принадлежат доли в компании. «Когда его не стало, это выглядело безумием. Как мы за столько лет не оформили соглашение?» – говорит Карен.

В 1991 году появление Карен дало Скотту возможность проводить меньше времени с делопроизводством и погрузиться в приключенческую составляющую. Эта деятельность сопровождалась отлучками из Сиэтла, которые иногда длились по несколько месяцев. Но совмещение путешествий и занятий альпинизмом с потребностями семьи оказалось еще сложнее, чем организация работы «Горного безумия». Скотт и Джинни продолжали искать способы, как устроить совместную жизнь профессионального пилота и профессионального гида.

На борту самолетов Alaska Airlines за Джинни было последнее слово в принятии решений, которые влияли на безопасность лайнера и его пассажиров, летящих на высоте десяти километров. Скотт водил людей в горы, где воздух так же разрежен, как и на высоте полета лайнера, и принимал решения не менее серьезные, чем его жена. С самого начала долгие периоды отсутствия Скотта делали их брак необычным, но и Джинни, и он изначально приняли это как данность. Скотт взял на себя ответственность за поиск жилья. «Мне нужно быть в двадцати минутах езды от аэропорта, – сказала ему как-то Джинни. – Все остальное не имеет большого значения». Скотт нашел их первый дом в Сиэтле и паковал и распаковывал вещи, когда они переехали, а потом и второй – в западной части Сиэтла. После рождения Энди, а затем Кэти Роуз, Скотт также взял на себя обязанность поиска и собеседования с потенциальными нянями и сиделками, которые помогали по дому, когда кто-то из супругов отсутствовал. «Мы оба были сами по себе, когда Скотт надолго уезжал, – вспоминает Джинни о тех временах. – И привыкли быть главными». Скотт планировал и проводил экспедиции так, как ему казалось правильным, Джинни привыкла, чтобы домашнее хозяйство велось в соответствии с ее видением. Вернувшись из экспедиции, Скотт иногда приглашал своих товарищей по восхождению использовать дом Фишеров-Прайсов как операционную базу в Сиэтле.

– Они пробудут тут всего пять или шесть дней, – говорил Скотт. – Обсудим дела «Горного безумия» и составим планы.

– Ну уж нет! – отвечала Джинни.

Она прекрасно понимала, что и без друзей будет чем заняться в попытке совместить графики, и что толпа альпинистов под одной крышей, работающих на постэкспедиционном адреналине, никак им в этом не поможет.

– Ты не понимаешь, – говорил Скотт. – Эти люди ходят со мной в одной связке, от них порою зависит моя жизнь. Я думаю, они могут остаться у меня дома!

Это повторялось постоянно. «Когда Скотт возвращался после трех-четырех месяцев отсутствия, мы оба пытались верховодить, но ничего не получалось, – вспоминает Джинни. – Например, он долго жил в другом часовом поясе, и дома укладывал детей спать не в то время, когда это делала я. Все шло вразнос, и тогда мы начинали злиться друг на друга. На возвращение к нормальному распорядку мог уйти месяц. Мы знали, что в течение нескольких недель до и после отъезда Скотта мы будем спорить и говорить, что хотим развестись, но на самом деле никто из нас этого не хотел. Мы всегда приходили к выводу, что остаемся вместе, а потом все решали».

Чтобы облегчить переходные периоды, они придумали список правил, написали их на карточках и носили в бумажниках. Не более одной длительной экспедиции в год. Никаких альпинистов дома после поездки. Так как Джинни была острее на язык, в карточках было еще одно правило, согласно которому Скотт мог взять тайм-аут в споре, обдумать позицию и вернуться с готовым ответом. Самым важным правилом было не принимать серьезных решений за месяц до отъезда Скотта в длительную экспедицию и в течение месяца после возвращения. «Нет ничего труднее, чем быть замужем за альпинистом, – говорит Джинни. – Но я знала, когда ему было восемнадцать, а мне девятнадцать, что он альпинист. Я не просто так пошла на это, и он тоже. Скотт очень любил детей. Несмотря на все трудности, мы тоже очень любили друг друга и всегда находили способ решить проблему».

В тот год Скотту не удалось попасть на Эверест, тем не менее он организовал поездку в Непал, чтобы опробовать комбинированную экспедицию, которую надеялся сделать центральным элементом гималайских приключений, предлагаемых «Горным безумием». В нескольких километрах от Эвереста в начале долины Хунку находится Барунцзе – горный массив высотой 7162 метра, состоящий из четырех пиков, соединенными острыми гребнями. Это достаточно сложная гора, на которой, однако, не требуется искусственный кислород. Неподалеку от Барунцзе расположен шеститысячник Мера. Маршрут подъема на Мера-Пик технически менее сложный, чем на Барунцзе, тем не менее гора предлагает достаточно трудностей. Идея Скотта заключалась в том, чтобы четыре команды путешественников «Горного безумия» отправились из Катманду на самолете в деревню Лукла, откуда стартуют все экспедиции на Эверест. Вместо стандартного маршрута по долине Кхумбу к Намче-Базару и базовому лагерю Эвереста группы должны были преодолеть перевал над Луклой и попасть в долину Хунку, далее одна команда альпинистов отправится на Барунцзе, а другая поднимется на пик Мера. Две оставшиеся группы, состоящие из людей, больше заинтересованных в походах, чем в восхождениях, будут сопровождать альпинистов до их базовых лагерей. Все группы завершат экспедицию спуском в долину Кхумбу с перевала Ампху Лабста (Ампху Лапче) высотой 5845 метров, а затем вернутся по долине Кхумбу в Луклу, откуда вылетят в Катманду.

Как и в большинстве других приключений «Горного безумия» среди участников в основном были «друзья Скотта» – группа людей, которых он знал многие годы. Уэс Краузе приехал из Африки, чтобы помочь руководить восхождением на Барунцзе. Уолли Берг, который был со Скоттом в экспедициях на Эверест в предыдущие два года, согласился возглавить восхождение на пик Мера. В экспедиции участвовали и другие люди из школы Петцольдта, в том числе Майкл Эллисон и Крейг Сишолс, бывший инструктор школы, который жил в Непале. Некоторые из клиентов также были друзьями. Дейл Круз и Дейв Мондо посещали многие семинары Скотта по ледолазанию в Колорадо. Питер Голдман участвовал в экспедиции на Северную вершину Эвереста в 1987 году. Тесть Уэса Краузе Хэнк Роулинг, для которого это стало вторым путешествием в Гималаи после похода в базовый лагерь Эвереста со стороны Тибета, взял с собой несколько приятелей и с нетерпением ждал возможности провести время с Уэсом.

Стояла великолепная погода, и все шло идеально, пока команды добирались из Луклы в долину Хунку, где Скотт получил серьезную травму. «В первую ночь в лагере я занимался йогой, – вспоминает Майкл Эллисон. – Скотт разминался и сказал, что может сесть в позу лотоса. Он положил одну ногу на внутреннюю часть бедра сверху, затем начал делать то же самое с другой, как вдруг щелк! Звук был, будто ветка сломалась».

Скотт порвал мениск, по возвращении домой ему потребовалась операция. Но на полпути к горе Скотт и не думал сдаваться и пошел дальше, не обращая внимания на боль. Альпинисты, шедшие на Мера, разбили лагерь на перевале Мера-Ла высотой 5415 метров и оттуда под руководством Уолли Берга взошли на вершину. Крейг Сишолс и Скотт ждали их на перевале, и затем все вместе несколько дней шли к перевалу Ампху Лабста. На спуске с него они увидели далеко внизу замерзшее тело человека, который сорвался во время предыдущего сезона восхождений. Стало понятно, что спуск будет технически непростым. У альпинистов ушел день на то, чтобы обезопасить маршрут веревками и спустить всех участников и носильщиков на девяносто метров по скале, после чего группа направилась в Луклу. «Скотт, Крейг, мы все поработали над тем, чтобы организовать технически безопасный спуск с перевала, – говорит Уолли. – Наличие среди нас опытных альпинистов сделало это возможным».

После этого Крейг и Скотт направились назад от перевала к базовому лагерю Барунцзе, куда добрались быстро, несмотря на больное колено Скотта. «Я был осторожен, пробираясь по камням, – вспоминает Крейг, – а Скотт просто несся вниз. Он был похож на лыжника, которому комфортно на самых сложных трассах».

«Просто летим, просто проверяем себя на прочность!» – кричал ему Скотт, пока они мчались.

Еще одной сложностью, помимо колена Скотта, стала задержка отъезда Уэса Краузе из Танзании. Он покупал недвижимость у женщины-масаи, которая не желала подписывать бумаги. Когда переговоры наконец завершились и Уэс отправился в Непал, он отставал от других участников на десять дней. Уэс провел ночь в Катманду и связался с П. Б. Тхапой, непальским организатором путешествия. Тхапа продолжал работать со Скоттом над расширением сервиса «Горного безумия» в Непале, поэтому разместил вывески компании Скотта в своем офисе в Катманду.

Тхапа заказал Уэсу билет до Луклы, где его встретила пара шерпов, чтобы вместе совершить поход к базовому лагерю Барунцзе. «Это было идеальное путешествие, мы шли в моем темпе, – вспоминает Уэс. – Переходишь через перевал и попадаешь в долину Хунку, где вообще нет людей. Маленький уголок дикой природы, и это здорово». Отец одного из шерпов жил в лагере погонщиков яков, мимо которого они проходили, поэтому все трое переночевали тут. Через несколько дней Уэс добрался до Барунцзе. Менее чем за неделю он приехал из Африки и поднялся на высоту почти пяти с половиной километров в Гималаях, но, несмотря на нехватку времени на акклиматизацию и на восстановление после смены часовых поясов, он вполне адаптировался к высоте.

«Тут столько птиц, которых я мечтал увидеть, – сказал Уэс Крейгу Сишолсу по прибытии в базовый лагерь, – а теперь я еще и на Барунцзе поднимусь. Замечательно!» Уэс был взволнован просто тем, что он в Непале, что познает новую страну и участвует в приключении с друзьями. Наблюдение за птицами на маршруте было не менее важным, чем путешествие и восхождение.

Сняв рюкзак, Уэс с помощью бинокля, взятого для наблюдения за птицами, смотрел на две точки, двигавшиеся по снегу высоко на склоне Барунцзе. Днем ранее Дэйв Мондо и Скотт отправились наверх обработать маршрут и установить высотный лагерь, где они провели ночь. Когда Уэс увидел их, они пробирались по обрывистому гребню. «Это очень узкий гребень, покрытый снегом, – так Дейл Круз рассказывал о том, как проходил там. – Малейшая оплошность – и ты летишь вниз. И связываться не имеет смысла, потому что, если один в связке сорвется, на таком рельефе утянет за собой другого».

«Если точно знать, что не умрешь, то получится там пройти быстро, – говорит Крейг Сишолс, – но стоит задуматься, и это займет значительно больше времени».

Скотт вел Дэйва вдоль верхней части гребня. Склон под ними уходил вниз под настолько острым углом, что Дэйву хотелось перейти на другую сторону гребня, где, как он полагал, крутизна будет меньше. Скотт не соглашался и продолжал продвигаться вперед. Дэйв же настаивал на своей правоте – что им стоит пойти с другой стороны и там будет безопаснее.

– Черт возьми, мы на правильном маршруте! – вскричал наконец Скотт и стал бить ледорубом по нависающему карнизу, венчавшему гребень, пока не пробил дыру в снегу. Мондо заглянул в отверстие и увидел по ту сторону гребня пустоту, уходящую вниз на сотни метров.

– Похоже, ты прав, – ответил Дэйв, и они отправились дальше. Они прошли весь гребень и взошли на вершину. Погода стояла великолепная, и виды с горы на окрестные пики открывались потрясающие.

На следующий день Уэс присоединился к Крейгу Сишолсу, Дейлу Крузу и нескольким другим участникам, и все вместе они поднялись в высотный лагерь. «Мы сидели в базовом лагере неделю, привыкая к высоте, – вспоминает Дейл. – А Уэс пробыл там один день и повел нас наверх. Я знаю, что у него болела голова, но он был чертовски силен».

Отправившись на штурм после полуночи, альпинисты шли в темноте, пока очертания Макалу и других вершин не стали проступать в рассветном сумраке. Они нашли веревки, которые провесил Скотт, и добрались по ним к началу траверса вдоль гребня. Утро было очень холодным, и все, кроме Уэса, Крейга и Дейла, повернули назад. А эта тройка продолжила подъем и к полудню достигла вершины.

«У Уэса к тому времени появились признаки горной болезни, – сказал Крейг. – А Дейл держался замечательно. Это было отличное восхождение».

Альпинисты воссоединились в базовом лагере, собрали снаряжение и перешли через Ампху Лабста в долину Кхумбу. Далее их продвижение больше напоминало победоносное шествие от одного гестхауса к другому. «Все мы к тому времени полностью акклиматизировались и ели как сумасшедшие, – говорит Крейг Сишолс. – Это было весело, но гораздо веселее идти со Скоттом».

Когда они, сидя на солнце, обедали в деревне Дингбоче, мимо прошла красивая женщина в тибетской шапке, покрытой вышивкой и золотой парчой. Брюсы не могли оставить это без внимания и, пошутив по поводу шапки, пригласили ее выпить с ними. Она представилась как Лин Гаммельгард, датская искательница приключений, которая ходила в поход в верховья Кхумбу. «Лин сразу же влилась в компанию», – вспоминает Крейг. Они отправились вниз вместе.

Когда альпинисты добрались до Луклы, выяснилось, что самолеты не летают и что они могут застрять в этой деревне на несколько дней. Большинство участников команды «Горного безумия» решили идти пешком дальше вниз, до деревни Джири, где начиналось шоссе, по которому сравнительно легко можно добраться до Катманду. Лин пошла с ними, а Скотт, у которого уже сильно болело колено, остался ждать летной погоды.

По возвращении в Сиэтл Скотт обнял детей. Он чувствовал, что быть с ними – лучшее, что может быть в этом мире. Он рассказал Карен об успехе экспедиции и стал думать, что такого рода приключение надо предлагать клиентам, которые могли бы заплатить больше, чем он брал с компании Брюсов по скользящей шкале «друзей Скотта».

У Джинни в доме Фишера-Прайс все шло так, как она хотела, и они со Скоттом снова вошли в ритм, по крайней мере, несколько недель старались не принимать серьезных решений. Возвращение домой редко давалось Скотту легко, но наличие детей облегчало переход из состояния альпиниста-путешественника в состояние добропорядочного семьянина. И какое-то время эта простая семейная жизнь даже приносила удовольствие. Но в случае Скотта переключатель никогда не оставался в таком положении надолго.

17. К2

Стоит регулярно класть деньги на счет в Банке Кармы, используя любую возможность. Просто однажды эти средства могут потребоваться до последней копейки.

Скотт Фишер

Джинни Прайс посадила Боинг 727 авиакомпании Alaska Airlines в Ситаке, вышла с территории аэропорта, бросила капитанскую фуражку на заднее сиденье машины и поехала домой. Подъезжая к дому, она увидела своего пятилетнего сына Энди, стоящего на коньке крыши. Джинни знала, что Скотт и его напарник по восхождению Эд Вистурс, недавно вернувшиеся из экспедиции на К2, меняли черепицу, но не ожидала, что Скотт окажется настолько безответственным. Он не только затащил сына на крышу, но и позволил мальчику бегать по ней.

Резко въехав на подъездную дорожку, Джинни затормозила, выскочила из машины и закричала:

– Скотт! Что, черт возьми, что там делает Энди?

Скотт и Эд выглянули с противоположного конца крыши. Ни один из них не находился рядом с Энди.

– Все нормально! – крикнул Скотт в ответ. – Он пристегнут! Поднимись и посмотри.

В ярости Джинни полезла по лестнице, прислоненной к стене дома. Поднявшись на крышу, она увидела, что Скотт и Эд обвязали веревку вокруг верхней части дымохода, протянули ее по всей длине крыши, а другой конец закрепили к трубе вытяжки. На Энди была надета обвязка, и он был пристегнут к этой веревке. Пока Эд и Скотт работали, мальчик мог свободно перемещаться. Если бы он упал, то не пролетел бы и полуметра.

Джинни поняла, что все в порядке. Она ценила, что Скотт после долгого отсутствия много занимался Энди. В доме царила суматоха, какая была всегда, когда Скотт возвращался из экспедиции, а в этот раз его не было очень долго. Сам Скотт нелегко переносил это расставание, Джинни оно тоже давалось трудно, но особенно нелегко было Энди, который еще ходил в детский сад, когда отец уехал весной, и уже пошел в школу, когда Скотт вернулся с горы. Кэти Роуз было два года, она, казалось, пока не так сильно страдала от долгого отсутствия отца, но все же Скотт пропустил двадцать недель жизни своей дочери.

Скотту требовалась операция на плече, но сначала они с Эдом старались успеть перекрыть крышу, пока не начался сезон дождей. Когда дни станут холодными и серыми, у Скотта будет достаточно времени, чтобы провести его с детьми и подумать, как сильно альпинистская жизнь оказалась связана со второй по высоте горой в мире.

Годом ранее после экспедиции «Горного безумия» на Барунцзе Скотт случайно встретил Эда в Катманду. Такие вещи нередко случались в непальской столице. Альпинисты часто останавливались в отеле «Гаруда» или в одном из других недорогих отелей в туристическом районе Тамель. Ели они обычно в ресторанах Mike’s Breakfast и Yak n’Yeti, где после пары месяцев на высоте и однообразной картошки и ячьего мяса можно было наконец отведать европейской кухни. И готовил блюда шеф-повар ресторана, а не шерпа в кухонной палатке. По вечерам альпинисты пили пиво и обменивались историями в баре Rum Doodle, стены которого украшены автографами тех, кто побывал на вершине Эвереста[35].

Скотт и Эд жили в Сиэтле, но впервые встретились в Катманду. Эд приехал на Тихоокеанский Северо-Запад из Иллинойса, чтобы изучать ветеринарию в Университете штата Вашингтон. Его привлекли Каскадные горы, довольно быстро он увлекся скалолазанием и устроился работать гидом на горе Рейнир. Несколько лет спустя Эд помог Дику Бассу взойти на Мак-Кинли, что стало частью программы «Семь вершин».

Эд впервые побывал на Эвересте в 1987 году в составе экспедиции, которая весной попыталась пройти по тому же маршруту по Северной стене, что и экспедиция Скотта годом позже. В следующем году Эд вновь вернулся на гору уже с другой командой для подъема по стене Кангшунг, то есть с востока, но экспедицию пришлось прервать после того, как несколько лавин уничтожили провешенные на маршруте веревки и высотные лагеря с припасами. В 1990 году Джим Уитакер включил Эда в состав международной экспедиции на Эверест, и она стала успешной. Со стороны Тибета на гору взошли девятнадцать участников, в том числе Эд, причем поднялся он на вершину без искусственного кислорода. (Пять дней спустя Скотт Фишер и Уолли Берг стояли на вершине Лхоцзе с непальской стороны, то есть Эда и Скотта в тот момент разделяло всего несколько километров.) Эд снова оказался на Эвересте и в следующем году, поднимаясь на этот раз из Непала.

В Катманду Скотт и Эд рассказали друг другу о своих гималайских приключениях и поделились планами на будущее. Эд уже тогда задумался над тем, чтобы взойти на все четырнадцать восьмитысячников планеты без искусственного кислорода. Скотта эта идея заинтриговала, однако на тот момент он сосредоточился на очередном проекте – второй по высоте вершине мира К2. Ему удалось получить разрешение на 1992 год с севера, то есть с китайской стороны, и несколько альпинистов выразили заинтересованность в экспедиции. Эд сказал, что ему эта идея тоже по душе, и Скотт пообещал иметь его в виду.

По возвращении в Сиэтл Скотт понял, что потенциальные участники экспедиции не могут выделить ни времени, ни денег. Не найдя других желающих, Скотт отказался от разрешения на гору и вошел в состав экспедиции, организованной русским альпинистом Владимиром Балыбердиным. Скотт посоветовал Эду сделать то же самое – они вдвоем смогут стать командой, включенной в большую экспедицию. Требовалось заплатить за разрешение восемь тысяч долларов с каждого. На тот момент ни у кого из них не было таких денег, но Скотт был уверен, что все получится, если Эд заинтересуется проектом. Чтобы собрать средства, Скотт дал объявление о тридцатипятидневном походе «Горного безумия» в базовый лагерь К2, который будет предварять восхождение. «Цена включает в себя тысячу долларов, которые станут взносом в экспедицию», – говорилось в брошюре «Горного безумия». Другими словами, на эти деньги Скотт и Эд планировали попасть на гору.

Оба альпиниста также обратились к друзьям с призывом помочь продать футболки с надписью «Советско-американская экспедиция на К2–1992» – верный признак того, что экспедиция не за горами.

«Мы со Скоттом в тот момент находились на совершенно разных жизненных этапах, – говорит Эд Вистурс. – У него были дети, он вел бизнес и более-менее сводил концы с концами. Я был молод, холост и не имел никаких обязательств. Думаю, что Скотту было важно не просто съездить в экспедицию, но и заработать на этом. Он должен был организовывать такого рода поездки и руководить ими».

Прилетев в Исламабад, альпинисты отправились в Скарду – город на севере страны, в Балтистане, расположенный на берегу Инда. Там они встретили участников похода «Горного безумия» и поехали с ними на грузовике по пыльным, извилистым дорогам в деревню Асколе, где кончается дорога и начинается тропа. Путь к К2 отсюда занимает около десяти дней.

По мере подъема условия становились все суровее. Группу сопровождали десятки носильщиков, несших продукты и снаряжение. Путь проходил в основном по леднику Балторо рядом с пиками Транго, Музтаг Тауэр и другими известными вершинами Каракорума. Ощущение удаленности от цивилизации усиливалось с каждым километром, и вот в какой-то момент группа вышла на стык ледника Балторо и ледника Годвин-Остин и впервые увидела гору, на которую планировалось восхождение. Хороший повод для альпиниста остановиться и подумать.

Каракорумский хребет, где наблюдается самая большая площадь оледенения за пределами Арктики и Антарктики, отделен от Гималаев на востоке рекой Инд. Здесь находятся десятки высочайших вершин мира, включая К2, которая всего на 240 метров ниже Эвереста.

Здесь нет ни предгорий, ни постепенного подъема рельефа. К2 просто видна целиком и полностью. «Эта гора сурова, жестока, и, если не можешь с ней справиться, разворачиваешься и никогда более не возвращаешься, – говорит Стейси Эллисон. – Такое ощущение не отпускает ни на минуту». Стейси руководила экспедицией на К2 в 1993 году, до этого побывала на вершине Эвереста и в состоянии сравнить две высочайшие горы планеты. «На Эвересте в лагере II можно откинуться на спинку стула и отдохнуть, выпить пива, если хочется, но на К2 нельзя терять концентрацию ни на минуту».

Альпинист Чарли Мейс также побывал на обеих вершинах. «В некотором смысле Эверест – самый легкий восьмитысячник, – считает он. – Да, он самый большой, но и туристическая инфраструктура на горе самая развитая. На Эвересте есть «доктора ледопада», которые следят за маршрутом. Весь путь до вершины обработан. Есть кислород. Когда я поднимался на Эверест, то ни разу даже занимался установкой палатки – все делали шерпы. На К2 носильщики доходят только до базового лагеря. Остальное зависело от нас».

Первым на К2 пытался взойти Луиджи Амедео, герцог Абруцци, итальянец, организовавший большую экспедицию в 1909 году. Никто из участников не смог подняться выше шести километров, но герцог дал свое имя хребту Абруцци – наиболее логичному пути к вершине.

Скотт знал, что в 1938 году, задолго до создания «Национальной школы лидерства», Пол Петцольдт побывал на К2 в составе первой американской экспедиции. Эта команда первой прошла по ребру Абруцци. Последний лагерь был установлен на высоте около 7500 метров. Петцольдт смог подняться до отметки 7920 метров, откуда просматривался путь к вершине. Позже он говорил, что если бы они с товарищами подняли больше еды и топлива в верхние лагеря, то восхождение удалось бы. Маршрут, разведанный участниками той команды, стал классическим, именно по нему поднимаются на вершину чаще всего. И итальянская команда, совершившая первое успешное восхождение в 1954 году, шла именно там.

К 1992 году на вершине К2 побывали семьдесят три альпиниста, в то время как на Эвересте – почти вдвое больше. Уровень смертности на Эвересте составлял примерно один к десяти. На К2 этот показатель был примерно один к четырем.

Скотт и Эд тоже планировали пойти по ребру Абруцци. При подъеме сначала нужно преодолеть небольшой ледопад, а затем подняться по сложному скальному участку высотой тридцать метров, названному камином Хауса в честь Билла Хауса, товарища Пола Петцольдта по команде, который первым преодолел это препятствие.

Планировалось установить лагерь I над камином на высоте 6000 метров, лагерь II на 600 метров выше. Далее предстояло пройти примерно 300 метров крутого, сложного подъема по льду и скалам к вершине так называемой Черной пирамиды, где планировалось установить лагерь III. Дальше следовало Плечо на высоте 7600 метров, где можно поставить четвертый лагерь. Однако склон тут уже крут, открыт всем ветрам и лавинам, в случае плохой видимости спускаться тут почти невозможно. Дальше идет ключевой участок маршрута, называющийся Бутылочное горлышко.

Участники похода «Горного безумия» обосновались в базовом лагере К2 на несколько дней, чтобы насладиться видами Каракорума. Носильщики принесли много вкусной еды, повар готовил горячее, а персонал лагеря заботился об удобстве путешественников. Скотт назвал лагерь рядом с ледником «Кафе «Балторо», оно было открыто для всех, кто хотел заглянуть в гости и выпить чашечку свежего кофе.

На кофе, разумеется, заходили другие участники российско-американской экспедиции на К2. Эти люди оплатили свою часть разрешения. Четверо были из России и с Украины, один британец, а в числе американцев были три альпиниста из Колорадо – Тор Кизер, Нил Бейдлман и Чарли Мейс. Чарли, альпинист-самоучка, начал заниматься скалолазанием во время учебы в колледже Колорадо, затем стал работать бизнес-консультантом. Эту должность он занимал до тех пор, пока ему не позвонил Тор, горный гид из Денвера, и не спросил, не хочет ли он присоединиться к экспедиции на К2. «Дай мне пять минут на раздумья, а потом я перезвоню и скажу да», – ответил Чарли.

«Я сообщил своему начальнику, что собираюсь на К2, а он ответил, что не отпустит меня на такой большой срок, – вспоминает Чарли. – Это был последний раз, когда я носил галстук».

Нил Бейдлман получил техническое образование в Университете Колорадо. Экспедиция на К2 была его первым путешествием в большие горы, но он много занимался скалолазанием и бегом по тропам в Скалистых горах. «До этого я знал много хороших спортсменов, – описывал Нил встречу с Эдом и Скоттом, – но тут я впервые оказался среди альпинистов-высотников».

Еще одну экспедицию, находившуюся в базовом лагере, возглавлял Рикардо Торрес-Нава, который раньше побывал на Эвересте. К Рикардо вскоре присоединилась супруга-телеведущая, прилетевшая в базовый лагерь на вертолете.

Еще с двумя альпинистами – Робом Холлом и Гэри Боллом – Скотта связывала дружба. Гэри и Скотт познакомились в 1987 году на пике Коммунизма. После этого Болл и Холл совершили ряд значимых восхождений. Они были со Скоттом на Эвересте в 1989 году, когда никто из них не достиг вершины, и снова в 1990 году, когда Роб и Гэри добились успеха, а Уолли Берг и Скотт взошли на Лхоцзе. Холл и Болл уже дважды пытались взойти на К2 и на этот раз присоединились к экспедиции Торреса-Нава. К этому моменту Роб и Гэри создали компанию «Консультанты по приключениям», и им удалось довести шесть клиентов до вершины Эвереста, о чем они наверняка рассказали Скотту.

В нескольких минутах ходьбы от ледника расположилась команда, состоящая из четырех швейцарцев и французской альпинистки Шанталь Модюи. Они планировали взойти на К2 в альпийском стиле.

«Я впервые оказался в ситуации, когда большинство людей на восхождении не знают друг друга, – вспоминает Вистурс. – Если бы имелся выбор, я бы предпочел оказаться в компании знакомых восходителей. Но мы со Скоттом понимали, что это единственная возможность. Мы делали все что могли для остальных: поднимали грузы, помогали разбивать лагеря, но все время работали в связке». Как и Скотт, Эд вскоре свел знакомство с другими альпинистами, которые впоследствии сыграли важную роль как в восхождении на К2, так и в экспедициях на другие вершины. «Нил Бейдлман и Чарли Мейс – сильные спортсмены и хорошие парни, и мне они нравились, – говорит Эд, – я также сдружился с Холлом и Боллом».

Участники всех экспедиций объединили усилия для обработки маршрута на К2. В основном Эд и Скотт поднимались первыми, в том числе по камину Хауса. Добравшись до Черной пирамиды, они решили вернуться в базовый лагерь и отдохнуть перед штурмом. Но то, что произошло на спуске, казалось, поставило крест на всех надеждах Скотта.

Ледопад у подножия К2 гораздо «скромнее» ледопада Кхумбу, что на пути к Эвересту, но от этого он не менее опасен. Обходя очередную трещину, Скотт почувствовал, как под ногами подалась глыба льда. Он попытался сохранить равновесие, но сделать это не удалось, и Скотт полетел вниз. Глубоко он не провалился, но, повиснув на веревке, почувствовал резкую боль в плече. Он понял, что снова вывихнул его, как и двадцать лет назад, когда упал в трещину на леднике в хребте Уинд-Ривер.

«Почти дежавю того, что случилось в Вайоминге, – написал он в письме Джинни три дня спустя. – Глыба льда откололась, и я упал. А когда пытался остановить падение, плечо вылетело». По ледопаду они с Эдом шли в связке. «Мы все делали правильно. Не повезло! Спустились кое-как с ледника, добрались до морены, и Эд побежал за русским врачом», – писал Скотт.

Доктор ввел пострадавшему морфий, а потом попытался вправить вывих. В базовом лагере в палатку Скотта пришли альпинисты, чтобы поддержать его. Решили, что Скотт восстановится в течение нескольких дней, а затем отправится назад, в Асколе, в Исламабад и улетит домой. Но прошло несколько дней, потом еще несколько, а Скотт все не уезжал. Он любил сидеть в базовом лагере и общаться, будучи всегда мотивированным на восхождение. Теперь же Скотт оказался в непривычной для себя роли зрителя на горе.

Безусловно, он был мастером скоротать время в палатке. В шторм высоко на горе ему нужны были только книга, шахматы и кто-то, с кем можно поговорить, и часы пролетали незаметно. Но ждать в базовом лагере, получится ли восстановиться после травмы, – тут требовалось терпение иного рода. Скотт чувствовал, как теряет силы и акклиматизацию. К2 нависала рядом – стоило лишь выглянуть из палатки, а он ничего не мог сделать. День шел за днем, а ледоруб и кошки лежали на камне у палатки. «Скотта это расстраивало, – говорит Чарли Мейс. – Он привык быть сильным и стойким. И вот перед ним гора-мечта, а он потерял все, упав у ее подножия».

«Мне очень впечатлило, как Скотт ждал и давал себе время на выздоровление, – вспоминает Нил Бейдлман. – Остальные альпинисты работали на горе, и я думаю, что любой бы на месте Скотта пал духом. Но он держался».

Врожденный оптимизм Скотта помог пережить первые дни восстановления. «Я не унываю, – писал он Джинни. – Плечо заживет. Настолько, что я смогу подняться на К2. Так и будет. Правда». Было очевидно, что по возвращении домой потребуется операция. Ему уже оперировали другое плечо, и перспектива снова лечь под нож не прельщала. «Сейчас очень больно, – неделя ожидания дала Скотту достаточно времени, чтобы изложить свои мысли на бумаге. – Эта экспедиция стала приятной в том смысле, что я ни за кого не отвечаю. Это большая перемена, такого никогда еще не было. Мне нравится большинство ребят. До падения я был одним из самых сильных альпинистов тут. Эд очень сильный. Я едва поспевал за ним. Мы хорошие партнеры, я думаю».

Он также внимательно следил за успехами восходителей. «Сейчас установлены три лагеря на горе. Четвертый должен появиться в ближайшие пару дней или около того. Думаю, что буду готов где-то через неделю… И тогда пойду наверх».

Но прошло еще несколько дней, а Скотт по-прежнему был вынужден сидеть в лагере. «Теперь я бездельничаю, – признался он. – Сейчас очень подавлен. Я не уверен, что станет лучше и что получится взойти. Сижу здесь, мучаюсь, трачу жизнь впустую». Он открыл чистую страницу в блокноте и снова обратился к Джинни: «Знаю, что ты посоветуешь: возвращайся домой. Но это так трудно. Моя самооценка настолько связана с физическим состоянием, что теперь я чувствую себя никчемным. Может быть, я обманываюсь, думая, что парень с перевязанной рукой (даже я) может взойти на К2».

Прошло еще три дня. «Боже, как я скучаю по своей семье, – написал он. – Почему я здесь? Я катаюсь на каких-то эмоциональных американских горках. Когда начал писать письмо, все было прекрасно, а сейчас плакать хочется. Знаю, что не должен, но боюсь, что все взойдут на гору без меня и тогда я буду думать, что снова потерпел неудачу. Ненавижу неудачи!»

Скотт прождал две недели, борясь со скукой и разочарованием, болью и депрессией. Большую часть времени он сидел один в палатке, стесняясь, что другие видят его с перебинтованной рукой. В конце концов он понял, что с него достаточно. Раньше тоже было больно, и он справился с болью. Разве не он всегда побеждал? Надо лишь приложить больше сил, больше энергии Брюса и пройти и через это.

Скотт сообщил другим альпинистам, что ему надоело сидеть без дела и он готов вернуться на К2. Узнав, что очередная группа планирует на следующий день поднять грузы в верхние лагеря, Скотт сказал, что пойдет с ними. Эд помог закрепить ремень вокруг запястья и привязать его к обвязке, чтобы Скотт не смог поднять руку настолько высоко, чтобы снова вывихнуть плечо.

На следующее утро погода ухудшилась, и многие альпинисты отложили выход, но Скотт отправился наверх. Идя в одиночку сквозь снежную бурю, он хотел понять, сдюжит ли. Скотт прошел по ледопаду, миновав трещину, в которую провалился недавно. Когда он добрался до провешенных на склоне веревок, то пристегнул жумар к перилам и, пользуясь только здоровой рукой, медленно пошел вверх. С большими усилиями ему удалось подняться до первого лагеря. Скотт забрался в палатку, растопил снег для питья и немного поел.

Подъем наглядно показал, что он уже знал и так: он был не в форме, все еще болен и к тому же потерял акклиматизацию. Однако Скотт проигнорировал очевидное и на следующий день продолжил одиночный подъем, добравшись до лагеря II. Если в дальнейшем силы вернутся и получится приспособиться действовать одной рукой, он готов был терпеть боль. А если нет? Скотт даже не думал об этом. Для верности он провел во втором лагере еще одни сутки. «Я просидел наверху четыре дня и три ночи в очень плохую погоду, – записал он, спустившись. – Сейчас я в базовом лагере уже три дня и чувствую себя все лучше и лучше».

Скотт прошел испытание и пришел к выводу, что больное плечо не является ни препятствием, ни оправданием. Для остальных возвращение Скотта было чем-то из области фантастики. «Он был силен как бык, – говорит Чарли Мейс. – Он восстановился после травмы гораздо быстрее, чем можно было ожидать, и продолжал веселиться».

Скотт чувствовал, что в состоянии совершить восхождение. Но сейчас в этой в игре стали меняться правила, что не могло не подстегивать. Все экспедиции находилась в базовом лагере уже более месяца, и погодное окно для подъема на К2 стремительно закрывалось. Длительные периоды плохой погоды деморализовали некоторых альпинистов, которые посчитали, что в этот сезон гора останется нетронутой. Кое-кто уже собрал снаряжение и отправился назад, в Асколе.

Но в первый день августа Владимир Балыбердин и его напарник Геннадий Копейка достигли вершины без искусственного кислорода. Это вызвало у сидевших в базовом лагере бурю эмоций. «Если эти парни смогли, – думали остальные альпинисты, – значит, сможем и мы». Скотт не видел причин спорить с этим умозаключением. Они с Эдом разработали амбициозный план: за день подняться на два с лишним километра из базового лагеря в третий, достичь лагеря IV в полдень следующего дня, а затем отправиться на вершину.

Маршрут на К2 был свободен, лишь три альпиниста находились в верхней части К2, когда Балыбердин и Копейка поднялись на вершину. Тор Кизер и русский альпинист Алексей Никифоров шли из лагеря IV на вершину. К ним присоединилась француженка Шанталь Модюи, чья попытка вместе со швейцарской командой совершить восхождение в альпийском стиле разбилась о погодные реалии. Швейцарцы уехали домой, а Шанталь осталась.

Скотт и Эд успешно добрались до лагеря III и здесь услышали по рации, что Тор находится в лагере IV после неудачной попытки штурма вершины, что Шанталь и Алексей смогли взойти на К2, но не успели засветло спуститься и только утром вернулись в четвертый лагерь. Все трое провели на высоте более 7900 метров более четырех суток, страдали от холода, голода и высоты. По сути, они оказались в беде. Значительная часть маршрута между лагерями III и IV не была обработана, поскольку здесь часто сходят лавины. Именно на этом участке погибло много людей.

Скотт и Эд не колеблясь отправились на помощь. Но внезапно испортилась погода, видимость упала почти до нуля, и они были вынуждены вернуться в свою палатку. На следующее утро воздух был достаточно чист, чтобы увидеть на склоне спускавшегося Алексея. Скотт и Эд устроили его поудобнее в палатке и вновь отправились наверх в надежде найти Тора и Шанталь. Шли в связке – Скотт понимался первым, продвижение замедлял глубокий рыхлый снег, скопившийся за ночь.

Внезапно инстинкты, отточенные годами работы в высокогорье, подсказали им обоим, что снежное поле вот-вот уйдет из-под ног. Эд с помощью ледоруба начал лихорадочно вырубать нору в снегу, чтобы укрыться от лавины, которая, как он был уверен, сейчас сойдет. Он не ошибся: послышался грохот, и масса снега с ревом полетела на них. Скотта закрутило, сбило с ног, и он кувыркаясь пролетел мимо Эда. Когда веревка между ними натянулась, рывок оказался настолько сильным, что Эда выдернуло из наполовину вырытого убежища, и он тоже полетел вниз. Они неслись с горы, изо всех сил стараясь зарубиться и остановить падение. Первым это удалось сделать Эду, затем последовал новый рывок, когда остановился Скотт. В этот момент веревка прошла между ног Скотта и ударила его в пах. «Мои яйца!» – заорал он.

Наверняка это не самая известная альпинистская цитата всех времен, но, по крайней мере, понял Эд, Скотт не только жив, но еще и в сознании. Они оказались выше лавины, которая неслась дальше вниз. Скотт вытащил веревку, поправил обвязку, затем они с Эдом стряхнули с себя снег и попытались оценить ситуацию. Лавина очистила склон от рыхлого снега, и теперь опасность стала существенно меньше.

Они сумели добраться до Тора и Шанталь и спустить их в базовый лагерь. В высшей точке подъема Скотт и Эд были буквально на расстоянии броска от вершины, но теперь они вновь оказались на леднике Балторо. Все альпинисты ушли с горы, казалось, что в этот сезон восхождения закончились. Балыбердин сообщил оставшимся, что российско-американская экспедиция завершена, и надо возвращаться. Несколько человек, которые хотели остаться, убедили пакистанского офицера связи назначить руководителем другого альпиниста, чтобы экспедиция продолжила работу и они могли предпринять новую попытку штурма.

Следующие три дня плохая погода не давала показать нос из палаток. Затем небо начало проясняться, и альпинисты двойками и тройками пошли наверх. «Когда на К2 погода улучшается, надо просто идти, – говорит Чарли Мейс. – Не имело значения, кто остался – шведы, мексиканцы, американцы, русские. Мы все работали вместе».

Скотт надел свой двадцатикилограммовый рюкзак и вместе с Эдом вновь поднялся в лагерь III. На следующий день они продолжили подъем до четвертого лагеря, обозначая маршрут вешками. Поздно вечером к ним присоединились Роб Холл, Гэри Болл, три мексиканских альпиниста, три шведа и Чарли Мейс. «Я шел в связке с Гектором Понсе де Леоном, одним из мексиканцев, – вспоминает Чарли. – Скотт и Эд шли друг с другом, как и Холл и Болл, остальные связки состояли из мексиканцев и шведов».

Лагерь IV был открыт воздействию ветров. Под ним на протяжении примерно километра не было ни одной закрепленной веревки. Если из-за шторма застрять тут, можно погибнуть от истощения и холода. Если спускаться в бурю, в условиях плохой видимости, можно просто исчезнуть. Требовался всего день хорошей погоды, чтобы предпринять штурм, но она продолжала ухудшаться. На следующее утро несколько мексиканцев решили уходить. На спуске один из них сорвался и разбился насмерть, пролетев почти полтора километра. Он был близким другом напарника Чарли по связке Гектора Понсе де Леона. «Мы сидели в палатке, разговаривали и плакали, – вспоминает Чарли, – потом Гектор ушел, и я остался один».

Прошли еще сутки, ветер рвал палатки и засыпал их снегом. Шведы решили, что с них хватит, и тоже начали спуск. Остались Роб, Гэри, Скотт, Эд и Чарли. Через три дня сидения в лагере IV они решили, что погода достаточно улучшилась, чтобы предпринять штурм. «Холл и Болл собирались использовать кислород, – вспоминает Чарли, – а Скотт, Эд и я – нет». Они планировали втроем начать подъем в 11 вечера, на час раньше, чем Холл и Болл, поскольку на кислороде оставшиеся двое должны были подниматься быстрее. Чарли проснулся в полночь. «Я ждал, что Скотт и Эд поднимут меня, но, видимо, я не проснулся, а они уже поднимались, – говорит Чарли. – Холл и Болл все еще возились, поэтому я полез один». Он быстро поднимался и догнал Скотта с Эдом в Бутылочном горлышке, очень крутом и очень узком снежном проходе. Скотт предложил ему пойти с ними в связке. И Чарли был благодарен, хотя все трое понимали, что, сорвись один из них, остальные вряд ли удержатся. Ошибок допускать было нельзя. Чарли первым миновал Бутылочное горлышко. Пройдя этот опасный участок, все трое посмотрели вниз, и стало понятно, сколь огромное расстояние отделяет их от относительно безопасного места, где стоял лагерь IV.

«Дальше мы шли, сменяя друг друга, – говорит Чарли. – Ведущий тропил в снегу по пояс до тех пор, пока не начинал задыхаться».

Пошел снег, и альпинисты следили за погодой с растущим беспокойством. «Мы думали об одном – что на подъеме снег не особо сказывается, но еще надо будет как-то спуститься, – вспоминает Чарли. – А на спуске условия уже будут совсем другие».

Эд никак не мог избавиться от чувства тревоги. Погибнуть на К2 очень просто, но пока судьба была благосклонна. С другой стороны, Скотт уже провалился в трещину на ледопаде, потом они с Эдом чудом уцелели в лавине. Сколько еще можно испытывать карму? Погода ухудшалась, воздух становился все более разреженным, а расстояние до лагеря увеличивалось с каждым шагом. Может, стоит повернуть назад?

Однако Скотт был уверен, что они взойдут на вершину и вернутся, что это просто еще один шанс раздвинуть границы невозможного. В какой-то момент белесая мгла стала таять. Внезапно они оказались над облаками и обнаружили, что гора закончилась. Все трое стояли на освещенной солнцем вершине К2.

Они провели на высшей точке совсем немного, обнялись, сфотографировали друг друга и пошли вниз – в бурю. Следы уже замело, и пришлось прокладывать новый путь методом проб и ошибок. Уползающий из-под ног снег напоминал о растущей лавинной опасности, и оставшуюся часть светового дня они шли вниз быстро, как только могли.

Когда стало понятно, что они находятся в районе лагеря IV, Скотт с Эдом стали кричать и вскоре с облегчением услышали ответные крики Холла и Болла с новозеландским акцентом.

«Новозеландцы вышли на штурм вскоре после меня, – вспоминает Чарли. – Я пытался догнать Скотта и Эда, в какой-то момент обернулся и увидел далеко внизу свет фонарей. Холл и Болл так и не догнали нас».

Американцы наконец могли укрыться в палатках и отдохнуть. На следующее утро погода не улучшилась, но было очевидно, что спуск откладывать не стоит. Снег почти наверняка похоронил все вешки, которыми маркировали маршрут внизу. И действительно, часть вешек пропала, оставшиеся торчали из снега всего на несколько сантиметров. Но этого было достаточно.

В лагере III американцы остановились, чтобы согреть чаю, затем они пристегнулись к перилам и спустились в лагерь II. Роб Холл и Гэри Болл подошли, когда уже стемнело. Роб чувствовал себя не очень, но был в лучшей форме, чем Гэри, чье затрудненное дыхание свидетельствовало о начавшемся отеке легких. Ночью его состояние ухудшилось, и на следующее утро Скотт, Эд и Чарли стали помогать Гэри. «Спускать Болла было гораздо труднее, чем подняться на вершину и обратно, – утверждает Чарли. – Мы работали на износ в зоне смерти, теперь на нас свалилось бремя помощи заболевшему, а сил уже не оставалось». По мере спуска Роб стал чувствовать себя лучше, но состояние Гэри стабильно ухудшалось. «Вначале он мог сам встегнуться в перила, завязать узел, но под конец мы буквально тащили его, – говорит Чарли. – Двое из нас несли Гэри, третий в это время отдыхал. Потом мы менялись точно так же, как тропили по очереди к вершине. Роб Холл замыкал шествие, страхуя».

К вечеру они добрались до лагеря I. Буря пощадила палатки, но альпинисты боялись оставаться на ночь, понимая, что Гэри не переживет еще одну ночевку на большой высоте. Поэтому они продолжили спуск ночью. Ниже по склону их наконец встретили альпинисты, шедшие навстречу из базового лагеря с кислородными баллонами и горячим чаем. Они провели Гэри оставшуюся часть пути. На следующее утро Холла и Болла эвакуировали вертолетом[36].

Через месяц после экспедиции на К2 Скотт Фишер и Эд Вистурс снова совершили восхождение, на этот раз не выше стропил дома Фишера-Прайс. Им обоим было о чем подумать, пока они прибивали листы фанеры и укладывали новую черепицу. Энди на страховке бегал вокруг и радовался тому, что он снова с отцом. Кэти Роуз спала, но ей пора было уже просыпаться, и Скотт слез с крыши, чтобы поиграть с дочерью.

Эд позднее говорил, что восхождение на К2 было одной из самых больших ошибок в его альпинистской карьере. «Но полученный опыт и выводы остались со мной навсегда, – написал он в своей книге «Нет коротких путей к вершине» (No Shortcuts to the Top: Climbing the World’s 14 Highest Peaks). – Это можно выразить в трех словах: доверяйте своему инстинкту». Скотт, вероятно, согласился бы, но его инстинкты были настроены на другую частоту, и выводы были иными: делай, действуй, приложи все свои силы, и трудности получится преодолеть».

Восхождение на К2, возможно, стало самым сложным физическим испытанием, с каким до сих пор сталкивался Скотт Фишер. Также это было огромным испытанием для его силы воли. Успешное восхождение на К2 фактически с одной рукой плюс спасательные работы, и все это после тяжелой травмы. Такое было за пределами возможностей и желания многих альпинистов. Безусловно, этот опыт вселил в Скотта еще большую уверенность в том, что усердная работа и сила воли помогут преодолеть все. И какое-то время так оно и было.

18. Что бы сделал Хиллари?

Как поживаете?

Эдмунд Хиллари, принявший меня за кого-то другого

Сэр Эдмунд Хиллари отошел от группы шерпов и направился ко мне, протянув руку. Вблизи он оказался еще более высоким, чем я себе представлял, с морщинистым лицом и копной седых волос.

На крупнейшую шерпскую деревню Намче-Базар, представляющую собой некое подобие чаши в горном склоне, опустился прохладный вечер. Этот центр культуры шерпов – по сути, небольшой городок с узкими улочками, петляющими среди гестхаусов, магазинов, клиники и старых каменных домов, расположен в нескольких днях пути от базового лагеря Эвереста. Хиллари прилетел на вертолете из Катманду в Намче для участия в праздновании годовщины первого восхождения на Эверест в 1953 году. Сорок лет спустя кульминацией празднования 1993 года стало торжество в монастыре над Намче.

Я помогал Скотту Фишеру разбивать лагерь «Горного безумия» в маленькой деревушке, когда монахи задудели в трубы, призывая Будду, и этот глубокий звук разнесся по всей долине Кхумбу. Мы поднялись к монастырю в последних лучах заходящего солнца, чтобы посмотреть, что происходит, и стояли в темноте, слушая пение и смех, доносящиеся из-за тяжелых деревянных дверей.

Внезапно двери распахнулись, пролив свет на каменную дорожку. Мимо нас пронеслись веселые шерпы. Следом вышел сэр Эдмунд Хиллари, увешанный белыми буддийскими шарфами – хадаками. Он чувствовал себя совершенно непринужденно в этой маленькой горной деревушке и, казалось, не испытывал неудобство от бремени славы. Он увидел меня, когда его глаза начали привыкать к темноте, и на лице его появилась широкая улыбка.

– Как поживаете? – тепло спросил Хиллари, энергично пожав мне руку, а затем вдруг смутился, поняв, что принял меня за кого-то другого.

– Я в полном порядке, сэр Эдмунд, – сказал я, ответив на его рукопожатие, – и очень рад познакомиться с вами.

– Да, да, – сказал он, все еще недоумевая, и отпустил мою руку. Затем он внимательно посмотрел мне в лицо, вежливо кивнул и отошел.

– Рад был познакомиться с вами.

Хиллари направился к своей компании, прошел мимо Скотта, который стоял возле меня. Они едва не коснулись плечами, но Эдмунд Хиллари, самый известный человек, когда-либо поднимавшийся на Эверест, не заметил Скотта Фишера, который еще так и не побывал вершине.

Это была моя первая поездка в Непал в рамках организованной Скоттом экспедиции с целью восхождения на две вершины – пик Мера и Ама-Даблам. Скотт хотел повторить успех экспедиции Мера – Барунцзе, в которой участвовало много Брюсов и друзей Скотта. На этот раз он пытался подстроить восхождение на две вершины под жесткие календари клиентов. Мне, честно говоря, было все равно, дойду ли до вершины какой-либо из этих гор, особенно после того, как я имел честь пожать руку Хиллари. Все, что я испытывал в Непале, было совершенно необычно: в течение нескольких недель я чувствовал себя так, словно прогуливаюсь по страницам National Geographic. Было приятно снова путешествовать со Скоттом – он вел меня в ту часть мира, которая была загадкой, – и быть более-менее уверенным в том, что он доставит меня домой в целости и сохранности.

Мы прилетели из Сиэтла в Бангкок и провели там ночь, а затем отправились в Катманду, где сели в двухмоторный восемнадцатиместный самолет, чтобы совершить короткий перелет до Луклы. На борту стюардесса дала нам беруши, чтобы заглушить шум двигателей, и леденцы от укачивания. Кабина не была отделена от салона, и через лобовое стекло были видны огромные пики впереди.

Вскоре самолет накренился над глубокой долиной и нацелился на посадочную полосу, расположенную высоко на склоне. Один конец короткой взлетно-посадочной полосы обрывался в пропасть, второй упирался в гору возле скопления построек. Эдмунд Хиллари руководил строительством аэродрома в Лукле в 1964 году, чтобы спонсируемая им больница в Намче, расположенная в паре дней пути, могла своевременно получать медицинские препараты. Лукла была ближайшим местом, где нашелся участок, хоть сколько-нибудь пригодный для маленького аэродрома. Несмотря на это, взлетно-посадочная полоса шла под уклоном, и наш самолет не столько приземлился, сколько покатился вверх, к склону горы и, по счастливой случайности и благодаря глубокой вере пилота в силы гравитации, физику и Будду, с ревом остановился в самом начале полосы в вихре пыли.

Мы выгрузили вещи, благодарные за то, что снова оказались на твердой земле. Вылетающие пассажиры заняли свои места, самолет развернулся, его двигатели взревели, и машина с грохотом понеслась вниз по полосе и скрылась из виду за краем обрыва. До столкновения с дном ущелья оставались сотни метров свободного падения, но через несколько мгновений мы увидели, как самолет поднимается над террасированными склонами и уходит в сторону Катманду.

Воздушное сообщение избавило альпинистов и путешественников от необходимости совершать пяти-шестидневный поход от конца дороги в Джири и превратил Луклу из маленькой деревни в ворота для туристов и альпинистов. Хиллари, наверное, не предполагал, что тысячи людей будут прибывать в Луклу каждую весну и осень, чтобы оказаться среди самых высоких гор на Земле. Не меньшее удивление, должно быть, вызывало то, как быстро шерпы приспособились к наплыву иностранцев, сумев удовлетворить потребности путешественников в жилье, питании, носильщиках и гидах. Я бродил по улицам Луклы в компании быков, собак и детей. Первым туалетом, который я увидел, была пристройка, стоящая на куче соломы. Но у первого же гестхауса на крыше стояла спутниковая антенна, а через окно я увидел телеэкран с поющей Мадонной. Я мог обналичить дорожный чек почти в любом месте здесь, а кредитные карты свободно принимались к оплате в гестхаусах[37]. Автомобилей не было, все товары – от соли и продуктов питания до дров и пива доставлялись снизу либо на спинах людей, либо на спинах животных.

Скотт ходил по Лукле едва ли не как местный. Казалось, все его знают, и он приветствовал многих шерпов по имени. Непальский организатор нашей поездки по имени Дава взял на себя логистику для команды «Горного безумия», в которую входили я, младшая сестра Скотта Лиза и группа альпинистов, которые планировали подняться на Ама-Даблам. Среди них был Дейл Круз, ветеран многих приключений «Горного безумия». Скотт также пригласил Чарли Мейса, с которым он прошлым летом поднялся на К2, помочь возглавить экспедицию. Дава сообщил мне, что для переноски продуктов и снаряжения нанимаются носильщики. Я всегда в путешествиях по горам нес рюкзак самостоятельно, и казалось странным ждать, что кто-то будет тащить мои вещи, даже за плату. Чувствуя себя неудобно, я постарался уменьшить свой груз до минимально необходимого – зимний спальный мешок и коврик, одежда из флиса, куртка и ветровка, солнцезащитный крем и фотоаппарат.

Я передал багаж Даве, и тут выяснилось, что каждый носильщик несет около шестидесяти килограммов, запихивая все в большую плетеную корзину, которую взваливает на спину и вес которой распределяется на мышцы шеи и плеч посредством лямки, надеваемой на лоб. Мой груз объединили с поклажей других участников, чтобы получился полноценный груз. Стараясь взять мало, я, возможно, невольно лишил заработка в два доллара в день кого-то из местных.

Скотт планировал начать с восхождения на пик Мера. Благодаря относительно несложному маршруту подхода этот шеститысячник считается одним из наиболее легких для восхождения – так называемым трекинговым пиком, поэтому я представлял, что все пройдет легко. На леднике понадобится веревка, но серьезных трудностей, кроме высоты и погоды, не планировалось. После подъема на Меру Скотт планировал вновь перейти через перевал Ампху Лабста и спуститься в долину Кхумбу недалеко от Эвереста. Оттуда он поведет альпинистов на Ама-Даблам, а остальные спустятся по Кхумбу в Луклу.

Когда мы отправились в путь на следующее утро, с десяток участников команды «Горного безумия» сопровождали сорок носильщиков. Несколько женщин-шерпани с большими рюкзаками, похоже, тоже присоединились к нам. Скотт шел вместе со всеми и буквально светился от восторга от простого похода в Гималаях.

Первая стоянка у нас была в рододендроновом лесу, затем мы пошли по заснеженной тропе на перевал, который на триста метров выше горы Рейнир. Мы ушли в сторону от основной тропы и были фактически одни, если не считать носильщиков и огромных гор на горизонте. Это было визуальное наслаждение.

В каждом лагере шерпы устанавливали палатки и готовили еду. Утром они будили нас, подавая каждому в палатку кружку кофе или сладкого чая. Сборы длились недолго, – уложив спальники и вещи, мы были готовы идти дальше. А носильщики между тем занимались всем остальным: сворачивали лагерь, взваливали на плечи грузы и шли по тропе впереди нас, чтобы успеть установить следующий лагерь к нашему приходу. То, что всю работу выполняли другие, казалось таким же странным, как и то, что я шел с легким рюкзаком. Однако к хорошему быстро привыкаешь, и вскоре я уже принимал как должное, что лагерь материализуется на тропе сам, и я сажусь есть за импровизированный стол в палатке. Больше всего мне нравилось, уютно устроившись в спальнике по пробуждении, потягивать чай.

Через несколько дней пути по долине Хунку мы пришли в Тангнак, здесь стояло несколько сложенных из камня времянок, которые используют погонщики яков, пасущие животных на скудных альпийских лугах. Женщины-шерпани превратили одну из хижин в небольшой магазинчик, разложив внутри на земле шоколадные батончики, леденцы и пакеты с орехами. За несколько рупий они нагревали воду, заваривали чай и добавляли в него ячье масло и ром. В Тангнаке мы отдохнули день, чтобы привыкнуть к высоте. Алан Макферсон, шотландец, живущий в Канаде, развернул парасейл и попробовал подняться, используя послеполуденный ветер. Вскоре он полетел над землей, а носильщики из тех, кто помоложе, с восторгом побежали за ним. Дейл Круз, стоматолог по профессии, осматривал зубы носильщиков. Скотт сидел на коврике под солнечными лучами и читал книгу, иногда наблюдая за окружающими. Путешествие «Горного безумия» шло точно так, как он описал его в рекламной брошюре полгода назад.

На следующий день мы начали подъем к перевалу Мера-Ла, где планировалось переночевать перед восхождением на вершину пика Мера. Тропа стала крутой и заснеженной. В конце дня носильщики сложили груз в кемпинге, расположенном на триста метров ниже перевала. Я начинал понимать, что среди носильщиков были не только шерпы, участвовавшие в многочисленных экспедициях, но и жители из других, в том числе низменных районов Непала и Индии. Эти люди приходят сюда только в сезон, чтобы заработать на переноске грузов. Некоторые носильщик были по сути подростками. Многие из них тяжело переносили высоту, у некоторых начался насморк и кашель. Далеко не все были одеты достаточно тепло. Многие шли босиком, а когда начался снег, надели тонкие теннисные туфли китайского производства.

Кто хотел взойти на Мера, присоединились к Скотту, Даве, Чарли и нескольким носильщикам, чтобы на следующий день подняться и разбить лагерь на Мера-Ла. Предполагалось, что остальная часть группы встретит нас там, когда мы вернемся с вершины. Дейл Круз и я делили одну палатку, и оба мы просыпались ночью от одышки – первый признак недостаточной акклиматизации. С восходом солнца я с удовольствием наблюдал, как Скотт готовит клиентов к штурму вершины. Он был полностью сосредоточен на работе. Юмор и шутки, на которые он не скупился в нижних лагерях, уступил место серьезности. День был ясный, но ветер набирал силу. Идти было трудно, а вершина оказалась дальше, чем ожидалось, и после полудня восходители вернулись на Мера-Ла. Шерпы вытащили алюминиевый поднос и положили на него поджаренный хлеб, вареные яйца и сыр, но ни у кого не было аппетита. Скотт молча сидел на снегу, на его лице было написано разочарование, которое только усилилось, когда он узнал, что остальные члены экспедиции к нам не присоединятся.

Мы собрали снаряжение и спустились в нижний лагерь. Дава поговорил с носильщиками и объяснил Скотту, что они замерзли, а некоторые заболели. Чтобы добраться до относительного комфорта долины Кхумбу, придется преодолеть Мера-Ла, несколько дней идти на большой высоте, а затем спуститься с перевала Ампху Лабста. Сугробы были глубже, чем Скотт помнил по экспедиции двумя годами ранее. Дава добавил, что многие носильщики боятся, что путь будет сложным, и не хотели идти по холоду и снегу.

«Скотт был полон решимости, – вспоминает Чарли Мейс. Он говорил: “Давайте сделаем это, давайте доведем дело до конца”. Но сирдар был более осторожен и говорил, что носильщики не могут идти дальше».

Прикинули варианты, чтобы клиенты «Горного безумия» не выбились из расписания, и Скотт в конце концов смирился с реальностью. Нам пришлось бы отказаться от похода в долину Кхумбу через Амфу Лабста, вернуться в Луклу и пойти к Ама-Даблам по традиционному маршруту. На это должны были уйти лишние четыре или пять дней, и шанса на вторую попытку восхождения на Мера не оставалось. Обходной путь также мог повлиять на сроки восхождения на Ама-Даблам.

На следующее утро я увидел Скотта возле его палатки с чашкой кофе. День был потрясающий, идеальный, чтобы подняться на Мера. Я сел рядом и предложил ему крекер, но Скотт отмахнулся. «Пока ничего не могу есть, – сказал он. – И спал так себе». Мы поговорили о ситуации с носильщиками и необходимости уходить. Мы уже выбивались из графика, и некоторые альпинисты начали высказывать недовольство.

Мы чтили буддийские традиции, обходя слева камни мани, покрытые мантрами, жгли ветки можжевельника в святилищах, высеченных в скалах, и складывали ладони перед собой, приветствуя встречных и говоря «намасте». Несмотря на все это, наша «западность» никуда не делась. Все знали, что отпуск ограничен, все помнили время вылета самолетов из Катманду в США. Многие клиенты хотели успеть сделать все, что им обещали в рекламной брошюре «Горного безумия».

– Господи, – сказал Скотт, – неужели нельзя просто пойти и повеселиться? Почему это должно быть так сложно?

Мне было интересно наблюдать за тем, как Скотт руководит. Обычно в своих походах решения принимал я, но в Непале можно было понаблюдать, как Скотт разбирается с носильщиками и клиентами.

– Знаешь, Брюс, приключение начинается тогда, когда кто-то теряет карту, – сказал я ему, вспомнив старую поговорку.

Но так или иначе, экспедиция начала подтормаживать, и тем, кто заплатил за участие, не нравились эти задержки. Если бы я был руководителем, то, наверное, тоже потерял покой и сон.

Мы вернулись в долину Хунку, разбив по пути лагерь, а затем поднялись на перевал над Луклой. Алан Макферсон попытался ускорить процесс по крайней мере для себя и отправился с перевала вниз на парасейле. Мы наблюдали, как яркого цвета крыло дрейфует на фоне огромных скал и снега. Много часов спустя, когда остальные добрались до Луклы, выяснилось, что Алан приземлился на взлетно-посадочной полосе, где его сразу же схватили солдаты непальской армии. Ему объяснили, что «прыгать из самолета в воздушном пространстве Непала запрещено». Алан потребовал, чтобы солдаты представили доказательства того, что выпрыгнул из самолета, а затем заявил, что у него есть необходимый набор документов, и показал им членский билет канадского клуба дельтапланеристов. Тогда его отпустили. Алан поведал нам о своих приключениях тем же вечером в одном из гестхаусов Луклы, когда все собрались попить пива.

Палатки «Горного безумия» были установлены в поле недалеко от взлетно-посадочной полосы, и мы воспользовались соседством с гестхаусами, чтобы принять душ и насладиться едой за столом, а не в палатке. Недовольство, которое испытывали некоторые участники экспедиции, казалось, исчезло или, по крайней мере, не проявлялось. Скотт с удовольствием слушал рассказ Алана. Сейчас в нем не было ни малейшей нервозности, вызванной необходимостью контролировать работу экспедиции. Он разработал новый план, и не было причин сокрушаться о том, что не получилось. Вечер удался, и даже те, кто беспокоился насчет изменения графика, с радостью приняли участие в веселье.

Впоследствии Уолли Берг рассказал мне о похожем вечере, когда за несколько лет до описываемых событий они со Скоттом спустились в Луклу после одной из попыток восхождения на Эверест. Сезон подходил к концу, и в Лукле собралось много альпинистов, надеявшихся на следующий день улететь в Катманду. Большинство из них пришли на вечеринку в шерпском отеле. Там был Райнхольд Месснер, один из величайших альпинистов мира, присутствовал и Дик Басс, первым выполнивший программу «Семь вершин».

«Басс – замечательный мужик с громким раскатистым голосом, он умел замечательно рассказывать, – вспоминает Уолли. – На вечеринке было полно народу, все делились своими историями, тем не менее в центре всего этого был Скотт с его буйством и желанием быть принятым в этом мире. Улыбка не сходила с его лица, а смеялся он так сильно, что порою начинал задыхаться. И он старался, чтобы всем было хорошо и весело».

На следующее утро, когда Скотт и Уолли потягивали кофе, к ним подошел сотрудник отеля и предъявил Скотту счет за предыдущую ночь на несколько сотен долларов. «Это было очень показательно: шерпы предположили, что именно Скотт организовал вечеринку и поэтому должен платить, – говорит мне Уолли. – В комнате, полной знаменитостей, самой большой знаменитостью оказался он».

Поход, который мы предприняли по долине Кхумбу, известен многим туристам и альпинистам, приезжающим в Непал. Теплыми весенними днями мы шли мимо зеленеющих террас и через деревни с гестхаусами, построенными вдоль тропы. Дети смотрели на нас из маленьких окошек с ярко раскрашенными подоконниками. Меню, прикрепленные снаружи у дверей, предлагали почти одинаковый ассортимент: чай, пиво и содовую, а также простую еду из курицы, риса, картофеля и яиц. Мой взгляд постоянно притягивали вершины над головой, но не меньше я был очарован и тем, что видел непосредственно перед собой. Камни, которыми кое-где была вымощена тропа, были гладкими – их десятилетиями полировали мозолистые ноги носильщиков и копыта вьючных животных. Еще интереснее были мосты через реки и ручьи. Некоторые из них представляли собой конструкции из надвинутых друг на друга бревен по принципу консоли с каждого берега, на концах этих бревен было навалено достаточно камней, чтобы выдержать переходящих по мосту животных. Изношенные деревянные дорожки подвесных мостов через глубокие ущелья покоились на ржавых тросах, а камни служили импровизированными заплатками, закрывающими пробоины и щели в досках. На табличке на одном из пролетов было на нескольких языках написано предупреждение: «Не переходить мост!»

Мы провели ночь в Намче-Базаре, где и произошла описанная выше встреча с Эдмундом Хиллари, а на следующий день отправились дальше к монастырю Тьянгбоче. Оттуда был виден фрагмент Эвереста, но ближе возвышалась изящная Ама-Даблам. Дава объяснил, что Ама – это шерпское слово, означающее «мать». Высоко на горе находится висячий ледник, который напоминает традиционное ожерелье, которое носят женщины-шерпани, – Даблам, и поэтому Ама-Даблам – «ожерелье матери». По гималайским меркам она имеет скромную высоту – 6812 метров, но ее необычный вид делает ее достопримечательностью Кхумбу. Участники, собиравшиеся совершить восхождение на эту гору, отделились от основной группы и направились к базовому лагерю Ама-Даблам. Скотт, Лиза и я продолжили путь к верховьям долины – широким террассам картофельных полей, расположенным под Айленд-пиком. Именно там мы оказались бы неделей раньше, если бы прошли через Мера-Ла и Ампху Лабста.

Как Катманду может показаться маленьким альпинистам, которые встречают друг друга в ресторанах и отелях, так и Кхумбу – это основная «магистраль», по которой идут многие в сезон восхождений. Эд Вистурс, поднявшийся годом ранее со Скоттом на К2, шел в сторону семитысячника Пумори, расположенного недалеко от Эвереста, со своим клиентом – Холлом Венделом. Вендел был генеральным директором компании Polaris Industries, ведущего производителя снегоходов, и иногда отправлялся с Эдом в различные горные путешествия. После Пумори Вендел планировал присоединиться к команде «Горного безумия» на Ама-Даблам. От подъема на Пумори пришлось отказаться из-за опасных снежных условий.

Зная, что Скотт недалеко, Эд отправился вниз, чтобы посидеть с нами вечером. Когда солнце зашло, Скотт привел Лизу, Эда и меня к небольшому каменному дому шерпов. Шерпани поприветствовала нас, сказав «намасте», и предложила сесть на скамейки вокруг грубо сколоченного стола. Она заварила чай в маленьком котелке в углу, дым от огня уходил вверх сквозь плотную соломенную крышу. Заправив чай ромом и маслом яка, хозяйка подала его нам вместе с горячими булочками с корицей, которые только что достала из глиняной печи. Темнота сомкнулась вокруг, наши лица освещали тлеющие угли и лампа на столе.

Скотт рассказал Эду о встрече с Хиллари в Намче, и мы немного поговорили о природе альпинистской славы. Статистика горовосхождений очень важна – настолько, что американская журналистка Элизабет Хоули, живущая в Катманду, посвятила большую часть своего времени документированию достижений каждой значимой гималайской экспедиции с 1920-х, когда британцы впервые попытались взойти на Эверест. Для Хоули и для всего альпинистского мира важно, что Эд Вистурс поднялся на Эверест без искусственного кислорода. Имеет значение маршрут, по которому он шел, и время суток, когда он достиг вершины. Когда Уолли Берг и Скотт поднялись на Лхоцзе, было важно зафиксировать, что они стали первыми американцами на этой горе. Тогда на вершине была снежно-ледовая шапка выстой несколько метров, и они полезли на нее, потому что хотели поставить точку в восхождении, и это тоже имело значение. Фиксация этих достижений позволяет знать границы доступного, понимать, что еще не сделано, и предполагать, где эти пределы возможно расширить.

В начале XX века, после того как люди побывали на Северном и Южном полюсах, они задумались о следующем великом испытании. Эверест стали считать третьим полюсом Земли. Подобно географическим полюсам в Арктике и Антарктике, гора, казалось, создала собственное магнитное притяжение, особенно для тех, кто на него отзывался. В 1953 году первая штурмовая группа британских восходителей повернула назад у основания тринадцатиметровой скалы чуть ниже вершины горы. Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей предприняли вторую попытку штурма несколько дней спустя. Хиллари смог подняться по этой скальной преграде, которая теперь называется «Ступень Хиллари», и они с Тенцингом взошли на вершину.

Это стало вехой в истории, в том числе в истории альпинизма. Восхождение произошло накануне коронации королевы Елизаветы II в Лондоне. Начальник экспедиции передал весть об успехе через Катманду и далее в Англию, и Британская империя одновременно праздновала восхождение новой королевы на престол, и восхождение Хиллари, одной из ее подданных, на самую высокую гору мира. Хиллари и Тенцинг мгновенно стали знаменитыми. Сегодня мало кто знает имена швейцарских альпинистов Юрга Мармета и Эрнста Шмида – людей, совершивших второе восхождение на Эверест. Они имеют значение для истории, но так же, как имя Базза Олдрина, второго человека, побывавшего на Луне, всегда будет затмевать Нил Армстронг, так и имена тех, кто последовал за Тенцингом и Хиллари, никогда не будут сиять так же ярко. (Чтобы «свести концы с концами», Хиллари в 1958 году добрался до Южного полюса, а двадцать семь лет спустя вместе с Нилом Армстронгом приземлился на самолете на Северном полюсе, став, таким образом, первым человеком, поднявшимся на Эверест и достигшим обоих магнитных полюсов. Армстронг так и не решился взойти на Эверест, но Хиллари не побывал на Луне.)

Хиллари до подъема на Эверест, несомненно, испытывал сильное желание сделать это. Так же сильно хотел взойти на гору и Скотт, когда мы беседовали с Эдом и Лизой в тот вечер в доме шерпани. Каждый альпинист, стремящийся к горе, открывает ее для себя в первый раз. Это личный поиск, личный вызов. Человек, которого не привлекает высота, может сомневаться в мотивах того, кто стремится на гору. Однако если желание действительно сильное, противостоять ему невозможно.

Скотт рассказал, как помог Полу Петцольдту, которому на тот момент исполнилось восемьдесят два, отправиться в последнее большое путешествие в самые высокие горы мира. Основатель Национальной школы лидерства на открытом воздухе побывал в Азии в 1938 году в составе американской экспедиции на К2. Отправившись в путешествие по Тибету вместе с участниками похода «Горного безумия» более чем через пятьдесят лет, чтобы попасть в северный базовый лагерь Эвереста, Пол наслаждался происходящим. Конечно, он уже плохо видел, и здоровье не позволяло пониматься на гору, но в монастыре Ронгбук он слушал пение монахов. Он изучал различные местные растения. Он чувствовал ветер, дующий с ледников, и ежился от холода по ночам в лагере. Он наслаждался горячим чаем, который ему приносили в палатку по утрам, и смотрел на Эверест. И для него это путешествие было замечательным.

А мы сейчас с удовольствием пили свой чай и ели булочки с корицей. Несколькими днями ранее в Намче Эдмунд Хиллари отмечал свой юбилей. В уюте и тепле, которая давала печка, мы радовались дружбе, которая завязалась в горах с разными людьми, и делились воспоминаниями, которые останутся с нами на долгие годы.

Я отправился спать первым. Когда подошел к палатке, то оглянулся и посмотрел на маленький каменный домик на краю света, окна его светились. А за ним и вокруг в ночи возвышались самые большие горы в мире, под светом звезд их силуэты казались темно-голубыми. Мы находились далеко от дома, но здесь тоже был мой дом или, по крайней мере это было место, в котором я хотел оказаться. Здесь все совершенно просто. Подъемы и спуски. Свет и тьма. Переход от одного состояния к другому четок, ярко выражен и абсолютно понятен, а ясность не омрачена полутонами, политикой, экономикой и прочими условностями внешнего мира, лежащего там, за горами.

Эд Вистурс делал карьеру альпиниста, водил частных клиентов, работал с компанией Rainier Mountaineering, которая предлагала возможность желающим взойти на высочайшую вершину штата Вашингтон, и нанимался гидом в экспедиции, организованные другими. Скотт пытался добиться успеха сам, создав компанию по организации приключенческих путешествий, и бремя руководства экспедицией легло на его плечи на следующее утро, когда он отправился к альпинистам «Горного безумия» в базовый лагерь Ама-Даблам. В следующие двенадцать дней команде предстояло разбить четыре лагеря на горе. Каждый альпинист поднимал в них столько припасов, сколько считал нужным, и дальше они шли вверх или разворачивались, если считали, что не могут подняться выше.

Эд сопровождал Холла Вендела в базовый лагерь «Горного безумия» и провел там ночь. Ужин состоял из небольших порций гороха, брокколи и консервов, и, судя по всему, другие припасы тоже были на исходе. «Мне не очень это нравится», – сказал Вендел Эду, и к следующему вечеру оба они отправились дальше, в Намче-Базар. Скотт также обнаружил, что не хватает веревок, чтобы провесить перила на всех опасных участках маршрута. Он подумывал послать носильщиков в Намче, чтобы купить веревку, но это означало неминуемую задержку в оставшиеся несколько дней. Поэтому он использовал имеющуюся веревку более экономно и местами заимствовал веревки, оставшиеся на горе от предыдущих экспедиций.

«График был слишком жестким, – вспоминает Чарли Мейс о восхождении на Ама-Даблам. – Мы не могли сделать, что планировали, в отведенное количество дней. Будь хоть пара суток еще, гораздо больше людей взошли бы на вершину».

Сроки проведения экспедиции не учитывали капризы погоды и потребности носильщиков. «Мы со Скоттом много говорили об этом перед отъездом из Сиэтла, – говорит Чарли. – Скажем, у тебя есть только три недели отпуска в год, и имеет смысл уместить экспедицию в эти сроки, даже если остается недостаточно времени на нормальную акклиматизацию и отдых. В этот раз некоторые вещи не учли, именно поэтому поездка оказалась не самой лучшей».

«Вы знаете, каким был Скотт, – сказал Эд Вистурс. – Это не самый организованный человек, но он умел окружать себя нужными людьми, которые могли организоваться. Именно благодаря его вдохновению и энергии все срабатывало, а потом ты говорил: “Боже, как это удалось?” Однако если рядом не оказывалось таких людей, то не хватало даже брокколи и консервов».

Когда времени почти не осталось, Скотт и молодой альпинист из Сиэтла Стив Шрадер предприняли попытку добраться до вершины Ама-Даблам. «Скотт понимал, что должен побывать на вершине, чтобы сообщить об успехе экспедиции и привлечь новых клиентов», – говорит Чарли Мейс.

В сумму разрешения на восхождение включается залог, который возвращают, если команда спустила вниз столько же или больше мусора, чем оставила после себя. Пока Скотт и Стив штурмовали вершину, Чарли и другие участники экспедиции решили собрать мусор, остатки палатки и старую веревку. Несмотря на то что лишь два члена экспедиции взошли на гору, экспедицию можно было назвать удачной. «Получилось хорошее путешествие, потому что на Ама-Даблам никого, кроме нас, не было, – вспоминает Чарли. – Тогда я не понимал этого. Сегодня приходится буквально бороться за свободное место для палатки».

Скотт обладал природным даром заряжать людей энергией и мог вдохновить почти любого на преодоление страхов и использование всех возможностей, однако тонкости организации экспедиции – не его конек. Большая энергия не всегда позволяет решать проблемы, некоторые вещи лучше тщательно планировать. Так что было отчего не спать по ночам. Но в чем Скотт точно не сомневался, так это в непреходящем желании взойти на Эверест. Стоя на вершине Ама-Даблам, он мог смотреть на север и видеть огромное полотнище снега, срываемое с высоты Эвереста сильным ветром. Притяжение этой горы он чувствовал постоянно. Он не мог забыть о ней, и вскоре снова был в Кхумбу, пытаясь еще раз пройти по следам Эдмунда Хиллари. Однако в следующий раз все получилось совсем иначе.

19. Эверест вчистую

Здорово быть с несколькими друзьями с небольшим бюджетом на большой горе. Эверест стоял пустой, и восхождение на него – невероятное приключение.

Стив Гайп, инструктор школы Петцольдта и врач в экспедиции на Эверест

Здорово, когда группа Брюсов надевает рюкзаки и отправляется в горы в чистом стиле школы Петцольдта. Когда-то они шли на Гранд-Титон или на вершину в хребте Уинд-Ривер. На этот раз это был Эверест. Экологическая экспедиция «Сагамартха – 1994» была идеей Стива Горила, одного из самых известных инструкторов школы. Горил в сумме вел курсы 440 недель – более чем кто-либо за всю историю организации. Это восемь с половиной лет жизни с рюкзаком в условиях дикой природы. Когда Стив выбирался из глуши, то посвящал время подводному плаванию и прыжкам с парашютом. Он брал с собой парашют даже в полет на коммерческих авиалайнерах. Он изучал руководство НАСА по полетам на космических кораблях, чтобы быть готовым на случай, если однажды его пригласят принять участие в орбитальном полете, а одной из целей в жизни было «умереть на другой планете». Когда я гостил у Стива дома, то сообщил ему, как с десяток ветеранов школы пытались пародировать его бас, рассказывая некоторые истории. Он рассмеялся и ответил удивительным басом-профундо: «Нисколько не удивлен». Ни один из его подражателей и близко не подошел к оригиналу.

По крайней мере одну из историй Стив подал с другой точки зрения. Да, он брал парашют в салон пассажирского самолета, но не в ожидании катастрофы. «Я парашютист и не хочу, чтобы парашют повредили в багажном отсеке, – объяснил он. После паузы он добавил: – Конечно, если на высоте десяти километров что-то случится я, вероятно, окажусь единственным пассажиром, у которого будет хоть какой-то выбор».

Горил был на два года старше Скотта Фишера, и в Ландер он попал тоже благодаря фильму «Месяц на выживание». Несмотря на любовь к жизни в глуши, Стив заинтересовался высотными восхождениями гораздо позже, чем многие сверстники. Почти в тридцать он вдруг осознал, что хочет попасть на Эверест и что стоит предпринять шаги в этом направлении. Стив обратился к правительству Непала за разрешением на восхождение в 1992 году. В команду он пригласил нескольких ветеранов школы, включая Стива Гайпа, врача по профессии. В 1969 году Петцольдт назначил Гайпа одним из десяти молодых инструкторов, которые сопровождали съемочную группу фильма «Месяц на выживание», снабжали ее едой, таскали аккумуляторы для кинокамер и катушки пленки.

Горил также пригласил в команду Роба Хесса, еще одного ветерана школы и профессионального гида из компании Jackson Hole Mountaineering. Скотт Фишер был назначен руководителем восхождения. Казалось, все идет замечательно, но тут возникли сложности с получением разрешения. После успешного восхождения на Эверест в 1990 году Роб Холл и Гэри Болл, а также несколько других восходителей начали привозить на гору коммерческих клиентов. Спрос на разрешения стал расти, и правительство Непала поняло, что все больше людей готовы заплатить, чтобы попасть на Эверест. Но рост числа людей означал увеличение количества мусора на горе. Министерство туризма пыталось получить больший доход от разрешений, не допуская, однако, замусоривания маршрута.

При запросе разрешения Горил внес аванс в пять тысяч долларов, но правительство Непала задержало выдачу необходимых документов. И не вернуло деньги. На следующий год Стив снова подал заявку и обнаружил, что авансовый платеж вырос до десяти тысяч. Пришлось собирать недостающие деньги. И снова в разрешении было отказано, и снова министерство туризма не вернуло деньги. «В Непале это невозможно, – говорит Роб Хесс. – Если заплатил, уже их не вернешь».

Повышение стоимости сбора принесло больше доходов непальской казне, но желающих получить разрешение не поубавилось. В 1991 году в непальский базовый лагерь Эвереста прибыло двадцать экспедиций. В 1992 – двадцать четыре, в 1993 – девятнадцать. Весной 1994 года министерство попробовало новую стратегию, объявив, что на каждый маршрут Эвереста будет допущена только одна экспедиция. Чтобы компенсировать падение доходов, министерство увеличило плату за разрешение с десяти тысяч долларов за всю экспедицию до десяти тысяч за каждого участника. «За три года наша команда из пяти человек “подорожала” с пяти тысяч до пятидесяти тысяч, и мы оказались в тупике», – вспоминает Хесс. Компания «Консультанты по приключениям» Роба Холла и экспедиция под руководством американцев Тодда Бурлесона и Пита Этанса получили разрешения до вступления в силу новых ограничений, поэтому им позволили вести клиентов на Эверест по старым расценкам. Японская команда получила разрешение на использование базового лагеря в качестве перевалочного пункта для восхождения по Южному ребру – этот маршрут идет параллельно классическому. И как оказалось, других разрешений выдано не будет.

Однако имелась лазейка – экологическая программа. Горил представил свою экспедицию и как восхождение, и как кампанию по уборке мусора. В министерстве туризма сказали, что если он заплатит пятьдесят тысяч, то получит разрешение. Горил решил, что он в деле. Гайп тоже согласился. Скотт всегда был готов. Не отказался и Хесс. «Я уже выложил деньги, – вспоминает Роб, – и решил: в конце концов я альпинист и буду участвовать в этом деле, пока получается».

К тому времени Роб и Скотт знали друг друга десять лет. Скотт приглашал Роба помочь с организацией восхождения «Горного безумия» Мак-Кинли в 1993 году для восьми студентов Принстона. Студенты назвали экспедицию «Восхождение и лекарство», восхождение должно было привлечь внимание к проекту по сбору средств на борьбу со СПИДом. В качестве еще одного гида Скотт нанял Брента Бишопа, который много лет занимался организацией восхождений в горах США. «Тот поход на Денали стал для нас со Скоттом настоящим переломным моментом как для друзей и коллег, – вспоминает Роб. – Я чувствовал, что мы отлично сработались как гиды. Скотт был, безусловно, харизматичным фронтменом, его репутация бежала впереди него. В каких-то вещах я был лучше, в каких-то он. Делать снежные убежища, провешивать веревки, заниматься логистикой – это мои сильные стороны». Роб считал Скотта и другом, и наставником. «Он умел находить в людях лучшее, и в моем случае было то же самое. Он действительно зажигал меня, и мы блистали», – говорит он.

Скрепила их дружбу игра в бутылочки. Экспедиция «Восхождение и лекарство» шла успешно, пока команда не добралась до отметки 5100 метров, на километр ниже вершины. Следующие трое суток шторм не давал возможности пройти выше. Непогоду пережидало сразу несколько экспедиций. «Это не была прямо буря, – вспоминает Роб. – Просто все понимали, что выше пока соваться бессмысленно».

Скотт предложил Робу и нескольким клиентам-студентам сыграть в бутылочку – отличительная черта Фишера, не уступающая его стремлению сразиться с любым желающим в армрестлинге. Кантом ботинка Скотт прочертил линию на снегу. Стоя за линией, он наклонился и положил руки на две вертикально стоящие бутылки с водой. Затем он стал двигать бутылки вперед, насколько мог, чтобы его вес приходился только на мыски ботинок и бутылки. Скотт остановился, когда понял, что дальше не продвинется. Он отставил одну бутылку чуть дальше и теперь балансировал на мысках и одной бутылке, на верхнюю часть которой опирался двумя руками. После этого он резко оттолкнулся руками и встал на ноги, приняв исходное положение. Суть игры была в том, чтобы не зайти ногами за линию и как можно дальше продвинуть бутылку. И так каждый по очереди пробовал свои силы. «Скотт начал эту игру на высоте более пяти километров в тот бурный день, и уже через некоторое время все вылезли из палаток и стали играть, – говорит Роб. – Около двадцати пяти человек. Удивительно было видеть, как Скотт может мотивировать и подстегивать людей. Чехи, французы, американцы – все пытались проверить, смогут ли они это сделать».

Штурм горы тогда затянулся, несколько человек из команды Скотта заболели. Роб сопроводил их вниз, а Скотт и Брент Бишоп повели остальных студентов Принстона на вершину. «Все прошло как надо, – говорит Роб. – Мы получили некоторую известность, наши фотографии опубликовали в журнале People, это было круто». При этом экспедиция собрала для Американского фонда исследований СПИДа 280 тысяч долларов.

После работы со Скоттом и Робом на Денали, Брент Бишоп тоже решился присоединиться к экспедиции на Эверест в 1994 году. Для него это был способ в буквальном смысле слова пойти по стопам своего отца Барри Бишопа, участника американской экспедиции на Эверест 1963 года. У Брента было два высших образования – по бизнесу и по экологическому менеджменту, так что он мог привнести в команду Стива Горила то, что ей недоставало.

Бюджет экспедиции составил 150 тысяч долларов – мизерную сумму по сравнению с большинством экспедиций на Эверест в то время. Альпинисты начали продавать футболки с рекламой экспедиции, а «Горное безумие» сформировало две группы туристов, которые пойдут до базового лагеря. Каждый из участников этих групп внес по тысяче долларов на экспедицию. Одна из групп состояла в основном из администраторов и членов правления школы Петцольдта. «Не беспокойтесь, у нас все получится, – твердил всем Скотт. – Мы взойдем на Эверест».

Экологическая составляющая «Экологической экспедиции Сагамартха» (здесь было решено использовать непальское название Эвереста), позволившая Стиву Горилу получить разрешение от Министерства туризма Непала, дала эффект при сборе средств. Подобный прецедент уже имелся. Боб Макконелл, ветеран школы, бывший начальником базового лагеря в 1987 году в экспедиции на Эверест с северной стороны, несколько раз возвращался на гору и проводил работы по очистке тибетского маршрута. Будучи приверженцем этики школы, согласно которой место для лагеря после тебя должно остаться в лучшем состоянии, чем было до твоего прихода, Горил вдохновился успехом Макконелла. В одной из экспедиций Макконелла сопровождал Крис Науманн, уроженец Миссури, который много читал о гималайских экспедициях и мусоре, оставляемом на Эвересте. «Сделать что-то в этом направлении было интересно больше, чем само восхождение», – говорит Крис. В 1991 году получил стипендию Уотсона и на эти деньги отправился в Гималаи, чтобы, как он выразился, провести собственные наблюдения. «Семья Уотсонов основала IBM, – объяснил Крис. – У них целый фонд, который давал студентам небольших гуманитарных колледжей гранты на проведение исследований в любой стране. Я слышал о парне, который получил стипендию в 15 тысяч долларов на изучение традиционной культуры пивоварения в Англии и Германии»[38].

Крис вернулся из Гималаев, намереваясь изучать экологическое право в Монтане, и случайно познакомился со Стивом Гайпом и узнал, что его позвали в экспедицию с экологической составляющей. «Я предложил им взять меня в качестве начальника базового лагеря и экологического менеджера команды, – говорит Крис. – За все это я просил лишь билет на самолет». Когда ему сообщили, что у участников настолько мало денег, что каждый покупает билет сам себе, он ответил, что все равно согласен. «Это может быть первая по-настоящему экологическая экспедиция, – вспоминает Крис, – но без меня они не смогли бы провести основные работы по очистке. И не потому, что задумали какой-то обман, а просто вследствие того, что основная цель у альпинистов – восхождение и безопасный спуск». Остальные члены команды идею поддержали, и Крис влился в коллектив.

Крис Науманн и Стив Гайп организовали сбор средств на экспедицию в городе Бозмане, штат Монтана, приготовив еду и напитки, а также товары для негласного аукциона. Скотт должен был приехать из Сиэтла и выступить с докладом. Роб Хесс и Брент Бишоп тоже приехали в Бозман, равно как и отец Брента. Скотт планировал прилететь в Бозман в день выступления, но рейс отменили из-за непогоды. Чтобы мероприятие не сорвалось, Барри Бишоп достал слайды своей экспедиции на Эверест 1963 года и заменил Скотта, выступив с импровизированной презентацией, построенной на идее экологической ответственности. «Мы оставили на горе свалку, – объяснил он собравшимся, показывая фотографии кислородных баллонов, разорванных палаток и мусора, брошенного на Южном седле экспедициями 1960-х, – а эти ребята собираются убрать за нами». На самом деле за тридцать один год, прошедший с попытки восхождения на Эверест Барри Бишопа до попытки его сына, более шестидесяти экспедиций побывали на непальском склоне Эвереста и оставили после себя много мусора. Справедливости ради стоит отметить, что многие альпинисты боролись за жизнь, и у них просто не было сил, чтобы задуматься об экологии и окружающей среде.

Сбор средств в Бозмене прошел успешно, но это была лишь часть нужной суммы. «Мы держались за веру в то, что сила воли Скотта поможет вывезти нас всех в Непал», – говорит Стив Гайп о финансовых проблемах.

«Это ребята из школы Петцольдта никогда не имели много денег, но каким-то образом ухитрялись собирать их и были уверены, что поедут, – добавляет Поки, жена Стива. – Они назвали это “Экологическая экспедиция Сагамартха”, я назвала ее “Экспедиция, спонсируемая вашими собственными кредитками”».

За несколько дней до отъезда в Непал члены команды собрались в Сиэтле, чтобы купить продукты и рассортировать грузы. Каждый принес свое снаряжение, в том числе пуховые костюмы и спальники, рассчитанные на температуру до сорока градусов ниже нуля. Скотт снабдил всех палатками «Горного безумия», альпинистским снаряжением и горелками. Он знал, что компания Роба Холла «Консультанты по приключениям» договорилась с шерпами насчет прокладки маршрута по ледопаду Кхумбу и провешивании перил выше на горе. Это означало, что команде Скотта не нужно было брать с собой много веревок.

Участники экспедиции отправились в крупный продовольственный магазин и купили продукты на три тысячи долларов, а затем почти всю ночь не спали, пакуя снаряжение. Доктор Гайп в процессе сборов делал всем прививки, необходимые для поездки в Непал. «Пять мужиков в гараже собирали вещи для восхождения на Эверест, – говорит Крис Науманн. – Для них это было в порядке вещей».

Скотт сумел договориться с авиакомпанией Thai Airlines и закрепить за каждым участником команды по три места багажа вместо предусмотренных правилами двух. Кислородные баллоны были доставлены в Катманду из России, но кроме них и свежих продуктов, которые планировалось купить в Непале, все необходимое для команды из пяти человек весило чуть больше 450 килограммов – сущий пустяк по сравнению с тоннами снаряжения и провизии, которые привозят к горе большинство экспедиций.

«Это как будто просто поход», – говорит Стив Горил, и во многих отношениях это действительно было похоже на подготовку к обычному курсу школы, просто в этот раз поход предполагался посложнее. Альпинисты не спали почти двое суток перед вылетом в Бангкок. Оттуда они отправились в Катманду, затем местными авиалиниями до Луклы и пешком поднялись по долине Кхумбу. Шерпы экспедиции прибыли в базовый лагерь заранее, чтобы подготовить площадки под палатки.

«Шерпы назвали нас “Чистой командой”, – вспоминает Крис Науманн. – Они поставили наш лагерь рядом с большой скалой и буквами высотой почти в метр несмываемой зеленой краской написали “1994. Американская чистая команда”. Очень экологично». В дополнение к вспомогательному персоналу экспедиция Скотта заручилась помощью двух высотных шерпов, Сона Денду и Лопсанга Джангбу. Лопсангу был всего двадцать один год, но он поднялся на Эверест годом ранее с индийскими альпинистками и достиг вершины Чо-Ойю, работая с японской командой.

Брент Бишоп снял базовый лагерь на камеру. Тут были палатки японцев, неподалеку от них располагались большие палатки-столовые, навесы для приготовления пищи и индивидуальные палатки команд «Альпинистские восхождения» и «Консультанты по приключениям». У «Экологической экспедиции Сагамартхи» имелась красно-белая палатка-шатер для обслуживающего персонала из числа шерпов. Из нескольких разной величины кусков тарпаулина, закрепленных на камнях, сделали палатку-столовую. Рядом размещались отдельные маленькие палатки альпинистов, и все.

«Это был первый год, когда разрешения стали выдаваться по новой системе, и людей было даже меньше, чем обычно, – вспоминает Стив Гайп. – А по сегодняшним меркам, можно сказать, что в базовом лагере не было никого».

Японцы держались обособленно, но участники других команд много времени проводили вместе. Скотт, Роб Холл и Пит Этанс были знакомы друг с другом много лет. Эд Вистурс, работавший у Роба Холла, двумя годами ранее поднялся на К2 вместе со Скоттом. Жена Роба Джен Арнольд, врач, делила медицинские обязанности в базовом лагере со Стивом Гайпом. Большинство шерпов тоже знали друг друга.

«У Роба Холла был очень комфортабельный базовый лагерь, и они звали нас к себе, – говорит Стив Гайп. – Мы могли оставить наши простые палатки и пойти потусоваться в роскошном месте».

«В лагере Роба был горячий солярный душ, электрическое освещение, спутниковый телефон, стереосистема, три генератора, – вспоминает Стив Горил. – У него было пятнадцать клиентов, и все они заплатили большие деньги, чтобы попасть на Эверест. Так что имелась и импортная еда, и спиртное».

При всех этих удобствах и небольшом количестве экспедиций на горе настроение в базовом лагере порою оставляло желать лучшего. «Стив Горил и Роб Холл спорили, как команды будут обустраивать верхние лагеря, – говорит Крис Науманн. – Горил был руководителем экспедиции, но это был его первый такой опыт. Авторитетом был Скотт, на него равнялись другие люди, и он принимал большинство решений и вел переговоры с другими командами».

Между шерпами тоже возникали споры. «Роб платил своим шерпам шесть тысяч за три месяца, – объяснил Горил. – Мы платили своим вдвое меньше. Но я считаю, что мы относились к нашим шерпам как к равным. Мы носили грузы наравне с ними, ели те же продукты. Когда они убирали мусор, мы тоже убирали мусор. Они чувствовали, что помогают нам, но подозревали, что денег у нас больше, чем мы говорили». Тогда экспедиция «Сагамартха» предложила своим шерпам систему вознаграждений за спуск мусора и кислородных баллонов с горы. Это помогло сократить разрыв в зарплате, к тому же шерпы быстро оценили важность этих усилий. «Шерпы Роба Холла смотрели, как наши носильщики спускают сверху понемногу мусора, и говорили: “Да, это правильно”», – вспоминает Горил.

Альпинисты всех четырех экспедиций пользовались одним маршрутом, который шерпы проложили через ледопад Кхумбу. Они установили лагерь I на вершине ледопада, лагерь II в середине Западного цирка и лагерь III высоко на склоне Лхоцзе. Затем Скотт и Роб Хесс дошли до Южного седла и занесли туда снаряжение и провизию для лагеря IV.

Когда все было готово, альпинисты спустились в базовый лагерь, чтобы отдохнуть и дождаться ясной погоды, подходящей для штурма вершины. И тут Скотт буквально едва не вылетел с горы. Путешествие, которое было изначально предложено участникам похода «Горного безумия», включало посещение базового лагеря Эвереста. Существовала договоренность, что несколько альпинистов затем сопроводят трекеров вниз по долине, чтобы те поднялись на Айленд-пик, относительно легкий шеститысячник в Кхумбу. Путь от базового лагеря Эвереста до вершины Айленда и обратно занял бы около пяти дней. Это мероприятие казалось разумным в Сиэтле, когда поиск источников финансирования был критически важен. Однако когда участники похода добрались до базового лагеря, альпинисты уже провели месяц на Эвересте и поднялись на Южное седло. И Скотт, и остальные альпинисты были не в восторге от того, что придется тратить время на восхождение на другую гору. «Они считали, что перед штурмом лучшим вариантом будет выспаться и отъесться в базовом лагере, – говорит Крис Науманн, – а не тратить силы».

Скотт предложил вместо Айленд-пика провести туристов на ледопад Кхумбу, притом что, согласно выданным разрешениям, неальпинистам запрещалось подниматься выше базового лагеря. Непальский офицер связи, в чьи обязанности входило следить за соблюдением правил, находился в Намче-Базаре, более чем в одном дне пути. Ледопад – печально известное и очень опасное место. Перспектива того, что на нем окажутся неподготовленные люди, причем в нарушение правил, не понравилась коллегам Скотта по экспедиции. «Мы говорили, что вести туристов на ледопад – не самая лучшая идея, но мы обещали им восхождение на Айленд-пик, а помочь с ним уже не могли, – объяснил Крис Науманн. – Требовалось предложить что-то другое, чем просто поход до базового лагеря».

В конце концов Скотт вывел нескольких участников похода на ледопад, а на следующий день – еще нескольких. Они добрались до крупного препятствия – десяти алюминиевых лестниц, скрепленных между собой для преодоления двадцатипятиметровой стены льда, и остались довольны путешествием.

Однако новости об этом быстро распространились по Кхумбу и дошли до офицера связи. Непалец поспешил в базовый лагерь. Он заявил Скотту, что сообщит о проступке в министерство туризма и что чиновники, скорее всего, оштрафуют экспедицию на сто тысяч долларов и запретят Скотту восходить на Эверест в течение следующих пяти лет. Это была не пустая угроза. Прецеденты уже имели место. Нескольким альпинистам запретили въезд в Непал за несанкционированное восхождение на Лхоцзе, поскольку у них имелось разрешение только на Эверест. Восемью годами ранее на пике Коммунизма Скотт сам отказался спускаться, когда русские спасатели по радио сообщили, что ему и другим участникам экспедиции «Горного безумия» надлежит уходить с горы. А годом позже Скотт узнал, что не сможет вернуться в Советский Союз, чтобы руководить восхождением на Эльбрус.

У команды Скотта не было спутниковой связи в базовом лагере. Офицер связи отправился в палатки «Консультантов по приключениям» и потребовал от Роба Холла соединить его с министерством туризма в Катманду. «Роб оказался на высоте, – вспоминает Крис. – Он сказал непальцу, что по какой-то причине его спутниковый телефон не работает». Тогда офицер решил вернуться в Намче и позвонить в Катманду оттуда. «После стольких лет попыток Скотт уже был готов идти на вершину, а тут получалось так, что его могли не пустить на гору, – говорит Крис. – В итоге мы заплатили более тысячи долларов этому непальцу, чтобы он никуда не звонил». Экспедиции и так не хватало денег, и это был огромный штраф.

Скотт и Роб Холл выбрали утро 9 мая для попытки штурма. Существовавшая на тот момент статистика восхождений показывала, что именно в этот день на Эверест поднималось больше всего людей. Кроме того, оба руководителя понимали, что вместе они будут сильнее.

7 мая Скотт, Роб, Брент, Стив Горил и Стив Гайп надели рюкзаки и вместе с Лопсангом Джангбу и Сонамом Денду поднялись по ледопаду. Они провели ночь в лагере II, а затем добрались до третьего лагеря. На следующее утро по подготовленному маршруту альпинисты миновали «Желтую ленту» и направились к Южному седлу. Роб Хесс и Скотт шли первыми и вскоре довольно сильно оторвались от остальных. Стив Гайп и Брент лезли вместе, пока Стив не остановился, чтобы переодеться. Утро было теплым, и перед выходом из третьего лагеря он снял пуховый костюм. «Потом погода испортилась: пошел снег, начался ветер, – вспоминает Стив. – Я траверсировал склон, и меня догнал Стив Горил. Я решил, что, возможно, мы припоздали. Погода была слишком плохой, поэтому мы вернулись в лагерь III». Брент продолжил медленно подниматься и поздно вечером вышел на Южное седло, присоединившись, таким образом, к Робу Хессу и Скотту. Чуть позже на седло вышли Роб Холл и Эд Вистурс с шестью клиентами «Консультантов по приключениям» и тремя высотными носильщиками. Альпинисты отдыхали, растапливали снег для питья, проверяли снаряжение и следили за погодой.

К полуночи небо прояснилось, и около часа ночи они отправились на штурм вершины. Скотт, Роб Хесс и Лопсанг вышли раньше остальных, потому что шли без кислорода. «Мы решили, что придется встать пораньше, чтобы обогнать тех, кто пойдет с кислородом, – вспоминает Роб. – Было очень холодно, но подъем на Южную вершину относительно простой». Когда начало восходить солнце, ветер утих. Облака, собравшиеся ниже, стали подниматься, а затем растаяли. Погодные условия были хорошими, и Скотт вскоре миновал точку, выше которой не смог пройти в предыдущий раз.

«Я опередил Скотта и ждал его на Южной вершине, – вспоминает Роб Хесс. Дальше шла закрепленная веревка, которую альпинисты использовали для страховки, когда пробирались по узкому, полному карнизов гребню между Южной вершиной и Ступенью Хиллари.

– Мне нечем встегнуться, – сказал Скотт Робу, когда добрался до него. Выяснилось, что Скотт забыл взять с собой нейлоновую стропу и карабин. – Пойду дальше так.

– Нет, Скотт, так не пойдет, нужна страховка, – ответил Роб.

Он снял темляк со своего ледоруба и дал его Скотту, и тот с помощью темляка пристегнулся к перилам. «За Скоттом стоило присмотреть, – говорит Роб, – и я знал, что он присмотрит за мной».

Они прошли Ступень Хиллари и примерно в 8:30 утра достигли вершины Эвереста. «Ого-го! – крикнул Скотт. – Брю-ю-ю-юс!» Они стали, соответственно, третьим и четвертым американцами, поднявшимися на Эверест без искусственного кислорода. Восхождение было сделано быстро и, как говорят альпинисты, в отличном стиле. Вскоре к ним присоединился Лопсанг.

«Все было отлично, – Роб Хесс лаконично описал их успех. – Скотт был силен. Он был в восхищении. Да все мы восхищались в тот момент. Больше ничего особенного».

Через несколько минут подошел Брент Бишоп. Он стоял в месте, где более трех десятилетий назад его отец вошел в историю альпинизма. По пути вниз они разминулись с Робом Холлом, который поднимался на Эверест в четвертый раз, и Эдом Вистурсом, для которого это было уже третье восхождение. С ними шли два шерпа и шесть клиентов «Консультантов по приключениям».

«Мы вернулись на Южное седло где-то к 12:30, – вспоминает Хесс. – Все прошло просто идеально». Они ели, пили чай и смотрели на окрестные горы. «Мы сначала решили спуститься ниже, но ноги были как желе. Очень слабые, – говорит Роб. – Ниже седла есть опасные участки пути, где не было веревок, и там лучше не падать. Мы, вероятно, смогли бы добраться до нижних лагерей без приключений, но бескислородное восхождение на Эверест – это непросто, и рисковать не стоило».

Стив Гайп взял с собой на Эверест пульсоксиметр – прибор для измерения насыщения крови кислородом. «Стив хотел проверить его на нас при подъеме, но я сказал, что не буду эти заниматься, – вспоминает Роб. – Хотелось прислушиваться к своим ощущениям, а не руководствоваться показаниями прибора. Что, если я буду чувствовать себя хорошо, а пульсоксиметр покажет, что все плохо? Не хотелось сомневаться в себе». Но теперь, после восхождения Скотт и Роб все же опробовали прибор. У здорового человека на уровне моря уровень кислорода в крови должен быть в районе 90 единиц. «У Скотта он показал 58, у меня – 64, – говорит Роб. – С такими показателями внизу мы считались бы почти трупами. Но сейчас мы не были больны, а просто поднялись на высоту почти девяти километров без кислорода и теперь чувствовали себя не очень».

Пока Скотт и Роб в то утро шли к вершине, Стив Гайп и Стив Горил пытались вновь добраться из лагеря III до Южного седла. Но по пути увидели далеко вверху своих товарищей, которые шли вниз. «Я увидел, как они спускаются, и понял, что, видимо, есть вершина», – вспоминает Гайп. Он также понял, что теперь победители будут стремиться спуститься в базовый лагерь как можно быстрее и что никто не сможет помочь, если они с Горилом попадут в беду на восхождении. «Я не хотел идти без поддержки, – говорит Гайп. – И решил, что упустил свой шанс». Стив Горил, наоборот, посчитал, что он зашел уже слишком далеко и вложил слишком много сил, чтобы сдаваться. Он добрался до Южного седла и поздравил своих товарищей по команде, но обнаружил, что они не в восторге от его амбиций.

– Стив, я уже был тут раньше и не добрался до вершины, – сказал ему Скотт. – Ты должен спуститься с нами.

– Все в порядке, – ответил тот. – У тебя был шанс, теперь он есть у меня.

– Стив, не всем удается подняться на вершину. Подумай, как сильно ты рискуешь, – сказал Скотт.

– Ну ты ведь только что побывал на вершине, – возразил Стив. – Я работал не меньше вашего, и вершина совсем рядом.

– Послушай, – пытался вразумить его Скотт, – если ты останешься здесь и попытаешься взобраться в одиночку, ты умрешь. Я знаю. Я был там наверху.

Собственно, далеко за примером ходить было не надо. «В паре десятков метров от палатки лежал труп, – говорит Стив, – и я помню, что подумал, что не хотелось бы закончить жизнь вот так. Это очень глупый способ умереть».

«На следующее утро мы убрались оттуда к чертовой матери», – вспоминает Роб Хесс.

Сильный ветер не позволил Горилу пойти на вершину, но он был уверен в своих силах и остался в палатке на седле, а остальные члены команды отправились вниз. В соответствии с заявленными целями экспедиции они взяли с собой все снаряжение, которое занесли на седло, за исключением того, что могло понадобиться Горилу. В полдень все спустились во второй лагерь, где их уже ждал Стив Гайп. Гайпу сообщили, что Горил остался на Южном седле и что плохая погода не позволяет ему подняться выше. Гайп сказал, что будет ждать в лагере, пока Стив не спустится. Остальные пожелали ему удачи и продолжили спуск.

«Помню, что, когда мы добрались до базового лагеря, я был настолько обессилен, что едва стоял на ногах, и такое состояние длилось около трех суток, – вспоминает Роб Хесс. – Я решил, что больше никогда в жизни не полезу на Эверест».

Для Скотта, Роба и Брента экспедиция завершилась. Они прибыли в базовый лагерь в конце марта и с тех пор не спускались ниже, а сейчас уже была середина мая. Альпинисты собрали снаряжение и отправились в Луклу, несмотря на то что Стив Гайп оставался в лагере II, а Стив Горил – на Южном седле. Отъезд напоминал экспедицию 1990 года на Эверест-Лхоцзе, когда на горе остались Уолли Берг и Скотт, а многие из тех, кто взошел на Эверест, быстро уехали домой.

«Наша экспедиция просто развалилась, – вспоминает Крис Науманн. – Не думаю, что это такая уж редкость, особенно если это не коммерческое мероприятие, когда люди платят тысячи долларов, а руководитель говорит, что и как надо делать, и все это делают. Не думаю, что в коммерческой поездке кто-то бы остался на горе в этом случае».

На Южном седле находилась коммерческая экспедиция, команда «Альпинистские восхождения», состоящая из пятнадцати клиентов, гидов и шерпов. Но руководителей этой экспедиции в первую очередь волновали их участники, а не судьба альпиниста-одиночки, который настоял на том, чтобы остаться вопреки настойчивым просьбам своей команды. Пол Петцольдт всегда предупреждал своих учеников, что если они собираются подниматься на большие горы, то должны хорошо знать, как разбивать лагерь в таких условиях. Никто не был опытнее в этом вопросе Стива Горила. Он рыскал по седлу в поисках баллонов, в которых имелись остатки кислорода, подключал их к своей системе и таким образом обеспечивал себя кислородом. Он копался в мусоре среди разорванных ветрами палаток предыдущих экспедиций и находил неиспользованные упаковки с едой. В течение пяти суток он в одиночку жил на Южном седле, стараясь не смотреть на останки погибших альпинистов. «Стив организовал много походов школы, – говорит Стив Гайп о Гориле. – Он знал, как выживать в тяжелейших условиях, и ему было вполне комфортно, там, наверху. И он был психологически вынослив. Провести пять суток в одиночку на высоте почти восьми километров в непогоду, занимаясь выживанием, – немногие на такое способны».

Через четверо суток погода начала улучшаться. Используя брошенные баллоны, Горил сумел сохранить свой запас кислорода неприкосновенным. Когда распогодилось, он просто собрался и взошел на вершину, обогнав по пути нескольких альпинистов из «Альпинистских восхождений». Но хоть он и шел этот последний отрезок пути на Эверест с ними, фактически это было восхождение в одиночку.

«Я был один, когда добрался до вершины, и это оказалось несколько рискованнее, чем я предполагал, – вспоминает Стив. – Я провел там полтора часа, фотографируя во всех направлениях, снимая автопортреты и наслаждаясь видами». Затем он спустился на Южное седло, где провел ночь, и на следующий день добрался до лагеря II, где был встречен Стивом Гайпом. «Я сказал ему, что очень устал, я был чертовски голоден, – вспоминает Стив Горил. – Гайп потратил больше часа на врачебный осмотр. Осматривал очень тщательно. Я подумал, что этот парень превзошел все ожидания. Он не хотел торчать на склоне все это время, но просидел во втором лагере ради меня».

Когда Гайп убедился, что Горил в порядке, то немного выговорил ему за то, что он провел так много времени на столь большой высоте. Он также сказал, что на рассвете спустится в базовый лагерь. На следующий день у Горила был день рождения, и он решил, что сначала выспится. «Я вышел из лагеря II только в одиннадцать утра, и, когда добрался до ледопада, это был ад, – вспоминает Горил. – Весь маршрут “поплыл”. Веревки где-то натянулись, где-то провисли, лестницы шатались. Если бы я спустился с Гайпом раньше, когда лед был твердым, то уже отдыхал бы в базовом лагере. Порою в прессе читаешь о плохих решениях, которые порой принимают люди, так вот я понял, что это было одно из них».

Добравшись до базового лагеря, Горил обнаружил, что Гайп продолжил спуск по долине, стремясь догнать остальных. Рядом с валуном с надписью об экспедиции не осталось ничего от лагеря, кроме двух вещевых мешков с личным снаряжением Горила. Из палатки «Консультантов по приключениям» вышла Джен Арнольд и спросила Горила, как дела. Она ждала возвращения своего мужа и Эда Вистурса с Лхоцзе – они отправились на соседа Эвереста после того, как успешно подняли клиентов на высочайшую вершину.

– Я, похоже, немного заигрался, – сказал ей Стив. Он не ел нормальной еды уже неделю и потерял четырнадцать килограммов веса за время пребывания выше базового лагеря.

– Скотт попросил, чтобы я присмотрела за тобой, когда ты спустишься, – ответила Джен, отвела его в кухонную палатку экспедиции и поставила перед ним тарелку, полную еды. «Скотт все правильно понял, – говорит Горил. – Когда мы с ним разговаривали на Южном седле, он увидел, что я пойду на вершину, и, хотя он сначала уговаривал спуститься, но в конце концов полностью поддержал меня. Несмотря на то что Скотт торопился вниз, он убедился, что обо мне позаботятся, когда спущусь».

Мусор и кислородные баллоны, спущенные с горы, тоже были отправлены вниз. «Мы вернулись с втрое большим количеством яков, чем когда шли к базовому лагерю в начале экспедиции, – вспоминает Крис Науманн. – Мешки у нас были где-то метр в высоту и до девяноста сантиметров в окружности. На одного яка навьючивали до четырех мешков». То, что можно было сжечь, отправилось в мусоросжигательную печь недалеко от Намче, но металл и стекло требовалось доставить в Катманду. Команда хотела отвезти кислородные баллоны в США, одни на продажу, другие – в качестве благодарности спонсорам. Несколько найденных баллонов остались от швейцарской экспедиции 1952 года, которая не достигла вершины, и британской 1953-го. Брент Бишоп сохранил несколько баллонов, которые, по его мнению, остались от экспедиции его отца в 1963 году. «Мы спустились в Луклу, – говорит Науманн. – Погода испортилась, и куча народу сидела в этой деревне в ожидании самолета, мы тоже прождали несколько дней». В конце концов они зафрахтовали российский вертолет, и, когда в облаках появился разрыв, он с ревом опустился на взлетную полосу в Лукле. «Он был огромный, но из-за всех мешков с мусором нам там едва хватило места, – вспоминает Крис. – Пока мы грузились в вертолет, появился Горил, он вышел прямо на взлетно-посадочную полосу и буквально в последний момент залез в вертолет». Друзья снова были вместе.

На следующий день, когда участники экспедиции отмечали успех в одном из ресторанчиков, появилась Элизабет Хоули, чтобы задокументировать их достижение. Скотт развлекался, пытаясь очаровать ее и зная, что ей нужны только факты об экспедиции и правильное написание их имен. «2268 килограммов мусора снято с горы, – писала она об экспедиции. – Шерпы, челночившие между лагерями, спустили около 150 пустых кислородных баллонов. Это дало им дополнительный доход».

Для небольшого братства элитных альпинистов успех Скотта значил еще больше. «В 1990 году все уже было готово к тому, чтобы на гору пошли коммерческие клиенты, – говорит Уолли Берг. – В тот год многие альпинисты добрались до вершины, а Скотту не удалось. К 1994 году Пит Этанс побывал на вершине четырежды. Я поднялся дважды. Роб Холл каждую весну восходил с клиентами. Так что Скотт сделал то, что должен был, и сделал это великолепно – взошел без кислорода, без каких-либо проблем. Он не остался в стороне от большой волны перемен и коммерческого успеха на Эвересте».

Экспедиция прошла, как отметил Роб Хесс, идеально во всех отношениях. Пришло время решать, что делать дальше.

20. Предпоследний год

Вот ты поднялся на самую высокую гору в мире. Что дальше? Дальше только вниз. Нужно стремиться к чему-то более высокому, чем Эверест.

Вилли Ансолд, участник американской экспедиции на Эверест 1963 года

Скотт Фишер смотрит вниз с заснеженной скалы, на нем солнцезащитные очки, каска и синяя куртка с нашивкой «Горное безумие» на кармане. Светлые волосы собраны в хвост. «Я Скотт Фишер, профессиональный альпинист и глава “Горного безумия”, – говорит он. – Я побывал на самых высоких горах мира – Эвересте и К2 – без кислорода и думаю, что мы в состоянии научить любого человека лазать!» На заднем плане звучит бодрая музыка.

На телеэкране – выпуск программы 1995 года «How to Outdoor». С помощью нестандартных ракурсов камеры, нарочито быстрого монтажа и шуток в кадре собираются несовместимые персонажи для приключений на природе. Ведущий – Чип Ханауэр, хорошо известный на Тихоокеанском Северо-Западе чемпион по гонкам на гидроплане. Баскетболист Шон Кемп, форвард Seattle Supersonics, собирается заняться альпинизмом, и Скотт покажет ему, как это делается. Но Кемп и Фишер так и не появляются вместе перед камерой. Возникает подозрение, что звезда Национальной баскетбольной ассоциации, одетый в белую футболку, бейсболку и мешковатые шорты, больше подходящие для зрителя на теннисном корте, чем для восхождения, выбрался за пределы парковки горнолыжного курорта, чтобы за его спиной виднелся заснеженный склон, когда он произносит реплики. Ханауэр и Кемп много и легкомысленно болтают о трудностях восхождения, затем Кемп делает несколько шагов по почти ровному снежному полю. Остановившись, чтобы утереть пот со лба, он спрашивает: «Сколько нам осталось пройти? Километров восемьдесят?»

В кадре снова появляется Скотт, он стоит на значительно более крутом склоне. Он легко переключается на роль инструктора, показывая нескольким новичкам, как правильно траверсировать склон. «Нужно быть осторожными, вы должны следить за партнерами, когда идете здесь, – говорит он. – Фокус в том, чтобы не оказаться застигнутым врасплох». Они находят место для палаток под скоплением деревьев, которые, как объясняет Скотт, защитят от лавины. Он называет это место островком безопасности.

Постоянно повторяющейся темой программы является вопрос, как сходить в туалет на горе, похоже, это главное, что беспокоит Шона Кемпа. Вися на скале, Скотт демонстрирует, как можно оставаться на страховке, даже когда снимаешь альпинистскую обвязку, чтобы облегчиться. В этом моменте чувствуется комический потенциал, но Скотт серьезен. «Это несложно, – говорит, – но если нужно сходить в туалет, стоит помнить, что можно упасть». Он продолжает работать: счищает снег и объясняет, как спускаться на страховке. С помощью ледоруба Скотт загоняет в склон якорь, цепляет к нему карабин и закрепляет веревку. Он работает быстро, без лишних движений. Он проделывал это тысячи раз. «Теоретически страховка должна держать меня, моего напарника, всю мою команду, – обращается Скотт к зрителям, натягивая веревку для проверки. – Эта штука должна удержать автомобиль». Скотт встает на край обрыва и медленно спускается по веревке к основанию скалы. «Хочу увидеть, как Шон Кемп проходит этот склон!» – восклицает он.

Не так давно я посмотрел запись этого эпизода – спустя лет десять после того, как он был снят. Скотт наслаждался отдыхом в горах, веселился со своими спутниками и делал свою работу. Суперзвезду NBA вряд ли превратишь в альпиниста, но даже в искусственной обстановке телешоу Скотт с удовольствием делился своей страстью к горным приключениям. Приятно вспомнить, сколько энтузиазма и радости он излучал. И невозможно не задаваться вопросом, что он думал обо всем, что с ним происходило. Даже на видео он говорит, что стал смотреть на некоторые вещи иначе. «Когда я был молодым, занимался скалолазанием ради адреналина, и когда добирался до вершины, то кричал: “О-О-О-О! Как классно я смог пролезть этот маршрут!” – говорит он на видео. – Сейчас я хочу лазать с таким контролем, чтобы не бояться».

У Скотта за плечами было восхождение на Эверест. Его основной жизненный план – стать альпинистом и увлечь других людей горами – вел его по жизни с четырнадцати лет, и вот наконец он оказался на высочайшей вершине мира. Он справился с этой задачей, но она поставила его перед вызовом, возможно, еще более трудным. Что теперь? Он был не одинок в поисках ответа.

«Я полагал, что могу работать гидом до конца дней моих, а могу найти новую сферу деятельности и добиться результатов, – говорит Стив Горил о размышлениях о карьере после восхождения на Эверест со Скоттом. – Я подумал, что, пожалуй, можно использовать разум больше, чем тело, и, возможно, это принесет больше дохода. И у Скотта, и у меня был лейтмотив жить в горах. Однако после Эвереста я был готов двигаться дальше».

Скотту было почти сорок. Он знал альпинистов, которые продолжали добиваться успехов и после сорока, и он мог бы стать одним из них, но он уже двадцать лет занимался скалолазанием и альпинизмом, и годы начали брать свое. Тело было все в шрамах – от операций на коленях, бедре, животе, лодыжке и лице. Оба плеча вывихнуты, одно из них многократно, и оба пришлось восстанавливать тоже с помощью хирургов. Порою Скотт просыпался по ночам из-за хронического кишечного расстройства, которое, как он сказал мне, наверное, подхватил много лет назад в Азии, оно упорно не поддавалось лечению.

Годы не щадят, и, хотя мы можем давать себе обещания, наши ноги и легкие не всегда смогут их выполнить. Возможно, Скотт еще не ощущал этого, но он стоял на пороге, когда начинаешь сталкиваться с реалиями старения. Людям, живущим физическим трудом, трудно смириться с тем, что силы постепенно уходят. Это может стать шоком для профессионального спортсмена уровня Шона Кемпа. Это трудно воспринять альпинистам-высотникам. Однако по крайней мере на записи Скотт кажется способным смотреть на все сквозь пальцы. «Большие горы больше не таят в себе столько приключений, – сказал он автору Northwest Wilderness Journal вскоре после возвращения с высочайшей вершины мира. – Эверест – это почти то же самое, что и К2, и Броуд-Пик; я буду продолжать заниматься альпинизмом, это мое, и я хорош в этом, но есть и другие идеи, не менее авантюрные». Он видел себя альпинистом еще лет пятнадцать, а затем, где-то в пятьдесят пять, планировал всерьез заняться профессиональной фотографией, которой уже увлекся на уровне хобби. Скотт раздумывал о том, чтобы проводить больше времени на Аляске, побывать на Баффиновой Земле, возможно, отправиться на Северный полюс. Он также мечтал о поездке в Африку с семьей. «Стоит отправиться в Серенгети с детьми, это будет здорово – играть в бадминтон и гулять среди львов и зебр», – сказал он журналисту.

Скотт любил проводить время с Кэти Роуз и Энди, и они радовались вниманию, которое он им уделял. Но высотный альпинизм по-прежнему отрывал его от семьи на недели, а порой и на месяцы. За девять лет жизни Энди Скотт лишь дважды побывал на его дне рождения – в мае, когда в Гималаях самый разгар сезона восхождений. Джинни всегда устраивала для Энди специальную вечеринку, когда Скотт возвращался домой из экспедиции в конце мая или начале июня, но это, конечно, было далеко не то же самое.

Кэти Роуз в возрасте четырех лет была прекрасна – такая же бесстрашная, как и Скотт, и, похоже, она была единственным человеком, который мог с ним сладить. «Кэти Роуз!» – сурово говорил Скотт, собираясь отчитать ее за какой-нибудь проступок. Она «упирала руки в боки» и стояла на своем, хотя ростом едва была ему выше колена. Скотт не выдерживал, разражался смехом и подхватывал дочь на руки.

Чтобы подготовить детей к длительным отлучкам отца, Скотт и Джинни делали им календарные коробочки, на которых писали даты. Каждый день, когда Скотта не было дома, Энди и Кэти Роуз отклеивали бумагу с очередной коробочки с числом месяца, а внутри находилась какая-нибудь маленькая безделушка или игрушка. Дети тоже сделали молитвенные флажки с отпечатками своих рук и тотемами, которые они выбрали для представления себя и своей семьи. Скотт вешал эти флажки в своей палатке в Гималаях, а фотографии детей клал возле спального мешка. «Мне плохо, когда семья скучает по мне, – говорил он репортеру Northwest Wilderness Journal, – но не могу сказать, что я тоскую. Я живу там, где нахожусь». В заключение интервью он рассказал, как его профессия влияет на него самого и его близких. «Теперь последствия моих действий имеют большое значение, – сказал он. – Я всегда думал, что я альпинист и умру альпинистом. Теперь я просто не хочу умирать».

В карьере Джинни тоже начались серьезные перемены. Она работала в авиакомпании Alaska Airlines с 1982 года и в 1986 году стала командиром воздушного судна. Однако к началу 1995 года стало понятно, что многие коллеги по цеху воспринимали это в штыки. Дело приняло достаточно серьезный оборот, чтобы обратиться в суд с иском против авиакомпании. Скотт полностью поддержал жену, хотя судебный процесс оказался более серьезным испытанием, чем они оба предполагали. «Мне нравилось летать, но я больше не могла. Я любила Скотта и детей больше всего на свете, но в 1995 году у меня началась сильная депрессия, и я не могла уделять семье столько внимания, сколько требовалось».

Без дохода Джинни денег стало не хватать. С самого начала брака Скотт и Джинни понимали, что могут рассчитывать на зарплату пилота, чтобы покрывать расходы семьи. Компания Скотта всегда как-то держалась на плаву, но того, что он зарабатывал в «Горном безумии», было недостаточно, чтобы полностью оплачивать счета. Профессия горного проводника, даже имеющего собственный бизнес, редко была прибыльной. Менеджер Карен Дикинсон обращала на это внимание соискателей, желавших работать в компании.

«Мы даже не думаем о том, чтобы нанимать людей без опыта, – говорила она им. – У вас должен быть огромный опыт работы, было бы неплохо, если бы вы говорили на одном или двух языках, кроме английского. Вы должны досконально знать место, куда ведете клиентов, владеть навыками скалолазания и уметь отлично общаться с людьми, и тогда мы почти ничего не будем вам платить». Самая высокая плата, которую предлагало «Горное безумие» в то время, составляла сто долларов в день, и это только за те дни, когда гид находился «в поле».

Иногда кто-то из лучших альпинистов Северо-Запада соглашался руководить поездками и курсами скалолазания «Горного безумия», но с точки зрения постоянного стабильного дохода почти любая другая карьера была более выгодной. «Если хочешь заниматься скалолазанием, то совершишь гораздо больше восхождений, когда не работаешь гидом, а просто ходишь в горы для удовольствия», – отмечала Карен. Но ее слова отпугнули не всех. Том Никельс, молодой уроженец Сиэтла, вернувшийся в родной город из большого путешествия по миру, был настолько заинтересован в изучении бизнеса, связанного с путешествиями, что вызвался помогать в «Горном безумии» и постепенно занял свое место в компании.

Скотт сел разрабатывать новые программы приключений, чтобы увеличить доходы. Рассматривая маршруты, которые «Горное безумие» будет предлагать в 1995 году, Скотт размышлял, насколько целесообразно провести коммерческую экспедицию на Эверест. Его друзья Роб Холл, Пит Этанс, Уолли Берг, Эд Вистурс и другие снова поведут клиентов на Эверест весной и, похоже, уже поставят это дело на широкую ногу. С другой стороны, организация такого восхождения требовала огромных временных и денежных затрат. Нужно было купить разрешение, нанять носильщиков и гидов, приобрести и доставить в Гималаи сотни килограммов снаряжения и провизии. Немалых денег стоил и искусственный кислород.

Несмотря на это, Скотт обратился в Министерство туризма Непала за разрешением на 1995 год, но к тому времени, когда он получил положительный ответ, ему показалось, что уже слишком поздно заниматься организацией такой экспедиции. Вместо этого Скотт дополнил брошюру «Горного безумия» поездками в горы Тихоокеанского Северо-Запада, Восточной Африки, Аргентины и России, а также семинарами по скалолазанию недалеко от дома. Он намеревался возглавить три больших восхождения – весной на Мак-Кинли, поздним летом на Броуд-Пик в Пакистане и экспедицию по сбору средств на Килиманджаро в середине зимы. Для восхождения на Мак-Кинли Скотт пригласил Роба Хесса в качестве одного из гидов. Скотт наслаждался восхождениями с Робом и считал, что они хорошо дополняют друг друга, особенно с учетом пристального внимания, которое Роб уделял техническим деталям экспедиции.

Том Никельс тоже смог выкроить время для участия в той поездке. Однако подкачала погода. Клиенты и гиды «Горного безумия» подняли снаряжение и провизию в лагерь на высоте примерно 4300 метров и несколько дней ждали, пока утихнет буря. Когда распогодилось, они дошли до отметки 5100 метров и установили новый лагерь. Отсюда до вершины оставалось еще около километра по вертикали. С учетом непогоды альпинисты сложили защитные стенки вокруг палаток из плотного снега, как оказалось, вовремя – в следующие пять суток шторм не дал никому и носа показать из палаток. «Наверху было очень тяжело, – вспоминал Роб Хесс. – Корейцы сложили непрочные снежные стены, которые не выдержали, и их палатки порвало и поломало. Нам пришлось приютить их».

«Роб был великолепен на том восхождении, заботился обо всех, просто потрясающе, – вспоминает Том Никельс. – Он научил меня очень многому – хитростям, приемам, поиску решений на горе». Когда буря утихла, альпинисты «Горного безумия» отправились в связке на штурм вершины. Корейцы увязались за ними, но подошел новый фронт. «Очень холодно и очень ветрено, видимость была нулевая, – вспоминает Том. – Когда решили уходить вниз, то непонятно было, куда спускаться».

Гид из соседнего лагеря понял, что альпинисты «Горного безумия» могут застрять, и вышел наверх помочь им. На следующий день небо прояснилось, и альпинисты Скотта снова отправились на вершину, но им было не по себе. «Мы вымотались, и клиенты вымотались, – говорит Роб Хесс. – Было крайне трудно. В конце концов мы обсудили ситуацию и поняли, что лучше бы нам выпить пива в Талкитне, и ушли с горы».

В нижнем лагере их встретили члены корейской команды, накормили лапшой, напоили чаем. «Бури были очень сильными, и корейцы удивились, что кто-то, кто был выше по склону, вообще выжил», – сказал Том. Никто из команды «Горного безумия» не достиг вершины Мак-Кинли, но все остались живы-здоровы. Другим повезло меньше. Когда альпинисты продолжили спуск, то увидели вертолет над ледником – спасатели извлекали тела трех альпинистов, укрывшихся в трещине и погибших от переохлаждения.

«Я вернулся с Аляски, – написал Скотт Лин Гаммельгард после приезда в Сиэтл. Они поддерживали переписку с момента их встречи в Гималаях несколькими годами ранее, и Скотт знал об интересе датчанки к горным приключениям. – И знаешь что? Мак-Кинли победила на этот раз. Это была худшая погода на моей памяти».

Скотт привык больше работать в офисе, занимался логистикой предстоящих экспедиций и проводил время с детьми. Финансовая проблема становилась все острее, поскольку судебный процесс Джинни шел медленно. Желая сэкономить, они со Скоттом обсуждали продажу дома в Западном Сиэтле и переезд в Норт-Бенд, в тридцати милях к востоку от Сиэтла. Для Скотта этот город был привлекателен еще и тем, что находился ближе к горам. Они стали ездить по окрестностям Норт-Бенда, осматривая дома.

Новости весеннего сезона 1995 года в Гималаях, возможно, позволили Скотту немного выдохнуть – он переживал, что не стал рекламировать коммерческое восхождение на Эверест. Экспедиция «Консультантов по приключениям» под руководством Роба Холла и Эда Вистурса не смогла достичь вершины. Команда «Альпинистские восхождения», в которой работал гидом Уолли Берг, была вынуждена отступить из-за глубокого снега над Южным седлом.

Несмотря на это, организация восхождения на Эверест в 1996 году не выходила у Скотта из головы. К концу лета он был готов снова отправиться в путь. Если он думал, что шторм на Мак-Кинли был сильным, то вскоре ему предстояло столкнуться с еще более жуткой погодой, когда он отправится на Броуд-Пик, двенадцатую по высоте гору мира – 8051 метров. Это так называемый низкий восьмитысячник, однако он обязателен для тех, кто хочет взойти на все четырнадцать высочайших пиков. Хотя ни одна такая гора не является легкой для восхождения, Броуд-Пик не предъявляет таких высоких требований, как К2, его более высокий сосед по другую сторону ледника Балторо.

Скотт снова пригласил Роба Хесса в качестве второго гида. Он также привез из Непала Лопсанга Джангбу, молодого шерпа-высотника, с которым они в прошлом году взошли на Эверест. Вместе с Лопсангом в команду вошли еще два шерпа, старинный друг Скотта Дейл Круз, а также Питер Голдман, который был со Скоттом на Барунцзе в 1991 году, участвовал в неудачной экспедиции по Северной стене Эвереста в 1987 году, и еще несколько клиентов.

В десятидневном походе от деревни Асколе, где заканчивалась дорога и начиналась тропа, к альпинистам присоединилась группа туристов «Горного безумия» под руководством Майкла Эллисона, еще одного из Брюсов, который участвовал со Скоттом во многих приключениях. Среди трекеров были как опытные путешественники, так и те, кому поход в высокогорье оказался в новинку. Лин Гаммельгард ранее уже путешествовала в Каракоруме. У них со Скоттом было достаточно времени, чтобы поговорить, и Скотт предложил ей подумать насчет восхождения на Эверест в следующем году.

В базовом лагере Броуд-Пика находилось несколько экспедиций, и «Горное безумие» по традиции вскоре открыло отличное кафе «Балторо», в котором подавался кофе «Старбакс» и царило хорошее настроение.

Кит и Кристин Боскофф, супружеская пара из Атланты, штат Джорджия, как-то заглянула на огонек, и им понравилось. Кристин – инженер в аэрокосмической промышленности, начала заниматься альпинизмом благодаря своему мужу и наслаждалась возможностью путешествовать по великим горным хребтам мира. В тот год они планировали взойти на Броуд-Пик. «Я узнала, что Скотт Фишер будет там с группой “Горного безумия”, и подумала: это здорово, – вспоминает Кристин о первой встрече со Скоттом. – Я много слышала о нем, но никогда не встречалась. Он оказался милым, приятным, очень общительным. Он совсем не знал нас, но пригласил в свой лагерь. Скотт – красивый, с длинными светлыми волосами, высокий, правда, для меня почти все мужчины высокие». Кристин и Кит легко вписались в команду «Горного безумия» и решили объединить усилия со Скоттом на восхождении[39].

Неподалеку находился базовый лагерь К2, и альпинисты, готовившиеся к восхождению на вторую по высоте вершину мира, тоже заглядывали в палатки «Горного безумия». Среди гостей были Питер Хиллари и британская альпинистка Элисон Харгривз. Ее дети, оставшиеся с мужем в Англии, были примерно того же возраста, что и Энди и Кэти Роуз.

Участники похода «Горного безумия» пробыли несколько дней в лагере Броуд-Пика, а затем вместе с Майклом Эллисоном отправились дальше. Чтобы не возвращаться уже пройденным путем, они планировали подняться на перевал Гондогоро-Ла высотой 5585 метров, с которого открывается захватывающий вид на Броуд-Пик, К2 и другие горы Каракорума, затем спуститься в долину Хуше и проследовать вдоль реки. Редко посещаемые деревни Хуше не обещали роскоши, а поход по долине должен был проходить между гранитными стенами, по высоте не уступающими Йосемити. Это должно было стать великолепным, хотя и весьма непростым завершением похода.

«Самая большая проблема, с которой я столкнулся в этом походе, заключалась в том, что Скотт не хотел признавать, что некоторые наши клиенты слишком слабы, – вспоминает Майкл. – С нами шла женщина, которой имплантировали тазобедренный сустав, и было очевидно, что на перевале у нее немного шансов выжить». Они со Скоттом обсудили этот вопрос. Ни Скотт, ни Майкл не были на Гондогоро-Ла и не знали, насколько сложен путь, но Скотт считал, что раз клиентка заплатила за путешествие и дошла до базового лагеря, она имеет право идти дальше. «Скотт был за то, чтобы позволить ей продолжить, но мне пришлось ей отказать», – говорит Майкл. Он отправил женщину обратно по леднику Балторо с двумя сотрудниками «Горного безумия». «Она была против, но я сказал ей, что это мое решение».

Добравшись до перевала, Майкл понял, что все сделал правильно. Участникам похода пришлось спускаться по веревке, а затем долго идти вниз по крутым осыпным участкам. «Если там упасть, то скатишься на шестьсот метров вниз и вряд ли выживешь», – вспоминает он.

После ухода трекеров альпинисты «Горного безумия» занялись обустройством промежуточных лагерей на Броуд-Пике, а Роб Хесс стал решать различные технические проблемы. Первым препятствием была речка, которую приходилось преодолевать, чтобы попасть в базовый лагерь. Днем солнце растапливало снег и лед выше по течению, и речка превращалась в бурный поток, воды которого могли унести человека. Роб наладил переправу, протянув веревку над рекой, по ней альпинисты могли перебираться на другую сторону с помощью обвязки и карабина.

Затем Роб и шерпы экспедиции стали обрабатывать маршрут на горе. «Мы это делали для всех, кто был в базовом лагере, а не только для нашей экспедиции, – говорит он. – И здесь все шло хорошо, но кое в чем имелись проблемы». Роб считал, что Скотт порою отвлекался и не всегда был полностью вовлечен в руководство экспедицией. Такое же впечатление сложилось у Майкла Эллисона. Скотт вроде присутствовал, но время от времени казалось, что мысли его витали где-то еще, он был занят чем-то другим, а не горой перед ним. «Влияние Скотта и его энергия были настолько сильными, что, когда он вообще отключался от происходящего, я чувствовал, что тоже отключаюсь, – вспоминает Роб. – Скотт изначально стал держаться в стороне, и я по умолчанию стал лидером, принимающим множество непростых решений».

Один из клиентов с трудом дошел до лагеря II. «Он едва нес свои вещи, – говорит Роб. – В итоге шерпы, которые были наняты в экспедицию помогать всем, были вынуждены все свое внимание уделять ему». Роб сказал клиенту, что ему придется вернуться в базовый лагерь: «Я фактически отказал ему в восхождении. Возможно, стоило быть повежливее, но ему явно не следовало продолжать». В итоге клиент собрал снаряжение и спустился. «Он расстроился, но я не мог поступить иначе», – заключил Роб.

Скотт всегда старался предоставить людям шанс, чтобы они смогли расширить свое представление о том, что возможно. Его нежелание отказывать альпинистам и трекерам на Броуд-Пике соответствовало этой философии, хотя на это можно посмотреть и с другой стороны.

«Скотт хотел, чтобы все побывали на Броуд-Пике, – говорит Дейл Круз. – Чем больше людей окажется на вершине, тем лучше бизнес, поэтому вместо того, чтобы быть парнем, который хочет первым стать на вершине, Скотт шел последним, чтобы убедиться, что все идут вперед».

В конце концов Скотт, Роб Хесс и Питер Голдман вместе с шерпами и Кристин Боскофф достигли вершины Броуд-Пика. Они смотрели через ледник Балторо на огромную пирамиду К2. Они могли, наверное, даже пытаться отыскать взглядом Элисон Харгривз и трех других альпинистов, приближавшихся к вершине по тому же маршруту, по которому три года назад шли Эд Вистурс и Скотт. Питер Хиллари отправился в то утро вместе с Элисон, но повернул назад. Пять испанских альпинистов находились высоко на другом маршруте на К2. Погода портилась. «Мы взошли на Броуд-Пик в десять утра, затем спустились в штурмовой лагерь, а оттуда шли вниз уже под жесточайшим ветром», – вспоминает Роб Хесс.

«Ветер был чудовищный», – позднее говорил Скотт, оценив его скорость в сто пятьдесят километров в час. Команде «Горного безумия» удалось спуститься на базу невредимыми, но трое испанских альпинистов на К2 погибли. Элисон Харгривз и ее команда достигли вершины К2, но с горы не вернулись. «Разница между Броуд-Пиком и К2 около 560 метров по высоте, – говорил Скотт. – В тот день это были полкилометра между жизнью и смертью».

«Мы слушали радиопереговоры одного из альпинистов во время его тяжелейшего спуска, в итоге он смог добраться до одного из лагерей, но умер там, – вспоминает Роб Хесс. – Это была совершенно безумная ситуация».

Тот год стал тяжелым для Скотта – произошло несколько подобных описанной выше трагедий, хотя в декабре по крайней мере один стресс сошел на нет: иск Джинни к авиакомпании был урегулирован во внесудебном порядке. Так что Скотт мог посмотреть в будущее и с оптимизмом в отношении «Горного безумия».

Многие приключения, которые компания предлагала в 1995 году, оказались востребованы у клиентов, и Скотт составлял амбициозный график на следующий год. Он еще не достиг запланированных бизнес-целей, но двигался в правильном направлении. Самооценка Скотта как гида упрочилась, когда представители CARE[40] обратились к «Горному безумию» с просьбой организовать и возглавить экспедицию на Килиманджаро, посвященную пятидесятилетию организации. Клиентами на восхождении стали руководители компаний, адвокаты и банкиры, воодушевленные перспективами хорошего приключения и возможностью использовать восхождение как средство сбора денег для своего дела. Скотт привлек Уэса Краузе и его компанию African Environments для оказания материально-технической поддержки в Танзании, а затем отправился в Африку, чтобы возглавить восхождение. Скотт сообщил СМИ Сиэтла, что все клиенты достигнут вершины Килиманджаро и выполнят свои обещания перед спонсорами CARE. Клиентам Скотт пообещал, что они получат одно из самых ярких впечатлений в жизни. Он оказался прав в обоих случаях. Получив достаточно времени для акклиматизации, команда провела шесть дней на горе. На леднике Эрроу они разбили палатки с видом на ледовую перемычку, по которой Скотт и Уэс поднялись несколькими годами ранее. Штурмовой лагерь экспедиция установила в кратере на высоте почти 5790 метров, и клиенты в ночь перед штурмом оказались выше всех в Африке. На рассвете они оделись потеплее, выпили чай и кофе, а затем прошли последние метры до вершины Килиманджаро.

Когда клиенты отбыли домой, Скотт принял приглашение Уэса задержаться в Танзании на несколько дней и отправился с ним и его семьей на сафари в Серенгети. Они проехали по открытым пастбищам в джипе с люками на крыше, наблюдая за слонами, носорогами, львами и жирафами. Дети Уэса и Мелли были в восторге. «Скотт заговорил, что тоже хочет немного расслабиться и устроить приключения для своей семьи, – говорит Уэс. – Он собирался вернуться в Африку в течение года и отправиться на сафари с Энди и Кэти Роуз. Очевидно, что Скотт, видя, как мы с Мелли занимаемся разными интересными вещами с детьми, почувствовал возможность. Сафари – не такое адреналиновое приключение, как восхождение на восьмитысячник, но оно приносит не меньшую пользу».

Заманчиво рассматривать 1995 как год-предвестник для Скотта. Были горные бури и пропавшие без вести и погибшие альпинисты. Можно строить предположения, как Скотт справлялся с трудностями, связанными с работой и семьей, или рассуждать о том, как он изменился за год. Но в чем точно нет сомнений, так это в том, что Скотт с удовольствием отправлялся в горы. Там он находился в своей стихии. Телепрограмма How to Outdoor заканчивается кадрами Скотта Фишера. Он только что спустился с горы и отдыхает на снегу, заложив руки за голову. Он совершенно спокоен и доволен происходящим. «Я обожаю это!» – говорит он в камеру и широко улыбается. И становится понятно, что это правда.

21. Последнее восхождение

Мы провели вместе два месяца, и, за исключением последних нескольких дней, это были одни из лучших недель в моей жизни.

Сэнди Хилл Питман, журнал Outside, сентябрь 2006 года

Я паковал рюкзак для поездки в Вайоминг, собираясь возглавить группу, работающую в Национальном парке Гранд-Титон, когда почтальон принес свежую газету. В короткой статье рядом с маленькой фотографией Скотта Фишера сообщалось, что команда «Горного безумия» достигла вершины Эвереста. Я порадовался за Скотта и начал запихивать спальник в рюкзак. В этот момент зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал плач сестры Скотта Лизы.

– Скотт не может спуститься! – говорила она сквозь слезы.

– Да нет же, – ответил я, – в газете пишут, что восхождение успешное.

– Он не может спуститься, не может спуститься! – повторяла она.

Я бросил трубку и тут же поехал в дом Фишера-Прайс в Западном Сиэтле, желая выяснить, что происходит. Сестра Джинни Веда и их мать сидели в гостиной, стены которой были увешаны снимками горных пейзажей, их делал Скотт во время экспедиций. Джинни усадила меня на диван, села рядом и обняла меня за плечи. Девятилетний Энди забрался к ней на колени.

– Хочешь узнать, что происходит? – спросила она.

– Расскажи.

Джинни объяснила, что альпинисты достигли вершины Эвереста, но на спуске попали в шторм. Что шерпы-высотники нашли Скотта без сознания высоко на горе…

– Он едва дышал, когда они его оставили, а это было несколько часов назад, – сказала Джинни.

– Почему никто не может его забрать? – спросила Веда. – Почему нет спасателей? Боб, ты был в горах со Скоттом. Почему они ничего не делают?

Я рассказал ей все что мог. О настолько экстремальных условиях, что спасатели на такой высоте очень рискуют своей жизнью. О разреженном воздухе и сильном ветре, которые исключают возможность использования спасательного вертолета. О том, что попавшему в беду человеку почти наверняка придется собрать все силы и спускаться самостоятельно. Энди беспокойно зашевелился.

– Как ты думаешь, папины глаза сейчас открыты? – спросил он.

– Я не знаю, милый, – отметила Джинни. – Папа, наверное, очень устал и присел отдохнуть, а потом заснул и не может проснуться.

Все больше людей прибывало в дом, и, поскольку критическая масса поддержки росла, я отошел в сторону. Кэти Роуз играла на террасе с двоюродными братьями и сестрами, она еще ничего не понимала. Увидев меня, она подбежала и повторила шутку про тук-тук, которую я рассказал ей недавно, а затем вернулась к игре. Я смотрел на нее, и у меня разрывалось сердце.

Когда я отправился домой, слезы текли по лицу, и я не мог перестать плакать.

Случившееся на Эвересте вызвало лавину газетных и журнальных статей и стало предметом острейших дискуссий в интернете. О тех событиях написана целая полка книг, включая «В разреженном воздухе» Джона Кракауэра, «Восхождение» Анатолия Букреева, «Восходя высоко» Лин Гаммельгард и «Брошенный умирать» Бека Уэзерса.

Некоторые альпинисты, хорошо знавшие Скотта, сказали мне, что не читали ни одну из этих книг и не смотрели снятые о трагедии фильмы. Потому что их приключения со Скоттом были гораздо интереснее, чем его последняя экспедиция. Я разделяю эту точку зрения. Тем не менее я был вынужден читать все в надежде понять, что случилось на том последнем восхождении.

Семена экспедиции на Эверест 1996 года были посеяны в 1994, когда Скотт приехал в Катманду после первого восхождения на Эверест и собрался выпить пива с Нилом Бейдлманом, с которым познакомился двумя годами ранее в базовом лагере К2. Нил только что поднялся на Макалу, пятую по высоте гору мира, в составе экспедиции, в которую входили Тор Кизер и Чарли Мейс, а также русский альпинист Анатолий Букреев. Скотт и Нил поделились впечатлениями о недавних восхождениях, и Скотт сообщил, что подает заявку на Эверест на весну 1995 года. Он предложил Нилу отправиться с ним. «Когда я вернулся в Аспен, то стал получать от Скотта электронные письма о том, как все это организовать, – вспоминает Нил, – но потом стало очевидно, что не набирается достаточно клиентов и поездку придется отложить».

Год спустя, составляя брошюру о приключениях «Горного безумия» на 1996 год, Скотт включил в нее восхождение на Эверест, указав в качестве гидов Нил Бейдлмана, Роба Хесса и себя. «После успеха “Экологической экспедиции Сагарматха – 1994” мы возвращаемся на высочайшую вершину мира, – гласило объявление. – Руководитель экспедиции Скотт Фишер разработал маршрут подъема таким образом, чтобы каждый участник оказался на вершине. Члены команды могут помочь в уборке территории, но их главная цель – Эверест». Указывалась и стоимость на одного человека – 65 тысяч долларов. В брошюре также описывался трекинговый поход в рамках экспедиции, который позволит туристам посетить базовый лагерь Эвереста и поучаствовать в уборке его территории. «Скотт как-то появился в офисе и сказал, что Нил будет гидом на Эвересте, – вспоминает менеджер компании Карен Дикинсон. – Он сказал, что этот парень очень надежен и у него отличные навыки общения с людьми».

Скотт также понимал, что Нил знает потенциальных клиентов, и предложил ему пригласить их. «Это что-то вроде комиссионных и единственный способ получить деньги, – вспоминает Нил. – Думаю, я заработал тысяч десять за всю экспедицию». Нил уговорил свою коллегу из Колорадо Шарлотту Фокс присоединиться к ним, а она, в свою очередь, позвала своего бойфренда Тима Мэдсена. Шарлотта работала в лыжном патруле, участвовала в экспедициях на Чо-Ойю и Гашербрум II. «К тому моменту я тринадцать или четырнадцать раз поднималась выше пяти с половиной километров, побывала на двух восьмитысячниках, так что Эверест не казался слишком сложной задачей», – говорит она. Нил также пригласил Мартина Адамса, с которым они с Букреевым были в экспедиции на Макалу в 1994 году.

Дейл Круз стал первым, кто выписал чек, чтобы получить место в команде «Горного безумия». Дейл вместе со Скоттом участвовал в экспедициях на Барунцзе, Мера-Пик, Ама-Даблам и на Броуд-Пик. Хотя взошел он только на Барунцзе, Скотт считал Эверест естественным развитием для постоянного клиента «Горного безумия».

Лин Гаммельгард продолжала переписываться со Скоттом с момента их первой встречи в Кхумбу в 1991 году. Потом она приехала в Пакистан в составе участника экспедиции на Броуд-Пик в 1995 году. Скотт тогда поделился с ней своим планами восхождения на Эверест весной следующего года и убедил Лин, что она готова к этому испытанию.

Пит Шёнинг и его племянник Клев жили в Сиэтле и проехали на велосипедах через весь город, чтобы встретиться со Скоттом. Пит стал легендой альпинизма более сорока лет назад, когда в составе американской экспедиции К2 на высоте более 7500 метров сумел удержать нескольких альпинистов во время срыва. Пит не был на Эвересте, но в свои шестьдесят восемь очень хотел стать самым пожилым человеком, достигшим вершины.

Костяк команды начал формироваться, но тут «Горное безумие» оказалось вовлеченным в спор с руководством журнала Outside, которое договорилось купить место в экспедиции для журналиста из Сиэтла Джона Кракауэра. Компания Роба Холла «Консультанты по приключениям» также собиралась в тот год идти на Эверест – это была уже их пятая экспедиция на гору за последние пять лет, и Карен Дикинсон вспоминает, что Outside запросил также Холла, и тот предложил более низкую цену.

Последней к команде «Горного безумия» присоединилась Сэнди Хилл Питман, жительница Нью-Йорка и представительница местного бомонда. У Сэнди имелся неплохой послужной список – она побывала на шести высочайших вершинах шести континентов. Не хватало только седьмой – Эвереста. В экспедиции на массив Винсон в Антарктиде вместе с Сэнди участвовала Шарлотта Фокс.

Сэнди предприняла несколько попыток восхождения на Эверест, первую в 1993 году в составе экспедиции, гидами которой были Уолли Берг и Алекс Лоу, известный альпинист из Монтаны. «Сэнди была одной из сильнейших клиенток тогда», – вспоминает Уолли. В первой штурмовой группе были Алекс и Уолли, они взошли на вершину с тремя клиентами и тремя шерпами. Вторая группа, состоявшая из более сильных клиентов, в том числе Сэнди, взойти не смогла из-за ухудшившихся погодных условий. Она вернулась на гору в следующем году на этот раз с тибетской стороны в составе небольшой экспедиции, в которую входили Алекс Лоу и режиссер Дэвид Бришерз. Из-за лавинной опасности экспедицию пришлось свернуть.

Сэнди хотела написать книгу о восхождении на семь вершин и собиралась взять с собой на Эверест компьютер и спутниковый телефон, чтобы публиковать сообщения в сети. В лице Сэнди «Горное безумие» получало рекламный потенциал, который, по мнению Скотта, он потерял, когда Джон Кракауэр переметнулся в экспедицию Роба Холла. Скотт понимал, что освещение экспедиции в СМИ и интернете жизненно необходимо для бизнеса.

Публичность – далеко не новый аспект в гималайском альпинизме, однако с момента первых экспедиций на Эверест в 1920-х годах скорость распространения информации кратно возросла. В начале XX века рядовой англичанин узнавал, что произошло на восхождении, спустя недели, а то и месяцы. К 1953 году, когда Хиллари и Тенцинг совершили первое успешное восхождение, письмо с нарочным отправлялось с горы в Катманду и затем по телеграфу попадало в газеты. В 1990 году Питер Хиллари совершил первый звонок с вершины Эвереста своему отцу в Новую Зеландию. В 1994 году Роб Холл взял в базовый лагерь спутниковый телефон, но при стоимости разговора в двадцать долларов за минуту его использовали только в чрезвычайных случаях.

В 1996 году в дополнение к репортажам Сэнди Питман и Джона Кракауэра экспедиция под руководством Дэвида Бришерза и при содействии Эда Вистурса планировала доставить на вершину широкоэкранную кинокамеру IMAX, отсняв весь маршрут. Интернет-ресурс MountainZone надеялся удовлетворить любопытство подкованной в компьютерах аудитории едва ли не онлайн-отчетами из базового и высотных лагерей. Интернет еще не был настолько развит, как сейчас, чтобы обеспечить связь в реальном времени, но технология уже позволяли сделать так, чтобы новости об Эвересте размещались во всемирной паутине через несколько часов после события. В «Горном безумии» прекрасно понимали, что если экспедиция на Эверест пройдет успешно, то освещение в СМИ и интернете может стать золотой жилой. С другой стороны, если клиенты посчитают, что с ними обошлись несправедливо или что они не получили все услуги за свои деньги, негативные отзывы могли навредить «Горному безумию».

И Карен, и Том посоветовали Скотту не привлекать к работе гидом Хесса. Карен стала настороженно к нему относиться после экспедиции на Броуд-Пик, когда недовольная клиентка сообщила ей, что Роб общался с нею грубо. Том был с Робом на Мак-Кинли, уважал его достоинства, но был согласен с Карен. «Роб способный, сильный и технически подкованный, но порою он бывал слишком прямолинеен, – говорит Том. Позднее в дискуссию вступили другие участники «Горного безумия». «У Роба, да, имелся этот прецедент с клиентом, но в остальном он был великолепен», – считает Майкл Эллисон, который участвовал в экспедиции «Горного безумия» на Броуд-Пик. Майкл напомнил Карен и Тому, что Роб прекрасно владеет техникой альпинизма, что они со Скоттом хорошо сработались на Мак-Кинли и что они вместе взошли на Эверест.

«До 1996 года, если ты разворачивал клиента, то это было лишь твое мнение как гида, – говорит Нил Бейдлман. – Потому что еще не случалось трагедий, когда гид мог бы сказать клиенту: “Смотри, вот что будет с тобой, если не послушаешь меня”. То есть должна была существовать очень очевидная и веская причина, чтобы развернуть клиента».

Клиенты, которых разворачивали, могли позже, сидя в относительном комфорте и безопасности базового лагеря, посчитать, что их лишили возможности взойти на вершину. «После 1996 года мы получили прецедент, который смогли использовать в качестве примера, – продолжает Нил. – С тех пор клиенты стали гораздо внимательнее прислушиваться к тому, что им говорит гид».

В октябре 1995 года Скотт прилетел в Катманду, чтобы получить разрешение на экспедицию, и встретился с Анатолием Букреевым, о котором он был уже наслышан от Нила Бейдлмана и других альпинистов.

Анатолий только что вернулся с Дхаулагири, седьмой по высоте горы мира, на которую он в одиночку поднялся от базового лагеря. Подъем и спуск заняли двадцать пять часов. «Русский шел по склону в кошках так, словно родился с ними», – сказал один из его товарищей по команде Элизабет Хоули, ведущей хронику гималайских восхождений. Букреев также участвовал в восхождении на Эверест со стороны Тибета годом ранее. Скотт сообщил Анатолию, что ищет гида на восхождение, и предложил ему место в команде. Таким образом, гидами «Горного безумия» стали Фишер, Бейдлман и Букреев. «Если что-то пойдет не так в экспедиции, – сказал Скотт Джинни, – у нас есть Анатолий».

«Скотт знал о способностях Анатолия, и ему нравилась, что в экспедиции будет эдакий супермен, – говорит Майкл Эллисон. – Конечно, с технической точки зрения Роб Хесс тоже был не хуже».

Скотт также встретился со своим непальским деловым партнером П. Б. Тхапой, чтобы набрать команду носильщиков. В качестве сирдара они выбрали шерпа Лопсанга Джангбу, который вместе со Скоттом побывал на Эвересте и Броуд-Пике и участвовал в других экспедициях на Эверест, в том числе с Робом Холлом. Отец и дядя Лопсанга также подписали контракт.

Когда состав гидов и шерпов был определен, встал вопрос о покрытии расходов. Скотт изо всех сил старался «выключить» режим «друзей Скотта» и вести переговоры с клиентами в деловой манере, тем не менее позднее Карен Дикинсон сообщила, что в конечном итоге только Сэнди Хилл Питтман внесла сразу всю необходимую сумму.

Я зашел в офис «Горного безумия», чтобы увидеться со Скоттом незадолго до его отъезда. Он сортировал снаряжение и заполнял им тяжелые ящики для отправки в Непал. После возвращения в Сиэтл в январе, когда Скотт возглавил восхождение на Килиманджаро, он работал на всю катушку, чтобы организовать экспедицию на Эверест, и решал множество других вопросов. Выглядел он уставшим, о чем позже вспомнят и другие друзья, и у него не хватало времени на тренировки.

«У Скотта было такое телосложение, что он всегда казался стройным и натренированным, – вспоминает Эд Вистурс. – Он точно мог бы быть сильнее, если бы уделял больше времени бегу, езде на велосипеде и другим тренировкам». Впрочем, эта ситуация не вызывала большого беспокойства, поскольку альпинисты иногда могут более-менее привести себя в форму непосредственно в экспедиции, которая длится не одну неделю. Я всегда знал, что Скотт преодолеет любые препятствия на пути, и не беспокоился за него.

Команда «Горного безумия» прибыла в Катманду в конце марта, и, пока клиенты наслаждалась колоритом столицы Непала, Скотт улаживал десятки неувязок и проблем. Затем вертолет доставил альпинистов на площадку чуть выше Намче-Базара. Наконец-то все были в сборе и шли к базовому лагерю. «Со Скоттом было здорово путешествовать, – говорит Нил Бейдлман. – Мы хорошо провели время по пути к горе».

В тот год четырнадцать экспедиций пришли к ледопаду Кхумбу. Это десятки палаток и сотни человек. В лагере «Горного безумия» имелась столовая с баннером Starbucks, палатка-кухня и палатка для коммуникационного оборудования. Персонал подавал обеды из непальских версий американских блюд с быстрорастворимыми напитками, энергетическими батончиками и сыром Tillamook, который Скотт привез из Сиэтла.

Нынешний лагерь был совсем не похож на тот, что Скотт и его четверо друзей разбили у ледопада двумя годами ранее. Теперь забота о деталях отнимала у Скотта много времени, но он был рад снова оказаться в Гималаях. Он также радовался общению с альпинистами, которых знал много лет. Он мог поболтать с Эдом Вистурсом и Робом Холлом и обсудить планы восхождения на Манаслу – восьмитысячник, на котором к тому моменту еще не побывали американцы. Альпинисты из других экспедиций заходили в лагерь «Горного безумия», чтобы выпить кофе и пообщаться. Во многих отношениях это был тот вид общения, который предпочитал и которым наслаждался Скотт, когда оказывался в высокогорье.

Базовый лагерь был полон людей с большими планами. Для многих здесь шанс взойти на Эверест был выдающимся событием. Новички оказались среди альпинистов-ветеранов, о которых они читали в газетах и которых видели по телевизору. В центре всего этого был Скотт Фишер. «В нем было столько магнетизма! Он сделал базовый лагерь действительно веселым для всех, – говорит Шарлотта Фокс. – Мужчины в несексуальном плане вешались на Скотта так же сильно, как женщины – в сексуальном».

Впервые в карьере гида Скотта участники экспедиций ежедневно писали отчеты о событиях в базовом лагере и использовали спутниковые телефоны для связи с журналистами, владельцами сайтов, с семьей и друзьями в любом конце земного шара. Скотт мог позвонить Джинни в Сиэтл и узнать, что делают Кэти Роуз и Энди. Он мог набрать номер офиса «Горного безумия» и обсудить вопросы, требовавшие его присутствия. И хотя было приятно быть в курсе того, что происходит за пределами Кхумбу, инновации работали в обе стороны. Внешний мир теперь видел экспедицию изнутри. Уединенность, которая так долго была одним из основных аспектов восхождения, стремительно исчезала.

«Доктора ледопада» завершили обработку маршрута по ледопаду Кхумбу в середине апреля, и путь в Западный цирк был открыт.

«Повеселимся в Катманду, повеселимся на подходе к горе, повеселимся в базовом лагере, – писал Скотт Лин Гаммельгард перед экспедицией, – а потом последуют полтора месяца тяжелейшей пахоты». Эта работа вот-вот должна была начаться, хотя что считать таковой, зависит от человека. «На гору идешь потому, что тебе действительно нравится, – говорит Шарлотта Фокс. – Мне жаль людей, которые лезут на Эверест только потому, что им нужна отметка в резюме. Для них это кошмар, в то время как для остальных это счастье. Мы любим страдания такого рода. Необязательно должно быть всегда весело, чтобы было хорошо».

Альпинисты начали подниматься в высотные лагеря, привыкая к разреженному воздуху и нагрузкам. Скотт предоставил гидам большую степень свободы в работе на склоне. «Мне очень понравилось, что Скотт дал понять, что считает нас всех компетентными альпинистами, – утверждает Шарлотта. – Если мы хотели, чтобы нами руководили, он делал это. Скотт осуществлял и общий контроль, при этом наша команда не чувствовала себя ведомой».

Эд Вистурс считал, что команда «Горного безумия» состоит из альпинистов, которые вполне могли бы справиться даже без Скотта. «Роб Холл как гид был очень ответственным, – говорит Эд, – и люди начинали зависеть от него. В команде Скотта клиентам приходилось больше заботиться о себе, в итоге, я думаю, это делало их более сильными и независимыми».

Несмотря на это, у Скотта имелись причины для беспокойства. Анатолий Букреев сосредоточился на обработке маршрута. У него и у клиентов «Горного безумия» были разные ожидания, кроме того, мешал языковой барьер, но Анатолий был уверен, что вносит свой вклад в успех команды и выполняет свои обязательства перед Скоттом. Он был поражен, когда узнал, что Скотт обиделся на него за то, что он не был более дружелюбным по отношению к альпинистам. «Скотт был расстроен Анатолием, – говорит Брент Бишоп. – Анатолий не хотел вести кого-то за руку, быть советчиком, мотиватором. Это вообще не в его культурном коде».

Куда более серьезной проблемой стала болезнь дяди Лопсанга Нгаванга Топче. У Нгаванга появились симптомы высотной болезни выше лагеря I, но он продолжил подъем, и его пришлось эвакуировать в базовый лагерь с помощью Клева Шёнинга и Тима Мэдсена. На спуске больного по ледопаду подключился Нил Бейдлман. У Нгаванга развился отек легких, настолько сильный, что его спустили из базового лагеря еще ниже, в одну из деревень. Но лучше не становилось, и Лопсанг отправился с дядей на вертолете в больницу в Катманду. (Эвакуация не помогла, через несколько недель Нгаванг умер.)

Из-за болезни Нгаванга Лопсанг отсутствовал почти неделю, и команда выбилась из графика. Скотт беспокоился об обустройстве верхних лагерей – их надлежало установить в срок и обеспечить провизией и кислородными баллонами. Это все были необходимые расходы, но счет, который выставили Скотту за эвакуацию заболевшего вертолетом, здорово ударил по бюджету экспедиции. «Вероятно, для Скотта организация такой экспедиции становилась все более непосильной задачей, – говорит Эд Вистурс. – Несколько раз мы сидели у моей палатки и пили пиво. Скотт приходил один. Казалось, он сбегает ото всех, мы сидели, и он рассказывал о том, что происходит, о своих проблемах».

«Скотт постоянно был в центре внимания и под давлением, – заметил Брент Бишоп. – Ему приходилось организовывать и управлять, а это он предпочел бы кому-нибудь делегировать».

Гиды и шерпы из нескольких команд объединили усилия, чтобы провесить веревки по склону до третьего лагеря и расчистить места для палаток. Скотт сообщил клиентам, что им придется добраться до лагеря III без кислорода, если они рассчитывают на участие в штурме. Дейл, Лин, Клев, Мартин и Сэнди поднялись в третий лагерь и переночевали там, хотя к следующему утру Дейлу стало плохо. Скотт и Анатолий спустились вместе с ним. К моменту, когда они дошли до лагеря II, Дейл, похоже, пришел в себя. На следующее утро Скотт продолжил перемещаться по склону вверх-вниз, вернувшись под конец дня в лагерь III вместе с Питом Шёнингом, чтобы дать ему возможность акклиматизироваться к высоте.

После ночевки в третьем лагере все участники экспедиции спустились в базовый лагерь, чтобы отдохнуть несколько дней и набраться сил перед штурмом вершины. Скотт встретился с другими руководителями экспедиции, чтобы определить график восхождений. Команда IMAX хотела взойти на вершину 9 мая в надежде на хорошую погоду и отсутствие людей на склоне, чтобы без помех провести съемку. Скотт и Роб Холл предпочли 10 мая. Скотт также был уверен с учетом опыта предыдущих его экспедиций на Эверест, что сила в количестве. Если у команды «Горного безумия» начнутся проблемы, будет хорошо, если рядом окажутся такие опытные альпинисты, как Роб Холл и его проводники Майкл Грум и Энди Харрис.

В один из дней отдыха Нил Бейдлман и Скотт отправились в сторону Пумори, красивого семитысячника, находящегося через долину от базового лагеря. Они взяли с собой только спальники, коврики, немного еды и фотокамеру, поднялись по склону и расположились на ночлег. Прислонившись к валуну, Нил и Скотт сидели в спальниках и смотрели, как заходящее солнце освещает горы вокруг. Далеко внизу мерцали огни базового лагеря, полная луна заходила за Эверест. «Мы находились высоко на горе, и это было действительно здорово, – вспоминал Нил. – Здесь никто не доставал Скотта. Мы просто сидели и вели глубокий философский разговор. Он рассказал мне о своих планах на бизнес и на жизнь».

Скотт поделился с Нилом видением стратегии для «Горного безумия», в которой экспедиции на Эверест станут одной из важных составляющих. «На Пумори мы также обговорили, кто, что и как будет делать при штурме Эвереста, – говорит Нил. – Некоторые клиенты и критики впоследствии заявляли, что какие-то моменты были пущены на самотек, он они не знали всей картины». Нил рассказал, что они обсуждали, где будут храниться кислородные баллоны, кто что будет делать и как будет организовано собственно восхождение. Они обсудили желание Букреева взойти на вершину без кислорода, но собирались сказать ему, что это не получится. Они также договорились, что Лопсанг и еще один шерпа выйдут из лагеря IV заранее, чтобы проверить и закрепить веревки выше по склону. «Мы со Скоттом проанализировали все основные элементы плана», – говорит Нил. Конечно, планы на Эвересте могут сильно отличаться от реальности.

Команда «Горного безумия» вышла из базового лагеря утром 6 мая, намереваясь попасть сразу в лагерь II к середине дня. Отдохнув там, они поднимутся по склону Лхоцзе и заночуют в лагере III. На следующее утро доберутся до Южного седла, а 10 мая отправятся на штурм Эвереста. Если все пройдет хорошо, то еще через несколько дней все спустятся в базовый лагерь и будут праздновать успех.

По мере набора высоты альпинисты рассредоточились. Скотт и Нил первыми прибыли в лагерь II. Несмотря на некоторые трудности с дыханием, Пит Шёнинг не отставал от своего племянника и Лин Гаммельгард. Еще один альпинист, идущий снизу, сообщил Скотту, что Дейл Круз почувствовал себя плохо и остался в палатке в лагере I. Дейл попросил передать Скотту, что останется на ночь в первом лагере, а на следующий день надеется догнать команду, которая к тому времени еще будет в лагере II. Группа обсуждала, что делать, понимая, что состояние Дейла может как улучшиться за ночь, так и ухудшиться. Скотт всегда был предан своим друзьям. Они с Дейлом знали друг друга очень давно. И Дейл скрупулезно выполнял все, что от него требовалось, на восхождении. Но его организм, по всей видимости, в силу физиологических особенностей просто не мог адаптироваться к большим высотам, и здесь поделать ничего было нельзя.

«Дейл – мой друг, – сказал Скотт Лин Гаммельгард, которая предложила ему послать шерпа помочь Дейлу спуститься, а не тратить силы. – Я руководитель экспедиции и должен лично сказать ему, что восхождение закончено». Нил сопровождал Скотта до лагеря I, затем Скотт отправился через ледопад вместе с Дейлом в базовый лагерь, куда они оба прибыли в конце дня. Скотт расслабился, пообщался с друзьями и выпил пива. Он позвонил Джинни в Сиэтл, они поговорили об Энди и Кэти Роуз, потом Джинни спросила: «В чем дело, почему ты вернулся в базовый лагерь?» Он рассказал ей, что переживает из-за того, что Дейлу пришлось уйти с горы. Остальные участники восходили согласно плану, сообщил он, и добавил, что скоро он их нагонит и отправится на вершину. «Он был в очень хорошем настроении, и я не пыталась его переубедить, – вспоминает Джинни. – Однажды я спросила, не может ли он просто остаться в базовом лагере и руководить восхождением оттуда по рации, но он ответил, что не может так поступать».

На следующее утро Скотт прошел ледопад и поднялся во второй лагерь, чтобы присоединиться к команде. «Мы собирались обсудить планы в день отдыха в лагере II, – сказал Нил, – но Скотт пришел поздно и очень устал. Я пытался донести до всех информацию, как мог, после прихода Скотта мы обсудили все дела, но, вероятно, организовать все должным образом уже не получалось».

Нил также обсудил с Анатолием важность использования кислорода и дал ему регулятор и маску, чтобы он мог использовать кислородные баллоны, занесенные на Южное седло. «Он нехотя взял оборудование», – вспоминает Нил.

В 1996 году не существовало четко определенных правил работы гида в коммерческой экспедиции на Эвересте, тогда это все находилось на этапе становления. Большинство гидов использовали искусственный кислород выше Южного седла, считая, что это поможет им сохранять силы и работать более эффективно. Анатолий знал, что идущие на кислороде альпинисты могут показывать хорошие результаты, но, если кислород иссякнет или оборудование выйдет из строя, воздействие окружающей среды на организм будет очень серьезным, поскольку содержание кислорода на высоте Эвереста составляет лишь треть от нормы на уровне моря. Букреев понимал, что он в состоянии эффективно работать на больших высотах без баллонов, и его успехи на Эвересте, Макалу и Дхаулагири были тому доказательством. Не полагаясь изначально на искусственный кислород, он полностью исключал тяжелейшие последствия оказаться на высоте более восьми километров без баллона.

Еще одним альпинистом, для которого восхождение закончилось досрочно, стал Пит Шёнинг, который сказал Скотту, что приключение на Эвересте получилось отличным и он чувствовал себя нормально вплоть до лагеря II, но потом стало понятно, что он не в состоянии адаптировался к высоте. Пит попрощался с товарищами и на следующий день вернулся в базовый лагерь. Скотт с командой отправились в противоположном направлении. На пути в третий лагерь они смешались с клиентами «Консультантов по приключениям» Роба Холла, тоже шедшими вверх, и участниками команды IMAX film, которые шли вниз. Эд Вистурс и Дэвид Бришерз сообщили Скотту, что на Южном седле очень сильный ветер, который не позволял ни идти дальше, ни снимать фильм, поэтому они решили переждать. Кроме того, в верхней части Эвереста уже находилось много альпинистов, которые бы при съемке попали в кадр. Так что альпинисты IMAX спустились в базовый лагерь.

Ранним утром 9 мая более двадцати альпинистов вышли из лагеря III, прошли «желтую ленту» и направились к Южному седлу. Нил со Скоттом замыкали шествие. Это была длинная очередь. «Он сильно отставал, – вспоминает Нил. – Когда идешь за такой большой группой, кто-то будет двигаться медленно, и даже если ты чувствуешь себя не лучшим образом, можно просто медленно подниматься и так потихоньку прийти куда надо».

Все участники «Горного безумия» прибыли в лагерь IV поздним вечером. Нил и Скотт пришли одними из последних. Скотт поздравил всех с подъемом на седло, пообещал, что скоро они окажутся на вершине, а затем забрался в палатку к Нилу и Шарлотте.

«Я подумал, что Скотт слишком перегружает себя, – говорит Нил. – Он действительно устал, но он был настолько крепким и здоровым, что за него не беспокоились».

Скотт забрался в спальник, слушая, как на ветру трепещет нейлоновая ткань палатки. Через несколько часов, когда ветер утих, Скотт выглянул наружу и увидел небо, усыпанное звездами. Он включил налобный фонарик, оделся и пошел к другим палаткам «Горного безумия», чтобы разбудить остальных. На одевание и сборы ушло больше часа, но в конце концов все стояли, поеживаясь на лютом холоде и чувствуя, как зубья кошек скребут обледенелые камни. План восхождения, который Скотт и Нил обсуждали неделей ранее на Пумори, заключался в том, что Лопсанг пойдет впереди и будет нести рацию «Горного безумия», Анатолий и Нил будут двигаться в середине, а Скотт должен был замыкать шествие и нести вторую рацию. Так он бы догонял отстающих, определял их состояние и в случае надобности отправлял бы их вниз.

«Он настаивал, чтобы мы шли к вершине “как скаутский отряд Скотта”, – говорит Сэнди Питман. – Он говорил: “Мы поднимемся вместе и спустимся вместе”». У некоторых альпинистов сложилось впечатление, что Скотт назначил крайний срок, когда те, кто не достиг вершины, должны были развернуться и начать спуск, но другие считали, что Скотт скомандует, когда им развернуться. Некоторые также думали, что шерпы «Горного безумия» и «Консультантов по приключениям» отправятся наверх с Южного седла раньше клиентов, чтобы провесить веревки на опасных участках, но никто раньше не вышел.

За час до полуночи стартовала команда «Консультантов по приключениям» из пятнадцати человек. Полчаса спустя за ними следом отправились альпинисты «Горного безумия». Последним из лагеря IV вышел Скотт Фишер. Он обходил истрепанные остатки старых палаток, фрагменты мусора и брошенные кислородные баллоны. Когда он взглянул наверх, то увидел, что его команда поднимается в сторону так называемого Балкона. Он мог заметить, что Лопсанг привязал веревку к обвязке Сэнди и тянет ее за собой.

Скотт, несомненно, видел цепочку огней команды «Консультантов по приключениям», точки света отдалялись друг от друга по мере того, как более сильные альпинисты уходили вперед. Через несколько часов клиенты «Горного безумия» сократили разрыв и смешались с клиентами Роба Холла. Внизу, примерно в тридцати минутах ходьбы, по следам Скотта шли три участника тайваньской экспедиции – Макалу Го и двое шерпов. Балкон был уже освещен солнцем, когда Скотт добрался до него. Обе команды продолжали подъем, но вскоре Скотт наткнулся на клиента «Консультантов по приключениям» Бека Уэзерса, сидящего на снегу. Этот патологоанатом из Техаса совершал свое первое восхождение, но на этой высоте у него начались проблемы со зрением. Роб Холл велел Уэзерсу оставаться у Балкона и ждать, пока он не вернется с вершины и не отведет его вниз, и Уэзерс согласился.

Скотт медленно поднимался по Юго-Восточному хребту. В утреннем свете альпинисты впереди выглядели словно яркие фигурки красного, синего и желтого цветов. Некоторые уже спускались, это были члены команды Роба Холла, которые приняли тяжелое, но верное решение, что сегодня не их день. Они поговорили со Скоттом несколько минут. Впоследствии они отмечали, что он, похоже, не испытывал особых трудностей на такой высоте. Позднее шедшие вниз альпинисты увидели Бек Уэзерса и поговорили с ним, а затем отправились дальше, а Бек остался на Балконе один.

Вскоре Скотт добрался до закрепленных веревок. Он не знал, что несколькими часами ранее альпинисты и шерпы спорили, кто должен взять на себя инициативу по провешиванию перил на самых крутых участках. Он не знал, что Анатолий отдал Нилу кислородную маску и регулятор и что Нил взял моток веревки у Лопсанга и пошел вперед, чтобы начать крепить ее. Небо стало темно-синим, вокруг теснились гигантские пики, их вершины теперь были ниже Скотта. Отсюда можно было смотреть вниз примерно на три километра по обе стороны хребта, и, хотя Скотт мог остановиться и полюбоваться видами, его внимание было сфокусировано на том, чтобы сделать очередной шаг. Он сосредоточился на дыхании, на преодолении усталости, на простом действии – оставаться в движении. Скотт мог испугаться, когда Макалу Го и его шерпы прошли вперед, и он оказался последним альпинистом, шедшим к вершине в то утро.

Вскоре Скотт достиг небольшого выступа – Южной вершины Эвереста – и посмотрел вперед на изрезанный гребень. Анатолий прошел Ступень Хиллари и закрепил веревку для клиентов. Скотт увидел девять или десять альпинистов, ждавших у основания ступени, чтобы воспользоваться веревкой. Несколько альпинистов наверху Ступени тоже ждали, когда путь освободится, чтобы пройти вниз. «Когда Скотт добрался до Ступени и поднялся на нее, никто не обсуждал измученный вид Фишера, – напишет потом Джон Кракауэр о встрече со Скоттом. – Никому из нас не пришло в голову, что он может быть в беде».

Джон достиг вершины Эвереста и теперь возвращался на Южное седло. Анатолий Букреев совершил успешное восхождение и теперь спускался. Позже он вспоминал, как обсудил со Скоттом свое намерение быстро спуститься в лагерь IV, отдохнуть и быть готовым идти наверх, если потребуется помощь клиентам.

Поднимаясь по предвершинному гребню, Скотт увидел выше остальную часть своей команды вместе с Робом Холлом, клиенткой Роба Ясуко Намбой и несколькими шерпами из «Консультантов по приключениям». Скоро к нему приблизились товарищи по команде: Нил вел Сэнди, Лин, Шарлотту и Тима. «Мы со Скоттом протягивали руки, касались рукавицами, приветствуя друг друга, – вспоминал Нил. – Перебросились несколькими словами. Мои мысли были такими: “Поторопись, доберись до вершины, развернись”».

Было 3:30 пополудни, очень поздно для того, кто находится так высоко на Эвересте. Скотту не было нужды идти дальше – его клиенты уже спускались и были ниже него. Лопсанг все еще ждал на вершине, но он бы увидел, если бы руководитель экспедиции развернулся, и догнал бы его. Но Скотт был почти у цели. Еще десять минут, чтобы достичь вершины Эвереста, может быть, десять минут, чтобы сделать несколько фотографий, потом еще пять или десять минут, чтобы вернуться в точку, где он находился сейчас. Максимум полчаса.

Думал ли Скотт, что не сможет спуститься? Медленно бредя и останавливаясь, чтобы перевести дыхание, Скотт обогнал Дуга Хансена. Хансен почти добрался до вершины в прошлом году во время другой экспедиции «Консультантов по приключениям», но Роб, обеспокоенный тогда тем, что оставалось мало времени, развернул Дуга. На этот раз он этого не сделал.

Когда Скотт достиг вершины, он не испытал ни ликования, ни радости. Не было радостных криков «Брю-ю-ю-ю-юс!», ничего такого. Он снял кислородную маску и отпил немного чая из термоса, который дал Лопсанг, затем связался по рации с базовом лагерем и сообщил, что устал и чувствует себя не очень. База, так же как Лопсанг, призвала его быстрее начинать спуск. Позже Лопсанг вспоминал, что, когда Скотт пошел вниз, он не надел кислородную маску.

В момент, когда Скотт ушел с вершины, до нее добрались Макалу Го и шерпы, следом подошел Дуг Хансен, на последних метрах ему помогли Роб Холл и Лопсанг. На Ступени Хиллари Скотт остановился, чтобы сфотографировать Нила и клиентов, которые шли впереди к Южной вершине. Небо под ними уже темнело из-за надвигавшейся бури. Веревка, свисающая со Ступени, была пуста. Скотту оставалось только спуститься по ней, он отставал от своей команды всего на несколько минут. Небольшое вливание энергии Брюса – и он бы мог присоединиться к остальным на пути до лагеря IV. Но несмотря на то, что клиенты задержались на Южной вершине – им вместе с Нилом пришлось разбирать кучу кислородных баллонов в поисках полных – Скотт так и не догнал их. Команда «Горного безумия» шла вниз, когда Скотт только добрался до Южной вершины. Он продолжал спускаться в одиночку, пытаясь сконцентрироваться, но это получалось все хуже и хуже из-за усталости и кислородного голодания. К этому времени гору заволокло облаками, ветер усиливался. Подойдя к Балкону, Скотт увидел, что тот пуст. Прошло два часа с тех пор, как он ушел с вершины Эвереста и спустился примерно на пятьсот вертикальных метров… Два часа с тех пор, как он разговаривал с кем-либо, и, возможно, столько же времени, когда он последний раз дышал искусственным кислородом. Лопсанг догнал Скотта над Балконом и с тревогой увидел, что его состояние ухудшилось. Шерпа привязал веревку от обвязки Скотта к своей, и, пока он убеждал его продолжать спуск, шторм обрушился на Эверест. Макалу Го и его шерпы вышли из белой мглы, миновали Скотта и Лопсанга, и их вновь поглотил клубящийся снег.

Борясь с ветром и темнотой, Лопсанг и Скотт, спотыкаясь, прошли еще около ста метров вниз и снова наткнулись на Макалу Го. Он сидел один не в силах идти дальше. Скотт тоже больше не мог двигаться. Лопсанг умолял его не останавливаться, но Скотт, по всей видимости, уже сильно страдал от отека мозга. Он убеждал Лопсанга позвать Анатолия, и наконец шерпа согласился и отправился вниз, пообещав, что Букреев придет с горячим питьем. Макалу Го и Скотт лежали на снегу в темноте и холоде недалеко друг от друга, вокруг завывала буря. Минута проходила за минутой, час за часом, и так же медленно уходила жизнь Скотта Фишера.

Чуть ниже по склону разыгрывались другие трагедии. В тяжелейших обстоятельствах альпинисты делали все возможное, чтобы выжить и спасти других. В некоторых случаях происходили чудеса. Сколько-то человек успели вернуться в палатки на Южном седле до того, как началась буря, но многие из них были слишком измучены, чтобы делать что-либо. Анатолий успел немного отдохнуть, а затем, увидев, что буря набрала силу и никто так и не спустился, отправился наверх. Однако из-за непогоды не было видно почти ничего, и после нескольких часов бесплодных поисков Букреев был вынужден вернуться в палатку.

Альпинисты «Горного безумия», которых искал Анатолий, спустились под Балкон, когда погода испортилась окончательно. Здесь они наткнулись на Ясуко Намбу. Нил поднял японку и настоял на том, чтобы она пошла с ними. Группа миновала гида «Консультантов по приключениям» Майка Грума, который убеждал Бека Уэзерса спускаться. «Когда мы подобрали Ясуко, то пошли медленнее, но двигались все вместе, – вспоминает Нил. – Мы спустились на Южное седло, но здесь шторм достиг невероятной силы, ветер дул со скоростью более ста километров в час. Мы кричали друг другу, чтобы никто не отходил, чтобы все держались вместе. Ветер сбивал с ног, и, как мы ни старались двигаться в правильном направлении, это было просто невозможно».

В темноте и буре они заблудились. Альпинисты опасались, что, кружа, могли оказаться на восточной стороне седла, которое обрывалось вниз, на стену Кангшунг на глубину около трех километров. В итоге они провели часы в нескольких сотнях метров от палаток. Во время короткого перерыва в буре Клев Шёнинг увидел силуэты гор и смог сориентироваться. Он вместе с Нилом Бейдлманом, Майком Грумом и Лин Гаммельгард сумели дойти до лагеря. Так что теперь Анатолий знал, где искать остальных. Во время нескольких вылазок в бушующий шторм Букреев нашел оставшихся альпинистов и вывел к палаткам Сэнди, Шарлотту и Тима. Он ничего не смог сделать для Ясуко Намбы, которая к тому моменту была уже настолько плоха, что не могла двигаться, и для Бека Уэзерса. Примечательно, что на следующий день после полудня Уэзерс пришел в себя и смог дойти до палаток.

Роб Холл и Дуг Хансен находились выше всех на Эвересте в ту ночь. Им удалось добраться до Южной вершины, где они попытались укрыться от ветра и холода, но вскоре Хансен пропал. Гид из экспедиции Холла Энди Харрис тоже пропал без вести, возможно, пытаясь доставить кислород Хансену и Холлу. Эд Вистурс и другие люди в базовом лагере ухитрялись время от времени связываться с Робом и умоляли его спуститься, но он замерз и не мог двигаться. Последний разговор был душераздирающим – Роба смогли связать с его женой в Новой Зеландии, после этого он перестал выходить на связь.

Утро 11 мая выдалось ветреным и холодным, но буря начала стихать. Шерпы, вышедшие наверх, нашли Скотта там, где его оставил Лопсанг. Он не реагировал на окружающее, но, по словам шерпов, еще дышал. Они надели на него маску и дали кислород. Макалу Го еще мог двигаться, и шерпы помогли тайваньцу спуститься в лагерь IV. Позже в тот же день Анатолий сумел добраться до Скотта, но помочь ему было уже невозможно. Вернувшись на седло, Анатолий сообщил, что Скотт умер. Альпинисты нескольких других экспедиций бросили все свои ресурсы и силы на эвакуацию тех, кто оставался на Южном седле. Бека Уэзерса и Макалу Го спустили в лагерь I, откуда их сняли вертолетом.

Когда альпинисты «Горного безумия» спустились в базовый лагерь, новости о трагедии уже были известны во всем мире. Газета Seattle Post-Intelligencer, в которой я читал об успехе экспедиции Скотта Фишера, через два дня опубликовала статью, в которой сообщалось о гибели на Эвересте восьми альпинистов, в том числе Скотта. В конце статьи приводился ответ Скотта на вопрос, что пугает его больше всего, заданный несколькими месяцами ранее на сайте Outside Online. «Я боюсь принять неверное решение и умереть в горах, если быть предельно честным, – сказал тогда Скотт. – Боюсь не вернуться домой, оставить детей без отца. Это пугает. Мы в состоянии контролировать многое на восхождении, но все учесть невозможно».

Да, все учесть невозможно. Но факт остается фактом: все альпинисты из экспедиции Скотта Фишера вернулись с Эвереста живыми и без серьезных травм. Инстинкт, удача или и то и другое, но он сумел организовать и провести восхождение так, что все выжили. Но сам Скотт дошел до предела своих возможностей, отдал все силы и стал единым целым с горой, которая давным-давно стала единым целым с ним. В этом уходе были ясность и простота. Он умер в месте, где все предельно просто, где нет полутонов. Есть подъем и спуск, буря и штиль, темнота и свет, жизнь и смерть. Мы не можем учесть все – возможно, этого объяснения достаточно.

22. После бури

Скотт всегда привлекал людей. Через три недели после его гибели мы собрались на поминальную службу. Более двадцати дней ушло на подготовку – столько времени понадобилось людям, которые посчитали необходимым присутствовать на панихиде и приехали в Сиэтл со всего мира. «Я даже не представляла, сколько людей знают Скотта и хотят почтить его память, – говорит Джинни. – Но когда Ларри, наш молочник, спросил, сможет ли он присутствовать на службе, стало понятно, что людей будет много». На самом деле мероприятий прошло два. Первое, открытое для публики, состоялось в городском парке рядом с домом Фишера-Прайс. Сотни людей пришли в парк, сидели на траве и делились историями о Скотте.

Вторая панихида состоялась через несколько дней на острове Бейнбридж. Я переправился на том же пароме через залив Пьюджет-Саунд, на котором мы со Скоттом много лет назад плыли к горе Олимп на первое совместное восхождение, а затем поехал по острову к Киана Лодж, индейскому культурному центру, укрытому в лесу из кедров и пихт. Здесь все уже было готово. Ряды белых складных стульев стояли на лужайке, спускающейся к воде. Солнце пробивалось сквозь облака, и ветер, несший запахи леса и моря, трепал нити разноцветных буддийских молитвенных флажков, развешанных между деревьями. Нигде не было ничего вертикального, ничего замерзшего, ледяного и снежного, что хотя бы отдаленно напоминало о трагедии в горах. Ничего, кроме смерти человека, которая собрала нас вместе.

Мероприятие на Бэйнбридже было предназначено для семьи и близких друзей Скотта, но пришло около трехсот человек. Здесь был цвет американского альпинизма и скалолазания 1980-х и 1990-х годов. Рыбак Мюррей на всех жарил лосося, которого привез с Аляски, и это хоть как-то позволило ему отвлечься от скорби. Прибыли сразу несколько поколений инструкторов школы Петцольдта – десятки Брюсов. Уэс Краузе прилетел из Африки с женой, детьми и няней-танзанийкой, которая тихо говорила на суахили с несколькими альпинистами, имевшими большой опыт работы в Африке. Здесь же были друзья Скотта еще со школьных времен в Нью-Джерси. Семья Фишеров тоже присутствовала – родители, братья и сестры, Джинни, Энди и Кэти Роуз.

На лицах альпинистов «Горного безумия», участвовавших в последней экспедиции, еще были заметны следы от солнцезащитных масок. Было почти сюрреалистично видеть их так скоро после борьбы за выживание на Эвересте. На их лицах читались отчуждение и настороженность – они еще не совсем вернулись и не осознали до конца случившееся, о котором будут рассказывать в последующие месяцы и годы. Трагедия была еще слишком свежа в памяти. В числе непальцев были менеджер Скотта по логистике П. Б. Тхапа и Лопсанг Джангбу. «Мы вместе пошли на Эверест, но боги не помогли, – сказал мне Лопсанг. – Мне очень жаль».

«Это очень грустно, – добавил П. Б. Тхапа, – но такой конец Скотту был уготован провидением. Те, кто знал его в Непале, знают, что он всегда с нами».

Увидев Анатолия Букреева, я представился. Я знал к тому времени уже немного русский язык, чтобы поприветствовать его не на английском. Букреев слегка улыбнулся и крепко пожал мне руку[41].

Священник произнес несколько слов о Скотте. Нил Бейдлман передал Энди и Кэти Роуз перочинный нож, который Скотт взял с собой в последнюю экспедицию. Джефф Лонг и Питер Голдман рассказали о своих приключениях со Скоттом в те далекие времена, когда они были молоды и перед ними только-только открывался мир, полный возможностей. Затем заговорил Уэс Краузе. У него были и харизма, и обаяние, которыми отличался Скотт. Уэс рассказывал, как пришел в школу Петцольдта и услышал о некоем Скотте Фишере, крутом скалолазе и походнике. Им потребовалась не одно состязание по армрестлингу и подтягиваниям, чтобы подружиться и стать неразлучными друзьями и напарниками.

Уэс мог бы добавить, что Скотт был одним из плеяды новых молодых альпинистов, которые нашли себя и друг друга в школе Петцольдта и в Outward Bound. Альпинизм и профессия гида были страстью Скотта, тем, что наполняло смыслом большую часть его жизни. Он был в центре замечательной эпохи гималайского альпинизма, когда альпинисты, стремившиеся побывать на высочайших вершинах, осуществили задуманное, а затем помогли воплотить мечту и другим. Скотт делал это с изяществом, безграничным энтузиазмом, оптимизмом и радостью. Он прожил жизнь, как сказали его товарищи по восхождению на Эверест, «в хорошем стиле».

В завершение службы мы открыли маленькие картонные коробочки, выпустив бабочек. Шерпы зажгли благовония и повели буддийские песнопения, а ароматный дым следовал за бабочками вверх, в небо, сквозь молитвенные флажки и ветви деревьев. Остаток дня я провел с друзьями, мы ели лосося, приготовленного Мюрреем. Люди неохотно расходились. Никто не хотел уезжать, но пришло время расставаться. Стоя в очереди на паром, я видел, как участники панихиды растворялись в толпе путешественников, приехавших сюда на выходные. Друзья Скотта снова расходились. Брюсы снова отправлялись в дальние уголки мира.

В ту ночь я не мог заснуть, а когда это все же удалось, мне приснилось, что сын Скотта Энди приехал погостить в мой дом возле залива. Мальчик сказал, что хочет искупаться, но я стал отговаривать его, потому что вода холодная и слишком глубоко. Но Энди все равно ныряет, но только теперь это не он, а Скотт, и, хотя я кричу, чтобы он вернулся, он плывет сильными, уверенными движениями, пока не оказывается далеко от берега. Затем он начинает бороться. Я вижу, как он задыхается, старается держать голову над водой. Я тоже ныряю и пытаюсь доплыть до Скотта, но он слишком далеко, а вода ледяная. И даже доплыв, я уже никого не вижу. Скотта Фишера больше нет, и я ничего не могу сделать, чтобы вернуть его. Когда я проснулся, потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это сон.

На следующее утро я собрал рюкзак и поехал в Национальный парк Гранд-Титон, где должен был руководить рабочей бригадой Студенческой ассоциации по охране природы. Это было четырнадцатое лето работы в Ассоциации, и, хотя я всегда с радостью руководил программами по бэккантри, сейчас работать не хотелось. Смерть Скотта опустошила меня, но еще тяжелее было то, что Скотт еще молодым инструктором школы облазил все окрестные горы. Он был здесь в любой сезон, водил студентов, водил Джинни Прайс в начале их отношений. В моей голове теснилось столько мыслей, что не хотелось проводить время в местности, которая будет постоянно напоминать о Скотте.

Но я поехал в Вайоминг, это было проще, чем придумывать что-то. Я собрал свою команду на автобусной станции в Джексоне – трех юношей и трех девушек в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет, готовых добровольно посвятить лето жизни в глуши и сделать что-то хорошее для природы. Эти молодые люди приехали сюда из разных уголков Америки и кипели энтузиазмом. Они узнали об Ассоциации из журналов, услышали от одноклассников или увидели сюжет в новостях, и всем им показалось, что это именно то, чем стоит заняться. Мы поехали в кемпинг, и вторую половину дня готовились – сортировали провизию и отмеряли рис, бобы, муку и другие продукты, фасовали их в полиэтиленовые пакеты. На следующее утро лодка Службы парков высадила нас на дальнем берегу озера Дженни, и мы отправились в долину у северной границы парка. Мы поставили палатки и натянули тент, чтобы защитить походную кухню от непогоды. Повешенная высоко между двумя деревьями леска позволила убрать с земли сумки с провизией и защитить их от животных.

Ребята взяли на себя управление лагерем, готовили еду, выпекали печенье и развлекались, насколько это было возможно. Каждое утро мы отправлялись с лопатами, топорами и пилами, чтобы расчистить и отремонтировать очередной участок тропы. Поначалу у меня сердце не лежало к этому, но я столько раз руководил ремонтными бригадами, что мог функционировать автоматически. Дни я проводил в одиночестве, работая чуть в стороне от остальных, а ночью забирался в спальный мешок и погружался в глубокий сон без сновидений.

Проходили недели, и, несмотря на печаль, я чувствовал, как сила гор берет свое. Жизнь замедлилась и упростилась. Настоящий момент стал важнее, чем завтрашний день или беспокойство о прошлом. Внешний мир поблек, а затем, казалось, и вовсе исчез.

Постепенно я начал общаться с ребятами из моей команды. Они с интересом слушали рассказы, в том числе о Скотте, и строили свою собственную реальность в бэккантри. Они завязывали дружбу и устраивали веселые приключения, и в конце концов я тоже втянулся. Я проводил больше времени, готовя с ними еду, купаясь в близлежащем ручье и играя в карманные шахматы. Ребята были примерно того же возраста, что и Скотт, когда он открыл для себя школу и горы. Они были в том же возрасте, что и я, когда впервые отправился в Нью-Мексико с бойскаутами и полюбил ходить по тропам. Им нравилось находиться в дикой местности и чувствовать свободу. Их жизнь менялась, и, очевидно, моя тоже. Когда лето подошло к концу, а наша работа на тропах была почти закончена, я почувствовал потребность в движении. Мы изучили топографические карты и набросали маршрут, который должен был провести нас вдоль горного хребта. Собрав снаряжение и провизию на неделю, мы отправились в путь. Лес вокруг стал уменьшаться, а затем исчез, когда мы вышли на альпийские луга, и команда разделяла мое стремление идти выше.

Ребята поднимались за мной, пока мы выбирались в мир скал, ветра и открытого неба. Здесь не было ничего рукотворного, даже троп, и никого, кроме нас. Все вокруг казалось чистым, открытым и свободным. Это была простота, которой я так жаждал, непосредственность впечатлений, которую я всегда находил в горах и которой так не хватало после смерти Скотта.

Солнце палило, но в спину бил ветер. Ежедневно после обеда мы спускались с хребта, чтобы укрыться от грозы. Когда же непогода заканчивалась, мы быстро поднимались, чтобы снова оказаться на хребте и разложить спальники под звездным небом. Ребята испытывали радость от созерцания огромных просторов, от дикой природы. Им хотелось больше открытого пространства, больше высоты, и они были готовы следовать за мной, куда бы я ни пошел. Когда мы добрались до центра парка, нужно было в очередной раз пересечь хребет и спуститься к тропе, ведущей к дороге. Мы стартовали рано и шли быстро, показывая хорошее время. К середине дня подошли к дальнему краю высокогорного плато. Далеко внизу пролегала тропа, которая вела к озеру. Дальше возвышался огромный гранитный монолит Гранд-Титона, горы Скотта. За пиком клубились облака, чреватые послеполуденной бурей. Спуск оказался гораздо круче, чем представлялся по карте, но другого выбора не оставалось – лишь идти дальше, чтобы убраться из района, где в землю могли бить молнии. Я провел ребят через хаотично разбросанные валуны в скалистую, засыпанную снегом лощину. Уже слышались отдаленные раскаты грома.

Рюкзаки не давали идти быстро. Молодые люди со мной были сильными после стольких недель работы на открытом воздухе, но все же они не альпинисты. Передвижение по обрывистым скалам требовало максимальной отдачи. В конце концов лощина превратилась из крутой почти в вертикальную, и без веревок и снаряжения мы не могли спускаться. Гроза уже нависла над горой, удары грома становились все мощнее. Я осторожно перебрался через гребень в соседнюю лощину, но обнаружил, что она тоже слишком крута.

Мы шли с самого рассвета. Я устал от усилий, затраченных на то, чтобы провести новичков по трудной местности, усталость усугублялась осознанием того, что мы находимся прямо по курсу приближающейся бури. Я пролез еще немного, но по-прежнему не мог найти путь вниз. Черные тучи окутали вершину Титона, и страх охватил меня от растущей опасности. Глядя на скалы внизу, я видел только места, где могли сорваться мои подопечные. «Знаешь, Скотт, – сказал я вслух, сам не зная почему, – не помешала бы небольшая помощь». Внезапно ветер чуть потеплел и сменил направление. Шторм, который был готов прорваться в долину и обрушиться на нас, казалось, завис ненадолго на склоне горы. Я снова посмотрел вниз, тщательно изучая скальную поверхность, и, мне показалось, нашел все же маршрут спуска. Он был нелегким, движение вниз потребовало всей нашей концентрации, но вот мы оказались у подножия скал и побежали по долине. А когда достигли укрытия в деревьях у озера, начался ливень. Раскаты грома были такой силы, что валили с ног. Подростки были в восторге от того, что побывали в самом сердце грозы и успели спастись.

Они дрожали от возбуждения, и я тоже. Мы достали сухую одежду, затем взвалили рюкзаки на плечи и прошли несколько километров по тропе, прежде чем разбить лагерь. Провизия почти закончилась, но нам хватило на кастрюлю макарон с сыром.

Все будет в порядке. И все было в порядке. Небо медленно прояснялось, и я сидел у палатки, наблюдая, как Гранд-Титон превращается в тень, а на землю опускается вечер. Я открыл дневник и записал события прошедшего дня. Когда вернусь в Сиэтл через пару недель, то положу блокнот в коробку, которую храню под лестницей и в которой лежат дневники из экспедиций «Горного безумия».

* * *

И вот я сижу на ступеньках с открытой коробкой и читаю страницы, которые нацарапал у Гранд-Титона вечером после грозы. Это последняя тетрадь из коробки в путешествии к Скотту Фишеру, которого я знал столько лет. Я перечитал их все, открывая заново и самого себя. Я помню, с чего все началось. Мы стояли со Скоттом на Кала-Патаре, смотрели на Эверест, и он показывал маршрут, по которому пойдет его экспедиция. Он был полностью вовлечен в происходящее, полон энергии, предвкушал простую радость восхождения. Таким он мне запомнился больше всего. Это было хорошее место, чтобы начать рассказ о Скотте – когда я стал прослеживать его шаги вниз от снегов Эвереста и ретроспективно, сквозь годы. Это хорошее место, чтобы оставить его. Горы вечны, а следы на снегу быстро исчезают.

Эпилог

Отмечается тридцатая годовщина создания службы гидов «Горного безумия», и несколько Брюсов рассказывают истории о Скотте Фишере. Первым выступает Уэс Краузе, соучредитель компании, которая ныне, как и многое другое, сильно отличается от того, что было раньше. Мероприятие проходит в местном альпклубе – старейшей и крупнейшей в Сиэтле организации любителей активного отдыха. Южное крыло двухэтажного здания занимает стена для скалолазания. Валуны, расположенные у подножия, дают новичкам возможность освоить самые простые навыки. В больших конференц-залах можно проводить различные занятия – от оказания первой помощи в условиях дикой природы до обучения вязанию узлов и приготовлению пищи в лагере. Клуб – одновременно место для собраний и учебный центр. Сегодня вечером в самом большом зале развернут видеоэкран, расставлены стулья, стоят столы с холодными закусками, салатами и фруктами. На входе выдают билеты, которые можно обменять на содовую или пиво. На благотворительном аукционе продаются солнцезащитные очки, шлемы для скалолазания, куртки от дождя и футболки с девизом «Горного безумия» – «Просто сделай это!». Это мероприятие по духу не похоже на вечеринки в первые дни существования фирмы, когда Скотт объявлял, что Рыбак Мюррей только что прилетел с Аляски и привез кучу мороженого лосося.

Я осматриваю помещение в поисках знакомых лиц и вижу лишь несколько человек, которые участвовали в тех далеких веселых вечеринках. Я представляюсь людям примерно моего возраста, думая, что они могли знать Скотта, но это не так. Мужчина, который хочет совершить восхождение в Южной Америке, нашел сайт «Горного безумия» в интернете, и сотрудники пригласили его прийти на мероприятие и узнать больше о компании. Одна женщина пошла вместе с подругой, которая жила по соседству со Скоттом и Джинни. «Я люблю ходить в небольшие походы недалеко от Сиэтла, – говорит она, – но ни за что не отправлюсь в одну из этих экспедиций. Я боюсь высоты».

Нахожу Джинни, и мы удивляемся тому, что прошло более тридцати лет с момента переезда в Сиэтл, где мы и познакомились, ужиная крабами. Три дня спустя я оказался со Скоттом на горе Олимп.

Джинни уволилась из Alaska Airlines примерно тогда же, когда умер Скотт, и сосредоточилась на воспитании детей. Мы говорим об их сыне, Энди Фишер-Прайсе, которому сейчас двадцать семь и который живет в Лос-Анджелесе. Ему почти столько же лет, сколько было его отцу, когда мы встретились, и в последнее время, когда я вижу Энди, не устаю поражаться, насколько он похож на отца. Он меньше ростом, но такой же красивый, с таким же заразительным смехом. Энди добился успеха в музыкальной сфере, играет на бас-гитаре и поет в группах The Good Mad и The Smoky Knights, а еще сыграл достаточно ролей в телевизионных шоу и кинофильмах, чтобы получить карточку Гильдии киноактеров.

Когда Энди исполнился двадцать один год, он сказал мне, что Скотт в таком возрасте проехал автостопом всю Европу и Азию и добрался до Катманду. «А у меня самое большое приключение – полет из Сиэтла в Лос-Анджелес на самолете». Энди сказал, что хотел бы побывать на Аляске, но не знает, как организовать поездку. Я позвонил знакомой, работавшей рейнджерем в национальном парке Денали, и попросил ее совета. «Пусть он летит в Фэрбенкс и ищет меня у стойки выдачи багажа», – сказала она. Энди так и сделал и провел на Аляске неделю. Через полгода он с другом составил свой маршрут и отправился в Таиланд.

Дочь Скотта и Джинни, Кэти Роуз Фишер-Прайс, которой было четыре года, когда умер ее отец, улыбается ослепительной улыбкой. Она недавно завершила программу подготовки медсестер в Университете Вашингтона, на ней футболка с самым первым логотипом «Горного безумия» 1982 года, который Джинни, по ее признанию, не будучи художником, разработала сама. Предполагалось, что это будет силуэт горы под полной луной, но он больше напоминает кита-косатку с пляжным мячом, отскакивающим от его носа.

Кэти устроилась медсестрой в отделении неотложной психиатрической помощи в больнице Харборвью в Сиэтле.

Уэс Краузе, главный спикер на юбилее «Горного безумия», выходит к микрофону. В шестьдесят один год он по-прежнему мускулист, крепок и двигается легко и грациозно. Его длинные некогда темные волосы отливают серебром и собраны в хвост. На Уэсе очки, джинсы, холщовая рубашка и танзанийские сандалии, вырезанные из старой покрышки. На каждом запястье по масайскому браслету. Он выглядит так, словно может прямо сейчас вывести аудиторию из дверей клуба и направиться на вершину горы Рейнир.

Десять лет назад Уэс и его жена Мелли переехали из Африки в Монтану, чтобы их дети могли ходить в американскую школу. Но семья часто ездит в Танзанию. У них есть дом на вершине холма недалеко от Аруши, и там они проводят много времени – компания Уэса African Environments обеспечивает логистическую поддержку «Горного безумия» и других американских и европейских турфирм, предлагающих клиентам сафари в Серенгети и восхождение на Килиманджаро.

Уэс зачаровывает аудиторию рассказом о попытке восхождения на пик Санфорд на Аляске вместе со Скоттом. На одном из слайдов они со Скоттом стоят с такими огромными рюкзаками, что их самих едва видно. «Это было в 1979 году, до того как можно было выйти в интернет и изучить маршрут, – объясняет Уэс. – Тогда не существовало ни одной книги, написанной о восхождении на эту вершину. Почти никто там не бывал! Так что мы решили, что без проблем взойдем на нее». Восхождение превратилось в трехнедельную сагу с переправами через реки, многокилометровыми марш-бросками по заболоченной тундре. Зрители слушают, затаив дыхание. Это история на грани возможного, о сверхчеловеческих приключениях, рассказанная с таким непринужденным, легким юмором, что кажется, что любой из нас может совершить подобное. «И вот мы идем в связке по леднику в бурю, – говорит Уэс. – Я перехожу по снежному мосту через огромную трещину, и тут перемычка рассыпается под ногами, и я бах! – лечу вниз примерно на двадцать пять метров».

«Мы со Скоттом так и не смогли вычислить, сколько я там провисел, прежде чем смог вылезти, и постоянно спорили на эту тему, – смеется Уэс. – Я думал, что прошло около сорока пяти минут. Скотт же всегда утверждал, что ему пришлось удерживать добрых четыре часа».

Уэс обращает внимание зрителей на временную шкалу «Горного безумия», занимающую одну сторону зала. Веревка для скалолазания, натянутая вдоль стены, отражает ход лет. На всем ее протяжении висят фотографии, на которых запечатлены значимые события в истории «Горного безумия». «Если посмотреть в начало, – говорит Уэс, – на первые фотографии, то увидите на одной из них нас со Скоттом на Килиманджаро после прохождения ледовой перемычки». На снимке светловолосый Скотт, на лице Уэса огромные темные усы. Они выглядят уставшими после восхождения, но очень довольными. «Именно в этот момент мы решили основать «Горное безумие», – говорит Уэс зрителям. – У нас только что было отличное приключение. И мы захотели, чтобы у других людей тоже были приключения, и мы чувствовали, что можем предложить их».

Однако для начала им требовалось самим побывать в нескольких приключениях. Уэс рассказывает о попытке взойти на Клык в массиве Аннапурны. О том, как через две недели после начала траверса хребта сорвался и порвал ахиллово сухожилие. О страшном спуске напрямую с хребта на полтора километра; о том, как побитые и голодные они со Скоттом ковыляли в ближайшую деревню и как отъедались в ней, пока не съели всех кур. То, что не удалось достичь вершины, не имело значения, объясняет Уэс. Вершина – это конечная цель, но приключение не менее важно. «Мы искали возможности расширить горизонты, – говорит он, – и стремились общаться со всеми и со всем вокруг так же, как и к достижению вершины». После истории о Клыке Уэс кратко рассказывает об экспедиции 1987 года по Северной стене Эвереста. Они потратили год на получение разрешений от тибетского правительства, поиск спонсоров, сбор снаряжения, провизии. Они тащили бесчисленные грузы вверх по леднику и потратили недели на обработку маршрута. Но затем на гору обрушилась непогода, и экспедицию пришлось завершить, не доходя шестисот вертикальных метров до вершины. «Мы провели на горе три месяца, – говорит нам Уэс. – Люди, которые слышат про экспедицию на Эверест, всегда спрашивают, стояли ли вы на вершине? И я отвечаю, что нет, но это было одно из отличнейших приключений в моей жизни. Рисковали ли мы? Безусловно, да. Но иначе не научишься управлять рисками. Риск также позволяет лучше использовать возможности».

Далее Уэс рассказывает о временах до «Горного безумия», когда он жил в Кении в качестве директора программы школы Петцольдта. «Одним из лучших навыков, которым мы научились в школе, была оценка рисков, – говорит он. – Мы руководили группами студентов, и это был риск». Он описывает видение лидерства, которое разделяли он и Скотт: знать, чего ждать в трудных ситуациях, завести людей в такие трудные ситуации, обеспечив, однако, их безопасность, а затем смотреть, насколько далеко за пределы зоны безопасности можно отпустить студентов, чтобы они могли расти, обретать уверенность в себе и своих приключениях.

«Нам приходится управлять бо́льшими рисками, чем людям, занятым в других сферах бизнеса, – говорит Уэс. – Это то, что отличает нас от других. Мы ходим в места, где можно попасть в беду. Если вы получите травму, то путь до больницы может быть очень долгим, а сама больница может оказаться плохой. Это уравновешивает жажду приключений». Продолжая говорить о лидерстве и риске, Уэс на мгновение затрагивает тему смерти Скотта, отметив сначала, что не читал ни одну из книг, в которых авторы пытаются объяснить трагедию на Эвересте 1996 года. Уэс говорит, что знал Скотта настолько хорошо, что без рассказов других людей понимает, что пытался сделать его друг в ходе той экспедиции. Незадолго до штурма вершины Скотт сопровождал больного альпиниста из своей команды вниз, из высотного лагеря в базовый, а затем прошел весь путь до вершины, делая все возможное для безопасности команды. «Цена за это может быть очень высокой, – говорит Уэс, – и Скотт заплатил ее». Далее он отмечает, что все альпинисты «Горного безумия» ушли с горы живыми. «И несмотря на все горе и проблемы, которые обрушились на Анатолия Букреева за принятые им решения, он оказался в нужном месте в нужное время, выходил наверх в бурю, находил заблудившихся и спускал их в лагерь».

Затем Уэс рассказывает о сафари «Горного безумия», которые он организует в Серенгети, кратере Нгоронгоро и других заповедных зонах Восточной Африки. На слайдах – роскошные палаточные лагеря, тысячи диких животных и очень довольные клиенты. «Когда мы со Скоттом отправились в Восточную Африку в 1970-х, там вообще не было туристического бизнеса, – говорит Уэс. – Я много работал, чтобы обучить местных ребят проводить экскурсии». Он показывает фотографию, на которой пять танзанийцев сидят за столом: «Видите этих ребят? Они начинали работать на меня, а теперь у каждого своя туркомпания, и они конкурируют со мной! Это здорово». После этого Уэс обращается к потенциальным клиентам «Горного безумия», он рассказывает так, что даже убежденному домоседу путешествие в Африку начинает казаться захватывающим приключением, которое не стоит откладывать. После демонстрации слайдов Уэс пообщается со многими людьми. Если до этого они не интересовались путешествиями по Африке, то теперь точно просто так не уйдут. Это тот самый расслабленный способ путешествий, которым мог бы наслаждаться Скотт Фишер. Наблюдая за людьми, желающими поговорить с Уэсом, я думаю о том, что он сказал мне вскоре после смерти Скотта: «Оглядываясь назад, я удивляюсь тому, что мы сделали и чего достигли. Больше всего в старости мне будет не хватать Фишера, когда буду сидеть в кресле-качалке на крыльце. Мы могли бы сидеть с ним вместе и рассказывать истории о наших приключениях».

Марк Ганлогсон, нынешний владелец и президент «Горного безумия», показывает мне маленький домик, который служит офисом. Стены заполнены фотографиями людей и горных пейзажей. Коллекция старых ржавых кошек располагается на полке над большим монитором, а на крыльце домика висят буддийские молитвенные флажки. Дворовая территория достаточно велика, чтобы несколько гидов компании могли поставить палатки, когда они оказываются в городе, или поспать на задних сиденьях своих пикапов и фургонов. Нынешний офис больше и лучше, но все еще похож на офис, в котором более двух десятилетий назад Марк встретил Скотта Фишера и спросил, нет ли у него работы. Когда Марк впервые оказался в офисе, Скотт сосредоточенно просматривал стопку слайдов. «Я сразу почувствовал иную энергетику, отличную от той, что была в других компаниях, где доводилось работать и где бизнес был на первом месте, а дух приключений – на втором», – вспоминает Марк. Скотт с радостью принял в команду молодого гида и представил Марку видение того, как они будут подниматься на большие вершины, на Эль-Капитан в Йосемитской долине и разрабатывать программу «Горного безумия» в Южной Америке. «Не помню, как проходила наша встреча, – говорит Марк, – но в конце мы сделали несколько подтягиваний на настенной доске и выпили пива, чтобы закрепить сделку». Они вместе совершили несколько восхождений в окрестностях Сиэтла, но потом Скотт погиб.

Будущее компании было в подвешенном состоянии до конца 1997 года, когда Кристин Боскофф купила «Горное безумие» у семьи Скотта. В последующие годы Крис взошла на шесть из четырнадцати восьмитысячников. Она была на пути к тому, чтобы подняться на все, но отказалась. Она предпочитала восхождения без спонсоров, без освещения в СМИ, следуя этике чистоты восхождения, которая привела ее на малоизвестные вершины в отдаленных регионах.

В конце 2006 года Крис и ее партнер Чарли Фаулер отправились в Китай, в провинцию Сычуань, совершили несколько восхождений на нетронутые горы, а затем отправились на шеститысячник Гэне. В соответствии со своей этикой они никому не рассказали деталей, оставив лишь электронное сообщение о том, что собираются взойти на несколько пиков в Сычуани. Когда они не вернулись в Америку в запланированное время, Марк и другие друзья начали поиски, которые растянулись на все лето. Поисковикам пришлось проходить через все деревни, где, предположительно, останавливались Крис и Чарли. В конце концов они нашли человека, который хранил багаж альпинистов. Он переправил их к пику Генэ. После недолгих поисков тела Крис и Чарли были найдены на горе, скорее всего, они попали под лавину. «Восхождение, на котором она погибла, было сутью того, куда вел ее дух, – говорит Марк. – Она хотела совершать восхождения на неизвестные, непокоренные и отдаленные горы мира, и попасть в места, где можно найти настоящие приключения».

Несмотря на потерю Скотта и Крис, Марк говорит, что их дух продолжает жить в «Горном безумии». «Когда мы с Крис начали работать в компании после смерти Скотта, то стали уделять больше внимания и времени подготовке гидов. Мы поддерживаем работу Американской ассоциации горных гидов, основная задача которой – обучение. Мы знали, что будущее в этой профессии за сертифицированными гидами».

Они также обдумали дальнейшую работу и решили стать высококлассной службой гидов, а не обычной турфирмой. Имелся хороший пример в лице Уэса Краузе и его африканской фирмы. «Мы сделали все возможное, чтобы улучшить обслуживание клиентов в горах», – говорит Марк. Несмотря на усилия Скотта и, возможно, отчасти из-за того, что он проводил восхождения на Рейнир нелегально, «Горному безумию» так и не удалось добиться разрешения от Службы национальных парков, чтобы вести альпинистов на вершину Рейнир или Денали. Крис и Марк восполнили этот пробел, предложив поездки туда, куда мало кто ездил, это, в частности, горы Рувензори в Африке, бывшее королевство Мустанг в Непале и пик Коммунизма в Таджикистане.

«Сегодня к гидам предъявляются высокие требования со стороны властей, – говорит Марк. – Благодаря тому, как Скотт вел дела, “Горное безумие”, возможно, последнее из пиратов, и мы это даже принимаем. Но сейчас невозможно полноценно действовать таким образом. Вас могут арестовать и даже посадить в тюрьму за работу гидом на Рейнире или Денали без лицензии. Сейчас мы живем по гораздо более строгим правилам, и никто не станет хитрить, если не хочет потерять бизнес».

К нашему разговору присоединился Стив Гатри. Стив занимается скалолазанием на Северо-Западе, большую часть своей жизни работая гидом, руководителем экспедиций и инструктором медицинских курсов в дикой природе. Он рассматривал возможность покупки компании после смерти Скотта и сейчас работает с Марком в качестве международного директора «Горного безумия». Я спрашиваю его, как изменились клиенты со времен Скотта.

– У людей все меньше свободного времени. Когда они звонят, у них на экране компьютера открыта пара сайтов других компаний, и они просматривают условия, когда разговаривают с нами по телефону.

По словам Стива, потенциальные клиенты смотрят на доллары, а не на качество услуг, поэтому гидам, делающим упор на качество, приходится отстаивать цены.

– Всегда найдется кто-то, готовый провести поездку без прибыли или даже в убыток, – добавляет Марк. – Любой человек может создать сайт. Приходится конкурировать с начинающими компаниями и людьми, которые занимаются этим в качестве хобби. Раньше все зависело от репутации. Теперь все определяется маркетингом. Мы хотим, чтобы люди воспринимали «Горное безумие» серьезно и при этом видели, что мы лучше других. Мы стараемся поддерживать дух Скотта. Были альпинисты, кто лазал быстрее Скотта, было много альпинистов с большим списком достижений, но никто не мог сравниться с ним, когда дело касалось страсти к спорту и к «Горному безумию». Его энергия, его харизма… Никто и близко не похож на него.

– Он был последним из пиратов, – заключает Марк. – Может быть, это хорошее описание для «Горного безумия» и сегодня.

Недалеко от непальской деревни Дингбоче, в нескольких днях пути от базового лагеря Эвереста, над тропой стоит ряд прямоугольных монументов, называемых чортенами. Каждый из них посвящен шерпам, погибшим на Эвересте или на одной из окрестных вершин. Чортены сложены из камней и сливаются с окружающей местностью. Буддийские молитвенные флажки, привязанные к этим чортенам, настолько потускнели от ветра и возраста, что, кажется, уже лишены молитв, которые должны посылать к небесам. Немногие туристы сходят с тропы к базовому лагерю Эвереста, чтобы прийти к чортенам шерпов. Еще с десяток монументов находится возле тропы, большинство из них сложены в память о погибших альпинистах Запада. Эти чортены также сложены из камней, за исключением одного. Это валун, выступающий над землей, к вершине которого прикреплены длинные нити новых буддийских флажков, трепещущих на ветру. Плоская поверхность валуна белая, на этом фоне большие черные буквы: «Скотт Фишер, 10 мая 1996». Это, безусловно, самый заметный из чортенов, он служит ориентиром для путешественников, поднимающихся по тропе. «Завтра мы увидим мемориал Фишера, – сказал я нескольким из них, когда мы отдыхали в домике в деревне Пхериче, – а затем отправимся в Базовый лагерь».

Я сделал то же самое, остановившись на некоторое время у чортена Скотта, прежде чем отправиться сюда, на Кала-Патар. Прошло два десятилетия с тех пор, как я стоял на этом самом месте со Скоттом, за год до того, как он совершил свое первое успешное восхождение на Эверест. Я снова наслаждаюсь видами Гималаев и думаю о Скотте. Мы путешествуем с Уолли Бергом, которого я знаю еще со студенческих времен, когда мы вместе строили туристические тропы в горах на севере Нью-Мексико. Уолли – опытный альпинист, четырежды побывавший на Эвересте. В 1991 году он и Скотт стали первыми американцами, поднявшимися на Лхоцзе. С тех пор многое изменилось в этой части света. Не сами горы, а культура, люди, которые живут здесь. Маленький самолет, доставляющий туристов из Катманду в Луклу, теперь садится на асфальтированную полосу. Когда мы выбрались из самолета, то уже через несколько шагов шли по широкой мощеной камнем улице, которая является началом пути к Эвересту. Маленькие магазинчики завалены сувенирами, одеждой и альпинистским снаряжением. Гостевые дома и рестораны обслуживают трекеров, впервые вдыхающих разреженный воздух, и тех, кто давно ждет обратного рейса в Катманду. По соседству с рестораном с неоновой вывеской Irish Pub находится кофейня Starbucks. Знакомый логотип с русалкой в центре зеленой эмблемы заменен силуэтом Ама-Даблам. На тропе по-прежнему нет машин – все передвигаются пешком, а товары едут на спинах вьючных животных и носильщиков – и за это я благодарен. Я восхищаюсь устойчивостью стальных мостов, переброшенных через глубокие ущелья. Исчезли шаткие деревянные мостки, подвешенные на сомнительной прочности тросах, нет и камней, закрывающих дыры в настиле.

Деревни, через которые мы проходим, наглядно демонстрируют, как процветают шерпы, работающие в туристической сфере. Маленькие домики, где мы со Скоттом сидели в ожидании яичницы и лепешек чапати, превратились в каменные гестхаусы, а в меню предлагается непальская, тибетская и европейская кухня. Бесплатный вай-фай обязателен, так же как и обещание горячего душа и туалета со смывом. Пропан в основном заменил дрова, которые раньше таскали из далеких долин, чтобы нагреть воду для кофе и стирки. Путешественников тоже теперь гораздо больше. Некоторые идут в одиночку или небольшими группами. Другие – клиенты туристических компаний, которые организуют пакетные путешествия к базовому лагерю Эвереста. Компания Уолли, Berg Adventures International, является одной из таких фирм. Хотя сам он больше не поднимается выше Базового лагеря, он продолжает организовывать и руководить экспедициями на Эверест и ежегодно возглавляет несколько гималайских походов. Уолли хорошо знают местные, в каждой деревне его приветствуют и приглашают на чай. В свете маленьких железных печей, которые топятся высушенным ячьим кизяком, мы сидим в домах мужчин, чьи лица обветрены и загорелы. У некоторых из них нет пальцев. А в некоторых домах пустые места за столом – где сидели сыновья, мужья и отцы, погребенные под лавинами, упавшие в трещины, умершие от обморожений или отека легких или мозга. Во время подъема на Кала-Патар нас сопровождают два молодых шерпа, которые работают на Уолли. В их поддержке сейчас нет необходимости, но им нравится быть в горах, и они не видят причин не оставаться рядом и не наслаждаться этим днем вместе с нами.

Уолли говорит мне, что хотя у Скотта была плохая память на названия гор, он старался запоминать имена шерпов, которые работали с ним, и они тоже помнили его. Добиться признания шерпов много значило для Скотта: «В его мироощущении шерпы – братья по любви к горам и преданности своему делу». Сегодня многие шерпы построили карьеру. Одни вложили доходы от экспедиций в строительство гестхаусов. Другие основали собственные туристические компании. Шерпы теперь получили профессиональное признание и приезжают в Америку. Они возглавляют походы на Денали. Они получили признание за роль, которую сыграли и продолжают играть в восхождениях в Гималаях и Каракоруме. «Когда люди сравнивают компании, – говорит Уолли, – многие сразу спрашивают: “Кто ваши шерпы?”

Шерпы также получили известность в свете недавних трагедий. Весной 2014 года гибель четырнадцати шерпов в лавине на Эвересте привела к закрытию сезона восхождений с непальской стороны и подняла много острых вопросов о безопасности тех, кто прокладывает маршрут на гору и переносит грузы, чтобы туристы могли взойти на вершину.

Глядя на Эверест, мы с Уолли рассуждаем, как изменилось восхождение на гору с конца 1980-х. Появление интернета позволило аудитории следить за альпинистами, получая ежедневные и даже ежечасные репортажи из базового лагеря. Сегодня за событиями на Эвересте может следить каждый, у кого есть компьютер и интерес к гималайским приключениям. У каждой экспедиции имеется сайт, аккаунты в соцсетях. Каждый сезон восхождений приносит новые споры и почти всегда новые трагедии. Длинные очереди альпинистов, поднимающихся по закрепленным веревкам, заставляют многих сомневаться в ценности восхождений на Эверест. Большой бизнес на высочайшей горе многим кажется порочащим дух приключений, другие же рассматривают его как верный путь к достижению мечты всей жизни.

* * *

Глядя на Эверест с Кала-Патара, я, как и всегда, поражаюсь черно-белой ясности как самой вершины, так и вызова, который она бросает альпинистам. Все, кто идет на Эверест, должны бороться с самими собой, с разреженным воздухом и лютым холодом. Там люди приближаются к смерти, чтобы почувствовать себя по-настоящему живыми. Любые решения могут привести к успеху, а могут таить в себе катастрофу. В конечном итоге каждый сам выбирает, какую ответственность взять на себя и на какой риск пойти. Это всегда лежало в основе восхождения для любого альпиниста, который осмеливается бросить вызов вершине.

Избранная библиография

Allison, Stacy, with Peter Carlin. «Beyond the Limits: A Woman’s Triumph on Everest». Boston: Little, Brown, 1993.

Bates, Robert H., et al. «Five Miles High: The Story of an Attack on the Second Highest Mountain in the World by the Members of the First American Karakoram Expedition». New York: Dodd, Mead & Company, 1939.

Boukreev, Anatoli, and G. Weston deWalt. «The Climb: Tragic Ambitions on Everest». New York: St. Martin’s Press, 1997.

Gammelgaard, Lene. «Climbing High: A Woman’s Account of Surviving the Everest Tragedy». Seattle, WA: Seal Press, 1999.

Hall, Lincoln. «White Limbo: The First Australian Climb of Mt. Everest». Seattle, WA: Mountaineers Books, 1987.

Hawley, Elizabeth, and Richard Salisbury. «The Himalayan Database: The Expedition Archives of Elizabeth Hawley». CD-ROM edition. Golden, CO: American Alpine Club, 2004.

Jordan, Jennifer. «Savage Summit: The True Stories of the First Five Women Who Climbed K2, the World’s Most Feared Mountain». New York: Harper Collins, 2005.

Krakauer, Jon. «Into Thin Air: A Personal Account of the Mount Everest Disaster». New York: Villard, 1997.

Messner, Reinhold. «The Crystal Horizon: Everest – the First Solo Ascent. Translated by Jill Neate and Audrey Salkeld. Seattle, WA: Mountaineers Books, 1989.

Messner, Reinhold. «Free Spirit: A Climber’s Life». Seattle, WA: Mountaineers Books, 1998.

Monteath, Colin. «Hall & Ball: Kiwi Mountaineers: From Mount Cook to Everest». Christchurch, N.Z.: Hedgehog House, 1997.

Potterfield, Peter. «In the Zone: Epic Survival Stories from the Mountaineering World». Seattle: Mountaineers Books, 1996.

Ringholz, Raye C. «On Belay! The Life of Legendary Mountaineer Paul Petzoldt». Seattle, WA: Mountaineers Books,1997.

Viesturs, Ed, with David Roberts. «No Shortcuts to the Top: Climbing the World’s 14 Highest Peaks». New York: Broadway, 2006.

Weathers, Beck, with Stephen G. Michaud. «Left for Dead: My Journey Home from Everest». New York: Villard, 2000.

Благодарности

Я в глубоком долгу перед семьей Фишер – родителями Скотта Джин и Ширли Фишер, сестрами Лизой Фишер-Лученбах и Рондой Фишер, Джинни Прайс, Энди и Кэти Роуз Фишер-Прайс. Я также благодарен за то, что многие люди, кто отправлялся в приключения вместе со Скоттом, рассказали мне о своем опыте. Это Майкл Эллисон, Стейси Эллисон, Хелен Андерсен, Пит Этанс, Рэнди Атон, Нил Бейдлман, Лейла Берг, Уолли Берг, Брент Бишоп, Крейг Биркби, Джефф Биркби, Кристин Боскофф, Мелани Браун, Натан Байерс, Пейдж Байерс, Майк Бернс, Сара Кэлхоун, Петти Калвер, Пол Калвер, Брюс Картрайт, Рэнди Серф, Дана Коффилд, Майкл Крехор, Карен Дикинсон, Кэтлин Дигр, Дженни Дуглас, Полли Фабиан, Шарлотта Фокс, Поки Гайп, Стив Гайп, Стив Горил, Марк Ганлогсон, Молли Хэмптон, Уэйн Херцог, Роб Хесс, Питер Джеймисон, Мэри Дженсен, Уэсли Краузе, Дейл Круз, Джефф Лонг, Чарли Мейс, Луанн Мэннон, Грег Мартин, Уолт Макконелл, Джон Макинтош, Дэн Макхейл, Веда Прайс Моретти, Пэт Морроу, Крис Науманн, Лаура Науманн, Мэгги МакМанус, Кэрол Манч, Джефф Мюррей, Джим Нельсон, Брюс Ньюэлл, Лиз Никол, Том Никельс, Дж. Д. Оуэн, Лен Пальяро, Гленн Порзак, Фил Пауэрс, Джоэл Роджерс, Род Реплогл, Мелли Рейлинг, Роберт Рейнольдс, Нелджин Райс, Пол Райс, Бобби Робинсон, Джей Сац, Крейг Сишолс, Диана Шоутис, Дава Гелджен Шерпа, Лори Скреслет, Бонни Стенехейм, Скотт Стенехейм, Кэролайн Смит, Ингрид Стокс, Эд Вистурс, Дороти Уоррен, Том Уоррен, Дана Уэлч, Стив Веннстром.

И наконец моя глубокая любовь и благодарность сотрудникам моего базового лагеря – семье Биркби за постоянную поддержку, семье Райс за поддержку, семье Сатц за то, что всегда находили для меня место за своим столом, Бобу Дифорио и Микаэле Гамильтон за то, что не давали сбиться с пути, и сотрудникам чайного дома Куань Инь в Сиэтле за то, что снабжали меня кофе на протяжении этой долгой и серьезной экспедиции.

Об авторе

Роберт Биркби привнес в свои книги о приключениях на природе опыт всей жизни. Он вырос в Айове, изучал писательское мастерство и литературу в Юго-Западном университете штата Миссури, затем прошел почти две тысячи километров по Аппалачской тропе, после чего начал карьеру писателя и гида. Альпинистские экспедиции привели его на Каскады, на Аляску, в Россию, Восточную Африку и Непал. В рамках работы в Студенческой ассоциации по охране природы он руководил отрядами в походах по национальным паркам США, а также обучал сотрудников природоохранных организаций и агентств по управлению земельными ресурсами по всей Америке и в Сибири, как строить и чинить тропы.

Биркби – обладатель золотой медали Уильяма Хорнадея 2010 года, присуждаемой за выдающиеся заслуги в области сохранения природных ресурсов и улучшения окружающей среды. Является автором книги «Налегке по земле», трех изданий справочника бойскаута, справочника скаутмастера и других книг, посвященных институту бойскаутов США. Его последняя публикация – «Полевая книга, руководство по базовым и продвинутым навыкам скаутизма».

Живет в Сиэтле.

Сайт: www.robertbirkby.com.

Примечания

1

Кала-Патар переводится с непальского как «Черная скала». Это часть хребта семитысячника Пумори в районе Эвереста. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Гора на западе штата Вашингтон высотой 2429 м.

3

Вид крабов, обитающий на западном побережье Северной Америки. Ширина панциря зрелой особи может доходить до 25 см. В области Тихоокеанского Северо-Запада и восточной части Канады является популярным деликатесом.

4

Мартас-Винъярд (Martha’s Vineyard – дословно «виноградник Марты») – остров в шести километрах от мыса Кейп-Код на юго-востоке штата Массачусетс.

5

Outward Bound переводится как «готовый к выходу в море» и «любящий путешествовать».

6

«Летающий цирк Монти Пайтона» – британский комедийный скетч-сериал комик-группы «Монти Пайтон» 1970-х. Шоу выделялось сюрреалистическими сюжетами, рискованными намеками, яркими шутками и искрометными диалогами. Действие с живыми актерами перемежалось либо сопровождалось анимацией.

7

Генри Барбер – легендарный американский скало- и ледолаз по прозвищу Горячий Генри, прославившийся экстремальными восхождениями в 1970-х. Был одним из первых американских скалолазов, путешествующих по миру с целью прохождения новых скальных маршрутов.

8

Игра слов. Фамилия Price переводится с английского как «цена». Инструкторы стали называть семью «высокими Прайсами», или, соответственно, «высокими ценами».

9

Питч – термин, используемый в скалолазании и ледолазании. Означает вертикальный участок скального маршрута между двумя страховочными станциями. В скалолазании протяженность питча определяют длиной веревки (обычно 50–60 метров). Однако его протяженность также может определяться, например, условиями скального рельефа. В свободном лазании термин «питч» используется для классификации сложности подъема по определенным маршрутам.

10

По всей видимости, Скотт здесь использует так называемую Десятичную систему Йосемити оценки сложности маршрутов. Она была разработана как система классификации альпклуба Сьерра в 1930-х годах для оценки сложности походов и восхождений в горах Сьерра-Невада, однако быстро распространилась на Северную и Южную Америку. Система состоит из пяти классов, учитывающих технические трудности самого сложного участка. Класс 1 – самый простой, приравнивается к прогулке по ровной местности. Класс 5 – лазание по вертикальной или почти вертикальной скале. Изначально планировалось, что классы будут разделяться таким образом, что маршрут, оцененный в 4,5, будет посредине между 4 и 5, а 5,9 станет самым сложным лазанием, доступным человеку. Однако повышение стандартов и появление нового снаряжения показали, что восхождения, оцененные в 5,9 в 1960-х годах, сейчас представляют умеренную трудность. Вместо уменьшения сложности всех трасс с каждым обновлением стандарта стали добавлять новые градации. Вскоре после добавления категории 5,10 стало ясно, что появятся оценки 5,11, 5,12 и т. д., таким образом, система перестает быть десятичной. Поэтому самый высокий класс сложности составил 5,10, а к категориям стали добавлять буквы «a», «b», «c» и «d», где первая буква обозначает самый простой класс, а последняя – самый сложный.

11

Спортивный тейп – клейкая лента из ткани, используемая для фиксации или поддержки суставов. Напоминает лейкопластырь.

12

Тогути – один из самых высоких перевалов на западе США высотой почти три километра.

13

«Магазином пудингов» называется ресторан Лале («Тюльпан» в переводе с турецкого) в районе Султанахмет в Стамбуле. Он стал популярным в 1960-х годах как место встречи битников, а позже хиппи и других путешественников на так называемой тропе хиппи из Европы в Индию, Непал и другие азиатские страны. Ресторан получил название благодаря «сарафанному радио» – многочисленные иностранные путешественники не могли запомнить настоящее название, но хорошо помнили большой выбор продающихся там пудингов. Ресторан открыли в 1957 году братья Идрис и Намик Чолпан. Благодаря удобному местоположению и недорогой еде он быстро стал популярным не только у местных жителей. Братья охотно снабжали посетителей-иностранцев сведениями о стране, так как получить туристическую информацию о Турции тогда было негде. Они соорудили специальную доску объявлений, на которой все желающие оставляли предложения для путешествующих автостопом, обменивались сообщениями и даже вели любовную переписку.

14

Бузкаши – древнее среднеазиатское конное состязание, распространенное у киргизов, туркмен, уйгуров, казахов, узбеков, таджиков, пуштунов, хазарейцев и ряда других народов Азии. Игроки на лошадях борются за тушу козла. Необходимо завладеть ею, удержать и забросить в ворота команды соперника.

15

Коннот-плейс – район округа Нью-Дели в рамках столичной территории Дели, один из крупнейших финансовых, торговых и деловых центров столицы Индии, где расположены представительства и штаб-квартиры многих компаний.

16

Высота Лангтанг Лирунг 7234 метра (по другим данным, 7227). Первовосхождение на гору совершила японская экспедиция в октябре 1978 года.

17

Ледниковый цирк – котловина в горах в виде амфитеатра, замыкающая верхний конец ледниковой долины. Может содержать в себе снежно-фирново-ледовую массу, которая обычно питает долинные ледники.

18

Игра слов. Английское слово trots переводится как «диарея».

19

Ройал Роббинс (1935–2017) – пионер американского скалолазания. В 1957 году с двумя напарниками прошел первый маршрут по Хаф-Доум, положив начало «Большим стенам» (Big Wall) – классу альпинистских восхождений, целью которых является подъем на вершину по вертикальной стене большой протяженности – скальной, ледовой или комбинированной. Это восхождения высочайшей технической сложности.

20

Хаф-Доум (англ. Half Dome), или Полукупол, – гранитный монолит, символ Йосемитского национального парка, один из крупнейших по величине монолитов Северной Америки высотой 1450 метров.

21

ИМКА, YMCA (Young Men’s Christian Association – «Ассоциация молодых христиан») – молодежная волонтерская организация. Стала известна благодаря организации детских лагерей. Основана в Лондоне в 1844 году, насчитывает около 64 млн участников в более чем 120 странах мира.

22

Порт Кадьяк основан в 1784 году русскими колонистами и являлся первой столицей Русской Америки. Первоначально назывался Павловская Гавань.

23

В оригинале игра слов в сочетании с одним и тем же глаголом happen.

24

В результате извержения этого вулкана в 1980 году погибли 57 человек, несколько тысяч диких животных, в том числе медведей, чернохвостых оленей, лосей, а окрестности горы на площади 600 квадратных километров выгорели до состояния лунного ландшафта.

25

Filson, Eddie Bauer LLC, Ome Daiber, Inc. – американские компании, производящие товары для аутдор-индустрии.

26

Уитакер взошел на Эверест в 1963 году. Это обеспечило такую рекламу для компании, что уже в 1964 ее годовая прибыль впервые превысила 1 миллион долларов.

27

Нед Джиллетт (1945–1998) – американский лыжник, альпинист, путешественник. Известен уникальными путешествиями и достижениями. На его счету более двадцати серьезных экспедиций. В 1977 году возглавил экспедицию, которая прошла более 800 километров по самому северному острову Канады – Элсмиру. В 1979 совершил первый полный лыжный траверс новозеландских Южных Альп длиной более 500 километров. В 1980 году осуществил зимний лыжный переход через горы Каракорума протяженностью более 480 километров. В том же году совершил первый лыжный спуск с семитысячника Музтагата в Синьцзяне. В 1981–1982 годах организовал экспедицию «Большое кольцо Эвереста» с первым зимним восхождением американцев на семитысячник Пумори в Непале. В 1988 году Нед на гребной лодке собственной конструкции с тремя друзьями за тринадцать дней проплыл около тысячи километров через пролив Дрейка от мыса Горн до Антарктиды. В 1992 году преодолел более 8 тысяч километров по историческому Шелковому пути через Китай и страны Центральной Азии в аутентичном «караванном стиле» на шести верблюдах. Застрелен в 1998 году у пика Харамош в Каракоруме на севере Пакистана при попытке ограбления местными бандитами.

28

Диретиссима – альпинистский термин, означающий наиболее прямой путь от подножия к вершине. Как правило, такие маршруты очень сложные.

29

К настоящему моменту на Клык, он же Вараха Шикхар, он же Барха Чули, он же Аннапурна Фанг, или просто Фанг («fang» в переводе с английского – «клык»), всего было организовано девять экспедиций. Лишь две из них добились успеха – упомянутая автором австрийская и южнокорейская (2007 год), проложившая новый маршрут. На Фанге погиб известный советский и казахстанский альпинист-высотник Анатолий Букреев, планировавший подняться по склону этой горы и дойти по гребню до Аннапурны I.

30

Sherpa Cooperative – второе созданное в Непале трекинговое агентство (дата основания – 1972 год) и первое, которым руководили исключительно непальцы.

31

Клуб семи вершин – неформальное объединение альпинистов, совершивших восхождения на высочайшие вершины всех континентов.

32

Самоназвание жителей Новой Зеландии.

33

На тот момент это была крупнейшая трагедия за всю историю польского гималайского альпинизма. Опытнейшие восходители Мирослав Донсал, Мирослав Гардзелевский, Анджей Хейнрих, Вацлав Отренба погибли под лавиной 27 мая 1989 года, Эугениуш Хробак – лидер экспедиции, c которым переговаривались по рации Фишер и Берг, умер на следующий день. (Достаточно сказать, что в активе Хробака и Хейнриха были первые восхождения на каракорумский семитысячник Куньянг-Чхиш а также на восьмитысячные вершины Канченджанга Центральная и Канченджанга Южная.)

Один из поляков, Анджей Марчиняк, уцелел в лавине, но потерял солнцезащитные очки. Он пытался вернуться в лагерь без них, но вскоре у него началась снежная слепота, в результате он провалился в трещину и получил травмы. Марчиняк тем не менее сумел добраться до палатки, смог связаться со своим базовым лагерем и попросить о помощи.

34

Анг Рита (1948–2020) – непальский альпинист, внесенный в книгу рекордов Гиннесса в 2017 году как единственный человек, поднявшийся десять раз на Эверест без кислорода. Кроме того, он – первый человек, взошедший без кислорода на Эверест зимой. Всего шерпа поднялся на восьмитысячники восемнадцать раз (в их числе К2, Аннапурна, Дхаулагири и др.), почти все восхождения – бескислородные. При этом у него не было цели ставить рекорды, он просто работал. Последнее восхождение Анг Риты было на Эверест в 1996 году. Он сильно переживал трагедию, случившуюся на горе, в которой погибли его друзья. В том же году он тяжело заболел. По словам членов семьи Анг Риты, тогда же король Непала направил к нему своего сына, наследного принца Дипендру, с просьбой прекратить восхождения. После этого Анг Рита оставил альпинизм.

35

Все три указанных заведения весьма известны в Катманду. Бар Rum Doodle был основан в конце 1970-х. Здесь есть автографы сотен восходителей на Эверест, включая автограф сэра Эдмунда Хиллари. Бар назван в честь выдуманной «самой высокой горы в мире», 12-километровой Rum Doodle. Ее придумал Мэй Боумен, автор книги «Восхождение на Rum Doodle» – пародии на серьезные работы об альпинистских экспедициях.

36

Это восхождение закончилось для новозеландцев благополучно, однако годом позже в ходе экспедиции на Дхаулагири Гэри Болл умер от повторного отека легких.

37

Скорее всего, автор ошибается. Первые кредитные карты в Непале появились как раз в начале 1990-х, первый банкомат в Катманду заработал лишь в 1995 году, тогда как описываемые в этой главе события происходят в 1993 году.

38

Фонд Томаса Уотсона является благотворительным. Стипендия Уотсона – по сути грант, позволяющий выпускникам последних курсов вузов провести год за пределами США. При этом стипендиатам запрещено въезжать на родину в течение этих 12 месяцев. Сейчас стипендия составляет 36 тысяч долларов, она также обеспечивает погашение студенческой ссуды на время отсутствия. В фонде подчеркивают, что грант – это инвестиция в человека. Во время путешествий стипендиаты не связаны с вузом, а самостоятельно планируют и управляют своими проектами. Проекты не имеют академической направленности, выделяемые средства предназначены для поощрения исследований и получения нового опыта.

39

Кит и Кристин Боскофф купили компанию «Горное безумие» через год после гибели Скотта. В 1998 умер Кит, и Кристин стала управлять компанией одна, успешно проводя экспедиции на многие серьезные вершины, включая Эверест. Зимой 2006 года Кристин и ее партнер по восхождению Чарли Фаулер погибли под лавиной на пике Гэне (горная система Шалулишань, провинция Сычуань, Китай). – Прим. автора.

40

CARE International (Cooperative for Assistance and Relief Everywhere – буквально «кооператив для содействия и помощи всюду») – международная независимая неправительственная гуманитарная организация, основанная в 1945 году и осуществляющая долгосрочные международные проекты в области развития. Одна из крупнейших и старейших организаций по оказанию гуманитарной помощи, ориентированных на борьбу с глобальной бедностью.

41

Через полгода Лопсанг Джангму погиб под лавиной на Эвересте. Анатолий Букреев пропал без вести в католическое Рождество 1997 года при восхождении на Аннапурну.

Content

Роберт Биркби
Горное безумие: биография Скотта Фишера

Предисловие ко второму изданию

Введение

1. Олимп

2. Месяц на выживание

3. Много Брюсов

4. Без страховки

5. Следуя за радугой

6. Самый падающий скалолаз

7. Фактор Аляски

8. «Горное безумие»

9. Килиманджаро по самому трудному маршруту

10. Клык

11. Зажигая с русскими

12. Это весело, пока кто-нибудь не погибнет

13. Северная стена Эвереста

14. Эверест и обмен веществ

15. Не та гора

16. Друзья и семья

17. К2

18. Что бы сделал Хиллари?

19. Эверест вчистую

20. Предпоследний год

21. Последнее восхождение

22. После бури

Эпилог

Избранная библиография

Благодарности

Об авторе

Примечания