Ким Леопольд

Жизнь по обмену

Мне, потому что я наконец набралась смелости осуществить свою детскую мечту.

Проблема в том, что вы думаете, будто у вас есть время.

Будда

THE COLORS OF YOUR SOUL

by Kim Leopold

Перевод с немецкого Ирины Офицеровой

Название на языке оригинала: The Colors of Your Soul (California Dreams 1) by Kim Leopold

© 2022 Piper Verlag GmbH, Munchen/Berlin Автор изображения на обложке

© Ксения Сергеева

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

1

Холли

Лос-Анджелес, Калифорния

«У меня слишком маленькая квартира!» – проносится у меня в голове, пока я затаскиваю в гостиную огромный лист фанеры, попутно уворачиваясь от мяукающего Орландо. Прислонив свою ношу к книжному стеллажу, вытираю пот со лба. Помощь не помешала бы, но всем известно, что не стоит слишком доверять людям с «Крейгслиста»[1]. Покупать у них – да, но вот впускать в квартиру… лучше не надо.

Орландо трется о мои ноги, поэтому я здороваюсь с ним, быстро погладив по голове, после чего хватаю камеру и устанавливаю ее на штатив. Свет я уже выставила, когда продавец с «Крейгслиста» сообщил, что привезет мой недавно приобретенный предмет домашнего декора.

– Вот так, – бормочу я и еще раз проверяю, есть ли у меня все необходимое для видео.

Фанера, двенадцать квадратных зеркал от шведского мебельного гиганта, несколько деревянных планок, которые я вчера покрасила в черный цвет, большая бутылка столярного клея… Не хватает только подходящей музыки. На первых аккордах «Wonder» Шона Мендеса Орландо ретируется в спальню.

Пожав плечами, начинаю передвигать мебель в гостиной, чтобы освободить место на полу: надо положить фанеру на кусок старого флизелинового холста. Пока я работаю над новым проектом, незаметно пролетает утро. При помощи столярного клея прикрепляю зеркала к фанере через равные промежутки, а затем обрамляю их деревянными планками. Время от времени я меняю положение камеры, чтобы снять свою работу с разных ракурсов. Это сделает видео гораздо интересней.

Закончив с зеркалами, скидываю обувь и встаю на диван, чтобы посмотреть сверху на результат своих трудов. Ха, как классно вышло! Обожаю индустриальный стиль. Думаю, зеркальная стена станет одним из любимых предметов, которые я сделала своими руками. Не все проекты, которые я где-то обнаруживаю и самостоятельно воплощаю в жизнь, получаются так идеально, как этот.

Довольная, слезаю с дивана, выключаю освещение и камеру и беру ноутбук, чтобы прочитать комментарии под последним роликом. Все-таки столярный клей еще долго будет сохнуть. Не проходит и двух минут, как из спальни возвращается Орландо, чтобы удобно устроиться у меня на ногах. Сумасшедший кот.

Под видео много восторженных комментариев, но, как всегда, бреда тоже полно. Не обошлось и без моего любимого: «Холли Вуд? Серьезно? Имя на сто процентов вымышленное. Тупость какая!» Со вздохом удаляю уже, наверное, тысячный комментарий подобного рода, пока под ним снова не разгорелась дискуссия о подлинности моего имени или не собралось еще больше людей, которые считают, что это отличный повод для насмешек в сети. В конце концов, я не виновата, что мама решила сделать мое имя напоминанием о грехах своей юности.

Ладно, возможно, не стоило называть свой YouTube-канал «Холли Вуд – DIY[2]», но, когда два года назад мы закрыли «Креативных жучков», мое имя на этой платформе было уже давно известно. Глупо не использовать в качестве названия для нового канала запрос, который миллионы раз вводили в интернете.

И как бы глупо это ни было на самом деле, даже самые надоедливые зрители – это все равно зрители, которые помогают мне зарабатывать на жизнь… Так что я просто подчищаю комментарии, пока не устаю, и старательно расставляю сердечки под милыми отзывами на новое видео. Не многие из них касаются содержания («5 простых вещей, сделанных своими руками, с которыми твое 4 июля[3] станет незабываемым»), чаще обсуждается, что я сказала или сделала, как лежат мои волосы или как выглядит мой макияж. Как обычно, находится и несколько не особенно лестных комментариев от фанатов Лесли… и, как обычно, я стараюсь не принимать эти слова близко к сердцу, хотя каждое из них будто колет иголкой.

Через некоторое время со вздохом захлопываю ноутбук и кладу его рядом с собой на журнальный столик. Орландо устало поднимает голову, вытягивает передние лапы, а потом опять сворачивается клубочком у меня на ногах.

– Прости, спортсмен. Мне срочно нужен кофе, – извиняюсь я, перед тем как максимально мягко вытащить из-под него ступни.

Протестующе мяукнув, кот уходит со своего спального места, чтобы устроиться на самодельной когтеточке у окна.

Я пробираюсь на кухню мимо упаковочного мусора из IKEA – на столешнице до сих пор стоит тарелка из-под мюсли после завтрака. Быстро убираю ее в посудомоечную машину, чтобы рабочая поверхность была свободна и готова к следующему приему пищи. Как бы я ни любила творческий хаос в других комнатах, на кухне должен быть порядок. Если на столешнице что-то есть, я просто не могу готовить. А заказывать доставку пять дней в неделю не вариант, тут в качестве оправдания не подойдет даже работа над первой книгой.

– Ох нет, – вздыхаю я.

В пакете с кофе зияющая пустота. Как я могла не заметить? Сморщив нос, выбрасываю пачку в мусорное ведро и виню в своей забывчивости – и чрезмерном употреблении кофе – писательский марафон, который я устроила себе в последние несколько дней, чтобы значительно увеличить объем рукописи.

Честно говоря, у меня полно работы с книгой по DIY, но сегодня я собиралась сделать перерыв, чтобы снять видео и уделить время подписчикам. А вместо этого должна идти в магазин – еще и в такую жару!

Со стоном ставлю пустую банку из-под кофе обратно в шкафчик. Кто хочет работать, тому нужен кофе… А кому нужен кофе, тому придется в самую сильную жару десятилетия покинуть прохладную квартиру, чтобы его купить.

* * *

– Привет, Холли, – бросает мне Ашер на кассе супермаркета, в который я обычно хожу. – А ты сегодня рано.

– Кофе закончился, – с виноватым видом улыбаюсь я. – Это ведь достаточно веский повод, чтобы выйти из дома до вечера, да?

Рассмеявшись, он сканирует упаковку кофе, прежде чем поднять пачку веганского мороженого. Кольца на его пальцах блестят под светом ламп.

– Это же не кофе.

Я пожимаю плечами:

– Это все жара… а такой сорт редко бывает. Так что я всегда его беру, когда он у вас появляется.

Ашер изучает пачку и скептически кривится:

– Фисташковое мороженое… И это вкусно?

– Ты много потеряешь, если не попробуешь, – уверяю я и оплачиваю свои покупки.

А когда возвращаюсь в квартиру, понимаю, что жара отбила у меня желание пить кофе. Вместо этого я накладываю в тарелку фисташковое мороженое и возвращаюсь на диван, чтобы продолжить заниматься комментариями. Это такое негласное соглашение между мной и моими зрителями: первые три часа после загрузки нового видео я отвечаю на их комментарии и массово раздаю сердечки.

«Связь с аудиторией», – говорит мой менеджер. А я называю это «отдавать им часть того, что они дают мне». Потому что они дают мне очень много. Жизнь, в которой я могу заниматься тем, что люблю больше всего. В которой я свободна от долгов и денежных проблем. Свободна от каких-либо обязательств, кроме тех, что возлагаю на себя сама. Так что я не могу по-настоящему расстраиваться из-за гневных комментариев. Все-таки эти люди смотрят мои видео, часто даже до конца, чтобы найти какой-нибудь повод высказаться… а я с каждой просмотренной минутой зарабатываю больше и больше денег.

Зачерпнув ложкой мороженое, прокручиваю ленту, пока взгляд не цепляется за один комментарий.

HunterAngel87: «Холли, запиши как-нибудь видео с Паксом Пацисом! Будет очень забавно!»

Пакс Пацис?[4] Роюсь в памяти в поисках подходящего к этому имени человека, но, кажется, я еще никогда его не видела и ничего о нем не слышала. Быстро вбиваю имя в поисковую строку YouTube и обнаруживаю канал влогера, у которого на удивление много поклонников, хотя он снимает видео всего полтора года. Больше миллиона подписчиков – как я могла такое пропустить?

Канал Пакса Пациса – полная противоположность моему. В то время как баннер моего блога оформлен в пастельных цветах с золотыми буквами, его выдержан в приглушенных тонах: синих, зеленых, коричневых – и с его фотографией на фоне водопада. Темные вьющиеся волосы, короткая стрижка и легкая улыбка на губах. Но меня сразу притягивают его карие, как каштаны, глаза: они словно смотрят с фотографии прямо в глубину моей души.

А он симпатичный. Не как типичные красавчики, которые так популярны здесь, в Лос-Анджелесе, а скорее в стиле «Я буду читать тебе на ночь стихи о любви, а потом соблазню по всем правилам». Если мне когда-нибудь доведется работать с ним, я либо не выговорю ни слова… либо буду тараторить без умолку. Одной мысли об этом хватает, чтобы вызвать у меня нервную дрожь.

Подавив смешок, кликаю на его самое популярное видео «Как vanlife[5] изменила мою жизнь». Уже с первых секунд мне становится понятно, что он не только чертовски хороший режиссер, но и очень вдумчивый и ему не стыдно показывать это онлайн. Пакс из тех парней, которые отказались от своей прошлой жизни, чтобы путешествовать в фургоне по стране. Он минималист до мозга костей, по крайней мере в отношении собственной жизни. А что касается подбора слов и мощного видеоряда, многим ютуберам есть чему у него поучиться… и мне в том числе.

Я надолго задерживаюсь у него на канале и смотрю еще несколько роликов, в которых он рассказывает, почему выбрал такой образ жизни, как оборудовал свой фургон для путешествий, какие приключения переживал и какой в результате получил опыт.

Не успела я опомниться, как солнце уже окрасило небо в красно-розовые оттенки, а остатки моего мороженого растаяли и превратились в зеленую лужицу. Как и моя уверенность в себе, потому что я внезапно почувствовала настоящую растерянность.

В этом парне столько глубины. Он всего на два года старше меня, а разговаривает так, будто прожил целую жизнь. Ничего удивительного, что за такое короткое время у него появилось столько фанатов. Мои же видео, наоборот, все еще отражают шестнадцатилетнего подростка, который думал, что ролики, на которых ты мастеришь что-то своими руками, – это тренд в чистом виде. Может, стоит усилить акцент на экопереработке, чтобы показать, как я выросла?

Захлопнув ноутбук, обвожу взглядом комнату. После видео Пакса с природой и объяснениями его минималистичного образа жизни меня практически ошеломляет яркий микс из цветов и материалов в моей собственной квартире. Орландо подходит ко мне и запрыгивает на колени. Судя по всему, он воспринял закрывшийся компьютер как сигнал «пора ужинать». Я глажу его мягкую шерсть.

– Как по-твоему, у нас слишком много вещей? – тихо спрашиваю я кота, пытаясь избавиться от щемящего чувства в животе.

До сих пор я считала свои загроможденные книжные полки скорее уютными, и шкафы в кабинете, набитые разными материалами для творчества, меня тоже особо не беспокоили. Ладно, может, у меня тут и есть пара лишних холстов, а коллекция свечей чересчур разрослась…

– Это часть нашей жизни, правда, Орландо?

Мяукнув, кот спрыгивает с моих коленей, после чего с гордо поднятой головой направляется на кухню. Я в задумчивости следую за ним и открываю шкафчик с посудой, чтобы вытащить его миску. При этом стараюсь не думать слишком много о кладовке для своего онлайн-магазина. То, что начиналось как невинная забава, за последние несколько месяцев переросло в целую комнату, полную самодельных вещей, которые только и ждут, когда их купят. Мне ведь нужно было куда-то девать все свои работы… а продажи через магазин составляют как минимум четверть моего дохода.

Орландо трется о мои ноги.

– Так, ладно, – выныриваю я из раздумий и подаю ему индейку в желе, а себе разогреваю вчерашние макароны. И, помешивая еду на сковородке, продолжаю вспоминать о Паксе.

«Будет очень забавно», – говорилось в комментарии, и я начинаю понимать почему – у нас с Паксом нет абсолютно ничего общего. Встреча с ним была бы подобна столкновению льда и огня. Встреча, которая может стать хорошим испытанием. Вот только готова ли я к нему?

* * *

Мысли о Паксе Пацисе не отпускают меня даже через пару часов. Его видео что-то со мной сделали, причем я не могу даже точно сказать, почему они меня так тронули. А еще вызвали интерес к человеку, который за всем этим стоит. И пускай я не могу себе представить, что однажды стану минималисткой – слишком уж сильно я люблю все эти красивые вещички вокруг, – мне бы все равно хотелось побольше узнать о Паксе. Так что я решаю позвонить своей фее-крестной, чтобы посоветоваться с ней.

– Холли? – Мэйвис приветствует меня протяжным зевком. – Прости, только что уложила близнецов спать и сама задремала.

Меня тут же начинает мучить совесть.

– Извини, я даже не посмотрела на часы. Можем поговорить завтра.

Она продолжает приглушенным голосом:

– У меня есть время. Карсон смотрит какой-то фильм, а мне все равно неинтересно. Сейчас, я только уйду на кухню. Что случилось?

– Ты знаешь, кто такой Пакс Пацис?

– Имеешь в виду сексуального парня, который рассказывает про минимализм, мир и прочие прекрасные вещи? – Она тихо смеется. – Кто же его не знает?

Разумеется, она в курсе всего. В конце концов, так как она мой менеджер, часть ее работы заключается в том, чтобы следить за новыми звездами на платформе.

– Я его не знала! – Я встаю и иду в спальню. Хочу найти наушники, чтобы во время разговора сложить белье. – Его канал как-то прошел мимо меня.

– Неудивительно. С каких пор ты интересуешься минимализмом?

– Я интересуюсь… Ау! Черт!

Раздается звон. Подпрыгивая на одной ноге, я растираю пальцы на второй, прежде чем включить свет в комнате и определить виновника происшествия. Я наткнулась на стопку старых тарелок, которые некоторое время назад купила на местном блошином рынке, чтобы украсить ими пустую стену в прихожей, которую с завтрашнего дня займет новое зеркало.

– О’кей, может быть, я не совсем минималистка, но это еще не значит, что меня не интересует эта тема. В любом случае мне на глаза попался комментарий под моим последним видео. Кто-то предложил мне посотрудничать с Паксом.

Мэйвис прыскает от смеха:

– Пакс и ты? Прости, это же…

Она больше не в силах сражаться со смехом, и я тоже не могу сдержаться. Мэйвис права, наше сотрудничество было бы безумием… Но в то же время это очень круто. Получилось бы действительно забавное видео.

– Боже, в головы зрителям иногда приходят реально лучшие идеи. – Мэйвис все еще хихикает. – И ты хочешь попробовать? Достать тебе его электронную почту?

Спрятав улыбку, я вставляю в уши наушники, которые наконец-то нашла на своей смятой постели.

– А ты думаешь, из этого что-нибудь выйдет?

– Конечно. Так и вижу, – многозначительно отвечает она, – «Холли наконец-то встречает парня». Твои фанаты придут в восторг.

Я раздраженно фыркаю:

– Мы тут работу обсуждаем, а не мою личную жизнь!

– Да ладно тебе. Ты на него хоть посмотрела? В смысле, серьезно. Кто бы не задумался о свидании при виде этих глаз?

– Это будет не свидание! – решительно возражаю я и начинаю складывать белье.

Если ничем не займу руки, то просто не знаю, что делать со своим волнением. И ведь я даже не понимаю, почему вообще так нервничаю. Тот факт, что мысль о совместной работе с кем-то совершенно сбивает меня с толку, – это явный признак того, что я слишком мало контактирую с другими людьми. Просто я еще к этому не готова.

– Ты же сама только что хохотала. Так что прекрасно понимаешь, что он никогда со мной не уживется. Кроме того, я в полном порядке. Мне не нужен мужчина, чтобы быть счастливой.

– Солнышко, ты никогда не слышала о том, что противоположности притягиваются?

– Я… это будет не свидание, ясно? Это будет деловая встреча. По крайней мере, если тебе нравится эта идея… и если он в принципе захочет со мной сотрудничать.

– Должна признаться, я поражена. Ты звонишь мне, чтобы обсудить коллаборацию с другим ютубером. К такому жизнь меня не готовила.

– Ну… Да. – Я пожимаю плечами, хоть Мэйвис этого и не видит. И она права, сама не знаю, что на меня нашло. Впрочем, ее серьезный тон мгновенно воскрешает все опасения, из-за которых я больше не работаю с другими инфлюенсерами. – А знаешь что? Кажется, это была бредовая затея. Если задуматься, у меня даже времени на это нет.

– Холли…

– Увидимся завтра, да? – продолжаю я, чтобы не дать ей возможности все-таки уговорить меня на сотрудничество.

– Я уверена, Пакс другой, – вставляет она, прежде чем я успеваю повесить трубку.

Я застываю с занесенным над дисплеем большим пальцем и сажусь на край кровати. Трудно не вспоминать о том, что случилось в Мейбруке.

– Ты ведь наверняка посмотрела его ролики. По-моему, он хороший.

– Все они такие в своих видео, – мрачно отвечаю я. В комментариях, в чатах, за закрытыми дверями происходят вещи, которые ранят прямо в сердце. Заставляют людей бросать свою жизнь и начинать новую где-то в другом месте.

Мэйвис вздыхает:

– Пакс не Лесли, о’кей?

– До завтра, Мэйвис, – прощаюсь я, проигнорировав ее слова.

Она сделала именно то, для чего я втайне ей и звонила: напомнила, почему мне не стоит открывать свой ноутбук и отправлять имейл Паксу.

2

Паскаль

Озеро Тахо, Калифорния

– Иди к папочке, – шепчу я, отрывая руку от джойстика, чтобы поймать дрон, пока у него не села батарейка и он не рухнул в озеро Тахо. Такое случается только раз в жизни. Никогда больше не утоплю в озере свою дорогую игрушку.

Выключаю дрон, вынимаю карту памяти и аккумулятор и для надежности убираю в сумку, где они будут лежать до следующего вылета. Уже поздно, солнца почти не видно за горизонтом. Надо срочно чего-нибудь поесть, пока не закрылись супермаркеты, но мне слишком интересно, какие кадры я отснял сегодня днем.

Парк Эмералд-Бэй сейчас уже практически пуст. Гуляющие давно разошлись, а туристы в кемпингах ужинают. Откуда-то доносится запах барбекю, от которого у меня урчит в животе. Сочный стейк. На сегодня все. Я слезаю с крыши своего фургона, чтобы заглянуть во встроенный холодильник.

Отрезвляющее зрелище. Начатая бутылка Club-Mate[6], пакет молока, три яйца и яблоко.

– Видимо, будет омлет, – бормочу я, снимая с крючка сковородку, чтобы поставить ее на одну из двух конфорок. А пока жду, когда она нагреется, включаю свой Мас — прочесть карту памяти и рассортировать накопившийся за последние дни видеоматериал.

Через полчаса в интернет улетит новое видео. Этого времени должно хватить, чтобы по крайней мере взглянуть на то, что отснял дрон. Хотя это уже мой второй дрон, меня по-прежнему завораживают виды с высоты птичьего полета.

Эти кадры – изюминка моих роликов, которая помогает сделать скрытое в них послание еще более впечатляющим. Не то чтобы какое-то из моих видео было идеальным. Наоборот, иногда мне почти не хочется их пересматривать, потому что тогда я сразу замечаю десятки моментов, которые мог бы сделать лучше. Но в том-то и фишка этих еженедельных загрузок. Нужно вложить как можно больше в то короткое время, которое у тебя есть для видео. В конце концов, я ведь еще и пожить хочу.

С готовым омлетом и половиной бутылки Club-Mate сажусь за маленький письменный стол, который когда-то сюда встроил, и занимаюсь картой памяти. От роликов с озера Тахо просто дух захватывает. Вода такая невероятно бирюзовая, что кажется, будто кто-то до упора передвинул ползунок на бирюзовом оттенке в графическом редакторе. Во всяком случае, это объясняет, почему бухта называется Изумрудной[7]. Я бы с удовольствием прямо сейчас прыгнул в воду, но лучше отложу на другой день. В темноте слишком опасно.

Панорама воды озера над густыми еловыми лесами и горами Сьерра-Невада на заднем плане придает картинке необходимый контраст. Эти виды напоминают мне о детстве. О бесчисленных походах в окрестности Лос-Анджелеса, об отдыхе с семьей – это одни из моих самых ярких воспоминаний, и, думаю, некоторые из них я поймал на камеру.

Суровые скалы получились настолько красивыми, что у меня перехватывает дыхание. С правильной музыкой, удачным монтажом и легкой цветокоррекцией эти видео будут просто бесподобны. Идеально, чтобы поговорить о том, что в последние дни крутится у меня в голове: о мужестве сохранять спокойствие. Не позволять шуму от посторонних людей изо дня в день проникать в твои мысли – будь то видео или социальные сети. Наконец, снова дать своим мыслям столько пространства, сколько они заслуживают. Однако для этого требуется мужество. По крайней мере, так показывает мой опыт, потому что очень долго у меня этого мужества не было. Просто сесть и целый час ничего не делать, просто смотреть вдаль, погрузившись в свои мысли, – мне пришлось учиться этому заново.

И я твердо убежден, что большинство моих зрителей чувствуют себя точно так же. Слишком быстро вращается наш мир, слишком много информации обрушивается на нас каждый день и заглушает то, что действительно делает нас особенными. Нашу способность что-то создавать. Следовать своему внутреннему голосу. Прислушиваться к нему, если хватит смелости.

– Черт, – бормочу я с легкой улыбкой и тянусь за блокнотом: записать свои мысли, чтобы включить их в сценарий следующего ролика.

Это будет хорошее видео. Мне уже не терпится взяться за нарезку. Но сначала на повестке дня то, что только что вышло в сеть. Я открываю свой канал и вижу, что за первые пятнадцать минут на него уже кликнули несколько сотен человек. От этих цифр у меня по сей день по спине бегут мурашки.

Полтора года назад я бы просто-напросто не поверил, что мой канал так быстро вырастет. У Других уходит по пять-шесть лет на то, чтобы набрать столько подписчиков, если вообще удается достигнуть таких чисел. Мне же понадобилась всего паратройка выпусков, и количество зрителей стало зашкаливать… Я продолжаю считать, что этим обязан своему режиссерскому образованию и высоким требованиям к качеству собственных роликов.

Благодарность за то, что дают мне зрители, наполняет меня. Прокручивая комментарии, я читаю, что пишут люди, и радуюсь, что приходит так мало брехни. Эти ребята правда гениальны. Они любят мои видео, вдохновляются ими, дают мне советы и просят их у меня. Иногда, когда я читаю, что пишут под чужими роликами, понимаю, как мне повезло, что у меня такая теплая и открытая аудитория.

LittleMuffin: «Пакс, я обожаю твои видео! Они всегда трогают меня до глубины души. Спасибо, что приносишь столько хорошего в мою жизнь!»

Micah Moretti: «Старик, я серьезно должен комментировать твои видео, чтобы с тобой связаться? Позвони наконец своей сестре, ты ей нужен».

У меня сердце уходит в пятки при виде комментария брата. Ощущение полета от позитивных отзывов тут же испаряется. Наверное, так же себя чувствовал мой дрон, когда упал в Соленое озеро. С той лишь разницей, что мне не суждено, радостно булькая, опуститься на дно.

Недолго думая, удаляю комментарий, чтобы зрители не узнали, что у меня, максимально расслабленного минималиста, тоже есть проблемы. Проблемы по имени Мика, Аллегра и папа. Я пишу Мике в сообщении, что позвоню Аллегре и чтобы он перестал писать такие вещи под моими видео. От брата тут же приходит ответ:

«Перестал бы, если бы ты реагировал на сообщения или звонки, говнюк».

Его слова меня задевают.

«У меня много дел. Подкаст и канал не живут сами по себе».

«Семья тоже не живет сама по себе».

Хотел бы я, чтобы он так не усложнял мне жизнь. Если кто-то из них меня и поймет, то он… и даже он не понимает. Сколько бы раз я ни пытался ему объяснить, он все равно обижается на меня за такое решение. Так зачем продолжать биться головой об стену?

«Я позвоню ей завтра. Честное слово».

Отправляю сообщение и с размаху швыряю мобильник на кровать, как будто это поможет не думать о брате с сестрой. Но благодаря Мике я, наверное, полночи пролежу без сна и буду размышлять только об этом.

Какое-то время пытаюсь отвлечься, отвечая на комментарии или хотя бы расставляя лайки. Однако этого оказывается недостаточно, чтобы выкинуть из головы предстоящий разговор с Аллегрой, поэтому я переключаюсь на электронные письма, некоторые из которых ждут меня уже несколько дней. Как всегда, в ящике полно спама, но есть и приятные сообщения от зрителей, которые очень хотят чем-то со мной поделиться или надеются получить пару хороших советов по созданию видео. На многие из них я либо отвечаю коротко, либо совсем не отвечаю, потому что если буду посылать всем длинные письма, то провожусь с почтой до своего восьмидесятилетия. Лучше бы потратил это время на онлайн-курсы по режиссуре, так я, возможно, разбогател бы… по крайней мере, если все люди, которые обращаются ко мне за советами, действительно будут за них платить.

Впрочем, есть и интересные письма. Запросы на сотрудничество от брендов, благодаря которым я могу и дальше позволять себе такую жизнь, или имейлы от коллег и знакомых, которых я пригласил в свой подкаст или с которыми хочу поработать каким-то иным образом.

Вот этим сообщениям действительно удается отвлечь меня от семейных проблем. Целый час я назначаю встречи и формулирую темы для подкаста, пока мне в глаза не бросается одно из новых писем. Одна лишь тема заставляет мое сердце забиться быстрее. Голливуд? Я с детства мечтаю о возможности проявить себя в большом кинематографе. Что, если это мой шанс?

С любопытством открываю письмо.

От: Maevis@laart-management.com

Кому: pax.pacis@gmail.com

Тема: Сотрудничество с Холли Вуд

Дорогой Пакс!

Как менеджер агентства Los Angeles Artist Management я представляю, в частности, Холли Вуд с YouTube-канала «Холли Вуд – DIY». Она рассказала мне об одном комментарии под ее видео с предложением о сотрудничестве с тобой. Я посмотрела твой канал и просто в восторге! Мне кажется, зрителям было бы интересно взглянуть на ваше совместное видео с Холли: ты минималист, а она – королева декора.

Пели ты заинтересован в общем проекте, пожалуйста, напиши ей: h.wood@gmail.com.

Мэйвис Кинг

Los Angeles Artist Management

На меня накатывает разочарование. Почему-то я надеялся на письмо другого рода. На возможность – дверь, которая откроется передо мной, чтобы привести туда, где я так давно мечтаю оказаться.

Только сейчас я замечаю, что «Холли Вуд» в строке темы только звучит похоже на «Голливуд». Видимо, надежды завели меня слишком далеко. В целом коллаборации – это супер. Они помогают мне привлечь больше зрителей на свой канал. Во всяком случае, если устраивать их с правильными людьми. Судя по тому, что Холли написала мне не сама, а письмо пришло от ее менеджера, можно предположить, что она широко известна.

Ищу на YouTube ее канал, чтобы выяснить что-нибудь о ней. Однако усмешка из-за ее имени застревает у меня в горле, когда я вижу, сколько у нее подписчиков.

– Восемь миллионов? – удивленно ахаю я. В восемь раз больше, чем у меня.

Холли – одна из звезд на этой платформе, и мне быстро становится ясно почему. Она яркая и громкая, часто смеется и показывает миру, кто она такая. Симпатичная девушка с темными волосами и особой страстью к необычной одежде. Кроме того, своими видео она помогает людям, у которых обе руки левые. Я выставляю сортировку видео по популярности и ищу что-то, что меня заинтересует. Всякие обучающие ролики на тему «Возвращение в школу» лучше пропущу, парочку ее влогов сохраняю, чтобы посмотреть позже, как и несколько видео, в которых она показывает, как создает свои цифровые шедевры на планшете.

Одно из ее самых популярных видео называется «Привет, меня зовут Холли Вуд (да, правда!)». Я нажимаю на воспроизведение, надеясь узнать о ней больше, и внимательно слушаю.

– Привет, меня зовут Холли Вуд, – начинает она и очаровательно улыбается в камеру; я невольно отвечаю на ее улыбку. – Это не шутка, и не способ привлечь внимание, и нет, не позорный псевдоним, но спасибо за милый комментарий, в котором было так написано. Меня зовут Холли Вуд, и я этим горжусь.

Дальше следует короткий, профессионально снятый трейлер, в котором мелькают Холли, белая персидская кошка и несколько кадров, показывающих ее за работой. Затем видео продолжается.

– Едва ли найдется более животрепещущая тема в комментариях к моим видео, чем мое имя, – с ухмылкой объясняет она. Милые ямочки на щеках делают ее очень привлекательной, а в желто-карих глазах отражается кольцевая лампа, которую она использует для освещения. Но как бы Холли ни обрабатывала видео, ее лицо сияет по-настоящему. Я вижу такое сияние у всех ютуберов, увлеченных своим делом. – Так что я решила, что проясню этот вопрос раз и навсегда, чтобы вы больше не ломали голову над тем, правда ли меня зовут Холли Вуд. Потому что да, так и есть. И сегодня я расскажу вам почему.

Следующие пять минут она рассказывает о романе, который начался в Голливуде и закончился рождением дочери. Отец Холли, кажется, какая-то знаменитость, а мать – девушка из маленького городка на восточном побережье, которая некоторое время жила в Калифорнии. После того как мама Холли забеременела, она похоронила мечты об актерской карьере и вместо этого вернулась в родные края, где и назвала Холли в честь города своих несбывшихся надежд.

– Что ж, друзья, это была грустная история о том, как я получила такое имя, – заканчивает свой рассказ девушка и улыбается, хотя история действительно какая-то грустная. – Но знаете, кого-то зовут Пэрис[8] или Норт Уэст[9], поэтому, думаю, с Холли мне еще относительно повезло. Не говоря уже о том, что на самом деле не имеет значения, как зовут человека. На свете есть вещи поважнее, и мне бы хотелось, чтобы мы как сообщество сфокусировались именно на них, вместо того чтобы снова и снова вести бессмысленные разговоры о моем имени. Уверена, мы справимся.

Холли прощается со зрителями. Я нажимаю на паузу и прокручиваю страницу до комментариев, многие из которых положительные и хвалят ее за то, что она так открыто высказалась на эту тему. Однако брехни тут тоже полно, и это правда печально. Но, к сожалению, нормально в эпоху, когда анонимность интернета заставляет вас считать, что быть козлом – в порядке вещей.

3

Холли

\Лос-Анджелес, Калифорния

– Элиза спрашивает, когда ты снова к нам приедешь, – обвиняющим тоном здоровается со мной мама, и я подозреваю, что не только моя сестра хочет срочно со мной увидеться, а в первую очередь она сама. – Она думает, что ты совсем по нам не скучаешь.

– Еще как скучаю! – отвечаю я и глажу Орландо; кот свернулся клубочком на моей кровати и охраняет белье, которое надо погладить, но у меня в такой час уже нет настроения это делать. – Просто не могу уехать отсюда прямо сейчас. Тут столько всего классного происходит, ня…

– Холли! Ты так давно у нас не была. Приезжай хотя бы на свой день рождения. Мы с Джорджем специально взяли дополнительные выходные.

Я морщусь. Понятно, что эта отповедь не заставила бы себя долго ждать. Все-таки для моей мамы дни рождения – это святое, а я за последние два года пропустила не только ее праздник, но и Элизы, и моего отчима, потому что не осмеливалась вернуться домой.

– Знаю, мам. У меня просто не получилось. Я бы с удовольствием приехала, но в сентябре у меня весь календарь забит встречами. – Еще одна ложь.

Мама вздыхает:

– Лесли уезжает в следующем месяце.

У меня в животе все сжимается, как и всегда, когда темой разговора становится Лесли… И хотя сильнее всего мне хотелось бы о ней забыть, я спрашиваю:

– И куда же она уезжает?

– В Нью-Йорк. – Мне слышно, как мама возится на кухне. – Кэтрин на днях зашла ко мне попить кофе и рассказала. Вроде как она заключила отличный контракт и теперь переезжает на съемную квартиру с двумя другими девочками-ютуберами.

В Нью-Йорк, значит. Похоже, это действительно прекрасная возможность. Новости о работе Лесли каждый раз причиняют мне боль. Мне бы хотелось ничего не чувствовать или даже порадоваться за нее, но после всего случившегося вряд ли мне это когда-нибудь удастся.

– А Кэтрин больше ничего об этом не рассказала? – осторожно уточняю я, хотя не уверена, хочу ли услышать новые истории об успехах Лесли. Но если она подписала договор с YouTube, то, возможно, даже появится в одном из новых сериалов… Тогда я должна об этом знать, прежде чем этой новостью меня шокирует стартовая страница.

– Ты же знаешь Кэтрин. На самом деле она понятия не имеет, чем занимается ее дочь. – У мамы вырывается тихий смешок. – Так же как и я. Но ты могла бы это исправить, если бы снова приехала к нам. Джексон, кстати, тоже переезжает через пару недель. Я слышала, он получил работу в Филадельфии.

Ком в животе становится еще плотнее. Сомневаюсь, что мама правда понимает, что произошло, иначе она бы не думала, что с отъездом Лесли и Джексона я смогу забыть о событиях прошлого.

– У меня честно не получится, даже если их обоих там не будет. Но как ты смотришь на то, чтобы я забронировала вам билеты на самолет? Тебе, Элизе и Джорджу? Мы бы отпраздновали мой день рождения здесь, в Лос-Анджелесе. – Предлагаю и сама слышу, как жалко это звучит. Но ничего не могу с собой поделать – я действительно скучаю по своей семье, пускай мама, кажется, не всегда в это верит. – Наверняка я сумею перенести пару встреч, чтобы мы смогли отправиться в поход в горы.

– Ты ведь в курсе, что я не хочу больше возвращаться в Лос-Анджелес. И выбираться в долгие походы тоже уже не могу. – Она говорит жестко, даже непреклонно, и я до сих пор слышу отзвуки боли, которую я причинила ей в позапрошлом году, когда ни с того ни с сего собрала вещи и переехала именно в этот город.

В растерянности я ищу правильные слова, чтобы ее убедить.

– Нам же не обязательно постоянно бродить по горам. Можем просто остаться в Лос-Анджелесе. Съездить на пляж, сходить на какую-нибудь выставку. Сделай исключение, мам, пожалуйста, – буквально умоляю ее я. – Ради меня.

– Или ты могла бы просто сесть в самолет и прилететь домой. Ради нас.

Вот мы и вернулись туда, где застряли еще два года назад. Она не хочет в Лос-Анджелес, я не хочу обратно в Мейбрук, а встретиться всем вместе где-то посередине нам до сих пор удалось лишь однажды.

– Просто подумай об этом, – в конце концов прошу я. – Я оплачу перелет и проживание. А сейчас мне пора, мам.

Она делает глубокий вдох и шумно выдыхает:

– Я тебя люблю, золотко.

– И я тебя. – Посылаю воздушный поцелуй в трубку, прежде чем закончить разговор и рухнуть на кровать. Я совершенно опустошена.

Орландо пользуется случаем, запрыгивает мне на грудь и, мурлыкая, сворачивается клубочком. Он знает, когда нужен мне. Всегда знал.

– Может, договориться с Джорджем и просто прислать им билеты? – вслух рассуждаю я в попытке отвлечься от хаоса мыслей, разбушевавшихся у меня в голове. Джордж объединится с Элизой, и они оба будут обрабатывать маму, пока она просто не сдастся… а как только окажется здесь, сразу поймет, что это такая давнишняя история, что о ней даже вспоминать не стоит.

Мне так нравится эта идея, что я снимаю с себя Орландо, вскакиваю и бросаюсь за телефоном, чтобы позвонить отчиму. Он настроен скептически, однако после того, как я с энтузиазмом рисую ему, как мы могли бы провести тут время, сам загорается и обещает попытать удачи с мамой.

Целый час спустя я переношу несколько встреч и бронирую не только билеты на самолет на троих, но и первоклассное жилье совсем рядом с моей квартирой. Я бы с радостью пригласила их пожить со мной, но у меня слишком маленькая квартира… или в ней просто слишком много хлама.

Разобравшись с этим, возвращаюсь к работе. В электронной почте меня ждет парочка писем, но, так как обычно этим занимается Мэйвис, я лишь пробегаюсь взглядом по именам отправителей, чтобы понять, нет ли там чего-то важного. И от одного сообщения у меня вдруг подпрыгивает сердце. Мэйвис же не?..

От: pax.pacis@gmail.com

Кому: h.wood@gmail.com

Тема: Как насчет коллаборации?

Привет, Холли.

Со мной связался твой менеджер по поводу сотрудничества. Я как раз сейчас в Калифорнии. Если хочешь, давай встретимся за чашкой кофе и обсудим кое-какие идеи. Напиши мне!

Возможно, до скорого.

Пакс

Господи! Меня бросает то в жар, то в холод. О чем только думала Мэйвис? Если бы не поздний час, я бы немедленно позвонила ей и устроила разнос за то, что проигнорировала мои возражения. Но с этим придется подождать до завтра.

Поскольку она явно сформулировала все так, будто это моя идея, мне ничего не остается, кроме как по меньшей мере встретиться с ним. Иначе он сразу сообразит, что я и вполовину не такая крутая, какой притворяюсь онлайн.

* * *

Следующим утром меня будит звонок в дверь. Со вздохом скинув одеяло, бросаю взгляд в зеркало. «Доброе утро, Медуза», – мысленно здороваюсь я с собой и пробую вытереть темные следы от размазавшейся туши под глазами, прежде чем открыть дверь.

– Признавайся, ты забыла про нашу встречу? – Мэйвис протискивается мимо меня в квартиру. От нее соблазнительно пахнет хорошим кофе и духами, которые я делала для одного видео и подарила ей на прошлый день рождения. – Или мысли о Паксе не давали тебе уснуть? – с ухмылкой добавляет она.

– А ты что, удивлена? После твоего вчерашнего письма он тут же мне написал, – укоризненно отвечаю я и закрываю дверь, чтобы последовать за ней в гостиную. Зевнув, сдвигаю в сторону стопку тканей и плюхаюсь на диван.

– Так быстро? – Она делает удивленное лицо. – Ну и? Вы договорились?

– Встречаемся завтра утром за завтраком. – Я сверлю ее мрачным взглядом. – Это ты виновата.

С широкой улыбкой Мэйвис сует мне в руку стаканчик из Starbucks.

– Вот, предложение о перемирии за то, что я с ним связалась. Ванильный латте на овсяном молоке с дополнительным карамельным сиропом. Может, он поможет тебе проснуться и обрадоваться новой возможности. Почему ты вообще еще в пижаме? Я ведь сильно опоздала. Пробки просто адские.

– Что? – Но действительно: уже половина двенадцатого, а значит, наша встреча должна была начаться еще полчаса назад. – Черт! Я проспала все на свете, извини.

– Неудивительно. Я понимаю, что ты нервничаешь из-за всего этого, но, – она строго вытягивает вверх указательный палец, – у нас плотный график. Я принесла кучу заявок от фирм, которые хотели бы с тобой работать. И Social Media Week[10] тоже не за горами. Ты же помнишь, как для нас важна эта конвенция. Кроме того, мы должны обсудить программу на ближайшие месяцы. Поэтому давай иди и приводи себя в порядок. Я хочу вернуться домой раньше детей, чтобы успеть тайком съесть торт, который купила себе в Starbucks.

– Ладно.

Позволяю себе сделать еще один глоток кофе, после чего ухожу в ванную, чтобы переодеться, почистить зубы и завязать волосы в небрежный хвост. На большее не хватит ни времени, ни терпения – мне слишком любопытно, что приготовила для меня Мэйвис на этот раз.

А приготовила она, как и обещала, много чего. Первым делом мы с Мэйвис составляем программу для конвенции, которая состоится через шесть недель, а потом почти полтора часа обсуждаем сотрудничество с новыми брендами и обдумываем контент для моих соцсетей на ближайшие месяцы.

– Вот, они опять хотят устроить с тобой совместный проект, – произносит Мэйвис и показывает свой почтовый ящик, куда пришло предложение от одной образовательной онлайн-платформы.

– Снова? – Я удивленно пробегаю глазами строчки. – О, они планируют опубликовать у себя на странице мой курс? Как классно! На это мы обязательно согласимся! У меня уже есть идея.

Я вскакиваю и бегу в свой кабинет, чтобы взять закладки и кулоны, которые пару дней назад отлила из эпоксидной смолы. Один за другим раскладываю их на столе перед Мэйвис. Та с восхищением рассматривает.

– Что скажешь? – спрашиваю я. – Из эпоксидной смолы можно делать такие шикарные штучки. Мы обязательно придумаем что-нибудь интересное.

– Холли, они чудесные.

Она подносит к свету одну из прозрачных закладок. Сусальное золото в ней сверкает и подчеркивает разноцветные засушенные цветы, которые я поместила в смолу.

– Можно мне взять одну? – просит Мэйвис.

– Конечно! Выбирай любую. Я подумываю разместить такие в своем онлайн-магазине. Без шуток, посмотри какие-нибудь видео об этом. Из нее можно отливать даже столешницы! – С улыбкой глядя на нее, я беру закладку, в которую добавила синюю краску, чтобы она выглядела как волны. – Я просто подсела, и у меня уже тысяча идей насчет того, что еще можно сделать из эпоксидной смолы: подставки, подносы для украшений, целые коллекции украшений…

Теперь я по-настоящему вхожу в раж и не могу остановить полет фантазии. Мэйвис смеется и убирает одну закладку в сумочку.

– Вот бы мне твою креативность! Ребята из Learning Skills будут в восторге.

4

Паскаль

Озеро Тахо, Калифорния

Я делаю медленный выдох через нос, но ничего не помогает. Мысли, которые крутятся у меня в голове, с тех пор как пришло письмо от Холли, просто отказываются затихать. Не надо было мне предлагать приехать к ней в Лос-Анджелес. В этот город с его удушающим трафиком и коварными воспоминаниями, таящимися за каждым углом.

«Это только на один день», – уговариваю я себя, но ощущение, что совершаю ошибку, меня не покидает.

Вздохнув, заканчиваю медитацию, встаю, стряхиваю пыль с плавок и иду к берегу. Уже полдень, однако сегодня небо не такое насыщенно-синее, как вчера, и поэтому, наверное, на озере не так много людей. Но все равно жарко. Калифорнийское лето может доконать человека, не привыкшего к такой жаре.

Надо мной летают две птицы, а где-то вдалеке слышится приглушенный рокот моторной лодки, которую тем не менее нигде не видно. Должно быть, она где-то в широкой части озера, которая не просматривается из этой бухты.

Вода охлаждает мою разгоряченную кожу и прогоняет из тела усталость, которая поселилась в нем после ночного марафона видеомонтажа. Так или иначе, а следующее видео почти готово, только аудиодорожку с закадровым голосом придется перезаписать, потому что поздно ночью я слишком охрип. Зато, когда закончу этот ролик, у меня будет готов контент на следующие три недели, так что я смогу сделать небольшой перерыв. Зарядиться творческой энергией и отправиться на поиски нового вдохновения.

Нырнув, я на несколько секунд отключаю окружающий мир. Вода настолько чистая, что видно плавающих вокруг серебристых рыбок. Они двигаются стайкой слева направо, туда-сюда, и их чешуйчатые одежки то и дело мерцают в проникающем свете. Ни одна из них не плывет против течения, и я даже немного расстраиваюсь, потому что красота часто кроется в беспорядке вещей. Впрочем, для рыбки, наверное, было бы опасно отделяться от группы и менять направление.

Я снова выныриваю, внезапно охваченный вдохновением для нового проекта. Плыть против течения. Делать то, чего не стали бы делать другие. Для этого нужно приложить усилия, но тем ценнее награда. Быстро выплываю обратно к берегу и иду к своему фургону, чтобы не растерять мысли в воде. Потом вытираюсь и достаю блокнот – записать то, что пришло на ум.

Осталось всего несколько чистых страниц – вот сколько вдохновения мне удалось почерпнуть за полтора года своего путешествия. Многие из этих мыслей я реализовал, некоторые еще ждут подходящего момента. Однако эта идея точно недолго останется всего лишь идеей. Я уже давно собираюсь снять видео на эту тему и придать смелости своим зрителям. Она часто необходима, чтобы ломать границы и делать то, что по-настоящему дарит тебе счастье. По крайней мере, я знаю, что мне потребовалось какое-то время, прежде чем я решился запустить свой подкаст и YouTube-канал. Но жизнь слишком коротка, чтобы не воплощать свои мечты. В этом мне тоже пришлось убедиться на собственном горьком опыте.

Мысли о семье напоминают о сообщениях от Мики.

– Черт, – бормочу я и беру мобильник, чтобы позвонить Аллегре. Не то Мика просто сядет в машину и приедет, потому что решит, что должен притащить меня к ней за уши.

Проходит совсем немного времени, и сестра берет трубку:

– Паскаль?

– Да, привет, э… как ты?

– Чего ты хочешь? – ворчит она в лучших традициях Аллегры. – Это Мика сказал тебе позвонить?

– Нет, я… да, сказал, – признаюсь я, и самому становится неприятно, так как без напоминания младшего брата я, скорее всего, еще долго не давал бы о себе знать. – Но я в любом случае собирался позвонить и узнать, как у тебя дела, – привираю я.

Она вздыхает и просит кого-то подождать минутку.

– Очень мило, что ты обо мне думаешь, но я тут сейчас сижу над домашним заданием, которое нужно сдать через пару дней.

– О, конечно. Это хорошо. – Я радостно киваю. – Значит, ты снова в строю?

– Можно и так сказать. – Мне больно слышать ледяные нотки в ее голосе. Я скучаю по прежней Аллегре. Той, с которой можно было дурачиться весь день. – Слушай, мне правда пора класть трубку. Одна из подруг тут помогает мне с материалом, не хочу заставлять ее долго ждать.

– О’кей… – Хотя изначально я вообще не хотел ей звонить, теперь мне жаль, что она не может уделить мне даже пару минут. Бред какой-то. – Успехов тебе с домашней работой. Звони, когда будет время.

– Обязательно, – откликается сестра, но, подозреваю, это всего лишь пустое обещание. Она не будет мне звонить, как и я не звонил ей несколько месяцев. – Пока, Паскаль.

– Пока, Лела. – С тяжелым вздохом сбрасываю вызов и обеими руками провожу по волосам. Неужели это я виноват в том, что у нас теперь такие отношения?

* * *

Некоторое время спустя я готов встретиться со своим прошлым. Ну не совсем, но, раз мы с Холли договорились встретиться на следующий день за завтраком, мне хочешь не хочешь надо отправляться в Лос-Анджелес. После имейла ее менеджера я быстро понял, что нельзя отказываться от этой коллаборации… и после того, как увидел у Холли в соцсетях совместное фото с Перри Джеймсом. С тем, кто дружит с таким великим режиссером, стоит хотя бы один раз позавтракать… если не больше. В смысле, этот парень получил «Оскар». Встретиться с ним, возможно даже показать ему парочку моих лучших видео – это невероятный шанс.

До Лос-Анджелеса ехать почти восемь часов, и большую часть пути я намерен преодолеть днем, чтобы ночью отдохнуть. В дороге слушаю два подкаста: интервью с писательницей о комплексе белого спасителя[11] и беседу об эссенциа-лизме[12] с Грегом Мак-Кеоном, которым восхищаюсь… а затем все-таки переключаюсь на плейлист и оставшееся время провожу с музыкой.

На дорогах настоящий ад, и я в очередной раз раскаиваюсь, что договорился встретиться с Холли. А когда чуть позже встаю в пробку, так как из-за жары на обочине вспыхнул пожар и его нужно потушить, настроение у меня опускается ниже плинтуса. В голове мелькает мысль просто взять и развернуть фургон, добраться до ближайшего съезда и направиться в Нью-Йорк. Как можно дальше от Лос-Анджелеса.

Но тут мимо меня проносятся полицейские, напоминая о том, что неправильный разворот на трассе может стоить мне больших денег. К тому же тогда Мика, вероятно, разочаровался бы во мне еще сильнее, чем сейчас. Поэтому, смирившись с судьбой, я глушу мотор и перелезаю через переднее сиденье назад, чтобы разобраться с тем, что все равно давно собирался сделать: подготовить налоговую отчетность, почистить маленькую встроенную ванную… Все то, чем можно заняться сразу, когда попадаешь в пробку, а твой дом всегда с тобой.

Работы по тушению пожара занимают целых два часа, так что до Лос-Анджелеса я добираюсь только с наступлением сумерек, и все равно еще какое-то время приходится пробиваться через пробки. С каждой милей[13] дорог, которые когда-то были мне так знакомы, у меня все сильнее сжимается сердце. Машин становится меньше, только когда я сворачиваю с шоссе и еду по дороге, которая вьется через Франклин-каньон.

Я не был здесь целую вечность. Вид на долину просто потрясающий, по крайней мере в ясные дни. Сегодня над городом висит смог и пробуждает во мне тоску по бескрайним просторам национальных парков. Даже ярко-красный закат не в силах ничего с этим поделать. Но я не поверну назад. Не когда я так близко к цели.

Через пятнадцать минут я уже ищу парковочное место рядом с кафе, в котором должен завтра встретиться с Холли. Vegan Toast расположен в самом центре Беверли-Хиллз, одного из районов, где живут богачи. Здесь одна за другой выстроились виллы, совсем не так, как в Пасадене, где я вырос. Вдоль широких дорог, освещенных фонарями, стоят пальмы. Хотя уже довольно поздно, на улицах еще много людей.

Интересно, Холли живет где-то недалеко отсюда? Во всяком случае, имея восемь миллионов подписчиков, вполне реально позволить себе квартиру в этом районе. Возможно, она тоже сейчас гуляет, встречается с друзьями за ужином в одном из многочисленных ресторанов или клубов за углом.

Одно из преимуществ крупных городов заключается в том, что множество магазинов открыто даже ночью. Так что я немедленно ищу прачечную и супермаркет, чтобы позаботиться о таких жизненно важных вещах, как стирка и полный холодильник. Но меня не отпускает разговор с Аллегрой. Хотел бы я, чтобы она больше рассказывала мне о своей жизни. Чем занимается, с кем гуляет, продолжает ли ходить к своему психотерапевту. Но, думаю, этот шанс я упустил, когда собрал вещи и сел в фургон.

Я часто спрашивал себя, почему распалась наша семья. Я ли виноват в том, что папа вынужден был уволиться, что Аллегра выпала из жизни на целый год, а Мика заполняет выходные второй работой, чтобы не думать. И всякий раз я напоминаю себе, что наша семья развалилась еще до того, как я купил и отреставрировал фургон. Она такая, какая есть, и в этом нет моей вины.

Я тру уставшие глаза и радуюсь, когда сушилка громким писком сообщает, что можно забирать белье. Этот вечный водоворот мыслей ужасно выматывает. Как же мне хочется, чтобы брат и сестра просто взяли собственную жизнь в свои руки, тогда мне не пришлось бы больше из-за этого беспокоиться.

Наконец я выхожу из прачечной с бельем в большом хлопчатобумажном мешке и с покупками в рюкзаке. К тому времени уже совсем стемнело и улицы опустели. Только жара по-прежнему висит над городом, напоминая о другой жизни. Я сто лет не был в Беверли-Хиллз. С тех пор столько всего произошло, и мысли об этом настраивают меня на сентиментальный лад. Мне стоило бы снять об этом видео.

Возвращение домой.

Почему возвращение домой иногда бывает ошибкой.

Четыре причины никогда не возвращаться домой: Мика, Аллегра, папа.

И мама.

Особенно мама.

5

Холли

Лос-Анджелес, Калифорния

Первый из трех будильников добросовестно выполняет свою работу и будит меня около восьми утра, за полтора часа до того, как мы с Паксом встретимся за завтраком в Vegan Toast. Правда, я бы, наверное, и сама могла встать: так нервничаю, что полночи провалялась без сна.

Страх впускать в свою жизнь новых людей с каждым месяцем становится все сильнее. Мэйвис единственная, кто знает мое жилище изнутри – кто знает меня, – и я сама знаю, что она меня не предаст. Люди вроде Ашера на кассе супермаркета или моей соседки Дебби всего лишь статисты в моей жизни. Мне бы никогда не пришло в голову показать им ту Холли, которой я становлюсь за пределами YouTube и соцсетей. Просто боязнь снова разочароваться слишком велика. И тем не менее я рискну и встречусь с Паксом.

Наверняка меня заставили это сделать только его карие глаза, которым так хочется довериться. Либо у меня в подходящий момент случилась маленькая вспышка смелости, кто знает?

– Доброе утро, Орландо, – здороваюсь я со своим мурчащим другом, который свернулся рядом и смотрит на меня, будто хочет сказать: «Ты что, свихнулась так рано вставать?»

– Сегодня маленький день для человечества, но большой – для твоей хозяйки! Надеюсь, я об этом не пожалею, – бормочу я, уткнувшись в пушистый мех Орландо. Мяукнув, он вскакивает и выходит из спальни. – Ну спасибо за поддержку! – кричу я ему вслед, однако он больше не обращает на меня внимания.

Типичный кот. Проверив свои аккаунты в социальных сетях, обнаруживаю, что Пакс подписался на меня. Буду считать, что я до сих пор не выследила его там из-за напряженной рабочей недели, а не из-за того, что у меня, похоже, начинаются проблемы с памятью. Его фото резко контрастируют с моими, единственное минимальное требование к которым – яркость. Чем больше розового, желтого и небесно-голубого, тем лучше. Снимки Пакса простые, спокойные и невероятно красивые – как и его видеоматериал. Я надеюсь получить от него несколько советов по редактированию видео. Может быть, даже изменить свой стиль. Сделать его более спокойным, взрослым. Возможно, настало время для нового образа. Все-таки я уже не взрывная шестнадцатилетняя девчонка, которая показывает другим, как оживить свои вещи к новому учебному году, а молодая женщина, которая иногда даже делает мебель для собственной квартиры. Если это не показатель взросления, то я даже не знаю.

Под новый альбом The Weeknd я ищу подходящий для этого случая наряд. Немного подумав, вешаю свое любимое красное платье обратно в шкаф: Пакс ведь не должен подумать, что я готовилась как к свиданию. Вместо этого выбираю джинсовые шорты с завышенной талией и черную блузку с глубоким вырезом и широкими рукавами, которую недавно купила. Музыка успокаивает нервы и заглушает мысли, которые могут поставить крест на моих планах. И тем не менее я слышу тихий голосок: «А что, если он просто тобой воспользуется? Если сделает тебе больно? Не лучше ли остаться дома? Можешь поесть на завтрак мороженого». Я заставляю себя не прислушиваться к нему и крашу губы красной помадой, которую наношу всегда, когда сажусь перед камерой и становлюсь другим человеком. Он не сможет меня использовать, если я ему не позволю. Все просто.

* * *

Спустя целый час я выхожу из квартиры и отправляюсь к месту встречи. Vegan Toast – одно из моих любимых мест в этом районе, потому что там не только уютно, но и подают лучший завтрак во всем городе. Кроме того, я так часто там бываю, что уже немного знаю сотрудников и чувствую себя комфортно.

И все равно на противоположной стороне улицы останавливаюсь с колотящимся сердцем. Ладони вспотели, и причина не в удушающей жаре, которая уже опустилась на город даже в такой ранний час. Причина в воспоминаниях о событиях в Мейбруке, которые обрушиваются на меня и мешают сделать следующий шаг.

Не могу. А если у меня не получится выговорить ни слова? С Паксом нельзя будет просто выключить камеру и повторить попытку позже. Может, просто вернуться и написать ему, что я подхватила несчастный кишечный грипп? Пока не поздно. Да, звучит как хорошая идея. Так что я разворачиваюсь и иду туда, откуда пришла. Никто меня не видел, никто не знает, что я, как трусиха…

Останавливаюсь. Трусиха. Именно так поступила бы трусиха. Сбежала бы и выдумала отговорку. Но не пора ли по прошествии двух лет наконец снова пойти по жизни чуть-чуть смелее?

Сжав кулаки, я опять поворачиваюсь и пересекаю дорогу, чтобы войти в кафе, пока не успела передумать. Здесь меня сразу приветствует тихая джазовая музыка, а нос улавливает успокаивающий аромат свежемолотого кофе. За прилавком шипит и дымит, потому что повар готовит что-то на сковороде. Наверное, один из своих божественно вкусных омлетов.

Народу еще мало. За одним столиком сидит пожилой мужчина и читает газету, за другим – женщина с двумя детьми. Мой взгляд скользит по присутствующим, пока не цепляется за парня, знакомого мне по множеству видео.

Пакс. Он, в серых джинсах и простой черной футболке, сидит в кресле у окна от пола до потолка и задумчиво поигрывает ручкой в ладони. Другая рука лежит на столе, рядом с блокнотом и мобильным телефоном. Перед ним стоит чашка – похоже, он уже давно сидит тут, глядя в окно.

Глядя в окно… О нет, неужели он меня видел? Я делаю шаг назад, мечтая сбежать и никогда больше здесь не показываться, как вдруг со мной кто-то заговаривает.

– Привет, Холли! А ты рано, – радостно улыбается Руби, а я теперь злюсь на саму себя за то, что выбрала одно из немногих мест, где официантка знает мое имя. – Собираешься сегодня поесть у нас?

– Э, да, – торопливо отвечаю я и указываю на Пакса, который уже обратил на меня внимание. Я машу ему рукой. – У меня встреча.

– О! – Руби смотрит на Пакса и опять на меня, прежде чем приподнять бровь с пирсингом. – О-о-о!

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, потому что все хотят увидеть в этой встрече больше, чем есть на самом деле. Протискиваюсь мимо официантки. Пакс встает и протягивает мне руку. Он выше меня, но не настолько, чтобы это было странно, а улыбка у него такая же искренняя, как и на видео.

– Привет, я Паскаль, рад с тобой познакомиться, – говорит он спокойным низким голосом, который вживую оказался таким же приятным, как и в его роликах.

Я пытаюсь игнорировать покалывание, которое вызвал у меня в животе один лишь звук его голоса. Встреча, это просто встреча! Мой любопытный взгляд бродит по его лицу, отмечает трехдневную щетину и изогнутые губы, морщинки от смеха вокруг глаз и маленькую родинку на лбу, и только потом я понимаю, что он разглядывает меня с не меньшим интересом.

– Я тоже очень рада, – взволнованно выпаливаю я.

Еще мгновение мы просто смотрим друг другу в глаза, после чего, смущенно рассмеявшись, отпускаем руки. Надеюсь, он не почувствовал тонкую пленку пота у меня на ладони… или просто привык, что тут не бывает по-другому, ведь в Лос-Анджелесе потеют абсолютно все.

– Ну садись. – Паскаль указывает на свободное место, а сам опускается в свое кресло. – Я уже давно тут сижу и позволил себе выпить первую чашку кофе. Надеюсь, ты не против.

– Почему я должна быть против? – якобы расслабленно отмахиваюсь я, сажусь и глубоко вздыхаю, чтобы наконец вернуть себе способность ясно мыслить. Щеки пылают, в голове густой туман. – Если бы я знала, что ты так рано встаешь, то тоже пришла бы раньше.

– Обычно я сплю дольше, – пожав плечами, откликается он и поворачивает свой телефон экраном вниз. Меня удивляет подобный жест уважения, ведь сейчас считается почти нормальным во время беседы постоянно поглядывать на телефон. Чтобы ответить ему таким же уважением, я вообще не вытаскиваю смартфон из сумки, достаю только ежедневник, куда собираюсь записывать самые важные моменты.

Руби подходит к столику, прежде чем мы вообще успеваем начать разговор, и принимает наши заказы. Благодарная за небольшую фору, я выбираю то, что обычно заказываю навынос, – фраппучино с карамельным сиропом и бейгл с соусом песто, базиликом и помидорами… а затем с любопытством жду, что возьмет Паскаль. Он заказывает обыкновенный кофе и такой же бейгл, как я. Я радостно ему улыбаюсь.

– Это правда очень вкусно, – обещаю ему я. Туман в голове понемногу рассеивается, от щек отливает жар. – То есть вообще-то тут все бейглы вкусные. И все остальное тоже. Омлеты, например, просто отличные. И маффины. И…

Я снова краснею и резко захлопываю рот. Давай, Холли, заспамь его полностью! Паскаль испытующе смотрит на меня:

– Не ожидал, что ты выберешь веганский ресторан. Ты стопроцентный веган?

Я киваю:

– Уже целую вечность. Мама всегда была вегетарианкой, и в какой-то момент мы обе подвели черту и исключили всю пищу животного происхождения.

Мысль о маме навевает на меня тоску, и я сержусь на себя за то, что сразу поддержала такую личную тему.

– По-моему, это круто. Я как-то подумывал записать об этом видео. Тридцатидневный веганский челлендж или что-то типа того, – рассказывает он, а меня накрывает волна облегчения оттого, что он не стал отпускать глупых шуточек по поводу моего рациона. С другой стороны, я почти удивлена, что, будучи минималистом, он сам не пробовал есть веганскую пищу.

Между тем я уже начинаю оттаивать и чувствовать себя более комфортно. Мы обсуждаем разные особенности питания и идеи для видео, которые всегда хотели реализовать, но никак не доходили руки, потому что другие вещи казались более важными. Не успеваю я опомниться, как Руби подает наш завтрак, и я практически забываю о том, что всего несколько минут назад собиралась сбежать.

Паскаль во время нашего разговора выглядит таким же расслабленным, как в своих роликах. Он говорит не так много и не так быстро, как я иногда. Наоборот, вносит в нашу беседу столько спокойствия, сколько я не испытывала уже очень давно. Большинство людей в моем окружении вечно спешат, независимо от того, сколько времени отвели на встречу.

Он рассказывает, что родился в Италии, но вырос в Лос-Анджелесе. Его отец тогда получил работу в Пасадене, которая позволяла прокормить семью из пяти человек.

– Твоя семья до сих пор живет здесь? – любопытствую я.

– Да. – Паскаль улыбается, однако эта улыбка не отражается в каштаново-карих глазах. Наоборот, кажется, я вижу неожиданную грусть у него во взгляде. Но спрашивать не решаюсь. Мы еще недостаточно хорошо друг друга знаем. – А что насчет твоей семьи? Они все еще живут на восточном побережье?

– Мама никогда не была фанаткой Лос-Анджелеса. Так что она даже не думала переехать со мной сюда.

– Я помню. Смотрел твое видео, где ты рассказывала, как получила свое имя.

– Ты что, тоже считал, что это плохая шутка?

Прежде чем ответить, он делает глоток кофе, который наверняка уже остыл.

– Признаю, я немного… удивился, – произносит затем Паскаль. – Но твое видео ответило на мои вопросы.

По крайней мере, ему хватает воспитания пристыженно потупить взгляд. Впрочем, я на него не обижаюсь. Да и как? Встреть я сама кого-нибудь с таким именем, кто к тому же живет в Лос-Анджелесе, скорее всего, тоже задалась бы вопросом, не псевдоним ли это.

– Давай обсудим наше сотрудничество? – в итоге предлагает Паскаль, чтобы прервать наступившее молчание.

Потом открывает блокнот и пролистывает его, пока не находит пустую страницу. Я с изумлением отмечаю, что он, похоже, много чего записывает. Весьма необычно для парня, во всяком случае на мой взгляд, потому что после Джексона я почти не общалась с парнями. А Джексону никогда бы не пришло в голову вести дневник.

– Что такое? – с усмешкой спрашивает Паскаль, и из-за ямочек на щеках и маленьких морщинок от смеха кажется, будто улыбаются все клеточки его лица.

Боже! Как же мне хочется чаще видеть это лицо!

– О, просто интересно, не та ли это книжечка, в которой рождается волшебство, – поспешно отвечаю я на его вопрос, после чего продолжаю пялиться на него с открытым ртом. – Где-то же ты должен собирать все эти суперумные мысли.

Он тихо смеется:

– Да, сюда я действительно записываю все, что приходит мне в голову в течение дня. Если бы не этот блокнот, я бы забывал все в мгновение ока.

– Хотела бы я быть такой же дисциплинированной, – отвечаю я и листаю собственный горячо любимый органайзер, который подготавливаю каждый месяц, а потом день за днем заполняю стикерами, списками дел, расписанием встреч, картинками и идеями.

Паскаль с кривой ухмылкой указывает на мою записную книжку:

– Но твой тоже выглядит так, будто ты его искренне любишь.

– Это любовь-ненависть, – признаюсь я. – Видео про ежедневник – самые популярные в моем аккаунте, но каждый месяц готовить его заново на самом деле очень трудно. Когда у меня много работы, раздражает даже мысль о том, что нужно сделать еще и это… Но в то же время оформление страниц отлично снимает стресс.

– Могу себе представить.

Мы выпиваем еще по одной чашке кофе и параллельно обдумываем кое-какие варианты, как можно в шутливой форме обыграть наши различия. Паскаль ни разу не дает мне понять, что осуждает меня за пристрастие к DIY… впрочем, он ведь еще не видел в реальности размах моей максималистской натуры. Пригласи я его в свою квартиру, у него бы, наверное, глаза на лоб полезли, но пока он с уважением относится к моему образу жизни.

В идеале мы снимем видео не только для моего канала, но и для его, чтобы наши зрители познакомились с каждым из нас. Нас посещают кое-какие идеи в духе «Мастерим библию минималиста своими руками» или простое видео «Минималист против максималиста», но ни одна из них по-настоящему не захватывает. Спустя час на нас так и не снисходит озарение, и мы просто в растерянности сидим в своих креслах. Но, по крайней мере, мое первоначальное волнение полностью улетучилось. Я уже очень давно не чувствовала себя так комфортно рядом с человеком, с которым только что познакомилась.

– Эй, Паскаль, давай сделаем фотку и выложим в соцсети? – в конце концов предлагаю я. Раз уж я в кои-то веки встречаюсь с другими людьми, надо на всякий случай сделать фото для потомков. – Может, попозже еще придумаем что-нибудь классное.

– Конечно.

Он берет свой мобильник, поднимается и встает позади меня, а потом наклоняется ко мне, и его голова оказывается над моим плечом. Впервые Паскаль так близко ко мне, что я чувствую его запах… и, боже, как же от него приятно пахнет! Чем-то древесным и мужественным… На сердце тут же становится тепло.

– Улыбочку, – говорит он, и уголки моего рта автоматически дергаются вверх. – Здорово! Отличный кадр. Я тебе его пришлю, если дашь мне свой номер.

Паскаль показывает мне наше селфи… и он прав. Фотография действительно очень красивая. По случайному совпадению наша одежда идеально сочетается и я повернулась к камере своей «рабочей стороной». Как хорошо, что я постоянно фотографируюсь сама, иначе нам бы наверняка понадобилось несколько попыток.

Я даю Паскалю свой номер и уже через пару минут загружаю снимок в ленту, где он кажется необычно спокойным на фоне кричащих цветов всех остальных моих фотографий. «Строим планы с @pax.pacis – вы удивитесь!» – печатаю я подпись, после чего быстро просматриваю последние сообщения.

– Конечно, еще мы могли бы ненадолго выйти в прямой эфир и спросить подписчиков, на какую тему снять видео. Как ты думаешь? – размышляет Паскаль. – Все-таки мы делаем это для них, так пусть решают, какой контент хотят увидеть, верно?

– Это чертовски хорошая идея! – С облегчением из-за того, что не придется самостоятельно принимать решение, я киваю, и мы тут же сооружаем на столике кафе миниатюрную студию.

Паскаль придвигает свое кресло к моему, и мы прислоняем смартфоны к кофейным чашкам, чтобы оба объектива захватывали нас двоих. Никто, даже мужчина с газетой, не бросает на нас удивленных взглядов. Судя по всему, вид снимающего человека в Лос-Анджелесе стал привычным.

Еще секунда, приложение начинает обратный отсчет, и мы выходим в прямой эфир.

– Привет, ребята! – радостно щебечу в камеру я, и Паскаль тоже здоровается со зрителями.

Мы быстро представляем друг друга, потому что, вероятно, имеем дело с совершенно разной аудиторией, а потом какое-то время болтаем. Комментарии сыплются с такой скоростью, что мы не успеваем их читать. Но, кажется, подписчики очень рады видеть нас обоих перед камерой.

– Мы тут как раз думаем, не поработать ли нам вместе, – заявляет Паскаль, когда число зрителей становится четырехзначным. – А поскольку изначально эта мысль принадлежала вам, мы решили, что будет справедливо спросить у вас, чего бы вам хотелось. Так что вперед, выкладывайте свои пожелания.

Люди присылают столько комментариев, что я с трудом их отслеживаю. Пытаюсь прокрутить ленту, чтобы выловить какие-нибудь идеи, и вскоре замечаю, что отзывы наших зрителей меняются. Они внезапно приходят к единому мнению.

«Поменяйтесь жизнями», – написано там.

«Да-а-а, устройте обмен домами! Я хочу посмотреть, как Пакс устроится в твоей квартире, Холли!»

«Обмен домами, обмен домами!»

– Вот блин, – бормочу я с давящим ощущением в животе. На такое я не рассчитывала.

– Мы должны поменяться жизнями? – недоверчиво спрашивает Паскаль, видимо, после того, как в его комментариях тоже появляются такие предложения.

Мы обмениваемся взглядами, и я прекрасно понимаю, что он думает о том же, о чем и я: какой дурацкой идеей было спрашивать подписчиков!

6

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

Холли в ужасе смотрит на меня. Я на сто процентов уверен, что она так же не в восторге от этой идеи, как и я.

– Э-э, да, – выдавливаю я из себя, когда осознаю, что мы до сих пор в прямом эфире. – Спасибо за крутые предложения. Мы все обсудим и…

Мои слова испаряются в никуда. Я настолько шокирован желанием публики, что не могу даже выключить видео. Как они выдумывают подобные вещи? Поменяться жизнями…

– Спасибо за просмотр! – приходит мне на выручку Холли. – Как только мы примем решение, вы об этом узнаете. Берегите себя!

Она заканчивает свой эфир, а затем нажимает на экран моего телефона, чтобы выключить запись и на нем. После чего с громким вздохом падает в свое кресло. Меня окутывает ее фруктовый аромат и вырывает из оцепенения. Я поворачиваюсь к Холли – большие карие глаза пристально смотрят на меня… и наконец мы оба смеемся.

– Какая идиотская идея, – хихикает она. Несколько прядей волос выбились из косички и обрамляют раскрасневшиеся щеки. – Никогда больше не буду спрашивать мнения зрителей!

– О да, это послужит мне уроком. – Я вытираю рукой влажный лоб. Несмотря на кондиционер в кафе, мне стало жарко. Неудивительно с такими сумасшедшими предложениями.

Я отодвигаю свое кресло обратно к противоположной стороне стола, мимо проходит официантка, и мы заказываем еще кофе… то есть я беру кофе, а Холли опять выбирает один из этих сладких модных напитков. У меня в голове мелькает вопрос, не из-за сахара ли она так быстро разговаривает.

– Они пришли в настоящий восторг от идеи обмена домами. – Холли все еще в недоумении качает головой. – В смысле, могу себе представить. В моей квартире у тебя, скорее всего, сначала случилась бы паническая атака, а потом приступ расхламления.

– Наверняка не все так плохо, – весело отвечаю я, хотя даже ее ежедневник резко контрастирует с моим. Такой яркий, кричащий, такой же, как Холли. Теперь я почему-то злюсь на себя за то, что не посмотрел видеоэкскурсию по ее квартире. Но мне не хотелось вторгаться в ее жизнь еще больше, чем я и так уже сделал благодаря куче других просмотренных роликов. – Но, честно говоря, я планирую снова уехать из города самое позднее через день или два.

Холли мягко мне улыбается. Мне нравится этот взгляд. Ощущение, что под всей этой громкостью и легкомыслием скрывается спокойная душа. Союзница в мире, который вращается слишком быстро.

– Скучаешь по природе? – спрашивает она в конце концов.

– И это тоже, – отвечаю я на ее улыбку и ненадолго задумываюсь, не рассказать ли ей о своих переживаниях за брата и сестру, но для этого мы еще недостаточно хорошо друг друга знаем. – А что насчет тебя? У тебя никогда не возникало чувства, что тебя душит город?

Холли качает головой, на мгновение прикусывает губу, как будто все-таки передумала, однако затем ее лицо озаряется.

– Вообще нет! Я люблю этот город. Мейбрук, мой родной городок, крошечный, в нем есть супермаркет, два врача, кафе, закусочная и заправка. За всем остальным надо ехать в соседний город.

Я ухмыляюсь:

– В этом же есть свой шарм.

– Может, и был бы, если бы Мейбрук находился в горах или на море. Но там вокруг одни поля. И все друг друга знают, – добавляет она, закатив глаза. Она берет свой смартфон, прокручивает фотографии и вскоре протягивает мне. – Вот смотри, здесь я выросла.

Холли показывает маленький домик с выкрашенным в серый цвет деревянным фасадом и белыми окнами, который соприкасается боковыми стенами с другими такими же. На длинной подъездной дорожке припаркована раздолбанная «хонда», ближе к дому стоит круглый садовый столик с двумя стульями, рядом – один из тех самокатов, на которых мы с Микой раньше устраивали соревнования.

Видно, что у семьи Холли не много денег. Даже мы, пусть и тоже жили небогато, выросли в Пасадене в гораздо большем доме с огромным садом.

– Выглядит очень мило, – тем не менее говорю я.

– Врать не обязательно. – Она весело качает головой и убирает телефон. – Я уже не первый месяц убеждаю маму, но она не хочет, чтобы я купила ей дом посовременней. Предпочитает и дальше жить в этой лачуге.

Я удивлен, что Холли готова потратить свои деньги на то, чтобы обеспечить семье более высокий уровень жизни. По-моему, очень мало кто в нашем возрасте задумывается о подобных вещах. Наши сверстники скорее промотали бы все на путешествия, вечеринки и шмотки.

– Мне кажется, для нее этот дом нечто большее, чем просто крыша над головой. Ты и твоя сестра, вы в нем выросли. Наверняка с ним связано множество воспоминаний.

– Наверное, ты прав. – Холли надувает пухлые губы.

Мне становится жарко, и я с трудом отрываю взгляд от ее рта. Интересно, она осознает, что красная помада притягивает все внимание к ее губам?

– Ваш кофе, – прерывает официантка ход моих мыслей, которые однозначно уплыли не в ту сторону.

Внушаю себе, что это потому, что я уже давно ни с кем не встречался, однако, когда Холли с ослепительной улыбкой благодарит официантку, понимаю, что дело больше в ее веселом нраве. Просто она привлекательная. Настолько привлекательная, что с большой долей вероятности в ее жизни уже давно есть мужчина, и я выставлю себя дураком, если начну флиртовать с ней, а она холодно меня отошьет.

Не говоря уже о том, что это деловая встреча, а я все равно не хочу оставаться в Лос-Анджелесе.

– Паскаль…

– Хм? – смотрю я на нее.

Холли не сдерживает улыбку:

– Мысленно ты сейчас был где-то далеко отсюда, да?

Я тоже улыбаюсь:

– Воспользовался моментом, чтобы немножко помечтать. – Впрочем, о чем именно, я ей не скажу.

Мы пьем кофе и еще какое-то время болтаем на всевозможные темы. Единственное, что мы больше не обсуждаем, – это совместная работа. Прямая трансляция как-то полностью выбила нас из колеи, и, вместо того чтобы думать, как исполнить желание подписчиков без жертв с нашей стороны, мы предпочли совсем его игнорировать. Очевидно, у этой девушки по части игнорирования проблем такой же врожденный талант, как и у меня.

Но в какой-то момент Холли бросает взгляд на часы.

– Ох, черт! – выпаливает она. – Мне пора. Орландо уже час ждет свой обед.

Орландо? Холли роется в сумочке в поисках кошелька и кладет купюру на стол.

– Этого должно хватить, – говорит она и встает.

Я тоже быстро поднимаюсь на ноги, удивленный такой неожиданной спешкой. Кто такой Орландо? И почему она отвечает за его обед? Это ее парень? Он что, требует, чтобы она ему готовила?

– Извини, Паскаль. Я бы с удовольствием поболтала с тобой подольше, – с сожалением произносит Холли.

– Не бери в голову, – тут же отвечаю я. В голове проносится мысль о ее фото с Перри Джеймсом, но мне кажется, будет неправильно спрашивать об этом сейчас. Мы еще плохо друг друга знаем. – Рад был с тобой встретиться.

– Мне тоже очень понравилось. – Она улыбается, на пару секунд замирает, а затем подается вперед, чтобы обнять меня на прощание. – Жаль, что нам в голову так и не пришла хорошая идея.

– Я немного задержусь в Лос-Анджелесе! Можем увидеться еще раз, – быстро предлагаю я, пока возможность сотрудничества – а вместе с ней и шанс познакомиться с Перри Джеймсом – не растворилась в воздухе.

Мгновение Холли колеблется, однако потом предлагает:

– Если хочешь, приходи сегодня на ужин. Я что-нибудь приготовлю. А потом можем снова все обсудить.

– Никогда не мог устоять перед хорошим ужином, – радостно говорю я.

– Я пришлю тебе адрес. – С этими словами она уходит.

А я смотрю ей вслед, пока темные волосы Холли не скрываются из виду, и сажусь обратно. В голове мельтешит столько мыслей, что среди них трудно уловить хотя бы одну четкую. И только через несколько минут я спрашиваю себя, не будет ли Орландо против того, что я приду на ужин.

* * *

Встреча с Холли не выходит у меня из головы, пока я не паркую свой фургон в переулке рядом с кладбищем Маунтин-Вью и не заставляю себя подумать о маме. Выключаю мотор, вытаскиваю ключ из замка зажигания и продолжаю сидеть.

Я не приходил сюда с тех пор, как два года назад мы ее похоронили. Тогда моя жизнь выглядела совсем иначе. Я только закончил учебу и получил работу, на которой многому мог научиться. А потом все изменилось. У меня сжимается горло при воспоминании о том, как мама с папой собрали нас вместе. Аллегру, Мику и меня. Лучшая в мире лазанья и худшие новости, которые только можно сообщить. Пару недель спустя жизнь, какой мы ее знали, закончилась.

Провожу руками по волосам и смотрю в окно. Хотя кладбище находится далеко от нашего дома, я все равно хорошо ориентируюсь в этом районе, потому что в подростковые годы проводил тут много времени. Вдоль широких улиц растут пальмы. На заднем плане виднеется гора Сан-Антонио, которая величественно возвышается на фоне синего неба.

Все здесь напоминает о счастливых временах, и это меня добивает. От силы нахлынувших воспоминаний становится трудно дышать. Походы на вершины гор с папой и Микой, прогулки в окрестные национальные парки, которые постоянно сводили маму с ума, потому что она ужасно боялась насекомых.

Если бы я только мог повернуть время вспять, чтобы то горе не произошло, если бы только мог снова увидеть маму!.. Как бы мне хотелось поговорить с ней обо всем, что случилось со мной за последние полтора года! О YouTube-канале, о подкасте, о моих успехах, о жизни на колесах и озарениях, которые приходили ко мне за время путешествий… Черт побери, да я бы рассказал ей сейчас даже о завтраке с Холли. Она бы расхохоталась, если бы услышала про наш прямой эфир.

Вздохнув, все-таки открываю дверь автомобиля, пока окончательно не передумал. Я делаю это не для себя, я делаю это для нее. Если она сидит где-то наверху и смотрит на меня, то проклянет, если я уеду обратно не поздоровавшись. Хотя я уже давно тут не был, ноги сами несут меня к ее могиле. Словно этот путь навсегда запечатлелся у меня в памяти слезами, которые я пролил здесь в тот день.

У ее надгробия лежат свежие цветы, розовые георгины, которые раньше всегда стояли на большом обеденном столе. Это папа принес? Я оглядываюсь, прежде чем опуститься на колени перед камнем с надписью: «Люсинда Моретти».

– Привет, мам, это я, Паскаль, – шепчу я. – Прости, что пришел только сейчас.

Она не отвечает. Конечно, нет.

– Надеюсь, тебе хорошо там, наверху.

Чувствую себя глупо, разговаривая с холодным камнем, так что какое-то время просто молчу и думаю о ней.

– Паскаль?

Я застываю, когда слышу за спиной знакомый голос. Понятия не имею, о чем я думал. Неужели правда рассчитывал, что смогу прийти к маме на могилу, не столкнувшись с кем-то из семьи? Для этого мне, наверное, нужно было перелезть ночью через каменную стену. Сердце колотится, я оборачиваюсь… и там стоит он.

Мика. Волосы у него короче, чем я помню, и брат отрастил короткую, аккуратно подстриженную бороду. Он в недоумении смотрит на меня.

– Привет. – Я поднимаю руку и сразу опускаю, потому что как-то странно просто ему махать. Надо обнять его, как и полагается брату.

– Какого черта ты здесь делаешь? – огрызается он, и я моментально отметаю мысли о братских объятиях. – Мог бы и сообщить, что ты в городе. Папа в курсе? Или Лела?

– Это было довольно спонтанное решение. – Прячу руки в карманы брюк и осматриваюсь. Мы одни, так что нет ни оправдания, ни причин поговорить в другом месте или в другое время. – Я приехал только вчера вечером.

– И ни на секунду не подумал хотя бы послать мне сообщение? – Мику трясет от ярости. У него напряжен каждый мускул, красная футболка с надписью «Пожарный Лос-Анджелеса» вдруг стала казаться слишком маленькой на его мускулистом теле.

«Он сейчас тебе врежет», – успеваю подумать я, но уже поздно. Его кулак летит к моему лицу, а в следующее мгновение голова взрывается обжигающей болью.

7

Холли

Лос-Анджелес, Калифорния

– Прости, что я так поздно, приятель, – нагибаюсь я к Орландо, который, громко протестуя, трется о мои ноги. – Ты наверняка уже умираешь с голоду. Ну пойдем. У нас лосось.

Я чешу его голову, пока мы вместе идем на кухню. Моя сумочка приземляется на столешницу, мобильник и наушники, в которых я слушала музыку на обратном пути, присоединяются к ней. Орландо запрыгивает наверх и трется о мою руку, пока я накладываю корм в миску.

– Я сегодня познакомилась с очень хорошим парнем, – делюсь с ним я. – Думаю, он тебе понравится.

Орландо, кажется, не особенно волнует то, что я рассказываю ему о Паскале, но это не имеет значения. Я все равно рассказываю, просто потому, что он не может никак это прокомментировать и смутить меня.

После того как кот получает свою еду, я сажусь на диван и размышляю, какое блюдо приготовить сегодня на ужин с Паскалем. Интересно, не слишком ли навязчиво было сразу приглашать его на ужин? Может, у него были другие планы, все-таки он здесь вырос. Наверняка у него есть друзья и семья, которых он собирался навестить… Но ведь если бы он не хотел приходить, то так бы прямо и сказал, разве нет?

А что, если он согласился только из вежливости? Чувствую, как к щекам приливает жар, и нервно запускаю руку в волосы. Надеюсь, Паскаль не думает, что я чокнутая или что-то вроде того. Надеюсь, я ему понравилась. Потому что он мне понравился. Милый, вежливый, очаровательный… У него потрясающая улыбка, он не делает намеков, если я веду себя странно, и мне с ним комфортно. Впервые с тех пор, как поселилась в Лос-Анджелесе, я познакомилась с человеком, с которым могла бы подружиться. Загвоздка лишь в том, что через пару дней он опять уедет из города, поэтому все в любом случае закончится. Не говоря уже о том, что я в принципе недостаточно хорошо его знаю, чтобы по-настоящему доверять. А даже если бы я хорошо его знала… Лесли и Джексона я знала как облупленных. По крайней мере, мне так казалось, однако в человеческой природе я явно ни черта не смыслю.

Чтобы больше не ломать голову над тем, чего не произойдет, возвращаюсь к подбору меню. И в итоге останавливаю свой выбор на бургерах с самодельными овощными котлетами и картофелем по-деревенски в качестве основного блюда и на мороженом с клубникой на десерт. Хочется верить, что в этом я не ошибусь.

Когда я составляю список покупок, раздается звонок телефона. Мэйвис.

– Я целый день жду твоего звонка, – с наигранным упреком начинает она вместо приветствия. – Как все прошло с Паксом? Какой он? Я тут умираю от любопытства! Выкладывай все!

Она так заинтригована, что я не могу сдержать смех и рассказываю ей о нашей встрече за завтраком. А когда добираюсь до кошмарной идеи с прямым эфиром, Мэйвис моментально загорается энтузиазмом:

– Холли, у меня получилось посмотреть на вас где-то минут пять, но вы… вы были великолепны вместе! Люди начнут вас шипперить. А поменяться ролями – это просто идея года! – восклицает она. – Обязательно сделайте это!

От шока я едва не роняю телефон:

– Что?

– Ты только подумай, насколько это увеличит охват аудитории. Пакс сможет привлечь на твой канал совершенно другую публику, так что в результате вы оба окажетесь в выигрыше. И я уже молчу о новых возможностях сотрудничества, которые, вероятно, появятся благодаря этому.

Мэйвис тараторит без умолку, но я почти не прислушиваюсь. Все еще слишком ошарашена тем, что, по ее мнению, это отличная идея. Я даже подумать о таком не могла. Наоборот, график видео на ближайшие три месяца уже составлен, и далеко не все еще отснято.

– Как ты себе это представляешь? Я не могу просто взять и уехать, – в конце концов перебиваю я своего менеджера. – И что насчет сотрудничества со всеми остальными? И моя книга? Интернет-магазин? Орландо?

Мэйвис смеется:

– Солнышко, ты же не навсегда уедешь. Временно закрой магазин на летние каникулы, о сотрудничестве с другими я позабочусь. А книгу можно писать и вне дома.

– Но Орландо… – неуверенно вставляю я.

– Орландо любит приключения, возьми его с собой в фургон. Он ведь привык ходить на поводке.

– Но…

– Это коллаборация года, – перебивает меня она. – Так и вижу: «Обмен жизнями на четыре недели!», «Королева DIY Холли станет минималисткой! Минималисту Паксу придется сражаться с хаосом!». И онлайн-трансляции… Боже, Холли, это же просто гениально!

Я возмущенно открываю рот и даже не знаю, на что отвечать в первую очередь.

– Нет здесь никакого хаоса, – яростно возражаю я. – Обстановка у меня в квартире хорошо продумана и организована.

Мэйвис многозначительно молчит, и я вынуждена признать, что она права. После того как я переехала сюда и аккуратно все разложила, тут скопилось множество всякой ерунды, у которой пока не нашлось постоянного места. Марафон расхламления давно назрел, но это моя задача, а не то, что мог бы сделать за меня Паскаль.

– Я не сею вокруг себя хаос, – поморщившись, еще раз подчеркиваю я. – И кроме того: четыре недели? С ума сошла?

– Ну, ради пары дней вообще нет смысла в это ввязываться, – отвечает Мэйвис, и боюсь, она опять права. Если мы действительно будем рассматривать вариант обмена домами, то нужно планировать это на несколько недель. Иначе нам просто не хватит времени, чтобы по-настоящему прочувствовать стиль жизни друг друга. – Твое молчание означает, что ты задумалась об этом?

Я вздыхаю:

– Паскалю тоже кажется, что это глупая идея. Так что тебе придется убеждать не только меня, но и его.

– А у него что, нет менеджера?

– Без понятия, Мэйвис. Мы только что познакомились. И он еще не рассказал мне, есть ли у него второе имя или татуировки на скрытых частях тела. Но, быть может, я это выясню, когда он чуть позже придет на ужин, – шучу я.

– Ты пригласила его на ужин? – удивленно спрашивает Мэйвис. – К себе в квартиру?

Вот черт.

– Э… да… наверное. Я имею в виду, нам еще столько всего надо обсудить и…

– Он тебе нравится, да? – обрывает она меня на середине предложения.

Я в растерянности встаю и пересекаю комнату. Да, он милый. Спокойный и основательный, к тому же совсем неплохо выглядит. Если бы я искала себе спутника жизни, то определенно заинтересовалась бы им. Но я не ищу.

Я не одинока. У меня все хорошо. Все хорошо так, как есть.

– Не позволяй ему просто уехать, если он тебе нравится, Холли, – продолжает Мэйвис, не дожидаясь моего ответа. – Знаю, Лесли сделала тебе больно, но не все люди такие. И возможно, он докажет тебе это, если ты дашь ему шанс.

Я буквально слышу улыбку в ее голосе и не понимаю, как она может не быть мнительной. Мэйвис – одна из тех людей, которые делают столько хорошего в своей жизни, столько дают, что в другом столетии ее наверняка приравняли бы к святым. Сейчас окружающие называют ее ангелом или сокровищем, когда она делает им одолжение… Однако стоит ей тоже когда-нибудь их о чем-то попросить, как они спешат поскорее от нее избавиться.

И тем не менее она никогда не перестанет вкладывать душу во все, чем занимается. Мэйвис слишком хороша для этого мира.

– Четыре недели – это на самом деле не так уж и много, дорогая.

Вздохнув, провожу рукой по волосам и оглядываюсь на Орландо, который с тоской смотрит из окна на улицу. Как будто точно знает, что там нас ждут приключения.

Я сдаюсь:

– Что ж, но я бы предпочла немного уменьшить срок…

* * *

– Привет, Холли, – говорит Ашер со своей типичной широкой улыбкой, прежде чем начать сканировать мои покупки. Пип-пип-пип. И с каждым таким «пип» возрастает моя нервозность. Овощные бургеры – это точно хорошая идея для сегодняшнего вечера? Может, надо было выбрать что-нибудь без заменителей продуктов: а вдруг у него аллергия на бобовые или что-то в этом духе? – У тебя встревоженный вид. Все в порядке?

– Конечно, – быстро говорю я и начинаю раскладывать покупки по хлопчатобумажным сумкам, которые принесла с собой. – Лучше не бывает. Просто задумалась, все ли я взяла.

– Похоже на то. – Ашер с улыбкой протягивает мне упаковку булочек для бургеров, после чего тянется за фисташковым мороженым. – Кажется, намечается приятный вечер.

– Надеюсь.

Господи, по одному моему тону слышно, насколько я волнуюсь. А все только из-за того, что Паскаль придет на ужин. Наверное, нам стоило пойти в ресторан, куда-нибудь, откуда я смогу сбежать, если начну вести себя как антисоциальная чудачка.

Ашер выжидательно смотрит на меня. Видимо, хочет узнать больше о моих планах на вечер.

– Чуть позже у меня будет встреча с деловым партнером, которого я почти не знаю, – рассказываю я. – Я даже не в курсе, нравятся ли ему веганские продукты, понимаешь? А что, если я промахнусь с бургерами? Или он не любит фисташковое мороженое? Может, надо подготовить еще какую-нибудь альтернативу, как ты считаешь?

Рассмеявшись, он трет лоб тыльной стороной ладони:

– С бургерами ты, скорее всего, не ошибешься. А вот что касается фисташкового мороженого… – Парень пожимает плечами. – Его не все любят.

– Нет? – Я изображаю ужас и замечаю, что он давно закончил сканировать.

– Не бери в голову. Не думаю, что твоему другу будет так важно фисташковое мороженое. – Ашер указывает на маленький дисплей, где отражается итоговая сумма. Лишь тогда я соображаю, что, вероятно, это и было причиной его выжидательного взгляда. Он вообще не хотел знать, из-за чего я переживаю. Ему просто нужны деньги.

Как неловко. Покраснев, вытаскиваю из сумочки кошелек, чтобы расплатиться.

– Спасибо, Ашер. И за хороший совет тоже.

Интересно, он вообще в курсе, что входит в очень небольшое число людей, с которыми я регулярно разговариваю?

– Приятного тебе вечера, Холли, – смеясь, произносит кассир, прежде чем повернуться к следующему покупателю.

Я запихиваю кошелек к покупкам, выхожу из магазина и спешу домой.

Через три часа придет Паскаль, а у меня еще куча дел, по крайней мере, если я хочу успеть все, что запланировала. Может, кое с чем из этого я и перегнула палку. Он, конечно, минималист, но это еще не значит, что надо прятать половину моего барахла из гостиной в спальню или в кладовку, так ведь?

«Нет, – решительно думаю я. – Не буду притворяться».

Если хочет осудить меня за мой образ жизни – пожалуйста. Не то чтобы меня волновало его мнение. Я тут же смеюсь про себя, потому что прекрасно знаю, что это неправда. Меня слишком заботит, что обо мне думают другие, даже после стольких лет злобных комментариев мне не удалось от этого избавиться. Не знаю, как бы я справилась, если бы он открыто продемонстрировал пренебрежение по отношению ко мне. А я бы вообще с этим справилась? Мне и так сложно не расстраиваться из-за негативных комментариев.

Вздохнув, закрываю входную дверь, и вот я дома. Орландо трется о мои ноги, и я глажу своего четвероногого друга, прежде чем начать разбирать покупки и заниматься квартирой. Кое-какие вещи действительно прячу в шкаф в спальне: например, высокую башню журналов по DIY, в которых я часто черпаю вдохновение для своих видео, и огромную коллекцию фоторамок, оформленных под старину, которые купила для нового ролика.

Размышляю, не разобрать ли свою импровизированную студию, чтобы задействовать большой обеденный стол, однако балкон кажется мне более удобным выбором для этого вечера. Так что я протираю стоящий там низенький столик и раскладываю мягкие валики и подушки на мебели из поддонов, которую сделала сама. Растениям в ящиках на перилах срочно необходима вода. Я живу тут уже два года, но до сих пор не привыкла вовремя их поливать. Затем включаю гирлянды и фонарики, которые поздним вечером окутают балкон уютным светом, и ищу в кабинете переносную колонку, чтобы можно было включить музыку.

Закончив, с довольным видом любуюсь своей работой. Даже минималист должен чувствовать себя комфортно в такой обстановке, разве нет?

8

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

– Вот. – Мика протягивает мне пакет со льдом.

Его голос звучит примирительно, но по выражению лица невозможно понять, что в этот момент происходит у него в голове. «Даю пенни за твои мысли», – думаю я, с трудом сдерживая улыбку. Как в старые добрые времена. Я никогда не умел читать Мику как открытую книгу, мне всегда приходилось ждать, когда он сам мне доверится.

– Спасибо. – Беру лед и прижимаю к саднящей брови. Бить он, должно быть, научился во время учебы на пожарного, раньше брат всего лишь играл мускулами на публику.

Облокотившись на кухонную стойку, Мика складывает руки на груди и мрачно смотрит на меня. Я даю ему время и вместо этого осматриваюсь в квартире.

– А тут мило.

Судя по всему, он поселился здесь только после того, как его приняли на постоянную работу, до этого он не мог позволить себе съехать от папы.

Но даже года, когда Мика работал, не хватило на то, чтобы превратить это жилище во что-то большее, нежели просто место для ночлега.

На холодильнике висит фотография Мики и его соседа Бена, прикрепленная магнитом с символикой пожарного департамента Лос-Анджелеса. Единственный намек на то, чем он зарабатывает на хлеб. На круглом столе стоит ваза с розовыми георгинами. Такими же, как на могиле у мамы. У меня появляется слабое подозрение, что цветы на кладбище все-таки принес не папа.

– Надолго приехал? – Мика трет лоб, прежде чем открыть холодильник и достать две банки пива. Одну вручает мне, вторую сразу открывает и делает большой глоток. Я ставлю свою на кухонную стойку не открывая, мне ведь потом еще садиться за руль.

– Ненадолго. На пару дней. Возможно, только до завтра. – Зависит от того, что мы с Холли решим насчет коллаборации. – На самом деле я даже не собирался приезжать в город.

Брат буравит меня взглядом:

– Так почему же приехал?

– По работе.

У него дергается бровь, как всегда бывает, когда он еле сдерживает презрение.

– По работе? Имеешь в виду свой канал на YouTube? Или подкаст? Или мы сейчас говорим о настоящей работе?

– Благодаря этому я зарабатываю достаточно, чтобы хватало на жизнь, – ледяным тоном парирую я. У меня в животе постепенно начинает скрестись гнев. Может, я и дурак, потому что просто взял и уехал, но ведь жизнь продолжается: Аллегра учится, Мика работает в пожарном департаменте, даже папа уже нашел новую работу. Так почему мне нельзя заниматься тем, ради чего бьется мое сердце?

– Как скажешь, – фыркает брат и залпом опустошает банку. А потом швыряет ее в противоположную стену. Я вздрагиваю. – Аллегра приходит только за деньгами, папа до сих пор не очень-то обходится без мамы. Черт, даже я ношусь туда-сюда между работами, чтобы хоть как-то все уладить, постоянно проверяю папу и Аллегру… А тебе больше нечем заняться, кроме как колесить по хренову миру.

Его слова меня задевают.

– Так нечестно. Я каждый месяц пересылаю вам большую часть своего заработка. Если этого недостаточно, так и скажи. Тогда я буду отправлять больше. Могу брать заказы…

– Да речь ведь совсем не об этом, – грубо обрывает он. – Ты реально думаешь, что сможешь откупиться от ответственности?

У меня захлопывается рот. Проверить не могу, что он обвиняет меня в чем-то подобном. После всего, что я сделал для нашей семьи. После стольких дней, когда только тем и занимался, что фильмами и походами отвлекал его от маминой болезни. После того, как столько времени потратил, помогая Аллегре подготовиться к экзаменам в колледж.

Если бы я не отделился от них, то вся эта ответственность просто безжалостно уничтожила бы меня.

– Мне двадцать три года, – резко отвечаю я. Чувствую горечь на языке и никак не могу ее проглотить. – Ты серьезно ожидал, что я займу место мамы?

– Я ожидал, что ты будешь братом, которым когда-то был. – У Мики срывается голос, и я вижу, что он борется со слезами. Но мужественно их подавляет. – Ты нужен Аллегре. Ты нужен папе. Твою мать! Ты нужен мне.

У меня сводит челюсть. Он прав. Я больше не тот брат, которым был когда-то. Я всегда находился рядом, а в один прекрасный день просто исчез. Сжег все мосты и лишь регулярно перевожу им деньги. Все остальное причиняет слишком сильную боль.

– Мне очень жаль, – выговариваю я слова, которые он желает от меня услышать. Искренне ли я их произношу, я и сам не знаю. Действительно ли мне жаль, что я впервые послушал свое сердце? Что впервые поставил себя на первое место? – Послушай, Мика, я никогда не хотел навредить вам своим отъездом. Мне нужно было…

Черт! Ком в горле. Так и знал, что это произойдет. Однако в отличие от Мики я никогда особенно не умел скрывать свои эмоции. Прижав ко рту кулак, на мгновение закрываю глаза и сражаюсь с воспоминаниями, которые грозят оставить на щеках соленые дорожки.

– Мне нужна была дистанция, – говорю я наконец и смаргиваю слезы.

Разумеется, Мика все равно их замечает, однако не обнимает меня. Не сегодня. Сегодня он держится на расстоянии и смотрит на меня этим уничтожающим взглядом, от которого у меня возникает ощущение, что я дерьмовый брат.

У меня вырывается вздох. Нелегко будет с ним помириться, и на это уйдет много времени. Возможно, столько, что рано или поздно я просто сдамся и сойду с этого пути.

– Что мне сделать, чтобы все исправить?

Раньше он бы уговорил меня купить ему новую игру на нашу общую приставку. А может, ограничился бы супербольшой порцией мороженого в Tiffy’s – в зависимости от того, насколько сильно я провинился. Но теперь он вырос. Так что мне, скорее всего, придется приложить больше усилий.

– Останься здесь. В Лос-Анджелесе, – просит меня Мика, как будто много недель подряд продумывал, что ему сказать, если я когда-нибудь задам подобный вопрос. Глаза вызывающе блестят. – Позаботься вместе со мной об Аллегре и папе, а когда весь этот хаос останется в прошлом, езжай на все четыре стороны и, как по мне, можешь вообще больше не возвращаться.

Меня убивает, что он испытывает злость и выплескивает ее на меня. Что он меня не понимает. Это решение никогда не было направлено против моих брата и сестры… Это было решение между «погибнуть» или «жить дальше». И я выбрал жить дальше.

* * *

Мика убирает мобильник, который только что прервал наш разговор, обратно в карман штанов.

– Извини, это моя коллега. – Он закатывает глаза. – Звонила убедиться, что я подписал ее петицию. Без шуток, эта женщина с ума меня сведет. Она умеет быть такой упрямой, когда чего-то хочет.

Я сдерживаю улыбку, потому что сейчас вижу того Мику, каким он становится, будучи в хорошем настроении. Мне вспоминаются многочисленные сообщения, которые он мне отправлял, чтобы я наконец притащил свою задницу в Лос-Анджелес.

– Звучит знакомо.

Мика фыркает:

– Поверь, по сравнению с Куинн я еще безобидный. Она иногда просто… немного своеобразная.

– Кажется, это неплохо.

– Да… – У него на губах появляется улыбка. – Она ведет себя так большую часть времени, так что я подписываю почти все, что она сует мне под нос… Слушай, ты тоже голодный?

– Меня пригласили на ужин чуть позже, – пожав плечами, отвечаю я. – Прости. Но с удовольствием составлю тебе компанию.

Его бровь снова опасно подскакивает вверх. Похоже, мне стоит следить за словами. Одно неверное предложение, и он опять мне врежет.

– Ну конечно, – бурчит затем брат и хватает лежащие на кухонной стойке ключи. – Пошли в Pizza Hut. Умираю с голоду.

Мы выходим из его квартиры с работающим кондиционером и шагаем по улицам Пасадены. Я и забыл, как пыльно здесь бывает в жару. Как быстро футболка прилипает к телу. Прежде чем поеду к Холли, надо обязательно принять душ и переодеться.

– Значит, у тебя свидание? – прямо спрашивает Мика. Ну почему нельзя просто поговорить о погоде?

– Встреча, – поправляю его я. – Ее зовут Холли, и она тоже ютубер. Ее канал называется «Холли Вуд – DIY». Может, слышал?

Он отзывается сухим смешком:

– Дурацкое имя. Хотя в этом мире в любом случае все фальшивка.

Покачав головой, рассказываю ему историю, которую узнал из видео Холли. Почему-то я чувствую потребность защитить ее имя.

– Так или иначе, то, чем она занимается на YouTube, практически противоположно моему стилю, – продолжаю я, когда мы заходим в ресторан. От запаха свежей выпечки у меня текут слюнки, но, так как я не хочу расстроить Холли отсутствием аппетита, решаю держать себя в руках. Пиццу смогу поесть и завтра. – Ее менеджер связалась со мной, и мы уже встречались сегодня утром, чтобы договориться о сотрудничестве. Но пока еще не придумали ничего конкретного.

Мика тихо присвистывает:

– Менеджер. Похоже, она важная штучка. А у тебя он тоже есть?

Мы находим свободный столик и садимся.

– Пока нет. Но, может, неплохо было бы его нанять. Электронная почта скоро меня доконает.

– Значит, на этом все-таки можно зарабатывать неплохие деньги. – Он морщится, изображая нечто среднее между сомнением и одобрением, и тянется за меню.

Я достаю салфетку из держателя и начинаю аккуратно складывать. Привычка.

– У меня несколько источников дохода, – объясняю ему я. – Большая часть средств поступает от спонсоров в моих видео, в подкасте или в соцсетях. Кроме того, компании могут размещать рекламу на YouTube, которая затем отображается перед моим видео. Мне за это тоже платят, если я разрешаю. И иногда я принимаю предложения от коллег, когда знаю, что планируются крупные вложения.

– Хм.

Мика кивает и возвращает меню на подставку. Могу поспорить, что он уже давно выбрал «Любителя барбекю» – пиццу, которую раньше брал чаще всего. Узнаю своего брата: изучать меню, долго думать, взять как обычно. Однако Мика удивляет меня, когда подходит официантка – Трейси, как сообщает бейджик с именем у нее на фартуке, – чтобы принять у нас заказ.

– «Вегетарианская делюкс»? – переспрашиваю его я. – О’кей, положа руку на сердце, кто ты и что сделал с моим братом?

Мика бросает на меня мрачный взгляд. Извиняясь, вскидываю руки:

– Слишком рано для таких шуток, да?

– Я больше не ем мяса, – в итоге объявляет он.

А я ничего не могу с собой поделать и начинаю хохотать, потому что, по-моему, он меня разыгрывает. Мой брат перестал есть мясо? Да кто в это поверит!

– Ты дышал мясом. – Я прекрасно помню полусырые стейки во время барбекю и куриную грудку – обязательный ингредиент в любом салате. «Только лучшее для мускулов», – отвечал он на каждую глупую шуточку, которую из-за этого зарабатывал. И его тело с ним соглашалось. Мика всегда был самым сильным из нас, хотя раньше мы часто тренировались вместе. – Воскресное барбекю для тебя было главным событием недели.

– Времена меняются. – Он напрягает бицепсы, чтобы показать мне: без мяса тоже спокойно можно качаться. – У нас на станции почти никто не ест мяса, к этому быстро привыкаешь, когда готовишь вместе с людьми.

– Ну ты даешь, – слабо откликаюсь я и благодарю Трейси, которая приносит наши напитки. В бокалах звенят кубики льда, когда она ставит их на стол, предвещая заманчивую прохладу после нашей прогулки по жаре. Я делаю глоток ледяной колы, прежде чем спросить у Мики, что еще я пропустил.

– Кажется, мягкого способа сообщить тебе об этом просто нет, – тянет с прямым ответом брат, и от того, как он это говорит, мой желудок словно превращается в камень. Мика тоже отпивает немного колы, а потом откидывается на спинку стула. – Думаю, Аллегра вляпалась в какое-то дерьмо.

К горлу тут же подкатывает тошнота. Я боялся, что речь прежде всего пойдет о нашей сестре. Папа как-нибудь справится, и Мика, похоже, тоже хорошо себя чувствует, он ведь работает в пожарной части и больше не ест мяса. Теперь ему осталось только поработать над тем, чтобы не здороваться с людьми кулаками по лицу.

– Почему ты так считаешь? – осторожно спрашиваю я.

– Она связалась не с тем парнем. – Мика проводит рукой по коротким волосам. Его взгляд мрачнеет, челюсть напряжена. – Примерно две недели назад взорвалась плантация каннабиса банды Crips. Бен участвует в расследовании и рассказал мне, что они допрашивали Логана Цампиано. Это брат Белинды, соседки Аллегры, – вздохнув, продолжает он. – Аллегра утверждает, что она почти не общается с Логаном, но…

– Ты ей не веришь?

– Ее как будто подменили. На самом деле, с тех пор как умерла мама, она приходит, только когда ей нужны деньги. У меня такое ощущение, что я больше ее не знаю. – Брат сжимает губы. – Я переживаю за Аллегру. Я звонил ее психотерапевту, но она даже не вспомнила нашу фамилию. И только когда я углубился в подробности, поняла, о ком речь. Судя по всему, Аллегра уже давно там не появлялась. Мне правда не хочется обвинять нашу сестру в чем-то плохом, но… И что она делает с деньгами, которые берет у меня на сеансы психотерапии?

– Мика, она должна понимать, что правильно, а что нет. Аллегра же не дура, – пытаюсь я успокоить его, однако то, что он сейчас рассказал, звучит совсем нехорошо. – Я с ней поговорю, о’кей? – предлагаю я. – Думаю, что смогу остаться как минимум на несколько дней. Наверняка подвернется какая-нибудь возможность.

– А папа? – осторожно спрашивает брат.

Я вздыхаю.

– Ему ты тоже нужен. Ты обещал.

– Не обещал, – возмущаюсь я, но вижу проблеск надежды в его глазах. Черт! Не могу же я опять вот так оставить его одного?

– Ладно, с папой тоже поговорю, – в конце концов сдаюсь я, хоть и не представляю, во что ввязываюсь. – Но если я это сделаю, то не хочу больше никогда слышать упреков в свой адрес.

Мика приподнимает бровь и делает еще один глоток.

– Поживем – увидим.

9

Холли

Лос-Анджелес, Калифорния

Только я поставила в духовку картофель по-деревенски, как раздается звонок в дверь. У меня замирает сердце, и я быстро бросаю взгляд на часы. Пунктуален до минуты. Боже мой! Перед дверью еще раз мельком смотрюсь в зеркало, чтобы удостовериться, что волосы лежат более-менее нормально и у меня волшебным образом не вырос длинный нос. Никогда ведь не знаешь наверняка. Затем делаю глубокий вдох и выдох и открываю дверь.

Паскаль переоделся, сменил серые джинсы и черную футболку на синие джинсы и белую рубашку и расстегнул две верхние пуговицы. Рукава закатаны, так что видны его мускулистые загорелые руки. В левой у него упаковка из шести бутылок пива, в правой – бутылка вина. Но что сильнее всего сбивает меня с толку, так это синяк у него на лбу.

– Что за вид? – выпаливаю я и тут же зажимаю рот рукой. Лучшее приветствие всех времен и народов. Супер, Холли!

Поморщившись, Паскаль пожимает плечами:

– Ударился головой. Фургон иногда оказывается намного уже, чем ты думаешь.

Что-то мне не верится в это объяснение, но допытываться я не рискую, потому что Паскаль явно не горит желанием это обсуждать. С очаровательной улыбкой он поднимает руки с выпивкой:

– Я не знал, что ты предпочитаешь: хорошее немецкое пиво или лучшее на свете итальянское вино. О нет… – Похоже, его осенило. – Ты вообще пьешь алкоголь?

– Иногда да. Когда настроение подходящее. – Я впускаю его и беру у него из рук пиво и вино, чтобы он мог разуться. Паскаль следует за мной в гостиную, а я решаю, что лучше поскорее отнесу бутылки на кухню, вместо того чтобы наблюдать, как он осматривается у меня в квартире. Я пока не готова к разгромной критике.

– И? Сегодня у тебя подходящее настроение?

Я вздрагиваю, услышав его голос так близко, и оборачиваюсь. Паскаль стоит на пороге кухни, прислонившись к дверному косяку, абсолютно расслабленный, только синяк на лице нарушает сногсшибательную общую картину. Так странно видеть его здесь, у меня в квартире. Как инородное тело в моих четырех стенах, и тем не менее от волнения из-за его присутствия у меня трепещет сердце.

– Думаю, да, – подчеркнуто небрежно откликаюсь я и отворачиваюсь, чтобы найти открывалку для бутылок в ящике для столовых приборов. – Я за пиво. Оно больше подойдет к бургерам.

– Будут бургеры? – В его голосе звучат ноты удивления, и у меня возникает подозрение, что за время путешествий он, вероятно, съел сотни бургеров.

Зажмурившись и прикусив губу, смущенно поворачиваюсь к нему:

– Это была идиотская идея, да? В дороге ты, наверное, постоянно ешь гамбургеры. – Я робко смотрю на него. Паскаль отвечает мне веселым взглядом. – Извини, пожалуйста, надо было выбрать что-нибудь, что не продается на каждом углу. Я…

– Холли! – смеясь, перебивает меня он. У него в глазах по-прежнему светится веселье. – Если проводишь в дороге столько времени, сколько я, то главной миссией твоей жизни становится поиск лучшего бургера во всей стране. Я люблю бургеры, о’кей?

– Даже веганские? – неуверенно спрашиваю я.

– Ты правда чересчур забиваешь себе голову. – Паскаль подходит ко мне, забирает у меня из рук открывалку и снимает крышки с двух бутылок пива. – Я почти все люблю… а веганские бургеры мне действительно нечасто доводилось пробовать. Так что ты можешь удивить меня только в позитивном смысле.

Когда он протягивает мне прохладную бутылку, наши пальцы на мгновение соприкасаются, и я слегка вздрагиваю от неожиданного покалывания под кожей.

– Спасибо, – вдруг осипшим голосом говорю я, сама точно не зная, что имею в виду: пиво или ободряющие слова.

* * *

Фоном играет один из моих спокойных плейлистов. Паскаль как ни в чем не бывало стоит рядом со мной и режет зелень, пока я достаю из морозилки домашние котлеты для гамбургеров, чтобы их поджарить. Смесь из красной фасоли, овсяных хлопьев и специй я сделала еще сегодня днем, потому что охлажденные котлеты не так быстро разваливаются при жарке, как свежеприготовленные.

– Если это хотя бы наполовину так вкусно, как выглядит, то ты просто обязана дать мне рецепт. – Паскаль кивает подбородком в сторону тарелки, на которой лежат котлеты, и не успеваю я опомниться, как у нас завязывается разговор о лучшей начинке для бургеров. У Паскаля душа больше лежит к классике: гамбургерам, чизбургерам, чикенбургерам и всему такому, а я люблю пробовать сумасшедшие комбинации. Ломтики киви вместо соленых огурцов с котлетой из шампиньонов, например.

– Они реально были вкусными, – сквозь смех уверяю я, пока иду на балкон следом за Паскалем, который несет две бутылки пива в одной руке и картофель по-деревенски – в другой.

– Не могут такие вещи быть вкусными. – Кажется, он все еще в ужасе, и это лишь сильнее меня смешит.

У меня появляется желание доказать, что это хорошее блюдо, снова пригласив его на ужин, а ведь я даже не знаю, как закончится этот вечер. Впрочем, пока можно сказать, что все могло быть и хуже. Во всяком случае, он до сих пор не сделал ни одного замечания о моей квартире, а я еще не превратилась в говорящий водопад, из которого вместо воды льются слова.

Я переключаю музыку на портативную колонку и немного уменьшаю громкость, чтобы не злить соседей. В маленьком внутреннем дворе шум часто звучит гораздо громче, так что некоторые вечеринки не давали мне спать всю ночь. И какими бы понимающими ни были соседи, не стоит бесить их без крайней необходимости.

– А у тебя тут очень уютно. – Паскаль опускается на диван из деревянных поддонов и устраивается поудобнее. Его белая рубашка так резко контрастирует с розово-оранжевыми подушками в богемном стиле, что у меня невольно возникает вопрос, не говорит ли он это только из вежливости. Человеку с таким… чистым внешним видом точно не может нравиться вся эта разноцветная мишура. – Мне тоже нужно купить в фургон гирлянду, – вслух рассуждает он и расстилает салфетку на синих джинсах.

Я раскрываю рот от изумления. Этот парень всерьез думает о том, чтобы позаимствовать у меня пару идей для создания уюта? Купить какие-нибудь украшения, чтобы в фургоне стало красивее? Разве это не противоречит всем принципам, которые он отстаивает?

– Почему ты так на меня смотришь? – с улыбкой интересуется Паскаль.

– Мой мозг сейчас пытается установить связь между минималистом и гирляндой, – признаюсь я и тянусь за своей тарелкой. – Тебе не кажется, что это максимально противоречиво?

– Ну… – Он пожимает плечами и берет свой бургер. – Может быть. А может быть, и нет. Я рассматриваю минимализм как шанс впускать в свою жизнь только то, что мне действительно необходимо и чем я действительно хочу себя окружать.

– И гирлянда попадает в одну из этих категорий? – Теперь наступает моя очередь ухмыляться. – Чувствуешь неудержимое желание создать более романтичную атмосферу?

Едва не подавившись едой, Паскаль откладывает надкусанный бургер на тарелку и кашляет в сгиб руки. Лишь тогда до меня доходит, на что намекают мои слова. К щекам приливает жар, и я лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Черт, я же на самом деле обставила все так, что это выглядит как свидание. Подсознательно. Гирлянды, романтическая музыка, фонарики, домашний ужин… и теперь он подумает, что я к нему подкатываю!

– О господи, прости, – бормочу я, изо всех сил сражаясь с желанием задуть свечи и включить рок вместо джаза. О чем я только думала? Это деловая встреча, а не свидание! – Я не хотела создать впечатление, что… Сам понимаешь. Просто я так привыкла, ну, мне нравится, когда так уютно, и я подумала…

Паскаль берет себя в руки, вытирает рот салфеткой и серьезно смотрит на меня. Однако в его темных глазах пляшут искры веселья, и впервые за этот вечер я боюсь, что он посмеется надо мной из-за того, что мне вообще пришло в голову, будто мы с ним могли бы…

– Поверь, Холли, все идеально так, как есть, – в конце концов с хрипотцой в голосе произносит он.

От его тона у меня бегут мурашки по всему телу. Такие, из-за которых рождается смутное подозрение, что я не просто так зажгла свечки и включила музыку. Я хотела увидеть этот взгляд. Услышать этот голос. Почувствовать головокружительное ощущение легкости в душе. Все, чего мне втайне так давно не хватает.

10

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

У меня в штанах стало слишком тесно. Да здравствуют яркие тканевые салфетки, которые Холли, судя по всему, сшила сама, а я положил на коленки. В противном случае она бы, возможно, уже заметила, как на меня подействовало ее стремление к уюту. Атмосфера, еда, но прежде всего ее наряд – свободный черный топ и красная юбка, которая чертовски сильно обнажает ноги, – заставляют меня воображать несметное множество вариантов того, как мог бы закончиться этот вечер.

Если бы не было Орландо.

Если бы не наша коллаборация.

Если бы я не растерял навыки ухаживания, потому что прошло уже два года с тех пор, как распались мои последние отношения.

– Э-э… Хочешь мороженого? Я купила мороженое.

Холли вскакивает с дивана, как будто он загорелся, и убегает в комнату, не дожидаясь моего ответа. А мы ведь только доели гамбургеры. Я сдерживаю смех. Кажется, она не привыкла флиртовать. Мне нравится, как у нее розовеют щеки.

Встаю, облокачиваюсь на перила и смотрю вниз, во внутренний двор. Ее дом удачно расположен, совсем недалеко от того кафе, где мы встречались за завтраком. Может, Беверли-Хиллз и роскошен, но квартира Холли не похожа на одну из тех, фото которых напечатали бы в модном глянцевом журнале. Жилой комплекс образует большую букву О, а в центре нее находится сад с фонтаном, которым, очевидно, могут пользоваться все жильцы. Внизу трое мальчишек перебрасывают друг другу футбольный мяч, на скамейке сидят и разговаривают две пожилые женщины. Одна из них расслабленно опирается на ходунки. Время от времени обрывки их разговора отдаются эхом от стен дома, но единственное, что слышно здесь, наверху, – это плеск фонтана.

Несколько балконов на противоположной стороне так же красиво оформлены, как у Холли, однако на большинстве из них стоит лишь пара стульев, диванов или кресел, либо эти дополнительные квадратные метры используются для хранения напитков или велосипедов. Не все любят жару, поэтому кто-то предпочитает прятаться в доме, где кондиционеры заботятся о комфортной температуре.

– Надеюсь, ты все еще голодный.

Холли снова выходит на балкон. По-видимому, она взяла себя в руки, так как со щек сошел румянец, а на губах играет озорная улыбка. Облокотившись спиной о перила, я наблюдаю, как она ставит на низкий столик между диванами поднос с тремя вазочками. Как и все остальное в ее доме, они расписаны красочным узором. Интересно, их она тоже сделала сама? В двух лежит светло-зеленое мороженое, в третьей – только что порезанная клубника.

Моя фантазия реагирует мгновенно и демонстрирует мне кадры, на которых полные губы Холли соблазнительно смыкаются вокруг ягоды. Черт! Слишком много времени без девушек, однозначно.

– Фисташковое мороженое? – спрашиваю я, заставляя себя подумать о чем-то другом. Потом сажусь обратно на свое место, чтобы скрыть возбуждение.

– Глаз-алмаз. – Покусывая губы, она размышляет, сказать ли еще что-нибудь, а затем добавляет: – Я купила свой любимый сорт и даже не задумалась. А ведь фисташковое довольно…

– …необычное? – Я думаю о ее пристрастии к экспериментальным бургерам, которое, похоже, распространяется и на все остальные продукты. Но в случае со мной этим фисташковым мороженым она попала прямо в яблочко. – Не переживай. Я люблю фисташки.

У нее восторженно загораются глаза.

– Правда?

– Раньше мама всегда пекла фисташковый торт на мой день рождения, – рассказываю я, стараясь не позволить воспоминанию стать слишком ярким. Но это тяжело. А когда потрясающий вкус мороженого касается языка, в сознании оживают картинки моего последнего дня рождения, который мы праздновали вместе. – Мы с моей сестрой Аллегрой постоянно спорили из-за последнего куска. Однажды она при этом чуть не сломала мне палец.

Мама была прирожденным пекарем. И поваром. И матерью, конечно же. Когда ее не стало, кухня превратилась в запретную зону – мы редко включали плиту и еще реже пользовались большим обеденным столом. А какой смысл, если больше нет хозяйки дома, которая сердилась бы из-за отсутствия манер за ужином или гоняла нас по дому, заставляя накрывать на стол?

Неожиданно у меня в горле образуется ком.

– Что ж, так или иначе, а я уже давно не ел фисташек. – Пожав плечами, я тянусь вперед, чтобы положить несколько ягод на мороженое. Я не решаюсь смотреть на Холли. Боюсь увидеть жалость в ее взгляде, пусть я и не сказал открытым текстом, что мама умерла, а моя семья развалилась… После моих слов настроение между нами изменилось, и она не могла этого не заметить.

– На каждый мой день рождения мама печет новый торт, – наконец негромко говорит она. – Как бы я ни просила клубничный пирог.

Благодарный за то, что она не задает лишних вопросов, я подхватываю тему.

– Ах, вот почему ты переехала! – в шутку говорю я, чтобы снова разрядить обстановку.

Но когда поднимаю взгляд и смотрю на нее поверх своей вазочки с мороженым, замечаю, что попытка не удалась. Холли кладет в рот клубнику, задумчиво жует, после чего опять поворачивается ко мне. У нее в глазах мелькает боль, которая зародилась, кажется, давным-давно.

– Я… О нет! Орландо! А ну брысь!

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, что-то белое прыгает мне на колени и душераздирающе орет. Холли вскакивает, белое нечто пугается и удирает, но всего через пару секунд осторожно возвращается. Орландо – это ее кот. Белый пушистый наглый кот, который явно любит фисташковое мороженое не меньше, чем Холли.

Кот… а я все это время считал, что Орландо – ее парень. А еще это объясняет, почему она не хотела заставлять его долго ждать обед.

– Уходи, Орландо! Мороженое не для тебя! – ругается Холли и вытянутым пальцем указывает на квартиру. Она прогоняет кота и закрывает балконную дверь снаружи, чтобы он больше не мог на нас напасть. – Извини. – Холли снова садится и со вздохом откидывается на спинку дивана. – Хотелось бы мне сказать, что он крайне редко плохо себя ведет… но это будет стопроцентная ложь.

– Ну хоть когти не выпустил, – забавляясь, отвечаю я.

Громко мяукающий Орландо стоит за балконной дверью и смотрит на нас серо-голубыми глазами, пока мы едим его любимое мороженое. Тот факт, что хозяйка заперла его из-за меня, вероятно, не добавит мне очков в его личном рейтинге.

– Поверь мне, хоть Орландо и свирепеет, когда дело доходит до мороженого, все равно он самый добрый кот на свете. – Холли с широкой улыбкой подхватывает свою вазочку, которую в какой-то момент между атакой Орландо и своей руганью поставила на стол. – Собственно говоря, обычно он с трудом принимает посторонних.

– Наверное, в следующий раз мне стоит принести ему мороженое, – вслух размышляю я, наблюдая за котом, который прекратил мяукать и теперь вылизывает свою шерсть розовым языком. Скорее всего, чтобы избавиться от моего «постороннего» запаха.

Холли издает удивленный звук. Я оглядываюсь на нее. Она открывает рот, однако потом вновь его закрывает и просто улыбается. А я понимаю почему. В следующий раз. Возможно ли, что она так же сильно хочет увидеться со мной, как я с ней? Или я поторопился?

Нам ведь все равно скоро предстоит встретиться, по крайней мере, если мне удастся уговорить ее на сотрудничество, которое я обдумывал весь остаток дня. В любом случае после разговора с Микой стало ясно, что мне придется провести чуть больше времени в городе. Кроме того, я пока не осмеливаюсь спрашивать ее о Перри Джеймсе. Для этого мы еще недостаточно хорошо друг друга знаем.

– Я тут подумал… – начинаю я и ставлю пустую вазочку на стол. – То, что предложили наши подписчики, может оказаться не такой уж и глупой идеей. Мы оба выиграем, если на короткое время поменяемся жизнью. На три или четыре недели, например.

– То есть ты хочешь согласиться? – Холли подтягивает ноги к телу, из-за чего ее юбка задирается еще выше. Я быстро отвожу взгляд от ее загорелого бедра. «Бизнес, Паскаль, бизнес». – Я сегодня разговаривала об этом со своим менеджером. Мэйвис в полном восторге. – Она делает небольшую паузу, затем смотрит на меня горящими глазами. – Думаю, я бы даже с удовольствием так сделала. Для меня это будет шанс вырваться. Прочь от рутины. Приключение для нас с Орландо. Он уже приучен к поводку, а я… – Она замолкает и краснеет. – Ну да, по-моему, четыре недели – это круто.

Я киваю, удивленный, что ее практически не пришлось убеждать. После онлайн-трансляции сегодня утром у меня сложилось совсем другое впечатление.

– Значит, мы реально это провернем? – У меня покалывает в животе. Пережить нечто новое. Позаботиться о своей семье. Увидеть, как успокоится Мика, как Аллегра вновь встанет на правильный путь… а под конец, возможно, получить в награду номер кинопродюсера из списка друзей Холли. – Тебе придется со всем этим попрощаться. – Я делаю широкий жест, который подразумевает не только балкон, а всю ее квартиру. – Это очень большая перемена.

Холли сглатывает. Похоже, ей не совсем комфортно при мысли о том, что придется расстаться со всеми своими вещами.

– Это ведь всего на четыре недели. Мы могли бы даже придумать друг для друга задания на каждую неделю, чтобы стало еще интереснее. Будет здорово.

Судя по голосу, она в этом не уверена.

– Как насчет экскурсии для начала? – спрашиваю у нее я. – Чтобы я знал, на что подписываюсь.

– Если взамен ты тоже устроишь мне экскурсию. – У Холли вырывается нервный смешок. – Не хочется тебя разочаровывать, но гостиная и кухня – самые аккуратные комнаты в моей квартире. За одной из дверей прячется финальный босс.

Ясно, она боится, что я буду осуждать ее за горы хлама, потому что сам живу совсем иначе. А ведь у меня, скорее всего, тоже было бы больше вещей, имей я постоянное место жительства. Возможно, не так много, как у нее, но большую часть она наверняка использует для работы.

– Буду рад, если ты представишь меня своему финальному боссу, – лукаво отвечаю я.

Хотя сам уже давно принял решение. Какой бы хаос ни царил в ее квартире, я не откажусь. Впрочем, мне любопытно, что кроется за закрытыми дверями. Умираю от желания больше узнать о Холли.

Она шумно выдыхает:

– Что ж, тогда давай покончим с этим поскорее.

* * *

Квартира Холли настолько разительно отличается от моего фургона, что я даже не пытаюсь их сравнивать. У нее дома чувствуется любовь к деталям, вкус в выборе мебели. Ни один предмет интерьера не выглядит как вещь массового производства. Вероятно, большинство из них она купила уже не новыми и доработала сама.

Одна лишь гостиная подкупает теплыми узорчатыми стенами и с любовью подобранной деревянной мебелью. Стеллаж у одной стены заставлен книгами, свечами всех форм и оттенков и впечатляющей коллекцией музыкальных пластинок. Проигрыватель для них стоит на низком деревянном столике со столешницей из цветного стекла. Только сейчас мне в глаза бросается самодельная когтеточка перед окном. Видимо, сначала я ее не заметил среди множества комнатных растений. Орландо лежит в одном из гамаков и дремлет.

Большой деревянный стол с металлическими ножками Холли использует в некоторых видео. На нем до сих пор стоит все необходимое для съемки. На столе лежат ноутбук и два журнала о DIY.

– Готов? – явно нервничая, спрашивает она и кладет ладонь на ручку двери одного из других помещений.

Я киваю и в напряжении жду: что же скрывается за дверью? Она меня не разочаровывает. Холли показывает мне свой кабинет, который по размерам не уступает гостиной. Здесь разместилась мастерская со студийным светом и подвесным микрофоном – она устроила себе съемочный рай, которому я немного завидую. У меня не так много оборудования. Хотя для тех видео, которые делаю я, оно, в общем-то, и не нужно.

– Обалдеть! – восхищенно кручу головой.

Перед большим окном разместился длинный письменный стол, на котором стоит ее Мас, и еще одна рабочая поверхность, на которой она может снимать видео сверху. Я узнаю столешницу письменного стола из ее видео с ежедневником. На окнах светонепроницаемые черные жалюзи. В углу стоят разные фоны для фотографий, а в длинном стеллаже у свободной стены лежит столько всего, что у меня на мгновение пропадает дар речи.

– И ты всем этим пользуешься? – ошарашенно спрашиваю я. Мой взгляд скользит по многочисленным коробкам с самыми разными материалами для DIY. Тут есть все: от красок и тканей до деревянных досок.

– Да, – тянет Холли. – Не всегда, конечно, – добавляет она и рисует босой ступней круги на паркете. Ногти на ногах накрашены красным лаком. Она стоит в дверях, заведя руки за спину, и смотрит на меня как будто с раскаянием. – Никогда же не знаешь, вдруг что-то из этого пригодится для нового проекта.

– Это реально круто. – Не весь этот хлам, разумеется, а собственная студия вроде этой. – В новых условиях тебе, наверное, будет этого не хватать. Фургон не может такого предложить.

Также она показывает мне свою спальню с большой кроватью, изголовье которой я узнаю по одному из ее эскизов. Она сделала его сама и сняла это на видео… Черт, похоже, эта девушка гораздо лучше умеет работать руками, чем я.

При мысли о том, что скоро я буду спать в этой кровати, мне вдруг становится жарко. То, что мы планируем устроить, довольно интимно. Она на четыре недели пустит меня жить сюда, в свое царство, ко всем этим вещам, которые собрала и которые так много говорят о ней. По сравнению с этим мой фургон кажется почти безличным. По нему мало что можно обо мне узнать. А вещи, которые что-то для меня значат, я упакую и заберу с собой.

Фургон замени м, а эта квартира – нет.

– Прости за беспорядок. – Холли отодвигает в сторону стопку ярких тарелок разных форм и расцветок, чтобы освободить немного места, и проходит в глубину комнаты. Потом поднимает руки над головой и поворачивается вокруг своей оси. При этом ее топ немного приподнимается и обнажает полоску загорелой кожи. Затем она выжидающе смотрит на меня. – Ну как? Все так плохо, как ты и боялся? Или еще хуже?

– Лучше, – с улыбкой отзываюсь я.

11

Холли

Лос-Анджелес, Калифорния

Я стою в своей спальне и наблюдаю, как дергается кадык Паскаля, когда он сглатывает. Комната внезапно кажется мне чересчур маленькой. Меня бросает то в жар, то в холод. Сердцебиение усиливается.

Лучше. Значит, ему нравится моя квартира? Или это значит, что ему нравлюсь я? Я потираю руки, не представляя, что на это ответить. Поэтому просто смотрю на него, позволяя взгляду бродить по его телу, так как не уверена, смогу ли долго выдержать этот яркий блеск в его глазах. Паскаль спокойно стоит в дверном проеме, скрестив ноги и сложив руки на крепкой груди. Я еще с утра заметила, что он в хорошей форме, но тогда это еще не заставляло меня так нервничать.

– Мне… – начинаю я и замолкаю.

«Черт, Холли!» Я заставляю себя снова посмотреть ему в лицо и думать о работе. В конце концов, он же здесь ради этого. «Не свидание, не свидание, не свидание!»

– Ты еще не видел босса. И ванную, – говорю я и с трудом сглатываю: настолько у меня пересохло в горле. Надо чего-нибудь выпить. Это хорошая идея. – Прямо рядом с входной дверью, если хочешь взглянуть на обе комнаты. Не удивляйся, босс уровня – это моя кладовка для интернет-магазина и тому подобного. Там настоящий хаос. Хочешь еще чего-нибудь выпить? У меня есть холодный чай.

– Звучит прекрасно. – Паскаль улыбается, словно отлично понимает, что со мной творится, потом отталкивается от дверного косяка и уходит.

Когда он покидает комнату, я с облегчением выдыхаю и опускаюсь на кровать. Да что со мной такое? С тех пор как я сообразила, какую романтическую обстановку нам устроила, мой мозг сходит с ума и без остановки показывает неприличные картинки со мной и Паскалем в главных ролях. Я хватаю с тумбочки свой мобильный, чтобы отправить короткое сообщение Мэйвис. «Когда это закончится, я тебя убью», – обещаю ей я, потом еще пару раз глубоко вдыхаю и выдыхаю и выхожу из спальни, чтобы приготовить два стакана чая со льдом. Пиво мне лучше больше не пить. Наверняка все эти сумасшедшие мысли – из-за алкоголя. К тому же у меня немного кружится голова.

Я опустошаю свой стакан, прежде чем снова осмеливаюсь выйти из кухни. Паскаль уже стоит в гостиной и бренчит ключами от фургона.

– Готова?

Сделав несколько глотков, Паскаль ставит свой стакан на стол, и мы отправляемся вниз. Он припарковался совсем рядом с моим домом. Хотя я чуть не прошла мимо белого фургона из его видео. Со стороны даже не видно, что это автодом. Единственный намек – это окна, которые не встраиваются в обыкновенные фургоны.

Автомобиль просто огромен. При мысли о том, как я поведу эту махину по дорогам Лос-Анджелеса, мне становится плохо… особенно потому, что с переездом в Калифорнию я перестала водить машину. Надеюсь, я не спровоцирую аварию и не оправдаю тем самым клише об абсолютно неуклюжей женщине за рулем. Господи, это будет максимально неприятная ситуация. Может, все-таки лучше все отменить и вместо этого придумать что-то менее опасное?

– У этой штуки есть камера заднего вида? – спрашиваю я и подавляю нервный смешок, пока Паскаль возится с дверью «мерседеса-спринтера».

– Тебе повезло. Я встроил ее, когда ремонтировал фургон, – объясняет он и отодвигает боковую дверь своего дома на колесах. – Добро пожаловать в casa Moretti[14].

И в тот миг, когда дверь открывается, я понимаю: я влюбилась. Снаружи фургон совершенно непримечателен, но внутри представляет собой образец мастерски выполненной работы в ограниченном пространстве. Теплые деревянные половицы соседствуют с кремово-белыми фасадами мебели, а завершает картину темно-серая обивка сидений. Напротив двери в стену встроено окно с белыми занавесками, под ним находится письменный стол Паскаля, на котором лежат его Мас и закрывающийся контейнер. А рядом с ними – блокнот.

– Забирайся. – Паскаль быстро поднимается по двум ступенькам и протягивает мне руку.

Я делаю вид, будто не замечаю этого, потрясенно смотрю в другую сторону и сама захожу в фургон. Лучше пусть думает, что я немного странная, чем тактильный контакт еще больше выбьет меня из колеи. Стоит мне попасть внутрь, и он закрывает за мной дверь, чтобы не впускать жару, которая даже в такой час висит над городом.

У нас над головой включается лампа и погружает все в мягкий свет. То, что снаружи выглядело громадным, внутри оказывается тесным, но уютным. Со стороны двери разместилась мини-кухня с двумя конфорками, черной раковиной и маленькой духовкой. В стене над мойкой еще одно окно, через которое видны последние лучи уходящего дня. На решетке-сушилке стоит перевернутый стакан, остальная посуда наверняка убрана в хитроумно установленные шкафчики.

В задней части фургона находится кровать с серым постельным бельем, не такая большая, как моя, но шире односпальной. В каркас кровати встроены две ступеньки, чтобы было легче подниматься наверх, и Паскаль показывает мне, что их можно снять, а за ними скрывается его шкаф.

– Просто с ума сойти! – в восхищении бормочу я, после того как он показывает мне все очевидные и менее очевидные места для хранения в фургоне. – Настоящее чудо организации пространства! Ты один все это сделал?

– Отец немного помог, – признается Паскаль, и на секунду его взгляд мрачнеет. Однако, прежде чем я успеваю спросить о причине, он уже говорит дальше. – А вот и роскошная ванная, – объявляет он и открывает дверь напротив кухни. За ней прячется крошечный санузел, состоящий из туалета, раковины и даже душа. Все выложено белым кафелем, серебристый сток в полу отражает свет.

Мой взгляд падает на маленькое зеркало, и я замечаю, что у меня из косы выбилось несколько прядей и теперь они обрамляют слегка раскрасневшиеся щеки. Наверное, дело в алкоголе, но я чувствую себя привлекательной. Желанной.

– Нравится? – Лицо Паскаля появляется в зеркале рядом с моим. У него в глазах сверкает любопытство, от древесного запаха его лосьона после бритья у меня немного кружится голова.

Мне достаточно сделать всего полшага в сторону, и я окажусь так близко к Паскалю, что смогу поднять голову и поцеловать его.

– Фургон просто потрясающий, – отвечаю я вдруг севшим голосом. Если бы я взяла с собой свой стакан, то сейчас мне бы по крайней мере было за что ухватиться.

– Рад, что ты довольна. – В голосе Паскаля вновь слышатся эти хриплые нотки, которые почему-то напоминают мне шум морского прибоя. Я разворачиваюсь в надежде, что он чуть-чуть подвинется и даст мне больше пространства. Но он об этом даже не думает.

Паскаль стоит почти вплотную ко мне. Одной рукой он опирается на кухонную столешницу, Другая небрежно прислоняется к стене. Позади меня только кровать, и одна лишь мысль об этом заставляет сердце забиться чаще.

– Я… – начинает он.

Я поднимаю голову, чтобы увидеть его лицо и узнать, что он собирается сказать, однако в этот момент у него перехватывает дыхание. Паскаль сглатывает, сжимая челюсть. Его взгляд с удивлением скользит по моему лицу, но изумление быстро сменяется другой эмоцией. Чем-то пронзительным. Желанием?

У меня внутри все сжимается от волнения, а ведь на самом деле я должна сказать ему, что он мешает мне пройти. Заметить, что у него в фургоне недостаточно места, чтобы я могла протиснуться мимо него, но единственное, что мне удается из себя выдавить, – это звук, похожий на «бримлф» и даже отдаленно не передающий того, что я сейчас чувствую. А чувствую я очень много всего и сразу. Растерянность, смущение и неодолимую тягу узнать, каково было бы ощутить эти мягкие губы на своих…

– Как думаешь, ты справишься? – прерывает вспыхивающие у меня в голове образы Паскаль. Потом опускает руки и делает шаг назад.

Я теряюсь:

– С чем?

– С фургоном.

С фургоном. Конечно. Хлопнув ладонью по кухонной столешнице, он запускает руку в темные волосы. По какой-то причине он выглядит таким же растерянным, как и я, однако я понятия не имею, что это может означать.

12

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

– Эй, Мика? Есть минутка? – Я открываю заднюю дверь фургона, чтобы достать из большого отсека под кроватью свой горный велосипед.

– Что такое? – ворчит в трубку брат. – Я как раз шел спать, только что вернулся с ночной смены.

– Прости. Просто хотел быстро рассказать тебе, что пару дней назад мы с Холли договорились устроить кое-что крутое, – отвечаю я, куная тряпку в теплую воду, чтобы смыть с рамы велосипеда засохшую землю. – Мы на четыре недели меняемся жильем.

– О’кей. Э, класс? – Звучит так, словно он не знает, что на это ответить. – Значит, ты остаешься в Лос-Анджелесе?

– На четыре недели, да. Начинаем сегодня вечером. – Четыре недели, четыре влога, в промежутках – несколько прямых эфиров с Холли и обычные видео, несколько из которых уже почти готовы. И я уже немного нервничаю.

– Значит, ты теперь будешь жить в ее квартире? – У меня в ушах раздается какой-то шорох, потом приглушенный грохот. Я вздрагиваю, так как в наушниках кажется, что шум звучит очень близко. – Извини, телефон упал на подушку.

– Все в порядке. – Вытираю пот со лба и еще раз окунаю тряпку в воду, чтобы сполоснуть. – В любом случае я хотел у тебя спросить: может, встретимся на этой неделе, сходим куда-нибудь поесть? Расскажешь мне, как дела на работе, и, возможно, обсудим, как помочь Аллегре и папе. Что думаешь?

– Конечно. На вечер пятницы я пока ничего не планировал. Подойдет?

– Идеально, – отвечаю я и вздыхаю, после того как Мика кладет трубку.

Ну вот, не так уж и сложно. Теперь осталось только пережить ужин с братом, чтобы он опять не поставил мне фингал, но с этим, надеюсь, проблем не возникнет. Он уже сорвал на мне злость. То есть сейчас все может стать только лучше.

– Привет, Сири, включи мой плейлист, – обращаюсь я к голосовому ассистенту в телефоне, пока совсем не загрузил себе голову, и до блеска полирую свой велик под музыку Lauv.

Около полудня я покупаю в Vegan Toast веганский сэндвич и холодный чай с малиной и мятой и сажусь с едой на скамейку в парке Беверли-Гардене. В тени деревьев эту жару можно терпеть, хоть и недолго.

В последний раз я приходил сюда, когда учился в школе. Когда мир еще был нормальным. Мы играли в догонялки и фотографировались в максимально глупых позах перед большой надписью «Беверли-Хиллз». За пару дней до этого мне на день рождения подарили первый цифровой фотоаппарат, с которого и началась моя страсть к движущимся картинкам. Обнаружив в камере функцию видеосъемки, я загорелся. С того момента ничто больше не могло от меня укрыться.

На чердаке нашего старого дома до сих пор лежит коробка с картами памяти. После смерти мамы я к ней не прикасался. В них таится слишком много болезненных воспоминаний. Слишком много смеха, когда мы ни о чем не подозревали, слишком много счастливых моментов, когда мы ни о чем не догадывались.

Знай она, что умрет через несколько лет… сделала бы что-то иначе? Начала бы есть более здоровую пищу? Заниматься спортом? Больше заботиться о себе, вместо того чтобы жить для мужа и детей? Сглотнув, я кладу сэндвич обратно в пакет. Мысли о маме давят, словно камень в животе. Возможно, возвращаться все-таки было плохой идеей. Мне уже давно не приходилось думать о случившемся так часто, как за прошедшие пару дней.

Такое ощущение, что Лос-Анджелес – это одно большое пятно, на которое нужно повесить ярлык: «Осторожно, триггер». Но в то же время мне кажется, что я достиг точки, в которой должен с этим разобраться. Тот факт, что я сейчас сижу здесь и простое воспоминание выбивает меня из колеи, однозначно говорит о том, что я все еще не примирился с прошлым.

Пусть ближайшие четыре недели кажутся ограничением моей жизни, моей свободы, но на самом деле это не так. На самом деле это шанс поставить крест на случившемся. И чем быстрее я это пойму, тем легче мне будет.

* * *

Вымотанный после марафона уборки и сборов, в пять часов вечера я звоню в дверь Холли. Направляю камеру на белую дверь из лакированного дерева и жду, пока она откроет. А когда она наконец это делает, я не могу удержаться от смеха – у нее в руках тоже камера.

– У дураков мысли сходятся, – приветствует меня хозяйка дома и пропускает внутрь.

Держа камеру одной рукой, другой я крепче сжимаю ремень дорожной сумки, пока за мной закрывается дверь.

– Нам надо было договориться, – улыбаюсь ей я и прекращаю съемку.

– Ай, это будет классное видео, – отмахивается она. – Взять у тебя что-нибудь?

– Все в порядке. – Я иду за ней в гостиную, где кладу свою камеру на обеденный стол и снимаю сумку.

Тут же, громко мяукая, подбегает Орландо и начинает об нее тереться. На нем шлейка. Готов к приключениям. Только сейчас мой взгляд падает на коробки и сумки, которые собрала Холли. Я сжимаю зубы, чтобы не расхохотаться в голос. Не может быть, чтобы она всерьез планировала взять все это с собой в фургон!

– Напомни-ка мне, я показывал тебе фургон изнутри, а? – дразню ее я.

Холли закрывает лицо ладонью, другой рукой продолжая снимать.

– Знаю, знаю. Это слишком много… а я еще даже не закончила паковать вещи. – Когда она поднимает голову, щеки у нее пылают. – Но, Паскаль, мне все это нужно.

– Тогда тебе нужен еще и прицеп.

Я обхожу стол и рассматриваю коробки и сумки. Одна из коробок определенно требует моего особого внимания.

– Это что, кофемашина?

– Я могу все объяснить.

Я поворачиваюсь к Холли, которая прячется за камерой. Ей явно стыдно, что она набрала столько вещей, но, очевидно, не настолько стыдно, чтобы перестать снимать. Это мне в ней и нравится. Она признает свои слабости даже перед камерой, околдовывая тем самым всех зрителей до единого. Подойдя к ней, я аккуратно забираю у нее из рук камеру и направляю на нее.

– А это, дорогие друзья, максималистка, как она есть, – с широкой улыбкой объявляю я; Холли смеется. – Но поверьте мне, даже Холли с этим справится.

Затем я выключаю камеру, кладу ее на стол и опять разворачиваюсь к Холли, которая с задумчивым видом смотрит на свои коробки.

– Признавайся, ты сделала это только ради видео, – говорю я, предлагая ей выход из неловкой ситуации.

Она оглядывается на меня и смотрит тепло и мягко.

– Хотелось бы, – отвечает Холли с легкой улыбкой. Щеки у нее до сих пор горят. – По-моему, мне нужна твоя помощь, Паскаль.

– Извини, что почти не помогал тебе на этой неделе.

Я приподнимаю плечи, а потом снова резко опускаю. Для нее все это гораздо сложнее, чем для меня. Ей придется себя ограничивать, а у меня внезапно снова появляются сотни возможностей. Будь я чуть повнимательнее, давно бы догадался, что ей будет сложно собрать только самое необходимое.

– Нет-нет, – отмахивается Холли. – Все нормально, честно. У нас обоих было слишком много дел, чтобы разобраться со всем… А я действительно не рассчитывала, что это окажется так сложно.

Вздохнув, она вытаскивает коробку с кофеваркой и бормочет что-то чертовски похожее на «Прощай, вкусный кофе».

– Хочешь, взглянем еще раз вместе? – предлагаю ей я.

– Наверное, это хорошая идея. Ты мог бы подсказать, сколько одежды мне понадобится на четыре недели. – Холли выдвигает вперед два громадных чемодана. – Это перебор?

Меня разбирает смех.

– Ох, Холли. – Она хоть осознает, как мило выглядит, когда говорит такие вещи? – Многому тебе еще нужно учиться.

– «Звездные войны», да? – Холли чуть отодвигается в сторону, чтобы я сел рядом с ней на полу. – Тогда взмахни своим световым мечом, гранд-мастер.

Моим световым… Что? Я бросаю на нее шокированный взгляд.

– О господи. – Она закрывает руками рот и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Это явно прозвучало не так, как я планировала.

* * *

Пока мы с Холли вместе перебираем ее вещи, она рассказывает о том, как провела эту неделю. О разговорах со своим менеджером Мэйвис, о книге, над которой сейчас работает, и обо всем, что ей пришлось организовать, чтобы наш обмен домами прошел как можно более гладко.

У меня тоже была куча дел. Вот почему за всю неделю мы встретились всего один раз, чтобы обсудить еще пару-тройку важных деталей. Но так как наше общение ограничивалось по большей части голосовыми сообщениями и электронными письмами, я хотя бы перестал постоянно представлять себе, каково было бы ее поцеловать. Это бы только излишне все усложнило.

Холли не кажется мне женщиной, которая после поцелуя – или чего-то большего – будет продолжать вести себя как ни в чем не бывало. И, откровенно говоря, я тоже не любитель краткосрочных интрижек. Однако и к прочным отношениям пока совсем не готов. Тем более в этом городе.

– А мне вообще понадобится кольцевая лампа в дороге? – обрывает ход моих мыслей Холли, поднимая одну из коробок.

– Она тебе вообще не понадобится. Солнце – твой лучший друг. Не поверишь, сколько всего можно сотворить с его помощью.

Рассмеявшись, она откладывает лампу к вещам, которые в итоге оставит дома.

– Очень противоречивое заявление. Здесь солнце всегда мой злейший враг. Особенно в пасмурные дни. Поэтому я снимаю только с искусственным светом.

– Значит, пора переучиваться, – отвечаю я и убираю еще штатив для лампы и экран для нее же. Мы постепенно приближаемся к области возможного. – Если захочешь поснимать за столом – без проблем. Я встроил туда лампу с хорошим светом. А сверху на крыше фургона есть прожектор, который можно вращать в любую сторону. Благодаря ему у тебя не возникнет сложностей ни вечером, ни ночью.

– Н-на крыше? – Холли поднимает взгляд и неуверенно смотрит на меня. – А как я туда залезу?

– Через кровать.

– А. – Она драматично хлопает себя ладонью по лбу. – Какая же я дурочка! И как только сразу не догадалась?

Я сдерживаю смех.

– Давай честно, Паскаль. Как, ради всего святого, я заберусь по кровати на крышу, не сломав себе шею? Ты меня вообще видел? Я стопроцентный городской житель и не привыкла каждый день куда-то карабкаться. Жить в фургоне – это уже само по себе приключение, а залезать на фургон… Уф! – Холли обмахивается ладонями и в конце концов сама начинает смеяться. – Но попробовать можно.

Хотя она хорошо скрывает волнение, я чувствую, что предстоящие четыре недели ее пугают. Интересно, зачем она в принципе на это согласилась, если ее так беспокоит сама мысль о жизни в фургоне?

– Ты справишься, Холли, – говорю я и при этом имею в виду не только крышу автомобиля, но и путешествие в целом. Потом ободряюще ей улыбаюсь. Она отвечает тем же, однако до глаз улыбка не доходит. Холли поспешно отводит взгляд. Ее грудь тяжело поднимается и опускается, и я, не задумываясь, беру ее за руку. – Знаешь, что я делаю, когда мне становится одиноко на природе или страшно, потому что вокруг нет ни души?

Она снова смотрит на меня и кажется при этом такой уязвимой, что больше всего мне хочется прижать ее к себе и защитить от всего.

– Я открываю задние двери, включаю хороший плейлист и считаю звезды. Поверь мне, ничего нет прекраснее, чем ночь в одиночестве под чистым небом.

– Звучит просто сказочно, – широко раскрыв глаза, шепчет она.

– Красивее всего бывает в пустыне, – обещаю я ей и вспоминаю о еженедельных заданиях, которые мы написали друг для друга и положили в конверты.

Отпустив ее ладонь, встаю и подхожу к своей сумке, чтобы взять оттуда мои задания для нее. А еще ищу маленькую коробочку, которую вчера ей приготовил. Потом сажусь обратно к Холли и вручаю коробочку ей.

– Ты принес мне подарок? – Словно не веря своим глазам, она садится ровнее и снимает оберточную бумагу. – Гирлянда? О боже, Паскаль, как это мило!

А затем вдруг обнимает меня. Удивленный неожиданными объятиями, я притягиваю ее ближе и пытаюсь на следующие четыре недели сохранить в памяти ее фруктовый аромат.

– Ну, я подумал, что в честь переезда полагается дарить небольшой приветственный презент.

– Спасибо.

Ее дыхание касается моей шеи, вызывая у меня желание отменить обмен и вместо этого обдумать проект, над которым мы могли бы поработать вместе… вдвоем… друг с другом.

Я сглатываю, но в этот момент она снова отстраняется и прячет гирлянду в сумочку:

– Повешу ее сразу.

– Там уже есть батарейки, – добавляю я, прежде чем протянуть ей конверты, словно ничего не случилось. – Вот твои еженедельные задания.

Их Холли тоже сует в сумку.

– Твои лежат на кухне. Еще я оставила тебе кое-какую еду в холодильнике. Готовила сегодня обед и сразу сделала чуть больше.

А дальше просто так, совершенно неожиданно, наступает момент, в который мы переносим ее вещи в фургон. Я снимаю Холли, пока она вешает гирлянду и освобождает от вещей коробки, которые я потом заберу обратно в квартиру. Снимаю, как Орландо с любопытством изучает мой фургон, и, наконец, снимаю, как Холли устраивается на водительском сиденье и вставляет ключ в замок зажигания.

– У тебя уже есть идея, куда отправиться? – спрашиваю я через открытое окно, не только ради зрителей, но и потому, что сам сгораю от любопытства. Понятия не имею, какие у нее планы на ближайшие четыре недели.

Она пожимает плечами и одаривает меня широкой улыбкой. Ее тревога, страх перед одиночеством в дикой природе как будто испарились, и я уверен, что она его слышит – зов свободы.

– Куда поведет меня судьба, – отвечает Холли и распускает хвост, так что волосы мягкими волнами рассыпаются по плечам. Затем достает из сумочки солнцезащитные очки-авиаторы и надевает их на нос.

С урчанием оживает фургон, и у меня в горле внезапно образуется жесткий комок. Лицо Холли сияет.

– До встречи, Паскаль.

Она посылает мне – или, скорее, зрителям – воздушный поцелуй и уезжает. Я смотрю вслед фургону, снимаю отъезд Холли, достойный театральных подмостков, и чувствую оттенок гордости, однако, когда наконец выключаю камеру, вспоминаю свой собственный отъезд из Лос-Анджелеса два года назад и чувствую себя как никогда одиноким.

13

Холли

Анджелус-Окс, Калифорния

Слезы начинают течь лишь после того, как я оставляю Лос-Анджелес позади и еду вверх по трассе 38, к Поперечным хребтам[15]. До сих пор мне приходилось слишком сильно концентрироваться на дороге, чтобы иметь хоть малейшую возможность задуматься и осознать, какой шаг я только что сделала.

В небольшой зоне отдыха я наконец-то ищу в сумочке носовые платочки. Камера немым укором лежит на пассажирском сиденье. Нужно снять, как я со всем этим справляюсь. Нужно показать подписчикам, что я не просто так прыгаю в фургон, прощаюсь со словами «Куда поведет меня судьба», как будто меня это совершенно не трогает. Они должны видеть, насколько это тяжелый шаг – отказаться от своей жизни. По-настоящему дерьмовое ощущение. Пусть и всего на четыре недели.

Но я не могу. Не могу сейчас снимать видео, хотя это моя работа. Я хочу, чтобы этот момент был только моим. Не хочу думать, как выгляжу в слезах – мило или ужасно, – хочу просто побыть одна и выпустить на волю эмоции, которые кипели на поверхности целую неделю.

Я почувствовала себя лучше после объятий с Орландо. Я по-прежнему ощущаю себя странно опустошенной, но, по крайней мере, уже не так, словно только что отказалась от собственной жизни. Наоборот, где-то в животе постепенно разгорается волнение, которое охватило меня в тот момент, когда мы решились на обмен.

– Все будет хорошо, – убеждаю я себя, прежде чем поправить макияж и включить камеру, чтобы сохранить свои первые впечатления для публики. – Вот и он. Момент, когда моя жизнь изменилась. – У меня вырывается смешок. – Очень пафосно, знаю. Я не имею ни малейшего понятия, принесут ли следующие четыре недели столько изменений, сколько я себе представляю. Но если быть предельно откровенной… – Сглотнув, я смотрю в окно на раскинувшийся внизу Лос-Анджелес, город, который был моим местом жительства последние два года. Местом жительства, не домом. Потому что для дома в нем не хватало людей. Затем снова решительно перевожу взгляд на объектив. – Я хочу этого. Да, я, черт возьми, готова к переменам.

С трепетом предвкушения в животе я опять выключаю камеру, кладу ее на центральную консоль, потому что Орландо устроился на пассажирском сиденье, и завожу фургон, чтобы отправиться вверх по дороге, в Анджелус-Окс. От Мэйвис мне известно, что здесь есть потрясающий пешеходный маршрут на гору Сан-Горгонио. Идеальный старт в мою заимствованную жизнь.

И действительно, оставляя Лос-Анджелес за спиной, с каждой милей я чувствую себя свободнее. Я еду с наполовину открытыми окнами, встречным ветром в волосах и громкой музыкой в ушах. Вверх, вверх, вверх. Уже очень давно я не проводила столько времени за рулем, и это приятное ощущение. Можно поехать куда угодно, в моем распоряжении целый континент. Бесконечные возможности и природа, на которую мне всегда хотелось полюбоваться вблизи. Я начинаю догадываться, почему Паскаль так любит этот образ жизни.

В Анджелус-Окс я останавливаюсь возле супермаркета, чтобы купить продукты и туалетные принадлежности. Также беру ингредиенты для салата на ужин, холодный чай и банку влажного корма делюкс для Орландо. Затем исследую этот маленький городок в горах в поисках места для парковки на ночь. Анджелус-Окс крошечный: пара шикарных домов там и тут, полицейский участок и пожарная часть, супермаркет, несколько гостиниц и ресторанов для путешественников – уютно, но ничего особенного. Тем не менее я собираю кое-какой видеоматериал для первого влога.

В конце концов мне удается обнаружить стоянку, на которой я буду почти одна. Вытащив ключ зажигания, перебираюсь в дальнюю часть фургона. Безумное чувство – эти двенадцать квадратных метров на ближайшие четыре недели станут моим домом.

– Ты проголодался, Орландо?

Мяукнув, кот подходит ко мне, так что я накладываю ему еды из банки и ставлю на пол, прежде чем заняться салатом. Обновлю кухню Паскаля приготовлением своего ужина. Я собираюсь помыть салат, когда мобильник начинает вибрировать и показывает новое сообщение. Оно от Паскаля.

«Спасибо за потрясающий ужин. Как это называется?»

Он прислал фото пустой миски на моем балконном столике. Гирлянды и фонарики включены, отчего мое сумасшедшее сердце охватывает волнение. Это ведь просто гирлянды, черт побери!

«Рада, что тебе было вкусно. Это будда-боул. Его можно готовить из чего угодно, но такая версия – моя любимая».

«Мне нравится твоя любимая версия. И нравятся гирлянды».

«А мне нравишься ты», – думаю я и закрываю глаза, пытаясь прогнать эту мысль. Соберись, Холли. Вы работаете вместе. Четыре недели. Четыре недели, а потом он снова уедет и исчезнет из твоей жизни.

Я отправляю ему фотографию включенной гирлянды над его кроватью.

«А я сейчас тоже устраиваю себе уютную обстановку. С салатом и холодным чаем. И если потом будет настроение, возможно, запущу коротенький прямой эфир».

«Если хочешь, я присоединюсь. Можем открыть первые еженедельные задания».

«Хорошая идея! Тогда через 30 минут?»

«Идеально!»

* * *

– О’кей, – шепчу я, залезая на кровать, чтобы устроиться поудобнее для онлайн-трансляции.

К счастью, я захватила вторую подушку, так что теперь могу с комфортом прислониться к обшитой деревянными панелями задней двери. Телефон устанавливаю на маленький штатив, который тоже взяла с собой, и поворачиваю так, чтобы было видно одновременно и меня, и гирлянду на заднем плане. Верхний свет фургона освещает лицо. Не идеально, но достаточно, чтобы люди просто не отключались из-за слишком плохого качества видео.

Бросив быстрый взгляд на часы, открываю свой блог в соцсети и выхожу в эфир.

– Привет, ребята! – с широкой улыбкой здороваюсь я со зрителями. Не прошло и полминуты, как меня уже смотрит несколько сотен подписчиков. – Угадайте, где я сейчас нахожусь. О, а вот и он… значит, игра в угадайку закончена.

Открывается второе окошко, и появляется он. Паскаль. Он улыбается в камеру, волосы влажные, в глазах веселье, на заднем фоне я узнаю свой уголок с растениями в гостиной. Интересный ракурс. Никогда с него не снимала.

– Привет!

– Привет, – с улыбкой отвечаю я. Он явно был в душе. В моем душе. Сумасшедшее чувство.

– А ты уютно устроилась, – замечает он. – Как тебе фургон?

Я делюсь с ним и нашей аудиторией впечатлениями от сегодняшнего дня. Рассказываю, как трудно сосредоточиться на главном, когда понятия не имеешь, что главное.

– Во всяком случае, это не кофемашина. По крайней мере, Пакс так считает.

Мы оба смеемся, потом Паскаль объясняет мне, как готовит черный кофе в фургонных условиях: прямо через фильтр, который я обнаружила в одном из шкафчиков.

– Очень быстро учишься довольствоваться самыми простыми вещами, – продолжает он. – Раньше я не пил кофе без молока и сахара. Сегодня мне хватает черного. Лучше всего свежемолотый и свежесваренный. Все в любом случае будет вкусно, если наслаждаться этим в тишине, одиночестве и на свежем воздухе.

Я не могу не улыбнуться. Мне не удается придумать ответ, но ничего страшного. Достаточно просто слушать его, пока он говорит такие прекрасные вещи, и, судя по комментариям зрителей, не я одна готова весь вечер ловить каждое его слово.

– А теперь расскажи, как ты провел свой первый вечер после возвращения в цивилизацию? – спрашиваю я у Паскаля, чтобы он продолжал говорить. – Уже расчистил мою квартиру?

Он словно обнимает меня своей теплой улыбкой, заставляя вспомнить, как мы прощались. Каково было чувствовать, что он так близко ко мне. Я едва успеваю сдержать тихий вздох.

– О, тебе бы это понравилось. – Паскаль лукаво улыбается, глядя на меня. – Я просто убрал вещи, которые стояли тут после твоего переезда, – отвечает он и на слове «переезд» изображает пальцами в воздухе кавычки. – Потом с огромным удовольствием съел твой грандиозный будда-боул, а затем – держись крепче – побаловал себя роскошной ванной.

– Ты принимал ванну? – Не знаю почему, но мысль об этом кажется мне мегазабавной. Никогда бы не подумала, что именно полноценная ванна станет одной из вещей, которые он сделает в первую очередь, как только в его распоряжении окажется целая квартира.

– После двух лет озер, океана и бассейнов это было довольно приятно. – Широко улыбнувшись, Паскаль проводит рукой по темным волосам. – Предупреждаю: возможно, через четыре недели я уже не захочу возвращаться в фургон.

Эти легкомысленно брошенные слова проникают прямо мне в сердце. Я сразу понимаю, что придаю им слишком большое значение, но все равно ничего не могу с собой поделать: во мне загорается искра надежды. Что, если через четыре недели он останется в Лос-Анджелесе?

– А может, и я так привыкну к черному кофе и мини-душу, что останусь в фургоне, – шучу я, чтобы скрыть свой эмоциональный хаос. – Впрочем, тогда хочешь не хочешь тебе придется взять на себя и мои проекты по DIY.

Он театрально хватается за сердце и делает вид, будто теряет сознание.

– Не знаю, выдержит ли это мое минималистское сердце.

Я хихикаю, и мы еще какое-то время дурачимся, прежде чем наконец достать свои конверты с еженедельными заданиями. За нами по-прежнему наблюдает несколько тысяч человек, которые заваливают нас комментариями и вопросами. Кажется, им не терпится узнать, какие задания мы будем выполнять на этой неделе. Паскаль старательно подписал приготовленные для меня конверты. У него аккуратный и разборчивый почерк, как будто в нем отражается его характер.

Мои же конверты для него не белые, а разноцветные. У каждой недели свой цвет, надписи я изобразила в лучших традициях леттеринга – тщательно прорисовала каждую букву. Один из них он сейчас поднимает к камере.

– Забавно, по одним только конвертам видно, насколько мы разные, – озвучивает мои мысли Паскаль.

Я показываю подписчикам белый конверт, после чего просовываю палец под клапан, чтобы его открыть.

– Ты первая, – говорит мне Паскаль.

– «Дорогая Холли, твое первое задание – провести ночь в пустыне под звездным небом. Желаю тебе получить невероятные впечатления», – зачитываю я вслух и поднимаю взгляд. Я прекрасно помню наш разговор сегодня днем. Думал ли он о том, что именно это написал мне на первой карточке? – Это будет захватывающе. Хорошо, что я уже на пути в пустыню.

Мое недельное задание для него звучит очень похоже.

– «Дорогой Пакс, на этой неделе можешь насладиться преимуществами квартиры в центре города, – читает он мою карточку. – Сходи в кино, в обеденный перерыв купи себе что-то новенькое из одежды, посети выставку и пригласи кого-нибудь на ужин, который приготовишь сам». Затратная же у меня будет неделька.

– Никто не обещал, что жить в таком городе, как Лос-Анджелес, дешево, – весело отзываюсь я.

Мы еще немного обсуждаем свои «квесты», а потом прокручиваем чат, где уже буквально раскалилась колонка с комментариями. Тут есть все от «Пакс – просто огонь» и «О, вы двое так мило смотритесь вместе» до «Тебя правда зовут Холли Вуд?», однако я в первую очередь ищу вопросы, касающиеся нашего обмена, на которые еще можно ответить в оставшиеся минуты.

Проболтав целую вечность, мы прощаемся. Я выкладываю запись эфира, фотографируюсь с Орландо и выкладываю снимок в ленту, после чего открываю парочку уведомлений. Большинство из них – отметки в чужих публикациях. Все просмотренное получает от меня лайк, но сообщений слишком много, чтобы прочесть их все.

После того как я выполняю часть своей работы, относящуюся к социальным сетям, волнение утихает. Этот день практически не дал мне времени даже перевести дыхание, и сейчас это чувствуется. На меня внезапно наваливается ужасная усталость. Открыв мессенджер и увидев там похвалу за эфир от Мэйвис, я снова чуть не плачу.

Благодарю ее и откладываю телефон в сторону, а потом вытягиваюсь на кровати и утыкаюсь лицом в подушку. Проходит совсем немного времени, и, совершенно вымотанная, я засыпаю.

14

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

– Какого?.. – Я распахиваю глаза, сбитый с толку внезапным шумом, который вырывает меня из сна. А это еще что за жужжание?

Как бы то ни было, о сне можно забыть. Устало встаю с кровати и тру глаза, прежде чем поднять жалюзи, выглянуть в окно и обнаружить причину шума. Косить газон? В такую рань?

– Старик, – ворчу я и плетусь к тумбочке, чтобы выключить авиарежим на телефоне и бросить взгляд на часы.

Почти восемь утра, но я абсолютно не чувствую себя готовым к новому дню. Неудивительно после всего-то пяти часов сна. Уже не в первый раз я тоскую по тишине своего фургона. А еще там мне не потребовалось бы столько времени, чтобы уснуть, но при таком количестве непривычных звуков и запахов расслабиться оказалось трудно.

На кухне я знакомлюсь с кофемашиной Холли. Громко загудев, она оживает и сперва проводит очистку. Тем временем я отправляюсь на поиски чашки и нахожу целую полку кружек с разнообразными узорами всевозможных цветов и размеров. Многие из них украшают забавные фразочки и мудрые изречения. В конце концов я выбираю ту, на которой изображены Холли и ее кот, и пытаюсь убедить себя, что просто-напросто растерялся от такого широкого выбора… и дело совсем не в том, что мне уже не хватает этой девушки.

Интересно, она сама сделала эту кружку или ей ее подарили? Когда проводишь столько времени у всех на виду, часто получаешь сообщения и посылки от фанатов. В моем случае это ограничивается электронными письмами, ведь все знают, что я постоянно в дороге, зато поклонники Холли наверняка присылают ей вещи, сделанные своими руками. Надо будет спросить у нее, когда представится возможность. Кто бы мог подумать, что представится она всего пару секунд спустя, потому что кофеварка буквально орет на меня и требует почистить ее от накипи.

– Хорошо же мы с тобой начали, – бормочу я, стараясь не разрыдаться от тоски по своему старому верному фарфоровому фильтру. Мелькает мысль просто отказаться от кофемашины, но для этого я слишком люблю кофе… и кто знает, как давно Холли ее не чистила.

Так что иду искать средство для удаления накипи, а в процессе выясняю, что у Холли горы самой разной посуды… и все настолько беспорядочно перемешано, что явно требуется немалая сноровка, чтобы правильно ее сложить. Как она не сходит при этом с ума – выше моего понимания. Сколько из всей стоящей тут посуды Холли регулярно использует, учитывая, что живет она одна? Должно быть, к ней часто приходят гости и она готовит друзьям свои вкусные будда-боулы.

Я натыкаюсь на формы для выпечки всевозможных размеров и множество материалов для украшения тортов, на веганские кулинарные книги и журналы, на чай разных сортов в необъятных количествах… А после того как из шкафчика на меня вываливается стопка контейнеров для хранения продуктов, я наконец-то обнаруживаю полку, целиком отведенную под разноцветные чистящие средства, среди которых, слава богу, есть и жидкость для удаления накипи.

Сделав глубокий вдох, я пытаюсь не психовать из-за царящего на кухне хаоса. Все хорошо. Я в полном порядке. Решительно киваю и начинаю искать инструкцию к кофемашине, без которой высока вероятность скорее угробить, чем почистить эту дорогущую штуковину. Через десять минут безрезультатных поисков я звоню Холли.

– Доброе утро! – радостно щебечет она мне на ухо. Очевидно, ей спалось слаще, чем мне. – Не ожидала услышать тебя так рано.

– Можешь сказать спасибо вашему садовнику, – ворчу я. – Надеюсь, твой день начался лучше.

Хихикнув, Холли извиняется за то, что меня так рано разбудили, хотя вряд ли специально ради меня вызывала садовника. Затем она сообщает, что уже в пути: собирается прогуляться по пешеходной тропе в Сан-Бернардино.

– Конечно, не думаю, что мне хватит сил дойти до вершины, но я давно хотела выбраться в горы. Дома у меня даже валялось разрешение на восхождение. Все идеально совпало.

– Звучит здорово. – Я оставляю кофеварку в покое и прислоняюсь к кухонной стойке, чтобы сконцентрироваться на разговоре. – Мы пару раз ходили туда с папой и братом. Маршрут действительно красивый, но мы тоже не добирались до вершины. Каждый раз, когда пытались, наверху лежало столько снега, что без соответствующего снаряжения было не пройти.

– Настоящее безумие, что в Лос-Анджелесе часто так жарко, но в горах все равно лежит снег. – Я слышу, как она шагает по тропе, и закрываю глаза, чтобы представить себе это место, которое смутно помню. Сейчас у меня за плечами столько восхождений, что картинки сливаются воедино. – Раньше я любила походы, но с тех пор как поселилась в Лос-Анджелесе, даже не приближалась к горам.

– А ведь это правда лучшее, что есть в этих местах, – поддразниваю я, а у самого начинает сосать под ложечкой. Не все восхождения безопасны, особенно если поднимаешься один. – Ты взяла с собой достаточно воды?

– Вроде бы да.

– А еды?

– Ты что, беспокоишься за меня? – Мне буквально слышно ее ухмылку. В голосе Холли столько счастья, что оно прогоняет мое плохое настроение. – Я могу о себе позаботиться, Паскаль.

– Просто говорю… – Я невольно пожимаю плечами. – Скинь мне короткое сообщение, когда вернешься в фургон, ладно? Тогда я буду знать, что не надо посылать поисковую группу.

– Хорошо, – обещает она.

Мы еще некоторое время болтаем, но сеть у нее ловит все хуже, так что я лишь быстро спрашиваю про инструкцию и желаю ей хорошего дня. После того как мы прощаемся, я первый раз за день беру камеру, чтобы рассказать подписчикам, как началось мое утро. Беру ее с собой в кабинет Холли, где буду искать инструкцию.

– Поиск сокровищ, – произношу я, повернувшись к объективу. – Любопытно, что же мы тут обнаружим. Эта комната уже вызывает у меня уважение.

Я проношу камеру вдоль переполненных полок, прежде чем установить ее на верстак посреди комнаты, чтобы она снимала, как я ищу.

– Инструкции, – бормочу я, скользя взглядом по стеллажу. Он четыре метра в длину и высотой почти до потолка, в нем столько ящиков, папок и книг, что у меня кружится голова от одного вида. Неужели все это нужно ей для видео? По крайней мере, все аккуратно подписано.

На самой нижней полке выстроился целый ряд разноцветных папок, но, если верить Холли, я ищу ящик. Чуть позже замечаю это чудовище на уровне груди.

– Ну, поехали. – Я поднимаю его с полки, но он каким-то образом цепляется за одну из металлических реек, и вся конструкция начинает шататься. – Нет, нет, твою мать! – кричу я, но уже поздно.

С полки с грохотом падает несколько пластиковых коробок. По полу рассыпаются тысячи мелких бусинок всех цветов и размеров.

– Вот дерьмо. – Я закрываю глаза. Чертова хрень. Ну как можно быть таким неуклюжим? Почему эта пластиковая фигня не выдерживает чертово падение? Почему они вообще лежат так близко к краю?

Вздохнув, я отдаюсь на волю судьбы, высвобождаю ящик из стеллажа и топаю к столу. Бусины немым укором колют ступни, но я пытаюсь не морщиться. Не доставлю такого удовольствия этим проклятым штуковинам.

Поставив ящик на стол, я беру камеру и снимаю устроенный беспорядок.

– Вот что бывает, ребята, если регулярно не убираться. – Потом снова поворачиваю объектив на себя. – А так выглядит болван, которому теперь предстоит собрать и рассортировать тысячи бусин.

Не знаю, смеяться мне или плакать. Так или иначе, ясно одно: прежде чем заняться уборкой, мне необходимо выпить кофе.

* * *

После того как весь день перебирал бусины – и до сих пор не закончил, – я беру ключи и большую сумку, чтобы наведаться в супермаркет на углу. При этом я изо всех сил стараюсь не позволить своему настроению взять верх при выборе продуктов, иначе ближайшие несколько дней буду питаться исключительно сладкой ерундой. Вместо этого делаю глубокий вдох и выдох и кладу в тележку кучу фруктов и овощей, пару бутылок Club-Mate, немного сыра, хлеб, а потом в нерешительности замираю перед холодильником. Что насчет яиц? Рыбы? Мяса? Уверен, Холли не придет в восторг, если я буду использовать ее посуду для жарки продуктов животного происхождения.

– Хм, – задумчиво вздыхаю я. Можно купить себе отдельную сковородку или ради нее отказаться от этого и в ее доме есть только веганскую пищу. Можно даже заодно использовать эту ситуацию для видео «Четыре недели жить по-вегански», но вот так, без подготовки?

Сыр в тележке выглядит заманчиво. Смогу ли я правда так надолго от всего этого отказаться? От всего, что обычно ем? А как же Club-Mate? Это вообще веганский напиток?

Не успев осознать происходящее, я уже вовсю перебираю продукты в магазинной тележке. Не уверен, в какой конкретно момент за последние десять минут принял решение попробовать, но, стоя у кассы и выкладывая покупки на ленту, я горжусь тем, что буду готовить на кухне Холли только то, что готовила бы она.

– Кажется, на фисташковое мороженое в последнее время большой спрос, – весело говорит кассир, передвигая мои продукты по конвейеру. – Может, мне тоже стоит попробовать?

– Я ел его на днях у подруги. Действительно вкусно, – отвечаю я, после чего он пристально смотрит на меня. Я хмурюсь, растерявшись из-за такого внезапного интереса, и опускаю на себя взгляд. У меня пятно на футболке?

– Ты, случайно, не Холли имеешь в виду? – уточняет продавец. Я читаю имя у него на бейджике. Его зовут Ашер. Он ее друг?

– Да, ее. А откуда ты знаешь?

– Холли всегда покупает все самое странное. – Мужчина смеется и продолжает пробивать товары. – Она мне рассказывала, что пригласила кого-то на ужин. Сомневалась, что мороженое будет правильным выбором. Но, похоже, попала точно в цель.

Понятия не имею, что на это ответить. Я даже не знаю, что он хочет этим сказать.

– Ты нездешний, да? Я тебя раньше никогда тут не видел, – продолжает болтать Ашер, быстро махнув рукой одному из своих коллег, который открывает вторую кассу.

– Мы с Холли на четыре недели поменялись жизнью, – объясняю я. – Это эксперимент. Для YouTube.

Ашер застывает и изумленно смотрит на меня.

– Никогда бы не подумал, что она способна на такое.

Уложив последние покупки, я достаю портмоне.

– Почему нет?

– Ну, я не очень хорошо ее знаю, но… – Он пожимает плечами. – Она ходит сюда за покупками уже два года, и, наверное, за год мы перекинулись всего парой слов. Ей потребовалось очень много времени, чтобы оттаять. Я просто не понимаю… в конце концов, я ведь самый милый кассир во всем городе, – многозначительно улыбается мне Ашер. Я улыбаюсь в ответ, но почему-то все еще немного сбит с толку. – Мне кажется, Холли очень застенчивая. Удивлен, что она решилась на такой обмен.

– Если она застенчивая, это еще не значит, что она не может быть смелой, – откликаюсь я, потому что чувствую необходимость ее защитить.

– Да, наверное.

Я расплачиваюсь и возвращаюсь в квартиру Холли, где фотографирую продукты и отправляю ей со словами: «Четыре веганские недели – по крайней мере у тебя дома». А разложив купленное, переодеваюсь в спортивную одежду, чтобы отправиться на тренировку в Беверли-Гардене.

* * *

Когда я готовлю себе на ужин простой жареный рис, мобильник вибрирует, оповещая о новом сообщении.

«Ты купил фисташковое мороженое! Я завидую!»

«Ты меня подсадила. Я не удержался».

«Не дай бог через четыре недели оно пропадет».

«Тогда это будет не моя вина. © Ты вернулась?»

«Только вошла. Так сказать».

«Понравилось?»

В качестве ответа она посылает мне целую кучу фотографий зеленых лесов, пыльных дорог и вид сверху на долину Сан-Бернардино, которая простирается до самого Тихого океана, хотя из-за городского смога перспектива немного расплывается.

«Теперь я завидую. А я сегодня перебирал бусины…» «???»

«На меня свалилась твоя коллекция бусин, пока я искал инструкцию к кофеварке. Чувствовал себя Золушкой».

«Если я сейчас смеюсь, это очень гадко?»

«Разве что чуть-чуть».

Несмотря на такой дурацкий старт нашего эксперимента, я не могу сдержать улыбки, потому что представляю себе ее приступ хохота.

«Просто ссыпь бусины в пакет и положи на полку. Я даже не знаю, понадобятся ли они мне когда-нибудь еще».

«И ты говоришь мне об этом только сейчас???»

«Не могла же я догадаться, что ты выберешь для своего первого DTY-проекта именно бусины.

«Ха-ха».

«Мне надо покормить Орландо, и я сама умираю от голода. Напишу тебе позже».

«Приятного аппетита!»

Откладываю телефон и вздыхаю. Все во мне противится идее просто положить оставшиеся бусины в пакет, после того как я целый день аккуратно рассортировывал их по коробкам. С другой стороны, я определенно могу придумать себе занятия получше, чем провести так же и следующий день, поэтому принимаю ее предложение. В конце концов, мне надо еще много чего сделать на этой неделе, если не хочу грандиозно провалить свое первое задание.

После ужина я с бутылкой Club-Mate, камерой и ноутбуком сажусь на балконе, чтобы перенести новые видеоматериалы на жесткий диск и начать монтировать первый ролик об этом приключении. Завтра в первую очередь нужно будет подготовить кое-что для подкаста, а в обеденный перерыв, хочу я того или нет, придется купить себе что-то из одежды. Боже, без понятия, как выбрать футболку или джинсы, не проведя перед этим тщательного анализа. А носки тоже считаются?

В среду я планирую сходить в кино, в четверг пойду на выставку местного стрит-арт-искусства, а в пятницу на ужин придет Мика. Пока не забыл, отправляю ему сообщение с адресом Холли и мысленно похлопываю себя по плечу за то, что хорошо распланировал пункты своего еженедельного задания.

Шаг первый в моей новой городской жизни: пригласить брата на ужин и надеяться, что домашняя еда и пара бутылок пива помогут немного залечить раны прошлого.

15

Холли

Пустыня Мохаве, Калифорния

Вскоре после полудня я покидаю Анджелус-Окс и еду по горам в сторону Калико. Всегда хотела увидеть заброшенный город золотодобытчиков, и сейчас настал идеальный момент. Во время двухчасовой поездки Орландо дремлет на пассажирском сиденье. Похоже, его совершенно не беспокоит, что у нас вдруг стало так мало квадратных метров.

Все утро я работала над книгой, потому что, несмотря на мои приключения, дедлайн на сдачу текста пропускать нельзя. Впрочем, если все и дальше будет так хорошо, как сейчас, то с этим у меня проблем не возникнет.

Эти почти два часа за рулем по пути в пустыню Мохаве я использую для телефонного разговора с Мэйвис.

– И как? Ты справляешься? – с любопытством интересуется она. – Твои посты и фотографии пользуются большой популярностью.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но за последние дни у меня появилось несколько новых подписчиков, – сообщаю ей я. – Охваты растут.

– Не только охваты, солнышко.

И она рассказывает мне о парочке новых запросов от брендов на сотрудничество. Мы не сумеем реализовать их все, четырех недель для этого слишком мало, но несколько предложений рассматриваем подробнее, чтобы Мэйвис могла дать ответ компаниям.

– Еще со мной связалась редактор для обсуждения кое-каких идей для раскрутки твоей книги. Завтра я ей позвоню, а потом пришлю тебе краткое содержание нашего разговора.

– Идеально, спасибо.

– У тебя все хорошо? – осторожно спрашивает она, потому что знает, что сейчас ступает на тонкий лед. Мой последний писательский кризис случился всего несколько месяцев назад и во многом был связан с анонсом книги Лесли. Книги, чертовски похожей на ту, над которой мы когда-то работали вместе. Когда еще были лучшими подругами.

– Грех жаловаться. Мне нужно еще три главы, и смогу приступить к редактированию. Макет тоже готов, и я очень рада, что мне разрешили оформить его самостоятельно.

– Помогло, да?

– Еще как! Понятия не имею, что бы делала, если бы не доверие Джульетты. Лучше редактора просто не найти.

– Ты только одну и знаешь, – хихикает Мэйвис, прежде чем сказать что-то кому-то из детей, которые балуются на заднем фоне. – Я рада, что все хорошо и что ты не позволяешь книге Лесли выбить тебя из колеи.

– Однажды она уже испортила мне жизнь, я правда не хочу, чтобы это повторилось, – ворчу я. – Когда книга выйдет, буду просто стараться ее игнорировать.

– К тому же сейчас у тебя появилась великолепная возможность отвлечься. Кстати, как дела у Паскаля? Ваш прямой эфир просто бомба. Зрители были в полном восторге. Ты в курсе, что у вас уже появился хештег?

– Что? – смеюсь я. – Ты же не серьезно.

– О, еще как. Вас называют «paxolly», и публика ждет не дождется, когда вы объявите о своих отношениях.

На слове «отношения» у меня на мгновение перехватывает дыхание, но я беру себя в руки.

– Каким образом, если мы находимся за много километров друг от друга? – Я не рассказываю Мэйвис, что после совместного ужина мы с Паскалем общаемся каждый день, причем гораздо больше, чем необходимо. И что с недавних пор мое сердце всякий раз начинает биться быстрее, если он шлет мне свои фото в хаосе моей квартиры.

– Без понятия, – громко вздыхает она. – Но так вы бы осчастливили очень много людей.

– Ты забываешь про женщин, которые захотят оторвать мне голову, если я просто подумаю о том, чтобы его поцеловать. И про мужчин, которые не устают повторять, что каждый день до конца моей жизни будут присылать мне букет роз, если я хоть раз пущу их в свою постель.

Мэйвис фыркает… не уверена, то ли от возмущения, то ли ей смешно. А ведь розы – это еще самая безобидная часть сообщений, которые мне иногда приходят. Не хочу считать, сколько извращенных фото уже удалила и сколько пользователей соцсетей заблокировала из-за сексуальных намеков. Конечно, некоторых из них можно было бы привлечь к ответственности, но тогда я бы, наверное, полжизни провела в судах.

– Эй, – неожиданно говорит Мэйвис. – Ты не будешь против, если я свяжусь с Паскалем и спрошу, не нужен ли ему менеджер?

– Шутишь? Естественно, я не против. Буду только рада, если ты возьмешь его под свое крыло.

– Спасибо.

– Только если ты делаешь это не из-за его карих глаз или бицепсов, – подкалываю я.

– Пф-ф-ф, я думала, ты лучше меня знаешь.

– Само собой. – Я замечаю дорожный знак, обозначающий нужный мне съезд на Калико. – Мэйвис, я уже почти на месте. Спасибо, что развлекала меня в пути!

– Береги себя, дорогая. Я дам знать, когда у меня будет больше информации для тебя, – обещает она и кладет трубку.

С довольной улыбкой на губах я съезжаю с трассы и ищу заброшенный городок золотоискателей.

* * *

Калико можно назвать как угодно, но не заброшенным. Переполненный туристами, он больше напоминает музей под открытым небом, чем город-призрак. Поэтому оказывается нелегко снять видео, на которые не попадали бы люди. Это отнимает у меня гораздо больше времени, чем при обычных обстоятельствах ушло бы на прогулку, потому что место крошечное. Часть его уничтожил пожар лет двадцать назад, остальное было восстановлено и послужит отличным фоном для моего первого влога.

Особенно мне понравился старый железнодорожный мост. Настолько, что я, недолго думая, достаю штатив, чтобы устроить себе небольшую фотосессию на фоне моста. Я немного удивлена, что вечернее солнце создает такой идеальный свет для фотографий, но, с другой стороны, Паскаль ведь предупреждал, что мне не понадобится искусственное освещение.

Вернувшись в фургон, я разбираю фотографии, несколько из них копирую на телефон, чтобы обработать с помощью фильтров. Первую тут же выкладываю и пишу пару слов о том, как провела день. Потом снова сажусь за руль с твердым намерением выполнить сегодня первое еженедельное задание.

Некоторое время я еду по дороге, ведущей в Форт-Ирвин, но в конце концов сворачиваю на гравийную дорогу. Там ищу место, откуда открывается красивый вид на пустыню, и останавливаю фургон.

Орландо радостно мяукает, когда я перебираюсь в заднюю часть дома на колесах, чтобы приготовить нам ужин.

– Сегодня мы будем считать звезды, – объявляю я, прежде чем приняться за работу и сделать себе макароны со средиземноморскими овощами и овсяными сливками. Ничего особенного, но всегда получается вкусно.

Пока я скучаю только по фисташковому мороженому. И кофе. Кофе с сиропом и растительным молоком в одной из моих кружек с рисунками, которые скрашивают каждый мой день. Интересно, какая станет любимой у Паскаля?

Когда я накладываю еду в тарелку, солнце уже низко висит над горизонтом. Я широко распахиваю задние двери фургона и снова вдыхаю сухой теплый воздух пустыни. Повезло, что ветра почти нет. Потому что мне совсем не нужен песок в еде и в постели.

Как же здесь тихо! Так тихо, что чуть ли не жутко. Все, что я слышу, – это собственное дыхание и чавканье Орландо, который с невероятной скоростью поглощает свой корм. Вокруг, насколько хватает глаз, ни одной живой души, ни малейшего признака цивилизации. Мне почти кажется, что я единственный человек на чужой планете. Только я, мой кот и порция вкусной пасты. Дух захватывает!

Я сижу на кровати, болтая ногами, молча жую свои макароны и изо всех сил борюсь с желанием взять телефон и нарушить тишину музыкой или видео. Ведь в этом и заключается смысл задания.

Отключиться от всего, что меня обычно беспокоит. Смотреть на закат. Считать звезды. Быть. Просто быть собой.

Я отставляю тарелку, потому что меня вдруг посещает страшная мысль: кто я на самом деле, если отбросить все, что определяет меня и мою повседневную жизнь? YouTube, соцсети, блог, все DIY-проекты, на которые я трачу большую часть своей жизни… Кто я такая без всего этого?

Оттого, что мне не удается ответить на этот вопрос, становится грустно. Со стороны всегда кажется, будто у меня все под контролем. Будто я точно знаю, куда стремлюсь. Как должна проходить моя жизнь. Хотя в действительности я понятия не имею. Просто плыву по течению, от одной возможности к другой. По-настоящему важные в жизни вещи… М-да, в этой теме я с треском провалилась.

Единственные реальные отношения у меня с моим котом и менеджером. Семья далеко, и после Джексона я ни с кем не встречалась. Лучшая подруга? Была уже одна, не срослось, больше не хочется.

«Карьера – это еще не все», – проносится у меня в голове. Но кто я без нее?

Подтянув ноги к груди, кладу подбородок на колено. Заходящее солнце окрашивает песок практически в алый цвет – просто поразительное зрелище, и оно намного значительней, чем все проблемы, которыми я себя нагрузила.

Перед лицом могучей природы я чувствую себя крошечной. Как песчинка в этой бескрайней пустыне. Очень несчастная песчинка, если быть откровенной с самой собой. Из-за того, как со мной когда-то поступила Лесли, так чертовски много всего рухнуло. Потому что я позволила ей выгнать меня из родного города. Потому что у меня не хватило смелости высказать то, что было на уме. Потому что я не показала средний палец Джексону, когда он встал на ее сторону.

Чувствую, как в уголках глаз собираются слезы. Слезы, которые я слишком долго держала в себе, так как не было ни времени, ни места, где я бы ощущала себя в полной безопасности, чтобы их выплакать. Но сейчас, здесь, посреди пустыни Мохаве, неожиданно наступает момент, когда я оплакиваю все, что потеряла. А то, что здесь никто не слышит моих рыданий, и прекрасно, и ужасно одновременно.

16

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

Высушив волосы полотенцем, я надеваю свежие боксеры и футболку и выхожу на балкон со стаканом воды и ноутбуком. Солнце почти село, и мне интересно, чем в этот момент занимается Холли. Я знаю, что она была в Калико. Она сама мне рассказывала, и еще я видел ее фото в соцсетях. Может, Холли выбрала эту ночь, чтобы выполнить свое первое задание?

Пока не передумал, открываю мессенджер на ноутбуке и пишу ей.

«Ну как? Уже чувствуешь себя одиноко?»

«Немного. Хорошо, что со мной хотя бы Орландо».

«Верю. Где ты сейчас?»

Вместо ответа она присылает мне фотографию заходящего солнца в пустыне, которую, видимо, сделала час или два назад, потому что сейчас на улице уже почти стемнело.

«Невероятно красиво».

«Да».

«Поверить не могу, что за последние два года ни разу здесь не побывала».

«Что тебе мешало?»

Я сверлю взглядом экран ноутбука, который показывает, что Холли печатает. Больше всего в этом эксперименте мне нравятся разговоры с ней. По сравнению с этим обмен домами кажется почти несущественным.

Значок пропадает. Она перестает печатать, но сообщение не отправляет. Вместо этого внезапно всплывает окошко видеочата. Удивленный, я принимаю вызов.

– Привет, – тепло улыбается мне Холли. – Тебе удобно разговаривать?

– Конечно. – Я устраиваюсь поудобнее и смотрю на Холли, которая сидит на кровати и, похоже, открыла двери фургона, чтобы смотреть на то, что ее окружает. Она прислоняется к стене ванной, лицо подсвечивается экраном и включенной гирляндой. Может, дело в плохом освещении, но кажется, что она плакала. – У тебя все хорошо? – спрашиваю я.

Холли энергично кивает:

– Да… конечно, почему нет?

Значит, все-таки плакала, но я не буду заставлять ее делиться со мной подробностями. Природа иногда ошеломляет. Когда оказываешься в одиночестве в пустыне, в голову порой лезут наистраннейшие мысли.

– Как прошел день? – интересуется она и делает глоток из бутылки с пивом.

Я рассказываю ей о своем рабочем дне и о том, как заказал себе завтрак с доставкой, потому что в таком большом городе это проще простого.

В конце концов, пусть потом не обвиняет меня в том, что я не выполнил задание первой недели.

– На пятницу я пригласил своего брата. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Конечно, нет. Приготовишь ему что-нибудь веганское?

– Я думал о веганской лазанье, – вслух рассуждаю я. – Может, у меня получится его удивить. Он в любом случае уже стал вегетарианцем.

– О, правда? Классно!

– Ну да. Скорее странно. Мика раньше просто дышал мясом. Был уверен, что оно необходимо для его мышц, – рассказываю я. – Но в пожарной части почти все вегетарианцы.

– Он пожарный?

– Да. Его только что повысили, потому что у него закончился испытательный срок. Теперь он работает уже не в Пасадене, а в пожарном департаменте Лос-Анджелеса. – Говоря это, я осознаю, как сильно горжусь Микой. За то, что он исполнил мечту, которая родилась еще в подростковом возрасте. – Он всегда хотел туда попасть, и я очень рад, что его мечта сбылась.

Холли тихо смеется:

– Его зовут Мика? А в соцсетях он есть?

– Ты что, собираешься его там выследить?

Она нахально улыбается:

– Должна же я проверить, действительно ли он выглядит так, как я его себе представляю.

Ее слова отзываются во мне каким-то неприятным колющим чувством, и это меня злит.

– Он ниже меня, – в шутку отвечаю я, борясь с гложущим ощущением в животе. Черт! Неужели я на самом деле ревную? – И всей душой ненавидит социальные сети. До сих пор не может поверить, что на этом можно зарабатывать.

– Жаль, я бы правда не отказалась от парочки фотографий красивого мужчины в униформе, – тоже шутит в ответ Холли.

– А кто сказал, что он красивый?

– Он же твой брат, – ухмыляется она.

Я понимаю, что это был замаскированный комплимент, и у меня на губах появляется улыбка.

– Подожди минуту, – прошу я и хватаю мобильный, чтобы в глубинах папки с фотографиями найти свой снимок с братом и сестрой и послать ей. Ему уже года три, но этого все равно достаточно, чтобы удовлетворить ее любопытство. – Тебе письмо.

Затем я наблюдаю, как Холли берет в руки собственный смартфон, открывает сообщение и разглядывает фото. Глаза у нее горят, ямочки в уголках рта становятся глубже.

– О, вы все так похожи друг на друга. Но давай серьезно, у вас разница в росте меньше ладони.

Я смеюсь:

– А, реальную разницу не видно, ее можно только услышать.

– По эго? – ерничает она и внимательно смотрит на меня через камеру. – Можешь не волноваться. На мой вкус, у него слишком короткие волосы.

– Ого, какая удача.

Теперь уже она смеется.

– А девочка – это твоя сестра? Ничего себе, какие у нее ярко-синие глаза.

– Да, это Аллегра. Она самая младшая из нас и единственная, кто унаследовал мамин цвет глаз, – рассказываю я и думаю, как больно и в то же время прекрасно смотреть на Аллегру.

– И любит фисташковый торт так же, как и ты.

Я бросаю на Холли удивленный взгляд:

– Ты помнишь?

– Само собой. Все-таки нечасто встречаешь людей, которые без ума от фисташек.

– Это случайно так повезло, – расплываюсь в улыбке я. – Я сегодня покопался в твоей кладовке. У тебя правда самый странный вкус на свете. Соленый попкорн, корейские сладости, названия которых я даже выговорить не могу, и что, прости, такое мисо[16] и темпе[17]?

Она смеется:

– Вижу, тебе еще многому предстоит научиться. Пробуй, не стесняйся, но не прикасайся к Haitai Osatsu[18].

– Так ужасно?

– Нет, так вкусно! Только попробуй съесть у меня их все! – Мы опять смеемся, а затем выражение ее лица вдруг становится серьезным, и Холли снова смотрит прямо в камеру. – Спасибо, Паскаль.

– За что? – слегка нахмурив лоб, спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– За все это. За возможность вырваться из моих будней. Пережить приключение. Увидеть пустыню. Ты и сам знаешь.

Склонив голову набок, я представляю, что сейчас нахожусь рядом с ней. Я бы взял ее за руку, может, даже заправил бы ей за ухо прядь волос, которые выбились из ее косы еще в начале нашего разговора. Наверное, я бы даже зашел дальше. Поцеловал бы ее.

– Ты уже была на крыше фургона? – спрашиваю я. В горле внезапно совсем пересохло.

Холли качает головой.

– Тогда давай. И возьми меня с собой. Покажи мне ночное небо. С твоего балкона видно всего парочку одиноких звезд, но я знаю, что их там намного больше.

Хихикнув, она встает. А уже несколько секунд спустя ставит ноутбук на крышу и, охнув, подтягивается сама.

– Ты же в курсе, что я выпила и сейчас совсем одна в пустыне, да? Если свалюсь отсюда, то меня никто никогда не найдет.

– Просто скажи мне, где именно ты находишься. Тогда я вызову службу спасения, если упадешь.

Холли смеется еще громче, но тем не менее дает мне точное описание места своей стоянки. На всякий случай.

– О’кей, а теперь ложись на спину, – велю я и наблюдаю, как она устраивается на крыше фургона. Там, где я сам просидел столько вечеров, размышляя о смысле жизни. – Сделай подсветку на экране как можно меньше и почти закрой крышку компьютера.

Так мне практически ничего не видно, но это не страшно. Мне все равно кажется, что я с ней. Закрываю глаза, прислоняюсь спиной к стене и слушаю ее размеренное дыхание.

– Что ты видишь? – тихо спрашиваю я.

Проходит минута, прежде чем Холли отвечает.

– Это просто чудесно, – шепчет она. – Оно такое огромное. По-моему, я никогда не видела столько звезд сразу.

Перед моим внутренним взором предстает именно тот вид, который в этот момент должен открываться перед ней. Небо, усыпанное столькими звездами, что кружится голова.

– Паскаль…

– Да?

– Это действительно Млечный Путь?

У меня вырывается тихий смех:

– О да, это Млечный Путь.

– Это… – Холли замолкает, и я прекрасно понимаю почему. То ошеломляющее ощущение, которое возникает, когда ты осознаешь, насколько на самом деле мал по сравнению с Вселенной… оно слишком хорошо мне знакомо. И как бы хотелось сейчас быть рядом с Холли, чтобы видеть ее лицо, пока она переживает такие же эмоции, что и я в свою первую ночь в пустыне.

– Я… – начинает она, потом делает глубокий вдох. А когда продолжает, у нее слегка дрожит голос. – Думаю, я не смогу просто так вернуться в свою прежнюю жизнь, после того как все это закончится.

От важности ее слов у меня подпрыгивает сердце. В них скрыто столько желания найти смысл. В работе, в жизни, в том, что ты привносишь в этот мир.

– Ты и не обязана, – негромко отзываюсь я. – Ты можешь быть кем захочешь. Нужно просто набраться смелости.

17

Холли

Пустыня Мохаве, Калифорния

Жизнь в фургоне покоряет меня. В пустыне я провожу два дня. По утрам распахиваю двери и смотрю, как солнце поднимается из-за горизонта, пока не становится слишком жарко, чтобы находиться снаружи. Затем запираюсь в фургоне, пишу последние главы рукописи, рисую в планшете или скетчбуке, снимаю, когда хочется облечь свои мысли в слова, и теряю чувство времени и пространства, целиком поглощенная работой. Орландо предпочитает дремать на кровати – на пассажирском сиденье ему часто чересчур жарко, однако и ему, похоже, нравится наше путешествие.

После заката я закрываю ноутбук, готовлю себе что-нибудь и вместе с едой забираюсь на крышу фургона, когда металл достаточно остывает, чтобы не обжечь о него пятую точку. Потом пишу или звоню Паскалю, спрашиваю, как прошел его день, или планирую с ним наш следующий прямой эфир, фотографирую для соцсетей пустыню, залитую лучами вечернего солнца и светящуюся красным цветом, и наконец откладываю мобильник, чтобы полюбоваться закатом.

Как только на небе показывается Млечный Путь, мое тело охватывает спокойствие, а вот в мыслях начинает бушевать буря. Вдруг становится совершенно не важно, сколько страниц будет в моей книге или как лежат мои волосы на видео. Нет, по вечерам, когда есть только я и звезды, я задаю себе самые главные вопросы в жизни. Кто я? Кем хочу быть? Как смогу вновь стать прежней Холли, после того как узнала, сколько приключений приготовил для меня это мир? И почему раньше у меня ни разу не появлялась идея исследовать континент, на котором столько удивительного?

В час, когда весь мир словно замирает, я ложусь в постель и устанавливаю будильник, чтобы не пропустить рассвет. Чат с Паскалем соблазняет и манит. Такое ощущение, будто ночью моя душа раскрывается шире, чувствует потребность довериться. И я пишу в маленькое окошко диалога все слова, которые кружатся в танце у меня внутри.

Впрочем, как бы хорошо я ни успела узнать Паскаля, эти слова принадлежат мне… если поделюсь ими, стану чертовски уязвимой. А после боли, которую причинили мне Лесли и Джексон, я не готова опять подпускать кого-то так близко. Так что я стираю все абзац за абзацем и, тяжело вздохнув, активирую на телефоне авиарежим, чтобы затем глубоко уснуть рядом со свернувшимся у меня под боком Орландо.

* * *

– Вот дерьмо, – выпаливаю я, увидев индикатор заполненности биотуалета. Полон до краев. Не ожидала, что это произойдет так скоро.

Делаю глубокий вдох, переступаю с ноги на ногу и пытаюсь вспомнить, что по этому поводу говорил Паскаль. Ни в коем случае не опорожнять бак на природе, а ехать в кемпинг. Этим химикатам не место в пустыне.

– Ура, – выдыхаю я с полным мочевым пузырем и обуваюсь, вынужденная справить нужду на улице. Потому что переполненный туалет не вариант, а до ближайшего кемпинга наверняка ехать не меньше часа или двух. – Скоро вернусь, Орландо.

Хватаю рулон туалетной бумаги, открываю дверь и выхожу на теплый утренний воздух. Не так я себе представляла начало дня. Вокруг, конечно, не видно ни души, но и кустиков, в которых можно спрятаться, увы, тоже немного. Так что придется надеяться, что именно сейчас никто не проедет мимо.

Я нахожу удобное местечко у невысокой скалы, стягиваю пижамные шорты и трусы и присаживаюсь. Закончив, я уже тянусь за туалетной бумагой, которую положила перед собой на камни, и застываю. Сердце пропускает удар, и на лбу тут же выступает пот. Меньше чем в двадцати сантиметрах от рулона устроился гигантский скорпион.

Я боюсь вздохнуть. В памяти проносятся истории, которые иногда мелькают в СМИ. Один укол может быть смертельным. Медленно подтягиваю шорты и вздрагиваю, когда скорпион шевелится. Он движется прямиком ко мне! Меня охватывает паника. Я хочу убежать, но вместе с тем ноги вдруг тяжелеют и словно наливаются свинцом. Жало скорпиона дергается.

– О боже, – выпаливаю я, и этого оказывается достаточно, чтобы вырвать меня из оцепенения.

Я резко отскакиваю назад, как раз когда эта тварь доползает до края скалы и падает. Я не проверяю, приземлился он на спину или нет, – просто бегу назад к фургону так быстро, как только позволяют ноги, прыгаю за руль и уезжаю прочь.

Просто прочь из пустыни. Спасибо, не нужны мне такие встречи. По крайней мере, теперь я вспомнила, почему мне нравится жить в городе. Самое плохое, что может там со мной случиться, – это пьяный сосед или подвальный паук в квартире. Меня передергивает от отвращения, и я стараюсь выбросить из головы образ шевелящегося скорпиона. Никогда бы не подумала, что что-то вызовет у меня большее отвращение, чем пауки, но, видимо, я ошибалась.

Мое сердце успокаивается лишь после того, как я выезжаю на магистраль. В какой-то момент замечаю, что по-прежнему сижу в пижаме, поэтому сворачиваю на ближайшую стоянку и переодеваюсь. Потом накладываю завтрак Орландо и ищу свой телефон, который до сих пор лежит на кровати между подушек. А отключив авиарежим, обнаруживаю, что мне пытался дозвониться Паскаль.

Я перезваниваю ему, пока готовлю себе завтрак.

– Привет, прости, у меня до сих пор стоял режим полета, – здороваюсь я.

– Ничего страшного. Я уже сам все нашел, – хрипло отвечает он. – Искал мусорные мешки.

– Они с чистящими средствами.

– Их там не оказалось, – тихо смеется Паскаль. – Я случайно наткнулся на них в ванной.

– Ох, точно. Мне нужен был один для кошачьего туалета, и я, наверное, забыла положить их обратно. – Я бросаю взгляд на часы. – А ты сегодня очень рано проснулся.

– Ходил на пробежку. В такое время еще можно дышать, – поясняет он. – А у тебя как дела? Как провела утро?

– Лучше не спрашивай. У меня состоялась неприятная встреча со скорпионом.

– Он тебя ужалил? – спрашивает Паскаль, и я слышу серьезную тревогу в его голосе.

– Нет-нет, я взяла ноги в руки и убежала.

– Хорошо. Они, конечно, не очень ядовитые, но если у тебя начнется аллергия, все может плохо закончиться.

– Я уже в пути, и все эти адские создания остались далеко позади, – пробую пошутить я, но получается совершенно не смешно. Слишком ярко еще воспоминание о встрече со скорпионом. – Впечатлений о пустыне мне хватит на всю жизнь.

– Да ладно тебе, все не так плохо. – Слышно, как на заднем фоне оживает моя кофемашина. Я с завистью вздыхаю. Вот бы сейчас выпить латте макиато. – Нигде больше не найти такой тишины и нигде не открывается такой прекрасный вид на звезды.

– Может быть. Но я определенно не создана для огромных ядовитых существ. Скоро поеду дальше.

– А куда?

– Честно говоря, я пока не особо об этом задумывалась. Сначала мне надо найти кемпинг, чтобы опустошить туалет. – Я отодвигаю в сторону тарелку с мюсли, открываю ноутбук и сверяюсь с картой. – Тут совсем недалеко Лас-Вегас. Я еще никогда там не была.

– Ты же не собираешься идти играть в покер, да? – весело интересуется Паскаль. Мне слышно, как он делает глоток, а потом вздыхает от удовольствия. Чертов негодяй, я тоже хочу кофе!

– Не знаю. Сто лет не играла в покер. Понятия не имею, вспомню ли правила, – вслух размышляю я. Ехать одной в Лас-Вегас – это одновременно пугающе и заманчиво. Можно снять отличные видео для влога, надеть то свое зеленое платье и потратить кучу денег. Carpe diem…[19] или что-то типа того.

– Меня можешь не спрашивать, я в этом не разбираюсь. Предпочитаю инвестировать деньги на бирже, а не бессмысленно проигрывать.

Его слова заставляют меня засомневаться в моем плане.

– Это ведь просто ради удовольствия. Я не собираюсь просаживать все свое состояние, – задумчиво добавляю я и задаюсь вопросом, хватит ли у меня смелости одной зайти в казино. – Раз уж я рядом, нельзя упускать такой шанс. Кто знает, вдруг потом это превратится в классную историю, которую я буду рассказывать своим внукам.

– Да, возможно, – признает Паскаль. – Или, возможно, ты решишь, что сумеешь перехитрить игру и разбогатеть, и потеряешь все свое имущество, потому что не остановишься вовремя.

Я смеюсь:

– А вот теперь ты немного преувеличиваешь. Это же всего один вечер. Я просто хочу рискнуть и попробовать что-то новое, пережить маленькое приключение, понимаешь?

Мгновение он колеблется.

– Тогда думай на шаг вперед и сними деньги наличными. Банковскую карточку я бы на твоем месте оставил в фургоне. Ты должна заранее дать себе установку, что идешь туда не ради того, чтобы разбогатеть, а чтобы заплатить за удовольствие.

– Заплатить за удовольствие? – ухмыляюсь я.

– О’кей, прозвучало не так, как надо. Но ты знаешь, что я имею в виду. Сумма, которую ты возьмешь с собой, в конце этой ночи, скорее всего, будет потрачена. Так что бери ровно столько, сколько готова потерять. И не плати за удовольствия другого рода. И не пей слишком много. Чтобы на следующее утро не проснуться замужней.

Меня накрывает приступ хохота, потому что Паскаль внезапно вспоминает тысячу вещей, которыми славится Лас-Вегас. Очень мило, что он за меня волнуется, но я в состоянии о себе позаботиться.

– Господи, мне лучше остановиться, я уже говорю, как моя мама. – Паскаль вздыхает и замолкает.

В мгновение ока из нашего разговора исчезает легкость, как и в последний раз, когда речь зашла о его матери. Я спрашиваю себя, что с ней случилось, однако не отваживаюсь озвучить этот вопрос из страха сделать ему еще больнее.

– Я рядом, если захочешь поговорить, – наконец предлагаю я и встаю, чтобы вымыть тарелку из-под мюсли. Сейчас уже десятый час, и мне пора ехать. А поговорить по телефону можно и по дороге.

– У нее был рак поджелудочной железы.

Слова Паскаля обрушиваются на меня словно из ниоткуда. Я резко втягиваю в себя воздух.

– Ох, Паскаль… Мне очень жаль, – шепчу я, снова опускаясь на стул. Не представляю себе, как ужасно потерять мать. Еще и так рано.

Он откашливается:

– Все произошло очень быстро. Через пару недель после того, как ей поставили диагноз, она… Думаю, она даже этого не заметила, потому что ей вводили столько морфина. Мама просто уснула.

Мне хочется столько всего ему сказать. Утешить. Обнять и заставить забыть о случившемся. Отвлечь. Но горло будто сжимается.

– Иногда я забываю, что ее больше нет, – тихо продолжает он. – А когда потом вспоминаю, еще сильнее скучаю по ней.

– Могу себе представить. – Я закрываю глаза и думаю о свой маме и о том, что мы не виделись уже два года, потому что обе жутко упрямые. Потому что так упорно живем прошлым, что забываем: будущее может оказаться гораздо короче.

– Спасибо, Холли.

– Всегда пожалуйста, – серьезно отвечаю я, и мы оба на миг замолкаем. Это не неприятное молчание. Наоборот, тишина между нами – словно объятия, которые дарят утешение.

Паскаль первым берет себя в руки и прочищает горло:

– Итак, вперед, в Вегас?

Глубоко вздохнув, я отгоняю от себя мрачные мысли и концентрируюсь на том, что меня ждет.

– В Вегас, детка! – И тут же прикусываю губу. А вот это, наверное, уже немного чересчур, но Паскаль смеется… И это единственное, что имеет значение.

18

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

От лазаньи уже исходит божественный аромат, когда Мика звонит в дверь. Я мою руки, вытираю их и впускаю брата.

– Привет. – Мы ударяем по рукам. – Заходи.

Мика принес упаковку из шести бутылок пива и с любопытством осматривается. На нем шорты и футболка, на этот раз без логотипа пожарного департамента Лос-Анджелеса.

– Разве не странное ощущение – жить в квартире женщины, которую почти не знаешь?

– Да, – отвечаю я и веду его в гостиную, где брат ставит пиво на стол. Его взгляд останавливается на переполненных книжных полках. – Но к этому довольно быстро привыкаешь. Хотя мне как минимум раз в день приходится звонить ей и спрашивать, где что лежит. Впрочем, сейчас я уже чувствую себя почти как дома.

– И она не против, что ты приглашаешь гостей? – Он открывает одну бутылку и протягивает мне, а затем берет еще одну себе, чтобы мы могли чокнуться.

– Она буквально дала мне такое предписание, – откликаюсь я и рассказываю ему о еженедельных заданиях, которые мы друг для друга придумали. Однако тем, что в ее первую ночь в пустыне я виртуально был с ней, я с братом не делюсь. Это останется нашей с Холли сокровенной тайной. – Завтра вечером мы снова устроим прямую трансляцию и откроем следующие конверты.

– Сегодня утром я посмотрел оба ваших влога, – признается Мика и делает пару шагов по комнате, чтобы рассмотреть висящие над диваном фотографии. – Мне было интересно взглянуть на эту девушку. Кажется, она милая. И хорошенькая. Ты на нее запал?

– С места в карьер, да?

Он ухмыляется, глядя на меня:

– Да я просто так спросил. Ты живешь у нее в квартире. И наверное, сейчас уже знаешь ее лучше, чем кто-либо другой. Или у нее есть парень?

Я качаю головой, но ничего на это не отвечаю, потому что сам пока не уверен, какие чувства испытываю к Холли. Да, она кажется мне привлекательной. Настолько привлекательной, что время от времени я фантазирую, как бы все повернулось, живи я в Лос-Анджелесе. Но серьезные отношения? Действительно ли я к этому готов? Во всяком случае, сейчас я не могу себе представить, что откажусь от своего фургона ради женщины. Я слишком люблю свободу, которую дает мне такая жизнь.

И сомневаюсь, что Холли отказалась бы от своей квартиры, чтобы путешествовать со мной по Америке. Нет, для этого ей бы пришлось пустить свою карьеру по ветру. А я бы никогда не потребовал от нее ничего подобного.

– Кажется, лазанья почти готова, – меняю я тему, пока чересчур не увлекся мыслью о том, что мы с Холли могли бы стать больше, чем просто коллегами. – Я приготовил веганскую версию.

Мика следует за мной на кухню и облокачивается на стойку. Отставив свою бутылку в сторону, он складывает руки на груди и наблюдает, как я достаю посуду и вынимаю из духовки лазанью. Потом с уважением присвистывает:

– Впечатляет! Выглядит так, будто это может быть вкусно.

– Надеюсь. Заменитель сыра показался мне немного чудным.

Хохотнув, Мика берет посуду, и мы выходим на балкон, чтобы поесть там. На улице все еще тепло, но уже не настолько жарко, чтобы вспотеть от лазаньи.

– Значит, ты сегодня работал? – начинаю я, после того как мы некоторое время едим в тишине.

Атмосфера между нами до сих пор странная. Прежнее братское тепло заметно поостыло. Глядя сейчас ему в глаза, я прежде всего вижу недоверие. В каждом его слове звучат насмешка и гнев оттого, что я уехал и решил заняться собственными делами. Однако стоит отдать ему должное – он старается и держит себя в руках. Так же и я стараюсь сгладить углы между нами.

– Не на пожарной станции, параллельно я работаю на велотреках и чиню велосипеды. Из Mortimer’s уволился, когда Морти вышел на пенсию и продал закусочную. А новый владелец… Давай не будем об этом. – Брат на секунду закрывает глаза и трет переносицу. – Есть в этом мире парочка людей, которых хочется забыть как можно скорее.

– Все настолько плохо? – морщусь я. – Я даже не знал, что ты сменил место работы.

– Ты много чего не знаешь. – Его бровь опасно подскакивает вверх.

– По крайней мере это я знаю, – пробую я разрядить обстановку.

У него вырывается сухой смешок. Буду считать это победой.

– Тебе это нравится? Или ты бы предпочел обойтись без второй работы? – Я задаю ему вопрос, который не выходит у меня из головы еще с нашего первого разговора. – Если дело в деньгах, уверен, мы найдем другое решение.

Вздохнув, Мика откидывается на спинку дивана:

– Дело не в деньгах. Естественно, классно, когда их больше, но на треках я работаю, чтобы чем-то заниматься. У меня много свободного времени между сменами, но почти все мои друзья в отношениях. Единственная, кто из принципа ни с кем не встречается, – это Куинн… и той не хочется постоянно со мной тусоваться. – Он с грустью смотрит на меня. – Это не упрек, Паскаль, я…

Знаю, звучит как упрек, но это всего лишь правда. Ты уехал, Аллегра с таким же успехом могла бы жить на другой планете, а папа… Когда я к нему приезжаю, мы просто сидим перед телевизором и смотрим какую-нибудь игру, которая никому из нас особо не интересна. Раньше мы были семьей, но сегодня мне кажется, что я совсем один.

Слова Мики бьют мне прямо в сердце. Оно болезненно сжимается, и я вдруг остро осознаю, что чувствую то же самое. Вспоминая времена до маминой смерти, я вижу нас счастливыми, а главное, сплоченными. А теперь нас словно ветром разметало в разные стороны, как сухие листья, и унесло далеко от дерева, которое держало нас вместе. Потому что его больше нет.

– Я… извини, что меня не было рядом с вами. Я должен был остаться. С папой. С Аллегрой. И прежде всего с тобой.

Мика выдвигает подбородок чуть вперед, карие глаза сверкают и смотрят на меня, но ярость в них почти угасла.

– Тебе стало настолько плохо в Лос-Анджелесе, что ты не выдержал?

Я пожимаю плечами и перевожу взгляд на Другую сторону внутреннего двора. На одном из балконов сидит женщина и читает книгу. Еще ниже двое мужчин отдыхают с ящиком пива и негромкой музыкой. Интересно, они тоже обсуждают такие экзистенциально важные темы, как мы с Микой?

– Каждый угол в Пасадене напоминает мне о ней, – в конце концов откликаюсь я. В горле пересохло. – Не знаю, как ты справляешься. Как можешь жить там, работать… в смысле, неужели ты все время не думаешь о ней?

– В какой-то момент становится легче, – небрежно пожимает плечами брат. – Но это работает только в том случае, если постоянно не убегать. Ты же понимаешь, да?

Я кидаю в него салфетку:

– Я не убегал. Я становился самим собой.

Теперь мы оба смеемся, и впервые у меня возникает ощущение, что все снова как раньше.

* * *

После ухода Мики я пишу Аллегре и приглашаю ее на ужин в следующий вторник и не рассказываю, что наш брат тоже на нем будет, так как боюсь, она не придет, если узнает. Он говорил, какую головомойку устроил ей из-за Crips, а, насколько я ее знаю, ей понадобится много времени, чтобы его простить.

Аллегра отвечает, когда я уже заканчиваю уборку на кухне.

«Не уверена, что у меня получится. В среду нужно сдавать домашнюю работу».

«На ладно тебе. Это же всего на пару часиков. Я пробуду здесь всего три недели и очень хочу с тобой увидеться».

«Ну ладно, но только если ты сам будешь готовить и мне не придется помогать мыть посуду».

«Готов пойти на это ради своей любимой сестренки».

«Эта фраза никогда не прокатывала. Я твоя единственная сестра».

«И все равно самая любимая».

«Подлиза».

«Мне пора. До вторника!»

Довольный, я закрываю мессенджер и проверяю электронную почту. Взгляд цепляется за один имейл-адрес, который совсем недавно повернул мою жизнь в совсем иное русло.

Мэйвис Кинг из L. A. Art Management.

«Не нужен ли тебе…»

– …менеджер? – беззвучно читаю я тему письма. Сердце на мгновение замирает, а потом пускается галопом, ускоряясь в два раза, пока я открываю письмо и вижу, что это действительно официальное предложение.

Менеджер Холли хочет быть и моим менеджером. Твою мать!

– Блин, да! – ликую я и тут же договариваюсь с ней о встрече, чтобы познакомиться.

Потом открываю журнал вызовов и уже готов позвонить Холли, но вовремя останавливаюсь. Она ведь проводит вечер в Лас-Вегасе и развлекается. Так что вместо этого я прокручиваю ленту соцсети, чтобы проверить, не загрузила ли она уже какую-нибудь фотографию или видео.

У нее действительно появилось новое фото, и, черт возьми, Холли выглядит сногсшибательно. Она повернулась спиной к камере и оглянулась через плечо. На ней зеленое платье до пола с глубоким вырезом на спине, который заканчивается почти над самым копчиком. В руке маленькая черная сумочка, каштановые волосы собраны в небрежную высокую прическу, подведенные темным глаза игриво блестят, глядя в камеру.

«Вегас, детка!» – написано под снимком, и мне хочется тут же рвануть в город азартных игр, чтобы поставить на место парней, которые пристанут к ней сегодня вечером, или самому стать одним из тех, кто будет бесстыдно заигрывать с Холли в надежде провести с ней ночь.

«Не только ночь», – проносится у меня в голове, и я быстро выключаю дисплей, словно обжегшись о фотографию. Я хочу от нее большего. Проводить с ней больше времени, лучше узнать ее, выяснить, не получится ли из нашего флирта нечто большее.

Качаю головой, удивляясь самому себе, и иду в кабинет, чтобы приступить к работе над следующим влогом и тем самым отвлечься от того, что Холли сейчас веселится в этом платье в казино. Надеюсь, в итоге она не окажется в постели с каким-нибудь типом в костюме. В моей постели. Только этого мне не хватало! Если хочет переспать с кем-то в моем фургоне, то это должен быть я. Впрочем, последняя мысль лишь стимулирует мелькающие у меня в голове картинки, ни капли не улучшая ситуацию. Даже за работой мне не удается успокоиться, поэтому, недолго думая, я переодеваюсь в спортивный костюм и выхожу из квартиры, чтобы пробежаться.

Стало гораздо прохладнее, однако улицы забиты людьми: все-таки это вечер пятницы, и многие идут развлекаться. Я включаю музыку и направляюсь в Беверли-Гардене, потому что маршрут, по которому я бегал сегодня уже три раза, кажется лучшим способом проветрить голову.

Огромная порция лазаньи все еще камнем лежит в желудке, но меня это абсолютно не волнует. Добравшись до парка, где больше не нужно следить за машинами, я увеличиваю скорость. Ноги буквально летят над асфальтом, я бегу, пока не сбивается дыхание, и даже потом не останавливаюсь. Я почти уверен, что установил бы новый личный рекорд, если бы захватил с собой трекер для бега. Сердце колотится как бешеное. В какой-то момент я останавливаюсь и наклоняюсь, стараясь отдышаться. Со лба течет пот и капает на землю. Меня мутит, и приходится собраться, чтобы не стошнило прямо здесь.

В этот момент звонит мобильный. Я нажимаю на наушник и принимаю вызов, не глядя, кто это.

– Угадай, что сейчас произошло! – радостно кричит Холли мне в ухо.

Если бег и отвлек меня на полчаса от мыслей о ней, то теперь эти образы возвращаются. Платье, ее взгляд, то, как она смеется и разговаривает, и…

– Я выиграла в рулетку, Паскаль! Понятия не имею, что случилось. Вот кто-то объясняет мне правила, и я уже ставлю свои фишки на стол без всякого плана действий. А потом вдруг выигрываю!

– Что? – Сбитый с толку, я сажусь на ближайшую скамейку. Холли возбуждена до предела. – И сколько ты выиграла?

– Я поставила двадцать долларов на одно число. И внезапно они превратились в семьсот двадцать. Семьсот двадцать! Без понятия, как это произошло. Я богата! – Она звонко смеется, и от одной только возможности порадоваться вместе с ней у меня на лице появляется улыбка. И не важно, что я обычно думаю об азартных играх.

– Холли, обалдеть! Поздравляю!

– Я сразу обменяла фишки на деньги и ушла. Желание сделать еще одну ставку было просто нереальным, – признается мне она. – Стоит один раз выиграть так много, сразу начинаешь думать, что получится еще раз.

– Могу себе представить. И семьсот двадцать долларов – неплохие карманные деньги. Можешь потратить их на что-то классное или отложить.

– Думаю, я должна пригласить тебя куда-нибудь на них, – отвечает она, и я через наушники чувствую, как она сейчас рада. – Если бы не наш челлендж и твой фургон, я бы никогда сюда не попала.

– Ни за что не упущу такую возможность, – ухмыляюсь я и задаюсь вопросом, наденет ли она тогда это потрясное платье. – Я обязательно тебе об этом напомню, когда вернешься в Лос-Анджелес.

– О, я не забуду, – обещает мне Холли. – Не беспокойся. Буду ждать с нетерпением.

У меня становится теплее на душе.

– Я тоже. Заодно отпразднуем и то, что Мэйвис сегодня написала мне и спросила, не нужен ли мне менеджер.

– Ух-х, – отзывается Холли. – Давно пора. Надеюсь, ты сказал «да»?

– Я отправил ей несколько вариантов, когда мы можем встретиться и познакомиться, – с довольным видом отвечаю я. – Так что, наверное, это мне стоит пригласить тебя на ужин, чтобы отблагодарить.

– Поверь, я не имею к этому отношения, – уверяет меня Холли. – Мэйвис ты очаровал сам.

– Ну ладно. – Мы оба смеемся, а затем между нами повисает тишина. Я быстро думаю, что сказать, чтобы еще хоть ненадолго растянуть разговор. – Чем займешься дальше?

– Пока не знаю. Я только что вышла из казино. Может быть, найду супермаркет, куплю себе чего-нибудь поесть и отмечу этот день вечером чтения.

Я громко фыркаю:

– Будешь отмечать, читая книгу?

– Хорошую книгу, – поправляет меня Холли, и в ее голосе появляется серьезность. – Я не любительница тусовок. Пойти сегодня одной в это казино – это был вызов. Я действительно очень рада, но теперь не против вернуться в фургон. Это значит, что я прихорашивалась ради каких-то двух часов, но какого черта? По крайней мере, я классно получилась на фотографиях.

Вспомнив о ее обнаженной спине, я сглатываю.

– Это правда. Фотография у тебя в профиле… – Но в поиске слова, которое не выставит меня полным придурком, я терплю сокрушительное фиаско. Бомба? Сногсшибательная?

Умопомрачительная? – Красивая, – наконец говорю я, мысленно застонав. «Красивая»? Реально?

– Спасибо! Слушай, мне пора класть трубку. Вижу свободное такси.

– Напиши мне, когда вернешься в фургон, – прошу ее, прежде чем успеваю прикусить язык. Она ничего мне не должна. Ни звонить, ни писать, ни даже думать обо мне. И тем не менее я не усну, если не буду знать, что она благополучно добралась.

Холли хихикает:

– Боишься, что я все-таки промотаю свой выигрыш?

– Просто волнуюсь. Ты выглядишь потрясающе, а ведь я видел тебя только на фотографии. Парни в казино смотрели на тебя вживую и… – Я еле успеваю замолчать, пока не ляпнул лишнего. Скорее всего, Холли считает меня настоящим идиотом. Нервно провожу рукой по волосам. – Просто напиши мне, о’кей?

– Напишу, – обещает она, а потом опять прощается.

Прежде чем завершается вызов, я слышу, как она обращается к таксисту. Затем вновь включается моя музыка, напоминая, что я сижу на лавочке в Лос-Анджелесе, хотя этот разговор заставил меня почти поверить, что я правда там, рядом с ней.

19

Холли

Гранд-каньон, Аризона

«Ты выглядишь потрясающе». Слова Паскаля не выходят у меня из головы даже на следующее утро, когда я заплетаю волосы в косу и одеваюсь. Зеленое платье лежит смятое в мешке для белья под кроватью. В Солт-Лейк-Сити надо обязательно найти прачечную. У меня постепенно заканчивается одежда, потому что Паскаль отговорил меня от целого чемодана штанов, юбок и кофточек.

Зато все остальное можно комбинировать друг с другом, и оно идеально подходит для пеших прогулок в теплые дни. И на фотографиях в соцсетях тоже хорошо смотрится – в последнее время моя кричаще яркая лента претерпела значительные изменения. Там теперь много фото в естественных тонах, и мне нравится спокойствие, которое благодаря этому там поселилось. Оно отражается даже в подписях, которые становятся все более длинными и личными.

Мне нравится эта моя сторона. Эта более серьезная, взрослая Холли. И очевидно, я не единственная, кого это вдохновляет. Мои посты набирают больше комментариев и лайков, чем когда-либо, а аккаунт развивается с сумасшедшей скоростью. Так что мне кажется, что даже после окончания нашего челленджа часть людей не отпишется.

Тем не менее гадкие комментарии тоже не прекращаются, что на самом деле доказывает лишь одно: чем бы я ни занималась, всегда найдутся те, кто отыщет во мне недостатки или выльет безосновательную ненависть на мои фотографии.

Когда я готовлю фургон к отъезду, звонит мобильный.

– Привет, мам! – здороваюсь я.

– Холли! О чем ты только думала? – сердито откликается мама, и мне становится ясно, что она получила билеты для перелета.

Я сажусь. Этот разговор может затянуться.

– Хотела устроить вам сюрприз.

– У тебя получилось. – Мама вздыхает. – По-моему, я достаточно ясно выразилась, что не хочу возвращаться в Лос-Анджелес.

– Город огромен, мам, и за двадцать один год наверняка очень изменился, – отвечаю я. Я надеялась, что она отреагирует по-другому. Что, возможно, все дело было в затратах на билеты и она откажется от прошлого. – Элиза и Джордж наверняка обрадуются, если ты передумаешь.

Пару секунд мама молчит.

– Мам?

– Я… Ладно, – в конце концов сдается она. – Я хочу с тобой увидеться. Ужасно, что мы так долго не можем обняться.

– Мне тоже так кажется. Я скучаю по тебе. По всем вам.

– Мы по тебе тоже, золотко… Прости, что я так долго упрямилась.

– Могу тебя понять, – произношу я, вспоминая о Лесли и Джексоне.

– Как у тебя дела? – спрашивает мама. – На прошлой неделе вышла книга Лесли. Кэтрин принесла мне один экземпляр. Как только она ушла, я выбросила его в мусорное ведро.

Я улыбаюсь и представляю, как мама берет книгу двумя пальцами и отправляет в мусор. Пусть она по-прежнему дружит с матерью Лесли, но всегда на моей стороне.

– Спасибо. У меня все вроде бы нормально, стараюсь игнорировать Лесли, а чтобы отвлечься, поеду в Гранд-каньон, когда подготовлю фургон.

– М-да, в последний раз я была там двадцать три года назад. Интересно, понравится ли тебе.

– Мне самой интересно. – Я рассказываю ей о времени, проведенном в пустыне, и о встрече со скорпионом, потому что видео, где упоминаются все эти моменты, даже близко не передает реальных приключений моего путешествия. – А вчера вечером я впервые ходила в казино, – продолжаю я, чувствуя, как по венам вновь разливается покалывающее волнение. – Только представь себе, я выиграла в рулетку!

– Что? – Мама начинает громко хохотать. – Сколько?

– Семьсот двадцать долларов.

– Ох, с ума сойти, тебе в самом деле очень повезло.

– Определенно, – соглашаюсь я, убираю оставшиеся вещи и наконец сажусь за руль.

Разговор переходит на Паскаля, и мама начинает расспрашивать меня о мужчине, который сейчас живет в моей квартире. Я признаюсь ей, что он правда очень мне нравится, и снова вспоминаю о том, что он сказал вчера вечером.

– Судя по твоему рассказу, он очень приятный парень, – в итоге говорит мама. – Так или иначе, мы уже в предвкушении вашего прямого эфира сегодня вечером. Элиза специально раздобыла кабель, чтобы подключить свой телефон к телевизору. Так что мы будем наблюдать за вами на большом экране.

– Здорово. – Сердце переполняется любовью к моей семье. Меня охватывает такое облегчение оттого, что мама все-таки согласилась прилететь в Лос-Анджелес, и я даю себе обещание, что устрою ей самый лучший прием. – Я тебя люблю, мам. Передавай от меня привет Элизе и Джорджу, хорошо?

– Обязательно. Береги себя! – отвечает она и посылает мне воздушный поцелуй.

Я кладу трубку и ставлю смартфон в держатель возле руля. Затем фургон, взревев двигателем, пробуждается к жизни, и я отправляюсь на восток.

* * *

Припарковав дом на колесах у туристического информационного центра в Гранд-каньоне, я от души потягиваюсь. Путь сюда получился не таким уж и долгим, однако этого времени хватило, чтобы ноги у меня начали чесаться от желания действовать. Орландо тоже потягивается, а потом, юркнув между сиденьями в заднюю часть грузовика, трется о холодильник.

– Ты только что завтракал, – напоминаю я. Кот мяукает. – Придется еще немного подождать, понял?

Он садится и принимается вылизывать шерсть, как будто никогда не выпрашивал у меня корм. Рассмеявшись, я снимаю телефон с приборной панели, чтобы проверить, что пропустила за время поездки.

Паскаль отправил мне короткое видео. Затаив дыхание, я кликаю на него и смотрю, как он улыбается в камеру.

– Привет, Холли, надеюсь, ты хорошо выспалась. Я просто хотел прислать тебе доказательство того, что твои растения до сих пор живы. – Паскаль меняет ракурс, и я вижу, как он свободной рукой открывает балконную дверь, чтобы показать мне растения, которые еле выживали под моим присмотром. – Я бы даже сказал, что справляюсь чуть лучше, чем ты.

– Пф-ф, – фыркаю я, но, боюсь, он прав. Почему-то они выглядят гораздо свежее и живее.

Потом Паскаль снова поворачивается лицом к камере и добавляет с оттенком злорадства:

– Но буду рад показать тебе, как это делается, когда ты вернешься. Наслаждайся Гранд-каньоном!

Я даже не могу сдержать глупую улыбку, когда записываю ему голосовое сообщение:

– Тебе тоже доброе утро! Надеюсь, тебе известно, что поначалу они всегда так делают? Притворяются, что хорошо себя чувствуют, чтобы ты подумал, будто у тебя все под контролем. Но максимум через две недели покажут свое истинное лицо, – тараторю я. – Потом не говори, что я тебя не предупреждала. – Сделав короткую паузу, я в первый раз после того, как приехала, смотрю в окно. – Я уже на месте и немного ошеломлена. Каньон такой огромный! Сейчас куплю себе карту, а потом подумаю, не взять ли твой горный велосипед, чтобы все тут изучить. Желаю тебе спокойно провести выходной. Жду не дождусь нашей онлайн-трансляции сегодня вечером. – Сжав губы, чтобы больше не болтать, отправляю сообщение. Затем открываю диалог с Мэйвис и вижу, что от нее тоже пришла голосовая запись.

Прослушиваю и параллельно лезу назад, чтобы намазаться солнцезащитным кремом.

– Привет, дорогая, надеюсь, у тебя все хорошо, – начинает мой менеджер. – Есть плохие новости, и думаю, будет лучше, если ты услышишь их от меня.

Я замираю с кремом в руках. От ее тона мое хорошее настроение мгновенно испаряется.

– Только, пожалуйста, не сходи с ума, ладно? Книга Лесли попала в список бестселлеров New York Times. Ты, вероятно, понимала, что такое могло произойти, но после всего, что было, ты наверняка будешь чувствовать себя просто отвратительно, так что… Я рядом, хорошо? Если захочешь поговорить, просто позвони мне.

Словно обмякнув, я опускаюсь на стул за письменным столом. Книга Лесли? Бестселлер New York Times?

– Великолепно, – без особого энтузиазма вздыхаю я и тру лицо. Когда я увидела анонс ее первой книги, то сразу поняла: проект обречен на успех, как и все, за что она до сих пор бралась. Поняла, что книга будет очень хорошо продаваться. А еще поняла, что не буду прыгать до потолка от радости за нее.

Однако я не рассчитывала, что эта новость выбьет у меня весь воздух из легких. Что весь гнев, и ненависть, и отчаяние, которые я душила в себе на протяжении двух лет, внезапно вернутся. Готовые утянуть меня за собой в бездну. Нельзя этого допускать.

– Без проблем, не буду обращать внимания, – убеждаю я себя. Орландо запрыгивает на стол и трется головой о мое плечо, словно знает, что мне сейчас нужна поддержка. – Не буду обращать внимания, – еще раз увереннее повторяю я, почесывая кота за ушами. – Не позволю ей лишить меня радости от работы, да, Орландо? Я не позволю ей победить. Не в этот раз.

Он тыкается в меня мордой, как будто хочет сказать: «Ты справишься». С твердой решимостью не дать Лесли испортить мне день я наношу солнцезащитный крем, кладу в сумку перекус, воду и фотоаппаратуру и оставляю Орландо еще немного свежей воды и парочку кошачьих лакомств. Быстро заглянув в справочный центр Гранд-каньон-Вилладж, открываю задние двери фургона, чтобы вытащить из отсека под кроватью горный велосипед вместе с черным шлемом. Он блестит как новенький.

Потом запираю фургон и изучаю карту, чтобы выбрать один из простых велосипедных маршрутов. После переезда в Лос-Анджелес я больше не садилась на велосипед, но разве не говорят, что невозможно разучиться на нем кататься? Если пойму, что слишком неуверенно себя чувствую, то в любой момент смогу слезть и исследовать каньон пешком. Но велосипед словно создан для меня. Отрегулировав седло и разобравшись с тормозами и передачами, я еду по дорожке, которая ведет меня мимо сосен и елей, источающих древесный запах. Делаю глубокий вдох, отбрасываю все мысли о Лесли и стараюсь наслаждаться встречным ветром, касающимся моих щек.

Мне не терпится увидеть каньон, но проходит много времени, прежде чем вообще удается различить на заднем плане горные массивы. Сначала я пересекаю маленькую населенную долину, дома в которой выглядят как на кадрах из вестерна. Там я ненадолго останавливаюсь попить, прежде чем наконец выехать на ведущую в гору тропу. Какое-то время я проклинаю себя за порыв осмотреть каньон на велосипеде. Пот ручьями течет по спине, а мое пыхтение, наверное, распугало уже всех зверей в радиусе пяти миль, но, добравшись до первой смотровой площадки, я вспоминаю, зачем приложила столько усилий.

Передо мной простирается огромное ущелье. С обеих сторон возвышаются горы из разных пород. Некоторые из них под яркими лучами отливают красным цветом, какие-то заросли зеленью. Солнце рисует пейзажи светом и тенью, вдали, над самыми высокими скалами, висит легкая дымка.

– Вау, – выдыхаю я и прислоняю велосипед к перилам, чтобы впитать в себя этот вид.

Сердце трепещет от волнения, потому что никогда прежде я не видела ничего более грандиозного… И пусть я тут не одна, а разделяю этот момент со многими другими туристами, мне все равно кажется, что это подарок только для меня.

Я хочу поделиться со своими подписчиками. Черт! Из-за новостей от Мэйвис я совсем забыла немного поснимать по пути сюда. Быстро достаю камеру, чтобы записать несколько видео открывающегося отсюда пейзажа. Затем устанавливаю ее на крепление, которое Паскаль приделал к рулю специально для таких приключений, снова запрыгиваю на велосипед и продолжаю путь по дорожке вдоль туристической тропы. Здесь ехать легко, и сейчас я вспоминаю о том, что можно снять не только природу, но и себя. Иногда даже слезаю, кладу камеру на обочину, проезжаю мимо, а потом возвращаюсь за ней. В итоге у меня будет фоновый видеоматериал для ролика об этом путешествии.

Я по-прежнему периодически останавливаюсь на смотровых площадках, любуюсь ошеломляющим видом в надежде навсегда сохранить его в памяти. Оказывается, что множество фото, которые я встречала в соцсетях, сняты со смотровой площадки Хопи-Пойнт, и такое же множество народа собралось в этом месте, откуда каньон виден как на ладони. Люди позируют перед завораживающей панорамой и делают селфи, некоторые из которых наверняка сразу выложат в соцсети.

Я тоже делаю парочку фото и видео, отправляю Паскалю селфи, хотя волосы прилипли к влажному лбу, после чего еду дальше, чтобы отыскать менее людное место для обеда.

Пока ем сэндвич, я впервые думаю о Лесли и ее книге. Издать книгу всегда было моей мечтой, а не ее. Когда мы еще вместе, как «Креативные жучки», работали над этой мечтой, я писала все тексты. Лесли же предпочитала заниматься фотографиями и обложкой. До сих пор прекрасно помню, как иногда мы часами спорили из-за ее набросков и дизайна. Интересно, не из-за этого ли наши пути в конце концов разошлись? Может, у нее просто было иное видение нашей работы, и она только и ждала шанса от меня избавиться?

Я столько раз спрашивала себя, не поступила бы я на ее месте точно так же, однако ответ каждый раз был: не поступила бы. Даже если бы хотела, чтобы мы пошли разными дорогами, я не стала бы у нее за спиной искать себе менеджера и ставить ее перед свершившимся фактом. Кроме того, я не предала бы нашу дружбу, не отказалась бы от всего, над чем мы работали вместе, а нашла бы менеджера, который принял бы нас как есть: как «Креативных жучков», двух подруг с одной страстью.

Вздохнув, убираю пустой ланч-бокс обратно в рюкзак и выпиваю немного воды. В животе клокочет злость, потому что теперь Лесли осуществила мою мечту о собственной книге раньше меня, и к тому же так успешно. А еще сильнее злюсь я на саму себя, потому что так завидую. Хотела бы я просто отпустить. Позволить ей заниматься своими делами, перестать вспоминать о предательстве, не прокручивать раз за разом в голове прошлое… Но такое не забывается. Так просто не бывает.

Я со вздохом опять сажусь на горный велосипед, но как бы отчаянно ни крутила педали, мне уже не убежать от собственных эмоций. Я впустила в голову мысли о Лесли и больше не могу о ней забыть. Снова вспоминаю обо всех ее едких виртуальных намеках, о комментариях ее фанатов под моими видео, которые мне постоянно приходится удалять с того дня, как мы разошлись, о невинной улыбке Лесли на фотографиях в соцсетях и о том, как Джексон обнимает ее за плечи.

Джексон. Эти воспоминания причиняют такую боль, что руки крепче стискивают руль. «Забудь о ней, – сердито говорю себе я. – Не думай больше об этом. Сфокусируйся на настоящем». По крайней мере, с такой бурлящей яростью ехать получается быстрее. Вскоре я сворачиваю с дорожки на узкую заросшую велосипедную тропинку. Велосипед так вибрирует на гравии, что у меня начинает покалывать ладони, но мне нравится чувствовать дорогу каждой клеточкой своего тела. Тропинка ныряет то вверх, то вниз, мелькают деревья и кусты, и мне лишь изредка кто-то встречается на пути.

Но чем дальше я еду, тем более усталой и менее внимательной становлюсь. Поэтому слишком поздно замечаю, что после поворота внезапно начинается еще один подъем, и не успеваю вовремя затормозить. Велосипед тут же проскальзывает по гравию и несется прямо на дерево.

20

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

Сразу после душа я быстро надеваю черную футболку и открываю бутылку Club-Mate, чтобы устроиться с ней на балконе. Теперь я сижу тут почти каждый вечер и болтаю с Холли о том, как прошел день. Установив штатив, около восьми часов я закрепляю телефон в держателе. В животе покалывает, потому что я целый день с нетерпением ждал разговора с Холли. После того как она прислала мне фото с прогулки по Гранд-каньону, от нее больше ничего не слышно.

Ровно в восемь я выхожу в эфир и приветствую свою аудиторию. Меньше чем через минуту на экране всплывает запрос от Холли на участие в трансляции.

– А вот и она, – радостно объявляю я, пока на дисплее разворачивается второе окно.

– Привет, ребята! Как поживаете? – Холли машет рукой в камеру. Она сидит на кровати, за спиной у нее гирлянда, а волосы еще мокрые – вероятно, потому, что она только что вышла из душа. По щеке тянется красная царапина.

– Что с тобой произошло? – взволнованно спрашиваю я. Не могла же она в…

– У меня случилось небольшое столкновение с деревом, – строит рожицу Холли и вздрагивает. Очевидно, у нее болит щека. – Все не так уж страшно. И не беспокойся, твой горный велосипед тоже еще жив.

– Э! – откликаюсь я. Мне хочется сказать, что велосипед – последнее, что меня беспокоит, но я вовремя вспоминаю, что за нами наблюдает весь мир. – Что ж, любопытно услышать эту историю, – вместо этого произношу я, приглашая Холли рассказать об этом.

И она рассказывает. Говорит о своей поездке в Гранд-каньон и о том, что уже сто лет не каталась на велосипеде, и в конечном итоге это привело к тому, что она не удержалась на гравийной дорожке и врезалась в дерево.

– Дерево фактически меня спасло. Не встань оно на пути, я бы полетела вниз. – Холли указывает на щеку. – Оно даже оставило мне миленькое напоминание. В любом случае после этого до фургона я добиралась на маршрутном автобусе. С ним, к счастью, проблем не возникло. – Холли весело делится событиями этого дня, однако мне никак не удается отделаться от ощущения, будто что-то не так. Ее хорошее настроение кажется мне маской. Может, эта авария все-таки закончилась не так безобидно, как она утверждает?

Мы еще некоторое время обсуждаем остальные приключения, которые пережили на этой неделе, причем Холли собрала гораздо больше впечатлений, чем я. Все, что происходило со мной, в основном касается семейных дел. Тем не менее я сообщаю, что решил провести эксперимент и есть исключительно веганскую пищу. Рассказываю о неприятности с бусинами и о своей ссоре с кофемашиной, не забываю и про выставку, на которую ходил пару дней назад.

– Итак, в целом неделя была очень удачной. Я бы сказал, что мы оба успешно справились со своими первыми заданиями.

– Мне тоже так кажется. – Холли машет перед камерой новым конвертом. – Открываем следующие?

– Само собой. – Я хватаю искусно украшенный ею конверт и осознаю, что уже предвкушаю новый вызов. – Ты первая.

– О’кей. – Она многозначительно улыбается и открывает конверт. – «Дорогая Холли, моему фургону не помешает добавить немного шарма. Ни в чем себе не отказывай, прояви свою креативность, создай воспоминание, которое останется там после нашего челленджа», – вслух читает она, после чего, расширив глаза, смотрит в камеру. – О, правда? Ты доверишь мне свой фургон?

– Отдаю его в лучшие руки. – Я пожимаю плечами, словно это пустяк, но на самом деле это еженедельное задание очень много для меня значит. Когда я его писал, то думал о том, что хочу оставить себе память о нашем обмене. Память о фисташковом мороженом и об одном из самых больших безумств, которые я совершал в своей жизни.

Однако теперь добавилось столько других вещей, о которых мне хочется помнить всегда: о разговорах под звездным небом и смехе Холли. О том, как она ликовала в Лас-Вегасе и как утешала меня, когда я рассказывал ей о маме. О наших бесчисленных сообщениях и всяких безделушках, которые я обнаруживаю у нее в квартире и которые показывают, сколько радости она получает от таких мелочей. После того как через три недели я вернусь в свой фургон, не хочу, чтобы там все выглядело так, словно она никогда в нем не жила. Словно не была частью моей жизни. Нет, я…

– Пакс… – Прикусив губу, Холли в ожидании смотрит на меня.

– М-м?

– Откроешь свой конверт?

– А, точно, да. – Я прочищаю горло и подношу разукрашенный конверт к камере, чтобы продемонстрировать, насколько мы разные. В этот раз она тоже написала свое задание красиво изогнутыми буквами на раскрашенной бумаге. – «Дорогой Пакс, как ты наверняка уже знаешь, у меня есть собственный интернет-магазин, который работает за счет регулярного пополнения его новыми вещами. Осчастливь своих фанатов и создай свою собственную вещь/вещи, которой/которыми по завершении обмена мы порадуем твоих поклонников. Я помогу тебе его передать, когда вернусь. Удачи!

Холли», – зачитываю я. – Это шутка, да? Я же никогда ничего подобного не делал!

Холли сгибается пополам от смеха.

– Уверена, у тебя уже есть парочка хороших идей.

– Ха-ха, да. – Почесав в затылке, я пробегаюсь взглядом по комментариям, которые сыплются с головокружительной скоростью. Народ в восторге. Даже если у меня получится уродливое нечто, вероятно, его все равно мгновенно купят. В этом вся прелесть такой большой аудитории. – Значит, мне можно покопаться у тебя в кладовке и поискать там вдохновения?

– Она вся твоя, – шутит Холли. – Как и все остальное в моей квартире. А если в процессе тебе захочется где-нибудь прибраться, не сдерживайся.

Я смеюсь и опять заглядываю в комментарии.

«О-о-о, у меня сердце трепещет».

«Хотела бы я, чтобы мужчина на меня так смотрел».

«А вы не можете сделать совместное видео, на котором будете по-настоящему сидеть рядом?»

«Вы так хорошо смотритесь вместе».

«#paxolly навсегда».

Я сглатываю. Комментарии окончательно выбивают меня из колеи.

– Пакс!

– М-м? – Отрываю взгляд от чата и вновь смотрю на Холли. Теперь мне надо сосредоточиться, чтобы сформулировать хоть одно осмысленное предложение.

– Что ты еще будешь делать сегодня вечером?

– Не знаю. Наверное, отправлюсь на поиски вдохновения и инструкций по созданию вещей своими руками.

У меня из головы не выходит хештег, который придумали для нас фанаты. Это безумие, но совместная работа с Холли уже столько всего изменила в моей жизни. Тысячи новых подписчиков всего за несколько дней, предложение от ее менеджера Мэйвис, такое количество электронных писем, что я не успеваю их читать… Но я не мог в действительности все это осознать, потому что всю неделю мысленно находился рядом с Холли. Или беспокоился о своей семье.

– А я пойду еще немного полюбуюсь видом на Гранд-каньон. Завтра еду в Солт-Лейк-Сити. Мне срочно нужны прачечная и настоящий кофе.

– Звучит здорово.

Я собирался предложить ответить на пару вопросов от зрителей, но она уже объявляет, что новый прямой эфир будет в следующее воскресенье, и прощается. Бросаю взгляд на часы – еще и тридцати минут не прошло. Удивленный таким неожиданным завершением разговора, я выдавливаю:

– Конечно. Тогда до следующего воскресенья!

Мы завершаем видео. Наступившая тишина кажется до боли странной.

Я снимаю мобильный со штатива и открываю чат с Холли.

«Все в порядке? Я что-то не так сказал?»

Тяжело вздохнув, тру лицо обеими руками, потом делаю глоток из бутылки и жду, когда она ответит.

«Не беспокойся. У нас все в порядке».

У нее еще пару секунд светится значок «В сети», потом она выходит, а я так и сижу, озадаченный ее словами. Если она не обиделась на меня, что тогда случилось?

«Если тебе нужно кому-то выговориться, я рядом».

Откладываю смартфон в сторону. Желудок будто завязался узлом. Больше я ничего не могу сделать. Если захочет поговорить, я готов ее выслушать. Если нет, мне в любом случае придется это принять и надеяться, что через день или два ей станет лучше.

* * *

Я вытираю мокрые ладони о джинсы и в очередной раз вытаскиваю телефон из кармана, чтобы проверить сообщения.

– Сомневаюсь, что она еще придет, – ворчит Мика. Он сидит на диване Холли, опираясь локтями на колени.

– Я не из-за Аллегры смотрел. – Запустив руку в волосы, я сажусь рядом с ним. – Холли с воскресенья не выходит на связь. Не знаю, что я сделал не так. Сначала все было супер, а потом, – я пожимаю плечами, – вдруг уже нет.

– Может, она просто занята. Разве ты не говорил, что она работает над своей первой книгой?

– Да, но…

Звонок в дверь заставляет меня замолчать на середине предложения. Я бросаю на Мику многозначительный взгляд, а затем спешу в прихожую, чтобы открыть. Я вижу теплую улыбку Аллегры, и мое сердце переполняет счастье.

– Паскаль! – Сестра виснет у меня на шее, и меня окутывает облако ее свежих духов. Длинные кудри внезапно оказываются у меня во рту. Между нами тут же возрождается прежняя близость.

Я сжимаю ее в объятиях, радуясь, что она пришла и тем самым хотя бы доказала нам, что ей можно доверять.

– Как же я рад тебя видеть, Лела!

Я беру сестру за плечи и чуть отклоняюсь назад, чтобы посмотреть на нее. Синие глаза тут же напоминают о маминых, с той лишь разницей, что Аллегра всегда красится и ее длинные ресницы подчеркнуты тушью. На ней черный топ и серые джинсы, и она, кажется, похудела, но не настолько, чтобы переживать за ее здоровье.

– Запах божественный, – говорит она и отстраняется от меня. – Ты что, приготовил пиццу?

– Все самое лучшее для моей сестренки. – Я отхожу в сторону, чтобы она могла пройти, и закрываю за ней дверь.

Оглядевшись вокруг, Лела делает пару шагов в гостиную и застывает столбом, когда замечает Мику.

– Что это значит? – после секундного шока спрашивает она, обращаясь ко мне. – Что он здесь делает?

– Пришел извиняться, – говорю я, пока Мика не ляпнул что-нибудь такое, из-за чего она тут же уйдет. – Он сказал, что ты ему не отвечаешь. Так что я предложил позвать вас обоих на ужин. Как в старые добрые времена, да?

Аллегра морщится и крепче сжимает сумочку, словно действительно подумывает развернуться и уйти. Но потом Мика подходит к ней с робкой улыбкой:

– Прости. Я не должен был так на тебя наседать. Просто я волновался.

Пару мгновений она молча смотрит на него, и у меня возникает ощущение, будто время замерло. Однако после этого с ее лица исчезает напряжение, и Аллегра кивает.

Я с облегчением выдыхаю.

– Еда почти готова. Что будешь пить, Лела? Пиво? Воду? Колу?

– Вода подойдет. – Сестра кладет сумку на стол и обводит взглядом комнату.

Убедившись, что она просто так не уйдет, я оставляю их с Микой одних, чтобы заняться ужином. На кухне устало прислоняюсь к стойке и перевожу дыхание. Надеюсь, это была хорошая идея.

* * *

На этот раз мы едим за обеденным столом в гостиной, потому что на балконе слишком мало места для нас троих. Пиццу я испек по маминому рецепту, только начинку сделал полностью веганской, в результате чего явно довольный Мика одобрительно кивает. Аллегра издает стон, откусив первый кусочек.

– Действительно очень вкусно. Я уже забыла, насколько хорош этот рецепт.

– Пицца ей всегда удавалась.

При мысли о маме сердце болезненно сжимается. Ее отец был пиццайоло и научил ее этому ремеслу. А мама потом передала свои знания нам. В квартире Холли, конечно, нет каменной печи, зато я обнаружил в глубинах ее кухни камень для пиццы, на котором мы их и пекли по очереди. Сейчас как раз делим первую, а следующая уже стоит в духовке.

– Ты правда унаследовал ее кулинарный талант, – говорит Мика. – Лазанья в прошлый раз тоже была что надо.

– А что, ты здесь уже давно? – удивляется Аллегра, так что я рассказываю ей про Холли и наш эксперимент.

Время от времени она пораженно кивает или отпускает шуточки, словно я никогда и не уезжал. На мгновение мы становимся просто двумя братьями и сестрой, которые хорошо проводят вечер вместе. В какой-то момент я достаю из духовки третью пиццу, а Мика описывает вызов в выходные, когда им пришлось тушить пожар на съемочной площадке в Голливуде. Мне приятно слышать и видеть, как сильно брат любит свою работу, какое удовлетворение ему приносит то, что он делает. Но в то же время это заставляет меня с болью осознать, что мама его таким уже не увидит.

Когда она умерла, я только закончил учебу, Аллегра понятия не имела, чем хочет заниматься, а Мика много мечтал, но мало делал. Мама всегда хотела для нас самого лучшего.

– Мама бы тобой гордилась, – внезапно произношу я. Мика наклоняет голову, принимая мою похвалу. – Думаю, она бы всеми нами гордилась. – Я смотрю на Аллегру, которая водит указательным пальцем по ободку стакана. Вид у нее задумчивый. – Во всяком случае, я горжусь.

Она вздыхает:

– А вот сейчас ты перегибаешь. Тебя вообще здесь не было. Ты ведь даже не представляешь, чем мы занимаемся.

Я собираюсь возразить, однако проглатываю свои слова. Мне изначально было ясно, что она будет обвинять меня в том же, в чем и Мика, и теперь я, по крайней мере, вижу, что причинил им боль своим отъездом.

– Сейчас я здесь, – отвечаю я. Голос дрожит больше, чем мне бы того хотелось. – И хочу наверстать упущенное. То время мне нужно было, чтобы переварить случившееся.

Мика хмыкает. Я бросаю на него укоризненный взгляд: «Не очень-то ты помогаешь, братец».

– Думаешь, можно просто вернуться и делать вид, будто ничего не произошло? – Аллегра складывает руки на груди. В глазах у нее появляется предательский блеск, но она держит себя в руках.

Я хорошо обдумываю свои следующие слова:

– Послушай, я понимаю, что разочаровал вас. Что бросил вас, когда вы во мне нуждались… но разве вы не можете тоже меня понять? Пока мама лежала в… в хосписе, папа проводил с ней день и ночь. Я старший. Я следил за тем, чтобы все не развалилось. Я внезапно оказался вашим опекуном.

Воспоминания сжимают мое сердце железным кулаком. Я так заботился о Мике и Аллегре, что абсолютно забыл про собственную жизнь. Утром вставал на два часа раньше, чтобы хоть немного прибраться в доме и приготовить для всех завтрак, после чего наконец будил их обоих, чтобы они не опоздали в школу. Днем навещал маму, а вечером готовил всем ужин и контролировал брата с сестрой, чтобы они не забыли ничего жизненно важного.

– Я отказался от работы, так как знал, что наша семья этого не выдержит, – продолжаю я, поскольку они оба молчат. – И ничего страшного. Я хотел быть рядом с вами. Но когда потом мамы не стало, папа вернулся домой, а ты, Мика, пошел учиться… Я просто не мог больше ни минуты оставаться дома, понятно? Не мог.

Сглатываю слезы, потому что я не готов показывать столько слабости. Даже сейчас я вновь переключаюсь на роль взрослого. Одного из родителей.

– Я люблю вас больше всего на свете, – надламывающимся голосом выговариваю я. – И мне правда жаль, что вам плохо, но вы хоть на секунду задумались о том, что не только вы потеряли маму?

На пару мгновений в квартире Холли воцаряется тишина. Такая тишина, что я слышу каждый свой вздох. Потом Мика откашливается:

– Я понимаю тебя, Паскаль, правда. Просто я бы хотел, чтобы мы прошли через это вместе. Как раньше.

Аллегра обхватила себя руками, как будто ей нужно держать свое тело, чтобы не развалиться на части. Она смаргивает слезы… Подозреваю, Мика единственный в этой комнате, кто в некоторой степени смирился с маминой смертью.

– Тебе не обязательно было заменять отца, – продолжает он. – Мы могли бы лучше распределить обязанности. В смысле, мы ведь все были достаточно взрослыми. Не то чтобы мы тогда были детьми.

Я качаю головой.

– Ничего страшного, что все случилось так, как случилось. По крайней мере, это дало вам возможность и дальше двигаться к своим мечтам, – тихо отвечаю я. – И вы же это сделали, да? – обращаюсь я к Аллегре, чтобы плавно перейти к причине, по которой на самом деле ее пригласил. Не особенно умело, что становится ясно, когда она пронзает Мику злобным взглядом и с вызовом поднимает подбородок. – Я имею в виду, ты снова учишься, это ведь классно, да? – Я немного сбавляю обороты.

– Можете заканчивать со своими играми, – в ярости откликается сестра. – Могла бы догадаться, что вы только поэтому позвали меня на ужин. – Она резко встает и тянется за своей сумкой. – И я определенно не обязана это выслушивать.

– Лела, подожди! – Я так быстро отодвигаю стул, что он едва не падает, и хватаю ее за руку. – Мы же просто переживаем. Мика рассказал мне, что произошло. Если ты оказалась втянута в какие-то дела банды, мы тебе поможем. Просто поговори с нами. Мы тебя поддержим.

– Ах вот как? – Развернувшись, она сердито смотрит на нас. – Так же, как вы поддерживали меня последние полтора года? Спасибо, обойдусь. Белли и Логан хотя бы заботятся обо мне. – Аллегра вырывается и указывает пальцем на Мику. – Если бы ты был хорошим братом, постарался бы не впутывать его во все это, Мика. Он не имеет к этому никакого отношения.

Мика вскидывает руки, защищаясь:

– И как ты себе это представляешь? Я не коп… я просто пытаюсь сделать как лучше, после того, что рассказал мне Бен. Будь ты умнее, сама бы обходила Логана и его людей стороной.

– Ты не догоняешь, да? Логан хочет выйти. Он даже говорил об этом с копами, но они подняли его на смех. Ты сам прекрасно знаешь, как все устроено в этом городе, Мика. – Аллегра вытирает щеки, потому что уже не может сдерживать слез. – Если действительно хотите помочь мне, то помогите ему. Или не лезьте в мою жизнь. Я и без вас нормально справлялась.

– Лела! – Мика вскакивает.

Она отворачивается и решительно уходит. Дверь с грохотом захлопывается у нее за спиной.

– Отличная работа, Паскаль, – бурчит Мика и быстро обходит меня, чтобы броситься за ней.

Мне хочется что-то ему ответить, сказать, что я не виноват в том, что она такая, какая есть, но он уже убежал. Вздохнув, я падаю на диван и беспомощно закрываю глаза. Ну почему я вечно все порчу?

Так как несколько минут спустя никто не возвращается, я убираю со стола и переодеваюсь в спортивный костюм. Мне нравится квартира Холли, однако в данный момент кажется, что цвета, запахи и все эти безделушки меня добивают. На улице я бегу к парку Беверли-Гардене, чтобы вокруг было хоть немного зелени.

Сегодня над городом нависает густой смог, снова напоминая мне о том, почему я отказался от городской жизни. Я ее ненавижу. Ненавижу многолюдные улицы и туристов, гудящие автомобили и сирены, запах выхлопных газов и горелого фритюрного масла. Ненавижу то, что не могу найти здесь покоя и что разум словно затуманивается, когда мир так быстро вращается вокруг меня. И ненавижу то, что не могу удержать семью вместе, хотя должен.

«Прости, мам», – думаю я. У меня в груди словно завязывается тугой узел, и я сажусь на ту же скамейку, на которой в прошлый раз разговаривал по телефону с Холли. Только в этот раз я совсем не счастлив.

21

Холли

Солт-Лейк-Сити, Юта

– Большое спасибо, – улыбаюсь я официанту, когда он ставит передо мной мокка-фраппучино с карамельным сиропом, а затем возвращаюсь к файлу, к которому не притрагивалась с выходных.

Сегодня вторник. Дедлайн по книге уже на носу, а мне по-прежнему нужно написать две главы и еще раз все отредактировать, прежде чем отправлять ее в издательство. Но успех Лесли встал между мной и рукописью как гигантский валун. Книга вдруг стала казаться мне бессмысленной. Вся страсть, вложенная в этот проект, испарилась, слова, которые я пытаюсь высосать из пальца, так трудно прочесть, что от этого начинает болеть голова, и я снова стираю букву за буквой.

«Я все загублю, – в который раз думаю я. – Не уложусь в дедлайн, а если и уложусь, то результат получится настолько ужасным, что издательство передумает. Не захочет меня публиковать. Или все-таки опубликует, и все будет так плохо, что никто не станет это читать». Неожиданно оказалось, что я уже не работаю над исполнением своей заветной мечты, а участвую в каком-то соревновании. Если не попаду в New York Times, то буду считать, что провалилась, а ведь дело совсем не в этом. По крайней мере, так не должно быть.

Но я просто не могу избавиться от этих мыслей. Со вздохом закрываю ноутбук и достаю планшет, чтобы еще раз взглянуть на эскизы, которые нарисовала для преображения фургона. Паскаль либо обрадуется, либо выйдет из себя, увидев результат.

Одна мысль о том, что в случае необходимости я смогу полностью убрать свое творение, заставляет поверить в то, что это хорошая идея.

Потягивая свой фраппучино, составляю список покупок и ищу на карте ближайший строительный магазин, а заодно и кемпинг, где я реализую свой проект. Потом убираю в сумку все, кроме телефона, и смотрю в окно.

Мысли носятся по кругу. Перед внутренним взором до сих пор стоит Лесли и наигранно смеется. Я вижу моменты из прошлого, когда еще думала, что для нее наша дружба так же важна, как и для меня, и нас ничто не сможет разлучить. Как это часто бывало в последние дни, у меня возникает желание позвонить Паскалю и рассказать ему о своих тревогах, но мне слишком страшно. Что, если он не поймет меня? Или осудит меня? А в худшем случае даже займет ее сторону, как однажды уже поступил Джексон? Так что в конце концов я убираю и телефон тоже, допиваю фраппучино и расплачиваюсь, чтобы отправиться на поиски нового способа отвлечься.

Кафе находится в центре Солт-Лейк-Сити, а фургон я припарковала чуть дальше и поехала в город на автобусе. Мне почему-то не понравилась мысль парковаться на темной многоэтажной стоянке и оставлять там Орландо одного. Я надеялась, что смена мест поможет мне снова сосредоточиться на рукописи, однако в итоге, пока я сидела в кафе, настроение упало еще сильнее.

Какое-то время я брожу по дождливым улицам Солт-Лейк-Сити, разглядывая витрины, но на самом деле вижу не то, что находится за стеклом, а прокручиваю в памяти прошлое. И останавливаюсь как вкопанная, когда внезапно замечаю лицо Лесли. Моргнув, я вновь фокусируюсь на том, что меня окружает. Я стою перед книжным магазином, витринные декорации которого похожи на алтарь, сооруженный специально для Лесли.

«Укрась свою жизнь – 100 DIY-идей для яркой жизни». Перед плакатом с обложкой и портретом Лесли они сложили фигуры из множества ее книг. «Новая книга популярного ютубера Мадам DIY», – написано на постере.

Я знала название, я смотрела трейлер и видео, в котором она объявляла о старте продаж. Я даже видела обложку с ее фотографией, на которой она изображена в мягком свете. На Лесли воздушное нежно-розовое платье, белокурые волосы рассыпаны по плечам, голубые глаза ярко сияют.

Я все это знала. И тем не менее ее книга на этой витрине полностью выбивает меня из колеи. Черт! Хотелось бы мне просто смириться с ее успехом, но единственное, что я сейчас чувствую, – это обжигающая зависть, пульсирующая в моих венах, и это больше всего меня расстраивает. Что я просто не могу отпустить. Что она до сих пор так на меня действует.

Ноги словно сами несут меня в книжный. На то, чтобы найти ее книгу, уходит меньше двух минут: она ведь занимает седьмое место на стеллаже с бестселлерами New York Times. Меня охватывает желание смахнуть книги с полки, сбросить на пол и потоптаться на них, как маленький ребенок, но, поскольку Лесли все равно об этом не узнает, мне это ничего не даст. Так что я просто сжимаю кулаки и пытаюсь успокоиться. Лишь когда сердцебиение немного замедляется, беру в руки одну из ее книг и пролистываю. И вдруг у меня перехватывает дыхание, когда взгляд цепляется за слова. Настолько знакомые слова, что я могла бы повторить их во сне.

Слова, которые когда-то были моими.

* * *

Понятия не имею, как мне удалось добраться до фургона, потому что, когда я открываю дверь и Орландо встречает меня громким мяуканьем, во мне все еще пылает такая ярость, что я не воспринимаю ничего вокруг. Оказавшись внутри, кидаю сумку с книгой на стол, как будто она обжигает мне руки. Испуганный грохотом, Орландо запрыгивает на кровать и прячется между подушками. Зачем я вообще купила эту книгу?

Я фыркаю. Разум мечется, потому что я не представляю, что теперь делать. Мне хочется закричать от злости, сломать что-нибудь, выпустить негативную энергию, пока я не взорвалась. Я кручусь вокруг своей оси и впервые чувствую себя загнанной в ограниченном пространстве фургона. Здесь слишком мало места, слишком мало места. И так мало воздуха, что у меня уже звенит в ушах.

Лишь секунду спустя я осознаю, что звенит не у меня в ушах – это звонит мобильный. Выудив его из рюкзака и бросив взгляд на дисплей, я печально вздыхаю. Это Паскаль… и я его сбрасываю. Просто не могу сейчас с ним говорить. Впрочем, от Паскаля так легко не отделаешься. Он пробует еще раз. И третий раз, поэтому я все-таки беру трубку: в голову приходит мысль, что что-то случилось.

– Привет, я… извини… – начинаю я, однако потом закрываю рот, потому что понятия не имею, что собиралась сказать дальше.

– Холли? – Так приятно слышать голос Паскаля. Он развеивает алый туман в моем мозгу. – Мы можем поговорить минутку?

Я снимаю куртку, вешаю ее и сажусь на стул перед письменным столом. Дышать. Думать. Разговаривать.

– Конечно. Что случилось?

– То же самое я хотел спросить у тебя, – обеспокоенно спрашивает он. – Ты на несколько дней практически пропала и… Если я что-то сделал не так, то, пожалуйста, скажи мне.

– Ты решил, что это ты что-то сделал не так? – Удивление резко возвращает меня в настоящее. На миг я даже забываю, что всего секунду назад кипела от ярости. – Паскаль, ты… ты идеальный. Я…

– О, спасибо, – перебивает он. – Правда, я очень признателен.

У меня вырывается смех. Несмотря на книгу, писательский кризис и плохое настроение, я не могу не рассмеяться, что повышает акции Паскаля в моих глазах.

– Прости, что почти не появлялась в последние дни, – в итоге негромко произношу я. – Я была… я была так занята книгой, что из-за этого забыла все на свете.

Паскаль долго молчит. Если бы я не слышала его размеренное дыхание, то подумала бы, что он положил трубку.

– Я тебе не верю, – наконец отвечает он, и на мгновение у меня сердце уходит в пятки. – Знаешь, Холли, может, мы с тобой не так давно знакомы, но мне кажется, я понемногу начинаю понимать, как ты устроена… И по-моему, ты понятия не имеешь, как с этим справиться.

Совершенно растерявшись, я моргаю:

– С чем?

– Со своими чувствами.

– Что? – выпаливаю я. В голосе появляются визгливые нотки, пульс учащается. Он считает, что у меня к нему чувства? О боже, а у меня есть к нему чувства? Пытаясь придумать ответ, начинаю заикаться: – Я… это… ты…

– Я знаю, что способно сотворить с человеком такое путешествие, – невозмутимо продолжает Паскаль, так что я плотно сжимаю губы. – Я тоже через это прошел. Когда ты один и появляется время отключиться от всего вокруг, то… порой всплывают эмоции и воспоминания, которые, как тебе казалось, остались давно позади.

«Ох, так речь не о том, что я испытываю к нему чувства», – с облегчением соображаю я и обмякаю на стуле.

– Абсолютно нормально, если тебе нужно время побыть одной. Я просто хотел убедиться, что не натворил ничего плохого.

– Не натворил, – быстро отвечаю я и чувствую порыв все-таки рассказать ему, что меня сейчас беспокоит. – И дело не в том, что… Просто это книга Лесли.

– Чья книга?

– Лесли Тернер, она же Мадам DIY. Когда-то она была моей лучшей подругой. Лесли жила в доме напротив, и мы действительно все делали вместе. Как и наш первый YouTube-канал «Креативные жучки», – делюсь с ним я. Сердце невольно начинает биться быстрее, пока я борюсь с собой. Рассказать ему всю историю? Можно ли настолько ему довериться?

– Что тогда произошло? – задает он осторожный вопрос. – Ну если ты хочешь об этом поговорить…

Я колеблюсь лишь мгновение, но его слова словно открыли во мне шлюз: вся эта безобразная история буквально льется наружу. Я говорю о наших начинаниях на YouTube, о том, как мы из ничего создали огромный канал и это превратилось в самую большую нашу страсть, а позже и в карьерное устремление. На некоторых моментах я сражаюсь со слезами, иногда даже не могу продолжать, потому что прошлое до сих пор так меня расстраивает.

– Но однажды Лесли получила предложение от менеджера. Я узнала об этом только после того, как она неожиданно завела собственный канал и объявила об этом в соцсетях.

Паскаль резко втягивает в себя воздух:

– Что? Как она могла вот так ударить тебя в спину? Мне так жаль, Холли!

– Она даже не осмелилась обсудить это со мной, пока все не утвердили. Знаешь, Паскаль, это задело меня сильнее всего. Мы всегда все делали вместе, а потом она выкидывает такой эгоистичный номер. Но ладно… я с этим смирилась. По крайней мере, так было, пока пару месяцев назад она не объявила о выходе своей книги. – Тыльной стороной ладони я вытираю слезы с лица и беру сумку, в которую спрятала книгу. Помедлив, вытаскиваю ее и смотрю на изображение девушки, с которой столько лет делила свою жизнь. Гнев тянет ко мне свои горячие пальцы. – Раньше мы вместе работали над книгой. Я писала текст, она занималась фотографиями и дизайном. И насчет книги… это всегда было моей заветной мечтой, а не ее. А теперь ее книга выходит раньше моей и к тому же становится бестселлером.

– Вот дерьмо! – бормочет Паскаль. – Понятно, почему на тебя это так давит, – с сожалением добавляет он. – Я бы чувствовал то же самое.

– Это еще не все, – шепчу я, словно опасаясь, что кто-то подслушает наш разговор. – Я сегодня заглянула в книгу, Паскаль. Я думаю, Лесли использовала в своей книге мои старые тексты.

– Что? – теперь Паскаль по-настоящему шокирован. – Это что, шутка?

– Хотела бы я, чтобы это было так.

– Твою мать! Блин, Холли, это просто ужасно.

Хотя какое-то время мы оба молчим, я наконец чувствую себя не такой одинокой. Хотя Паскаль ничего не может с собой поделать, он так же бессилен, как и я, но, по крайней мере, он здесь и слушает меня. Понимает меня. Серьезно относится к моим чувствам.

– Ты можешь это как-то доказать? Наверняка это подпадает под какой-то закон о плагиате, разве нет? – спрашивает он, переварив все, что я ему рассказала.

– В том-то и проблема. Вскоре после того, как мы поссорились, у меня сломался жесткий диск, и у меня больше ничего нет. Ни видеоматериалов, ни фотографий, ни рукописи. Все пропало. Если бы я и захотела с этим разобраться, то не смогла бы. Я не могу ничего доказать. Я лишь знаю, что прочла сегодня собственные слова.

– Черт, – тихо произносит он и ненадолго замолкает. А когда продолжает, его тон меняется: – А возможно ли, что она намеренно сломала твой жесткий диск? Спланировала все наперед?

– Нет, – отмахиваюсь я. – Даже не представляю, как бы она… О господи! – Я обрываю предложение, не договорив, потому что в голову приходит отвратительная мысль, и надеюсь, что она не подтвердится, потому что это было бы… – Я тебе скоро перезвоню, хорошо?

Я кладу трубку еще до того, как Паскаль успевает ответить, и прокручиваю список контактов, пока не дохожу до Джексона. Если буду слишком долго думать, то никогда этого не сделаю, так что сразу нажимаю на кнопку вызова и с зашкаливающим пульсом задерживаю дыхание.

Через несколько секунд он берет трубку:

– Холли?

Похоже, он удивлен. Услышав его голос спустя столько лет, я заново переживаю всю невероятную боль от его предательства, как будто он бросил меня только вчера.

– Джексон, привет, – выдавливаю я. На мгновение мне становится интересно, почему у него до сих пор сохранен мой номер, но, по сути, это не имеет значения. – Я… я хотела кое о чем тебя спросить. У тебя есть минута?

– Конечно, подожди секунду. – Он что-то говорит кому-то, а затем звуки на заднем фоне меняются, потому что он выходит из помещения. – Что случилось?

– Я… – начинаю я и замолкаю, так как понятия не имею, как заговорить на эту тему, просто неожиданно не вывалив ее на него. Но, с другой стороны, я ведь и не должна с ним любезничать. – Это ты тогда сломал мой жесткий диск?

– Вау, просто кое о чем спросить, да? – Секунду кажется, что он злится, однако потом устало вздыхает. – Послушай, я знаю, что та ситуация с Лесли была неправильной. Я просто хотел ей помочь и…

Меня бросает то в жар, то в холод. Я вскакиваю, слишком взвинченная, чтобы продолжать сидеть на месте. Мне нужно на свежий воздух, немедленно. Фургон внезапно стал казаться мне клеткой, так что я подхватываю ключи от машины и выхожу на улицу. В кемпинге почти пусто, то есть по меньшей мере никто не увидит, как я теряю самообладание.

– Какого черта? Значит, ты просто признаешься? Это правда был ты? – буквально ору я. – Шутишь, что ли? Ты хоть представляешь, сколько вреда мне причинил?

– Знаю, Холли, знаю. Просто думал, что будет хуже, если ты опубликуешь видеоматериал о Лесли и…

Я рву на себе волосы:

– О чем ты вообще говоришь? Какой материал?

– Лесли сказала, что у тебя на жестком диске есть видео, которые могут ей сильно навредить, если станут доступны общественности, – замешкавшись, объясняет он. Я слушаю, тяжело дыша. С каждым его словом от гнева и ужаса у меня все туже сжимается желудок. Просто не могу поверить, что она скормила ему такую ложь, чтобы он сломал мой жесткий диск. – Она сказала, что ты наверняка разозлишься, когда она сообщит тебе о своем контракте, и боялась, что тогда ты можешь поступить опрометчиво.

– Я? Опрометчиво? Я? – По щекам бегут горячие слезы. Опустошенная, я оседаю на землю, сползая по стенке фургона. – Джексон, сколько мы с тобой встречались? Сколько ты меня знаешь, черт побери? Я хоть раз сделала что-то во вред другим? – задаю я вопрос. Я просто во все это не верю. Как он может так обо мне думать? После всего, что мы пережили вместе, то есть…

– Нет, я… – Он прочищает горло. – Знаешь, она спросила, не могу ли я сделать ей копию, чтобы она могла проверить. А потом так плакала, и я не знал… Я просто не задумывался. Это было глупо. И я сожалею, Холли. Если хочешь, я оплачу тебе жесткий диск. Отправь мне реквизиты своего счета, ладно?

Я фыркаю.

– Боже, Джексон, до тебя не доходит, да? – спрашиваю я, ощущая горький привкус на языке. – Дело не в проклятом жестком диске. Дело в правде и в том, что ты не поддержал меня, когда я в тебе нуждалась.

– Холли…

Я завершаю вызов, прежде чем он успевает что-то добавить, и кладу телефон рядом с собой на землю. Не хочу больше ничего слышать, и больше мне ничего не надо знать, чтобы понять, что действительно тогда случилось. Чтобы понять, что оба человека, которым я доверяла больше всех в этом мире, меня предали. Поверить не могу, что я была настолько глупа и ничего не замечала, пока не стало слишком поздно. Я даже не могу поверить, что люди бывают такими подлыми. Что можно просто втоптать в грязь многолетнюю дружбу или таким мерзким способом уничтожить труд другого человека, лишь бы выиграть личное преимущество.

Но несмотря на то что так ошиблась по части понимания человеческой природы, я тоскую по голосу Паскаля. Мне хочется услышать его, рассказать, что тогда на самом деле произошло, довериться ему и надеяться, что хотя бы он не обманет мое доверие.

Не могу больше одна тащить на себе этот груз. Не хочу больше одна тащить на себе этот груз. Поэтому я перезваниваю Паскалю и сквозь слезы пересказываю ему свой разговор с Джексоном. Говорю, как больно, когда тебя так предают, и как страшно, что кто-то снова так тебя ранит.

– Мне невероятно жаль, Холли, – шепчет он, когда у меня заканчиваются слова и слезы. – Хотел бы я сделать хоть что-то, чтобы тебе стало легче.

Я ужасно себя чувствую. Пустой. Оглушенной.

– От объятий я бы не отказалась, – шепчу я и крепче прижимаю телефон к уху, как будто так Паскаль окажется ближе ко мне.

– Ну, это, наверное, можно устроить, – откликается он. Мне слышится улыбка в его голосе. – А я уж думал, ты никогда не спросишь, не могли бы мы встретиться.

– Встретиться? – Это на самом деле заставляет меня рассмеяться. – Нас разделяют сотни миль.

– И у нас обоих еще нет никаких планов на выходные, верно?

22

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

– Куда ты летишь? – недоверчиво повторяет Мика. – На выходные? Чтобы встретиться с Холли?

– По работе, да, – хриплю я в наушники, продолжая отжиматься.

– По работе, – громко хохочет брат. – Да в это только блаженный поверит. Просто скажи, что ты на нее запал.

– Ни на кого я не запал! О’кей, может, немного. – Со стоном я ложусь на пол и вытягиваю ноющие руки. – Разве можно меня за это винить? Мы каждый день переписываемся, часто до поздней ночи разговариваем по телефону. Она просто мне нравится.

– Настолько, чтобы лететь на выходные в Сакраменто? – не веря, повторяет Мика. – Мог бы просто посмотреть порно.

Закатив глаза, я встаю:

– Я не хочу затащить ее в постель. У нее сейчас тяжелые времена, и ей не повредит отвлечься. – После всего, что Холли рассказала мне о своем бывшем и Лесли, мне хочется ее поддержать. Я хочу обнять ее и… Хорошо, возможно, хочу еще и поцеловать. – От Аллегры ничего не слышно? – меняю я тему. До сих пор мы избегали разговоров о неудавшемся ужине.

Мика фыркает:

– Она не берет трубку, когда я звоню. Я попробовал с номера Бена, но она тут же сбросила, когда услышала мой голос.

– То есть все так же, как со мной. – Вздохнув, выхожу из гостиной, чтобы взять свежую одежду из шкафа в спальне. – Понятия не имею, что нам делать.

– Пусть делает что хочет, – отвечает он. – Я сыт по горло. Если она считает, что не нуждается в нашей помощи, то пусть сама увидит, как справится в одиночку.

– Хм. – Я не испытываю особого восторга от предложения Мики, но, возможно, обратная психология сработает на Аллегре лучше всего. – Ну давай попробуем. Но надо, по крайней мере, установить какие-то временные рамки. Не хочу просто бросать ее в беде.

– Так ведь и я не хочу, – примирительно произносит брат. – Скажем, четыре недели? Если к тому времени она не придет в себя, поговорим с папой?

– Звучит как план, – соглашаюсь я.

Мы еще немного болтаем, однако потом Мика начинает пытать меня насчет Холли, и я вру ему что-то насчет назначенной встречи, чтобы избежать вопросов. Он смеется, прощается и желает мне хорошо повеселиться. Покачав головой, я откладываю телефон и ныряю под душ, чтобы смыть пот после тренировки и тревогу за Холли. Но это нелегко, особенно теперь, когда я узнал, что случилось, и услышал отчаяние в ее голосе. Надеюсь, у меня получится немного подбодрить ее в выходные, которые мы проведем вместе.

* * *

Я морально готовился, но ничто не способно подготовить к хаосу, который ожидал меня в кладовке Холли, ее «финальном боссе». Склад ее интернет-магазина крошечный и вмещает не только всяческое оборудование – понятия не имею, для чего оно предназначено, – но и стеллажи от пола до потолка, которые тянутся вдоль двух стен. В них она хранит сделанные вещи.

Когда я в последний раз заглядывал в эту комнату, мне хватило одного взгляда, чтобы решить: я буду просто игнорировать это помещение, пока тут живу… Однако новое еженедельное задание волей-неволей заставляет меня ближе познакомиться с этой частью жизни Холли.

Так что я делаю несколько нерешительных шагов вперед и осматриваюсь. Здесь есть рабочее место, под которым находится полка с упаковочными коробками всевозможных размеров. Над ним висит перфорированная настенная панель, а на нее прикреплено множество всяких мелких штучек. Упаковочный скотч, разноцветный декоративный скотч, ручки, наклейки, линейки, ножницы и другие вещи, которые могут пригодиться в кабинете. Полагаю, это место она обычно использует для упаковки заказов, но сейчас на рабочей поверхности стоит несколько коробок с логотипом типографии. Может, новые поделки?

У противоположной стены стоит еще один стол с бумагорезательной машиной и парой-тройкой странных приспособлений. На одной из полок громоздятся несколько принтеров, причем в трех из них на первый взгляд вообще нет лотков для подачи бумаги. Наверное, стоит посмотреть что-нибудь из студийных влогов Холли и выяснить, что она на самом деле со всем этим делает.

Мне нужно как минимум придумать, что я хочу смастерить. И я уже чувствую, что мозг безжалостно закипает при мысли о том, как воплотить это в жизнь. Так что пока я не обращаю внимания на многочисленные гаджеты и просто роюсь на полках с продукцией Холли. Нахожу иллюстрации, закладки, почтовые открытки и наборы наклеек, кружки с принтом и джутовые сумки, у Холли есть даже значки с эмалью и самодельный декоративный скотч. Много чего из этого я уже видел в интернете. В конце концов, я ведь посмотрел ее магазин и парочку видео о нем. Но при виде всего этого в одном месте я начинаю испытывать глубокое уважение. Она разбирается в своем деле и к тому же такая креативная… Ну и как мне придумать что-то, что не будет выглядеть серым среди ее вещей?

Я со вздохом снимаю картонку с чашками, на которых еще нет рисунков, с единственного стула в этой комнате и ставлю ее на пол, после чего сажусь сам. Мой взгляд останавливается на стаканчике, стоящем рядом с чем-то, что напоминает утюг. В стаканчике стоят ручки и еще куча предметов, которые я не видел никогда в жизни. Но улыбнуться меня заставляет принт на нем. Это надпись невероятно красивым рукописным шрифтом: «Вчера здесь был порядок… жаль, что вы его не застали».

Это выражение настолько в стиле Холли, что у меня появляется ощущение, будто она стоит рядом и проводит мне экскурсию по своему складу. С приливом мотивации я начинаю просматривать остальные ее товары. Но когда даже через несколько часов на меня не снисходит творческое вдохновение, все-таки удаляюсь на кухню, чтобы приготовить себе кофе.

Кружка с надписью «Улыбку можно понять на любом языке» быстро стала моей любимой, и пока я просто стою и наблюдаю, как в чашку капает горячая жидкость, в голове возникает вопрос: ее она тоже сделала сама? Во всяком случае, стиль очень похож на ее. В итоге, вооруженный кофе, ручкой и блокнотом, я выхожу на балкон, чтобы там спокойно подумать, но тут вдруг меня наконец посещает блестящая идея.

* * *

Следуя за толпой к выходу из аэропорта Сакраменто в пятницу, я крепче сжимаю ремень дорожной сумки. Сердцебиение усиливается, но я все еще пытаюсь убедить себя, что виной всему предстоящие выходные на природе, а вовсе не встреча с Холли. Это ведь просто невозможно. Мы же знакомы только три недели, а виделись всего пару раз. Так что мое предвкушение никак не может быть связано с ней.

Передо мной бесшумно открываются раздвижные двери. Я выхожу из здания и оказываюсь на широком тротуаре. На обочине припарковано множество такси и автомобилей, к которым прислоняются люди в ожидании клиентов, друзей или родственников. Я осматриваюсь по сторонам и ищу глазами Холли и знакомые очертания своего фургона.

Взгляд скользит по нескольким автомобилям, задерживается на ярко разрисованном фургоне, который похож на… Минуточку! Моргнув, я приглядываюсь внимательнее. А потом ошарашенно смотрю на машину, пока не замечаю, что мне отчаянно машет женщина, которая облокачивается на металлическую дверь. Холли. И мой фургон.

«Моему фургону не помешает добавить немного шарма». Во всяком случае, на такое я не рассчитывал. Приближаясь к автомобилю, я даже не знаю, куда смотреть в первую очередь: на Холли или на свой пестрый фургон, который больше не белый.

Если честно, я не вижу на нем вообще ни одного белого пятнышка.

– Вау, Холли! – здороваюсь я с девушкой, которая в последние дни просто не выходит у меня из головы.

Она расплывается в улыбке и поднимает солнцезащитные очки на макушку. Царапина от падения с велосипеда до сих пор слегка отливает фиолетовым. Карие глаза испытующе заглядывают мне в лицо.

– Тебе нравится? – обеспокоенно спрашивает она.

– Это… необычно. Необыкновенно. Просто обалдеть! – Я раскидываю руки, чтобы заключить ее в обещанные объятия. Холли не медлит ни секунды и обнимает меня за талию. Уткнувшись носом ей в волосы, я делаю глубокий вдох. – Рад тебя видеть.

– А я рада тебя видеть. – С тихим вздохом она отстраняется от меня. Присмотревшись к ней, я замечаю, что у Холли под глазами пролегли легкие тени и глаза сияют уже не так ярко.

Она выглядит так же, как я чувствовал себя после ужина с братом и сестрой. Кажется, мы оба срочно нуждаемся в отдыхе.

– О’кей, подвинься-ка чуть-чуть, – с ухмылкой говорю я. – Хочу хорошо его рассмотреть.

Фургон превратился в настоящее произведение искусства, которое отражает самые прекрасные моменты моих путешествий. По крайней мере, теперь я знаю, зачем она спрашивала у меня список любимых мест. Водопады, озеро, синева моря, наполовину скрытая торчащей из песка доской для серфинга. Огромные секвойи, подобные тем, что я видел в национальном парке «Секвойя», и ущелье, такое же оранжевое и яркое, как Гранд-каньон. Она даже увековечила в краске мой горный велосипед, его уменьшенную версию, прислоненную к дереву и ожидающую возможности исследовать знаменитые горы Сьерра-Невады.

После того как на этой неделе досконально изучил ее интернет-магазин и то, как Холли оформляет свои товары, я уже понял, что она невероятно талантлива. Но такое просто ошеломляет.

– Холли, это… даже не знаю, что сказать.

С робкой улыбкой она сует руки в карманы джинсовых шорт.

– Надеюсь, тебе нравится. Я немного боялась, что тебе он покажется чересчур ярким.

– Ни в коем случае, – уверяю я и хлопаю ладонью по капоту. – Я в восторге! Теперь он всегда будет напоминать мне обо всем, что я пережил в своих путешествиях.

– Ты еще не видел лучшего. – Ямочки у нее на щеках становятся глубже. – Но этого тебе придется еще немного подождать.

Полагаю, она имеет в виду крышу фургона, но на парковочной полосе перед аэропортом мне ее никак не разглядеть, так что я киваю.

– Ты, должно быть, соскучился по вождению, да? – спрашивает Холли и бросает мне ключи, не дожидаясь ответа. Я ловлю их на лету, сжимаю в пальцах брелок «мерседеса» и чувствую, как сердце подпрыгивает от радости.

* * *

Мы едем на юг по магистрали, мимо густонаселенных районов, которые изредка сменяются высокими пальмами, и слушаем громкую музыку. На дорогах полно машин, такое ощущение, что все резко куда-то собрались, лишь бы четвертого июля не сидеть дома. Орландо встретил меня шипением и свернулся на коленях у Холли, откуда подозрительно наблюдал за мной, пока не уснул от усталости.

Йосемитский национальный парк находится в четырех часах езды от Сакраменто, и, думаю, Холли рада какое-то время отдохнуть от вождения. Все-таки ей еще пришлось ехать в аэропорт.

Если бы мы не паниковали по поводу праздников и не выбрали первое пришедшее в голову направление, то наверняка нашли бы национальный парк с более удобным расположением. Но так как Холли после выходных все равно собиралась побывать в долине Напа и в Сан-Франциско, мы без долгих колебаний забронировали одну из немногих оставшихся комнат в летнем домике посреди Йосемитской долины.

По пути мы болтаем о Четвертом июля и о том, как проводили его в прошлые годы, а это неизбежно подталкивает меня к рассказу о проблемах с Микой и Аллегрой. Холли внимательно слушает и периодически задает вопросы, пока мне не начинает казаться, что я совсем разнылся. Тогда я спрашиваю у нее, где она научилась так красиво рисовать. И удивляюсь, узнав, что рисовать она стала только после переезда в Лос-Анджелес… Глядя на свой фургон и вещи, которые нашел у нее в кладовке, я бы подумал, что она рисует всю жизнь.

Мы много смеемся, иногда молчим, время от времени подпеваем песням, которые крутят по радио. И мне безумно нравится, что Холли так же вдохновенно подпевает, как я, хотя так же редко попадает в ноты. Мне вспоминаются все предыдущие поездки в фургоне, когда я сидел тут один, и чем ближе мы подъезжаем к месту назначения, тем больше я понимаю, что никогда еще не получал такого удовольствия от вождения, как сегодня.

23

Холли

Йосемитский национальный парк, Калифорния

Нам потребовалось почти шесть часов вместо указанных четырех, чтобы наконец-то добраться до домика, где Паскаль забронировал себе комнату, – на всех подъездных дорогах к национальному парку было плотное движение. В жизни бы не подумала, что нас тут будет ожидать туристическая Мекка, однако Паскаль заставляет меня осознать, как я ошибалась:

– Думаю, вряд ли найдется хоть один день в году, когда бы здесь не было толпы.

Он глушит мотор, оставляя ключ в замке зажигания, и с закрытыми глазами откидывается на сиденье. К тому моменту из уголков его рта исчезло веселье, и Паскаль плотно сжимает губы. Ничего удивительного, если вспомнить, что я вчера вечером вообще лежала пластом после долгой поездки из Солт-Лейк-Сити.

– Когда я в прошлый раз приезжал сюда, то воспользовался трансфером. Тогда пробки не показались мне настолько ужасными.

– Может, автобусы ездят по другим дорогам, – рассуждаю я, отстегиваясь, чтобы перебраться через щель между сиденьями и накормить Орландо поздним обедом.

– Может быть.

Мне слышно, как щелкает ремень безопасности Паскаля, затем он присоединяется ко мне. Не задавая лишних вопросов, я достаю из шкафчика два стакана и из холодильника ледяной малиновый чай. Паскаль благодарит с усталой улыбкой и выпивает стакан залпом. Усмехнувшись, я протягиваю ему бутылку, чтобы он мог налить себе еще, а сама тем временем наслаждаюсь собственным чаем.

После небольшого отдыха Паскаль уходит, чтобы зарегистрироваться в номере. Мне кажется странным, что он не будет спать в своем фургоне, но мы решили, что это самый простой способ не портить наш челлендж. Все-таки сейчас фургон – мой дом.

За время отсутствия Паскаля я успеваю немного освежиться и приготовить нам несколько сэндвичей в дорогу. Когда Паскаль возвращается, мы складываем провиант, воду и оборудование для съемки в два рюкзака и мажем носы солнцезащитным кремом, чтобы сразу не получить ожоги.

– Давай немного помучаем подписчиков? – спрашивает Паскаль, явно пребывая в хорошем настроении и вытаскивая свой телефон. – Оба сделаем фото на одном и том же месте и попросим их угадать, с кем мы тут.

Я смеюсь:

– А мне нравится твоя идея.

Мы выбираем точку, с которой открывается красивый вид на долину, и по очереди делаем селфи. Пару секунд спустя я загружаю снимок в соцсети, чтобы показать своей аудитории, где сейчас нахожусь.

«Я в Йосемитской долине… и угадайте, кого взяла с собой?»

Затем добавляю поле для комментариев, куда они смогут кидать свои предположения, кто отправился со мной на прогулку в эти выходные. Те, кто подписан не только на меня, но и на Паскаля, быстро сложат один плюс один.

* * *

Поскольку уже довольно поздно, мы проходим по короткому маршруту, который пролегает за домиком, где поселился Паскаль, и ведет к водопаду. Людей много, но не настолько, чтобы это раздражало. Наоборот, большинство из них приветливо здороваются и заряжают меня своим хорошим настроением. По Паскалю тоже заметно, как сильно природа помогает ему расслабиться и вновь прийти в себя. В фургоне по дороге сюда он рассказал мне, как в последнее время обстоят дела у него в семье, так что я не удивлена, что подобная вылазка нужна ему не меньше, чем мне.

Когда мы добираемся до водопада, Паскаль снимает свой рюкзак, прислоняет его к скале и встает на колени на берегу ручья, чтобы опустить руки в холодную воду. Я с улыбкой иду за ним, включаю камеру и делаю несколько видео с Паскалем, который с закрытыми глазами наслаждается прохладной водой.

– У тебя такой счастливый вид, – тихо произношу я.

Он тут же встречается со мной взглядом.

– Как я могу не быть тут счастливым? Выключи камеру и тоже попробуй, – предлагает он, вытаскивая руки из воды и кое-как вытирая их о штаны, чтобы взять у меня камеру.

Я передаю ему ее, прежде чем скинуть собственный рюкзак и присесть на берегу. Паскаль карабкается по торчащим из воды камням, чтобы снять меня.

– Фух, она же просто ледяная, – изумленно выпаливаю я, погружая руки в воду и прикрывая глаза, чтобы полностью сосредоточиться на ощущениях.

Я чувствую пальцами течение и заходящее солнце на разгоряченной коже, слышу пение птиц и рокот водопада, который смешивается с разговорами людей вокруг. Делаю глубокий вдох и шумно выдыхаю, ощущая, как из плеч уходит напряжение. Потом снова открываю глаза и замечаю, что Паскаль опустил камеру. Он наблюдает за мной с непостижимым взглядом, от которого мое сердце начинает биться чаще.

– Что такое? – неуверенно спрашиваю я. – Почему ты так на меня смотришь?

Слегка качнув головой, он проводит рукой по вьющимся волосам и едва не поскальзывается на камне, но успевает поймать равновесие.

– Ты прекрасна. Вот и все, – наконец серьезно говорит Паскаль.

От удивления я приоткрываю губы, чтобы что-то ответить, однако ограничиваюсь улыбкой. Он возвращается ко мне, чтобы отдать камеру. Его пальцы дотрагиваются до моих, и от этого прикосновения тело пронзает электрический разряд.

– Солнце скоро сядет. Пойдем обратно в фургон? – помедлив, спрашивает он.

– Конечно.

Я надеваю ремень камеры на шею, закидываю на спину рюкзак, стараясь не придавать слишком большого значения его комплименту, но это совсем не просто. Не каждый день ведь мне говорят такие вещи.

На парковке перед летним домиком мы договариваемся поужинать в фургоне, после того как оба примем душ. Еще раз обмениваемся улыбками, и Паскаль скрывается в гостинице. Я смотрю ему вслед и прикусываю губу, чтобы спрятать счастливую улыбку, по крайней мере, пока меня видно.

* * *

Переодевшись в свежее нижнее белье и красный сарафан, я подкрашиваю ресницы тушью, а губы – помадой, которую потом стираю, потому что сегодня больше нравлюсь себе без нее. И как только убираю косметичку, раздается стук в заднюю дверь фургона.

– Так, либо я очень заторможенная, либо ты принимаешь душ со скоростью света, – встречаю я Паскаля, который с широкой улыбкой стоит перед дверью. Теперь на нем длинные джинсы и серое худи. Темные волосы еще влажные и блестят.

– Это опять отсылка к «Звездным войнам»? Я столкнулся с самой настоящей фанаткой? – с усмешкой спрашивает он.

– Ха, боюсь, это были просто случайные совпадения. Я очень редко смотрю кино. Заходи! – Отхожу в сторону, чтобы впустить его в фургон. К нам тут же подкрадывается Орландо и подозрительно наблюдает за Паскалем. – Мне еще надо по-быстрому расчесать волосы, иначе завтра они будут похожи на птичье гнездо. Но ты пока можешь приготовить рис.

– Хорошо.

Паскаль наклоняется, чтобы погладить Орландо, но мой кот явно против, потому что делает два шага назад, а потом запрыгивает на кровать. Я забираюсь к нему, чтобы сесть на матрас и не мешать Паскалю. Там вытираю волосы и начинаю их распутывать.

Всего несколькими движениями он ставит вариться рис и переходит к нарезке овощей. Такое ощущение, что он никогда и не покидал свой фургон. Паскаль просто становится единым целым с окружающей обстановкой, и мне теперь почти жаль, что наш проект вырвал его из повседневной жизни.

Я заплетаю волосы в косу, затем открываю две бутылки пива, с которыми мы поднимаем тост за хорошие выходные. А пока жарим овощи и тофу, обсуждаем прогулку, которую запланировали на завтра.

– Ты любишь готовить, да? – спрашиваю, пока Паскаль раскладывает все ингредиенты и ловко нарезает свежую петрушку на деревянной доске.

– Что меня выдало? – любопытствует он.

– Петрушка. Сомневаюсь, что мой бывший парень вообще понял бы, что эта зелень съедобна.

Рассмеявшись, Паскаль кончиками пальцев рассыпает траву по глубоким тарелкам.

– Меня научила мама. Я чувствую себя ближе к ней, когда стою у плиты.

Растроганная, я смотрю на него, однако он целиком и полностью сконцентрирован на придании последних штрихов нашему ужину.

– Когда она заболела, на меня легла ответственность за то, чтобы брат и сестра в принципе ели горячую пищу. Папа обычно находился с ней в хосписе, Мика может спалить всю кухню, если готовит, а Аллегра предпочитает, чтобы ей готовил кто-то другой, хотя чисто теоретически в состоянии делать это сама.

– Разве Мика не пожарный?

– Да. – Паскаль смеется и достает из ящика две ложки. – Но в двенадцать лет чуть не устроил пожар на кухне, когда собирался сделать лапшу с томатным соусом. Думаю, в дальнейшем это на него и повлияло.

– Могу себе представить, – весело отвечаю я, и у меня начинает покалывать в животе при мысли о сюрпризе, который еще ждет его сегодня. – Поедим на крыше?

Он кивает, так что я беру шлейку Орландо и длинный поводок.

– Я всегда надеваю на него поводок, потому что боюсь, что он убежит, если оставить фургон открытым. Хотя большую часть времени он просто лежит на кровати и спит.

– Да, наверное, я бы тоже не стал рисковать, – отвечает Паскаль. – Кстати, сколько Орландо лет?

– Еще нет двух. Я купила его вскоре после того, как переехала в Лос-Анджелес, потому что…

Я замолкаю. «Потому что больше у меня никого не было», – хотела сказать я, но это прозвучало бы как-то неправильно. В конце концов, это ведь я решилась начать все с чистого листа. Но пусть в сети у меня есть множество друзей и фанатов… Соцсети не идут ни в какое сравнение с живым общением, которое было у меня раньше. Не важно, сколько лайков и комментариев я получаю, не важно, какую близость со мной чувствуют зрители, когда я словно беру их с собой в свою будничную жизнь. Так или иначе, между нами всегда находится стена, которая скрывает Холли, которой я являюсь на самом деле. И кто знает, понравится ли аудитории мое истинное «я» так же сильно, как то, что я демонстрирую онлайн…

– Может, мне тоже стоило завести кошку, – шутит Паскаль, который, судя по всему, прекрасно понимает, что я на самом деле хотела сказать, и который иногда, похоже, чувствует то же самое, что и я.

– Не все такие любители приключений, как Орландо, – с улыбкой говорю я.

– Вот почему ты его так назвала? Потому что вспоминала Орландо Блума в роли пирата?[20]

Я отмахиваюсь:

– Тогда я бы скорее назвала его Воробьем. Нет, он напомнил мне другого кота, которого я однажды встретила в Орландо, когда отдыхала там с семьей.

– Ты будто о человеке говоришь.

Ухмыльнувшись, я подхватываю на руки Орландо, на которого уже надела шлейку. Тот возмущенно мяукает, когда я протягиваю его Паскалю и объявляю:

– Ты только что задел его чувства.

Он смеется, однако отвешивает моему коту поклон.

– Молю меня простить, ваше высочество Орландо, тринадцатый белый тигр жизни на колесах, покоритель людей… извините, открывателей консервов. Мне еще нужно попрактиковать свой кошачий язык.

Очевидно, не впечатлившись речью Паскаля, Орландо перелезает через мое плечо и прыгает на кровать.

– По-моему, ты отлично справился, – замечаю я при виде расстроенного лица Паскаля.

– Ну спасибо.

Не прекращая смеяться, мы собираем все, что нужно для ужина. Я привязываю Орландо к кухонной секции, чтобы он мог свободно перемещаться по фургону, но не сбежал, а затем мы залезаем через мою кровать… кровать Паскаля… кровать… на крышу фургона.

Взяв из рук Паскаля тарелки и бутылки, я ставлю их рядом с прожектором и напряженно жду его реакции, когда он увидит, что я нарисовала на крыше автомобиля.

Он подтягивается и замирает, поставив одну ногу на край, прежде чем забраться на крышу всем телом.

– О боже мой, Холли!

– Сюрприз! – Я раскидываю руки над рисунком звездного неба и отодвигаюсь чуть дальше к краю, чтобы ему было хорошо видно мой маленький шедевр. – Чтобы в будущем во время путешествий Млечный Путь всегда был с тобой.

– Это… – У него перехватывает дыхание. Его карие глаза ищут мои, и очень может быть, что в них мерцают слезы. А может быть, это просто мое воображение. – Спасибо, – в конце концов выдавливает из себя Паскаль и отодвигает тарелки в сторону, чтобы меня обнять. – Даже не знаю, получал ли я в своей жизни более значимый подарок.

У меня на лице расцветает широкая улыбка.

– Не за что, – негромко произношу я, уткнувшись в изгиб его шеи, и на миг закрываю глаза, чтобы сделать глубокий вдох и отбросить напряжение последней недели. Если Паскаль чему и может меня научить, так это жить настоящим. Наслаждаться моментом.

Так что я прогоняю из головы Лесли, Джексона и все остальные неприятные мысли и сосредотачиваюсь на мужчине, который сел в самолет только ради того, чтобы увидеться со мной.

24

Паскаль

Йосемитский национальный парк, Калифорния

У меня до сих пор не укладывается в голове, как Холли создала это произведение искусства всего за неделю, но звездное небо, на котором мы сидим, наслаждаясь ужином, – лучшее свидетельство ее работы. Во всяком случае, теперь я знаю, почему она совсем не продвинулась в написании книги.

– Как там дела с дизайном твоих товаров? – с любопытством спрашивает Холли.

Я отмахиваюсь:

– Вряд ли это стоящие идеи.

– Давай, расскажи.

– Ладно. Я думал насчет блокнотов или календарей, которые помогут людям внести чуть больше ясности в свою жизнь, чтобы в них было достаточно места для определения собственных целей. Возможно, они будут с разными мотивирующими цитатами и маленькими заданиями, чтобы сделать жизнь проще и минималистичнее, – делюсь с ней я.

Она задумчиво кивает:

– Звучит неплохо.

– А тебе не кажется, что что-то такое уже есть?

– Даже точно есть. – Ухмыльнувшись, Холли указывает на меня вилкой. – Но не сделанное твоими руками и не в таком стиле, как это оформишь ты. Тут ведь как с видео: ты определенно не первый ютубер, который снимет ролики про минимализм или жизнь на колесах. А я всего лишь одна из множества DIY-ютуберов. Но уникальной нашу работу делают наш характер и наше видение мира. Никто больше не сможет оформить календарь так, как сделаешь это ты, и уже одно это должно быть достаточной причиной для реализации твоей идеи.

– За это нужно поднять тост, – отзываюсь я, пораженный тем, как всего парой слов ей удалось убедить меня начать работать над проектом, насчет которого я сомневался целую неделю. – Думаю, у тебя не получится быстро от меня избавиться после нашего обмена, если ты действительно хочешь реализовать со мной этот замысел.

– А может, я и не хочу. – Она улыбается мне одним уголком рта, после чего возвращается к своему будда-боулу. За признанием следует отступление. Я постепенно учусь разбираться в ее характере.

Потом я легонько подталкиваю Холли локтем, чтобы она опять посмотрела на меня.

– Как тебе в голову вообще пришла идея создать свой интернет-магазин? – интересуюсь я, чтобы избавить нас от неловкого молчания.

– Некоторое время назад я начала показывать, что рисую в свободное время, и люди постоянно спрашивали, где можно купить мои рисунки. – Холли пожимает плечами. – Поэтому в какой-то момент я решила просто попробовать, хотя долго думала, что мне не хватает таланта, чтобы получать за это деньги. А теперь магазин приносит хороший дополнительный доход.

– Я заглянул в твою кладовку в надежде найти там вдохновение для еженедельного задания, но почему-то меня это больше напугало, чем помогло.

Она хохочет:

– Там же просто парочка почтовых открыток и тому подобного, ничего особенного.

– А для меня еще как! – отвечаю я и вспоминаю фразу на стаканчике, которая так подходит Холли: «Вчера здесь был порядок… жаль, что вы его не застали». – Для меня особенно, я имею в виду.

* * *

После того как мы доедаем свой ужин, я отношу посуду вниз и достаю еще две бутылки пива. Орландо в самом деле лежит на кровати между подушками и крепко-крепко спит. Он даже не поднимает голову, когда две полные бутылки звенят, стукнувшись друг о друга, прежде чем я ставлю их на крышу фургона и залезаю туда сам.

Холли подтянула ноги к груди и положила подбородок на колено. Взгляд устремлен вдаль, кажется, она полностью погрузилась в свои мысли. Думает о книге Лесли? О причине, по которой я и предложил ей эту поездку. Чтобы отвлечь ее от гнева, который мешает ей писать.

Когда я снова сажусь рядом с ней, Холли моргает, удивленно глядя на меня.

– Это правда неповторимо, – тихо произносит она и берет открытую бутылку. – Горы просто невероятно красивые, как на картине.

Проследив за ее взглядом, я не могу не согласиться. Солнце заливает розовым светом рассеченные ущельями скалы вдалеке, несколько белых пушистых облаков усеивают вечернее небо. В долине под нами извивается река Мерсед. В некоторых местах вода темная, почти черная, в других – отражает пронзительно-яркое небо. Пускай стоянка перед домиком не самое живописное место в мире, но даже отсюда открывается впечатляющий вид, а при мысли о том, что ели вокруг нас, тянущиеся высоко в небеса, бросают вызов стихии с незапамятных времен, у меня сжимается горло. Это один из тех моментов, когда я сознаю, насколько в действительности ничтожны мы, люди, и какое большое влияние тем не менее оказываем на окружающий мир.

Я откашливаюсь, отбрасывая философские мысли, и поворачиваюсь к Холли, которая вглядывается в даль.

– Здесь тебе больше нравится, чем в пустыне? – с любопытством спрашиваю я.

Она нерешительно пожимает плечами и смотрит на меня. В сумерках ее глаза кажутся неестественно большими и притягивают мой взгляд, как свет – мотылька.

– Мне все нравится больше, чем моя квартира в Лос-Анджелесе, – негромко признается Холли. И то, как она произносит эти слова, дает мне понять, насколько сильно наш обмен перевернул ее мир.

Она уже никогда не станет прежней. И думаю, ее это пугает.

– А что насчет тебя? – задает вопрос она. – Скучаешь по своему фургону?

Подтянув одну ногу к груди, другую свешиваю с края крыши, как делал по вечерам уже много раз. Сначала мне хочется ответить, что, конечно, я скучаю по фургону, однако потом становится ясно: последние две недели в Лос-Анджелесе не показались мне такими уж ужасными. Мне нравится общаться с Микой и Аллегрой, как бы тяжело это сейчас ни было. Кроме того, мне нравится иметь больше места и возможность снова готовить в свое удовольствие, потому что в моем распоряжении полноценная кухня. Я получаю настоящее удовольствие, когда принимаю ванну или ложусь в постель, которая значительно шире, чем в фургоне. А еще хорошо, когда тебе не приходится несколько часов подряд сидеть за рулем, чтобы добраться из пункта А в пункт Б. В Лос-Анджелесе все на месте: супермаркет сразу за углом, сотни служб доставки, кинотеатры, выставки, парки и кафе в шаговой доступности.

– Иногда, – в конце концов говорю я. – Я скучаю по тишине, но не по одиночеству. По свободе делать и не делать все, что придет в голову, но не по беспокойству о том, куда ехать дальше. И я точно не скучаю по пробкам или дням, когда фургон бастует из-за какой-нибудь поломки. Но, мне кажется, возвращаться в город я все равно не хочу. Там шум и суета. Смог, весь этот асфальт, толпы людей… Рано или поздно это сведет меня с ума.

– Но навсегда остаться жить в фургоне?..

– На самом деле не вариант, знаю. Я хочу когда-нибудь создать семью, поэтому фургон, наверное, станет проблемой.

Она хихикает:

– А сколько детей ты хочешь? Может, они уместятся в прицеп?

Я насмешливо фыркаю:

– То есть ты бы возила собственных детей в прицепе? Главное, не говори об этом своему будущему мужу. А то он еще передумает.

– Ну, список претендентов пока пуст, – отвечает Холли, играя с этикеткой на пивной бутылке.

Это приглашение? Ее глаза сверкают, глядя на меня. Ухмыльнувшись, я делаю глоток. У нее на губах играет милая улыбка, и желание поцеловать ее становится почти непреодолимым. Но если я неверно интерпретирую ее намеки, это может испортить нам следующие две недели.

Однако если я понял все правильно и она так же сильно хочет поцеловать меня, как я ее, то что будет между нами, когда этот обмен закончится? Она останется в Лос-Анджелесе, а я уеду? Мы продолжим каждый вечер разговаривать друг с другом по телефону, она – у себя на балконе, я – под звездным небом, пока связь между нами не начнет становиться все слабее и в конце концов мы потеряем интерес друг к другу?

Черт, разве не все равно? Разве дело не в том, чего мы хотим прямо сейчас? Не в том, чтобы жить моментом, вместо того чтобы постоянно думать о будущем или зацикливаться на прошлом?

– Смотри, солнце почти село, – обрывает ход моих мыслей Холли и указывает на величественные горные вершины, которые всего пару минут назад были залиты нежно-розовым светом.

Теперь же мы наблюдаем, как последние пятна цвета карабкаются по скалам и исчезают. Мгновение спустя гора погружается во тьму, а я из-за своих рассуждений упустил подходящий момент, чтобы поцеловать Холли.

– Люблю закаты, – произношу я, чтобы отвлечься от бушующих в душе эмоций. Может, это и не самый красивый закат из всех, что я видел, но он особенный, потому что я любовался им вместе с Холли. – Они везде разные и все же по-своему одинаковые. Понятия не имею, сколько их я уже заснял на камеру.

– Много. – Она слегка подталкивает меня локтем. – По крайней мере, в опубликованных у тебя роликах их много.

Я с виноватым видом пожимаю плечами:

– Просто не могу сопротивляться этим оттенкам.

– Понимаю, – поежившись, соглашается Холли. – Может, вернемся внутрь? Холодает.

Я киваю, поэтому мы собираем вещи и спускаемся обратно в фургон. Она закрывает за нами задние двери, оставляя холод снаружи. Гирлянда погружает все в теплый свет и напоминает мне о дне ее отъезда.

«У тебя уже есть идея, куда отправиться?» – спросил у нее я.

«Куда поведет меня судьба», – ответила Холли.

Интересно, приблизилась она к своей цели? Может, причина в том, что мы лучше узнали друг друга, а может, в том, что минувшие две недели помогли ей немного успокоиться… Во всяком случае, сейчас она кажется намного более уравновешенной, невзирая на все, что ее тревожит.

Орландо с удовольствием потягивается и, как ни странно, направляется прямо ко мне. Так что я осторожно провожу рукой по мягкому меху.

– По вечерам он всегда ласковый, – шепчет Холли. – Если хочешь, можешь снять с него шлейку.

Я аккуратно открываю застежку и снимаю ее. Орландо переворачивается на спину, вытягивается, и я кладу ладонь на его теплый живот. У меня никогда не было домашних животных, но в этот момент я всерьез подумываю когда-нибудь завести кошку.

Именно в это мгновение Орландо выпускает когти и ловит мою руку.

– Ay! – испуганно вскрикиваю я и пытаюсь ее отдернуть, однако он крепко вцепился и теперь вонзает зубы в мой указательный палец. – Боже мой, он меня укусил!

– Орландо! – ругается Холли и хватает меня за руку, чтобы я не двигался. Секунду спустя кот отпускает меня и удирает.

– Черт! – Я осматриваю свой палец, на котором виднеется несколько красных царапин, но ничего серьезного. – А я еще размышлял, не купить ли и себе кошку.

Холли прикусывает нижнюю губу, стараясь сдержать смех.

– Покажи.

Она берет мою кисть, и кончики ее пальцев пробегаются по моей коже. Сглотнув, я пытаюсь не обращать внимания на выступившие на спине мурашки, но это сложно, так как Холли сейчас стоит настолько близко ко мне, что можно пересчитать веснушки у нее на носу.

– Кажется, я не особенно ему нравлюсь, – ворчу я.

– Может быть. – У Холли подрагивают уголки рта. – А может быть, мне стоило тебе сказать, что он ненавидит, когда его гладят по животу.

– Шутишь, что ли? Тогда зачем он переворачивается передо мной на спину?

Она пожимает плечами:

– Кошки – самые противоречивые животные, которых я когда-либо встречала. – Перевернув мою руку, она гладит указательным пальцем следы, которые оставили зубы Орландо. И наконец смотрит мне прямо в глаза. – Но, по-моему, ты все равно ему нравишься.

– Да? – спрашиваю я, затаив дыхание.

В животе покалывает. Ее медленный кивок – это все, что мне нужно, чтобы обрести уверенность. Больше никаких колебаний, никаких «а что если», только я и Холли, которая с первой встречи вскружила мне голову. Я сокращаю расстояние между нами, накрываю ее губы своими и в тот миг, когда меня касается ее сладкое дыхание, понимаю, что пропал.

Удивленно ахнув, в следующий момент Холли кладет ладони мне на щеки и целует с настойчивостью, которая отдается где-то глубоко внутри. Я обнимаю ее за талию, притягиваю к себе, даже почти на себя, и прислоняюсь спиной к стене фургона. Некоторое время спустя, когда нам обоим приходится отдышаться, мы соприкасаемся кончиками носов и неотрывно смотрим в глаза друг к другу. Меня охватывает желание сказать что-нибудь… сказать ей, как сильно она мне нравится и как это важно для меня, для моего будущего, для того, как дальше будет вращаться мой мир, но, так как я не хочу говорить слащавых фраз, просто улыбаюсь и снова ее целую.

В какой-то момент, спустя много минут, которые кажутся мне маленькой вечностью, мы отрываемся друг от друга, потому что иначе наверняка поторопили бы события.

– Думаю, лучше мне пойти в свой номер, да? – негромко спрашиваю я.

– Завтра будет долгий день, – мягко напоминает она.

Холли провожает меня к боковой двери. Там я обуваюсь, глажу – хоть и чуть менее уверенно, чем раньше, – Орландо по голове и наклоняюсь к Холли, чтобы опять потеряться в поцелуе. На этот раз он не такой порывистый, но не менее страстный. Три беспорядочных недели долгих разговоров, тихо нашептанной в трубку телефона правды и сообщений, которые мы писали друг другу практически каждый день…

– Это был замечательный день, – еле слышно выдыхает Холли мне в губы. – Спокойной ночи.

– Тебе тоже, Холли.

Оторвавшись от нее, я выхожу из фургона. Она стоит в дверном проеме и выглядит так, будто рождена для такой жизни на свободе.

Я еще раз машу ей рукой, но, чтобы не затягивать с прощанием, разворачиваюсь и ухожу в дом.

25

Холли

Йосемитский национальный парк, Калифорния

Еще нет восьми, а я уже давно оделась, позаботилась об Орландо и приготовила нашу провизию и все необходимое для чашки фильтр-кофе. А теперь притаилась на стуле от письменного стола между двумя передними сиденьями, взволнованно переводя взгляд со своего мобильного на входную дверь летнего домика и обратно, чтобы не упустить момент, когда выйдет Паскаль.

При мысли о нашем поцелуе вчера вечером у меня до сих пор кружится голова. Я хотела, чтобы он остался. Хотела по максимуму использовать время, которое мы можем провести вместе. Но при этом перспектива быть с ним рядом еще два полных дня вызывает у меня легкую панику. А если сегодня он решит, что я все-таки не такая классная? А если пожалел о нашем поцелуе? А если… О черт! Это был он?

Я так быстро бросаю мобильник на письменный стол, что он падает на пол, но я уже на кухне и наливаю кофе. Мгновение спустя Паскаль стучит в дверь.

– Уже иду, – нараспев произношу я, убирая в сторону чайник и использованный фильтр, и делаю глубокий вдох.

Все будет хорошо.

С чашками в руках я осторожно иду к двери, чтобы открыть Паскалю.

– Я подумала, что ты наверняка будешь рад старому доброму фильтр-кофе, – приветствую я и протягиваю ему чашку.

– О, вау!

Он с благоговением берет ее у меня. С закрытыми глазами вдыхает аромат и издает такой тихий и полный предвкушения стон, что я чувствую его отзвук у себя в сердце. Как кто-то может быть настолько влюблен в кофе, для меня загадка, но я рада видеть его таким счастливым.

– А мы можем начинать так каждое утро? – наконец спрашивает Паскаль с широкой улыбкой.

– Думаю, я не против, – весело отвечаю я, но наши слова заставляют меня осознать, что так будет не всегда просто потому, что мы живем в чересчур разных мирах. Впрочем, сегодня я не хочу об этом беспокоиться.

Сегодняшний день принадлежит настоящему.

* * *

Маршрут уводит нас через реку Мерсед на противоположную сторону долины, где, несмотря на ранний час, уже полно туристов. Многие из них, как и мы, несут рюкзаки и фотоаппараты, и некоторые обязательно пойдут тем же маршрутом, который выбрали мы. Но Паскаль говорит, что в Йосемитском национальном парке часто так много народу, а Четвертое июля кажется идеальным днем для пеших походов.

Первую милю мы проходим почти в тишине и наслаждаемся свежим утренним воздухом. По обеим сторонам тропы из земли вырастают покрытые мхом скалы, трава усеяна полевыми цветами, дубы и сосны создают прохладную тень, в которой я довольно скоро перестаю мерзнуть, потому что согреваюсь от ходьбы. Время от времени мы снимаем друг друга, пока идем по дорожкам, которые то сужаются, то расширяются. А когда добираемся до первой смотровой площадки, откуда открывается грандиозный вид на водопад Йосемите прямо напротив, то в первый раз останавливаемся, чтобы попить и снять парочку совместных видео для влогов.

Около полудня мы приходим в Глейшер-Пойнт. На смотровой площадке, где также останавливаются автобусы, полным-полно туристов, которые фотографируют все подряд. Отсюда видно практически весь национальный парк, водопады, Сентинел-Доум и еще несколько известных вершин Сьерра-Невады.

– Пару лет назад я поднимался на Сентинел-Доум с папой и Микой, – рассказывает мне Паскаль, указывая на куполообразную гору. – Раньше мы часто ходили в походы. Папе очень нравилось.

Он долгое время занимался исследованиями землетрясений в Калифорнийском технологическом институте.

– О, звучит захватывающе, – одобрительно киваю я. – А теперь он там больше не работает?

– Сейчас у него новая работа, но… – Паскаль пожимает плечами и убирает бутылку с водой обратно в рюкзак. – Смерть мамы утянула его в бездну. Он до сих пор борется с депрессией. По крайней мере, Мика так говорит. Сам я у него еще не был.

Я удивленно смотрю на него:

– Не был?

Паскаль робко улыбается:

– До сих пор не осмелился. Первая встреча с Микой и Аллегрой и так прошла паршиво. Наверное, так бывает, когда не особо стараешься поддерживать связь с семьей, – смущенно признается он. – Сам не знаю, почему-то мне каждый раз казалось, что рана снова откроется. Особенно с папой. Разговор с ним тут же вызывает воспоминания о маме.

Я ничего не говорю, поскольку не представляю, каково пережить такую потерю, но беру его за руку, чтобы показать: я здесь и слушаю, если он хочет поговорить. Он быстро бросает на меня взгляд, после чего продолжает уже увереннее:

– Но я рад, что снова общаюсь с Микой и Аллегрой. Больше всего я скучал по Мике.

– Вы очень близки, да? – Я думаю об Элизе, с которой никогда раньше сильно не сближалась, потому что она просто была слишком маленькой. Может, сейчас все будет по-другому, может, мне стоит стараться больше общаться с сестрой и родителями, ведь семейная история Паскаля наглядно показывает, как быстро способно разрушиться что-то привычное.

– У нас с Микой разница всего тринадцать месяцев. Мы росли как лучшие друзья, – задумчиво произносит он. – Но, по-моему, я уничтожил эти особенные отношения, когда уехал.

– Думаю, разница между дружбой и семьей в том, что семейные узы гораздо крепче, по крайней мере, если поддерживать их долгое время. – Я сжимаю его ладонь. – Он знает тебя лучше, чем кто-либо другой, и если ты расскажешь ему, как себя чувствуешь, то рано или поздно он сможет тебя простить.

– Простить – возможно, но эта глубокая связь… кажется, она исчезла, причем навсегда. – В глазах Паскаля мерцает страх того, что он потерял брата, каким его знал.

Хотелось бы мне помочь ему, сказать что-нибудь утешительное, что-то, что придало бы ему уверенности, но, вероятно, он прав. Однажды сломанное уже никогда не сделать таким же целым.

– Но, возможно, ваши отношения станут даже лучше, – вслух рассуждаю я. – Если постараетесь вести себя открыто и искренне друг с другом… Вы оба повзрослели, оба многое преодолели. Не сдавайся так рано, ладно?

Паскаль останавливается и мягко отводит меня в сторону, чтобы не преграждать путь другим туристам. Он стоит прямо передо мной и загадочно смотрит на меня. Меня бросает то в жар, то в холод, и я боюсь, что зашла слишком далеко, как вдруг Паскаль с улыбкой качает головой и заправляет прядь волос мне за ухо.

– Спасибо, Холли. Именно это мне и нужно было услышать.

– Я знаю, – отвечаю я с нахальной ухмылочкой, после чего тяну его дальше: в конце концов, нам предстоит пройти еще несколько миль.

* * *

Тропа становится тяжелее, хотя, наверное, дело еще и в том, что мы начинаем уставать. Туристы здесь встречаются реже – очевидно, большинство из них выбрали более короткие маршруты. Когда позволяет дорога, мы с Паскалем используем все свободное время, чтобы получше узнать друг друга. Он делится со мной историями из своего детства и рассказывает о приключениях, которые пережил, путешествуя в фургоне, а я говорю о Мейбруке и своей семье.

– Ты тоже ходила в походы с семьей? – в какой-то момент спрашивает Паскаль.

– Раньше да. – Задумчиво улыбнувшись, я вспоминаю наши прогулки вчетвером. – Джордж любит природу, он даже работает садовником. Сначала мы часто куда-то ездили, но после того, как мама упала и повредила колено, она уже не может так долго ходить. Джордж – это мой отчим, – добавляю я, сообразив, что до сих пор в разговорах с Паскалем всегда называла его только «отчим». – Но на самом деле он мне как настоящий отец. Мне было пять, когда мама вышла за него замуж. Понятия не имею, почему не зову его папой.

А ведь из всех мужчин в этом мире только Джордж действительно заслуживал называться этим словом. Интересно, он расстраивается из-за того, что я ни разу к нему так не обращалась?

– В последний настоящий поход мы ходили с Джексоном, – продолжаю я и вспоминаю о телефонном разговоре, который состоялся у нас с ним пару дней назад. – Господи, до сих пор поверить не могу, что он сломал мой жесткий диск. – Почувствовав, что во мне вновь закипает ярость, закусываю губу. – Прости, на самом деле я не планировала поднимать эту тему. Позитивные эмоции и все такое.

– Бред. – Паскаль сжимает мою ладонь. – Это же и было целью нашей встречи. Разве мы не собирались подбодрить друг друга, чтобы выдержать следующие две недели?

– Все так плохо, да? – цепляюсь я за фразу, чтобы отвлечь его – и себя – от Джексона и Лесли. – Не хочешь рассказать мне, что тебя так беспокоит?

– Минуточку! Так легко тебе от меня не отделаться. Кроме того, я уже пожаловался тебе на жизнь, пока мы ехали сюда. Теперь твоя очередь. Что ты будешь делать с книгой Лесли?

Черт!

– Не знаю. Стоит мне об этом подумать, я просто свирепею. Меня так бесит, что она считает, будто делать такие вещи – это совершенно нормально. Хорошо, не я одна вкладывала в книгу свой труд и мысли, а тексты, возможно, возникли только благодаря тому, что перед этим мы думали, что хотим смастерить и как это сделать, но… – Делаю глубокий вдох и пытаюсь притормозить, пока снова не завелась. – Я ошибаюсь, Паскаль? Может, она все-таки имеет право все это использовать? Может, она сама даже не задумывалась об этом?

– Она попросила твоего бывшего сломать твой жесткий диск, – серьезным тоном парирует Паскаль. – Так поступают, только если замышляют что-то плохое.

Я подавленно смотрю на него:

– То есть, по-твоему, она уже тогда думала издать книгу в одиночку?

– Вероятно, не конкретно так, но, во всяком случае, она хотела тебе навредить. Или боялась, что ты сама выпустишь книгу без нее, – предполагает он.

– Хм, может быть. – Под таким углом я на это еще не смотрела. Если она действительно обратилась к Джексону из страха, то…

– И тем не менее это не дает ей права красть твои тексты и выдавать их за свою интеллектуальную собственность, – мягко напоминает мне он.

– Я знаю.

Паскаль останавливается и поворачивается в мою сторону, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Ничего страшного, если ты решишь ничего с этим не делать, Холли, – говорит он. – Но если так, то, пожалуйста, поступай так только ради себя. Не из-за тактичности. Не из-за Джексона. Лишь ты должна решать, какой вариант принесет тебе больше спокойствия.

Он смотрит на меня с теплом и сочувствием, а его слова находят путь прямо к моему сердцу. Они раскрывают его и выпускают наружу всю боль, которую я так долго прятала внутри. Ну и пусть. Пусть грусть из-за предательства Лесли сдавливает мне горло, пусть злость на Джексона ранит как никогда сильно.

– Я уехала из Мейбрука, потому что там никто не поверил в мою версию событий, – наконец выговариваю я то, что давно держала внутри. – Все наши друзья встали на сторону Лесли. Даже Джексон. Все решили, что я настолько ее довела, что ей пришлось искать себе личного менеджера. Я ни секунды больше не могла там находиться.

Стоит словам вырваться на волю, как приходят слезы. Паскаль притягивает меня к своей груди, гладит по спине успокаивающими движениями и держит в объятиях, пока мое тело не перестают сотрясать рыдания, а дышать не становится легче. Мне не хочется, чтобы он видел меня настолько слабой, но в то же время он единственный, кому я рассказала эту историю полностью, так как чувствовала, что он меня поймет.

– Тс-с, – откликается он.

Когда его губы касаются моего лба, я осознаю, что больше не хочу его отпускать. Меня еще никто никогда так не поддерживал. Поднимаю голову, сморгнув последние слезы, и смотрю ему в глаза, которые говорят столько всего одновременно.

«Я тебя понимаю. Я ненавижу ее за то, что она причинила тебе такую боль. Я с тобой. Ты мне нравишься».

Он обхватывает ладонями мое лицо и ласково гладит по щекам.

– Мне очень жаль, что она так тебя обидела.

Вот они. Те слова, которых я ждала с того самого дня. Те, которые надеялась услышать от своих друзей… а особенно от Джексона. Те, которые полностью разрушают меня изнутри, потому что заставляют понять, насколько сильно меня до сих пор ранит прошлое. Но вместе с тем его слова исцеляют мою душу, будто ставят заплатку на трещину в моем сердце.

Я ничего не могу ответить, не могу ни говорить, ни улыбаться, могу только чувствовать. И чувствую так много, что не осмеливаюсь при этом смотреть Паскалю в глаза. Поэтому я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, вдыхаю его запах и крепко обнимаю его, поскольку это единственный способ показать, как много для меня значит, что он на моей стороне.

* * *

После того как высыхают мои слезы и стихают отголоски нашего разговора, мы отправляемся искать место для обеда. Не проходит и пятнадцати минут, как Паскаль ловит мою ладонь и переплетает пальцы с моими. Мне не удается сдержать улыбку при мысли обо всех прекрасных моментах, которые мы уже разделили за эти выходные. Обо всех прикосновениях, случайных и намеренных, и о нашем поцелуе… Меня мучает вопрос, что он о нем думает, желает ли так же страстно повторения или по определенной причине держится на расстоянии. Но тогда он бы точно не взял меня за руку, не так ли?

Очень трудно не ломать голову над тем, что происходит между нами, однако, к счастью, я сразу отвлекаюсь, когда мы приближаемся к водопаду Иллилоетт. Шум воды приветствует нас еще издалека, и, отсняв пару видео для своих влогов, мы ищем тихое местечко, чтобы расстелить плед для пикника. Потом скидываем походные ботинки и распаковываем рюкзаки. Сэндвичи, фрукты, вода, термос с кофе, плитка шоколада… Возможно, я чуть-чуть перестаралась, когда делала покупки на эту неделю, но просто не смогла устоять.

Паскаль с закрытыми глазами нюхает свою чашку:

– Боже, как я люблю кофе!

Рассмеявшись, я наливаю немного и себе.

– Ты когда-нибудь пробовал обходиться без кофе?

Он удивленно хмурит лоб:

– Зачем мне это делать?

– Не знаю. А зачем ты устраиваешь тридцатидневный веганский челлендж или пробуешь в течение месяца медитировать по часу каждый день? – спрашиваю я и вспоминаю о множестве других тридцатидневных вызовах самому себе, которые обнаружила у него на канале.

– Мне нравится пробовать новое и смотреть, что из этого я хотел бы оставить в своей жизни. Так я уже многое узнал о себе… и вычеркнул из своей жизни кое-какие вещи, которые не шли мне на пользу.

– Разве не говорят, что кофе тоже влияет на здоровье?

– Какая чушь! – Паскаль покачивает указательным пальцем, подчеркивая свои слова. – Если как-то и влияет, то только позитивно. Креативность, повышенная работоспособность… А больше мне сейчас ничего в голову не приходит.

Мы смеемся и чокаемся кружками.

– Ух, у меня есть идея! – Поспешно отставив свою чашку, я хватаю камеру, включаю и направляю на свое лицо. – Настоящим я официально бросаю Паксу Пацису вызов: на тридцать дней отказаться от кофе и записать видео о своем опыте, – торжественно заявляю я, не удержавшись от едкой ухмылочки. А потом тут же переключаю объектив, чтобы поймать реакцию Паскаля.

Тот как раз собирался откусить от своего сэндвича, но опускает его, округлив глаза.

– Ты не могла этого сделать, – выдыхает он, затем сужает глаза и, прежде чем я успеваю выключить камеру, добавляет: – Настоящим бросаю Холли Вуд вызов: применить принципы уборки Мари Кондо[21] в своей квартире.

– Что? Разве ты не говорил, что там все не так уж плохо?

– Это было до того, как я там поселился. – В его тоне слышится поддразнивание, а глаза светятся весельем. – Но теперь, зная, каково там жить, я думаю, твоему кабинету не повредит немного Мари Кондо.

– Пф-ф, – фыркаю я и тыкаю его ступней. – Ты так говоришь только потому, что до сих пор дуешься из-за бусин.

– Ха, сейчас я тебе покажу, что значит дуться. – Паскаль хватает меня за лодыжку и начинает щекотать. Я извиваюсь, кладу камеру рядом с нами и набрасываюсь на него, чтобы отомстить. Однако на него ничего не действует, и, после того как через пару минут у меня так и не получается найти ни одного чувствительного места, я наконец признаю поражение.

– Блин, ты что, вообще не боишься щекотки? – отдуваясь, спрашиваю я.

Он ухмыляется, и его пальцы ползут вверх по моей талии.

– Имеешь в виду так, как ты?

От этого прикосновения у меня по спине бегут мурашки. Лишь сейчас я осознаю, насколько мы близко друг к другу. Я сижу верхом у него на коленях, наши лица разделяет всего несколько сантиметров, и сердце у меня бьется так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Я задыхаюсь не оттого, что так старалась его пощекотать, я задыхаюсь, потому что мое тело решило, что ему не нужен воздух, если оно может заполучить Паскаля.

Пытаюсь вспомнить, что он сейчас сказал, но, глядя на него, сделать это очень трудно. Солнце нарисовало крошечные веснушки у него на носу, в глазах пляшут искорки радости. Подушечкой указательного пальца я дотрагиваюсь до кончика его носа.

– Я еще найду твою ахиллесову пяту, – тихо произношу я, все-таки отыскав в памяти его слова, и провожу пальцем по его щеке к губам. К губам, которые, как я прекрасно помню, дарят восхитительные ощущения, когда дотрагиваются до моих.

Его ухмылка пропадает от моего прикосновения, зато рот слегка приоткрывается, а одна рука перемещается с моей талии мне на затылок. Наши взгляды растворяются друг в друге, когда он привлекает меня ближе.

– Думаю, долго тебе искать не придется, – охрипшим голосом отвечает Паскаль и целует меня до головокружения.

26

Паскаль

Йосемитский национальный парк, Калифорния

– Когда тебе впервые пришла мысль написать книгу? – спрашиваю я у Холли, когда чуть позже мы возвращаемся в долину и проходим последнюю милю до домика.

Солнце оставило ожог у меня на носу, а мышцы ног болят от усталости. Но как бы я ни вымотался, я не хочу, чтобы этот день с Холли когда-нибудь заканчивался.

– Даже не помню, – задумчиво откликается она. – Мы никогда не купались в деньгах, так что книги часто брали в библиотеке. В детстве для меня это было чем-то невероятным. Каждую вторую пятницу после обеда мы с мамой ездили в Блэксберг за новыми книгами, и меня почему-то всегда тянуло к научно-популярной литературе. – Холли тихо смеется. – Особенно с красивыми картинками. Каждый раз я брала как минимум одну книжку в стиле «Смастери сам», а когда мама получала зарплату, мы иногда даже заходили в магазин товаров для творчества. И тогда мне разрешалось выбрать себе что-нибудь и там тоже.

– Звучит здорово.

Я представляю себе маленькую Холли, которая приходит в настоящий восторг при виде всевозможных материалов для рукоделия. Наверное, сейчас она может купить все, что пожелает. Но, вероятно, ее прошлое стало одной из причин, почему она так не любит расставаться с вещами.

– Уже тогда мама была готова отдать последнюю рубашку, лишь бы я была счастлива, – добавляет она. – Вот почему мне хочется купить ей дом. Вернуть ей немного того, что она дарила мне в детстве.

Я вспоминаю наш разговор в Vegan Toast.

– Ты как-то сказала, что она от него отказывается. А ты никогда не задумывалась о том, что, может быть, этот язык любви – не ее? – задаю я вопрос.

– Язык любви? – повторяет Холли, удивившись.

– Гэри Чепмен. – Я смущенно пожимаю плечами. – Совсем недавно наткнулся на его книгу. Согласно его теории, существует пять разных языков любви с разными диалектами, и каждый разговаривает на своем. Если научишься разговаривать на языке своего партнера – или, как в этом случае, на языке твоей мамы, – то ничто больше не будет препятствовать вашему гармоничному будущему.

– Ты имеешь в виду, что я неправильно понимаю свою маму?

– Возможно, – с виноватой улыбкой замечаю я. – Думаю, твой язык любви – это «подарки от всей души». Поэтому ты так обрадовалась гирлянде. И устроила мне сюрприз с разрисованным фургоном. И так как для тебя имело бы большое значение получить в подарок дом как благодарность за прекрасное детство, вероятно, ты считаешь, что твоя мама должна так же ему обрадоваться.

С каждым моим словом у Холли все больше округляются глаза. Похоже, это было точное попадание.

– Но, судя по тому, что я от тебя слышал, твоя мама, скорее всего, говорит на другом языке – «время, проведенное вместе». Те дни в библиотеке, которые принадлежали только вам двоим, желание, чтобы ты наконец-то снова приехала к ней в гости… По-моему, лучший способ показать, что ты ее любишь, – это проводить с ней время.

– Значит, вот почему она все-таки согласилась прилететь в Лос-Анджелес, – вслух размышляет Холли и рассказывает мне, что позвала свою семью на несколько дней в Лос-Анджелес. – Вау, Паскаль, это… А на каком языке говоришь ты?

– На языке прикосновений. Они очень много для меня значат, – без колебаний отвечаю я. – Обниматься, держаться за руки… – Я поднимаю чуть выше наши переплетенные пальцы, и фраза повисает в воздухе: мне не хочется, чтобы у Холли сложилось впечатление, будто на этих выходных ей придется делать что-то, к чему она не готова.

– Секс? – тем не менее заканчивает мое предложение она.

– Тоже, да. Но мне кажется, что понятие «язык прикосновений» – это не самый удачный выбор. У многих это ассоциируется только с сексуальной связью, хотя речь тут о гораздо большем. Прикосновения – это прежде всего близость. Чувствовать, знать, что другой человек рядом.

Холли останавливается и притягивает меня к себе.

– То есть так я могу показать тебе, как ты мне нравишься? – шепчет она и встает на носочки, чтобы нежно поцеловать меня в губы. Я улыбаюсь, не отрываясь от Холли, кладу руку ей на затылок и целую, чтобы дать ответ на ее вопрос.

* * *

Как и накануне вечером, мы ненадолго расстаемся, чтобы принять душ. Я отправляю Мике две фотографии с нашей прогулки и желаю спокойной службы. А потом, уже переодевшись, обнаруживаю, что он ответил и тоже желает мне отличного вечера, включая подмигивающий смайлик. Вот зараза!

Посылаю ему в ответ смеющийся смайл, после чего убираю мобильник в карман брюк, бросаю последний взгляд в зеркало и возвращаюсь к фургону. Сегодня Холли еще не закончила причесываться, но меня это ни капли не волнует. Пока она в своем зеленом платье из Лас-Вегаса сидит на кровати и занимается волосами, я здороваюсь с Орландо, погладив его мягкую шерстку, и начинаю нарезать овощи для наших макарон в томатном соусе.

В какой-то момент Холли присоединяется ко мне и помогает. Во всяком случае, пытается, однако на кухне так тесно, что мы постоянно соприкасаемся друг с другом и вскоре забываем об ужине, увлекшись поцелуями. У ее губ вкус холодного малинового чая и солнечных лучей, и когда ее пальцы пробираются мне под футболку, я поднимаю ее на кровать и встаю между ее ног. Мои губы скользят по ее подбородку к нежному изгибу шеи, целуют точку, в которой взволнованно трепещет ее пульс…

Позади меня что-то шипит.

– Ох, черт, вода! – выпаливает Холли, но я успел развернуться, чтобы уменьшить температуру конфорки и помешать лапшу, которая уже, должно быть, далеко не аль денте.

Мы смеемся и заставляем себя закончить приготовление ужина не отвлекаясь, прежде чем забраться на крышу, полюбоваться закатом и съесть свою пасту.

– Вообще-то нам сейчас надо бы запустить прямую трансляцию, – напоминает мне Холли, состроив недовольную рожицу, потому что ей, как и мне, явно не хочется делиться этим вечером с половиной мира. – Завтра не получится, потому что ты еще будешь в самолете.

– Можно пропустить. – Я морщусь. – Но, думаю, все наши подписчики с нетерпением ждут новостей от команды paxolly.

– Но об этом мы им не расскажем, да? – неуверенно глядя на меня, спрашивает Холли, и я качаю головой. Мы ведь сами еще не обсуждали, что в принципе значит «об этом», так что наших зрителей это тоже не касается.

После того как я уношу тарелки и возвращаюсь с новыми порциями холодного чая, мы достаем телефоны и садимся вплотную друг к другу, чтобы нас было видно на обоих экранах. Всего через пару минут счетчик зрителей буквально взрывается, в общей сложности нас смотрит больше десяти тысяч человек. Такая поддержка еще раз напоминает мне, почему мы и сегодня вышли в эфир, хотя на самом деле не хотели этого делать: люди ждут нас. Рассчитывают услышать о наших приключениях. Они в восторге от нашего обмена, хотят узнать, как мы справляемся с разными испытаниями, а некоторые из них умирают от желания выяснить, не возникнет ли между нами нечто большее.

Мы болтаем о заданиях второй недели, о победах и поражениях – опуская кое-какие темы – и наконец открываем конверты на третью неделю челленджа.

«Дорогой Пакс, чтобы полностью погрузиться в мою жизнь, тебе не обойтись без DIY. Моя новая страсть: эпоксидная смола. Смастери нам что-нибудь красивое. Удачи! Холли».

– Еще один проект? – ною я, после того как прочел вслух то, что на этот раз велела сделать мне Холли. Я содрогаюсь при мысли о том, что придется искать у нее в квартире материалы для этой работы. Слишком свежи еще воспоминания о бусинах. – И что, черт возьми, такое эпоксидная смола?

– Ты не знаешь? Тогда тебе срочно нужно посмотреть мое видео на эту тему, – ухмыляется она и открывает собственный конверт.

«Дорогая Холли, обычно я сам беру интервью для своего подкаста, но был бы не прочь появиться там в качестве гостя и в следующем эпизоде ответить на твои вопросы. Жду не дождусь! Пакс».

Еще не закончив читать, Холли ликует, потому что, очевидно, ей нравится новое задание.

– Как интересно! У меня уже куча идей.

Мы еще какое-то время обсуждаем еженедельные задания, отвечаем на парочку вопросов и прощаемся, когда становится слишком темно для съемки. Как только эфир завершается, сразу кажется, что мир становится гораздо спокойнее.

– Я правда не хочу возвращаться в Лос-Анджелес, – негромко произношу я и убираю смартфон в карман брюк.

Трансляция напомнила о том, что завтра моя маленькая вылазка на природу закончится. Я буду скучать по фургону и безграничной свободе, которую он дает. Свободе делать что хочешь и когда хочешь. Никаких условностей, никаких ожиданий, кроме тех, что ты предъявляешь к самому себе. Но особенно я буду скучать по Холли.

В Лос-Анджелесе меня ждет зияющая пустотой квартира, семья, которая не может справиться со своим дерьмом, и папа, которого мне очень нужно навестить. Мысль об отце ужасно портит настроение.

– Могу тебя понять. – Холли берет меня за руку, переплетает свои тонкие пальцы с моими и поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Сейчас мы сидим уже практически в полной темноте. – Осталось всего две недели, – говорит она, чтобы меня утешить, и при этом, похоже, грустит сама. Неужели тоже не горит желанием возвращаться в Лос-Анджелес? Или ей, как и мне, не хочется, чтобы заканчивалось наше маленькое приключение?

У меня столько вопросов в голове. Что между нами? Как все будет дальше? Ты поедешь со мной? Я останусь у тебя? У нас будут отношения на расстоянии? Как это вообще будет работать?

Но я не задаю ей ни один из них, слишком ценно время, которое у нас еще осталось. Я не хочу тратить его на то, чтобы раскрашивать будущее в черный цвет, хочу жить настоящим. Так же, как поступал много раз за последние полтора года. Так же, как демонстрирую в своих видео. Как поступать проще всего, но в то же время и сложнее всего. Кто умеет не беспокоиться из-за будущего? Человек не создан для того, чтобы жить моментом. Ему дан мозг, способность помнить прошлое и планировать будущее… И чем больше я об этом размышляю, тем яснее сознаю, что жизнь только здесь и сейчас – это фарс. Модель, которую люди выдумали, потому что прошлое причиняет слишком сильную боль, а будущее слишком пугает, и они предпочитают и дальше притворяться счастливыми. Чем меньше ты думаешь, тем счастливей становишься.

Я фыркаю от раздражения на самого себя и путаницу в собственных эмоциях. Холли в недоумении поднимает на меня глаза:

– Все в порядке?

– Просто задумался. – Запустив руку в волосы, я смущенно смотрю на нее. – Мне тут вроде как стало ясно, что я несу своим подписчикам полную чушь, когда пытаюсь научить их больше жить настоящим и меньше забивать себе голову.

– Но это ведь правда хорошо, – растерянно откликается Холли.

– Да? А я уже не уверен. Разве это не похоже на идеальное оправдание, чтобы не заниматься важными жизненными проблемами? В смысле, взгляни на меня. Я полтора года жил моментом и лишь сейчас начинаю… по своей маме…

«…Скорбеть», – хочу сказать я, но в горле внезапно образуется комок, который не дает мне договорить. Полтора года, которые я бродил по свету, отказываясь осознавать, что мама мертва. Полтора года, в течение которых я делал вид, что все в порядке. Что в Лос-Анджелесе все по-старому.

– Боже, в голове не укладывается, каким я был козлом, – выдыхаю я, думая о Мике, который упрекнул меня в эгоизме. В том, что я бросил семью в трудный период. Я путешествовал, пытался самореализоваться, в то время как он преодолевал свое горе и действительно двигался дальше.

Перед моим внутренним взором неожиданно всплывают воспоминания о последних маминых днях. Я вижу, как она смеется, несмотря на приближающийся конец. Щеки у нее давно ввалились, рак просто-напросто сожрал ее организм. До сих пор помню, как она просила меня открыть окно пошире. Придвинуть поближе к нему массивную больничную кровать, чтобы она хотя бы ненадолго почувствовала себя не на смертном одре.

– Как бы мне хотелось еще раз побывать в Италии, – сказала она тогда. – Я так жалею, что этого не сделала. Если у тебя когда-нибудь появится возможность слетать в Италию, не упускай ее, хорошо? Ах, да что я говорю? Лучше посмотри весь мир и в какой-то момент просто оставайся там, где тебе больше всего понравится.

Она улыбнулась мне с теплотой во взгляде, и в тот момент я точно понял, что ей хочется дать какое-нибудь напутствие каждому из своих детей. Поставить перед ними задачу. Цель, к которой они двигались бы после ее смерти.

– Жизнь слишком прекрасна, чтобы долго грустить, Паскаль.

Через несколько дней она умерла, и дыра, которая осталась после этого в нашей семье, увлекла в свои глубины и эти последние замечательные моменты, где они и оставались, преданные забвению, до сегодняшнего дня.

– Паскаль… – Голос Холли словно пробивается ко мне сквозь туман. Он звучит настороженно, немного удивленно. Словно приближается к новорожденному котенку. – Ты плачешь?

– Нет, я… – Провожу ладонями по щекам и с удивлением обнаруживаю, что они мокрые. Я даже не заметил, как заплакал. – Извини, наверное, это аллергическая реакция. Сенная лихорадка или что-то типа того.

Тихо усмехнувшись, она бормочет что-то, что мне не удается разобрать, а в следующую секунду ее теплое тело прижимается ко мне. Холли обвивает меня руками, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, где меня щекочет ее сладкое дыхание. Я отвечаю на ее объятия, зарываюсь носом в мягкие волосы и закрываю глаза. Жизнь слишком прекрасна, чтобы долго грустить.

– Я очень ее любил, – чуть слышно признаюсь я. Тьма бережно ловит мои слова. – Свою маму, я имею в виду. Я скучаю по ней и не представляю, как справиться с тем, что ее больше нет.

Холли долго молчит. Так долго, что я сомневаюсь, ответит ли она вообще, однако в конце концов она произносит:

– Думаю, было бы странно, если бы ты не тосковал по ней всю оставшуюся жизнь. Но, возможно, когда-нибудь боль станет чуть меньше.

– Надеюсь, – негромко говорю я ей в волосы, и в этот момент только ее руки удерживают меня от падения.

27

Холли

Йосемитский национальный парк, Калифорния

Мы еще долго сидим на крыше, тесно прижавшись друг к другу, и в итоге я уже просто не могу подавлять дрожь.

– Давай спустимся? – спрашиваю я у Паскаля, немного расстроенная оттого, что наши совместные выходные скоро закончатся. Хотя его самолет вылетает только ближе к вечеру, нам еще предстоит долго ехать.

– Да, пойдем. Ты уже вся дрожишь.

Он целует меня в плечо, прежде чем отстраниться и слезть вниз, в фургон. Я передаю ему стаканы и спускаюсь следом. Как и вчера вечером, сегодня Орландо тоже лежит между подушек и устало потягивается, когда я закрываю за нами дверь. Впрочем, на этот раз Паскаль не чешет ему пузико, а отправляется мыть посуду, пока я снимаю с кота шлейку. Мой взгляд задерживается на спине Паскаля. Интересно, о чем он думает? Останется ли со мной этой ночью, если я его об этом попрошу? Хочу ли я этого вообще?

Паскаль ставит стаканы на сушилку и оборачивается ко мне, будто почувствовав мой взгляд. У него на губах играет улыбка.

– Что такое?

– Ничего. – Я подползаю к краю кровати. – Иди сюда.

Паскаль вытирает руки и встает между моих ног. Я неотрывно смотрю на него: темные глаза и еще более темные ресницы, щетина и резкие линии подбородка. Когда пару недель назад я увидела его в первый раз, он был просто мужчиной с глубокомысленным взглядом и поразительными словами, но сейчас… Сейчас передо мной стоит человек, который коснулся моего сердца. Который рассказывает мне истории о своей семье и внимательно меня слушает, который обнимает меня и успокаивает, смеется вместе со мной и даже плачет передо мной, потому что прошлое до сих пор держит его в плену.

Совсем как меня. И совсем как меня, эти выходные, должно быть, исцелили и его, поскольку тени под глазами исчезли, а во взгляде появилась безмятежность. Не хочу, чтобы он уходил. Ни сегодня, ни завтра. Я хочу его и все, что с ним связано. Растерянность из-за моих DIY-проектов, контраст наших образов жизни, страсть, его чувство юмора…

– Останься со мной, – прошу я Паскаля с дрожью в голосе.

У него едва заметно расширяются глаза, затем он кивает и кладет ладонь мне на щеку. Его большой палец поглаживает мою нижнюю губу. Теперь, когда я знаю, что он останется, я чувствую прилив возбуждения и подаюсь вперед, чтобы поцеловать его. На вкус он все еще как холодный чай, многообещающий, сладкий. Паскаль углубляет поцелуй, притягивая меня ближе. Я сдвигаюсь на самый край кровати, обхватываю ногами его ноги и просовываю руки ему под футболку в поисках теплой кожи.

А когда нахожу желаемое, он издает стон, побуждая меня не останавливаться. Мои ладони бродят по его спине, позвоночнику, ребрам и, наконец, подтянутому животу, где продвигаются вниз по дорожке волос к ремню.

Прошептав мое имя, Паскаль увлекает меня в новый глубокий поцелуй и играет со мной в ту же игру. В какой-то момент я теряю терпение и откидываюсь на кровать. Он снимает футболку и присоединяется ко мне, а его взгляд между тем жадно блуждает по моему телу. Гирлянда проливает теплый свет на его кожу.

– У тебя татуировка, – с удивлением замечаю я и провожу пальцами по надписи с правой стороны его груди. – «Проблема в том, что вы думаете, будто у вас есть время», – тихо читаю я, и у меня сжимается сердце. – О, Паскаль.

Эти слова что-то глубоко задевают у меня в душе, напоминая о быстротечности мгновения и вызывая грусть от того, что у нас осталось всего несколько часов вместе. Я кладу руку ему на сердце, ощущаю его уверенный стук и, когда заглядываю ему в глаза, понимаю, что сегодня ночью оно будет биться только для меня. И хотя я вижу, как сильно он жаждет почувствовать всю меня, полностью, Паскаль позволяет мне задавать темп. Я не спешу, изучаю каждую клеточку его тела сначала руками, а потом и губами. Очень медленно расстегиваю его штаны, стягиваю с него серые боксеры и пробую его на вкус.

– Холли. – Его голос звучит как хриплый стон.

Он сжимает в руке мои волосы и не может определиться, остановить меня или попросить продолжить. В конце концов он решает подтянуть меня выше, к себе. Я неотрывно смотрю ему в глаза, взгляд Паскаля открытый и уязвимый – приглашение превратить эту ночь в одно из наших самых прекрасных воспоминаний. Именно этим мы и занимаемся до самого утра.

* * *

Топ. Топ-топ.

Мне на грудь опускается что-то тяжелое, четыре крепкие лапы, которые ходят по мне и ищут, как бы поудобнее устроиться. Орландо. Я открываю глаза и в следующую секунду получаю пушистым хвостом по лицу.

– Уф-ф, Орландо, – ворчу я и смахиваю тонкие волоски с губ. Такое ощущение, что половину из них я уже проглотила.

– Мяу, – отзывается кот и ложится так, чтобы смотреть на меня большими невинными глазами. Потом еще раз: – Мяу.

– Знаю.

Я глажу его мягкую шерсть и сильнее прижимаюсь к Паскалю, который преспокойно спит рядом со мной. Его теплое дыхание ласкает мою кожу, рука лежит на моем голом животе. При мысли о том, что было пару часов назад, у меня на губах расцветает улыбка. И достаточно лишь вспомнить, как он пожирал меня глазами, как внизу живота вновь появляется тянущее чувство.

Однако Орландо не дает мне разбудить Паскаля нежными поцелуями и потребовать второго раунда. Он хочет получить свой завтрак и лучше всего немедленно.

– Эй! – шепчу я, потому что кот снова стукнул меня по носу бархатной лапкой. – Ладно-ладно. Пошли.

Я аккуратно отодвигаюсь от Паскаля, чтобы позаботиться о своем домашнем животном. Подбираю нижнее белье и платье, одеваюсь и накладываю Орландо порцию влажного корма, прежде чем открыть окно и впустить в фургон свежий воздух. Сейчас раннее утро, а небо над Йосемитской долиной так затянуто тучами, что сегодня наверняка будет дождь. Вряд ли можно представить себе более подходящее прощание.

«Осталось всего две недели, Холли». Скоро наш эксперимент с обменом подойдет к концу. Что будет дальше – понятия не имею.

С моих губ срывается печальный вздох, и я оглядываюсь на кровать. Паскаль до сих пор спит. Он даже не заметил, что я встала. Одеяло сползло, обнажив голую загорелую грудь с татуировкой – «Проблема в том, что вы думаете, будто у вас есть время».

Я с грустью думаю о том, почему он сделал тату с этими словами, и невольно задаюсь вопросом, что бы сама делала, если бы умерла моя мама. Эта мысль настолько ужасна, что в горле тут же образуется комок, и я на цыпочках подхожу к постели, чтобы взять свой смартфон. После выключения авиарежима прилетает целая тысяча сообщений, но я не обращаю на них внимания и вместо этого открываю мессенджер.

«Мам, я тебя люблю. Жду не дождусь, когда снова с вами увижусь».

Пару секунд спустя у меня звонит мобильный. Это мама. Я быстро выхожу из фургона, чтобы спокойно поговорить по телефону. На улице прохладно, но на парковке уже царит оживление, потому что многие сегодня уезжают.

– Холли? Все нормально? Что-то случилось? – встревоженно спрашивает мама.

– У меня все хорошо, – быстро отвечаю я и добавляю, что очень жду встречи с ней.

Рассказываю ей о Паскале и о том, что мы сблизились. О том, что у меня появляются чувства к нему, настолько глубокие, что самой становится страшно: что произойдет, когда наш челлендж завершится? Говорю про его маму и брата с сестрой, про беспрестанные путешествия Паскаля и про то, как сильно испугалась, представив, что потеряю семью. И тогда уже не могу сдержать слез.

– Я даже не знаю, почему плачу, – всхлипываю я и прислоняюсь спиной к фургону. – Ведь на самом деле у меня все в порядке.

– Ты уверена? – тихо спрашивает мама, и из-за этого слезы текут еще сильнее.

Я судорожно вытираю щеки. Если Паскаль сейчас проснется и выйдет меня искать, он не должен увидеть меня такой. А то еще подумает, что моя эмоциональная дилемма – его вина.

– То, что вы там устроили… этот временный обмен домами… Такие вещи не обходятся без последствий. У вас настолько разная жизнь, неудивительно, что начинаешь сомневаться в том, как живешь сама.

Я сползаю на землю и поднимаю глаза к небу, пока она продолжает:

– Когда переезжала в Лос-Анджелес, я вбила себе в голову, что стану актрисой. – У нее вырывается тихий смешок. – Жизнь там оказалась так не похожа на ту, к которой я привыкла дома. Твой отец был довольно известен, его семья – довольно богата, и они не пришли в восторг от того, что он связался со мной… Жить стало ужасно сложно, он постоянно пропадал на разных встречах, а всякий раз, когда мы проводили время вместе, приходилось следить, чтобы нас не снимала пресса и у него из-за этого не возникли проблемы с семьей. Вот… А потом, когда я забеременела, то поняла, что ни в коем случае не желаю публичной жизни для себя, а таких бабушку с дедушкой – для тебя. И тогда я уехала из Лос-Анджелеса.

– И он тебя не остановил, – с горечью выдавливаю я.

Мама никогда не рассказывала мне в подробностях о времени, прожитом в Лос-Анджелесе, я понятия не имею, кем может быть мой отец, но и не хочу об этом знать. Лучше представлять себе, что его вообще не существует, чем всю жизнь задаваться вопросом, почему он никогда мной не интересовался.

– Он был говнюком. А карьера всегда была для него важнее всего на свете. Но теперь это уже и не важно. Все, что я хочу тебе сказать: я знаю, каково это, когда два мира сталкиваются. Знаю, насколько глубокие чувства это может вызывать и что при этом ты вдруг начинаешь сомневаться в себе и собственных целях.

– Но что, если в конце концов я стану другой?

– В душе ты всегда будешь собой, – обещает мне она. – Но будешь внутренне расти. Вот только иногда вырастаешь настолько, что в прежней жизни тебе внезапно становится слишком тесно.

* * *

После этого разговора я тихонечко возвращаюсь в фургон. Не думала, что Паскаль любитель долго спать по утрам. Наоборот, на самом деле я ожидала, что из нас двоих жаворонком окажется он. Сагре diem и все такое… разве это не его кредо?

Так как у нас еще остается немножко времени до отъезда, я забираюсь обратно к нему под одеяло и трусь холодными ногами о его теплые, пока Паскаль не начинает ерзать и не обвивает меня руками.

– Почему у тебя такие ледяные ноги? – сонно бормочет он.

Я целую его в кончик носа:

– Потому что снаружи холодно.

– Ты уже была на улице? – Паскаль медленно моргает, глядя на меня. – А сколько времени?

– Половина девятого, – весело откликаюсь я. – Итак, каким способом можно поднять тебя с постели? Поцелуями? – Оставляю невесомый след из поцелуев на его подбородке, продвигаясь к изгибу шеи. – Или ты бы предпочел свежесваренный кофе?

Замираю и ловлю его взгляд, из которого постепенно уходит сонливость.

– Ты ставишь меня перед крайне сложным выбором, – ворчит он, после чего берет мое лицо в ладони и притягивает меня к себе для глубокого поцелуя, – но я должен освободить комнату до девяти часов, так что мне стоит поторопиться.

Его губы снова накрывают мои, язык погружается в мой рот, и Паскаль наслаждается моим вкусом, а затем все-таки с грустным вздохом отрывается от меня и ищет свою одежду.

– Но я все равно был бы очень рад чашке кофе, – говорит он, уже полностью одетый, пока надевает обувь. – Ну, по крайней мере, если себе ты тоже будешь его делать. Если нет, я потом сам себе приготовлю.

– Твое желание для меня закон, – шучу я… и он уходит.

Откинувшись обратно на подушки, я пару секунд смотрю на деревянный потолок фургона. Эти выходные определенно стали одними из лучших в моей жизни. Не только восхитительная природа, но и близость с Паскалем сделали их для меня настолько значимыми.

Вот бы он не должен был возвращаться в Лос-Анджелес! Вот бы мы не затевали этот обмен, а придумали что-нибудь другое! Что-то, чем могли бы заниматься вместе. Но в то же время я понимаю, что нуждаюсь в этом путешествии, чтобы вновь обрести себя. Равно как и ему необходимо время в Лос-Анджелесе, чтобы справиться с утратой матери и подлатать свои отношения с семьей. В этом смысле наши чувства ничего не меняют.

* * *

На обратном пути в Сакраменто мы стараемся не показывать друг другу свое плохое настроение, однако оно давит на нас, как темные тучи на небе. Тем не менее мы то и дело отпускаем шуточки и болтаем о видео и идеях, о путешествии, о нас и о тысяче других вещей. Попадаем в пробку и съезжаем с магистрали, чтобы найти место, где можно припарковаться и немного передохнуть. А едва выключив двигатель, начинаем целоваться и чуть не забываем, куда вообще ехали. Впрочем, потом Паскаль берет мой ноутбук, чтобы проверить свой рейс – в безумной надежде, что его отменят из-за непогоды, – и нам становится ясно, что все-таки пора снова отправляться в путь.

К тому моменту, когда за полтора часа до вылета Паскаль останавливает фургон перед зданием аэропорта, у меня уже болит голова от утомительной поездки и беспрерывных разговоров. Но я бы не стала ничего менять.

Паскаль глушит мотор, крепко сжимает руль обеими руками, словно хочет молча попрощаться со своим автомобилем. Я спрашиваю себя, насколько же ему тяжело возвращаться в город.

– Что ж, вот мы и здесь, – наконец говорит он.

– Да, мы здесь. – Я отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь к нему. – Как раз вовремя.

Он делает то же самое и садится так, чтобы смотреть прямо на меня. Уголок его рта приподнимается, однако играющая на губах улыбка не достигает глаз.

– Это были прекрасные выходные.

Я молча протягиваю руку, чтобы дотронуться до него. Наши пальцы переплетаются, его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони.

– Счастливо добраться до дома, – произношу я, и только потом осознаю, что Лос-Анджелес не его дом. Его дом – фургон.

Но Паскаль не обращает на это внимания. Кивнув, он наклоняется, чтобы нежно меня поцеловать.

– Я уже с нетерпением жду нашей новой встречи, Холли, – шепчет он мне в губы.

– А я еще больше.

Хотя мне сейчас не до веселья, я не могу не улыбнуться. Затем мы выходим из машины, и Паскаль достает свой багаж из задней части фургона. На тротуаре полно людей.

– Холли…

– Да? – Я в ожидании смотрю на Паскаля.

Тот запускает руку в волосы, пару мгновений задумчиво смотрит на меня, но в итоге просто отмахивается:

– А, да ничего.

– Ладно.

Он подходит ко мне, чтобы поцелуями заглушить растерянность и возникшие у меня вопросы. Когда Паскаль наконец подхватывает свой рюкзак и дорожную сумку, надевает кепку и, махнув рукой, шагает в сторону раздвижных дверей, я уже забываю, что он чего-то от меня хотел.

Я смотрю ему вслед, пока Паскаль не исчезает в здании аэропорта, и еще пару секунд – на случай, если он все-таки передумает и вернется. Однако он этого не делает. Конечно, нет, он ведь заплатил за билет огромную сумму… и не все чертовы желания сбываются.

28

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

Мика ждет меня на скамейке в зале ожидания. Он так поглощен чтением, что даже не замечает, как я сажусь рядом с ним.

– Это правда книга? – поддразниваю я.

Брат вздрагивает, захлопывает книгу в мягкой обложке и пытается затолкать в свой рюкзак, но я оказываюсь проворней и отбираю ее.

– «Погода – это мы»[22], – с удивлением читаю название. – Интересный выбор.

– Ай, заткнись. – Он отбирает у меня книгу, сует в рюкзак и поднимается, чтобы направиться к выходу. На ходу снимает свои солнечные очки-авиаторы с воротника и надевает их.

– Нет, серьезно, – спешу я за ним. – Когда закончишь, дай мне. Я тоже с удовольствием прочту.

– Это не моя, – бурчит он и поправляет очки на носу, прежде чем двери разъезжаются перед нами в стороны.

– Твоей коллеги?

– Кого же еще? – Мика бросает на меня быстрый взгляд. – Выглядишь отдохнувшим. Хорошо провели выходные?

– Хорошо. – Мне не удается скрыть широкую улыбку, а мысли тем временем устремляются к Холли. – Просто замечательно.

– Значит, ты с ней переспал?

– Джентльмен наслаждается и молчит, – со счастливым видом отвечаю я.

Мы идем к краткосрочной стоянке, где припарковался Мика. В Лос-Анджелесе сейчас уже не так жарко, но все равно более душно, чем в национальном парке. Проклятые выхлопные газы.

– Так ты действительно не признаешься мне, на один раз это или нет? – с наигранным неверием спрашивает он и хватается за сердце. – А я-то думал, что мы братья.

У меня вырывается смех.

– Хорошая попытка, но я сам понятия не имею. Я знаю, чего хочу я. А вот хочет ли этого она – еще неизвестно.

– И чего же ты хочешь?

Вздохнув, задумываюсь о том, что преследует меня с тех пор, как я оставил Холли в Сакраменто. О том, что и раньше уже время от времени мелькало у меня в голове.

– Похоже, мое путешествие подошло к концу, – в итоге отвечаю я.

Мика застывает как вкопанный и снимает солнцезащитные очки, чтобы пристально взглянуть на меня.

– Ты что, меня разыгрываешь? Что ты имеешь в виду?

Я медленно качаю головой:

– Я подумываю остаться в Лос-Анджелесе насовсем. Еще до выходных об этом думал. Когда мы снова встретились, это было… просто хорошо. А теперь, когда стали больше общаться, мне кажется, будет как-то неправильно опять оборвать все это через пару недель. Само собой, я люблю свой фургон и свободу, но… вас люблю сильнее. Холли тоже повлияла на это решение, да, но в первую очередь мне хочется быть ближе к вам.

Секунду он просто молча смотрит на меня, а потом расплывается в улыбке и сжимает меня в объятиях. Удивленный этим внезапным порывом нежности, я закрываю глаза и крепко обнимаю брата.

– Паскаль, это же здорово! Ты уже искал квартиру? Я могу поспрашивать у ребят, кто-нибудь…

– Эй, сбавь обороты. – Рассмеявшись, я отстраняюсь от него. – Дай мне сначала завершить челлендж с Холли, а потом я соображу, что делать дальше. Во всяком случае, я уже знаю, что не хочу квартиру в центре города. Для меня там чересчур шумно.

– Может, домик в Пасадене? – размышляет вслух Мика, пока мы идем по лестницам на крытой стоянке, чтобы попасть на нужный этаж. – Папа обрадуется, если ты поселишься рядом с ним.

– Не уверен, что это правильный выбор. Но я что-нибудь придумаю. А пока у меня еще куча дел на этой неделе.

– Поделки из эпоксидной смолы, да?

– Ты смотрел прямой эфир? – изумляюсь я. – С каких пор у тебя появились соцсети?

Он открывает потрепанную папину «тойоту», и я закидываю свою дорожную сумку на заднее сиденье.

– Куинн смотрела твою онлайн-трансляцию, когда мы вместе дежурили, и очень может быть, что я поглядывал ей через плечо, – признается Мика и садится за руль. Я устраиваюсь на пассажирском сиденье. – С тех пор как я рассказал ей, что мой брат – восходящая звезда интернета, она следит за каждым твоим шагом. Говорю тебе, у меня уже создается впечатление, что она знает тебя лучше, чем я.

– Сомневаюсь. – Потому что сколько бы я ни показывал свою жизнь в сети, по-настоящему важные мысли я обычно держу при себе. Проблемы с семьей, смерть мамы, чувства к Холли… таким вещам нечего делать во внешнем мире. Это принадлежит только мне и людям, которыми я дорожу.

– Значит, эпоксидная смола, – начинает Мика. – Ты никогда с ней не работал, да?

– Не имею ни малейшего понятия, что это такое.

– Как хорошо, что твой брат знаком с нужными людьми.

* * *

– А это, народ, мой брат Мика, – объявляю я, когда следующим утром сажусь в отцовскую машину и полностью направляю объектив на Мику. – Скажи «привет», Мика.

Тот бросает на меня раздраженный взгляд:

– Это обязательно?

– Ты сказал, что у тебя есть решение моей DIY-проблемы. Мог бы догадаться, что я появлюсь с камерой.

Вздохнув, брат кривовато ухмыляется:

– Так лучше?

– Идеально! – Я с хохотом разворачиваю камеру так, чтобы было видно, как я захлопываю дверь и пристегиваюсь. Потом перевожу ее на свое лицо. – Что ж, мой младший брат не фанат социальных сетей, но когда узнал, что для нового еженедельного задания с «Холли Вуд – DIY» мне нужно смастерить что-нибудь из эпоксидной смолы, предложил свою помощь.

– Потому что я хороший брат, – добавляет Мика.

Рассмеявшись, я опять направляю камеру на его лицо. Позже придется спросить у него, правда ли мне можно опубликовать этот материал, но до тех пор просто повеселюсь вместе с ним.

– Лучший брат в мире, – со смехом подтверждаю я. – Итак, ты наконец приоткроешь завесу тайны и расскажешь мне, куда мы едем? – спрашиваю я.

– Навестим одного моего старого приятеля из колледжа, – поясняет он. – У Джоны своя мастерская на Венис-Бич, где среди прочего он делает столешницы и настенные украшения из эпоксидной смолы.

– Столешницы? – Я в изумлении округляю глаза. – Ты надо мной прикалываешься, да?

Мика смеется и качает головой:

– Сам увидишь. Потрясные штуковины.

– Ну, друзья, я заинтригован и, наверное, уже не отойду от шока. – Завершив съемку, кладу камеру на приборную панель и полуоборачиваюсь к Мике. – Без шуток, чувак, спасибо, что помогаешь мне.

– Запомни этот момент. Когда-нибудь я потребую вернуть должок.

– Ах, а я-то думал, это твоя благодарность за то, что я поговорил с Аллегрой.

– Пф-ф, – отзывается он. – Ты называешь это «поговорить»? Да ты все только испортил.

– Да, к сожалению. – Вздохнув, я провожу рукой по волосам. – Думаешь, нам стоит попробовать еще раз? Например, на этой неделе вместе с папой?

– Втягивать в это папу? – задумчиво морщится Мика. – Не знаю. Это может плохо кончиться. Если честно, у меня такое ощущение, что все равно ничего не получится.

– Ты больше не говорил со своим соседом по квартире? Может, мы вообще зря паникуем, а вопрос давно решен?

– Бен не должен мне ничего рассказывать. Он один раз меня предупредил, но это все, что он может сделать из-за связи Аллегры с Crips. Расследование еще идет.

– Понятно.

Во время поездки мы ломаем голову над тем, как помочь сестре, но так ничего и не придумываем к тому моменту, когда Мика наконец паркует автомобиль на Венис-Бич. Я опять включаю камеру и снимаю, как мы выходим из машины и шагаем к мастерской Джоны.

Сильнее всего я люблю снимать В-Roll[23]. Многие ютуберы недооценивают такую видеонарезку, так как считают, будто их лиц перед включенной камерой достаточно. Однако ролик становится по-настоящему хорошим только в том случае, если видеоряд подчеркивает основной посыл. Если он рассказывает свою историю. И всякий раз, когда я снимаю эти, казалось бы, незначительные отрывки, у меня появляется ощущение, что я на самом деле нахожусь здесь и сейчас. Действительно воспринимаю то, что меня окружает. Шум прибоя, шелест пальм, туристов, которые не могут сдержаться при виде разноцветных домиков на набережной, компании подростков, несущих на пляж тяжелые сумки, чтобы хорошо провести время.

– Я совсем забыл, каково это – быть здесь, – говорю я Мике.

Брат стоит возле меня, небрежно засунув руки в карманы джинсов, и, похоже, так же наслаждается видом переполненного пляжа, как и я.

– Навевает воспоминания о детстве, да? Я тоже давно сюда не приходил.

– В точку, – отвечаю я и с удивлением отмечаю, что эти воспоминания не причиняют боли.

Раньше мы с Микой часто бывали на Венис-Бич, иногда вместе с остальными членами семьи. Играли в пляжный волейбол или устраивали заплывы на спор, проводили долгие дни на песке, нередко с божественно пахнущей пиццей на ужин или как минимум с гигантским мороженым в руке.

– Сейчас мы бы, наверное, его возненавидели. – Мика указывает на пляж. – Ты только посмотри, сколько там народу. Разве раньше тоже так было?

Рассмеявшись, я в последний раз обвожу взглядом пляж:

– Конечно, и, скорее всего, раньше мы тоже его ненавидели, но так вечно происходит с тем, что вызывает сентиментальные чувства. Тебе всегда кажется, что это было лучше, чем на самом деле.

– Ты стал таким мудрым, аж противно. – Мика пихает меня локтем под ребра и смеется. – Пошли, Джона уже нас ждет.

Я тоже смеюсь и иду за ним к ближайшему светофору, чтобы перейти широкую улицу.

Мастерская Джоны расположилась в голубом домике в одном из переулков. Я с изумлением разглядываю витрины, где выставлены настоящие произведения искусства. Столешницы, одна красивее другой, часы и прочие настенные украшения, подставки, подносы, декор, закладки, блокноты…

У меня создается впечатление, что из эпоксидной смолы можно смастерить все, достаточно лишь знать, как это делается. Витиеватая надпись на вывеске над дверью сообщает, что мы пришли по адресу, – «Resin Art[24] от Джоны».

Я снимаю несколько видео снаружи, пока Мика не начинает нетерпеливо покашливать, так что мне приходится убрать камеру и пройти за ним внутрь. Дверной колокольчик возвещает о нашем визите. С любопытством осматриваюсь по сторонам. Наряду с несколькими предметами мебели покрупнее здесь полным-полно отдельных маленьких элементов, и все, кажется, изготовлены из эпоксидной смолы. Мой взгляд задерживается на картине с пляжем. Его нижняя треть выглядит так, словно покрыта настоящим песком, а оставшаяся часть синяя с белыми брызгами.

– Это же фотография, да? – пораженно спрашиваю я и подхожу ближе, пока не понимаю, что никакое это не фото.

Судя по всему, он смешал краски с прозрачной смолой и они буйно растеклись друг по другу, перемешались, так что невозможно различить, где начинается одна и заканчивается другая.

– О боже мой, это невероятно!

Мой взгляд бродит по остальным произведениям искусства в этом зале. Многие из них выполнены в морском стиле, украшены ракушками и Другими материалами, принесенными морем. Кое-где Джона добавил кусочки пластика, и кажется, будто они плывут по океану. Я провожу пальцами по табличке, на которой написано, что часть выручки передается природоохранной организации, которая вылавливает пластиковый мусор из океана. И тут же решаю не уходить сегодня домой с пустыми руками.

– Привет-привет-привет! – Из смежной мастерской выходит настоящий великан и вытирает руки о полотенце. – Мика Моретти! Сколько лет, сколько зим!

С широкой улыбкой он выходит из-за стойки, чтобы пожать руку моему брату.

– Рад тебя видеть, Джона. Это мой брат Паскаль.

– Ха, я и так знаю. – Джона шагает ко мне и чуть не ломает руку, здороваясь. У него короткие светлые волосы и голубые глаза, в которых отражается жизнерадостность. – Знаменитый Пакс Пацис… Хотя должен признаться, что я узнал о тебе только благодаря обмену с Холли.

– Ты знаком с Холли? – ошарашенно спрашиваю я.

– Не лично, но я много лет смотрю ее видео, – невозмутимо откликается он. – Если бы не она, то и этого магазина, наверное, не было бы.

– Что? Правда? Да она с ума сойдет от радости, если об этом услышит. Эй, Джона, не возражаешь, если я опубликую это в следующем влоге?

– Ты серьезно? – У него округляются глаза. – Это честь для меня.

Итак, я снимаю, а Джона рассказывает о том, как зародилась его страсть к DIY и как однажды он решился на рискованный шаг открыть этот магазин, после того как продажи в его интернет-магазине пошли в гору. Он показывает нам свои любимые товары и устраивает экскурсию по мастерской. Затем объясняет, как работать с эпоксидной смолой и сочетать ее с другими материалами. Я проношу камеру на штативе по всему магазину и добросовестно все записываю. Наконец целый час спустя Джона спрашивает, есть ли у меня уже идея, что можно сделать для челленджа.

– Конечно, – отвечаю я, потому что понял это уже через пару минут после того, как оказался в его магазине; Мика и Джона с любопытством смотрят на меня. – Я сделаю стол и разрешаю тебе, Мика, мне с этим помочь.

Тот весело улыбается:

– Сначала Холли, теперь я… Просто признай уже, что не можешь прославиться в одиночку.

– Засранец, – парирую я и показываю ему средний палец, но он лишь громче хохочет.

29

Холли

Долина Напа, Калифорния

Голова раскалывается, как будто мне снова шестнадцать и вечером я слишком бурно отметила день рождения. Я бы предпочла еще поваляться в кровати, но Мэйвис нарушает мои планы.

– Доброе утро, – радостно поет она мне в трубку.

Застонав, я чуть не роняю телефон.

– Слишком громко.

Она заливается смехом:

– Что случилось? Разве ты только что не провела суперклассные и дико вдохновляющие выходные с Паскалем?

– М-м, – ворчу я, но вместо радости от прошедших выходных чувствую лишь грусть: теперь следующей встречи с Паскалем придется ждать целых две недели.

– И ты опять забыла, что мы договорились созвониться?

– Пощади! – прошу ее я и тру глаза. – Я не забыла про тебя, просто не заметила, что уже так поздно. Просидела вчера за рулем восемь часов. Кажется, голова вот-вот взорвется.

– Бедняжка.

– Я перезвоню тебе через пятнадцать минут, ладно? Прости, но придется подождать.

– Ничего страшного, я пока отвечу на парочку электронных писем, – уверяет меня Мэйвис.

Так что я кладу трубку, еще на мгновение откидываюсь на подушки и сверлю взглядом обитый деревом потолок. Несмотря на головную боль, чувствую я себя относительно хорошо. Более расслабленной, уравновешенной. Как будто эти выходные вернули мне кусочек спокойствия. Время, проведенное с Паскалем, пошло мне на пользу: одиночество вдвоем, моменты на природе, ответы на все вопросы, которые я задавала себе последние три недели. Пусть то, что произошло между мной и Паскалем, и вызвало одновременно тысячу новых. Не говоря уже о количестве реакций на наш прямой эфир, из-за которых я вчера едва не удалила со смартфона свой аккаунт в соцсетях. Столько гневных комментариев за один день мне не приходило уже очень давно, а ведь мы еще даже не объявили, что между нами проскочила искра.

Открыв диалог с Паскалем, вижу, что он уже давно на ногах. Он прислал мне свою фотографию с Микой на Венис-Бич. Меня до сих пор поражает сходство между братьями. Мика хоть и ниже, зато более накачанный. Ничего удивительного, ему ведь нужно поддерживать форму, чтобы работать пожарным. У него глаза более светлого оттенка, чем у Паскаля, и короткая, аккуратно подстриженная борода, из-за которой он выглядит гораздо моложе. Я думаю, что он симпатичный, и тут же спрашиваю себя, познакомимся ли мы когда-нибудь.

«Доброе утро, Холли! Надеюсь, ты хорошо выспалась и наслаждаешься днем в долине Напа. Мы с Микой на Венис-Бич, приехали к старому другу по колледжу, который якобы в курсе, что такое эпоксидная смола и что мне с ней делать. Суперзахватывающе! С нетерпением жду, когда снова с тобой увижусь. Целую, Паскаль».

От его слов у меня на лице расцветает улыбка. Быстро ответив, я встаю, кормлю Орландо, ищу таблетки от головной боли и чистую одежду и готовлюсь к разговору со своим менеджером. Но когда пытаюсь включить ноутбук, экран остается черным.

– Что… – растерянно бормочу я и опять нажимаю на кнопку, чтобы запустить компьютер.

Однако ничего не происходит. Батарейка разрядилась? Я отправляюсь на поиски зарядного устройства, подключаю ноутбук и параллельно перезваниваю Мэйвис.

– Привет, вот и ты наконец, – говорит она. – Итак, расскажи мне все. Я хочу немедленно и во всех подробностях узнать, как ты провела выходные.

– А мне казалось, у нас деловая беседа. – Я готовлю себе завтрак, чтобы отвлечься и постоянно не пялиться на черный экран. Потребуется немного времени, чтобы аккумулятор зарядился. Наверняка после завтрака компьютер снова заработает.

– А мне казалось, что ваши выходные были чисто деловыми, – парирует довольная Мэйвис. – Ну же, как все прошло? Он читал тебе стихи? Вы вместе любовались звездным небом? О’кей, я знаю, что это вы точно делали. В конце концов, я же смотрела ваш эфир. Но пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что между вами было что-то большее? Он тебя поцеловал?

– Почему ты так думаешь? – спрашиваю я, чтобы еще немножко ее помучить.

– Прошу прощения! Да даже слепой увидит, что между вами искры летают. Между вами просто невероятная химия. Неспроста вас так шипперят зрители.

– Ну…

– Ну-у-у-у?

– Возможно, это было больше личное дело, чем деловая встреча, – признаюсь я и ставлю тарелку с мюсли рядом с ноутбуком. Тем временем Орландо уже давно съел свой завтрак и устраивается на моей смятой постели.

– Так и знала! – во все горло радостно вопит Мэйвис. – Вот тебе и «мне не нужен мужчина, чтобы быть счастливой».

– А мне и не нужен! – Я сажусь за стол и опять пытаюсь включить компьютер. Затаив дыхание, жду, пока что-нибудь не произойдет.

Но ничего не меняется. Экран остается черным. Черт!

– Холли? Что такое? Ты что, совсем не рада?

– У меня ноутбук сломался.

– Что? – Мэйвис удивленно замолкает. – Вот это я называю «мастер менять тему». Как это случилось?

– Не знаю. Он просто больше не запускается. – Перепроверив, правильно ли вставила зарядное устройство, пробую еще раз. Но безрезультатно. – Думаю, ему конец.

– Вот дерьмо! А твоя рукопись?

– У меня есть резервная копия в «облаке». – После того случая с жестким диском я сохраняю все по два-три раза, поэтому все не так страшно, но…

Разочарованно откидываюсь на спинку стула и заставляю себя вспомнить, что жесткий диск тогда сломался не по моей вине. Это сделал Джексон. Ради Лесли. Я пытаюсь вспомнить, над чем работала в последний раз. Однако в памяти ничего не всплывает, потому что за все выходные я к нему вообще не притрагивалась.

– А сколько лет твоему ноутбуку? – спрашивает Мэйвис. – Может, просто пора уже покупать новый?

– Два года. Два с половиной. Я купила его незадолго до переезда в Лос-Анджелес.

– Хм, то есть не такой уж и старый. Должно быть, небольшая неполадка, которую легко починить.

– Да, наверное.

Не знаю, в чем причина, но у меня начинает болеть живот и возникает нехорошее предчувствие. Сломанный ноутбук – это не конец света, все мои файлы сохранены, и расходы тоже не проблема. Конечно, обидно, что придется выложить несколько сотен долларов или даже купить новый компьютер, но мой банковский счет спокойно это переживет. Так почему же у меня так сосет под ложечкой?

– Солнышко, я понимаю, что это тебя беспокоит, но нам правда срочно нужно обсудить кое-какие вопросы, – мягко напоминает мне Мэйвис, тем самым на мгновение вырывая меня из круговорота мыслей. – Я бы действительно не стала тебя торопить, но на этой неделе у меня столько встреч, что сейчас надо использовать каждую минуту.

– Разумеется, нет, все хорошо. – Я закрываю ноутбук, достаю свой органайзер и пенал, затем открываю дверь, чтобы усесться на ступень фургона и подышать свежим воздухом. – О’кей, валяй! Что ты мне приготовила?

* * *

Через два часа от хорошего настроения не остается и следа. Голова до сих пор грозит в любой момент лопнуть, экран ноутбука все такой же черный, а теперь еще и запястье разболелось, потому что пришлось много писать. Два спонсора отказались от сотрудничества, потому что им не понравился новый стиль моего профиля в соцсети, третий резко сократил бюджет, так как в первом полугодии ушел в минус. Кроме того, Мэйвис напомнила, чтобы, несмотря на все волнения, я не забывала про своих подписчиков и продолжала поддерживать с ними связь.

Положив ежедневник рядом с собой, я некоторое время просто смотрю вдаль, на сплошь занятые виноградниками холмы долины Напа, и любуюсь невероятным простором пейзажа. Еще вчера вечером мне удалось найти хорошее место для стоянки, где нет никого, кроме меня. Прохладный воздух приятно освежает. Стало холоднее, но тем не менее еще достаточно тепло, чтобы сидеть на улице без куртки. Где-то поют птицы, но в остальном вокруг царит тишина.

Со вздохом я прислоняюсь гудящей головой к дверному проему и стараюсь сосредоточиться на позитивных моментах своей жизни. Думаю о Паскале и наших выходных, о том, как мы занимались любовью, как он обнимал меня, словно я самое ценное, что он когда-либо держал в руках. Думаю об историях, которые он мне рассказывал, и утешении, которое мне дарил, когда я так в нем нуждалась. Еще думаю о его маме и о том, как печально слишком рано потерять такого дорогого тебе человека. А потом думаю о том, как по пути в аэропорт он брал мой ноутбук, чтобы проверить свой рейс.

Боль в животе резко возвращается… и теперь я знаю почему.

* * *

– Материнская плата накрылась, – угрюмо констатирует парень за прилавком. – Можем заменить, но это очень дорого. По сути, она восстановлению не подлежит. Вы не думали приобрести новый компьютер?

– А вы можете сказать, из-за чего сломалась материнская плата? – спрашиваю я, игнорируя его слабую попытку что-то продать. Новый ноутбук мне придется покупать в любом случае, но сперва я хочу знать, что произошло.

– Уф, такое случается по разным причинам, – пожимает плечами мужчина. – Неправильное использование, аппаратный сбой, а может, просто неисправное устройство. Всякое бывает.

– Неправильное использование?

– Вы часто работаете с ноутбуком в кровати?

Я удивленно хмурюсь:

– Иногда. А что?

– Ну вот, пожалуйста. – Консультант хлопает в ладоши, словно его осенило. – Неправильное использование. В большинстве случаев виновато не устройство, а сам пользователь.

Я морщу нос:

– Но я ведь слежу, чтобы он не перегревался.

– Тогда, возможно, проблема все-таки в ноутбуке, – невозмутимо отвечает он, и у меня складывается впечатление, что надо мной издеваются. – Не хотите сразу взять новый? На всякий случай можете дополнительно приобрести нашу расширенную гарантию.

«Он только что пытался пошутить?» – удивленно спрашиваю себя я, однако лицо продавца остается таким же непроницаемым.

– А гарантия распространяется на неправильное использование?

– Когда как. – Парень кривит лицо, видимо изображая что-то наподобие улыбки. – Могу распечатать условия, чтобы вы самостоятельно с ними ознакомились.

У меня хватает сил лишь кивнуть, на большее в этом разговоре я просто уже не способна. Он исчезает в задней комнате, в то время как я осматриваюсь в магазине, чтобы выбрать себе новый ноутбук. На самом деле я бы предпочла сейчас ничего не покупать и не торопиться с выбором. Но поскольку нужно срочно продолжить работу над книгой, мне ничего не остается, кроме как поскорее найти замену.

Полчаса спустя, обеднев на несколько сотен долларов, я выхожу из магазина и еще какое-то время брожу по торговому центру в Санта-Розе. Я не в настроении что-то покупать, однако одиночество и тишина в фургоне для меня сейчас тоже будут чересчур. Мысли вращаются вокруг Паскаля, и мне почему-то становится стыдно за то, что на долю секунды я подумала, будто он мог намеренно испортить мой компьютер.

Хотелось бы мне отменить эту мысль. Просто заставить ее исчезнуть. Но пусть теперь я и уверена, что он не имеет никакого отношения к поломке, лучше от этого не становится. На краткий миг я решила, что это он. Не поверила ему так, как должна была поверить… особенно после проведенных вместе выходных. Он открылся передо мной, показал мне, кто на самом деле скрывается за псевдонимом Пакс Пацис, показал, насколько уязвим. И тем не менее при первой же возможности у меня возникли сомнения, потому что Джексон и Лесли так много во мне сломали.

В подавленном настроении я возвращаюсь в фургон, чтобы приготовить себе что-нибудь на ужин и настроить новый ноутбук. Мобильный полностью игнорирую, хотя Паскаль наверняка с нетерпением ждет моего сообщения. Но у меня такое ощущение, что между нами появилась трещина. Маленькая трещинка, практически незаметная, прежде всего для Паскаля, и все же в этот момент она кажется мне пропастью.

30

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

Проснувшись в шесть утра, я совсем не чувствую себя выспавшимся, однако мысли тут же возвращаются к Холли. Тянусь к телефону, открываю наш с ней диалог и вижу, что она все-таки ответила мне посреди ночи.

«Прости, у меня все хорошо. Сумасшедший день. Спокойной ночи».

Не очень-то обнадеживающе, после того как я весь понедельник старался вызвать у нее какую-нибудь реакцию своими сообщениями. А она даже не ответила на то, что я уже жду новой встречи с ней. Что, если я слишком поторопился? Или она не чувствует того же, что и я?

Вздохнув, встаю, кладу мобильник на тумбочку и одеваюсь. С тех пор как я вернулся в Лос-Анджелес, мозг, кажется, работает без остановки. Разум мечется от одной мысли к другой, словно суета большого города перенеслась и на ход моих мыслей. Там, где раньше царили ясность и сосредоточенность, теперь просто хаос. И справиться с ним не помогает даже медитация.

Я зашнуровываю ботинки, беру с собой телефон, деньги и ключи от дома, а затем выхожу на улицу. Так рано утром воздух еще чудесно свеж, а на дорогах пока не много машин. Скоро это изменится, но пару минут я все равно наслаждаюсь несовершенной тишиной, которую способен предложить мне город, и пытаюсь привести в порядок мысли.

Мы с Микой делаем успехи. Помог совет Холли быть с ним честным и сказать брату, что я чувствую. Совместная поездка к Джоне за материалами для моего DIY-проекта дала нам что-то, на чем можно заново выстроить отношения, и я уже с нетерпением жду встречи с братом сегодня днем, когда мы начнем воплощать мою идею в жизнь. Аллегра же, наоборот, вообще перестала реагировать на мои сообщения и звонки. Ей потребуется время, чтобы перестать на нас злиться. Но как бы она ни обижалась, рано или поздно сестра все равно вернется в нашу жизнь. В этом я уверен.

Только Холли… Из-за Холли у меня ноет живот. Такое ощущение, что я что-то сделал не так, но ума не приложу, что именно. Сказал что-нибудь, что ее обидело? Она жалеет о том, что произошло между нами? Мы прекрасно провели выходные, она была счастлива. По крайней мере, я прочел это в ее глазах, а тут я обычно никогда не ошибаюсь. Так что же случилось, что она внезапно замыкается и дистанцируется от меня? Вот бы мама была еще жива. Вот бы можно было сесть за обеденный стол, она бы приготовила мне кофе, а я бы спросил у нее, всегда ли чувства – это так сложно? Что бы она мне ответила?

В паре шагов от меня какая-то женщина выходит из такси, и на миг у меня замирает сердце. Она выглядит совсем как молодая версия моей мамы. Понятия не имею, то ли меня уже обманывает зрение, то ли Вселенная посылает знак, но я бросаюсь вперед, вытянув руку вверх.

– Подождите! – кричу я, пока она не закрыла заднюю дверь. – Я возьму такси.

Незнакомка озадаченно смотрит в мою сторону, однако черты ее лица разглаживаются, когда она понимает, чего я хочу. Женщина наклоняется вперед, чтобы сказать обо мне водителю, а когда я, слегка запыхавшись, подбегаю к ней, улыбается.

– Спасибо, – произношу я и с удивлением отмечаю, что вблизи она абсолютно не похожа на маму.

Пожелав мне хорошего дня, она уходит. А я сажусь на заднее сиденье и киваю таксисту, глядя на него через зеркало заднего вида.

– На кладбище Маунтин-Вью, – прошу я.

* * *

Сегодня ноги тоже словно сами по себе несут меня к маминой могиле. Засунув руки в карманы брюк, я коротким кивком здороваюсь со всеми, кто встречается мне по пути, и прикладываю неимоверные усилия, чтобы не дать комку в горле разрастись до необъятных размеров. Оказавшись перед ее надгробием, забираю уже увядшие георгины и кладу их на землю возле ног. Почему-то мне становится грустно оттого, что с моего последнего визита сюда больше никто не приходил.

– Привет, мам, – тихо говорю я. – Прости, что не получилось заглянуть раньше. Мне бы пригодился твой совет.

Оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что никто меня не слышит и не сочтет сумасшедшим, а потом рассказываю маминой надгробной плите все, что у меня на душе. Приятно наконец-то выговориться. О разрыве в отношениях с братом и сестрой, одиноких часах в фургоне, поворотном моменте, когда пришло то письмо от Мэйвис… О моих чувствах к Холли, в которых я не могу разобраться, потому что мы постоянно делаем один шаг вперед и два назад.

– А теперь она снова от меня закрывается, – говорю я, уже сидя по-турецки перед маминой могилой. – Хотел бы я знать, что она ко мне испытывает. Ты учила меня говорить о своих чувствах, но… что, если я ее этим отпугнул? В смысле, вдруг для нее это чересчур?

– Господи, Паскаль, ты правда так с ней разговаривал? – внезапно раздается чужой голос. – Неудивительно, что она тебе больше не отвечает.

– Что? – Резко развернувшись, вижу Аллегру, которая стоит немного позади меня и, судя по всему, уже какое-то время подслушивает. В черных джинсах, темно-синей блузке и на высоких каблуках она выглядит так, будто нарядилась для какого-то вечернего мероприятия. – И давно ты здесь стоишь?

– Достаточно. – Хмыкнув, сестра подходит ближе, и я вижу, что она плакала. Макияж растекся, хотя она явно старалась вытереть тушь. – Привет, мам, не слушай его. Ему срочно надо отрастить яйца, и тогда все его проблемы растворятся в воздухе.

– Эй!

– А что? Это же правда. – Аллегра издает сухой смешок. – Прекращай ныть и просто позвони ей. Она тебе расскажет, в чем дело.

– Хм-пф-ф, – фыркаю я, но выражения лица Аллегры достаточно, чтобы в конце концов перестать думать о Холли. – Что случилось?

– Тебя же все равно это не волнует. – Она крепче сжимает сумочку. – Я просто вернусь позже.

– Лела, подожди, – зову я, когда сестра разворачивается, чтобы уйти. Потом бросаюсь за ней и хватаю за руку. Ей на глаза наворачиваются слезы. – Что произошло? – еще раз спрашиваю я, уже более настойчиво. – Пожалуйста, расскажи!

Пару секунд она борется с собой, а затем неожиданно обнимает меня. Я обвиваю руками ее дрожащие плечи и успокаивающе глажу по спине.

– Вы были правы, – плачет Аллегра. – Насчет Логана.

– Почему? Он… Боже, он тебя обидел? – Схватив ее за плечи, я немного отстраняю сестру от себя, чтобы внимательно на нее посмотреть.

Она всхлипывает и качает головой:

– Когда я вчера вечером пришла домой, то услышала, как он с кем-то разговаривает. Мы договаривались поужинать, но я немного опоздала, потому что мне пришлось еще раз вернуться в библиотеку. Он стоял перед общежитием и говорил по телефону. – Аллегра морщится, словно от боли. – Точно не знаю, но было непохоже, что он хочет выйти из банды.

– О’кей, а дальше? Ты с ним поругалась?

Она мотает головой:

– Я ушла. – Потом сестра достает из сумки мобильный и показывает множество входящих вызовов со вчерашнего дня: Логан двадцать семь раз пытался ей дозвониться. Вот это настойчивость! – Я ни разу не взяла трубку, но думаю, он подозревает, что я что-то знаю, и боится, что я сдам его полиции.

– Черт! Он тебе писал? – Я встревоженно оглядываюсь. Надеюсь, он не в курсе, где она.

Аллегра кивает и открывает мессенджер.

– Он очень хочет попасть в нашу комнату. Белли сейчас в Финиксе, поехала к старой школьной подруге. Без меня он туда не войдет.

Я хмурюсь:

– Звучит так, будто он там что-то спрятал.

– Мне тоже так кажется.

– В любом случае ты не можешь туда вернуться, пока мы с этим не разберемся, – взволнованно решаю я. – Нужно позвонить Мике. Может, он придумает, как нам тебя защитить.

Она опять начинает плакать. Я обнимаю ее, кладу подбородок ей на макушку и просто держу в объятиях.

– Все будет хорошо, – шепчу я в попытке ее утешить. Взгляд падает на мамино надгробие. – Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, Лела.

* * *

– Ты ни в коем случае не пойдешь обратно в общежитие, – твердо заявляет Мика и складывает руки на груди. – А еще лучше – даже переведешься в другой университет.

– Ты же не всерьез, да? – негромко переспрашиваю я, однако по виду брата не скажешь, что он шутит.

Аллегра сидит на диване Мики, обхватив руками чашку с кофе, над которой поднимается пар, и устало смотрит в окно. Под глазами залегли темные тени. Должно быть, она уже больше суток не спала.

– Crips опасны. – Мика опускает руки и садится к Аллегре. Кладет ладонь ей на колено. – Если Логан рассказал там кому-нибудь, что вы встречаетесь, то ты сейчас разгуливаешь с мишенью на спине. Пока мы не выясним, в каких сомнительных делах он замешан, лучше тебе держаться как можно дальше от территории банды.

– Но Южно-Калифорнийский университет далеко от их территорий, – вклиниваюсь я. Логику Мики можно понять, но вырвать нашу сестру из привычного окружения… возможно, это немного поспешное решение. – По крайней мере, так было два года назад.

– Сейчас он тоже не на их территории, но Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе от них еще дальше. Или, может, посмотришь учебные программы в Сакраменто или Сан-Франциско? – предлагает Мика.

– Ты в своем уме? – взвизгивает Аллегра, так резко взмахнув чашкой, что кофе из нее чуть не выплескивается. – Я не собираюсь менять ни город, ни университет. Наконец-то я нашла то, что мне нравится. И ни за что от этого не откажусь.

– Но…

– Забудь, Мика. Я с радостью подыщу себе новую квартиру и не против разорвать все связи с Белли, но уж точно не буду прятаться до конца жизни, – перебивает она.

Вздохнув, Мика поворачивается ко мне за поддержкой, однако я лишь пожимаю плечами. На этот раз я на стороне Аллегры.

– Давайте сначала поговорим с Беном, ладно? – в итоге уступает наш брат. – Он лучше сможет оценить ситуацию и наверняка сообразит, как нам тебя из этого вытащить.

– А если он меня арестует? – нервно спрашивает Аллегра.

– Не арестует. – Он тыкает ее в коленку. – Если ты расскажешь ему то же самое, что рассказала нам, он тебе поможет. Но если есть причина, по которой нам не следует обращаться в полицию, то назови ее сейчас.

– Прошу прощения. Сколько лет мы уже друг друга знаем? – Она складывает руки на груди. – Ты правда считаешь, что я могла во что-то впутаться?

– Ну, если быть предельно откровенным, Лела, то у меня такое ощущение, что я понятия не имею, что происходит в твоей жизни, – признается Мика. – Я знаю, что ты больше не ходишь к психологу, и не возражаю, если деньги, которые мы тебе даем каждый месяц, нужны тебе на что-то другое. Но у меня уже возникает вопрос, на что ты их тратишь.

Вздохнув, она прячет лицо в ладони:

– В голове не укладывается, что мои собственные братья думают, будто я спускаю деньги на что-то незаконное. – Аллегра снова поднимает глаза и пронзает Мику злобным взглядом. – Я перестала ходить на психотерапию, потому что она мне не помогала. А эти деньги не грязные, можешь мне поверить.

– О’кей, – примирительно вскидывает руки он.

– О’кей? – У нее на лбу образуются складочки. – Просто «о’кей»?

Брат пожимает плечами:

– Да, о’кей. Ты не обязана перед нами отчитываться, на что тебе нужны деньги. Они твои, и если ими ты оплачиваешь то, что дает тебе больше, чем психотерапия, то… о’кей.

Аллегра в замешательстве смотрит на него, и я тоже задаюсь вопросом, что вдруг случилось с Микой. Обычно он всегда хочет знать все точно.

– Бен должен вернуться с минуты на минуту, – говорит Мика и переводит на меня такой взгляд, будто у него появилась блестящая идея. – Я жутко голодный. Вы тоже?

– Не отказалась бы от пары блинчиков, – соглашается Аллегра и изображает приторно-сладкую улыбочку. Брат и сестра в ожидании смотрят на меня.

– Серьезно? – У меня вырывается стон. Разве мы сейчас не обсуждали жизненно важные темы? – Почему я должен идти за завтраком?

– Потому что ты самый старший, – с ухмылкой отвечает Мика и лезет в карман, после чего кидает мне свои ключи. – Папина машина стоит перед домом. Тебе сегодня повезло.

– Очень смешно, – ворчу я, однако все равно записываю их пожелания в телефон, чтобы ничего не забыть. Но прежде чем выйти из квартиры, еще раз грозно тычу в их сторону пальцем. – Без меня никаких решений не принимать. Ясно?

– Есть, сэр, – отдает честь Мика, но закатывает глаза. – Не волнуйся, когда я в последний раз принимал решение, у меня уже была борода. Я больше не делаю глупостей.

– Одно то, что у тебя есть борода, автоматически не делает тебя взрослым, – вмешивается Аллегра, взлохматив ему волосы. У нее на губах играет озорная улыбка, которую я не видел целую вечность, и мне становится ясно, что, какой бы дерьмовой ни была ситуация, мы наконец-то снова стали семьей.

* * *

Я напряженно жду, пока Холли возьмет трубку. А когда она все-таки отвечает, едва ли не удивляюсь.

– Холли?

– Да, – тихо смеется она. – Ты как будто не ожидал. На самом деле ты звонил кому-то другому?

– Нет, – поспешно выпаливаю я. – Прости. Я сейчас в машине. Мне дали задание раздобыть завтрак.

– Кто дал?

– Аллегра и Мика. У нас тут небольшой семейный кризис, – объясняю я.

– Что случилось?

Ненадолго задумываюсь, как много можно рассказать ей о проблемах Аллегры, но, так как я бы доверил Холли что угодно, решаю поделиться с ней всей историей. Она внимательно слушает, иногда задает вопросы и несколько раз чертыхается.

– Вот почему я сегодня еще с тобой не связывался, – произношу я наконец. – На самом деле я собирался позвонить тебе еще утром.

– И спросить у меня, что стряслось?

– Значит, что-то все-таки стряслось?

Холли вздыхает:

– Я должна перед тобой извиниться, Паскаль.

Нахмурившись, жму на тормоз, чтобы остановиться перед перекрестком, а не прямо на нем.

– За что?

– Когда я вчера хотела включить свой ноутбук, оказалось, что он сломался. Просто больше не запускался. А потом я вспомнила, что в последний раз им пользовался ты, когда проверял свой рейс, – помедлив, откликается она.

– Он работал абсолютно нормально, когда я его брал, – в недоумении отвечаю я.

– Знаю, я… После всего, что произошло с Джексоном и Лесли, я подумала…

Мне сразу становится понятно, что она имеет в виду.

– Ты подумала, что это я его сломал?

– Знаю, и мне ужасно жаль, Паскаль. Я тебе не доверилась, хотя ты не дал мне ни единого повода сомневаться в твоих намерениях.

Поверить не могу, что она действительно считает, будто я способен совершить такую подлость. Предать ее таким мерзким образом.

– Я бы никогда так не поступил, Холли.

– И я это знаю, – приглушенно шепчет она в трубку. А я ищу себе место на обочине, поскольку не могу сконцентрироваться на дороге. Не во время подобного разговора с Холли. – Даже не знаю, почему мне в принципе пришла в голову такая мысль.

Наверное, Джексон и Лесли слишком много во мне сломали. Кажется, я просто еще не готова к чему-то новому.

Ее слова доносятся до меня, но я их не понимаю. Растерянно запускаю руку в волосы и выключаю двигатель.

– Ты правда очень мне нравишься, Паскаль, – продолжает Холли. – Ты столько пережил, и я не хочу делать тебе еще больнее. Ты заслуживаешь человека, который сумеет открыться перед тобой целиком и полностью.

– Это сейчас разговор в духе «дело не в тебе, а во мне»? – спрашиваю я. Голос звучит резче, чем хотелось бы, но я ничего не могу с собой поделать. Я расстроен из-за того, что Холли мне не доверяет, и чертовски зол, потому что она думает, будто недостаточно хороша. – Мы ведь даже еще не говорили о том, что именно между нами.

Холли громко сглатывает. То, что она мне не возражает, само по себе ответ. Тяжело вздохнув, я прислоняюсь затылком к подголовнику. Руки трясутся, меня тошнит, и на мгновение в памяти всплывает, как я расстался со своей первой девушкой. «Дело не в тебе, а во мне». Дерьмовая фраза, правда? Я сглатываю комок в горле и стараюсь мыслить трезво, но разочарование слишком велико.

– Можно спросить тебя кое о чем?

– О чем угодно.

– Когда мы прощались в воскресенье… ты надеялась, что наша история продолжится?

«Или уже тогда понимала, что хочешь меня бросить?» – проносится у меня в голове, и я ненавижу себя за эту мысль. Она же только что призналась мне, что у нее проблемы с доверием. И черт побери, я даже могу ее понять. Если бы меня так обманули, я, скорее всего, чувствовал бы то же самое, но…

– Да, конечно… Не знаю. Как это возможно? – начинает она, и мне слышно, что она сражается со слезами. – Только посмотри на нас: мы такие разные. У нас бы никогда ничего не получилось, даже если очень захотеть.

– А ты не хочешь, – в отчаянии заканчиваю ее мысль я и до боли сжимаю кулаки, потому что лишь это поможет мне сдержать слезы. – Я понял.

– Паскаль…

– Мне пора ехать, Холли. По поводу еженедельных заданий, разумеется, еще спишемся.

– Но… – начинает она и замолкает.

На мгновение у меня появляется уверенность, что Холли скажет еще что-то, что изменит ситуацию к лучшему. Однако затем она продолжает и разрушает все мои надежды:

– Прости, что я не та, кого ты во мне видел.

31

Холли

Долина Напа, Калифорния

Под звуки Conversations in the Dark[25] я печатаю последние слова благодарностей. Она получилась длиннее, чем ожидалось: каким-то образом – несмотря на мое одиночество в некоторые дни – в моей жизни оказалось много важных людей. Сейчас, видя на белом экране имена членов семьи, я вновь осознаю, как скучаю по ним и как жду своего дня рождения, потому что они наконец приедут ко мне в гости. Паскаля я тоже упомянула в этих благодарностях. Если бы не он, я бы, возможно, никогда не дописала эту книгу, и одно это стоит того, чтобы его имя значилось на первом месте.

Мысли возвращаются к нашему телефонному разговору. Даже не знаю, что на меня нашло. На самом деле я собиралась извиниться перед ним за то, что подозревала его, и вдруг с моих губ сорвались слова, которые я вообще не хотела произносить. Дело не в тебе, а во мне. Такая избитая фраза и такая обидная, даже если в моем случае правдивая. Потому что Паскаль безупречен. Это я не контролирую собственную жизнь. Я не могу начать новых отношений из страха, что меня опять предадут.

Вздохнув, я заставляю себя еще раз перечитать благодарности. Удостоверившись, что никого не забыла – я добавила в этот список даже Ашера из супермаркета, – сохраняю документ под новым названием: «Вуд – Арт-переработка: как подарить любимым вещам новую жизнь – финальная версия».

– Вау, – с благоговением выдыхаю я и в последний раз просматриваю страницы, с которыми не расставалась на протяжении многих недель. – Орландо, мне удалось! Я правда ее закончила.

Кот запрыгивает на письменный стол и прогуливается прямо по клавиатуре, но сейчас мне все равно. Я просто горжусь собой, тем, что у меня получилось. По крайней мере, в этот миг я уверена, что написала лучшую книгу по DIY, которую когда-либо видел мир. Я обнимаюсь с Орландо, пока он не начинает извиваться у меня в руках, пытаясь вырваться. Затем выпиваю бокал вина и пишу письмо Джульетте, своему редактору. От избытка радости – рукопись готова! – в первый раз забываю прикрепить файл, и приходится сразу отправлять второе сообщение. Но потом, когда дело действительно закончено, я хватаю телефон, чтобы сообщить всем, что я справилась. Обнаружив пропущенный вызов от Мэйвис, сразу ей перезваниваю.

– Привет, Холли!

– Привет! Не поверишь, что сейчас произошло, – взволнованно здороваюсь я.

– Вот дерьмо, я надеялась, ты узнаешь об этом от меня. – Она подавленно вздыхает. – Мне правда очень жаль.

– Э, что? – растерянно моргаю я. – Я собиралась сказать тебе, что закончила рукопись. Только что отправила в издательство.

– О, – выдавливает Мэйвис. А затем еще раз, с большим энтузиазмом: – О! Это же здорово! Поздравляю!

– Спасибо! – Я так широко улыбаюсь, что начинают болеть скулы, но мне наплевать. Сегодня на все наплевать, сегодня хороший день.

– Значит, мои плохие новости тебя уже не расстроят, да? – осторожно уточняет менеджер.

Часть моего радостного настроения тотчас улетучивается.

– Опять плохие новости?

– Прости, солнышко. Шарлотта Джонсон сегодня отменила свое участие в Social Media Week, – рассказывает мне она. – Ее место в группе заняла Лесли.

О черт! Мы с Лесли в качестве гостей на одном и том же мероприятии? Добром это не кончится. У меня в животе все сжимается.

– Ты не обязана участвовать, если не хочешь. Мы всегда можем отказаться, – нарушает тишину Мэйвис.

Задумавшись об этом на пару секунд, я решительно мотаю головой, а затем твердо отвечаю:

– Нет. Мне важна эта конвенция, и я не позволю Лесли перетянуть одеяло на себя. Не хочу прятаться. С меня хватит.

А если повезет, смогу напрямую высказать ей все, что на самом деле о ней думаю.

* * *

Я наливаю в бокал вино, которое купила сегодня утром, когда каталась на велосипеде, и вместе с ним сажусь за письменный стол. Микрофон для подкаста уже готов, Орландо накормлен и, надеюсь, не начнет во время записи громко требовать добавки или просить, чтобы его погладили. Но меня просто жутко тошнит. Понятия не имею, готова ли я снова увидеть Паскаля. Делать вид, будто между нами все замечательно, только затем, чтобы получилось отличное интервью. Не после того, как я так сильно его разочаровала.

– Кажется, я не могу, – шепчу я, глядя на часы. Уже пора. Видеозвонок должна начать я. Паскаль наверняка уже меня ждет.

Черт! Делаю глубокий вдох и выдох, залпом выпиваю свой бокал и снова его наполняю, прежде чем все-таки собрать всю свою волю в кулак и запустить программу, с помощью которой мы будем записывать интервью. Не проходит и минуты, как Паскаль тоже входит в сеть, и вид у него такой же измученный: бледный, с темными кругами под глазами и фальшивой улыбкой на лице. Он в Лос-Анджелесе, сидит в моем кабинете, за столом, где я обычно работаю.

– Привет, – здоровается он.

– Привет.

«Я не могу».

– Волнуешься? – спрашивает Паскаль, и я буквально чувствую, как он заставляет себя переключиться в рабочий режим. Так что я еще раз глубоко вздыхаю и пытаюсь отключить собственные чувства.

Это работа. Сейчас я уже не домашняя Холли, а та, у которой хватает профессионализма не демонстрировать свои эмоции. Я справлюсь. А все, что окажется недостаточно профессиональным, мы вырежем до того, как он загрузит подкаст.

– Немного, – признаюсь я и поднимаю перед камерой бокал с вином. – Но, к счастью, у меня есть вот это. С ним все должно получиться.

Сухо рассмеявшись, он салютует мне бутылкой пива.

– Звучит как тост! Главное, не переборщить. А то еще язык начнет заплетаться.

– Надеюсь, еще не поздно. – Я с ухмылкой включаю лампу над столом, чтобы мое лицо было так же хорошо освещено, как у Паскаля. Все-таки после монтажа интервью попадет и на YouTube, поэтому качество изображения тоже должно быть соответствующим. – Начнем?

– Я готов.

Разблокировав свой планшет, чтобы еще раз пробежать глазами подготовленные вопросы, я включаю запись.

– Привет и добро пожаловать на новый эпизод «Пакс Пацис», подкаст, в котором мы говорим о минимализме в жизни и на работе. Меня зовут Холли, и сегодня у нас особенный гость: Паскаль Моретти, основатель этого подкаста. Скажи привет, Паскаль.

Он смеется, потому что я вдохновенно имитирую его обычное приветствие, и это хотя бы частично ломает лед между нами.

– Привет, Холли. Что ж, это действительно настоящее безумие – оказаться с другой стороны.

– Охотно верю. Для всех, кто не знает: мы с Паскалем сейчас проводим эксперимент, по условиям которого на четыре недели поменялись жизнью и даем друг другу задания, чтобы как можно глубже погрузиться в мир друг друга. Вот почему я беру интервью у него, а не он – у меня.

– Не терпится узнать, что ты для меня приготовила.

– Хе-хе, – ухмыляюсь я и потираю руки, прежде чем по-настоящему начать интервью. – Пожалуй, начнем с простого вопроса. Уверена, я не единственная, кому интересно узнать: как ты придумал имя Пакс Пацис?

У него вырывается сухой смешок.

– Пакс Пацис… Учительница по испанскому раньше всегда называла меня Паксом. Какое-то время я был старостой и сглаживал все конфликты, а рах в переводе с латыни означает «мир». Думаю, она решила, что все идеально сошлось. А если искать слово в словаре, то оно всегда приводится сразу с формой родительного падежа: pads. Пакс Пацис. Мне показалось, что это классно звучит, ну, и псевдоним прижился.

– О, мне нравится эта история, – с улыбкой говорю я. – Ты не в курсе, твоя учительница испанского знает про этот подкаст?

– Без понятия, но если да… миссис Т, свяжитесь со мной.

Я мельком заглядываю в свои записи, прежде чем продолжить.

– Когда ты не живешь в моей квартире в Лос-Анджелесе, как сейчас, то путешествуешь по Америке в переделанном под дом на колесах фургоне. Сколько ты уже этим занимаешься и как тебе вообще пришла в голову такая идея?

– Около двух лет назад смерть одного из членов моей семьи перечеркнула все мои планы. Я тогда только окончил университет и не представлял, что делать дальше. У меня перед глазами не было никакой реальной цели, и это добивало. Однажды утром я проснулся и подумал: «Так не может больше продолжаться». И совершенно случайно вскоре после этого увидел, что один из наших соседей хочет продать свой фургон. И у меня внутри тут же что-то щелкнуло.

– Ого, то есть ты его купил и самостоятельно переоборудовал или фургон уже тогда был домом на колесах?

– Я действительно сам его переоборудовал – с помощью отца. Без него я бы пропал, потому что в этом ремесле не блещу талантом.

Мне становится смешно. Неудивительно, учитывая отсутствие энтузиазма ко всем моим DIY-штучкам.

– И когда ты уехал, то просто решил все это задокументировать и выложить на YouTube?

– По профессии я кинорежиссер, – отвечает он. – Движущиеся картинки всегда были моей страстью, так что идея путешествовать с камерой казалась очевидной.

– И с тех пор ты загружаешь видео каждую неделю и ведешь этот подкаст, где обсуждаешь со своими гостями осознанный и минималистичный образ жизни. Ты минималист, потому что в фургоне не так много места, или у тебя давно сложилось такое мышление?

– В моем случае все получилось немножко не так, как со многими другими людьми, с которыми я об этом говорил, – признается Паскаль. – Поскольку я и раньше жил вместе со своей семьей, у меня всегда было только то, что вмещалось в мою комнату. Так что не то чтобы я был завален вещами, скорее не видел особых проблем в том, чтобы переселиться в фургон и обходиться только самым необходимым. Но чем больше я знакомился с этой темой, тем яснее осознавал, что минимализм – это определенно то, с чем я буду двигаться по жизни. Поэтому, даже если однажды продам фургон, все равно не начну накапливать вещи.

На этом предложении Паскаль смотрит через камеру прямо мне в глаза, и на мгновение у меня возникает ощущение, что между нами ничего не изменилось. Словно мы по-прежнему мужчина и женщина, которые находятся в шаге от того, чтобы влюбиться друг в друга, невзирая на все трудности.

Я быстро задаю следующий вопрос, пока меня не охватила меланхолия:

– А что минимализм означает конкретно для тебя?

– Мне не обязательно обходиться как можно меньшим количеством вещей, а важно впускать в свою жизнь только те вещи, которые я действительно хочу в ней оставить. На самом деле это уже больше похоже на экзистенциализм, а он может для каждого выглядеть по-разному. Для тебя, например, это имело бы совсем иное значение, потому что для одной только работы тебе необходимо гораздо больше вещей, чем мне, – поясняет Паскаль. – Я хочу принимать взвешенные решения. Лучший пример – одежда. Это всем знакомо. Ты покупаешь пару ботинок или куртку, потому что в магазине твердо убежден, что это изменит твою жизнь. А год или два спустя находишь эту обувь в шкафу – до сих пор нераспакованную. Подобных покупок можно избежать, если сосредоточиться на принятии осознанных решений. Если спрашивать себя в магазине, почему так хочешь купить эти ботинки: тебе нужна обувь или посредством шопинга ты пытаешься заполнить эмоциональную дыру?

Сглотнув, я чувствую себя пойманной с поличным. Мало какие вещи, купленные мной за последние несколько месяцев, можно назвать осознанными покупками. Часто я просто бродила по магазинам и выбирала то, что приглянулось в тот конкретный момент, что доставило мне удовольствие. Чаще всего в такие дни я правда чувствовала себя одиноко.

– Боже, теперь мне кажется, что надо срочно перебрать все свои вещи.

Он отвечает мне виноватой улыбкой:

– Человек со множеством вещей тоже может быть экзистенциалистом. Как я уже сказал, речь о том, чтобы впускать в свою жизнь лишь то, что ты действительно хочешь в ней оставить.

– В твоем случае это распространяется исключительно на вещи или, к примеру, на работу и людей тоже?

– Я стараюсь применять этот принцип ко всем аспектам моей жизни и обнаружил, что чем меньше приходится беспокоиться о вещах, которые тебе не нравятся, тем легче становится. На работе я, например, никогда не возьмусь за проект, в котором не уверен на сто процентов, так как время – это самое ценное, что у нас есть. – Паскаль смотрит на меня, сглатывает, и меня мучает вопрос, думает ли он о своей маме или о слишком коротком отрезке времени, которое мы провели вместе. В этот момент у него на лице читается боль. – То же самое и с людьми, общение с которыми не приносит мне ничего хорошего, – хриплым голосом добавляет он.

– Весьма вдохновляющая точка зрения, – пораженно произношу я. Конечно, о многом из этого я уже знала, однако услышать все еще раз от него такими связными фразами… почему-то это задевает меня за живое. – Но вернемся к теме шкафа. – Я просматриваю свои заметки, чтобы не потерять нить разговора. – С тех пор как мы познакомились, я еще ни разу не видела тебя в яркой одежде. Такое возможно?

Паскаль смеется:

– Вполне возможно. Я ношу только черное, серое и белое, а большинство джинсов и футболок – одного кроя. Так гораздо проще сочетать между собой вещи, а по утрам экономишь время при выборе одежды.

– А разве это не скучно? – не отступаю я. – То есть, я имею в виду, тебе идет, но ты не скучаешь иногда по какому-то разнообразию? Я бы не смогла обойтись без своих разноцветных сарафанов. Когда у меня хорошее настроение, оно обычно отражается и в цвете моей одежды.

– У меня есть синие джинсы. Я надеваю их, когда хочется добавить в жизнь ярких красок, – шутит Паскаль, а мне вспоминается вечер у меня на балконе, когда он действительно надел синие джинсы. И что это означает? – Ав остальном это освободило меня от лишнего беспокойства из-за одежды и дало возможность покупать что-то новое, только если старое уже нельзя носить. Теперь я почти не трачу время на поиск вещей, которые мне нравятся, и не трачу деньги на вещи, которые в конечном итоге будут просто лежать без дела.

– То есть в твоем шкафу нет ни одной ненужной вещи?

Он ухмыляется:

– Разве что носки с рождественским узором, которые пару лет назад подарила мне моя сестра Аллегра. Но это сентиментальная составляющая, поэтому я их оставил.

– Уверена, она будет очень рада. – Улыбнувшись, я заглядываю в свой список вопросов, однако решаю еще немного углубиться в сказанное Паскалем. – Как у тебя это сочетается? Сентиментальность и экзистенциализм? У меня дома сотни фотографий и разных памятных безделушек. Вещей, которые мне подарили, с которыми у меня связаны воспоминания и чувства, старых поделок. Думаю, мне было бы очень тяжело жить без них.

– Понимаю. И по-моему, так бывает у многих людей. Но равно как и с любым другим принципом, ты можешь сам решать, насколько глубоко готов применить его к своей жизни. Не существует идеального минималиста и идеальной минималистской квартиры. Важно, на мой взгляд, то, что ты осознанно решил сохранить определенные вещи, так как они приносят тебе радость, а не из чувства долга перед другими.

– Привет, Мари Кондо, – дразню его я.

Паскаль лукаво улыбается. Мое сердце делает кульбит.

– Именно! Если что-то не приносит радость – долой его.

– После того как в прошлый раз ты сказал, что в моей квартире не помешает навести порядок, я изучила матчасть, – отвечаю я, выгнув бровь. – И мне кажется, ты прав. Благодаря нашему обмену я осознала, насколько проще может быть жизнь, когда не нужно постоянно беспокоиться о куче вещей.

– Не за что.

Мы смеемся, и я спрашиваю, научился ли он тоже чему-то за время нашего обмена.

– На самом деле научился, – медленно кивает он. – Наш эксперимент, а вместе с ним и возвращение в Лос-Анджелес дали мне понять, что в принципе не имеет значения, живешь ты в фургоне или в – прошу прощения – забитой под завязку квартире. Счастье исходит изнутри и связано не столько с тем, что у тебя есть или чего ты добился, сколько с людьми, с которыми ты проводишь время.

Мое сердце пропускает удар. Черт! Теперь еще и слезы навернулись. Ну почему я не могу быть с ним? Почему не могу оставить в покое прошлое и наконец сделать шаг вперед? С ним.

– Прости. – Смахнув слезинку со щеки, я издаю смешок, чтобы скрыть свое сентиментальное настроение. – Думаю, твои слова могут очень многому научить всех нас.

Его взгляд смягчается.

– А что насчет тебя? – спрашивает Паскаль, полностью выбивая меня из колеи. Вообще-то сейчас речь не обо мне, а о нем и его мудрых словах. – Чему ты научилась благодаря нашему обмену?

– Не знаю, – с трудом выговариваю я и делаю глубокий вдох, чтобы сдержать подступающую панику и дать ему разумный ответ. – Кажется, я буду скучать по фургону, – продолжаю я. Взгляд Паскаля настолько пронзителен, что на секунду я забываю про видео, которое мы записываем. – Наверное, я буду с тоской вспоминать, какой свободной себя чувствовала, когда сидела на крыше фургона, смотрела с тобой на небо и считала звезды. Буду вспоминать о закатах в пустыне и о том, как прекрасно было в мою первую ночь в пустыне слушать твое дыхание. А каждый раз, почувствовав запах свеже-сваренного фильтр-кофе, буду вспоминать, каково заваривать его твоим способом, хотя он мне до сих пор совсем не нравится.

Паскаль улыбается, но по его глазам я вижу, как трогают его мои слова.

– До сих пор?

– Ну, может, немножко, – со слабой улыбкой признаюсь я.

– Знаешь, я могу тебе кое-что предложить, только не уверен, что это то, чего ты действительно хочешь. – Мгновение он медлит, задумавшись, набирает полную грудь воздуха, а потом продолжает: – Можешь забирать мой фургон. Можешь купить его, если хочешь. Он мне больше не нужен.

Проходит несколько секунд, прежде чем его слова по-настоящему до меня доходят.

– Ты… Что? – оторопело переспрашиваю я. Я удивлена, нет, шокирована тем, что он мне предлагает. – Ты собираешься продать свой фургон? Но… но… Так же нельзя!

– Я хочу снова быть ближе к своей семье, – отвечает Паскаль с извиняющейся улыбкой. – Последние недели ясно показали, чего мне больше всего не хватало. Да, жизнь на колесах была прекрасна, благодаря этому я сильно вырос как личность. Но, как я уже говорил, жизнь без самых дорогих мне людей – это для меня ненастоящая жизнь.

Я бессильно откидываюсь на спинку стула. Он хочет продать фургон. Фургон. Свой дом, своего верного спутника в течение двух последних лет. Что я натворила?

– Но ты ненавидишь город, – все так же не веря, выдыхаю я. Просто представить себе не могу, как Паскаль вдруг поселится в Лос-Анджелесе. Как откажется от своей жизни на свободе, чтобы променять ее на суету и смог мегаполиса.

– Думаю, я подыщу себе квартиру за городом, но недалеко. Пока точно не знаю. Знаю только, что фургону нужен новый хозяин. Так что предлагаю его тебе.

– Я…

Дальше говорить просто не могу. Мысли бушуют, как в урагане. Интервью давно забыто. С таким же успехом он мог бы сказать мне, что прилетел с другой планеты. Паскаль без своего фургона – этот образ просто не укладывается у меня в голове.

Он в ожидании смотрит на меня, и я понимаю, что так ему и не ответила. Хочу ли я забрать фургон? Хочу ли вырваться из своей жизни и два года колесить по стране, только чтобы в конце концов прийти к выводу, что место – каким бы красивым оно ни было – без правильных людей никогда не сможет стать домом? Разве я не знаю об этом давным-давно?

– Я не хочу фургон, – тихо отвечаю ему я.

Паскаль подается вперед:

– А чего ты хочешь?

Вся неразбериха у меня в душе уступает место уверенности, которую я уже несколько дней ношу в сердце, просто не осмеливаясь высказать. Но сейчас, сейчас настало время стать храброй. Воспользоваться шансом, который он мне предлагает, оставить в покое прошлое и взять счастье в свои руки.

– Тебя, – шепчу я. – Я хочу тебя.

32

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

В автобусе пахнет затхлостью, напоминая мне о школьных временах. Я отвлекаю себя мыслями о вчерашнем вечере, снова и снова прокручиваю в голове слова Холли, пока они не врезаются мне в память: «Тебя. Я хочу тебя». Два шага вперед, один назад… Когда я вспомнил, как она устроена, то понял, что она отталкивала меня из страха. А не потому, что ничего ко мне не испытывает.

Мой план предложить Холли фургон, чтобы она осознала, чего на самом деле хочет в жизни, сработал. Слава богу. Я правда боялся потерять ее еще до того, как мы вообще по-настоящему друг друга нашли. Как бы мне хотелось, чтобы наш обмен наконец закончился! Чтобы я снова мог ее обнять. Пока кажется почти нереальным, что она действительно хочет быть со мной, словно мне просто приснился наш вчерашний разговор. Но нет, у меня сохранилась история переписки за ту ночь, которая доказывает обратное.

Но прежде чем я успеваю вытащить телефон и перечитать слова, которыми мы попрощались ранним утром, автобус останавливается, взвизгнув шинами. Подхватив свой рюкзак и махнув рукой водителю, я выхожу на такой знакомой остановке. Пара минут пешком возвращает меня в прошлое. С каждым шагом я иду все медленнее, пока наконец не замираю перед низкой каменной стеной, по которой так часто ходил в детстве, стараясь не потерять равновесие. Трава за ней высохла: неудивительно, после такой-то жары. Высокое дерево и кусты вдоль дорожки срочно нужно подстричь.

На подъездной дорожке стоит папина «тойота», а прямо рядом с ней прислонен к фасаду дома велосипед Мики. Морально подготовившись к приливной волне воспоминаний, я толкаю ворота и иду по дорожке к входной двери. Хотя у меня остались ключи, мне кажется, что будет странно ими воспользоваться. Я больше не чувствую себя здесь как дома, но и чужим тоже не чувствую. Две ступеньки по-прежнему перекошены, а повернувшись направо, я обнаруживаю его: кресло-качалку, в котором всегда сидела мама и ждала, когда вечером мы вернемся домой.

Такое ощущение, что она все еще там. Я вижу ее перед собой – на плечах лежит серый шерстяной плед, на коленях вязание. Она бы отругала меня за то, что так долго не приезжал, а потом вскочила бы на ноги и с любовью стиснула меня в объятиях. Но она больше никогда так не сделает, с болью осознаю я.

– Наконец-то! Вот и ты. Папа, Паскаль приехал! – Мика открывает входную дверь и делает шаг ко мне на веранду. Потом закидывает руки мне на плечи и тянет в дом. Этого хватает, чтобы отвлечься и больше не думать о маме.

– Мой потерянный сын, – раскидывает руки отец.

Я обнимаю его и с облегчением отмечаю, что от него все так же пахнет перечной мятой.

– Привет, пап. – Я еще раз прижимаю отца к груди и отстраняюсь, чтобы взглянуть на него. В его карих глазах до сих пор отражается темная тень, но он выглядит лучше, чем в тот день, когда я уезжал. – Как ты?

– То лучше, то хуже. – Папа потирает седеющую бороду, длинную и не такую аккуратную, как у Мики. Кажется, я ни разу в жизни не видел его без бороды. – Проходи! Салли узнала, что ты сегодня приедешь, и приготовила чечевичное рагу.

– О, надеюсь, по-вегетариански, – потирает ладони Мика. – Почему она никогда ничего не готовит, когда я тебя навещаю?

– Потому что она папина соседка, а не экономка, – отвечаю я.

Закатив глаза, брат топает прямиком на кухню. Папа следует за ним, и только я еще на пару секунд задерживаюсь в прихожей. Здесь все такое же знакомое, как раньше. Разуваюсь перед гардеробом и снимаю рюкзак со своей аппаратурой для съемки. Взгляд цепляется за фотографии над тумбой для обуви, которые мы развесили там много лет назад.

При виде сияющей маминой улыбки в голове возникает вопрос, как отцу удается каждый день проходить мимо ее фото и не сходить с ума. Я провел тут всего несколько минут и уже чувствую, что в любой момент могу разрыдаться.

– Ты идешь, Паскаль? – зовет Мика. – Выглядит божественно.

– Конечно. – Оторвавшись от снимков, иду за ними на кухню, где тоже мало что изменилось. Но, к своему удивлению, обнаруживаю, что папа накрыл стол на кухне. Тот самый стол, за который мы не садились после смерти мамы. – Будем есть здесь?

Отец кивает и указывает на стул, на котором я всегда сидел раньше.

– Что будешь пить? Club-Mate? Я специально купил пару бутылок.

– Конечно, спасибо.

Я с изумлением наблюдаю, как Мика невозмутимо разогревает рагу, а папа между тем занимается напитками. Они даже обмениваются шуточками, а у меня возникает ощущение, будто я очутился в прошлом. То и дело ловлю себя на том, что поглядываю на дверь и жду, когда придут мама и Аллегра и мы снова все вместе сядем за стол. Однако такого больше не повторится, и именно из-за этого в конце концов рушатся мои защитные стены. Когда папа ставит передо мной тарелку с рагу, я больше не могу сдерживать слез.

* * *

Я аккуратно касаюсь верхней карандашной отметки на дверной раме, где отмечен мой рост в восемнадцатый день рождения. Просто поразительно, что эти штрихи до сих пор видны и, словно кольца дерева, показывают мой возраст. Почему-то я совсем забыл, что у нас была традиция утром в день рождения отмечать рост.

Нажимаю на ручку двери и переступаю порог своей старой комнаты. В первую секунду меня удивляет, что в воздухе витает слабый аромат свежевыстиранного белья. Папа перестелил мою постель, когда узнал, что я в Лос-Анджелесе, или этот запах – всего лишь воспоминание о былых временах? Здесь тоже почти ничего не изменилось. На письменном столе зияющая пустота, только в контейнере под ним, наверное, до сих пор лежат какие-нибудь старые учебные материалы. Кровать застелена серым покрывалом, которое у меня с тех пор, как мы переделали мою детскую в комнату для подростка.

Я сажусь на кровать и осматриваюсь вокруг, пытаясь вспомнить, каково было считать это место своим домом. Когда для меня было абсолютно нормально лежать на этой постели и смотреть телевизор или читать, когда я сидел за этим столом и готовил свои первые проекты для университета. Пытаюсь вспомнить, как я себя чувствовал. Был ли счастлив? Или в глубине души всегда слышал зов свободы?

– Вот ты где. – Я вздрагиваю, когда Мика хлопает по двери ладонью. – Я тебя обыскался.

– Прости, мне нужно было пару минут побыть одному, – отвечаю я, встаю и разглаживаю покрывало.

– Странное ощущение, да?

– Еще какое! – Пожав плечами, выхожу вслед за ним в коридор и с тихим щелчком закрываю за нами дверь. – Уже не как дома, но тем не менее все какое-то родное.

– Понимаю, что ты имеешь в виду. Я чувствовал то же самое через несколько недель после того, как переехал в собственную квартиру. А сейчас уже даже забыл, где находятся некоторые вещи, и приходится спрашивать у папы.

Смеясь, мы спускаемся по лестнице.

– Но могу поклясться, что все дело в его домработнице, – продолжает Мика. – Каждый раз, когда она приходит, в доме все оказывается переставлено.

Значит, вот откуда свежее белье.

– Я постоянно ему твержу, что пора наконец подыскать что-нибудь поменьше, но он и слушать не хочет.

Я резко застываю на месте:

– Минутку. Ты что, думаешь, что папе нужно переехать?

– Ну, этот дом для него чересчур велик. Наши комнаты большую часть времени пустуют. Аллегра тоже будет жить здесь, только пока не найдет что-нибудь новое. И я сомневаюсь, что ты захочешь вернуться в свою старую комнату. – Брат пожимает плечами, как будто это пустяк.

Однако для меня это не так. Если папа продаст дом, это будет все равно что продать нашу семейную историю. С этим местом связано слишком много воспоминаний, и я не могу себе представить, чтобы тут жил кто-то, кроме него.

– К тому же, – продолжает Мика, – так за каждым углом его не будет караулить прошлое. По-моему, где-то в другом месте ему станет лучше.

– Но продать дом? – недоверчиво переспрашиваю я. – Мы же здесь выросли. Для тебя это ничего не значит?

Мика разражается хохотом:

– Без шуток, Паскаль, разве на самом деле не ты у нас минималист? Тебе не кажется, что папе тоже будет полезно сбросить с себя этот груз?

– Да, но…

Я замолкаю, потому что Мика прав. Сейчас речь не обо мне, не о нем и не об Аллегре. Мы все кое-как пошли дальше, однако отец по-прежнему живет среди печальных призраков прошлого.

– Может быть. Давай поговорим об этом чуть позже. Честно говоря, мне сегодня не до таких тем.

Брат с сочувствием смотрит на меня и кивает:

– Тогда давай сделаем тебе стол.

Я поднимаю с пола свой рюкзак с камерой и аппаратурой, потом мы берем себе на кухне чего-нибудь попить и отправляемся в гараж, где уже все приготовлено для DIY. Хотя мне сейчас не до съемки, я вставляю в камеру чистую карту памяти и заряженный аккумулятор и устанавливаю штатив. Мика тем временем достает инструменты и занимается освещением. Помимо блокнота, который я купил у Джоны, он дал нам необходимые материалы и инструкции. Кроме того, я посмотрел несколько роликов на YouTube, в которых люди экспериментировали с эпоксидной смолой. И все равно не чувствую в себе уверенности.

– Надеюсь, я не облажаюсь, – говорю я. – Холли вечно будет мне это припоминать.

– Я тоже так думаю. – Мика весело выгибает бровь. – Кстати, как у тебя с ней? Вы оба так подозрительно притихли в последние дни.

Я хмурюсь:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, в соцсетях. Почти ничего не выкладываете.

– О боже мой! – смеюсь я. – Ты теперь завел себе аккаунт в соцсети?

Мика бесстрастно пожимает плечами, засунув руки в карманы брюк.

– Аллегра сказала, что она тоже там есть, и мне надоело вечно только от Куинн слышать, что у вас происходит. Итак, что у вас с Холли?

Театрально вздохнув, беру полотенце, чтобы протереть объектив камеры, а потом кидаю Мике ложную наживку:

– Она меня бросила.

– Вот черт, неужели ты так отстойно занимаешься сексом?

– Эй! – Я швыряю в него полотенце. – Вчера мы поговорили, – добавляю я и рассказываю, что случилось после выходных в национальном парке.

Мне приятно обсудить с ним Холли и мои чувства к ней, и, хотя обычно у Мики всегда наготове какая-нибудь фривольная фразочка, он держит себя в руках и слушает. Наверное, заметил, насколько дорога мне Холли.

– Так или иначе, я рад, что она не захотела забирать фургон, – заканчиваю я рассказ. – Думаю, у меня бы не хватило сил еще раз смотреть, как она на нем уезжает.

– Могу себе представить. Похоже, она сильно тебя зацепила. – Брат улыбается, однако затем в его взгляде вновь появляется серьезность. – Но, пожалуйста, будь осторожен, ладно? Судя по всему, она еще не поборола каких-то своих демонов. Я не хочу опять потерять тебя, если у вас все-таки ничего не получится.

«Получится», – хочется ответить мне, но слова не идут с языка, потому что я сам в этом не уверен. Что, если она вновь запаникует, стоит чему-нибудь случиться? Что, если не научится мне доверять? Что, если мы начнем проводить больше времени друг с другом и внезапно поймем, что не так уж сильно друг другу и нравимся?

– Увидим, – произношу я наконец и похлопываю по верстаку. – Начнем? Все-таки стол сам себя не сделает.

Потом включаю камеры, и мы принимаемся за работу. Мика и я готовим форму для столешницы, дно заливаем тонким слоем эпоксидной смолы, после чего распиливаем циркулярной пилой два больших куска коряги и помещаем их в основу, формируя внешние границы стола.

Между двумя кусками дерева должно появиться небольшое произведение искусства, напоминающее морское дно. Так что поверх первого слоя смолы я насыпаю немного песка и мелких камешков и тщательно все распределяю. Мика тем временем приносит корзину с разными мелочами, которые мы нашли на Венис-Бич: ракушки, кусочки дерева и гальку всех форм и оттенков. Ими мы украшаем океанское дно, а закончив, покрываем все еще одним слоем смолы. Пока ждем, когда все высохнет, устраиваем перерыв.

– А не так уж плохо выглядит, – с довольным видом замечает брат. – Как ты считаешь?

– Эту часть было не так уж трудно испортить. – Я нервно провожу рукой по волосам. – Но больше меня беспокоит следующий этап. Я со времен колледжа не прикасался к акриловым краскам.

Мика хлопает меня по плечу:

– Что ж, значит, настало время выпустить на волю своего внутреннего художника.

33

Холли

Сан-Франциско, Калифорния

На следующий день после сдачи рукописи я еду в Сан-Франциско – последний крупный город в моем путешествии – и паркую фургон возле моста Золотые Ворота.

Пока не опустились сумерки, покупаю себе поесть в китайской закусочной и ищу место на пляже, откуда можно полюбоваться закатом. Вид на залив с легендарным мостом открывается просто потрясающий, и я не единственная, кто сидит на песке и наслаждается теплым летним вечером. Двое влюбленных устроились у скал на одеяле для пикника и целуются, а молодая семья с двумя детьми как раз собирает вещи: их день на пляже подошел к концу.

Глубоко вздохнув, я открываю коробочку с жареной лапшой. Впервые за несколько недель у меня нет никаких дел. Книга дописана, видео подготовлены заранее, посты в соцсети тоже распланированы, а продажи в магазине приостановлены, с тех пор как я уехала из Лос-Анджелеса. Даже следующий прямой эфир состоится только завтра. Но пустота в списке дел вызывает странные ощущения. Как черная дыра, которая волшебным образом притягивает мысли о будущем. Ровно через неделю я вернусь в Лос-Анджелес. Вернусь в квартиру, которая больше не будет казаться моей. В жизнь, которая за последние несколько недель стала слишком тесна для меня. А потом?

Сейчас, когда появилось время по-настоящему задуматься о том, что делать дальше, меня охватывает паника, потому что будущее расплывается передо мной, как густой, непроницаемый туман. Во всяком случае, я знаю, чего больше не хочу. Я больше не хочу бояться, что другие могут злоупотребить моим доверием. Не хочу больше быть одинокой. Не хочу больше копить вещи, чтобы заполнять ими дыры в своей душе, которые невозможно заполнить.

Я хочу быть свободной, но в то же время иметь дом, куда можно вернуться в любой момент. А Лос-Анджелес не мой дом, за прошедшие недели я это поняла. «Жизнь без самых дорогих мне людей – это для меня ненастоящая жизнь». Так сказал Паскаль в нашем интервью. И с тех пор эта фраза не выходит у меня из головы. В Лос-Анджелесе нет дорогих мне людей. Даже если после нашего обмена Паскаль действительно останется там и наши отношения станут чем-то большим, чем воспоминание об этом волнующем лете, я все равно буду скучать по своим родным, особенно по маме. Но по Мейбруку – ни капли. Назад не хочу. Я бы предпочла, чтобы моя семья переехала ко мне.

Закрываю коробочку с жареной лапшой и ставлю ее рядом. На мосту Золотые Ворота зажглись огни. Тихий и величественный, мост раскинулся над заливом Сан-Франциско и выглядит так, словно способен выдержать любой шторм.

Растроганная этим видом, я достаю мобильный, чтобы сделать снимок для соцсетей. Потом нажимаю на иконку своего профиля и еще раз просматриваю свои посты за последние несколько недель. В глаза сразу бросается разница с привычным мне разноцветным стилем. Все началось в тот день, когда я впустила в свою жизнь Паскаля. Мы широко улыбаемся в камеру, не подозревая, как сильно нас изменят грядущие недели. Интересно, понимают ли наши подписчики, что их предложение просто перевернуло все с ног на голову? Может, они даже желали, чтобы с нами произошли такие перемены?

Больше глубины в моих постах, больше настоящей Холли вместо вечного фальшивого шоу с хорошим настроением. Я больше не хочу возвращаться туда, где была раньше. Мой профиль нравится мне таким, какой он сейчас. Я нравлюсь себе такой. А затем в голову неожиданно приходит мысль: я не обязана возвращаться. Я могу закрыть за собой эту дверь, потому что передо мной распахнулась другая. Могу продолжить идти по пути, который мне открылся. А мастерить что-то своими руками можно в любой точке мира.

Люди меняются. Так почему же я всю жизнь должна заниматься одним и тем же? Как и все остальные, я имею право следовать за своим сердцем. А сердце очень четко показывает мне, в каком направлении хочет двигаться. Сглотнув ком в горле, пытаюсь подавить порыв, который подстегивает меня начать строить планы, и вместо этого открываю страничку Паскаля, чтобы посмотреть, так ли сильно изменилась и она.

На первый взгляд ничего не заметно. Лишь тот, кто знает, что он пережил за последнее время, увидит, что он вдруг стал показывать больше личного, публиковать более значимые фотографии. Сейчас появился снимок с Микой, который помогает ему с проектом DIY. Кроме того, я обнаруживаю фото мужчины постарше, который держит в руках бутылку пива и смотрит в сад. Сразу понятно, что это его отец. У него такие же карие глаза, как у всех мужчин Моретти, и густая борода, не такая ухоженная, как у Мики.

«Семья», – написано под этим кадром, и я догадываюсь, что ему очень важен сегодняшний вечер. Тот самый совместный ужин, которого их семья ждала два года. Уверена, он окажет целительное действие на каждого из них. Паскаль принял правильное решение, когда захотел остаться в Лос-Анджелесе.

Последнее фото Паскаля – это его лицо крупным планом под дождем, первым дождем в Лос-Анджелесе за несколько недель. Капли попали на густые ресницы, губы слегка приоткрыты, глаза серьезно смотрят в камеру. Меня сразу завораживает этот кадр. В душе коварно пробуждается тоска по нему, желание прикоснуться, поцеловать, почувствовать, как его сердце бьется о мое. Я читаю описание, которое он оставил под фотографией:

«По двум ступенькам я поднимаюсь на крыльцо. Там все еще стоит старое кресло-качалка. Обивка порвалась в двух местах. Одну дырку я даже помню, потому что ты зашивала ее трижды. Мне кажется, что на сером шерстяном пледе до сих пор остался твой запах, словно ты все еще сидишь тут и ждешь, когда мы вернемся.

Но возвращаться стало тяжело. Никого больше не волнует, снимаем ли мы обувь или разносим грязь по дому. Никто больше не напоминает нам мыть руки перед едой, и вообще дом давно уже не наполнялся ароматом твоих блюд.

Занавески в гостиной отяжелели от пыли и старых воспоминаний, кухня – опасная зона, куда никто не осмеливается войти, опасаясь непролитых слез.

Но единственный способ меньше скучать по тебе ведет нас прямо через ад. Он ведет нас сквозь воспоминания, которые мы заперли в старых деревянных ящиках, и сквозь разговоры, которых мы боимся. Он сводит нас вместе, хотя больше всего нам хочется убежать прочь, ведь только вместе мы можем научиться дышать без тебя.

И нет, легче не станет.

Станет просто иначе.

Я скучаю по тебе, мам».

– О, Паскаль, – шепчу я, чуть не плача.

Его слова попадают прямо мне в сердце, и я не знаю, кому позвонить сначала. Паскалю, чтобы утешить его, хотя он, вероятно, уже чувствует себя лучше, чем в тот момент, когда писал этот пост.

Или маме – сказать, как сильно я ее люблю. Но тут мое внимание привлекает комментарий, который я никак не ожидала там увидеть.

leslie_turner: «О, Пакс, мне так жаль, что ты рано потерял маму. Я знаю, как ты себя чувствуешь. Мой папа тоже рано нас покинул, и не проходит и дня, чтобы я по нему не скучала. <3»

pax.pads: «@leslie_turner Спасибо, Лесли»

Жареная лапша внезапно тяжелеет у меня в желудке. Какого черта? Почему она комментирует его пост? И почему он отвечает? Прокрутив ленту до предыдущей фотографии, открываю комментарии. Сообщение от Лесли стоит на самом верху, потому что люди массово забрасывают его сердечками.

Icslic turncr: «Ты так похож на своего папу. Отличное фото! Идеальный пример того, что один кадр говорит лучше тысячи слов. <3»

pax.pads: «@leslie_turner Спасибо, Лесли»

Листаю до поста с его братом Микой. Она и здесь оставила комментарий.

leslie_turner: «Боже, вы двое так похожи! Надеюсь, вам понравилось работать с эпоксидной смолой – обожаю этот материал, из него получаются такие красивые вещи. Не терпится увидеть результат. Когда ты его покажешь? <3»

pax.pads: «@leslie_turner Спасибо, Лесли. Думаю, покажу свое готовое нечто в следующем влоге».

leslie_turner: «@pax.pacis Ох, а ты мастер нас дразнить! С нетерпением жду видео!»

В груди становится тесно. В голове проносится тысяча сценариев. Тысяча вопросов, ответы на которые я слышать не желаю. Что за игру она ведет?

Почему Паскаль не рассказал мне, что с ним пытается связаться Лесли? И почему он отправляет ей подмигивающий смайлик? Что еще она ему писала? Не в комментариях, а в личных сообщениях? В электронных письмах? Как он может ожидать, что я буду ему доверять, если так с ней общается?

Меня мутит, так мутит, что на мгновение я боюсь, как бы меня не стошнило. Наклонившись вперед, дышу через нос и стараюсь успокоиться. «Всему есть логичное объяснение», – пытаюсь я убедить себя. Но для такого объяснения нет. Нет оправдания. Он знает, как сильно она меня обидела, и тем не менее ничего не говорит мне о ее комментариях. Тем не менее отвечает ей. Господи, может, он даже на нее подписан? Возможно…

Я вздрагиваю, когда неожиданно начинает звонить мой мобильный. Паскаль. Черт! Дрожащими пальцами принимаю вызов.

– Да?

– Привет, Холли, – радостно здоровается он. На заднем фоне слышны другие голоса. Смех. Видимо, он до сих пор с семьей. – О’кей, в общем, Мика и Аллегра объединили усилия и не отпустят меня, пока я тебя не спрошу.

Его хорошее настроение так не вяжется со смятением у меня в душе. Оно так резко контрастирует со всем, что я сейчас чувствую, что на мгновение у меня пропадает дар речи.

– Фух, как же это сделать? Что ж, я видел в соцсетях, что ты дружишь с Перри Джеймсом, ну, знаешь, с режиссером, – запинается он. – Все это время я не хотел тебя спрашивать, потому что это как-то странно, но Мика говорит, что в этом нет ничего плохого. Так что я просто это сделаю. Пожалуйста, не пойми меня неправильно. – Он набирает полную грудь воздуха. – Не могла бы ты познакомить меня с ним?

Я закрываю глаза, слышу собственное дыхание, слышу шелест листьев на ветру, вой сирен вдалеке и напряженную тишину на другом конце связи. А потом слышу себя. Как я цепляюсь за последнюю оставшуюся у меня соломинку.

– Давно тебе известно, что я знакома с Перри Джеймсом?

– Я… увидел, когда в первый раз смотрел твой профиль в соцсети, – удивленно откликается Паскаль. – А почему ты спрашиваешь?

От его ответа меня охватывает боль. Сердце разрывается, как будто в грудь ударили ломом. Сила его слов выдавливает весь воздух из моих легких. На глазах выступают слезы от осознания того, что меня опять использовали, что меня опять предал человек, который стал для меня целым миром.

– Холли… – Голос Паскаля звучит неуверенно. – Все в порядке?

– Конечно. – Я задыхаюсь от боли. – Великолепно. Просто только что поняла, что для тебя это одна огромная игра. Тебе понравились наши выходные или это была просто рутинная обязанность, чтобы завоевать мое доверие? Чтобы потом я проложила тебе путь к авторитетам киноиндустрии вроде Перри Джеймса?

– Вау, что? Я же просто… Я же не хотел…

– Не хотел что? Обидеть меня? Надо было подумать об этом, когда Лесли в первый раз прокомментировала твою фотографию. Или когда ты ответил на ее комментарий, – в ярости продолжаю я, стирая слезы со щек. – Но ты, видимо, подумал, что она все равно ничего не проверяет, она же все равно совсем одна. Идеальная жертва. Без друзей, которые предупредят ее не связываться с парнем, в котором все слишком хорошо, чтобы быть реальным.

– Что, прости? – возмущенно перебивает меня он. – Ты серьезно? Ты так думаешь обо мне только потому, что Лесли влезла в мои соцсети?

– А что еще мне думать, Паскаль? Почему ты скрыл это от меня, если не из-за того, что вы друзья? Это она тебя на меня навела? Это ее способ расправиться со мной?

– А ну-ка притормози! – сердито произносит он. – Ты уже боишься собственной тени. Я не сказал тебе, потому что это не играет никакой роли. Она не играет никакой роли. Ни в моей жизни, ни в твоей.

– Она тебе писала? – тяжело дыша, спрашиваю я.

Он не отвечает, и я закрываю глаза, потому что знаю ответ. Знаю, не хочу его слышать и тем не менее повторяю свой вопрос:

– Она писала тебе, Паскаль?

– Холли, я…

Он замолкает. Не знает, что сказать, потому что нет ничего в этом мире, что могло бы исправить то, что он натворил. Разочарование накатывает на меня, как волна высотой с дом, она тянет меня за собой на глубину, на морское дно, где нет больше ни света, ни воздуха. Там только я и осколки моего сердца.

34

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

Как оглушенный, я опускаю мобильный. Она положила трубку. Просто взяла и положила. Поворачиваюсь к Мике и Аллегре, которые смотрят на меня широко открытыми глазами, и не понимаю. Я не понимаю, что сейчас произошло. Несколько минут назад мы еще смеялись, а теперь…

– Она только что порвала со мной? – ошарашенно спрашиваю я.

Аллегра крепче сжимает подушку у себя на коленях.

– Похоже на то, – с жалостью отзывается сестра. – По крайней мере, судя по тому, что мы слышали.

Мика шумно сглатывает:

– Что ж, это не то, чего мы хотели добиться. – Он выглядит таким же шокированным, как и я сам. – Что она сказала? Почему так бурно отреагировала только из-за того, что ты спросил у нее про режиссера?

Я качаю головой, стараясь привести мысли в порядок.

– Она не поэтому разозлилась. То есть не напрямую, – откликаюсь я. – Думаю, это просто стало последней каплей. Надо ей перезвонить, надо все ей объяснить.

– Мне кажется, в данный момент это плохая идея! – кричит мне вслед Аллегра, но я уже выскользнул в сад.

Как Холли хоть на секунду могла подумать, что я связан с Лесли? В голове не укладывается. В смысле, да, Лесли мне писала, но я же не дурак. Мне сразу было ясно, что она просто пытается привлечь внимание и приманить к себе как можно больше наших подписчиков. Мне казалось, если я все время буду отвечать Лесли односложно или вообще игнорировать, то рано или поздно она прекратит мне писать.

– Давай же, возьми трубку. – Я пробую дозвониться до Холли второй и третий раз, но она не отвечает. Конечно, не отвечает. – Твою мать! Твою мать, твою мать, твою мать!

Бью кулаком по стене беседки и с шипением втягиваю в себя воздух, когда пальцы обжигает болью. Отдернув руку, вижу кровь на костяшках. Но мне плевать, мне сейчас на все плевать, кроме того, что Холли думает, будто я ее предал. Мысли несутся на огромной скорости, как и мое сердце. Мне хочется вернуться в прошлое и не отвечать на комментарии Лесли, хочется, чтобы Холли поняла, что это всего лишь часть моей работы и я не могу просто публично включить игнор. Но в то же время я понимаю, почему она так разозлилась.

– Мне правда очень жаль. – Возле меня появляется Мика и кладет руку мне на плечо. – Я на самом деле такого не ожидал. Что именно произошло?

– Я сделал ей больно, – подавленно отвечаю я, а затем рассказываю ему о книге Холли и Лесли и о том, что Лесли уже несколько дней пытается завязать со мной диалог. – Я бы никогда не ударил Холли в спину вот так.

– Может, она и сама поймет, если ты дашь ей немного времени об этом подумать.

– Не знаю. Может, ты прав, может, у нас ничего не получится, пока она не будет готова мне доверять.

У какого-то из соседских домов играют дети, их смех и голоса разносит ветер. До нас долетает запах барбекю, но в этот момент он совершенно меня не привлекает.

– Не теряй пока надежду, – говорит брат и отводит меня к веранде.

Мы садимся на выступ, и я рассматриваю свои еще саднящие пальцы. Однако эта боль – ничто по сравнению с той, что бушует у меня в сердце. Надежда. На что? На то, что Холли вдруг осознает, что я не злодей в этой истории? Что я каждой клеточкой своего существа стараюсь стать для нее партнером, на которого она сможет положиться? Но зачем? Какой в этом смысл, если она мне не доверяет?

– Попроси Аллегру обработать раны, – в конце концов произносит Мика, указывая на мою руку.

– Сейчас. – Я со вздохом запрокидываю голову, чтобы посмотреть на небо. Облака рассеялись, уступив место великолепному звездному небу, которое теперь всегда будет напоминать мне о Холли. Класс!

Чтобы не расстраиваться еще сильнее, я заставляю себя подумать о чем-то другом и задать Мике вопрос, который беспокоит меня уже несколько дней.

– Можно кое о чем тебя спросить?

– Конечно.

– Почему ты не захотел знать, что Аллегра делает с деньгами? – Я откидываюсь назад и опираюсь на руку. – В смысле, ты же вообще не стал допытываться. Как-то на тебя не похоже.

Он ухмыляется:

– Я не стал допытываться, потому что и так знаю.

– Знаешь?

– Часть из них она жертвует на социальный проект в Скид-Роу, – не без гордости отзывается Мика.

– В квартале бездомных? – удивленно переспрашиваю я.

– Да. Я узнал от коллеги из девятого, чья жена работает там в приюте для бездомных. Судя по всему, Аллегра работала там волонтером в первом семестре и в итоге начала вносить пожертвования. Он хотел сказать мне спасибо. – Брат ухмыляется, глядя на меня. – Было немного неловко признаваться, что я не имею к этому отношения.

Я одобрительно киваю:

– Что ж, никогда бы не подумал.

– И я. В смысле, ты видел коробки со шмотками, которые Бен со своими ребятами притащили из общежития? Оставшаяся часть денег определенно уходит на тряпки, – рассуждает он.

– Готов поклясться, что сегодня у нее опять новая сумочка.

– Я вас слышу, безвкусные невежды! – Пойманные на месте преступления, мы оборачиваемся. Аллегра со сложенными на груди руками прислонилась к дверному косяку и смотрит на нас сверкающими глазами.

– Прости, – бормочет Мика, – но ведь так и есть.

Я лишь смущенно улыбаюсь. Что правда, то правда… Она весело качает головой:

– Вы идете? Папа наконец-то нашел батарейки для пульта от телевизора.

– Ну слава богу. – Мика встает. – Я уж думал, кино сегодня не будет.

* * *

Последние дни нашего обмена тянутся мучительно медленно. Я снова и снова пытаюсь дозвониться до Холли, но она не реагирует ни на звонки, ни на сообщения. Прямой эфир соответственно не состоялся, а сообщений, которые на меня после этого посыпались, оказалось чересчур много, чтобы ответить на все. Только одно – одно – привело меня в настоящую ярость. От Лесли.

«Привет, Пакс.

Я заметила, что вы сегодня не провели онлайн-трансляцию. Очень жаль, я так хотела увидеть вас вместе. Надеюсь, все в порядке? Холли тоже уже несколько дней ничего не выкладывала. Мы старые подруги, и я знаю, что она часто держит проблемы в себе. Это не очень-то облегчает совместную работу, но, по-моему, ты отлично справляешься. Поэтому мне тоже захотелось сотрудничать.

<3 Лесли»

Я с удовольствием ответил бы, куда она может засунуть свое сочувствие, и сказал бы, чтобы просто больше не пыталась со мной связаться, но я этого не сделал. Я заблокировал ее аккаунт. Как должен был поступить еще тогда, когда она написала мне в первый раз. Мне бы очень хотелось поговорить об этом с Холли, однако она не отвечает даже на электронное письмо, где я подробно ей все объяснил.

Во вторник, за четыре дня до ее возвращения в Лос-Анджелес, я собираю свои вещи и съезжаю из ее квартиры. Мне кажется неправильным продолжать жить там, раз она решила вычеркнуть меня из жизни. Так что я возвращаюсь в свою старую детскую комнату. Папа рад, что дом опять наполняется жизнью, ведь Аллегра тоже снова здесь живет. Единственный человек с собственной квартирой сейчас Мика, и даже он в свободное время все чаще зависает с нами.

В среду я оставляю попытки и прекращаю бомбардировать Холли звонками и сообщениями. Наверное, она давно уже заблокировала мой номер, и я сражаюсь с ветряными мельницами. Придется подождать, пока она снова будет здесь. Рано или поздно она должна будет освободить фургон и отдать мне ключи. Это мой шанс с ней поговорить.

Днем я разбираюсь в своем шкафу, чтобы выбросить кое-какие вещи, и вдруг мне звонит Мэйвис:

– Привет, Паскаль. Мне правда очень жаль, что ты так рано познакомишься с ворчанием Мэйвис, – говорит она. – Но вы оба уже несколько дней ничего не постили, а теперь еще и прямой эфир не состоялся… Что случилось? Я видела твое электронное письмо Холли, но ничего не могу понять. При чем здесь Лесли Тернер? Я желаю получить информацию немедленно, чтобы этой ночью в конце концов нормально уснуть.

Не будь положение настолько безнадежным, меня бы, скорее всего, насмешило ее чрезмерное усердие, но сейчас я просто размышляю, как много можно рассказать ей о ситуации с Холли. После того как в ходе разговора выясняется, что нашему менеджеру известна большая часть предыстории Холли и Лесли, я решаю рискнуть и заполняю пробелы, чтобы Мэйвис понимала, что произошло.

– Я не хотел сразу блокировать Лесли на своей странице, – в отчаянии объясняю я. – Все-таки она тоже известный инфлюенсер. А я отвечаю практически на все комментарии, которые получаю. Во всяком случае, стараюсь. Так что, если каждый раз игнорировать Лесли, это сразу бросится в глаза.

– А на ее сообщения ты не отвечал?

– Конечно, нет, – возмущенно откликаюсь я. – Почему все обо мне так думают?

– Извини, просто хотела убедиться.

– Знаешь, если бы мы сумели доказать, что… – Я замолкаю, потому что мой взгляд падает на стопку школьных тетрадей. Математика, восьмой класс. Обалдеть, все это до сих пор тут. Впрочем, это подает мне идею. – Я знаю, что могу сделать. У тебя, случайно, нет номера семьи Холли?

– Нет, – помедлив, произносит она. – Позволь спросить, что ты затеял?

– Сделаю одолжение Холли. По крайней мере, если получится, – откликаюсь я, кладу тетрадь обратно в стопку и посвящаю Мэйвис в свой план. После этого она обещает мне узнать телефонный номер.

– Послушай, Паскаль, по-моему, здорово, что ты стараешься вернуть Холли, но, может, подождешь, пока закончится Social Media Week? – серьезным тоном спрашивает менеджер. – Эта конвенция и так будет для нее сплошным стрессом. Одна из ютуберов отказалась участвовать, и ее заменит Лесли. В следующий вторник они с Холли вместе будут на одной панели.

– Что?

– Холли не захотела ничего отменять. Она решила – цитирую – «больше не прятаться».

– Звучит не очень хорошо.

– Да, теперь, когда ты рассказал мне про книгу Лесли, я тоже не уверена, что отпускать ее туда – хорошая идея, – встревоженно соглашается Мэйвис.

– Давай сперва подождем, не откажется ли сама Лесли, когда узнает, что там будет Холли, – вслух рассуждаю я. – А может, и мой план сработает, тогда к тому моменту все равно все будет кончено.

На другом конце линии раздается вздох.

– Ладно. Я раздобуду тебе номер, и твори свое волшебство. Пожалуйста, не разочаруй меня! И позвони, если появится какая-нибудь причина для беспокойства. Если что-то пойдет не так, я не хочу узнать об этом из социальных сетей, ясно?

– Предельно ясно. – Поблагодарив ее, я кладу трубку.

А пока продолжаю обдумывать свой план, мой взгляд падает на нераспечатанный конверт, который лежит на письменном столе: задание на эту неделю. Сомневаюсь, что мы с Холли вместе вскроем конверты, однако до сих пор я так и не набрался смелости заглянуть в него. Но, возможно, там скрыт ответ на вопрос, как мне вновь завоевать Холли. Так что я хватаю задание, сажусь на кровать и после непродолжительных колебаний открываю.

Она и на этот раз постаралась с оформлением. Все такое разноцветное, яркое и теплое. Типичная Холли.

«Дорогой Пакс, мне очень нравятся твои ролики с тридцатидневными челленджами. Так как ты уже три недели прожил как Холли Вуд, теперь еще семь дней можешь питаться как я. Если тебе понадобится совет относительно веганских рецептов, дай мне знать. Приятного аппетита!»

Не знаю, плакать мне или смеяться. Моим последним еженедельным заданием стало то, что я сам решил делать с первого дня? Так мне вряд ли удастся достучаться до ее сердца. Вздохнув, возвращаю листок обратно в конверт, кладу его на тумбочку и откидываюсь на подушку.

Я скучаю по ней. Скучаю по ее смеху и по тому, как она начинает безостановочно болтать, когда нервничает. Скучаю по ее веснушкам и румянцу. Скучаю по ощущению ее кожи на своей и по нашим долгим вечерним разговорам. Скучаю по тому, как делился с ней своими повседневными делами, поскольку она стала настолько неотъемлемой частью моей жизни, что сейчас у меня словно не хватает части тела.

Это больно. Больно каждой клеточке моего существа.

35

Холли

Лос-Анджелес, Калифорния

Я паркую фургон точно на том же месте, где впервые села в него четыре недели назад, и рыдаю. Все закончилось. Обмен закончился. Скоро я снова увижусь с Паскалем. Будет больно возвращать ему ключи к свободе и делать вид, будто последние несколько недель не изменили меня до неузнаваемости. Будто он не пробрался в мое сердце и не нашептывал мне идеи, от которых теперь не удается избавиться. Не удается сейчас, не удастся и завтра, и, наверное, никогда.

Орландо лежит на пассажирском сиденье и дремлет. Он привык к жизни в дороге, и я задаюсь вопросом, понравится ли ему, что перед глазами снова будет один и тот же вид. Он тоже будет скучать по фургону? Но, как метко заметил Паскаль в необрезанной версии нашего интервью, сильнее всего я скучаю не по фургону. Точнее, за последнюю неделю я буквально возненавидела жизнь на колесах, потому что без Паскаля в ней нет ничего особенного. У меня даже не получилось выполнить последнее еженедельное задание – в течение семи дней медитировать по часу в день, – в чем отчасти тоже виноват Паскаль. Как, простите, можно успокоить разум, если мысли постоянно возвращаются к тому, что ты потеряла?

Без него фургон превратился в обыкновенную машину, которая перевозит меня из пункта А в пункт Б. В машину, в которой нет хорошего кофе, потому что кофе, заваренный способом Паскаля, становится вкусным, только если пьешь его вместе с Паскалем. Это просто автомобиль с биотуалетом, который всегда заполняется именно тогда, когда тебе действительно срочно нужно в туалет, и где слишком мало места для меня и моих вещей. Автомобиль, в котором я вечно отбиваю себе локти и бедра из-за слишком тесной ванной. Всего лишь автомобиль. Всего лишь чертов автомобиль.

– Пойдем, Орландо. Пора возвращаться в нашу старую жизнь.

Стерев слезы со щек, я вытаскиваю ключ из замка зажигания. Затем пролезаю между сиденьями назад. Мои сумка и рюкзак уже собраны и лежат на кровати. Мгновение – и Орландо уже на поводке, и вот наступает он: последний миг моей взятой взаймы жизни. Последний момент, когда я еще могу вообразить, что Паскаль ждет меня и скажет, что все это было лишь дурным сном. Нужно достать камеру и начать снимать или, по крайней мере, выложить маленькое видео для моих подписчиков в соцсети, которые ничего не слышали от меня уже несколько дней. Но я просто не в силах открыть приложение и разобраться с тысячами сообщений, которые все указывают в одном направлении.

«Что с тобой и с Паскалем?»

«Между тобой и Паксом все в порядке?»

«Мы скучаем по команде #paxolly!»

Хватило одного вечера, чтобы почти заставить меня удалить приложение. Единственное, что меня остановило, – это тот факт, что с его помощью я зарабатываю себе на жизнь. Рано или поздно, конечно, придется перестать это откладывать, но сегодня неподходящий день. Я многим делюсь с фанатами, однако этот момент и моя грусть о том, что было между мной и Паскалем, принадлежат только мне одной.

Не пройдет и часа, как я освобожу фургон и все следы последних четырех недель исчезнут. Но то, что мне не удастся стереть их все, я понимаю лишь тогда, когда выхожу на улицу и закрываю за нами дверь фургона. Он все еще ярко разрисован – свидетельство моего искусства, подарок со смыслом.

Сглотнув вновь навернувшиеся слезы, я опускаю Орландо на тротуар и запираю машину. Улицы кажутся знакомыми, но все равно какими-то Другими. Очень шумно. Вокруг суета. И воздух такой душный. Неудивительно, что Паскаль не выдержал даже двух недель и захотел обратно на природу. Или он делал это только для того, чтобы завоевать мое доверие?

С глубоким вздохом пересекаю улицу, иду к своему дому и замираю перед табличкой над звонком. Сердце невольно начинает биться сильнее. Не знаю, готова ли я снова с ним увидеться. Не знаю, хочу ли с ним разговаривать.

– Холли…

Застигнутая врасплох, я оглядываюсь. Передо мной стоит мужчина, с которым я ни разу не встречалась, но которого тем не менее сразу узнаю.

– Мика, верно?

Он расплывается в улыбке, и она болезненно напоминает мне улыбку Паскаля.

– Да, правильно. Рад с тобой познакомиться. – Парень протягивает мне руку. – Я принес твои ключи. Паскаль съехал еще пару дней назад.

– О, – удивленно отзываюсь я, и внутри разливается разочарование. Очевидно, какая-то крошечная часть меня все-таки надеялась встретиться с ним сегодня.

– Еще он попросил меня помочь тебе перенести коробки с вещами. Ну, пошли?

– Э… конечно.

Я открываю дверь и беру на руки Орландо, чтобы вместе с Микой вернуться в свою квартиру. Все кажется просто неправильным. Паскаль должен быть здесь. Он должен помогать мне, как помогал в день моего отъезда. Мы должны смеяться, перекидываться шуточками и снимать видео о том, что ждет нас дальше.

Распахиваю дверь в квартиру и морально готовлюсь к наплыву новых впечатлений, которые вот-вот на меня нахлынут. Однако не происходит ровным счетом ничего. Такое ощущение, что я просто выходила из квартиры на прогулку.

Я молча ставлю сумки в коридоре и спускаю Орландо с поводка. Громко мяукнув, кот тут же убегает изучать квартиру.

– Заходи, – вяло говорю я Мике, который до сих пор стоит в дверях. – Ты же здесь уже ориентируешься. Я только быстро возьму коробки.

Переступив порог гостиной, я оглядываюсь и жду, что из-за горшка с цветком вот-вот выпрыгнет Паскаль и скажет, что все это просто дурацкая шутка, но… Взгляд останавливается на низком журнальном столике, которого не было здесь до моего отъезда.

– О боже мой! – шепчу я и подхожу ближе. Два больших куска коряги обрамляют щель, заполненную эпоксидной смолой.

Еженедельное задание Паскаля. Стол просто чудесный. Я опускаюсь на колени, чтобы поближе рассмотреть подводный ландшафт в трещине. В нем столько деталей, разноцветная галька, стайка серебристых рыбок, которых, видимо, нарисовал Паскаль, белый прибой, который выплескивается на деревянную поверхность стола. Я обнаруживаю даже нарисованного ската, скользящего по песчаному морскому дну. Аккуратно провожу пальцами по гладкой поверхности.

– Нравится? – спрашивает Мика у меня за спиной.

– Он невероятный, – тихо отвечаю я и поднимаю на него взгляд. – Почему он еще здесь? Паскаль должен был его забрать.

Мика качает головой:

– Это подарок для тебя. Смотри. – Мика встает на колени рядом со мной и показывает надпись на краю стола.

«Проблема в том, что вы думаете, будто у вас есть время», – читаю я, больше не в силах сдерживать слезы. Вспоминаю о наших выходных, о том, как впервые дотронулась до черных линий татуировки у него на груди, как он говорил со мной о пяти языках любви… и тут же понимаю, что Паскаль пытался сказать мне этим подарком.

– Он не хотел делать тебе больно, Холли. Правда не хотел, – продолжает Мика и кладет ладонь мне на плечо.

Его прикосновение должно меня утешить, показать, что я не одна со своей болью, но ничего не получается. Оно лишь напоминает мне о том, что я потеряла.

* * *

Вскоре мы с Микой заканчиваем переносить мои вещи из фургона в квартиру и останавливаемся на обочине, чтобы попрощаться.

– Можно спросить у тебя кое-что?

– Конечно.

– Почему Паскаль не пришел? Я была твердо уверена, что сегодня с ним встречусь.

– А что? Моей скромной персоны тебе недостаточно? – забавляясь, поддразнивает меня Мика.

У меня вырывается смешок – ничего удивительного, что мне понравился этот парень. Он общительный, отзывчивый и честный. Но то же самое я думала и о Паскале.

– То есть ты хотела бы его увидеть? – спрашивает Мика.

Беспомощно пожимаю плечами. Хотела бы? Я не знаю.

– Он решил, что в данный момент встреча будет не лучшей идеей, и сказал, что даст тебе время. – Мика проводит рукой по бороде. – Хотя лично я считаю, что он слишком обижен и поэтому не отважился прийти.

От слов Мики у меня болезненно сжимается сердце.

– Послушай, никто не идеален, – продолжает он. – Все совершают ошибки. Поддерживать контакт с этой Лесли, ничего тебе об этом не сказав, довольно фигово, если бы инициатором был он. Но это не так. Спрашивать тебя о человеке, который мог бы помочь ему в карьерном плане, не такое уж большое дело, если вы состоите в отношениях. – Спрятав руки в карманы брюк, Мика внимательно смотрит на меня. – Ты в курсе, как с ним связаться. Если хочешь знать мое мнение, то тебе стоит еще раз встретиться с ним и выслушать его версию событий.

Я киваю. На большее просто не способна, потому что огромный комок в горле давит на голосовые связки.

– Всего хорошего, Холли. Надеюсь, мы еще увидимся.

Звякнув ключами, он открывает фургон, а секунду спустя садится за руль, и разноцветная громада с громким рычанием оживает. Я провожаю его взглядом, пока он выруливает на проезжую часть, и возвращаюсь в квартиру только после того, как автомобиль совсем скрывается из виду.

Слова Мики еще долго эхом звенят у меня в голове. Ночью я лежу без сна, хотя уже далеко за полночь, и прислушиваюсь к звукам вокруг. Тут так громко! Машины, соседи, случайная сирена, но хуже всего – мои мысли, которые носятся по кругу… Я ворочаюсь с боку на бок, несколько раз беру в руки мобильный, готовая разблокировать номер Паскаля и написать ему. Извиниться за то, что слишком бурно отреагировала. Однако потом вспоминаю, как почувствовала, что меня предали. Как больно было узнать, что он за моей спиной общался с Лесли. И этого оказывается достаточно, чтобы положить телефон обратно на тумбочку.

В какой-то момент ко мне приходит Орландо и, мурлыкая, сворачивается клубочком у меня на груди. А я пялюсь в потолок и поглаживаю его пушистую шерсть, пока не засыпаю от усталости.

* * *

– И ты уверена, что действительно хочешь пройти через это? – в очередной раз спрашивает Мэйвис, с сочувствием глядя на меня. – Я пойму, если ты решишь отказаться. Ничего страшного.

– Нет, – повторяю я и глубоко вздыхаю. – Я справлюсь. Это всего лишь беседа. Мои фанаты меня ждут.

– О’кей, – широко улыбается Мэйвис. – Ты их всех порвешь. Не дай ей себя запугать, хорошо?

– Этим я сыта по горло.

Слова звучат уверенней, чем я себя чувствую. А когда пару минут спустя в комнату входят Лесли и еще одна женщина, ее менеджер, у меня так пересыхает в горле, что я просто не представляю, как смогу выговорить хоть слово. Она тут же находит меня глазами. Замечаю, как в них на мгновение отражаются эмоции, которые мне не удается интерпретировать. Страх?

Я расправляю плечи, поднимаю подбородок:

– Лесли…

– Холли!

Лесли с широкой улыбкой направляется ко мне. Облако ее духов обволакивает меня еще до того, как она заключает меня в объятия. Я слышу звук затвора фотоаппарата и, похлопав ее по спине, как можно скорее делаю шаг назад.

– Как у тебя дела? Прекрасно выглядишь.

Я борюсь с нарастающим раздражением. Мы уже находимся под прицелом множества камер, поэтому приходится держать свои чувства под контролем.

У меня получается не подавать виду и доброжелательным тоном произнести:

– Дела просто супер, не могу жаловаться. А у тебя? Поздравляю, твоя книга попала в топ-лист.

Ее улыбка застывает.

– Спасибо.

Мэйвис кладет руку мне на плечо:

– Холли, сейчас начнется.

Дуг с канала «Дуг на опыте», Люси, автор канала «Спланировано Люси», и Кори с канала «Творчество с Кори Холландом» уже стоят у дверей зрительного зала. Каждый из них приветствует меня объятиями и теплыми словами, хотя обычно мы почти не общаемся.

– Эксперимент по обмену жизнью с Паксом Пацисом реально получился очень крутым, – говорит Люси. – Не знаю, смогла бы я сама на такое пойти. Просто взять и все бросить.

– По ощущениям напоминало отпуск, – признаюсь я. – Думаю, чтобы по-настоящему понять такой стиль жизни, мне нужно было бы путешествовать гораздо дольше.

– Я тоже смотрел, – присоединяется Дуг. – Но что произошло с онлайн-трансляцией на последней неделе? Разве у вас не оставалось еще по одному заданию? Мне так нравилось их смотреть.

– Просто не получилось. – Я с виноватым видом пожимаю плечами. – У нас с Паскалем еще куча работы помимо этого.

К счастью, от дальнейших расспросов меня избавляют организаторы, потому что наконец распахивается дверь и под бурные аплодисменты нас приглашают на сцену. Обнаружив, что мне отвели место между Кори и Дугом, я с облегчением сажусь. И только потом поднимаю глаза на полный зрительный зал. Все стулья до единого заняты, даже в конце зала стоят люди, которые пришли, чтобы послушать нас.

«Их так много», – думаю я и чувствую, как меня начинает подташнивать. Взгляд падает на Мэйвис, сидящую в первом ряду. Она ободряюще мне улыбается. Я улыбаюсь в ответ, после чего ищу среди публики другие знакомые лица… и нахожу.

Паскаль.

36

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

У Холли расширяются глаза от удивления, и у меня учащается пульс. Вообще-то я надеялся, что она обнаружит меня только после того, как начнется обсуждение и она немножко разговорится. Но для этого, похоже, стоило сесть еще дальше.

Я улыбаюсь ей и поднимаю вверх большой палец, показывая, что она отлично справится, однако Холли уже отвернулась к ведущему, который по очереди представляет присутствующих ютуберов. Все пятеро примерно одного возраста и в течение нескольких лет ведут успешные каналы на тему DIY. Лесли заплела длинные светлые волосы в косу. Из-за больших голубых глаз она выглядит более молодой и невинной, чем есть на самом деле. А бледно-розовое платье усиливает этот эффект.

Мне сразу становится ясно, почему в прошлом менеджер Лесли предложила разделить их. Холли абсолютно не вписывается в имидж девочки-милашки, который, судя по всему, олицетворяет Лесли. Если Лесли воплощает блестящие девичьи мечты, то Холли – девушка, которая не боится грубой работы. Могу поспорить, что Лесли ни разу в жизни не делала стол и не расписывала фургон.

– Итак, Холли, как мы все могли наблюдать, ты только что завершила интереснейший эксперимент, который был совершенно не связан с актуальной темой твоего канала, – начинает беседу ведущий. – Но, если я правильно понимаю, челлендж с обменом оказался весьма успешной затеей. Расскажи нам, что вы делали и как вам в голову в принципе пришла такая идея.

Холли с облегчением кивает и слегка подается вперед, чтобы говорить в микрофон:

– Мы с Паксом Пацисом вообще не были знакомы до того, как на четыре недели поменялись жизнью. Я узнала о нем благодаря комментарию под одним из моих видео. И одно повлекло за собой другое. Мы встретились, обсудили возможное сотрудничество и задумались, что можно сделать. В конце концов решение за нас приняли наши подписчики, и они довольно быстро пришли к единому мнению. – Она улыбается. – Один из главных уроков этого года: никогда не проси у зрителей совета, если не готова перевернуть всю свою жизнь с ног на голову.

По залу разносится смех публики.

– Значит, этот обмен произвел на тебя неизгладимое впечатление, да? – продолжает ведущий.

– Определенно, да. На четыре недели вырваться из привычной повседневности – это позволяет по-новому взглянуть на собственную жизнь.

Я много о себе узнала и поняла, что настало время выбрать новый путь.

– Звучит увлекательно и очень загадочно, – отвечает ведущий, театрально округлив глаза. – У вас уже была смена имиджа два года назад, когда распались «Креативные жучки». С тех пор слышно только хорошие новости. Лесли, поздравляю с изданием твоей первой книги, которая попала в список бестселлеров.

– Ох, большое спасибо.

– Я видел, что у Холли тоже скоро выходит книга. Очень интересно, что ваши каналы развивались в таких разных направлениях, но вы по-прежнему преследуете одну и ту же цель.

А вот это плохо. Холли с каждым словом сильнее бледнеет и заламывает пальцы, и по Лесли тоже видно, что ей становится все больше не по себе.

– Из-за ваших поклонников всегда создается впечатление, будто вы враждуете, но, положа руку на сердце, втайне вы ведь наверняка регулярно общаетесь? – продолжает ведущий.

Мэйвис машет рукой перед лицом, будто сигнализируя ему, что он ступает на взрывоопасную территорию. Но даже если мужчина ее видит, вряд ли он передумает задавать подобные вопросы. В конце концов, все здесь собрались ради шоу.

– Мы давно мечтали выпустить книгу, – произносит Лесли, поскольку Холли не отвечает. Она смотрит на свои ладони и выглядит как воплощение спокойствия. А ведь я знаю, как ей трудно сейчас ничего не говорить.

«Пожалуйста, посмотри на меня, – про себя умоляю ее я. Словно услышав мои мысли, Холли поднимает глаза и встречается со мной взглядом. – Я с тобой. Я здесь и пройду через это с тобой», – пытаюсь сказать я, и, будто это придает ей сил, она расправляет плечи и поворачивается к Лесли.

– Ты имеешь в виду, я всегда мечтала выпустить книгу, – перебивает она свою бывшую лучшую подругу. В зале воцаряется мертвая тишина. Ничего себе, такого я не ожидал. – Если мне не изменяет память, это я писала тексты.

Я крепче стискиваю ремень своей сумки. Лесли бледнеет:

– Я… не знаю. Наверное, ты плохо помнишь.

– Правда? – многозначительно уточняет Холли. – А может, ты пытаешься себя в этом убедить, чтобы лучше спать по ночам?

Ай!

– Задай ей, Холли! – выкрикивает кто-то из зрителей, а кто-то свистит.

Я сжимаю зубы, и перед моим внутренним взором проносится тысяча вариантов того, как может обостриться ситуация. Потому что так и будет, в этом я не сомневаюсь.

– Холли, я понятия не имею, о чем ты говоришь. – Глаза Лесли наполняются слезами. Даже подбородок начинает дрожать. – Я всегда желала для нас только лучшего, я… – Она беспомощно пожимает плечами и вытирает слезинку со щеки. – Я никогда не хотела тебя обидеть, и вся эта враждебность… я, мне очень жаль, я…

Она все-таки заливается слезами, и я окончательно перестаю понимать этот мир. Разве не Холли должна была потерять самообладание?

– Ты серьезно? – спрашивает та, сердито фыркнув. – Думаешь, кто-то действительно купится на это шоу? Неужели ты еще не достаточно разрушила?

– Бу-у-у, Холли! – ревут несколько фанатов Лесли.

– Не знаю, почему ты не можешь смириться с моим успехом, – всхлипывает Лесли. – Хотя почему это меня удивляет? Ты ведь и раньше была на это не способна.

– Могу объяснить тебе почему: потому что он не твой. – Голос Холли надламывается. Она вскакивает, отдаляясь от микрофона, так что в аудитории больше не слышно, что она говорит. Среди зрителей тоже разгорается горячий спор.

Я поспешно встаю, чтобы пробраться к Холли. Не могу допустить, чтобы она проходила через это одна. Я хочу поддержать ее, пока она будет высказывать Лесли все, что на самом деле о ней думает.

В мгновение ока я проталкиваюсь сквозь публику, которая из-за ссоры на сцене оживляется совершенно по-новому. По пути открываю сумку и достаю оттуда стопку бумаги. Надеюсь, оружие, которое я сейчас брошу на ринг, заставит Лесли замолчать, поскольку если оно что-то и может, так это открыть правду.

Секунду спустя я оказываюсь возле сцены и карабкаюсь на нее. Ведущий что-то мне говорит, однако потом отвлекается на Лесли и Холли, которые вот-вот вцепятся друг в друга.

– Стоп! – кричу я, добравшись до них обеих.

Холли замечает меня и тут же опускает руки. Лесли разворачивается ко мне, а когда узнает, ее глаза расширяются от удивления.

– Пакс? – сквозь слезы шепчет она.

– Он самый. А вот это, – я поднимаю стопку бумаги прямо к ее лицу, так что она вздрагивает, – причина, по которой я не ответил ни на одно из твоих сообщений.

Швыряю свой трофей на стол. Титульный лист соскользнул, и тем не менее буквы на самой верхней странице отчетливо видно. Мне, ведущему, Холли… и Лесли.

– Что… Откуда у тебя ЭТО? – с паникой во взгляде выдыхает она.

– Дала одна мама, которая так сильно любит свою дочь, что хранит абсолютно все, – ледяным тоном отвечаю я. – Делай с ними что хочешь. Это не оригинал.

Прежде чем Лесли успевает что-то сказать, я преодолеваю последние метры, отделяющие меня от Холли. Она в недоумении смотрит на меня.

– Пойдем? – мягко спрашиваю я.

Кивнув, она осторожно протягивает мне руку. Я переплетаю наши пальцы и тяну ее за собой к двери, из которой она появилась пятнадцать минут назад. Там я еще раз оглядываюсь на Мэйвис, которая жестами дает мне понять: ничего страшного, если мы покинем это шоу. Тяжелая дверь захлопывается за нашими спинами, мгновенно отгораживая нас от шума.

В воцарившейся тишине я слышу, как у меня в ушах грохочет пульс. Холли стоит передо мной: бледная, вымотанная, с широко распахнутыми глазами. Потом сдавливает виски:

– Боже мой, что сейчас произошло?

37

Холли

Лос-Анджелес, Калифорния

Теперь, когда по венам больше не разносится адреналин, я начинаю дрожать всем телом и буквально обмякаю, потому что сил у меня не осталось. С каждой секундой становится все яснее: вероятно, я только что разрушила свою карьеру, чтобы опозорить Лесли на глазах у всего мира.

– Эй, посмотри на меня. – Паскаль пальцем приподнимает мой подбородок. Его глаза встревоженно изучают мое лицо. – Все будет хорошо.

– Ничего не будет хорошо, я… я облажалась, я… Что я натворила?

– Тс-с, – откликается он и заключает меня в объятия.

Я цепляюсь за него, вдыхаю его успокаивающий аромат. Как же я благодарна за то, что он тут!

– Ты вовсе не облажалась, – говорит Паскаль, – просто показала ей, что не будешь и дальше все терпеть.

– Но люди… это вызовет настоящий поток грязи, и Мэйвис жутко разозлится, и… – тараторю я, пытаясь представить себе все последствия. – Никто больше не будет смотреть мои видео. У меня даже высшего образования нет, без этой работы я просто пропаду.

– Холли. – Паскаль слегка отклоняется назад, чтобы взглянуть на меня. – Ты не разрушила свою карьеру, ясно? Вдохни поглубже. Хорошо, вот так. – Пару секунд он дышит вместе со мной, пока я немного не расслабляюсь и туман в голове не рассеивается. – Мэйвис на тебя не сердится. А если точнее, она рассчитывала на такой вариант развития событий еще с того момента, когда я рассказал ей про книгу Лесли. Она позаботится о том, чтобы это не навредило твоей репутации. Это ее работа.

– Она знала? – растерянно спрашиваю я и устало прислоняюсь затылком к стене.

– Мне нужна была ее помощь, чтобы раздобыть номер твоей мамы, – признается он и раскрывает висящую на плече сумку, чтобы вытащить оттуда еще несколько листков. – Когда она услышала, что произошло, то перевернула с ног на голову весь чердак и нашла вот это.

Я нерешительно беру бумагу у него из рук и смотрю на такие знакомые абзацы.

– Старая рукопись, – говорю я и дотрагиваюсь до верхнего угла страницы, где написано не только имя Лесли, но и мое. – Не знала, что осталась еще одна распечатка.

Паскаль ласково улыбается:

– Повезло. После того как ты упомянула, насколько сильно твоя мама привязана к вашему дому, я предположил, что она не выбросила бы ни одной твоей вещи, не спросив перед этим тебя.

– Мама прислала это тебе?

Он кивает:

– Я рассказал ей о поступке Лесли. Она была просто в ярости, но пообещала мне держать себя в руках, по крайней мере до окончания конвенции, чтобы не подливать масла в огонь.

У меня вырывается тихий смешок. Я постепенно начинаю приходить в себя.

– Под огнем ты имеешь в виду меня, да?

– Ну, я бы сказал, что Лесли сегодня определенно о тебя обожглась.

– В тебе действительно пропал поэт, – подтруниваю я, и Паскаль с ухмылкой пожимает плечами. Однако я тут же снова становлюсь серьезной. – Прости, что я тебе не доверяла. То, что я тебе наговорила… это было несправедливо.

– А ты прости, что я не рассказал тебе о ее комментариях и сообщениях. Я понимаю, почему ты засомневалась.

Вдруг дверь в зрительный зал распахивается. Порог переступает рыдающая Лесли, которая прижимает к себе распечатанные Паскалем листы. Ее взгляд падает на нас.

– Ты! – шипит она, гневно тыча указательным пальцем в мою сторону.

Паскаль защитным жестом закрывает меня собой, но я встаю рядом, потому что не нуждаюсь в его защите. Мне хватит сил, чтобы самостоятельно разобраться с Лесли.

– Ты что, чокнулась – устраивать там такие сцены? – продолжает Лесли. – Ты хоть соображаешь, что можешь натворить?

– Неужели ты правда думала, что я буду сидеть рядом с тобой и слушать, как тебя хвалят за работу, которую делала не ты?

Лесли так резко взмахивает рукой со страницами, что несколько из них выпадают и плавно ложатся на пол.

– Это была наша работа.

– Вот именно, наша. Твои фотографии, мои слова. Ты не имела права выдавать их за свои.

Позади Лесли опять открывается дверь. Входит ее менеджер, сразу за ней Мэйвис и еще несколько незнакомых мне человек. Однако Лесли не замечет, что мы больше не одни, потому что ее захлестывают эмоции.

– Я изменила текст. Нашей книгой я только вдохновлялась! – возмущается она, указывая на упавшие страницы.

– Имеешь в виду, что ты изменила все «мы» на «я»? – уточняю я. – Потому что слова, которые я увидела в книге, настолько близки к оригинальной версии, что вряд ли можно говорить о вдохновении. Но знаешь что? Наслаждайся своим успехом. Мои поздравления. – Я поднимаю руки, будто сдаваясь. – Надеюсь, ты хотя бы упомянула Джексона в благодарностях. Правда, до конца я еще, увы, не дочитала.

Она в очередной раз изменяется в лице, брови взлетают вверх.

– Это ведь было бы честно, – продолжаю я, – после того как он раздобыл тебе черновик рукописи? Ты так не думаешь?

У Лесли за спиной кто-то кашляет. Ее менеджер. Развернувшись к ней, Лесли отступает на шаг, когда замечает, сколько народу слышало наш разговор. Мэйвис кивком указывает мне на выход и незаметно выскальзывает из группы вновь прибывших.

– Это правда? – спрашивает Лесли ее менеджер. – Эта книга – плагиат, Лесли?

Я уже не слышу ее ответа, так как сжимаю ладонь Паскаля, чтобы последовать за Мэйвис. А едва мы оказываемся на улице, начинаю жадно глотать воздух. Колени дрожат, как желе. Никогда в жизни мне не приходилось так яростно защищаться.

– Холли, это было потрясающе! – хвалит меня Мэйвис. – Ты сделала так, что Лесли сама вляпалась в дерьмо. А сейчас убегайте, пока не вышли все остальные. Я позже тебе позвоню, солнышко.

Она быстро обнимает меня, сжимает плечо Паскаля и опять скрывается в здании. Я же просто концентрируюсь на дыхании, потому что если буду слишком много думать, то, скорее всего, свихнусь.

– Ну что, я вызываю машину и спасаемся бегством? – весело спрашивает Паскаль. – Мика, наверное, уже весь как на иголках.

– Мика тоже здесь?

– Конечно! На битву не являются в одиночку, это же всем известно.

– Ты знал, что ситуация накалится, да?

– Догадывался. – Он протягивает мне руку. – Итак, что скажешь? Сядешь на моего коня и позволишь мне увезти тебя в безопасное место?

Я смеюсь, но соглашаюсь, и он тянет меня за собой по территории Лос-Анджелесского конференц-центра. То и дело кто-то зовет нас по имени, однако мы просто идем дальше, пока Паскаль звонит своему брату. Обходим несколько человек в костюмах для косплея, проталкиваемся сквозь очередь перед гардеробом и выбегаем на парковку перед конференц-центром.

– Вон он! – кричит Паскаль и указывает на синюю «тойоту», которая едет по улице в поисках нас.

Паскаль машет рукой, и секунду спустя автомобиль останавливается рядом с нами. Я открываю дверь и залезаю на заднее сиденье, Паскаль садится со мной. Мика сидит за рулем и нетерпеливо ждет, пока мы пристегнемся. Потом жмет на педаль газа.

– Да, чувак, прямо как в GTA[26], – с радостным видом заявляет он и еще увеличивает скорость.

– Разве ты не пожарный? – Я сжимаю его плечо. – Тогда лучше будь осторожен, чтобы полицейские не остановили тебя за превышение скорости, ладно?

Убрав ногу с педали газа, Мика ухмыляется, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Паскаль, старик, ты знал, что твоя девушка такая обломщица? – дразнит он меня.

Паскаль кладет ладонь мне на колено и смотрит на меня с веселыми искорками в глазах.

– Еще нет.

– Да уж, вот что бывает, если искать себе девушек в интернете, – сквозь смех отвечаю я и переплетаю наши пальцы. – Когда понимаешь, что тебе досталось на самом деле, уже слишком поздно.

Паскаль подносит наши сцепленные руки к губам и оставляет поцелуй на тыльной стороне моей ладони.

– Ну тогда мне, должно быть, очень повезло.

38

Паскаль

Лос-Анджелес, Калифорния

Едва мы переступаем порог квартиры, я понимаю, что не выдержу больше ни секунды. Одним быстрым движением разворачиваю Холли к себе, прислоняю ее спиной к двери и прижимаюсь к ней. Ахнув от удивления, она смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Пожалуйста, скажи, что между нами снова все в порядке, – шепчу я.

Она прикусывает нижнюю губу:

– Если ты сможешь простить меня за то, что я так набросилась на тебя из-за Лесли.

Я с облегчением закрываю глаза и придвигаюсь еще ближе, чтобы наконец-то, наконец-то, наконец-то ее поцеловать. Холли не колеблется и раскрывает губы. Ее руки скользят по моей спине, неудержимо, почти отчаянно ищут то, чего так не хватало последние несколько недель. Может, мы и говорим на разных языках любви, но я инстинктивно чувствую, что и она скучала по близости между нами.

Проходит совсем немного времени, прежде чем мы, тесно обнявшись и спотыкаясь, пересекаем гостиную на пути в спальню, откуда нам навстречу выходит громко мяукающий Орландо.

– Прости, спортсмен, тебе придется подождать снаружи, – говорит Холли между двумя поцелуями и закрывает дверь, чтобы кот не вошел в комнату. Она расстегивает свою полосатую блузку, я стягиваю с себя футболку, а потом мы вместе падаем на кровать.

– Мне так тебя не хватало, – тихо произносит Холли мне на ухо. – Но пообещай, что мы больше никогда не будем устраивать эксперимент с обменом.

– Можешь на меня положиться. – Мы скрепляем договоренность еще одним поцелуем и остаток дня проводим в постели, чтобы наверстать то, по чему до боли скучали последние недели.

* * *

Когда вечером мы стоим на кухне и готовим, у Холли звонит телефон: Мэйвис. Выкладывая слои веганской лазаньи, я внимательно прислушиваюсь, чтобы по ответам Холли что-нибудь понять в их разговоре. Наши смартфоны целый день пролежали без внимания на тумбочке, но я догадываюсь, что новость об обмане Лесли уже раскрутилась в социальных сетях. Все-таки довольно много людей стали свидетелями произошедшего на конвенции.

Посыпаю лазанью заменителем сыра, который открыл для себя за последние несколько недель, и ставлю ее в духовку. Потом начинаю мыть посуду, пусть мне и не терпится узнать, что нового сообщила Мэйвис. Но так как Холли ушла разговаривать по телефону в гостиную, видимо, придется подождать еще пару минут.

Когда она возвращается, на лице у нее расцветает счастливая улыбка.

– Ты выглядишь довольной, – с удивлением отмечаю я. – Мэйвис принесла хорошие новости?

– Лучшие. – Улыбка Холли превращается в ухмылку. – Издательство Лесли предложило мне заключить мировое соглашение, чтобы я не подавала в суд. Кроме того, Мэйвис потребовала, чтобы книгу сняли с продажи. Переговоры, конечно, еще не закончены, но, кажется, все хорошо. В соцсетях появилось видео нашей ссоры, и агентство Лесли не успело достаточно быстро отреагировать. Ролик распространяется с невероятной скоростью.

– Ай! – Я морщусь, так как одна мысль о том, что миллионы людей увидели бы мою ошибку, просто ужасна. Хотя поступок Лесли был неправильным… то, что эта запись стала вирусной, жестоко.

– Да, мне ее почти жалко. – Холли пожимает плечами и прислоняется спиной к холодильнику. – Но она сама виновата. Если бы она просто промолчала, то я бы, возможно, не вышла из себя, а высказала бы ей все уже после съемок.

– В любом случае я рад, что она не вышла сухой из воды.

Повесив полотенце для посуды на ручку духовки, я подхожу к Холли, чтобы обнять ее. Она кладет голову мне на изгиб шеи.

– Я тоже, – вздыхает она. – Но в конечном счете мне практически наплевать, будет ли она наказана за это или мне выплатят деньги, чтобы я не поднимала еще больше шума. На самом деле я всего лишь хотела получить от нее извинения. Извинения и осознание того, что она совершила ошибку.

Я целую ее в лоб. В этом вся Холли: никакой заносчивости, всегда старается вести себя честно. И за это я ее люблю.

– Ни на секунду не сомневаюсь, но знаешь что? Думаю, в этом мире просто есть люди, которые этого не понимают. Которые никогда не извиняются и никогда не признают своих ошибок. Лучше просто забыть об этом как можно скорее.

– Да, – бормочет она и поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня. – Спасибо.

Я в растерянности хмурюсь:

– За что?

– За поддержку и мудрые мысли. – Она тихо смеется. – За последние несколько недель я многому у тебя научилась… А еще, как бы я ни скучала по тебе, время, которое я провела в фургоне в одиночестве, тоже очень мне помогло.

Я убираю прядь волос с ее лица и глажу ее по щеке:

– Веришь или нет, я тоже многому у тебя научился. В этом вся прелесть встречи двух таких разных людей.

Холли нежно целует меня в губы.

– И что же ждет нас дальше? – Ее слова звучат не громче шепота. – Ты правда останешься в Лос-Анджелесе?

Я киваю с серьезным видом:

– Просто не могу себе представить, как уеду отсюда. Аллегра, Мика, папа… и ты. Прежде всего ты. Здесь люди, которые мне дороги.

– Дом там, где сердце.

– Тебе не кажется, что это похоже на цитату с одной из твоих чашек? – забавляясь, спрашиваю ее я и вспоминаю о разномастной коллекции в ее кухонном шкафу.

– Да. О, кстати, с чашек я точно не собираюсь начинать. – Холли отстраняется от меня и открывает шкафчик с чистящими средствами. – Я подумала, что неплохо будет навести тут порядок. Из всех этих штук я даже половиной не пользуюсь. Без понятия, откуда они взялись.

– Насчет Мари Кондо я пошутил, – говорю я, пораженный тем, что она действительно задумалась о расхламлении. – Твоя квартира нравится мне такой, какая она есть. Тебе не обязательно ради меня становиться минималисткой. Я и такой тебя люблю.

Холли замирает в изумлении. И тут до меня доходит, что я только что сказал. Я ее люблю. Черт! Неподходящий момент для такой сцены… и слишком рано. Слишком, слишком рано. С широко распахнутыми глазами она поворачивается ко мне:

– Ты… меня любишь?

Меня прошибает холодный пот, я смущенно чешу в затылке, а затем решаю просто признаться в своих чувствах. Может, я немного тороплю события, может, она пока не способна облечь в слова то, что ко мне испытывает, но разве на самом деле это имеет значение? Жизнь слишком коротка, чтобы прятать свои чувства.

– Люблю. Каждой клеточкой своей души.

Ее взгляд смягчается, в глазах поблескивают слезы.

– О Паскаль, – шепчет Холли и подходит ближе. Остановившись вплотную ко мне, обвивает меня руками за талию. Потом встает на цыпочки, чтобы подарить мне долгий поцелуй. И только после этого наконец снимает охватившее меня напряжение и произносит самые важные на свете слова: – Я тоже тебя люблю.

* * *

– Боже, как же это вкусно! – Холли со вздохом откидывается на спинку дивана. – Я не против, чтобы ты чаще мне готовил.

– Аллегра тоже всегда так говорит, – смеюсь я.

Мы сидим на балконе и наслаждаемся теплым вечером. Вдруг Холли переводит на меня взволнованный взгляд:

– А мы не должны запустить прямую трансляцию? Как ты думаешь? Мы ведь до сих пор не объявили о завершении обмена.

– Сейчас? – Вообще-то я бы предпочел просто посидеть тут с Холли, однако вздыхаю и достаю свой мобильный, так как знаю, что она права. Нужно довести дело до конца и сообщить фанатам последние новости о нашем челлендже, которых они с нетерпением ждут.

Я сажусь рядом с Холли, которая уже вытащила собственный смартфон.

– Мы быстро, ладно? – чмокает она меня в щеку. – Расскажем им о нас?

Задумавшись на мгновение, я все-таки качаю головой:

– Давай еще немножко их помучаем.

Но во время эфира одно цепляется за другое, и в итоге мы как-то пробалтываемся, что «ты» и «я» превратились в «мы». На нас обрушивается лавина комментариев, однако мы не обращаем на них внимания и продолжаем разговаривать. Ведь каждый из нас понимает, что не все будут за нас рады.

– В любом случае мы хотели объявить, что наш обмен официально завершен, и я собираюсь взяться за уборку, – заканчивает обсуждение последних двух недель челленджа Холли. Ну, по крайней мере, его позитивных моментов. Нашу ссору и всю драму с Лесли мы оставляем за рамками эфира, этому не место в социальных сетях.

– И у меня тоже зреют кое-какие планы, о которых вы скоро узнаете, – вставляю я, поскольку пока не готов рассказать свои зрителям, что жизнь на колесах для меня подошла к концу. Из подкаста с Холли я тоже вырезал ту часть, потому что это настолько личное решение, что я не хочу делиться им, пока не пойму, в каком ключе все будет развиваться. – А пока мы должны разобраться в себе и решить, за какой большой проект возьмемся дальше. Одно могу сказать точно: последние четыре недели перевернули нашу жизнь с ног на голову.

– Можете писать свои предложения в комментариях, – шутит Холли, и я в ужасе смотрю на нее. В этот момент ей, похоже, становится ясно, какую ошибку она допустила, потому что Холли быстро закрывает себе рот ладонью. – О, нет-нет-нет! Это была шутка. Пожалуйста, больше никаких предложений!

Но, заглянув в комментарии, мы сразу осознаем, что нашим подписчикам определенно очень нравится изобретать для нас новые испытания.

«Оправляйтесь в кругосветное путешествие».

«Постройте вместе дом».

«О да, мини-дом!»

«Да, мини-дом! Отпадная идея!»

– Вот черт! – вырывается у меня, потому что в комментариях опять начинает прослеживаться единодушие. – Мини-дом, вы серьезно?

– У тебя тоже? – Судя по всему, голоса ее фанатов тоже довольно однозначны. Она издает нервный смешок. – Что ж, мы дадим вам знать, когда примем решение.

Мы быстро завершаем трансляцию и откладываем оба телефона в сторону. Пару секунд просто сидим в тишине. У меня в голове проносится тысяча мыслей, и одна из них очень быстро обретает форму: было бы реально классно построить минидом.

Когда у Холли звонит телефон, я вздрагиваю.

– Это Мэйвис, – говорит она и принимает вызов. – Привет… Да, Паскаль сидит рядом со мной. Подожди минутку.

Она кладет телефон между нами и включает громкую связь.

– Привет, Мэйвис.

– Привет! Я сейчас смотрела ваш прямой эфир, и, ребята, обязательно сделайте это! Мы можем создать для нового проекта отдельный канал и устроить столько крутых коллабораций! Так и вижу…

– В прошлый раз ты говорила мне то же самое, – жалуется Холли и в поисках поддержки поворачивается ко мне. Я с ухмылкой пожимаю плечами. – Погоди-ка, ты что, хочешь согласиться? Ты? У тебя же обе руки левые!

– Я же смастерил тебе новый журнальный стол, – возмущенно парирую я. – Уже забыла?

– Но что насчет моего магазина? И всех вещей, которые нужны мне для работы? Куда все это деть в мини-доме? – спрашивает Холли с легкой паникой в голосе.

– Это же можно продумать заранее, – вслух рассуждаю я, и в голову тут же приходит идея. – Можем построить дополнительное здание специально для работы. Или что-то вроде студии под открытым небом.

Холли медленно начинает кивать.

– О да, с мастерской и кладовкой, где хватит места для твоих блокнотов и других вещей, – потом добавляет она.

– И с домашней киностудией.

– Но еще нам понадобится комната для гостей, чтобы моя семья могла приезжать к нам. – Холли закусывает нижнюю губу. По-моему, она даже не осознает, что уже мысленно воплощает в жизнь идею, от которой сперва была далеко не в восторге.

– Можем поставить фургон рядом с мини-домом. Если его немного переоборудовать, он может стать гостевой комнатой, – предлагаю я и представляю себе, как мог бы выглядеть наш будущий дом.

Наверное, это безумие – сразу говорить о строительстве. Все-таки мы еще даже не знаем, выдержим ли больше недели под одной крышей. Но мне кажется, это именно то, что определяет наше поколение. Мы живем здесь и сейчас, интуитивно принимая решения, вместо того чтобы видеть будущее в черном цвете. У вселенной все равно свои планы. Может, мы расстанемся через пару недель, а может, поженимся и проведем остаток жизни вместе. Кто знает?

Если я что и осознал по-настоящему за прошедшие несколько недель, так это то, что жизнь слишком коротка, чтобы беспокоиться из-за будущего или постоянно цепляться за прошлое. Мы думаем, что у нас впереди восемьдесят или даже девяносто лет, но иногда жизнь обрывается гораздо раньше. Иногда нам не удается осуществить свои мечты, так как мы постоянно ждем подходящего момента. А в итоге однажды оглядываемся назад и жалеем, что раньше не последовали за своим сердцем. Потому что наше время неизбежно уносится прочь, и оно – единственное в этом мире, что невозможно вернуть.

Вот почему нужно использовать его, пока есть такая возможность.

Благодарности

Я написала уже много книг – и соответственно много благодарностей, – но каждый раз сталкиваюсь с проблемой придумать в них нечто особенное. Это примерно как с написанием самих историй. Ты отчаянно пытаешься создать нечто такое, чего еще никогда не было, и в результате так перенапрягаешься, что благодарности сдаешь только через несколько месяцев после книги (прости, Изабель!).

Моей первой мыслью было: «Почему бы мне просто не сделать это в минималистичном стиле, как Паскаль, и не сказать: “Спасибо и до новых встреч!”», но потом я подумала, что это слишком коротко и сжато, учитывая всю проделанную работу и смыслы, которые вложены в эту историю. Потому что с Паскаля и Холли началось то, к чему я шла последние шесть лет: сотрудничество с крупным издательством.

Начиная со средней школы это было моей голубой мечтой. Весьма вероятно, где-то в моей старой детской все еще хранится древний справочник для писателей, где я отмечала галочками адреса издательств, которым хотела отправить свою рукопись.

Никогда бы не подумала, что пройдет столько лет, прежде чем я действительно отважусь это сделать. Но, с другой стороны, того, что на пути меня будет поджидать столько неприятных моментов, я тоже не ожидала. Возможно, это и стало причиной, по которой я так долго тянула. Мне кажется, я слишком боялась, что с большим издательством будет то же самое. (Внимание, спойлер: это не так!)

Холли и Паскаль появились лишь после того, как я поговорила со своей подругой Татьяной о том, что хочу наконец рискнуть и сделать этот шаг. Она сказала мне: «Постарайся соответствовать духу времени». И это стало одним из лучших советов, которые она только могла мне дать, поскольку так мне в принципе пришла идея включить в эту книгу минимализм, подкасты и YouTube. Так что спасибо, Татьяна, за то, что всегда готова поддержать меня словом и делом.

Еще я бы хотела поблагодарить своего агента Гезу Вайс за ее доверие, за предложения по изменениям, телефонные разговоры и интересные электронные письма. Как же я рада, что ты сопровождаешь меня на этом пути и что мы сумели найти такой прекрасный дом для моей серии книг! Потому что лучшего варианта, чем издательство Piper, просто невозможно себе представить. Это сотрудничество – моя сбывшаяся мечта, ведь все просто идеально. Изабель, я действительно обожаю работать с тобой над текстами и маркетингом. Спасибо, что поверила в меня.

Еще я хочу выразить благодарность всей команде издательства Piper за то, что она вложила столько усилий и энтузиазма в публикацию этого цикла… особенно графическим дизайнерам, которые во время разработки обложек наверняка мечтали свернуть мне шею.

Огромное спасибо моим коллегам Лауре и Сине, которые когда-то помогли мне отправить заявление в агентство. Кроме того, я признательна Коринне, Ким, Анике и Фрэнсис за поддержку и писательские марафоны, которые помогли мне уложиться в дедлайн. Спасибо и Кире за то, что обсуждала со мной агентства и придавала храбрости, и Катинке за новообретенную дружбу и взаимодействие.

И особенно я благодарна своей семье, которая всегда страдает из-за необходимости сдать книгу в срок. Дело в том, что у меня просто не получается стать более организованной, поэтому приходилось работать по праздникам, по выходным и по вечерам, чтобы закончить эту историю.

Йенс, ты мой личный супергерой. Я тебя люблю. И наконец, как всегда, спасибо тебе за то, что взял в руки эту книгу и дал шанс Холли и Паскалю. Надеюсь, ты уже любишь их так же сильно, как я… А еще надеюсь, что тебе будет безу-у-у-умно любопытно прочесть истории Аллегры и Мики. Хи-хи!

На этой ноте спасибо и до скорых встреч!

Примечания

1

«Крейгслист» (англ. Craigslist) – сайт электронных объявлений разнообразных категорий. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

DIY – аббревиатура от «Do It Yourself» («сделай сам»): формат, в котором человек самостоятельно создает или совершенствует что-то своими руками, создавая уникальные вещи.

3

4 июля в США отмечается День независимости.

4

Рах – мир, покой (лат.). Pax, pacis – форма слова в именительном и родительном падежах.

5

Vanlife – «жизнь в фургоне, жизнь на колесах»; образ жизни, когда человек живет в фургоне и путешествует.

6

Club-Mate – безалкогольный газированный напиток на основе экстракта падуба парагвайского.

7

Emerald Вау – Изумрудная бухта (англ.).

8

Paris – Париж (англ.).

9

North West – северо-запад (англ.).

10

Social Media Week – конвенция, объединяющая всемирных лидеров индустрии маркетинга в социальных сетях.

11

Комплекс белого спасителя – распространенная в эпоху империализма идея о превосходстве «белых людей» над «дикарями» и миссии «спасти» их, управляя, просвещая и контролируя, что оправдывало колониальную политику западных стран. В настоящее время признана расистской. Считается, что наиболее ярко данные принципы выражены в стихотворении Р. Киплинга «Бремя белого человека».

12

Эссенциализм – философское направление, основанное на убеждении, что каждое явление в мире обладает некой истинной и неизменной сущностью и конечной целью науки является познание и описание этих сущностей, то есть истинной природы вещей.

13

Миля (здесь: британская и американская) – единица длины, равная 1609,34 м.

14

Дом Моретти (ит.).

15

Поперечные хребты – самая южная из восьми основных частей Береговых хребтов, горной цепи, протянувшейся вдоль побережья Северной Америки. Береговые хребты, в свою очередь, являются частью горной системы Кордильеры.

16

Мисо – продукт традиционной японской кухни, который производится путем особого брожения соевых бобов, риса и/или пшеницы; используется для приготовления различных блюд.

17

Темпе – азиатский ферментированный продукт из размягченных соевых бобов; часто используется в вегетарианской и веганской кухнях.

18

Haitai Osatsu – снеки из сладкого картофеля.

19

Лови момент (лат.).

20

Отсылка к серии приключенческих фильмов кино-компании Walt Disney Pictures «Пираты Карибского моря». Главные роли исполнили Орландо Блум (Уилл Тернер) и Джонни Депп (капитан Джек Воробей).

21

Мари Кондо – японская писательница, автор серии книг о наведении порядка и организации домашнего быта, создательница собственного метода организации пространства в доме.

22

«Погода – это мы» (англ. We are the Weather), автор – Джонатан Сафран Фоер.

23

В-Roll – термин в киноиндустрии, обозначающий дополнительный отснятый материал, любые другие кадры, кроме основной съемки (A-Roll). Подобные перебивки помогают скрыть склейки при монтаже, разбавить монотонность кадра и переключить внимание зрителя.

24

Resin Art – техника рисования эпоксидной смолой.

25

Песня Джона Аедженда.

26

Grand Theft Auto – серия компьютерных игр в жанре приключенческих боевиков; является одной из самых продаваемых игр.

Content

Ким Леопольд
Жизнь по обмену

1 Холли Лос-Анджелес, Калифорния

2 Паскаль Озеро Тахо, Калифорния

3 Холли \Лос-Анджелес, Калифорния

4 Паскаль Озеро Тахо, Калифорния

5 Холли Лос-Анджелес, Калифорния

6 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

7 Холли Лос-Анджелес, Калифорния

8 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

9 Холли Лос-Анджелес, Калифорния

10 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

11 Холли Лос-Анджелес, Калифорния

12 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

13 Холли Анджелус-Окс, Калифорния

14 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

15 Холли Пустыня Мохаве, Калифорния

16 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

17 Холли Пустыня Мохаве, Калифорния

18 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

19 Холли Гранд-каньон, Аризона

20 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

21 Холли Солт-Лейк-Сити, Юта

22 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

23 Холли Йосемитский национальный парк, Калифорния

24 Паскаль Йосемитский национальный парк, Калифорния

25 Холли Йосемитский национальный парк, Калифорния

26 Паскаль Йосемитский национальный парк, Калифорния

27 Холли Йосемитский национальный парк, Калифорния

28 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

29 Холли Долина Напа, Калифорния

30 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

31 Холли Долина Напа, Калифорния

32 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

33 Холли Сан-Франциско, Калифорния

34 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

35 Холли Лос-Анджелес, Калифорния

36 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

37 Холли Лос-Анджелес, Калифорния

38 Паскаль Лос-Анджелес, Калифорния

Благодарности

Примечания