Галина Муленкова

Анатолий Букреев

«Снежный барс» из легендарной команды альпинистов Ерванда Ильинского

© Муленкова Г. А., текст и фото, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Когда взберетесь на вершину горы,

продолжайте взбираться и дальше.

Мудрость тибетских лам

Слово Е. Ильинского

Много лет я посвятил альпинизму. Много времени я провел в самых разных горных системах мира, на самых разных высотах. Сначала – как спортсмен, потом – как тренер и как участник экспедиций. Тренерскую деятельность считаю главным делом своей жизни. Признаюсь, что бывали поражения и мы отступали, чтобы не стать заложниками гор, но возвращались и побеждали. Нет, не горные вершины, а свои слабости и страхи. Я всегда считал, что главное – вернуть людей домой живыми. В экспедициях моей спутницей долгие годы была армейская машина-радийка, я возил в горы подзорную трубу, в которую по возможности наблюдал за продвижением групп и координировал их по связи. Сам я совершил более 250 восхождений, в пятьдесят лет взошел на Эверест, в 60 прыгнул с парашютом, а своим спортсменам всегда говорил, что хороший альпинист – это живой альпинист и что самое высокое спортивное достижение не стоит человеческой жизни.

За долгие годы моей тренерской деятельности состав армейской команды менялся и обновлялся, и каждый раз, с приходом молодежи, надо было повторять пройденное. Постепенно разрядники набирают опыт и становятся мастерами, как это было и с Анатолием Букреевым. И когда я узнал, что ему установят памятник, то был удивлен – ведь в Казахстане есть олимпийские чемпионы, а вспомнили про альпиниста. В Спортивном клубе армии выросло много прекрасных горовосходителей. Одних уже нет с нами, другие стали тренерами, инструкторами и гидами, третьи окунулись в городскую жизнь и покинули горы. Но все они оставили след в истории альпинизма, и я всегда напоминал спортсменам, что альпинизм – как шахматная игра, где надо заранее продумывать каждое действие, и что лучше много раз вернуться, чем не вернуться один раз.

Слово автора

Каким мог бы быть памятник легендарному альпинисту Анатолию Букрееву? Его итальянский партнер по нескольким гималайским экспедициям Симоне Моро стал последним на Земле человеком, видевшим Анатолия живым. Он сказал однажды, что слава пришла к Букрееву извне, что на родине о нем мало кто знал и что этого гиганта надо было ценить как «русского посла в мире». В воображении многих бронзовая фигура героя должна устремляться к вершине, он смотрит туда, где земля сливается с небом в одну точку, и делает шаг в неизвестность. Но талантливый скульптор – свой человек в мире гор – создал образ уставшего альпиниста, который присел после восхождения на камень. Солнцезащитные очки подняты с глаз на лоб, одной рукой он опирается на ледоруб, в другой держит веревку. Знакомая легкая сутулость, знакомые черты лица. Такие знакомые, что невольно набегают слезы. Таким Букреева знали близкие люди, съевшие с ним в горах не один пуд соли, делившие с ним тесную палатку, прошедшие вместе не одно испытание на прочность.

Памятник Анатолию Букрееву работы скульптора Нурлана Далбая и архитектора Расула Сатыбалдиева, созданный по инициативе Фонда Нурлана Смагулова, установлен в урочище Медеу к 65-летию героя этой книги. На постаменте надпись:

АНАТОЛИЙ БУКРЕЕВ (Бука).

Рядом, на камне, принесенном с гор селевым потоком, табличка, на ней выгравировано высказывание Букреева:

Гору нельзя покорить,

можно лишь на время сравняться с ее высотой.

А. Н. Букреев

Анатолий Букреев – выдающийся казахстанский высотный альпинист, восходитель на высочайшие вершины планеты (1958–1997).

Зимние восхождения на вершины выше 8000 метров – это запредельный экстрим. Зима в высочайших горах мира суровая, а в декабре 1997 года в районе Аннапурны не переставая шел снег. Альпинисты Анатолий Букреев, Дмитрий Соболев и Симоне Моро без конца топтали тропу, упорно пробивая путь к своей цели. Из-за снежной обстановки решили изменить маршрут и двигаться к Аннапурне через соседний семитысячник Фанг[1]. Вешки, которыми маркировали путь по леднику, то и дело заносило снегом, однако экспедиция стоила Букрееву и Моро больших денег, поэтому они решили не сдаваться и ждать улучшения погоды. Намеченный срок пребывания в горах подходил к концу, но напарники Анатолий и Симоне продлили его до 16 января 1998 года, когда Букрееву должно было исполниться 40 лет. Он сообщил об этом в письмах, которые привез в Алма-Ату художник Андрей Старков, покинувший базовый лагерь в Святилище Аннапурны раньше других. Старков писал этюды, а Соболев снимал видео, которое теперь имеет архивную ценность и было использовано при монтаже нескольких фильмов о Букрееве.

14 вершин в двух высочайших горных системах мира достигают высоты более 8000 метров. 10 восьмитысячников находятся в Гималаях – это Эверест (8848 м), Канченджанга (8586 м), Лхоцзе (8516 м), Макалу (8470 м), Дхаулагири (8167 м), Манаслу (8163 м), Чо-Ойю (8153 м), Нанга-Парбат (8125 м), Аннапурна (8091 м), Шиша Пангма (8013 м); 4 восьмитысячника расположены в Каракоруме – это Чогори, или К2 (8611 м), Гашербрум I или Хидден-пик (8080 м), Гашербрум II (8035 м) и Броуд-пик (8047 м).

Если внимательно присмотреться к фотографиям Аннапурны, десятой по высоте вершины мира, можно увидеть на ее южных склонах подобие человеческого лица. Некоторые видят в этих очертаниях лицо Анатолия Букреева, широко известного в альпинистском сообществе. Когда чье-то имя становится частью истории, складываются легенды, которые, в свою очередь, становятся частью мирового культурного наследия.

Известно, что выше отметки 7000 метров над уровнем моря человеческий организм не восстанавливается, а значит, он быстро или медленно, но умирает. Люди, знакомые с признаками гипоксии, знают, насколько опасна горная болезнь, когда появляется непобедимая одышка, нестерпимо болит голова, поднимается давление, нарушается координация, пропадают сон и аппетит. Каждое движение вызывает к жизни полет черных мушек перед глазами. Игры страдающего от высотной гипоксии мозга перемещают сознание в искаженную реальность, и даже время наверху течет не так, как внизу. Будто попал на другую планету, в атмосфере которой вместо привычного воздуха только суррогатная смесь, и легкие с натугой вытягивают газообразный химический элемент, необходимый для выживания.

Еще Галилей доказал, что воздух имеет вес. Ученые говорят: высотная гипоксия – это недостаток кислорода в той норме, к которой мы привыкли, живя на дне воздушного океана, где на нас давит воздух. Воздухом пронизано тело, изнутри, из самых «глубин подсознания», он давит с той же силой, с какой давит снаружи, и эти давления уравновешивают друг друга. Гипоксия – это следствие разницы давлений. У нас есть рецепторы, которые влияют на дыхание. Бронхи начинают расширяться, в организм поступает больше кислорода, поэтому люди, которые живут в горах, имеют больший объем легких. Например, известно, что у жителей высокогорья, шерпов, объем легких значительно больше, чем у европейцев, у этого народа прослеживается генетическая предрасположенность к высоте. Известно также, что предельная высота, на которой люди живут постоянно, составляет около четырех с половиной тысяч метров над уровнем моря.

Но что бы ни давило снаружи и изнутри, надо выбраться из отсыревшего спального мешка и влезть в ледяные ботинки, негнущимися от холода пальцами набрать снега, поставить на горелку емкость и караулить, чтобы она не опрокинулась. Вода на вес золота, хотя снега вокруг – завались. Газовые баллоны, как и все остальное, несут на себе, а сколько килограммов груза может унести на спине даже очень здоровый мужчина? Палатка, веревка, снаряжение, питание, одежда, газ. Если идешь в группе, общественный груз делится на всех, а если ты один, то напоминаешь улитку, которая тащит на себе целый дом. Какую надо иметь волю, чтобы добровольно, своими ногами, с тяжелым рюкзаком на спине, прийти сюда? Далась тебе эта обледенелая вершина, утрамбованная многотонным снежно-ледовым панцирем и тяжелыми облаками? Выходит, далась. Подняв сюда свое тело, ты поднял свой дух над страхами, убеждениями, слабостями. Ты поднялся над собой, а значит – стал выше. Однажды померившись силами с высотой, человек делает выбор: он либо навсегда уходит в долину, либо снова и снова возвращается в горы, чтобы достигать заоблачных высот.

С восхождения на Аннапурну французов Мориса Эрцога и Луи Лашеналя в 1950 году началась высотная история человечества. В 1953 году новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей взошли на высочайшую вершину мира Эверест. А первым на все 14 гор-гигантов поднялся итальянский альпинист Райнхольд Месснер, и выполнение программы «14 вершин мира» стало целью для многих горовосходителей. Немало амбициозных альпинистов полегло и пострадало на этом пути. Это не просто программа, а ребус, задача, где спортивная составляющая – только ее важная часть, остальное упирается в большие деньги. Вы не просто покупаете билет на самолет и летите, например, в Катманду, а потом ищете способы добраться под нужную вершину. Вы платите Министерству туризма Непала за пермит, за разрешение на пребывание в опредленном районе, а уже потом решаете задачу со многими неизвестными.

На моих книжных полках стоит вся библиотека приключений XX века. Одна из книг – «Аннапурна» – написана Морисом Эрцогом. В крохотном отрывке, посвященном штурму вершины, сконцентрированы чувства и эмоции автора, который первым достиг восьмитысячной высоты. «Я отрезан от всей Вселенной. Я живу в ином мире, суровом, пустынном, безжизненном. Это фантастический мир, где присутствие человека неоправданно, и, может быть, даже нежелательно. Мы нарушаем запрет, мы переступаем границу. Сердце сжимается от полноты чувств… Резкий ветер обжигает лицо. Мы на Аннапурне. 8075 метров». Аннапурна была первым восьмитысячником, на который взошли люди, что открыло новую эпоху в альпинизме, красиво названную «гималаизмом».

Анатолий Букреев не смог повторить слова: «Мы на Аннапурне». Он был первым в СНГ альпинистом, приблизившимся к выполнению престижной программы «14 высочайших вершин мира», и мог бы оказаться в первой мировой десятке. Аннапурна могла бы стать 12-м восьмитысячником Букреева. И все это – в сослагательном наклонении, если бы да кабы, но следы альпинистов Анатолия Букреева и Дмитрия Соболева оборвались на Аннапурне 25 декабря 1997 года.

Время – категория относительная. Теоретически для всех землян, линейно воспринимающих реальность, оно должно течь одинаково, но практически время для каждого из нас течет по-особому. Похоже, человеку отпущено определенное количество испытаний. Одни не спешат жить, смакуя каждое мгновение или перемогаясь день ото дня, другие торопятся в единицу времени узнать и сделать как можно больше. Похоже, что у первых много шансов на долгую жизнь, зато у вторых звуки, запахи и эмоции бывают острее. Скажете, надуманная идея и надуманная цель. Но кто-то выбирает путь, полный риска и опасностей. Кому-то надо вдыхать обжигающе холодный воздух и пить из реки, родившейся в леднике, прикасаться к скалам, вышедшим из лона Земли миллионы лет назад, наперекор ветру топтать великие снега, наблюдать восход солнца с высоты горы и испытать на себе силу стихий. Как говорил выдающийся альпинист Валерий Хрищатый, если горы существуют, значит, кто-то должен на них подниматься.

В 1991 году состоялась первая самостоятельная казахстанская гималайская экспедиция на восьмитысячник Дхаулагири, а после успешной экспедиции 1997 года на Эверест возникла идея выполнить программу «Казахстанские альпинисты на восьмитысячниках». Пятнадцатым в мире и первым в СНГ обладателем «гималайской короны» стал Денис Урубко (ныне гражданин Польши), проложивший несколько собственных маршрутов к вершинам гор-гигантов, личную программу «14» закрыли Максут Жумаев и Василий Пивцов. 2010 год для казахстанцев ознаменовался тем, что они первыми в истории выполнили программу «14 вершин» командой. Восхождения на восьмитысячники совершались без применения дополнительного кислорода. В 2022 году Федерация альпинизма и спортивного скалолазания подвела итог – за сорок лет казахстанского альпинизма в Гималаях состоялось 68 экспедиций, в них участвовали 243 человека, 172 из них совершили восхождения. Вспомним тех, кто оставил на этом пути свои вешки.

Эта книга написана по сохранившимся записям, интервью, газетным материалам и воспоминаниям альпинистов. Главный герой – Анатолий Букреев, чье имя стало легендой, чья судьба неразрывно связана с командой Ерванда Ильинского и «золотым веком» советского альпинизма. Когда дневники Букреева, изданные в начале 2000-х его американской подругой Линдой Уайли, вернулись домой, вновь переведеными на русский, я открыла для себя что-то новое. Но свои истории Букреев записывал спустя некоторое время после окончания той или иной экспедиции, и у него была возможность переосмыслить произошедшее. Интервью же он давал мне непосредственно после возвращения в Алма-Ату, по горячим следам экспедиций, с еще не остывшими эмоциями.

В свое время Букреев сделал смелый выбор, ринувшись в свободное плавание по Гималаям. Спустя годы сделал выбор Денис Урубко, удостоившийся нескольких «Золотых ледорубов Азии», мирового «Золотого ледоруба» и множества других наград. Эта книга о людях, которые представляли альпинизм в 80–90-х годах XX века. Это был сильнейший состав команды Ильинского, это была блистательная спортивная эпоха.

По утверждению Ерванда Ильинского, развитие этого вида спорта происходит волнообразно. Подбирается команда, которой все по плечу, потом происходит спад. В 1991 году десять человек, в их числе молодежь, взошли на Дхаулагири по новому маршруту, а в экспедицию на Эверест 1997 года участников, как сказал тренер, пришлось «скрести по сусекам». Но снова десять человек побывали на вершине, в составе сборной на Эверест взошла первая женщина из Казахстана Людмила Савина.

Поскольку речь пойдет об армейцах, определимся с названием клуба, который был переименован семь раз. Клуб организован в 1970 году как 12 СКА САВО, а когда Среднеазиатский военный округ объединили с Туркестанским, клуб стал называться 12 СКА ТуркВО. Округ охватывал территории трех республик: Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Позже клуб стал филиалом Московского ЦСКА. С обретением независимости в Казахстане образовался Комитет обороны, а после реорганизации Комитета в Министерство обороны РК появилась организация ЦСКА МО РК.

Альпинистская секция при спортивном клубе армии КСАВО – Краснознаменного Среднеазиатского военного округа – была организована в 1971 году. На тот момент в секции было 5 мастеров спорта, а к концу 1976 года – уже 28. Альпинистская команда неоднократно становилась победителем чемпионата Вооруженных Сил СССР, призером и победителем чемпионатов СССР по альпинизму. В 1975 году золотых медалей удостоились пятеро членов СКА за восхождение по восточной стене на пик Ахмади Дониша (6665 м, Центральный Памир): В. Смирнов, В. Седельников, М. Акчурин, А. Тимофеев, Н. Шевченко. В 1976 году золотые медали за восхождение на пик Клары Цеткин (6680 м, Памир) по западной стене получили Ю. Попенко, В. Афанасьев, В. Полнов, Е. Староселец, С. Лобанов, Г. Айгистов, В. Золотарев, Б. Соломатов.

В одном из отчетов тех лет читаем: «Большую организационную и воспитательную работу по подготовке альпинистских кадров проводит в СКА старший тренер, заслуженный тренер Казахской ССР, мастер спорта Ильинский Ерванд Тихонович. Залогом успеха является содействие, которое оказывает альпинистам СКА в проведении их мероприятий в горах Главное управление боевой подготовки Сухопутных войск, управление боевой подготовки округа, отдел по физподготовке и спорту округа, руководство СКА и транспортная служба округа».

В 1979 году команда прошла маршрут по центру юго-восточной стены пика Россия (6875 м, Памир) и заняла 1-е место в чемпионате СССР в классе высотных восхождений. В 1980-м армейцы совершили первопроход по центру южной стены пика Коммунизма (7495 м, Памир) и снова были первыми. В 1982-м им покорилась северная стена пика Победы (7439 м, Центральный Тянь-Шань). Так альпинисты 12 СКА САВО под руководством Ерванда Ильинского снискали славу первопроходцев, способных работать на технически сложных маршрутах на больших высотах.

В составе первой советской экспедиции на Эверест в 1982 году было пятеро армейцев. Казбек Валиев, Валерий Хрищатый и Юрий Голодов достигли вершины, Ерванда Ильинского и Сергея Чепчева развернули с высоты 8500. Во время второй советской гималайской экспедиции на Канченджангу траверс четырех восьмитысячных вершин массива прошли Анатолий Букреев, Зиннур Халитов и Григорий Луняков. Разных вершин достигли Валерий Хрищатый, Владимир Сувига, Ринат Хайбуллин, Виктор Дедий, Юрий Моисеев. Капитаном сборной СССР был Казбек Валиев, казахстанцы в этих экспедициях занимали треть всей команды. С 1990 года было организовано несколько казахстанских экспедиций в высочайшие горы мира – Гималаи и Каракорум, и костяк команды всегда составляли армейцы.

В 1975 году ответственным за один из самых сложных и опасных видов спорта был назначен генерал-майор Павел Новиков. Чтобы организовать экспедицию, надо было давать заявки на технику. Нужны были бензовоз, машина, оборудованная радиостанцией, а также грузовики для перевозки альпинистов. В банки из-под консервов заливали бензин и запаивали их, чтобы готовить еду на примусах во время восхождения. В горы брали тяжелые брезентовые палатки, ватные спальные мешки, ящиками получали штормовки, костюмы с начесом, армейские свитера и отриконенные ботинки. Мир меняется, горизонты расширяются, но хлопот с организацией экспедиций не становится меньше. Теперь надо получить пермит в Министерстве туризма Непала, дойти с караваном под одну из высочайших вершин и на маршруте держать марку, сохраняя лучшие традиции казахстанского альпинизма.

В энциклопедии «Алма-Ата», изданной в 1983 году, написано: «Спортивный клуб армии – спортивный клуб Краснознаменного Среднеазиатского военного округа – создан в 1970 году. Члены СКА – военнослужащие СА и ВМФ, гражданская молодежь – всего 3000 человек». Далее перечисляются имена выдающихся спортсменов, воспитанников клуба армии. «В мае 1982 года в составе сборной СССР участвовали в восхождении на Эверест (8848 м) члены СКА, альпинисты-алмаатинцы К. Валиев, Ю. Голодов, В. Хрищатый (восходители на вершину), Е. Ильинский, С. Чепчев (участники экспедиции)».

Почему Алма-Ата? Потому что из окон домов видны горы. Местоположение Алма-Аты в центре Евразийского континента уникально, здесь в течение одного дня можно подняться из пустыни в высокогорье. Одно из ответвлений Великого шелкового пути, соединяющего в течение многих веков Восток и Запад, проходило по территории Семиречья, где сегодня находится большой город, который переименован в Алматы, но для меня старое название звучит как музыка.

Из истории мы знаем, что в XIX веке Российская империя приняла решение возвести укрепления для обороны южных границ Семиречья, как назвали этой край прибывшие сюда отряды Сибирского казачьего войска. Укрепление Заилийское было заложено отрядом майора Михаила Перемышельского в качестве форпоста в 1854 году. Строительство крепости на берегу реки Малой Алматинки у горного хребта велось на основе «Проекта укрепления за рекою Илею, на урочище Алматы, что в Большой Киргизской орде», высочайше утвержденного 7 марта 1854 года, когда император Николай Первый поставил под документом свою царственную подпись. В 1859 году геодезист Голубев из Петербурга отметил военное укрепление Заилийское на карте, в 1867-м оно было переименовано в Верное и стало административным центром Семиреченской области, вошедшей в состав Туркестанского губернаторства.

В 1856–1857 годах горный район исследовал русский ученый П. П. Семенов, получивший к своей фамилии почетную приставку «Тянь-Шанский». Впоследствии в этом благодатном краю проводили исследования многие первопроходцы и ученые. В 1918 году в регионе была установлена советская власть, в 1921-м город был переименован из Верного в Алма-Ату (позже стал называться Алматы), что можно перевести на русский язык как яблочный центр. Многие коренные алмаатинцы называют город по-старому.

В учебниках сказано, что краеведческое изучение Казахстана началось в XIX – XX веках. Первой официальной туристской организацией было отделение Русского горного общества в Верном, просуществовавшее до 1927 года. Первый официально зарегистрированный туристский поход прошел в Заилийском Алатау, он был организован Белоглазовым, Савиным и Зиминым. Широкое развитие организованных видов активного туризма в Казахстане началось в 1930 году с восхождения на Алматинский пик (по другой версии – Малоалматинский), и эту дату принято считать днем рождения альпинизма в республике. Становление горных видов спорта происходило в Заилийском Алатау – это самый северный хребет горной страны Тянь-Шань, который был и остается домашним стадионом для альпинистов, горных туристов, горнолыжников и сноубордистов.

Один киношник спросил меня как-то, кто, на мой взгляд, объединяет в сознании людей Россию и Казахстан и кто достоин стать героем фильма. Не задумываясь ни на минуту, я ответила – Анатолий Букреев. Фильм мы не сняли, но я написала эту книгу.

Напутствие Месснера

На Центральном Тянь-Шане шел снег. Две огромные палатки – столовая и кухня – тандемом стояли на морене ледника, и высокому, крупному повару приходилось пригибать голову к груди, циркулируя туда и обратно через брезентовый рукав. За палатками, какие в армии называют «анакондами», надсадно тарахтел движок, внутри, под электрическими лампочками, сидели за столами люди в пуховках. За ужином обсуждали прибытие важного гостя – если не подведет погода, вертолет доставит на ледник Северный Иныльчек[2] первого восходителя на все четырнадцать восьмитысячников, основателя спортивного стиля в альпинизме Райнхольда Месснера. Человек-легенда принял приглашение директора Международного альпинистского лагеря «Хан-Тенгри» Казбека Валиева посетить Центральный Тянь-Шань, он знал, что альпинисты из Казахстана совершают восхождения по стенным маршрутам на большие горы, а это было веское слово в мировом альпинизме.

Снег выкрасил пейзаж в белое, скалы ярко вырисовывались на этом фоне в лучах солнца, а в складках горного рельефа залегли отчетливые тени. Услышав отдаленное тарахтение, все обитатели базового лагеря высыпали из палаток, альпинисты поспешили на вертолетную площадку, чтобы принять грузы. Из приземлившейся винтокрылой машины вышли двое – Месснер и Валиев. Гость быстро отошел в сторону от того места, где винты поднимали с ледника и кружили в танце снежную пыль. На высоте 4000 метров вертолетчики не глушат двигатели, разгрузка-погрузка должна производиться быстро в целях экономии времени и горючего.

Повар-тяжеловес расставил на столы чайники с кипятком, а сам, с грацией циркового медведя, метнулся в кухню, где на газовой плите стояла гигантская кастрюля с булькающим в ней супом, в сотейнике кипело жаркое, а в огромном баке томился компот. Все потянулись в столовую знакомиться с Месснером. Естественно, приезд такого знаменитого и авторитетного гостя вызвал интерес у прессы, и еще на перевалочной базе Международного альпинистского лагеря «Хан-Тенгри» в Каркаре журналисты телекомпании «Мир» записали его интервью. Месснер рассказал, что в пятилетнем возрасте родители брали его на восхождения, он стал скалолазом, а в 25 лет началась его жизнь в горах. Он побывал в разных концах Земли, включая Арктику, стал альпинистом-высотником. Всемирно известный альпинист и путешественник, написавший книги о своих приключениях, признался, что его интересы меняются, он ищет связь и равновесие между природой и человеком. Месснер уже бывал на Кавказе и Памире. В книге «Письма из Гималаев» он писал, что задался целью пройти большие стены на восьмитысячниках, и кто только не пытался штурмовать юго-западную стену Эвереста, а сделать это удалось советским альпинистам.

Букреев был представителем советской школы и Месснер не сомневался, что он способен выполнить программу восхождений на все 14 высочайших вершин мира, но полагал, что пришло время стремиться к вершинам, балансируя на гребне между страхом и мужеством.

В своем интервью Месснер сказал: «Я наблюдал за продвижением Анатолия Букреева, мы встречались с ним в горах. В последние десятилетия представители постсоветского пространства совершили наиболее значительные восхождения, которые я отношу к высочайшим достижениям мирового альпинизма. Горовосходители наверстывают то, что было недоступно ранее, когда страна существовала за «железным занавесом». Отмечу, что у Анатолия Букреева есть хорошие шансы выполнить программу «14 высочайших вершин мира». Но я вижу проблему развития альпинизма в другом. Мне кажется, что надо возвращаться к классическому альпинизму, к тому, чем занималась команда, в которой ходил Казбек Валиев. Это восхождения по непройденным маршрутам и отвесным стенам. Надо развиваться в этом направлении, чтобы преодолевать трудности на грани человеческих возможностей. Сегодня мы имеем массу приспособлений, можем связываться по телефону со всем миром, и это уже не те сложности, какие существовали в момент зарождения альпинизма».

После восхождения на Хан-Тенгри, задержавшись на спуске из-за снежной обстановки, в базовый лагерь пришел Букреев. Сбросив у «анаконды» рюкзак, он вошел в столовую. Загар на его лице оттеняли светлые, как солома, волосы. Остановившись на мгновение, чтобы глаза привыкли к освещению в палатке, он увидел Казбека, который махал ему рукой, приглашая к столу.

На другое утро Месснер и Букреев сидели посреди лагеря, подставив лица солнечным лучам и любуясь северной стеной пика Хан-Тенгри. Гость спросил, сколько у Анатолия восьмитысячников. Тот по-английски ответил, что сходил уже на одиннадцать и намерен выполнить программу «14 вершин», а на некоторых высочайших вершинах он побывал по нескольку раз. Райнхольд Месснер поинтересовался, что Анатолий будет делать после того, как взойдет на все горы-гиганты. Он был первым, кто сделал это, но ценности быстро меняются, и сегодня выполнение программы «14» уже не котируется как высокое спортивное достижение. Месснер посоветовал совершить что-то экстраординарное, например взойти на большую гору по новому маршруту, как это делала в свое время команда Казахстана, которая восходила на высокие горы по стенам, когда технические трудности преодолеваются на большой высоте. Месснер привел в пример восхождение Казбека Валиева, Юрия Моисеева и чеха Золтана Демьяна по западной стене Дхаулагири в 1988 году, которое было признано лучшим восхождением сезона в Гималаях.

Возможно, Анатолий задумался: еще кипели страсти вокруг его имени и экспедиции 1996 года на Эверест, в которой он работал помощником гида. В шторм на горе погибли люди. Ему удалось спасти своих клиентов, но с горы не вернулся руководитель экспедиции Скотт Фишер. Букреев подвергся критике и теперь мог предполагать, что спортивное восхождение на восьмитысячник перечеркнет все за и против, потому что победителей не судят. На самом деле никто не может знать, о чем думал Анатолий, и я только предполагаю. Но факт остается фактом – он сделал свой выбор и испытывал судьбу, оказавшись зимой в Гималаях и ожидая, когда их подпустит к себе Аннапурна.

Роковая экспедиция

Яработала на радио, добывала новости и вещала в эфире, никогда не упуская случая оповестить страну о новостях альпинизма. Декабрьское утро началось с привычной подготовки новостных блоков, и тут позвонил художник Андрей Старков, который на днях вернулся из Непала. Он сообщил ужасную новость: Букреев и Соболев попали в лавину. Андрей узнал об этом от продюсера Александра Севернюка, которому звонила американская подруга Анатолия Букреева Линда Уайли. Через час Старков приехал в редакцию, чтобы рассказать известные ему подробности.

Архитектор и художник Андрей Старков катается на горных лыжах, проектирует строения для горной местности, пишет горные пейзажи, и его картины украшают дома многих альпинистов. Он дружил с Дмитрием Соболевым, который долгое время тренировался в «Спартаке». А я в тот период как раз трудилась над книгой о восхождении сборной Казахстана на Эверест весной 1997 года под руководством начальника экспедиции генерал-майора П. М. Новикова и старшего тренера Е. Т. Ильинского. Накануне написала главу о выходе на вершину связок: Дмитрий Муравьев – Людмила Савина, Дмитрий Греков – Дмитрий Соболев. И вот теперь я слушала рассказ Старкова, с горечью думая о превратностях судьбы.

С Димой Соболевым мы постоянно пересекались на горно-спортивной базе «Чимбулак», где он работал в радиорубке, бывали в одних экспедициях. Вместе ходили в больницу, где после аварии, случившейся после возвращения сборной команды с Чо-Ойю, лежал Букреев. 27 октября 1996 года на трассе Ташкент – Алма-Ата погиб молодой альпинист Александр Баймаханов. Как сказал мне тогда Анатолий, его имя снова было связано с чьей-то гибелью, да только никто не спросил, отдыхал водитель или нет после дальней дороги. Он приехал за командой из Алма-Аты, а это неблизкий путь.

Букреев получил серьезные травмы, однако в больничной палате мы его не застали. Соседи по койкам сообщили, что Толя ушел домой, потому что ему должны были звонить по очень важному делу. Он ждал приглашения на работу в качестве тренера-консультанта индонезийской военной экспедиции на Эверест и не мог пропустить важный звонок, назначенный на определенное время, а в те годы вариантов голосовой связи, кроме городского телефона или похода в переговорный пункт, не было. Он заработал достаточно денег, чтобы выбраться из холодного сельского барака, в котором прожил несколько лет. Анатолий купил маленькую квартиру в центре города, как раз через дорогу от Центрального стадиона, где было удобно тренироваться и где теперь закреплена памятная табличка с его именем. Можно множить силу молодецкую, нарезая круги на открытом поле, а можно передвигаться трусцой вдоль речки, которая устремляется с гор в долину. Во время подъема нагрузка увеличивается, а во время спуска можно бежать, отдыхая. Алмаатинцы, живущие у подножия гор, пользуются такими понятиями, как верх-низ, и это вполне устраивало никогда не знавшего диванной жизни Букреева.

Анатолий наладил контакт с бабушкой-соседкой, которая в его отсутствие доставала из почтового ящика счета и оплачивала их. У нее был ключ от квартиры Анатолия, деньги на оплату коммунальных услуг он оставлял на холодильнике – единственном приличном агрегате в его полупустой холостяцкой берлоге. Завидев соседа с рюкзаком за плечами, старушка часто журила его за то, что он никак не соберется сделать в доме ремонт и не заведет семью, а ведь ему было уже под сорок. На это Толя резонно отвечал – а вдруг он погибнет в горах, и стоит ли привязывать к себе кого-то, чтобы сделать потом несчастным?

В конце 1997 года Анатолий Букреев и его напарник по нескольким гималайским экспедициям Симоне Моро из Италии решили предпринять попытку зимнего восхождения на Аннапурну по южной стене. В случае удачи это был бы громкий результат, ведь восхождение на восьмитысячник в зимний период дорогого стоит. Перед отъездом в Непал Анатолий обещал соседке, что это будет его последняя экспедиция, а вернувшись, он займется домом. Это и была его последняя экспедиция. А кабы вернулся, так вряд ли сдержал бы обещание, потому что для выполнения программы «14 вершин» ему оставалось одолеть еще два восьмитысячника – Нанга-Парбат и Хидден-пик. К тому же он был востребованным гидом, и работа по нескольку месяцев в году держала его в Гималаях. Он выбрал свой путь и шел по нему, никуда не сворачивая. Пока не уперся в тупик, где его короткую жизнь перечеркнула лавина. Тот снежно-ледовый обвал проглотил троих, но одного выпустил.

Я записала интервью Симоне Моро, когда в 1999 году они с Марио Корнисом приехали в Алма-Ату, чтобы вместе с молодыми альпинистами Денисом Урубко и Андреем Молотовым за один сезон выполнить программу на звание «Снежных барсов», для чего надо взойти на все пять семитысячников СНГ. Итальянец сказал тогда много теплых слов об Анатолии Букрееве и признался, что эта дружба изменила его. «Возможно, Месснер был прав, сказав, что русские восходители на самом деле – самые сильные альпинисты мира. Я видел за свою жизнь более техничных спортсменов, но ваши ребята сильны своим духом. Только за один год сотрудничества с Анатолием я получил от общения с ним больше, чем получил за все предыдущие годы в горах. Он был сначала великим человеком, а потом великим восходителем. Его гибель для меня – несчастье. Моя мама никогда не видела меня плачущим, но в мои 30 лет, когда случилась эта трагедия с Анатолием, у меня из глаз текли слезы. Теперь я приехал в вашу страну, чтобы лучше понять Анатолия, и встретил здесь друзей».

Денис Урубко и Андрей Молотов рассказывали тогда, что из-за большого количества снега на маршрутах у них были сложности, но они избежали лавин и свое рекордное достижение посвятили памяти Букреева. А Симоне Моро можно назвать потомственным альпинистом, одним из династии, так как его дед, отец, мать и братья были больны горами. Он учился премудростям скалолазания и горовосхождений в Доломитовых Альпах, побывал в лапах лавины, падал в пустоту, когда над ним вылетел крюк, выжил, когда оборвался снежный карниз. Судьба была милостива к нему, Симоне Моро выходил целым из всех непогод и передряг.

С Букреевым он познакомился на склоне Шиша Пангмы – самого «маленького» восьмитысячника. Итальянец шел по следам русского осенью 1996-го. На высоте 6900 двое мужчин впервые пожали друг другу руки – так зародилась их дружба, длившаяся немногим более года. Той осенью Букреев сделал одиночное скоростное восхождение на Шиша Пангму первым в сезоне, хотя на его плечах был тяжелый рюкзак. Экспедиция, членом которой был Симоне, уже паковалась, люди не верили, что в непогоду можно пробиться к вершине, но там уже побывал Анатолий, что психологически облегчало задачу, и итальянцам тоже удалось сделать гору. Как утверждает психолог Чалдини, людям необходимо «социальное доказательство» со стороны других людей, то есть подтверждение того, что кто-то уже сделал это до тебя. В таком случае задача уже не представляется невыполнимой.

Пути альпинистов снова пересеклись на высоте 7000, а из-под горы уходили вместе, и у них было время пообщаться. Они договорились предпринять попытку беспрецедентного траверса двух соседних восьмитысячников – Лхоцзе и Эвереста. Так Симоне нашел надежного партнера – ведь его напарник Лоренцо Маззолене к тому времени погиб на К2.

Весной 1997 года Букреев собирался работать с военной экспедицией Индонезии, которая готовилась к восхождению на Эверест, после чего у него был шанс предпринять попытку траверса Лхоцзе – Эверест. Любопытный момент описал Моро в своей книге «Комета над Аннапурной». Он приехал в Америку и несколько дней провел с Толей в доме его американской подруги Линды Уайли. Он как-то проснулся от стука топора и увидел за окном босого Анатолия. Тот колол дрова, а потом опрокинул на себя емкость с ледяной водой и растерся снегом. Европейцу этих русских заморочек было не понять. А весной 1997 года Симоне и Анатолий встретились в Намче-Базаре – этой каменной шерпской столице, что раскинулась на тропе, ведущей под высочайшую вершину мира. Симоне шел вверх, Анатолий – вниз. Он сообщил, что после работы на Эвересте с индонезийцами тренеры-консультанты отправляются в Катманду на встречу с их лидерами. А через несколько дней Букреев вернулся в Гималаи, и альпинисты достигли вершины Лхоцзе по классике с Южного седла. От траверса Лхоцзе – Эверест пришлось отказаться из-за непогоды. На Лхоцзе работала российская команда под руководством Владимира Башкирова, чье сердце перестало биться на высоте 8100.

В 1991 году, во время казахстанской гималайской экспедиции на Дхаулагири, Анатолий подобрал в Гималаях камень-бочонок. По-нашему такой окатыш называется «куриный бог». Подняв с земли камушек, Толя наделил его функцией амулета. Непальцы верят, что эти камни-бомбочки защищают от стихии в гималайских снегах, укрывают от камнепадов, спасают от козней злых духов и приносят удачу. Удача какое-то время была с Букреевым. То ли камень помог, то ли шел своей дорогой, слушая сердце, а на этом пути помогают высшие силы и в спину дуют попутные ветры. Он многого достиг в альпинизме, став профессионалом высокого класса.

Незадолго до трагедии на Аннапурне продюсер и альпинист Александр Севернюк, работавший в студии M art Production, вместе с известным режиссером-документалистом Владимиром Тюлькиным задумали снять о Букрееве фильм. В экспедицию попросился художник Андрей Старков, и Анатолий дал свое согласие. Спустя четверть века Андрей показал мне свой дневник, который вел в Гималаях. Он писал: «Дмитрий Соболев летит в эту экспедицию как кинооператор, будет снимать фильм о Букрееве. Ну а я – за гималайскими пейзажами. Букрееву понравилась идея включить в состав экспедиции художника».

Дневник художника

«26. XI.97, среда

Вечером вылетали из Алма-Аты в Карачи. При прохождении пограничного контроля в аэропорту возникла проблема. Пограничник говорит:

– Не пропущу, у вас нет транзитной пакистанской визы.

Дмитрий начинает объяснять ему, что она не нужна, мол, мы всегда так летаем. Тот – ни в какую. И что, возвращаемся? Нет, говорит Дима, сейчас разберемся. Предлагает звонить куда-то, но служивый стоит на своем. На шум вышел капитан, повертел наши паспорта и билеты. Дима ему – мол, мы в Непал, экспедиция, альпинизм, какие-то фотографии стал показывать.

– А, – говорит капитан, – альпинисты, знаю. Вашу команду тут с оркестром недавно встречали.

И говорит солдатику:

– Этих можно, пропускай!

Вышли в зал ожидания, Дима вздохнул и сказал:

– Ну вот, капитан нашу судьбу и решил.

(Дима всегда был фаталистом, и Андрей мог предположить, что его приятеля терзают дурные предчувствия. – Прим. авт.)

27. XI.97, четверг

Как обещал Дима, никто никаких транзитных виз не спрашивал. Настроение приподнятое, в окно самолета наблюдаю огромные равнины с реками и полями. Дмитрий с камерой тоже прилип к окошку – показались снежные горы. Я делаю несколько снимков и первый раз в жизни смотрю на Гималаи. Выходим из самолета – яркое солнце, теплый воздух, предвкушение незабываемых впечатлений. В галерее, ведущей к зданию аэропорта, Дмитрий, показывая на мраморные плиты пола, говорит:

– Ты смотри, где ты идешь! По этим плитам шагал Месснер с братом Гюнтером и Быком! Представь себе, шаги скольких великих альпинистов они помнят!

Прозвище Бык мне знакомо по книжке Месснера «Хрустальный горизонт». Дима называет еще несколько имен, и я действительно переживаю торжественность момента. Дима бывал здесь и все уже знает: как и что, куда ехать, сколько платить. Наша задача – остановиться в гостинице и разыскать Букреева, он уже несколько дней в Катманду и ждет нас. Садимся в такси, едем в Тамил – это туристский район в Катманду с лавками, ресторанчиками и гостиницами. За окном мелькают сначала какие-то поля, заборы, лавки, разваливающиеся ступы с деревьями, выросшими прямо на их куполах. В городе, на узких улочках, безумное столпотворение разношерстного народа, в глазах рябит от бесконечных лавок с невообразимым набором экзотических товаров: бусы, миски, маски, цветные тряпки, груды фруктов. Ощущение непрерывного праздника.

Въезжаем во двор отеля Star, Дима останавливался здесь раньше. У нашей развалюхи-авто не открывается багажник, не можем достать свои рюкзаки и баулы. Водитель говорит, что здесь никак не открыть, придется ехать в мастерскую. Мы с Димой переглядываемся, что это – развод или подстава? Дима говорит:

– Поезжай с ним, а я тут пока оформляться буду!

Ни фига себе! Я по-английски – ни бум-бум, ничего здесь не знаю, ни входов, ни выходов. Но еду с водителем. Машина у него еще та. Раздолбанная, ржавая, помятая, на скрутках проволочных еле держится. И вот везет он меня по безумному лабиринту улочек черт знает куда, приехали в какой-то двор на окраине города. Встречают человек пять, давай меня по плечу хлопать, говорят что-то, улыбаются. Повозились, машину вскрыли, поехали назад. Вернулись, и я Диме говорю:

– Как ты мог меня одного, в незнакомом городе, без знания языка, отправить куда-то? Я уже подумал, что грохнут или ограбят!

Он смеется:

– А я специально, чтобы ты быстрее адаптировался. Знаешь, как плавать учат: или выплывет, или утонет. Возвращаться тебе в одиночку придется. И не волнуйся, здесь преступность нулевая – они же все буддисты.

Ну, спасибо за урок. Отправились искать Букреева. Он еще в Алма-Ате сообщил Дмитрию по телефону, что остановился в гостинице «Skala». Довольно быстро нашли отель, заходим во внутренний дворик и сразу видим Анатолия на балконе второго этажа, с ботинком в руке.

– Прибыли? – и он машет ботинком. – Поднимайтесь сюда!

Букреев стоит в одних трусах возле входа в номер и чем-то мажет ботинок. В дверной проем видны две синие экспедиционные бочки и пол, заваленный вещами: веревки, куртки, штаны, железо и прочий альпинистский инвентарь. Обмениваемся приветствиями. Руки его заняты – на левой ботинок, а указательным пальцем правой он продолжает втирать в швы ботинка пропитку. Поболтали, обсудили план действий, договорились вечером встретиться.

Отправились с Дмитрием гулять по Тамилу. Зашли в какую-то контору, оплатили пермит на вход в национальный парк «Аннапурна». Ходили по бесчисленным лавочкам, подобрали мне ботинки пластиковые, палки трекинговые, еще что-то…

Вечером, как договаривались, идем в гостиницу «Skala» за Анатолием, чтобы вместе поужинать. Он знакомит нас с Симоне Моро, его итальянским партнером в экспедиции на Аннапурну. В компании с ними еще один знакомый Букреева, американский альпинист – в сланцах, ступни ног забинтованы, он недавно прибыл откуда-то сверху, и у него обморожения. Впятером направляемся в какой-то ресторанчик неподалеку. Букреев, видимо, часто здесь бывает, и персонал его знает. Нас встречают улыбками, размещают.

Садимся, я выкатываю припасенную на этот случай бутылку. Ужинаем, разговариваем, в какой-то момент я пытаюсь произнести тост, как я рад оказаться в Непале, да еще в компании таких знаменитых альпинистов, но Анатолий прерывает меня:

– Кончай про каких-то знаменитых, давайте просто за встречу, и чтобы хорошо закончилось то, что хорошо начинается.

28. XI.97, пятница

Утро. Дима что-то записывает в блокнот, – где, что и сколько стоит. У него есть планы возить в Непал из Алма-Аты тургруппы, поэтому он фиксирует все детали. Он еще в Алма-Ате предупредил меня, чтобы я взял блокнот, и я тоже веду дневник. В обед встретились с Анатолием и Симоне. Толя предложил поехать в ресторан, который отличается от тех, что в Тамиле. Сад, столики меж деревьев, водоем и павлины. Сидим, обедаем, беседуем, никуда не торопимся. Букреев интересуется у Соболева, как у него с акклиматизацией и как он готовился. Дима что-то отвечает.

– А я по утрам здесь кроссы бегаю, – говорит Толик, – в шесть встаю и на Сваямбунатх бегом.

Сваямбунатх – это гора с обезьянами и большой ступой. Букреев рассказал, что как-то в Катманду концерт БГ посетил. Скептически достаточно отозвался:

– Кому-то, наверное, нравится, но мне очень глубоким не показалось.

Вдруг выясняется, что надо срочно оформить какую-то бумагу, что-то связанное с разрешением на восхождение. Вскакиваем, ловим такси. Букреев говорит водителю, что надо ехать в Министерство туризма. Тот – да, знаю, садитесь! Колесили-колесили по городу, даже я уже вижу, что по третьему разу проезжаем мимо одних и тех же зданий. Букреев ругает таксиста, а Симоне кричит, что видит знакомые крыши! Выскочили из машины у какого-то пустыря – и бегом. До закрытия министерства остается полчаса, а завтра выходной. Перелезая через заборы и канавы, мимо коров и помоек, мы добрались наконец до следующего забора, перелезли, и за ним оказалось нужное учреждение – скромное небольшое здание. Толик и Симоне вошли внутрь, мы с Дмитрием ждем снаружи. Выходят. Успели оформить за пять минут до закрытия конторы. Букреев говорит Соболеву:

– Тебя в пермите нет, но ты неофициально идешь куда сможешь.

Дмитрий поясняет мне, что речь идет уже непосредственно о восхождении на Аннапурну. По плану на завтра намечен выезд в город Покхара. Не спеша прогуливаемся, но вдруг выясняется, что опять надо бежать, на этот раз – звонить. Ну, бежать-то приходится нам, Букреев просто стремительно шагает на своих ходулях, умудряясь двигаться в толпе, никого не задевая и не толкая. Оказывается, звонить из гостиницы дорого, а Букреев знает какой-то переговорный пункт, где дешевле. Как говорится, бешеной собаке сто верст не крюк, и мы, чуть ли уже не час, прем в дальний конец города, потому что первая точка оказалась закрытой, а он знает еще одну.

Вернулись в свою гостиницу. Перед сном болтаем. Дмитрий не просто очень уважительно отзывается о Букрееве, а восхищается им. Я отмечаю, что у Букреева специфические пропорции фигуры, руки длинные, почти до колен. В научных книжках пишут, что это признак маниакальных наклонностей. На это Соболев резонно заявляет, что в горы только маньяки и ходят. Потом посмотрел на свои руки и спрашивает меня:

– А ты откуда знаешь, что его в команде Белым гиббоном зовут?

Ржем.

29. XI.97, суббота

Сегодня выезжаем в Покхару. Неожиданно заходит Букреев. Они с Симоне договорились сделать вертолетом заброску в базовый лагерь:

– Вам все равно портерам пришлось бы платить, так что с вас – по пятьдесят долларов.

Ушел. Дмитрий его опять гиббоном обозвал.

После обеда собираемся с рюкзаками и баулами во дворе гостиницы, где живет Симоне. Уже три часа ждем автобус, на котором поедем в Покхару. Тут прибегает Симоне и говорит, что автобус ждет нас в трех кварталах отсюда. Бегом! Заметались по прилегающей улочке в поисках велорикш, наняли несколько экипажей, погрузили на них бочки, тюки, баулы, коробки, тазики и рюкзаки, со свистом, улюлюканьем и криками несемся куда-то под уклон, подбирая падающие коробки. Как будто на тачанках в атаку кинулись или цыганский табор гуляет. Нашли автобус, часть грузов на крышу привязали, часть в салон погрузили. Тронулись. Водитель, с ним еще один сопровождающий и нас четверо. Сопровождающий выдал путевой лист, записались в него все по очереди: фамилия, имя, отчество, дата рождения, гражданство.

– Смотри, как серьезно, прямо как полетный лист в вертолете, – отмечает Букреев.

Где-то на трассе остановились у придорожной харчевни. Водители поужинали, мы выпили чаю. Дмитрий толкает меня в бок:

– Смотри!

Водитель и сопровождающий щедро добавляют в свой чай местный сорокаградусный напиток, кажется, «Челленджер» называется. Букреев тоже головой качает:

– Да, с такими доехать бы без приключений.

Под утро, часа в четыре, прибыли в Покхару.

30. XI.97, воскресенье

Утром выглядываю из номера и вижу наши экспедиционные грузы. Как их ночью посреди внутреннего гостиничного дворика побросали, так они и лежат. Вышли погулять, к нам присоединился Симоне. Сфотографировал их с Дмитрием на фоне горной панорамы, в центре которой виден пик грандиозный. Симоне говорит:

– Это Мачапучаре[3].

Дмитрий уточняет:

– Дом Будды. Непальцы верят, что там материализуется Будда. Гора священная, и экспедиции на нее запрещены.

Дождались Букреева, он с утра уже куда-то бегал. Говорит, что нашел место, где можно нарубить бамбуковых вешек, чтобы ими маркировать тропу. Пошли всей командой завтракать. Мы с Дмитрием заказываем по бутылке «Туборга», как и в предыдущий раз, а Толян неодобрительно замечает:

– Что-то вы пива много пьете.

Сам он, кстати, даже в первую встречу в ресторане лишь пригубил алкоголь. Букреев и Симоне пошли решать вопросы с вертолетом (стало известно, что тропа под Аннапурну на метр завалена снегом, шерпам с грузами не пройти, и Букреев взял на себя переговоры с русским летчиком, который работал в непальских авиалиниях. Они были знакомы ранее. – Прим. авт.). Мы с Димой вышли то ли к реке, то ли к вытянутому озеру. Двинулись дальше к какому-то мосту. Пока разглядывали дамбу, подошли две дамы в цветных одеяниях, с мешками за спиной. Дима сразу определил:

– Это торговки из Тибета, у них сувениры бывают очень интересные, посмотри обязательно!

Они выкладывают из мешков на землю всякую всячину: бусы, амулеты, фигурки будд, бодхисатв, животных из кости и металла. Все очень интересно, но, помня совет Дмитрия, я намерен купить сувениры на обратном пути и ничего не беру. Обе в крик – мол, смотрел-смотрел и ничего не купил, да так агрессивно! Я ухожу, а они вслед продолжают махать руками и кричать. Дмитрий обреченно так заметил, что одна ругается и обещает, что удачи нам на горе не будет. Я разворачиваюсь, подхожу к ведьмам, и, не торгуясь, покупаю фигурку слона.

Вечером был потрясающий закат, и мы снова пошли к дамбе. В воде отражаются горы – массив Аннапурны, а прямо по центру – вершина Мачапучаре, острый, устремленный в небо пик, одновременно похожий на Маттерхорн и Хан-Тенгри. Небо серое, краски приглушенные, но справа проглядывает теплая полоска солнца. Мы пофотографировали. Я уговорил Дмитрия перебраться по мосту на другую сторону и подняться на холм. Дима утверждает, что он буддист, а я сказал, что если мы поднимемся на холм, Будда подарит нам луч солнца. Действительно, как только мы стали приближаться к вершине холма, горы ярко осветились оранжево-золотым светом. Распугивая обезьян, мы заметались в поисках открытой площадки, чтобы увидеть всю панораму. Я успел сделать несколько снимков, а Дима, устанавливая на штатив видеокамеру, потерял время. Солнце садилось, краски гасли, и он обвинил не судьбу, а меня, что не остался у озера, откуда мог увидеть больше. А еще буддист…

01. XII.97, понедельник

Мы с Димой сидим в аэропорту Покхары. Анатолий и Симона, как произносит имя итальянца Дмитрий, ушли оформлять разрешение на въезд в национальный парк. У нас такие уже есть, нам их выдали в Катманду вместе с пермитом (это разрешение на трекинг). Идет дождь, и полет откладывается. Пилот – русский летчик Данилов, – рассказал про местный авиационный бизнес. Толя и Симоне вернулись. Явился наш повар – шерпа Пурба. За то время, пока сидели в аэропорту, он куда-то сбегал и принес в пакете здоровенный кусок мяса. Кок проявил инициативу и тут же получил от Букреева нагоняй – ты чем думал, холодильника нет, если не будет полетов еще несколько дней, мясо пропадет. Лицо у шерпы виноватое, но счет за мясо существует, и Букреев говорит, что Пурба, видимо, решил помочь кому-то из своих.

В 11.00 поехали из аэропорта в отель «Hungry eye», где живут русские летчики. Обедаем. Вдруг Дмитрий хватает свою камеру и бежит на улицу со словами:

– Вон идут заклинатели змей! Отличные кадры можно сделать!

Я иду с ним. Дмитрий оплачивает им выступление, устанавливает штатив и снимает на камеру все шоу. Двое индусов – старый и молодой – вывалили из мешка кучу кобр, те стали расползаться в разные стороны, а заклинатели их подтягивали к себе за хвосты и при этом исполняли безумную музыку на дудках из сушеных тыкв. Старший заклинатель дразнит змей рукой, но те едва реагируют. Собралась толпа зрителей. Старший всех кобр под корзинки попрятал и достал из мешка двухметрового удава. Подходит ко мне и змею мне на шею навьючивает. Типа «кульминация выступления». Анатолий и Симоне наблюдали с террасы. Возвращаемся, а Толян балдеет:

– Видели, как ты вырывался!

16.00. Теперь уже ясно, что полет сегодня не состоится. Решили переехать из своей гостиницы в отель «Hungry eye», поближе к летчикам. К вечеру посветлело, показался розовый свет, и мы рванули фотографировать закат. Потом стояли возле гостиницы, подошел Анатолий и сказал:

– А я в парикмахерской был, решил постричься покороче. На завтра прогноз хороший, пораньше встать надо. Спать пойду.

Вечером, в темноте, еще погуляли с Дмитрием по Покхаре. Прошли мимо парочки – он на мотоцикле, она – маленькая и в огромной куртке, обнимаются. Совсем как «в нашей деревне после танцев в клубе». Парень на чистом русском языке обращается к нам, мол, привет, землячки! Он летчик. То ли жалуясь, то ли нет, рассказывает, что нет отбоя от местных барышень.

02. XII.97, вторник

Погода отличная. Пока туда-сюда, сел туман, и вылет отложили. Послонялись вокруг вертолета, Дмитрий со штатива снимает разговор Букреева с Даниловым и на меня шикает:

– Не мешай! Мне Толяна снимать надо, а он в кадр никак вставать не хочет.

Данилов рассказывает какие-то истории. Обращает внимание на шапку на голове у Букреева, мол, дизайн специфический (Симоне написал в своей книге, что Толя ходил по лагерю в меховой шапке с символикой клуба армии и часто говорил о победах своих одноклубников. А у них самих не было ни спонсоров, ни радио, ни спутниковой связи. Букреев в тот год потратил собственные средства для организации восхождений на Лхоцзе, Броуд-пик и Гашербрум II, а в средствах он был ограничен. – Прим. авт.).

– Модель «Амнистия», мне в «БАСКе» подарили, – отвечает Анатолий.

Потом просит Данилова при оказии забросить в базовый лагерь под Аннапурной ящик мандаринов, на что тот шутит, что керосин нынче дорог. Толик в ответ говорит:

– Если живыми вернемся, за все рассчитаемся.

В 9:00 вылетели в район Аннапурны. Сели на площадку возле последней лоджии, как здесь называют что-то вроде приютов. Покидали грузы, вертолет улетел, и наступила тишина. Горы вокруг описать невозможно – просто восторг! Спрашиваю у Анатолия:

– Ну и которая ваша?

– Да вот же она, – показывает он с недоумением, мол, как можно не знать такие вещи.

– А мне вон та больше нравится, – показываю на отдельно стоящую вершинку, похожую формой на мороженое в стаканчике.

– Это Гандархба Чули, в ней всего-то 6800, – был его ответ.

Весь день занимались установкой лагеря. Метрах в семидесяти от лоджии, где полно шерпов и туристов, и в двадцати метрах от основной тропы вырыли в снегу огромную яму и установили в ней палатки. Букреев – свою, Симоне – свою, мы с Димкой – одну на двоих. Неподалеку, возле большого камня, Пурба готовит место под кухню-столовую. Помогли ему закончить, натянули синий тент. Устали. У меня – горняшка. Я смотрю на Анатолия и отмечаю, что у него иное выражение лица, чем было там, внизу, на равнине. Исчезли жесткость, взгляд и интонации голоса стали мягче.

03. XII.97, среда

К обеду стало получше, опять немного покопал снег. После обеда Букреев с Соболевым пошли на разведку вверх по леднику. Я погулял немного вокруг, сделал площадку для генератора. Мы с Симоне протянули провод в нашу столовую, повесили лампочку. Опять был безумный закат, и я все отснял на пленку. Дома открашу в масле, а пока ставлю палатку под студию. Сделал два карандашных наброска. Днем работать невозможно – больно глазам, и только после 14:00 солнце уходит за Хьюн Чули.

Около девяти вечера, уже в полной темноте, вернулись Букреев и Соболев. Перед этим мы с Симоне зажгли для ориентира фонарь на гребне морены. Видели их фонарики далеко внизу на леднике. Слушаю, как они обсуждают свои планы по восхождению. Букреев говорит, что на южную стену Аннапурны в разное время было организовано около двадцати экспедиций, но только две были успешными. Перепад высоты у этой стены – четыре километра по вертикали.

– Веревок-то у нас хватит, – отвечает он на мой вопрос, – но объем работы для двоих слишком большой. Мы пойдем другим путем.

На этих веревках мы, кстати, и сидим во время ужина, несколько бухт служат нам мебелью. Букреев сказал, что приглашал в эту экспедицию еще кого-то, но желающих не нашлось, «авантюра», – отвечали. (Симоне пишет, что трещины по всей стене были забиты снегом. Они стали рассматривать склон левее маршрута Бонингтона, где предполагали проложить нитку собственного маршрута. Убедившись, что с юга гора абсолютно неприступна, обратили взоры на соседний семитысячник Фанг и решили предпринять подъем с востока, где ветер сдувал снег. На гребне просматривались скальные участки, маршрут казался более сложным, но менее опасным, потому что лавины активно пробивали именно южную стену Аннапурны. – Прим. авт.)

04. XII.97, четверг

Пошли с Дмитрием в лоджию познакомиться с ее обитателями. Симоне уже со всеми перезнакомился. Походили вокруг построек, поболтали с трекингерами. Сели за столик на обзорной площадке перед лоджией и затеяли старый наш разговор о субъективности восприятия реальности. Дима привез с собой в экспедицию тринадцать томов какой-то трансцендентальной литературы, и я, время от времени и не всегда деликатно, шучу на эту тему. Вот и сейчас брякнул что-то не то. Стали спорить: буддизм, иллюзия, существует ли для нас то, что мы не в состоянии осознать. Ну, в общем, нормальный такой разговор. Подошел Букреев:

– Мужики, вы успокойтесь, пожалуйста. Смотрите, буржуев совсем зашугали, они думают, что вы сейчас драться будете.

И точно, трекингеры вокруг притихли, отодвинулись от нас и настороженно переглядываются. Мы голоса понизили, и тут Дмитрий спрашивает:

– А знаешь ли ты, что существует «планета белок»?

Я испытываю то, что называется «иллюминэйшн», и отвечаю тихим голосом:

– Да, верую.

Сменили тему, стали обсуждать экипировку и инвентарь. Симоне достал какой-то пакетик, размял его в руках, внутри началась химическая реакция с выделением тепла. Можно носить такие пакетики в перчатках, чтобы руки не мерзли. Букреев с сомнением покрутил в руках этот пакетик и скептически произнес:

– Не… если своя кровь не греет, не поможет.

После обеда Букреев и Соболев опять собираются наверх. Толя обращается почему-то к Диме, а не ко мне:

– Как думаешь, если попросить Андрея помочь нам поднять завтра кое-какой груз?

– Да, думаю, можно. Тропа там легкая, ничего опасного нет, – отвечает Дмитрий.

– Прогуляюсь с удовольствием, – говорю я, польщенный доверием, – мне же интересно!

Симоне ушел с ними, но уже с целью там заночевать. Я послонялся по окрестностям, поставил свою палаточку под студию прямо на снег, разложил краски, холсты, картоны и настряпал пару этюдов. Ужас. Работать можно только в черных очках. Соответственно живопись черно-белая, без нюансов. Ночевал в нашей яме один. Мерещились шаги за стенкой палатки, пришлось даже выглянуть, а утром вокруг палаток увидел следы какого-то мелкого зверька.

05. XII.97, пятница

В 9:30 пошел наверх. В рюкзак положил две палатки, веревку, привязал еще вязанку бамбуковых палок для маркировки тропы. До палатки альпинистов шел два часа. Дорога несложная, петляет по леднику то вверх, то вниз, то вправо, то влево. Наконец наметился выход на боковую морену и небольшой подъем на седловинку. Они называют это место Корейским лагерем, якобы здесь до нас стояла корейская экспедиция. Солнце страшное, лицо у меня сгорело. Посидел полчаса у палатки, видел три фигурки далеко впереди на склоне. Вечером вернулся Симоне. Жалуется на плохую акклиматизацию. А у меня ночью опять болит голова.

06. XII.97, суббота

Вообще начинает надоедать. Ни умыться толком, ни зубы почистить. Морда и губы опухли, сделал из платка маску, но уже поздно. Для меня этот альпинизм хорош в меру. Что способны терпеть эти сверхлюди, которые сейчас там, на склоне Аннапурны, со стороны понять невозможно. Только они сами знают это. Под вечер вышел на площадку на гребне морены, замечаю точки их фонариков. Они медленно приближаются, а через какое-то время появился запыхавшийся итальянец.

– Симоне! Чао! Гив ми е бэг, ай хелп ю гет ту зы китчен тент!

Симоне, всегда эмоциональный, кричит, мол, ура, конечно, спасибо! Я помог ему рюкзак дотащить до палатки. Вернулся, жду следующего. Вылезает Соболев, я к нему:

– Димка, давай рюкзак, помогу дотащить!

– Что?! – говорит Соболев, переведя дух. – Да как ты мог мне, спортсмену ЦСКА, такое сказать! Да я… да мы… да чтобы какой-то турист… отвали от меня!!!

Следом вылезает Букреев. Ну, думаю, этот вообще убьет, если рот открою. Хотя что такого? Мне не однажды помогали. Так приятно последние метры налегке пройти.

07. XII.97, воскресенье

У Соболева и Букреева утро начинается одинаково: достают пузырьки с маслом «Кызылмай» и пипетками себе в нос закапывают. Высокогорье сушит носоглотку, и все слегка гундосят. Неподалеку от нашей ямы пробивается меж камней родничок. Букреев идет туда в спортивных трусах и с двумя огромными алюминиевыми чайниками. Стоя на снегу, он обливается ледяной водой на глазах у всех обитателей лоджии. С площадки раздаются аплодисменты и охи теток-трекингерш. Он кричит им что-то типа: «Эври монинг зэй провайд хотвотэ». Букреев говорит мне, чтобы я побрился, потому что рожа страшная. Изучаю себя в зеркальце и отвечаю:

– Согласен, страшная. Но придется подождать пару дней, потому что сейчас больно прикоснуться.

– А почему ты сгорел так сильно? Крема нет, что ли?

– Да, впопыхах перед выездом забыл положить в рюкзак.

Он порылся у себя в палатке, возвращается и протягивает тюбик:

– Держи на память, у меня запасной есть.

Под вечер подошли французы – двое парней и две девушки. Посмотрели на мою мазню, полистали мой каталог, сказали «вау!» и поулыбались. Из палатки вылез Букреев, подошел к нам, они опять говорят «вау!» и прилипают к нему. Судя по их восторженным лицам, они знают «этого человека»! Слышу, как Толян впаривает им про то, что Казахстан – мусульманская страна и можно иметь четырех жен. Они опять обращаются ко мне – ты тоже клаймбер? Я говорю: «Э-э-э…», но Соболев опережает меня: «Турист». Я не спорю – так оно и есть. Французы ушли вниз. Я спрашиваю Анатолия, как у них дальше будут развиваться события. Он говорит, что решили подниматься через Фанг, и показывает на гребень слева от Аннапурны главной.

– Нам бы только на гребень выбраться, а там проблем уже не будет. Для ночевок можно рыть пещеры.

Толик уходит, а я спрашиваю у Дмитрия, как долго может продлиться экспедиция в этом варианте. Дима отвечает, что Букреев знаменит именно скоростными восхождениями, так что, возможно, в течение недели все будет сделано. Все от погоды зависит. Погода все еще хорошая. Мне бы, дураку, тоже уйти вниз…

08. XII.97, понедельник

Каждое утро начинается так – мы с Димкой еще глаза не продрали, а за стенкой раздается деликатное покашливание и голос Пурбы: «Экскьюз ми, сэр!» Выглядываю, не вылезая из мешка. Передо мной на снегу поднос: термос с кипятком, несколько банок – кофе, чай, шоколад, джюс, бисквиты в пакетиках. Чего изволите? Это еще не завтрак, это так – чтобы проснуться. Для человека с советским воспитанием и отвращением к классовым различиям это дико, а Дмитрий говорит:

– Привыкай, в экспедициях так принято. Англичане их вымуштровали.

Букреев с утра опять расхаживает по лагерю в трусах, с чайниками идет к родничку и обливается водой. Во время завтрака сидит голым в шезлонге возле кухонной палатки, качает ногой, поет песню:

– Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я…

Симоне, не зная ни слова по-русски, довольно быстро стал подпевать, имитируя весьма похоже. Весь день отдыхаем. К обеду собрались в кухонной палатке. Пурба приготовил то самое мясо, из-за которого получил нагоняй от Букреева. Он засолил его и подает в виде прожареных стейков. Подошва та еще, не угрызешь. Букреев говорит, что не может есть такое. Пурба забегал, открыл банку с консервированными сосисками. Толян нацепил одну вилкой, критически осмотрел, почитал на банке этикетку.

– Не, – говорит, – консерванты. Мне такое нельзя.

А мы с удовольствием сожрали и то и другое. Сидим, беседуем. Дмитрий показал какое-то удостоверение: наградная медаль за командное восхождение на Эверест-97. Толик повертел его в руках и произнес:

– А у меня такого нет (А. Букреев не участвовал в казахстанской экспедиции на Эверест с севера весной 1997 года. – Прим. авт.).

Зашла речь о событиях на Эвересте и книге Джона Кракауэра. Букреев говорит, что разговаривал с Кракауэром, и тот якобы сказал, что хорошо относится к Анатолию, но другую книгу у него просто не купили бы.

– Понимать это надо так, – заметил Анатолий, – что русский в Америке не может быть хорошим парнем.

Он также сказал, что некая компания, собиравшаяся снимать художественный фильм о событиях на Эвересте, предложила гонорар за использование его имени.

– Через моих американских друзей я посоветовался со знающими адвокатами, – говорит Анатолий, – они сказали, что надо требовать большую сумму. Ну, те пропали, а потом я узнаю, что в фильме вместо «Букреев» звучит «Букерев». Вот и все дела.

Поговорили об искусстве и мотивации в спорте. В частности, в таком страшном виде, как альпинизм. Толик спрашивает:

– Ты вот картины ради денег пишешь или ради удовольствия?

– Ясное дело, ради удовольствия.

– Ну вот и мы – ради удовольствия.

Смеемся. Я рассказал, как испытал «удовольствие» перед поездкой, когда для акклиматизации с приятелем ходил на Молодежку. Припозднились, спускались в темноте, ползли на ощупь по моренам, чуть ноги не переломали.

– У тебя есть семья, ты с кем живешь? – спрашивает Анатолий.

– Вдвоем с мамой, – говорю, – еще у меня есть любимая собака.

Анатолий достает фотографию, показывает:

– Вот, тоже с мамой. С ней беда приключилась, как раз в то время, когда я там, на Эвересте…

Тут, неуловимо как-то, интонации разговора поменялись, начатая Анатолием фраза «а что такое одиночество…» не получила завершения, возникла пауза, и беседа поменяла направление.

09. XII.97, вторник

С утра начал писать на холсте «Фанг в тумане». Каждый подходит и критикует, но я сам знаю, что работать здесь невозможно. На руках перчатки, на лице – темные очки, и все равно глазам больно. После обеда пошел снег – все больше и больше. Стали откапываться. Спать легли мокрые и уставшие, а снег все идет. Букреев недоволен Пурбой, тот не обустроил кухню как надо, и ее заваливает. Отругал его и за непрерывно работающий примус – «boil-boil-boil» – и завершил фразой: «Кerosene finish – expedition finish». Пурба его слегка побаивается, делает виноватые глаза, когда Толян к нему обращается. А нам с Димкой он улыбается.

– Он же чувствует, что мы к нему не как к обслуживающему персоналу относимся, – говорит Дмитрий.

10. XII.97, среда

Утром с трудом выбрался из палатки – удушье. Ее завалило снегом, внутри дышать нечем. Очень тяжелое пробуждение, еле оделся. И началось: надо откапывать снег. Дима вылез из палатки. Первым делом – за камеру и к палатке Букреева. Ее почти не видно, сплошной сугроб. Дмитрий поставил штатив напротив входа и командует:

– Толик, выглядывай потихоньку, я снимаю!

– А, это опять ты… – бурчит Букреев в открывшуюся в снегу щель.

Весь день боремся со снегом, а он идет и идет. Откопал свои картины. Уже полдня машем лопатами. Когда остановились передохнуть, Букреев взял в руки мой этюд «Фанг в тумане» и попросил:

– Сфотографируй меня с моим маршрутом.

Дмитрий встал слева, Анатолий – справа, и я их сфотографировал. Дима предупреждал меня, что Букреев не любит фотографироваться: он либо отворачивался, если видел направленную в его сторону камеру, либо корчил гримасу. Но здесь – редкий случай, попросил сам. Под вечер Симоне не выдержал – яма была уже в человеческий рост и убежал в лоджию со словами, что, мол, не понимает, зачем совершать такие подвиги в двух шагах от жилья. Вернулся через короткое время и сообщил, что договорился на две комнаты. Букреев тут же воткнул лопату в снег: ну если оплачено, то переезжаем. Шерпы из числа зрителей так обрадовались за нас, что бесплатно перетащили все грузы в лоджию. В одной комнате организовали кухню, в другой – жилье. Сидя в кают-компании, обсыхая и попивая местный чаек с молоком, я познакомился с парнем из Новой Зеландии. Он студент-дизайнер, посмотрел мой каталог, показал свои карандашные рисунки: неплохой портрет старика – хозяина лоджии и интересный шарж на Букреева. Он спросил – как? Я сказал, что это хорошо. Тогда парень подошел к Букрееву и попросил поставить на портрете автограф. Толян долго изучал рисунок и помотал головой: no. Потом он подсел ко мне:

– Слушай, как там у вас, художников, принято, можно рисовать человека без его согласия?

– Конечно, можно, это фотографировать человека нельзя без его разрешения, и то не везде, а рисунок сделать – это нормально. Вон, в американских судах действует правило: фотографировать процесс запрещено, а наброски для прессы делать разрешается.

Букреев с сомнением хмыкает и возвращается к Дмитрию. Они вдвоем изучают какую-то инструкцию к камере. Толян расхаживает по кают-компании в своем гигантском пуховом спальном мешке, накинутом на голое тело. Мешок снизу расстегивается, и оттуда торчат его голые ноги в кроссовках, без носков.

– Мешок на минус сорок, – говорит он, – кучу бабок стоит.

Шерпа, хозяин лоджии, показывает на него и говорит уважительно:

– Человек-гора!

11. XII.97, четверг

С утра – отличная погода. Спустились с Дмитрием в нашу яму, развесили на веревочках от палатки все носки, штаны, спальные мешки. Букреев возится возле своей палатки с теми же заботами и поет:

Так случилось, мужчины ушли,

Побросали посевы до срока.

Вот их больше не видно из окон,

Растворились в дорожной пыли…

После обеда они ушли вверх по леднику заново протаптывать свою тропу. Вышел на площадку на гребне морены, жду. Появляется Дмитрий, отдышался и говорит, что снега очень много и с ледника на морену тяжело вылезать.

– Помоги мне перила бросить на этот участок, – просит он.

Рядом – яма от кухонной палатки, в которой после эвакуации кое-что еще осталось. От веревочной бухты отрезали метров пятьдесят. Идем к площадке на гребне, вяжем веревку вокруг камня, растягиваем ее вниз, вдоль тропы. Над нами, на гребне морены, висят приличные наддувы. Я говорю Дмитрию, мол, не опасно ли, может, надо подыскать для спуска другое место? А он, в своей фатальной манере, говорит:

– Какой смысл? Через сто метров другой опасный участок будет, потом еще один. От всего не убежишь. Если уж суждено чему-то случиться, то так оно и будет.

Потом Дмитрий говорит:

– У меня сегодня день рождения. Хочу на камеру записать себя, для Тамары. Пойдем, поможешь.

Вышли за лоджию, поставили камеру на штатив, Дима на фоне Аннапурны произнес несколько слов для своей семьи.

12. XII.97, пятница

Я собираюсь уходить вниз, друзья пишут письма на родину, чтобы передать их со мной. Букреев показывает мне черно-белую открытку, на которой изображен Эверест с севера, и говорит, что один американский альпинист напечатал их как сувенирную продукцию. Подписывает ее: «Андрею! С наилучшими пожеланиями. Успехов в творчестве! Анатолий. 12.12.97». И добавляет:

– Тут телефоны мои указаны. Увидимся в Алма-Ате.

Попрощались, сделали снимок на память всей компанией. Я и два моих портера спустились в лоджию «Базовый лагерь Мачапучаре». Они накануне обещали найти там других портеров, но здесь – ни души, все закрыто. Эти двое ни за какие деньги идти дальше не хотят. Говорят, им надо возвращаться, наверху осталась группа, и завтра они меня с ними спустят. Я уже думаю: так, двухметровый кусок стропы в рюкзаке есть, сделаю постромки и букреевскую сумку потащу волоком. (Букреев попросил доставить в Катманду его баул. Возможно, в нем были вещи, которые не пригодились в экспедиции. – Прим. авт.) Да нет, глупости… Тропа скользкая, дорогу не знаю, где-нибудь дернусь и с долбаным радикулитом враскорячку останусь – ни вверх ни вниз.

– Давай назад, ребята.

Они – о’кей, раз мы обещанных портеров не нашли, согласны идти назад. А когда поднялись в лагерь, ожидавшая их группа ухнула вместе с портерами вниз. Очевидно, видя ухудшение погоды, они не стали ждать до завтра и поспешили свалить. А мне, похоже, придется заторчать тут еще на несколько дней.

13. XII.97, суббота

В лоджии – ни трекингеров, ни персонала, ни шерпов. Хозяин закрыл кают-компанию и все комнаты, кроме наших двух. Все потопали цепочкой вниз, в сторону «Base Camp Machapuchare», а мы стоим на краю площадки и смотрим им вслед. Букреев ушел к роднику обливаться водой. Я походил вокруг лоджии, пофотографировал окружающие пейзажи. Возвращаюсь и вижу такую картину: Букреев в трусах и кроссовках на босу ногу, но в пуховке и черных очках стоит на куче снега в героической позе на фоне Аннапурны, а Дмитрий снимает его на камеру со штатива. Я не мог удержаться и фыркнул:

– Ну прямо Голливуд!

Толян тут же сбежал, чертыхаясь, а Дима накинулся на меня:

– Кто тебя за язык тянул! Я его еле уговорил в кадр встать, а ты все испортил!

И в самом деле, у Дмитрия основная задача – снимать Анатолия, но тот упорно не хочет позировать, все время бурчит на Диму, когда тот пытается как-то организовать его в кадре, мол, не могу я так, давай сам как-нибудь, лови ракурсы…

Эти трое в 13:00 ушли наверх. Сижу, пытаюсь вспомнить и записать события предыдущих дней. Если в живописи я могу сделать то, что хочу, сосредоточившись на композиции, цвете и прочем, то с писаниной сложнее. Пурба достал откуда-то бутылочку «Челленджера», предложил выпить по глотку. Вчера, когда я был вынужден вернуться, он сказал с тоской во взгляде: «Возьми меня портером…» Мы общаемся с ним на пальцах, но я понял, что ему все тут надоело и он тоже хочет домой. Но если он находится здесь за плату, то, как сказал мне сегодня Букреев: «Ты-то что тут делаешь?»

17:00. Темнеет, пошел снег. Если тропу завалит, кто и когда пробьет ее снизу – неизвестно, и я здесь точно заторчу. Самолет из Катманду в Карачи вылетает только по вторникам. К 16 декабря я уже опоздал, теперь и к 23-му боюсь опоздать. На кафедре отпустили под честное слово на две недели, но обещали прикрыть, если что, еще на одну неделю, а я влетаю уже в целый месяц. Скандал обеспечен.

Погода плохая, портеров нет. Вчерашние что-то про лавинную опасность говорили, что, мол, людей в лоджиях нет до «Гималаи хотел», а это примерно один дневной переход от нашей лоджии вниз, и в одиночку туда соваться что-то не хочется. Наши клаймберы к горе еще и не приступали. Только протопчут подходную тропу, как ее тут же и завалит снегом. Лоджия наша называется «Базовый лагерь Аннапурна» и представляет собой группу из 4–5 сараев со стенами из камней. Кладка из плиточного камня, уложенного без раствора. Кровля из оцинкованного металла со стропилами из брусьев. Комнаты примерно 3х3 метра с окном и дверью. Пол земляной, покрытый циновками. Потолок из листов фанеры. Холодно, конечно, но экзотика; в деревянных деталях – это части стропил и балок, в дверных блоках, в фанере местами узнаешь по цвету и текстуре красное дерево. У нас оно идет на шпон для отделки мебели, а здесь это строительный материал для самых примитивных сараев. Площадка под лоджию небольшая, на краю разрушающейся боковой морены ледника, текущего с Аннапурны.

Вот я стою на гребне морены, у спуска на ледник, где накануне навесили перила. Вглядываюсь в темноту, но фонариков не видно. Переминаюсь мелкими шажочками вдоль гребня, вытоптал площадку размером с автобусную остановку. Внезапно, сквозь темноту и снегопад, снизу проступает темный силуэт и раздается сдавленный крик.

– Это ты, что ли?! – и на площадку вылез Дмитрий. – Фу, черт, напугал меня, я не ожидал тут увидеть кого-то!

– Да ты меня тоже напугал!

Мы смеемся. Дмитрий пришел один. Симоне и Букреева не видно, снег идет и заносит тропу.

14. XII.97, воскресенье

Нашу лоджию занесло под самую крышу. Взял лопату, стал чистить галерею-коридор вдоль комнат. Тропа перестала существовать, и мы с Дмитрием пошли на склон протаптывать ее навстречу Буке и Симоне. Надставили веревку на спуске с морены на ледник еще метров на пятнадцать. Дмитрий говорит:

– Ты оставайся здесь, наверное. Там снегу по пояс! Куда тебе, в твоих джинсах, еще тропу топтать. А ты в Алма-Ате по горам в чем ходишь?

– Вот, в джинсах и хожу, – отвечаю. – Я же не альпинист, для меня Молодежка (вершина высотой 4200 м в Заилийском Алатау) – предел достижимого.

Дмитрий пошел по леднику вверх, я остался на верхней площадке. Смотрю в телевик и не вижу никакого движения. Смотрю на седловинку, где был Корейский лагерь и где у Букреева с Симоне стоит палатка. Внизу, где склон переходит в ледник, в телевик видно конус серого цвета. Похоже на свежий сброс с ледопада. Когда Дмитрий вернулся, я спросил, не по пути ли движения наших друзей появился этот конус?

– Нет, – говорит Дмитрий, – по пути их движения нет ничего опасного, они опытные, не волнуйся. Наверное, они в Корейском лагере.

Было уже поздно, когда Дмитрий снова ушел смотреть – не видно ли фонарей на леднике. Никакого движения нет.

15. XII.97, понедельник

Я выхожу на площадку, в телеобъектив изучаю склоны. На белом фоне видны серые следы грандиозных обрушений сераков на склонах выше Корейского лагеря. К обеду возвращается Соболев и говорит, что следов нет. Пурба, глядя на наши озабоченные лица, ходит с испуганным видом, вместе с нами выходит за лоджию и смотрит на склоны вверх по леднику. Дима, обращая мое внимание на тревожность Пурбы, говорит:

– Он же бывал в высотных экспедициях, знает, чем такие вещи могут заканчиваться… Но я думаю, все будет нормально. Толик опытный, у него чутье особенное. Будем ждать, они должны появиться. После обеда вместе идем к трубе. Это трехсотмиллиметровый объектив на фотоаппарате, но все же лучше, чем ничего. Пошарил по склонам через объектив, говорю Дмитрию, что вижу три точки левее сераков, и расстояние между вершинами этого треугольника медленно меняется. Постепенно становится ясно, что это не обман зрения и движение действительно происходит. Мы облегченно вздыхаем, это наши. Пришли они под вечер, когда до сумерек осталось совсем немного. Букреев говорит Дмитрию:

– Спасибо, что тропу протоптал.

Мы ждем их какое-то время в кухонной комнате на ужин. Заходят оба, Симоне, пританцовывая, радостно приговаривает:

– Татапани-Татапани!

– Этот не залезет… – бурчит себе под нос Букреев.

Садимся ужинать.

– В общем, так, – говорит Толя, – надо погоду ждать, много снега, ковыряться сейчас бесполезно. Мы решили спуститься в джунгли на отдых, в Татапани, там хотспринг такой есть – горячий источник. Отдохнем пару дней и заодно тебя проводим, – обращается он ко мне.

Пурба услышал это, повеселел и тихонечко стал припевать: «Татапани-Татапани! Татапани-Татапани!»

16. XII.97, вторник

Старт в 08:00. Попытались идти по гребню морены, там, где была тропа. Снега действительно почти по пояс, пропахали метров сто и остановились. Командиры посовещались, руками поводили, показывая что-то друг другу, и под прямым углом свернули вправо, круто вниз, в долинку между мореной и стеной Хьюн Чули. И быстро-быстро так погнали. Я к Димке:

– Э-э! Куда!!! Я не хочу, там стена же страшная, там лавина может сойти!

– Уже сошла, – говорит Дмитрий и быстро отправляется за ними.

Делать нечего, не оставаться же здесь, я и чухнул по их следам. Лавина действительно уже сошла со склона Хьюн Чули и плотным снегом забила долинку, до самой лоджии «Базовый лагерь Мачапучаре». По этому плотному снегу мы быстренько добежали до лоджии. Солнце светит вовсю, на крышах – сугробы по полтора метра, с сосулек капает, народу – ни души. Остановились передохнуть, Букреев выдал всем по паре фруктово-шоколадных батончиков. Димка увидел между лоджиями свежие следы диаметром с тарелку и кричит:

– Сноу леопард!!!

Вот как тут в одиночку ходить? Я тащу свой рюкзак, Пурба несет черный букреевский баул, который я должен в Катманду доставить, а сбоку к нему приторочена пачка моих холстов и картонов. Ниже лоджии «Бэйз кэмп Мачапучаре» плоский участок ущелья тоже перекрыт гигантской лавиной. Попытались перейти на другой берег речки, но удобного места нет. Тропу командиры, очевидно, не знают, идем наугад. Пересекаем следы огромных лавин. Прошли какую-то лоджию, у нас на пути – поваленный лавиной лес. Понял, что правильно поступил, когда 12-го не рискнул в одиночку спускаться. С рюкзаком и баулом я бы не пересек эту полосу препятствий из смерзшегося снега и поваленных стволов деревьев. Пару раз грохнулся, поскользнувшись в пластиковых ботинках на бамбуковых стволах. Тропы нет, долго идем наобум, интуитивно выбирая направление. Стали попадаться заросли каких-то фикусов, тоже поваленных снегом, со сломанными стволами. Встретили двоих местных парней, прорубаются сквозь завалы кривыми ножами кукри. Появилась тропа. Светит солнце, тепло, тревога последних дней отступает, настроение улучшается. Я слегка опередил всю компанию. Неожиданно из зарослей появляются трое с рюкзаками, то ли японцы, то ли корейцы. Я громко приветствую их по-русски:

– Здорово, мужики!

Ближайший хватает меня за руки и кричит:

– Казахстан?!

– Казахстан! – отвечаю.

– Хан-Тенгри?!

– Хан-Тенгри.

– Дмитрий Соболев?!

– Дмитрий Соболев…

Мужик кидается меня обнимать. Объясняет, что приезжал в МАЛ и Дима Соболев был его гидом на Хане. Я говорю, что Дмитрий здесь и сейчас появится. Кореец (как потом выяснилось), и без того возбужденный, начинает прыгать от радости. В эту минуту из зарослей вываливается Букреев, и кореец с радостным криком «Дима!!!» повисает на нем. Букреев пытается отцепить его от себя и спрашивает в пространство:

– Что здесь происходит?

Со смехом пытаюсь объяснить ситуацию, но за спиной Букреева уже появился Дмитрий, и кореец перепрыгивает на него. Оторопь Букреева сменяется его обычной невозмутимостью, он бурчит:

– Дайте пройти… – и исчезает за поворотом.

Димка в шоке от такой неожиданной встречи с друзьями по МАЛу. На их лицах такая искренняя радость, что нельзя не сфотографировать эту улыбающуюся компанию. Продолжаем спуск и в три часа приходим в лоджию «Бамбу» в зарослях бамбука. Здесь уже нет снега и есть персонал. Разложили на просушку вещи, переобулись из ботинок в кроссовки, сидим, отдыхаем, обедаем. Постепенно надвигаются сумерки, Симоне и Букреев убежали далеко вперед, начинаю отставать и от Дмитрия. Только верный Пурба, которому Букреев поручил приглядывать то ли за мной, то ли за его баулом, неотступно идет следом. В свете налобного фонарика поблескивают камни, которыми уложена тропа. В темноте проходим какой-то хутор. Запахи навоза, дыма, незнакомых растений, тявкнула собака, послышалось хрюканье – все, как и положено в деревне. Но деревня не наша, а непальская, и черные силуэты лачуг, без единого огонька в окнах, наполняют сознание неясными и тревожными образами из странной киплинго-гоголе-маркесовской смеси. Плюс коэффициент на утомление от бесконечной ходьбы, когда логика действий начинает ускользать от сознания.

Тропа пошла вверх, на перегибе склона показался домик, в окошке мерцает огонек. Не выдержал, сбросил рюкзак и попросил у старика хозяина горячего чаю с лимоном. Минут десять посидели и пошли дальше. Тропа опять пошла вверх, выходим на открытую площадку, а тут, перед лоджией, горит свет, чисто, уютно. На пороге хозяин. Пустите? Заходите. Заночевали с Пурбой в Гамрунге, как потом выяснилось, не доходя 100 метров до компании Симоне – Букреев – Дмитрий.

17. XII.97, среда

Рано утром выхожу из лоджии оглядеться, пока хозяин готовит нам на завтрак яичницу с луком. Вчера был стремительный спуск из снега и зимы, а тут зелень, простор, тепло. Огромное ущелье залито нежным утренним светом. Перед нами на площадке пасутся куры, рядком лежат тыквы. Только вышли и через пять минут увидели всю компанию! Сидят на террасе босиком, завтракают. Еще час ходьбы, и мы – в Татапани. Букреев намерен снять комнату и торгуется с хозяином. Симоне пытается встрять, но Бука отмахивается:

– Подожди!

Долго торгуется, наконец обращается к нам:

– Он комнаты нам предлагал двухместные, но зачем зря платить. Я договорился, чтобы нас вон в той пристроечке поселили за двадцать рупий, хотя хозяин просил двадцать пять.

Нас ведут на второй этаж, в обитую жестью комнатку, пристроенную к основному зданию лоджии. Бросаем рюкзаки и, прихватив банные принадлежности, направляемся к вожделенному горячему источнику. Букреев сказал, что до него десять минут по тропе через лес. Тропа начинается за невысокой каменной ступенькой за углом лоджии. Все уже повернули на тропинку, а я задержался у витрины со всякой всячиной. Увидел знакомую этикетку «Туборг» и вспомнил, что пару дней назад проспорил Димке две бутылки пива в каком-то дурацком разговоре о фазах луны. Обращаюсь к хозяину лоджии:

– Гив ми плиз ту батл «Туборг». Хау мач?

– Фор хандрид рупи, плиз, – отвечает он и подает их мне.

Прячу бутылки в пакет с мылом и бегу догонять друзей, предвкушая удовольствие от преподнесенного Дмитрию сюрприза. Тропа идет сквозь джунгли, в ветках деревьев скачут какие-то крупные белые обезьяны, но стоит нацелить фотоаппарат, как они тут же исчезают. Дмитрий говорит, что тоже не может взять их в кадр. Я еле сдержался, чтобы не спросить, а не гиббоны ли это. Пока разглядывали обезьян, Симоне и Анатолий ушли далеко вперед. Догнали их на берегу, когда они уже лежали в бассейне с горячей водой. Букреев указание дает – там раздевайтесь, там труба, чтобы принять душ, а потом уже в бассейн. Это блаженство словами передать невозможно. Молча лежим, наслаждаемся отдыхом и горячей водой. Я вспоминаю про «Туборг», вылезаю из воды и аккуратно перед Дмитрием выставляю свой проспоренный долг. Сюрприз удался!

Приходят и уходят какие-то туристы, общительный Симоне успевает со всеми познакомиться, поболтать и нас представить. А мы все лежим и не желаем с этой ванной расставаться. Вот две девушки симпатичные пришли и тоже опустились в бассейн. Симоне с ними знакомится, нас по очереди представляет, меня профессором назвал. Мелочь, а приятно. Он им что-то рассказывает, они хохочут. Говорит нам, что это барышни из Колумбии. Букреев кричит:

– Кокаино?

– Ноу кокаино! – хохочут девки.

Рядом – горная река. Букреев вылез из бассейна и с головой окунулся в холодную воду. Я, а следом и Соболев повторили эту процедуру. Симоне помедлил, но решил не отставать. Барышни восхищенно поохали, но в речку прыгать не стали. Идем обратно в лоджию, рядом с тропою лежит разломанный плод неизвестного мне растения. Похож на гранат, только зерна вытянутые. Я взял его в руки, чтобы рассмотреть повнимательнее, и, ну не идиот ли, лизнул одно зернышко. Дмитрий спрашивает:

– Ну как?

Хотел ответить, что никакого вкуса не почувствовал, но тут будто кончик языка ножницами отхватили, во рту все онемело, глаза полезли на лоб, а мужики ржут. Пришли в лоджию, Букреев сходил в комнату, принес пузырек какой-то и говорит:

– На, это масло оливковое. Пополощи рот, может, пройдет.

Отдыхаем после обеда на площадке. Погода отличная, благодать, никуда спешить не надо. Дмитрий спрашивает о ближайших планах Анатолия.

– В феврале в Иран должен ехать, меня пригласили иранские альпинисты знакомые.

– А что, какое-то восхождение?

– Не знаю точно, может быть, там какие-то пятитысячники есть. А потом есть еще планы: я предложил Владимиру Смирнову на Эверест сходить, вроде договорились. У него физическая подготовка позволит это сделать, а технически я ему помогу. (В. Смирнов – советский и казахстанский лыжник, олимпийский чемпион 1994 года, четырехкратный чемпион мира, четырехкратный серебряный и двукратный бронзовый призер Олимпийских игр, многократный чемпион СССР. – Прим. авт.) Из людей, не имеющих непосредственного отношения к альпинизму, но поднявшихся на Эверест, вспомнили Федора Конюхова.

– Здорово то, что он делает, – говорит Букреев, – познакомиться с ним было бы, конечно, интересно. То, что он на Эверест смог подняться – это ясно, у него дух сильный. Он же полярник и мореход, ну и здоровья тоже хватает.

Дмитрий рассказывает о шведском путешественнике Свене Гедине, исследователе Тибета. Говорит, что с огромным интересом прочитал его книгу, как тот пересек пустыню Такла-Макан.

– У меня мечта есть, – говорит Дмитрий, – сделать международный проект и повторить его маршрут по этой пустыне, а она с запада на восток тянется на тысячу километров. – Дима пытается еще и по-английски рассказывать, чтобы Симоне тоже мог участвовать в беседе. Зашла речь о великих путешественниках: Крис Бонингтон, Тур Хейердал, еще кто-то, ну, и итальянцы, естественно, – Карло Маури, Марко Поло… Начались какие-то уточнения, путаница, шутки, в итоге Букреев назвал Симоне внучиком Марко Поло, а меня – внуком Рериха. Ну, я и не против.

Букреев и Симоне выяснили откуда-то, что в Чомрунге – а это час или полтора ходьбы от нас – есть телефон, и побежали туда звонить. А мы с Дмитрием отправились погулять по тропе. Вернулись в лоджию уже в темноте. Работает генератор, в кают-компании горит тусклая лампочка. На пороге кухни сидит наш Пурба, судя по блаженному выражению его лица, он весьма навеселе и негромко поет протяжные песни.

18. XII.97, четверг

Вернулись на площадку перед лоджией после долгого купания в горячем бассейне, сидим на солнышке в праздной неге, ждем обед. Перед нами важно расхаживает здоровенный рыжий петух. Толик затеял игру: ходит за ним по пятам, провоцируя на какую-нибудь реакцию. Хозяин лоджии подошел и предложил сварить из этого петуха суп. Толян замахал руками:

– Чтобы я перед восхождением чью-то жизнь взял?!!!

Потом рассказал, что перед вылетом, в Катманду, где есть лавки «черная и белая магия», они с Симоне заходили к гадалке. Якобы та не велела есть мясо, если они хотят удачи.

Оказывается, ночью, во время спуска, мы прошли мимо поста чек-контроля. Обсуждаем, как лучше поступить, чтобы избежать лишних вопросов и объяснений, поднимаясь обратно в базу.

– Сделаем так, наверное, – говорит Анатолий, – наверх выйдем завтра в ночь, чтобы опять в темноте пост пройти. Ну а тебя утром отправим вниз, – обращается он ко мне.

Я посмотрел на них, вспомнил этот снег, страшный ультрафиолет и пляску облаков в черном бездонном небе. Меня передернуло:

– Что ж вы так быстро? Отдохните еще!

– Да ничего, если что, мы опять спустимся! – отвечает Анатолий. А Димка просто молча посмотрел на меня.

За соседним столиком сидит симпатичная девушка, поглядывает на нашу компанию. Машем, улыбаемся, шутим, пересаживаемся за ее столик, знакомимся. Ее зовут Сессилия, она – студентка из Аргентины, учится то ли на антрополога, то ли на археолога, и у нее русские корни. Мы рассказываем ей про Казахстан, Байконур и Гагарина. Букреев помогает с английским. Показываю альбом с моими работами. На одной из фотографий видно, как вручаю картину джентльмену в синем, в полоску, костюме. Спрашиваю, знает ли она этого парня. Она говорит: «Как, неужели это Он?» Да, отвечаю, пустяки, в 96-м имел удовольствие быть представленным Его Высочеству принцу Уэльскому Чарльзу, когда он был с визитом в Казахстане. Букреев успевает подсказывать английские фразы.

– А это мои пейзажи, горы рядом с Алма-Атой.

– Здорово, мне нравится, – говорит она.

– У нас все так делают (видимо, все ходят в горы и все пишут картины. – Прим. авт.), – скромно отвечаю, и Букреев переводит:

– In our country everybody so can.

Он тоже достает альбом и показывает свои фотографии. На снежном гребне фигурка альпиниста на фоне черного неба, страшный ветер отклоняет перильную веревку под прямым углом. Она кричит:

– I know this photo! Is that you?!

– Yes, – говорит Анатолий и добавляет: – In our country everybody so can.

19. XII.97, пятница

Встал в 6:30 утра. Умылся, оделся. Пока поднимались, одевались, писали записки, чтобы отправить их со мной, пока Пурба готовил прощальный завтрак, подошел Анатолий. Протягивает два куска вяленой конины в вакуумной упаковке:

– Держи. Это на всякий случай, мало ли что в дороге. Давай, удачно тебе добраться. Увидимся в Алма-Ате.

Дмитрий передает отснятые кассеты для Севернюка. Симоне тоже с поручением, надо отправить что-то по факсу. Постояли вчетвером у начала тропы на краю площадки, обнялись, пожали руки. Я говорю, спасибо за компанию, спасибо Анатолию за приглашение в экспедицию. Добавляю:

– Главное, что я побывал здесь. Вот увидите, через год я сделаю выставку, настряпаю гималайских пейзажей, а вы подтвердите, что все было именно так и что Рерих не врал!

– Ты открыток не забудь в Катманду набрать, – говорит Дмитрий.

– Вот это будет по-нашему! – смеется Анатолий и добавляет: – Отдаем тебе всех наших… – какой-то неясный дальний звук отвлекает мое внимание, и я не разобрал, что собрался отдавать мне Букреев, – пусть лучше ты, чем кто-то!

– Гуд лак! – говорит Симоне.

Подошли хозяин лоджии и вчерашняя аргентинская студентка. Дмитрий зачем-то сфотографировал нас вместе. Мы обнялись, он дал очередной совет:

– В Покхаре будешь вечером, сразу не садись в автобус, переночуй в «Hungry eye», а утром отправляйся. Днем сможешь посмотреть всю дорогу. Давай, удачи. И добавил: – Тебе вниз, домой, а нам вверх, в зону смерти, в царство Белого гиббона!

Стартанул в 8:30. Шагов через двадцать оглянулся, мы еще раз помахали друг другу руками. Тропа пошла круто вниз, и я уже не оглядывался. Мой портер погнал вниз с огромным баулом. Там букреевские вещи и мои картоны с холстами. Этот баул я должен доставить в гостиницу «Skala». Тропа шла весь день с легким спуском. Сначала вдоль реки, потом почти по горизонтали. Встречаются не то деревеньки, не то хуторки. Тропа, уложенная камнями, проходит буквально через жизнь семьи: собаки, буйволы в загоне, запах, как в любой деревне, дети голые ползают по циновкам, старики просеивают что-то через сито. Внизу, на полях, на буйволах кто-то пашет землю. Масштаб огромный, и только глядя на противоположный склон, можно понять это. Как если бы наше Большое Алматинское ущелье увеличить раз в 50.

Прибыли к концу тропы, в местечко Бризанти. Перед этим – чек-контроль – двое полицейских в будке поставили мне печать в трекинг-пермите. Здесь мы расстались с портером. Очевидно, выполняя инструкции Букреева, он довел меня до площадки, где надо было дождаться автобуса в Покхару. Я постепенно начинаю осознавать свою оторванность от друзей, последние двадцать дней опекавших меня в чужой стране, и беспомощно озираюсь по сторонам. В душе начинает подниматься легкая тревога. Теперь все придется делать самому. Где этот автобус? В какой стороне эта Покхара? У кого спросить, куда мне двигать? На площадке не так много народу, только местные. Пытаюсь что-то выяснить. Сидеть на мешках неизвестно сколько мне не хочется. Здесь стоят старые машины. Договариваюсь с водителем. Грузим мешки, сажусь, и погнали к Покхаре.

Неспокойно. Может быть, это реакция на утомление, на избыток впечатлений, на внезапно наступившее одиночество, но мне хочется поскорее завершить уже это путешествие. В шесть – полная темнота, огоньки свечей, керосиновых ламп, черные лавки, люди, тени, ступы, будды, запахи благовоний, загадочная и непонятная жизнь. Оживают все тысячи и одна ночь с волшебными сказками Востока, джиннами, магами, йогами, дэвами и асурами. Просто мурашки по коже… Безумная декорация, но я думаю о том, что в эту минуту мои друзья, наверное, уже выходят по ночной тропе вверх, к своим снегам. Физически чувствую, как расстояние между нами увеличивается с каждым их шагом и превращается в пропасть.

В Катманду прибыли в 4 утра. Водитель помог достучаться в гостиницу и занести вещи. Устроился, улегся. Холод страшный. Спал до 12:00. Потом отправился выполнять все поручения: Симоне – письма и факс, букреевский баул – в отель «Skala». Ключик от замка на бауле надо было вернуть Толику в Алма-Ате. Этот ключик до сих пор находится у меня на связке домашних ключей. Прилетаю в Алма-Ату ночью 25 декабря и утром бегом на кафедру. Звоню Александру Севернюку, говорю, что привез письма и кассеты. Договариваемся на завтра о встрече».

От продюсера Андрей Старков узнал о случившемся с Димой и Анатолием. В Гималаях наблюдалась небывалая для зимы снежная обстановка, однако Букреев не собирался отступать. Раз деньги плачены, надо лезть. Это было очень по-русски, но Симоне написал в своей книге, что они заплатили по двадцать тысяч долларов за экспедицию. Одноклубник Анатолия Ринат Хайбуллин помнит, что он заплатил только восемь тысяч долларов, но для Букреева и это была астрономическая сумма. Он заработал эти деньги, щедро поливая своим потом обледеневшие склоны восьмитысячников. Он не привел в порядок свою крохотную квартирку, которую приобрел в плачевном состоянии, а потратил весь «жир» на очередную экспедицию. У Букреева была цель, а стрелка компаса всегда указывала ему гималайское направление. Он помнил о родных, очень любил и почитал свою мать, но обходился без семьи, а его домашний очаг разгорался лишь изредка и ненадолго. Такой вот парадокс: его устраивала неустроенность.

Когда армеец Анатолий Букреев надолго уезжал в Гималаи, Ерванд Тихонович писал рапорт, и заслуженного мастера спорта легко отпускали. В тот раз он просил шефа получить за него пайковые деньги, но не пришлось… Семья Димы Соболева тяжело пережила потерю. Дочка Женя была еще ребенком, а вот жена Тамара попала в больницу с нервным расстройством. Спустя много лет она рассказывала, как во сне ей явился Дима и предупредил: она выйдет замуж и затяжелеет. Дима просил сохранить жизнь этому ребенку, сказав Тамаре: «Это буду я». Но не случилось. Тамара Соболева тренировала скалолазов, дочка Евгения пошла по ее стопам. Вдова Дмитрия Соболева пережила его на 24 года.

Андрей Старков стал последним соотечественником, который видел Толю и Диму живыми. Фраза Букреева, сказанная пилоту, запомнилась навсегда: «Если живыми вернемся, за все рассчитаемся». Личность Букреева покорила художника. Толя называл себя человеком мира, говорил, что один его дом находится в Алма-Ате, другой – в Америке, но он не бывает подолгу ни тут ни там, а фактически живет в горах и счастлив. За последние годы жизни Анатолий взошел на несколько восьмитысячников, установил рекорд СНГ по восхождениям на вершины-гиганты и очень мало бывал на большой земле, куда Андрей привез его письма. Одно было адресовано Линде Уайли.

Из дневников Анатолия узнаем, что он познакомился с Линдой в Гималаях в 1994 году, когда она отправилась в трекинг, чтобы встретиться со своим другом Генри Тоддом. Женщина увлекалась горовосхождениями, взошла на Эльбрус, Килиманджаро, ходила в Скалистых горах и собиралась встретиться с Тоддом в базовом лагере под Лхоцзе. Анатолий шел туда, чтобы поговорить с Генри Тоддом о работе. Их пути пересеклись в одной из лоджий. Там, в Гималаях, Анатолий впервые протянул ей на раскрытой ладони ароматный мандарин. Линда Уайли стала подругой и компаньоном Букреева, помогла ему во время работы над книгой «Восхождение» о событиях на Эвересте, когда Анатолий был помощником гида коммерческой экспедиции. В ту ночь, когда на склоны Эвереста обрушился шторм, русский альпинист, рискуя собственной жизнью, сумел спасти троих американцев. Одни упрекали Букреева в том, что он не пользовался во время восхождения кислородом в угоду своим амбициям и оставил клиентов на спуске, другие восхищались мужеством человека, который в страшную штормовую ночь в одиночку выходил на поиски пропавших. Мнения общественности разделились.

Андрей Старков говорил мне, что ему очень хотелось написать Анатолия на холсте. На его фактурном лице красовались солнцезащитные очки с кожаными вставками по бокам от проникновения солнечных лучей. И художник написал портрет Букреева, но уже после его гибели. Старков сдержал слово, данное альпинистам, и через год после экспедиции организовал выставку. Она посвящалась памяти погибших друзей.

В пригласительных билетах был текст: «Этой выставкой я выполняю обещание, данное мной чуть больше года назад моим друзьям Дмитрию Соболеву и Анатолию Букрееву в базовом лагере под Аннапурной. Среди снегов, масштаб которых не передадут никакие сравнения, наблюдая закаты, в несчетный раз подтверждающие правоту великого Рериха, физически ощущая плотность ультрафиолета от страшного солнца в почти черном небе, завороженно следя за стремительной жизнью облаков и снежных вихрей, я повторял: вот увидите, пройдет всего год, и я сделаю эту выставку. Сегодня в моей памяти опять звучит безумная музыка заклинателей змей – индусов, выступление которых мы с Дмитрием Соболевым наблюдали в городе Покхара. Снова я продираюсь сквозь толпы народа на улицах Катманду, едва поспевая за спиной стремительного Букреева. Дым от благовоний будит в душе неясные чувства. Смесь тревоги с надеждой на счастье, воспоминания о Непале и Гималаях, куда я попал благодаря приглашению Анатолия, не дают мне покоя. Не дает мне покоя и мысль, что сегодня их нет с нами. Андрей Старков».

Художник изобразил Анатолия Букреева в профиль, в темных очках, бандане и пуховке. Работы Старкова много раз выставлялись на Московском международном фестивале горных и приключенческих фильмов «Вертикаль». Портрет Букреева выставлялся на леднике Северный Иныльчек во время фестиваля «Хан-Тенгри-2003», который проводил на Центральном Тянь-Шане альпинист Ринат Хайбуллин. Он без колебаний согласился организовать в базовом лагере выставку Старкова, дал команду погрузить холсты в вертолет, и Андрей снова писал этюды, пряча под очками глаза от яркого горного солнца.

Неприступная Аннапурна

Студентка из Аргентины Сессилия поначалу не приняла приглашение посетить лоджию под Аннапурной, и все же она поднялась туда вместе с поваром Пурбой. Девушка оказала помощь раненому Симоне, когда тот, после полета в ад вместе с лавиной, добрался до лагеря. Но вернемся в те дни, когда трое мужчин после короткого отдыха у горячих источников топтали гималайские снега, приближаясь к Святилищу Аннапурны. Букреев вышагивал впереди в своих синих спортивных трусах, высоко поднимая сильные загорелые ноги. Позади остались каменные дома, люди, собаки, звуки и запахи, а в базовом лагере снежный покров достигал глубины четырех метров. Дима Соболев решил, что поднимется до высоты 6000, поможет парням, снимет их на склоне на видео, и на этом его работа будет завершена.

Наконец они прорвались выше Корейского лагеря и теперь преодолевали бесчисленные препятствия на подъеме. Началась работа на маршруте. Впереди была ледовая трещина, потом стенка, которая вела на гребень, и надо занести под скалу четыре 200-метровые бухты корейской пластиковой веревки. На пути к вершине двойке Букреев – Моро предстояло преодолеть бесконечно длинный гребень, в котором возвышалась Аннапурна Фанг высотой 7900 метров. Хорошо подготовленный технически Симоне пойдет первым, а Толя с Димой будут выдавать веревку и надвязывать к концу каждой бухты новую.

Симоне написал в своей книге, как в ночь на 25 декабря 1997 года Букреев разбудил его и поздравил с католическим Рождеством. А утром они втроем преодолели снежный мост через трещину, который вел под восточную стену Фанга. Поднявшись немного, достигли места, где оставили веревки. Симоне пристегнул к поясу конец первой бухты, полез наверх, и когда она закончилась, Толя дал сигнал. Склон становился круче, а итальянец поднимался все выше, и ему уже виделось, что каменная башня на его пути станет последним препятствием на этом отрезке маршрута. Но, заглянув за преграду, Симоне Моро оторопел – за скальным выступом навис гигантский снежно-ледовый карниз.

Высота 6300, снизу сигнализируют о том, что веревка закончилась. Остановившись и закрутив два ледобура, Симоне закрепил веревку. Он видел, как Анатолий двинулся вверх по перилам на жумаре – это зажим для веревки, который альпинисты используют при подъеме. Итальянец описал момент, как, стоя на скальной полке, он снял рюкзак, повесил его на крюк, достал камеру, нажал «rec», но руки мерзли, и он быстро вернул камеру на место. Симоне снова посмотрел туда, где притаилась смертельная опасность. Почему этот карниз до сих пор не оборвался? Ведь огромное количество лавин сошло за время их пребывания под Аннапурной… Расставив силки, гора словно поджидала удобного случая.

И Моро вдруг увидел, как в ледяной толще нависающей над ними погибели возникла трещина. Черной змеей она стремительно поползла вдоль карниза, наметив линию отрыва, страшный грохот заполнил пространство, и Симоне попытался перекричать стихию:

– А-на-то-лий…

Моро писал: он видел, как напарник метнулся в сторону. Вцепившись руками в висевшую поблизости веревку, итальянец попал в мясорубку. Он летел по веревке вниз, как сорвавшийся из-под купола цирка воздушный гимнаст. Его крутило, месило, кидало из стороны в сторону и било о стену. Когда все стихло, Симоне понял, что сидит в снегу, а вокруг – ни одной живой души. Несколько минут назад он был здоров, теперь же один глаз серьезно поврежден, руки сожжены веревкой. На часах в тот момент было 12:36, высота 5300. Выходит, он летел вниз около километра.

Было трудно оправиться от шока. Изодранными до сухожилий руками высвободил запутавшуюся в веревке ногу. Он звал Анатолия и Диму, осматривал лавину и обнаружил яркое пятно, но это был лишь кусок какой-то материи. Симоне осознал, что никого не найдет и что никто не придет к нему на помощь, потому что повару Пурбе они с Толей посоветовали спуститься в селение, пока сами будут совершать восхождение. Моро дошел до палатки, которую покинул несколько часов назад. Это было совсем недавно, но и давно, потому что в той жизни, перечеркнутой грохотом обвала, он был не одинок, а в этой… Один в больших горах не воин.

Где-то под снегом еще могли биться сердца его друзей, но с каждой минутой надежда на то, что они живы, таяла. Лавинщики вывели такую статистику: условно из десяти человек, попавших в лапы снега, через 20 минут выживает половина, а через час живыми находят только 10 процентов из них. Известный американский исследователь лавин Монтгомери Отуотер называл это явление «белым проклятием» и «белой смертью». Он писал, что место битвы всегда выбирает лавина, «но человечество было бы поголовно сумасшедшим, если бы люди не верили в собственную неуязвимость. Снег – это снег, где бы он ни падал, и лавины говорят на всемирном языке насилия».

Как гласит один из законов Гермеса Трисмегиста, жизнь – это движение, а любая остановка – смерть, но смерть только в человеческом понимании, потому что это – переход из одного качества в другое. Каждый из нас, подобно Великому Разуму, мыслями создает свою вселенную и свою реальность. Букреев не имел своей семьи, не привязывался к людям, он шел своим путем, создал свой мир и увидел во сне свою лавину, перечеркнувшую его полет.

Снежная масса растерзала и наполовину раздела Симоне. Молнию на палатке ему удалось расстегнуть зубами. По счастью, здесь была пуховка, а на израненные руки он натянул запасные перчатки. Симоне снова искал глазами признаки жизни на белых склонах, но лавина была необъятной. Как же мы ничтожны перед стихией! Человек может противопоставить ей свою волю и обязан учиться бороться за свою жизнь. Накрутив на запястье веревку, Симоне скатился к началу перил, дерзко ступал по снежным мостам над бездонными трещинами, прыгал с небольших уступов в снег, рискуя сломать конечности. Должно быть, адреналин еще плескался в крови выжившего, и сейчас он ничего не боялся. Так итальянец дошел до Корейского лагеря, и, сделав тысячи мучительных шагов, добрался до лоджии. Он понимал, что в хижине никого нет, но все же стал звать Пурбу. И вдруг кто-то в ответ выкрикнул его имя.

Повар появился с термосом в руках и в сопровождении Сессилии. Он растерянно смотрел на Симоне, искал глазами его спутников. Потом Сессилия перевязала ему руки, а Пурба 15 часов топтал снег, чтобы добраться до селения, где сотрудникам офиса национального парка Аннапурны удалось связаться по рации с офисом в Покхаре, а уже оттуда по телефону связались с Нимой – другом Симоне из Катманду. Тот нашел частный вертолет и спас попавшего в беду альпиниста, который тоже мог остаться в Гималаях навсегда, потому что у него не было никаких средств связи, а путь к спасению был долгим и полным опасностей.

Из Катманду Симоне позвонил Линде Уайли. Он не смог сказать ей всей правды, оставив хоть малую, но надежду – мол, если парни выжили, то в палатке есть газ и еда. Позже он вернулся на вертолете к месту трагедии, но в заснеженной пустыне живых не было. В столице Непала он встретился с Элизабет Хоули – американской журналисткой, которая долгие годы вела гималайские хроники. Она попросила отметить на фотографии Аннапурны места расположения лагерей, а также уточнить место, куда сошла лавина. Мисс Хоули хорошо знала гималайского старожила Букреева, и эти сведения помогли прибывшей группе спасателей – они нашли красную палатку и обследовали местность вокруг.

Спустя годы Симоне Моро напишет в своей книге «Комета над Аннапурной»: «Если я перестану ходить в горы, значит, та лавина убила и меня». Оставаясь горовосходителем, он стал вертолетчиком и летал в Непале, забрасывая в горы экспедиции и спасая попавших в беду альпинистов.

Лыжник в горах

В 1957 году на ядерном химкомбинате «Маяк» в Челябинской области произошла авария. Радиация не пощадила никого, в том числе и семью Букреевых. Анатолий родился в 1958-м, через год после аварии, он страдал от аллергии, от хронического заболевания бронхов, его донимала астма. Проклятый задых не давал разогнаться, ограничивал активные движения, но упрямый Толя победил – он бегал на лыжах, вдыхая морозный воздух полной грудью. Болезнь не ушла, но глубоко затаилась и пока не мешала жить.

Анатолий рос в большой семье. В маленьком шахтерском городке на Урале над плоскостью равнины возвышались шатры шлака. Зимой, под снегом, они казались горами, а еще мальчишкой Толик поднимался на вершины Уральского хребта. «Броня была крепка, а танки – быстры», в те времена спорт щедро финансировался государством, и редкие дети не посещали спортивных секций. То было время массовости в спорте, когда количество неизменно переходило в качество.

Спорт – это путь, по которому можно пройти от начала до конца, из детства в старость, от этапа начальной подготовки до спортивного мастерства, и будет меняться только твой статус. Известно, что в школе Толя был членом кружка юных геологов, которым руководила альпинистка Татьяна Ретюнская. Он много времени проводил на природе, ходил в поход под руководством Ретюнской по Уральским горам, и наставница разглядела в нем самородка. Есть понятие «двигательная одаренность», а Анатолий был щедро одарен от природы. Но по состоянию здоровья к восхождениям Толю не допускали, и как теперь сопоставить достижения всемирно известного альпиниста с медицинским заключением?

Это пример того, как не впустить в мозг токсичную информацию о невозможности полноценной жизни.

Букреев доказал, что все решают воля человека и его намерение, которое, словно упавший с дерева желтый лист, лежит под снегом, но не виден до наступления весенних дней.

Спорт и учеба в Челябинском педагогическом институте стали для Букреева дорогой в жизнь. В студенческие годы Анатолий дважды побывал в Заилийском Алатау, в альпинистском лагере «Талгар», и понял, что хочет ходить в горы. Лыжи были его первой любовью, а горы – второй, и после института он устремился в Алма-Ату. Как предположил Ильинский, начитался газет и знал, что в этом городе есть команда альпинистов. Он начал заниматься скалолазанием в секции СКА САВО, которую тренировала прапорщик Ирина Давыдова. Тренер сообщила Ильинскому, что приехал крепкий парень, но в скалолазании он не силен, и возможно, из него получится альпинист. На первых же соревнованиях по двоеборью Букреев показал лучший результат в забеге и был переведен в секцию альпинизма.

Ерванд Ильинский вспоминал: «В двоеборье были лидеры – Павел Попов, Вадим Смирнов, Валера Халитов. Это были сильные ребята, мастера спорта с большим багажом восхождений, а у Буки тогда был третий или второй разряд. Мы устраивали гонку с перепадом высот в триста метров и соревнования по скалолазанию. В гонке он выиграл у всех и больше минуты «привез» Попову. Тот «рвал на себе тельняшку» и горячился – быть такого не может, чтобы его обогнали! А я говорил – это же прекрасно, что у нас появился еще один боец. Когда Анатолий вырос и стал известным спортсменом, он в шутку называл себя лучшим альпинистом среди лыжников и лучшим лыжником среди альпинистов».

Осенью 1981 года Ильинский позвонил старшему инструктору турбазы «Алматау» Владимиру Плахуте и попросил пристроить на зиму перспективного парня.

– Присылай, – ответил Владимир.

У них на базе был большой дружный коллектив, за чаем познакомились с Толей поближе, потом общались с ним долгие годы. Плахута инициировал переименование вершины, которая возвышается над турбазой «Алматау», в пик Букреева, потому что Толя постоянно тренировался на ее склонах. Друзья Анатолия занесли туда памятную табличку и колокол.

В Малоалматинском ущелье Заилийского Алатау, где классифицировано множество маршрутов разной категории сложности, из печных труб хижин и вагончиков в выходные валил дым. Там обитали представители нескольких альпинистских секций. Старались подняться наверх в пятницу, после учебы или работы, чтобы в субботу или в воскресенье сходить на гору, а на исходе выходных целые толпы людей с рюкзаками спускались в город. В ущелье работал альплагерь «Туюксу», а в альплагерь «Талгар», который находился в Среднем Талгаре, ходили через еловый лес и заросли малины. Это законные владения бурых медведей, и кто-то из ребят однажды встретился с мишкой нос к носу, притормозив на тропе и набирая горсть спелых ягод. Счастье, что и медведь, и парень были молоды, полны сил и прыти, чтобы разбежаться в разные стороны.

Каждое лето уезжали в экспедиции на Памир и Тянь-Шань. К осени возвращались и снова встречались в ущелье, где пересекались все пути, дорожки, тропинки. Тренировались круглый год, а когда район был закрыт из-за непогоды и лавинной опасности, нагоняли упущенное время в спортивных залах. Лучшие из лучших переходили в армейский клуб – в одну из сильнейших команд страны.

Альпинист Юрий Горбунов вспоминал, как чуть ли не на первой тренировке в СКА Букреев заявил чемпионам СССР: «Ребята, вы как-то неправильно тренируетесь». Возможно, как лыжник он видел, что из спортсменов на тренировках выжимают не все возможное. Толя всегда был уверен в своей правоте и упорно стоял на своем. Как утверждают психологи, в детстве формируются понятия – я лидер, я победитель, я неудачник и так далее. Некоторые становятся отшельниками-одиночками, им важно личное мнение, но безразлично мнение окружающих, и они не нуждаются в социальном одобрении, потому что у них есть внутренняя правота. Такие люди не задумываются о том, что их цель может оказаться недостижимой только потому, что никто еще не делал подобного.

Ильинский вспоминал: «Первое высотное восхождение Толя сделал с нами на пик Ленина, потом ребята сходили на пик Коммунизма с ледника Беляева, и когда спустились, Зиннур Халитов с восхищением говорил: «Ну Толя и прет, мы за ним бежим, бежим, а не угонимся». На скалах, где начинались технические участки, ему было сложнее, а на «ишачке» он выглядел просто здорово. Толя был физически и функционально очень силен, а на скалах ему пришлось много работать, чтобы подтянуться технически и войти в обойму».

«В его первый сезон мы пошли на высоту, и он оказался выше всех, – вспоминал Юрий Горбунов. – В команде была бешеная конкуренция, много сильных спортсменов. А когда перед Толей встала проблема, с кем сделать в двойке маршрут 5Б категории сложности, вызвался я. Мы сходили на пик Литва на Юго-Западном Памире. До Канченджанги у него не было ни одного участия в чемпионатах и он не котировался. А вот когда на отборах во вторую советскую гималайскую экспедицию на Канченджангу Букреев поставил в неудобную позу сборную СССР, оказавшись сильнее многих, его заметили».

Анатолий Букреев первым стал бегать на маршрутах, он совершал одиночные скоростные восхождения, чем вызывал негодование и насмешки одноклубников. Но если ты один и рассчитывать не на кого, наблюдается такой феномен, как стабилизация психики, когда мобилизуются все эмоциональные и физиологические ресурсы. В Союзе альпинизм считался коллективным видом спорта, одиночные восхождения не приветствовались, хотя прецеденты были. Но потом, когда одним из критериев отбора в экспедицию на Канченджангу были забеги в гору, бегать были вынуждены уже все, а сильный и заточенный на результат Анатолий Букреев оказался очень серьезным конкурентом.

Летом 1981 года Анатолия и перешедшего в СКА САВО из «Спартака» Рината Хайбуллина отправили в район альплагеря «Варзоб» в Таджикистане. «Здоровый белобрысый парень очень быстро ходил, – вспоминает Ринат, – и я всю дорогу гнался за ним. Нам надо было пройти неблизкий путь и преодолеть перевал, за которым находился лагерь армейцев под руководством Ильинского. Мы несли с собой все снаряжение, было тяжело, а когда на перевале он достал из рюкзака увесистую дыню, я был ошеломлен, но это была самая вкусная дыня в моей жизни. В 1986 году мы ходили в одной команде и за лето выполнили программу восхождений на звание «Снежного барса», что было серьезным спортивным достижением».

Позднее оба участвовали в одних и тех же экспедициях, но никогда не были большими друзьями, хотя Ринат часто проводил время в бараке у Букреева, где они хором пели «Зойку», ту самую, что «плоть и кровь моя была, любовь мою ты продала». Однажды, во время восхождения на пик Корженевской, Букреев встретил пожилого американца, который упустил свой рюкзак. Мимо прошло немало альпинистов, но никто не помог, а Анатолий спустился и нашел пропажу. Позже Анатолий Букреев и Ринат Хайбуллин в качестве гидов сопровождали этого американца на Мак-Кинли. Юрий Горбунов говорил, что это были два лидера и два конкурента, но Толя быстро ходил, а Ринат хорошо лазал по скалам. Его в шутку называли лучшим скалолазом среди альпинистов и лучшим альпинистом среди скалолазов, хотя в команде были такие мастера-скалолазы, как сам Юрий Горбунов, Анатолий Денисенко, Вадим Смирнов, Павел Попов, Станислав Рябов и другие. По мнению Юрия Горбунова, Букреев был тяжелым для скалолазания и не мог работать первым на стенах, но имел свою сильную сторону.

Рината Хайбуллина назначили руководителем поисково-спасательной операции, когда стало известно, что Букреев и Соболев попали в лавину. Хайбуллин вел переговоры с Симоне Моро, чтобы отыскать оставшуюся на склоне палатку. Он снял с горы, вывез и сохранил вещи и документы Букреева, сдав часть снаряжения в музей СКА. При поддержке Федерации альпинизма Ринат стал проводить в Заилийском Алатау забеги, посвященные памяти Анатолия. По его мнению, Букреев приобрел известность благодаря журналисту Джону Кракауэру, который сначала в статье о событиях на Эвересте, а потом и в своей книге «В разреженном воздухе. Самая страшная трагедия в истории Эвереста» «повесил всех собак» на русского. Несомненно, название его книги очень уж американское, а по законам жанра в произведении должен быть отрицательный персонаж. Другой американский журналист работал вместе с Букреевым над книгой «Восхождение», написанной в ответ на обвинения Кракауэра. Вестон ДеУолт предполагал, что тот выбрал в качестве мишени Анатолия, потому что он плохо говорил по-английски и не был ни американцем, ни европейцем. То есть руки его были коротки, чтобы оправдаться или дотянуться до Кракауэра с азиатских просторов.

Когда Толя жил в горном поселке, он постоянно бегал по дороге в сторону турбазы, где летом готовились к походам туристы, а зимой катались горнолыжники. Массовый туризм в те годы был невероятно популярен, в Заилийском Алатау существовали известные всесоюзные маршруты. Букреев часто встречал на отрезке между Горным Садоводом и турбазой «Алматау» местного банщика – всегда веселого и разговорчивого. Но вот он бежит по горной тропе в далекой Америке и вдруг слышит знакомый голос – мол, а ты, парень, все бегаешь? Улыбчивый банщик сидел недалеко от тропы и заверил Толю, который остановился поздороваться, что можно жить не внапряг, а в свое удовольствие, и он просто никогда не пробовал существовать по-другому. Толя спросил, а что сосед по селу делает в Штатах, и тот ответил, что вместе с друзьями открывает русскую баню с парилкой. Умел человек жить легко и с удовольствием, а Букреев создавал себе трудности и с успехом их преодолевал. Ведь не зря существует поговорка, что альпинисты всегда думают, как бы покруче перезимовать лето. Но у каждого свое предназначение, мы интуитивно чувствуем это, находим или не находим свой путь. Толя нашел свою дорогу и ушел по ней за горизонт, не дожив и до сорока.

Психолог Ганс Айзенк в книге «Измерения личности» утверждает, что мозг экстраверта менее возбудим, чем мозг интроверта. Экстраверты легче реагируют на различные ситуации и мало заботятся о том, что думают о них окружающие. «Мозг интровертов более возбудим, что делает их неустойчивыми к перемене настроения и заставляет вести насыщенную внутреннюю жизнь. В результате внутренней эмоциональной перегрузки, являющейся своеобразной формой самозащиты, интроверты стараются избегать слишком активных социальных контактов, которые они расценивают как психологически токсичные. Или, ввиду того, что они ведут активную внутреннюю жизнь, они просто не испытывают потребности в глубоком социальном взаимодействии» (Том Батлер-Боудон, «50 великих книг по психологии»). Восприятие интроверта находится на более высоком уровне, они насторожены, сдержанны, пессимистичны, склонны к переживанию постоянного чувства вины и заниженной самооценке.

История знает прекрасный пример, как неуверенный в себе японец Наоми Уэмура[4] стал выдающимся путешественником. Он сознавал, что комплекс неполноценности был движущей пружиной его существования, и к 29 годам взошел на высочайшие вершины пяти континентов, стал одним из первых японцев, достигших вершины Эвереста, в одиночку сплавился по Амазонке, а это 6000 километров, побывал в Антарктиде, десять месяцев жил у эскимосов Гренландии, после чего соло прошел на собаках по северным странам. В 1978 году Наоми Уэмура первым достиг в одиночку Северного полюса. В 1984-м он пропал без вести при попытке одиночного зимнего восхождения на Мак-Кинли.

Могу предположить, что Анатолия в начале пути тоже подстегивал комплекс, ведь годы нашего детства не были слишком сытными. Мы из одного поколения, из одного времени, и я помню, что подгорелая горбушка, натертая чесночком с солью, была в радость, а белый хлеб, посыпанный сахаром, заменял пирожное. Новые сандалии родители покупали, когда большой палец бесстыдно вылезал из прорезанных дырочек на носах старых башмаков, потом обрезались пятки, а одежду перешивали из старой, или дети донашивали вещи за старшими. Чтобы приобрести книги, собирали макулатуру и по ночам отмечались в очередях перед книжными магазинами. Ну неоткуда было взяться чувству особой уверенности в себе.

Букреев выбрал спорт. Он честно и неустанно работал над собой, совершенствовал свои знания по физиологии и навыки в горах, закалял тело и рвал в голове шаблоны.

Когда человек сдается на милость болезни, он и остается больным. Кому-то это нравится – вызывая жалость, такие страдальцы получают жизненную энергию. Сильному человеку не пристало искать сочувствия. Похоже, Анатолий не допускал даже мысли о том, что болезнь всю жизнь будет держать его на короткой веревке. Утвердившись в статусе гида, он жил на три страны, по полгода пропадая в Гималаях, где его домом, или его однокомнатной холостяцкой квартирой, была палатка. А когда в 1996 году Сенат США предложил Букрееву принять «забугорное» гражданство за спасение троих американских граждан на Эвересте, он говорил в своих интервью, что за океаном ему не хватает родного воздуха и он никуда не уедет, потому что остается советским человеком. К своему сорокалетию, к 16 января 1998 года, Анатолий собирался завершить затянувшуюся экспедицию на Аннапурну, о чем он сообщал в записке, отправленной с Андреем Старковым в Алма-Ату.

«18.12.97 г. Сегодня мы спустились на высоту 1760 м в поселок с горячими источниками на отдых. Две недели стояла погода, необычная для Непала. Засыпало снегом более чем на 3,5 метра. Откапывали палатки и топтали тропу до АВС. Потеряли две палатки. Завтра возвращаемся наверх, в базовый лагерь. Будем пытаться делать восхождение до 16 января, после чего надеюсь вылететь в Алма-Ату. С 5 февраля у меня приглашение в Иран и потом – в Америку. Анатолий».

25 декабря 1997 года трое мужчин прокладывали себе путь по склону семитысячника Фанг в массиве Аннапурны. Позже Линда Уайли напишет, что лавина приснилась Толе за девять месяцев до того момента, как снег, который лыжник Букреев любил с детства, поймал его в западню и перенес в другое измерение. Женщина могла бы попытаться удержать или остановить, но знала, что ее друга интересуют только горы. В последний раз Анатолий звонил Линде из Покхары 30 ноября, перед вылетом под Аннапурну. Сказал, что слишком долго был в горах в этом году и устал. Он увез все свои записи об экспедициях в Америку. Подруга, партнер и агент Букреева Линда Уайли опубликовала его дневники в 2001 году. В предисловии сказано, что она выступала посредником между Букреевым и журналистом Вестоном ДеУолтом во время работы над книгой «Восхождение», а в книге «Над облаками», как Линда назвала дневники Анатолия, она написала и о приснившейся ему лавине, предположив, что Букреев предчувствовал, каким будет его конец.

С подачи альпиниста Асета Даньялова записями Анатолия, изданными в США, занимался российский переводчик и журналист Сергей Бойко. Предисловие к изданию на русском языке подготовил альпинист Владимир Фролов. Так дневники Анатолия Букреева вернулись домой.

«На нас упала стена…»

Начальник спортивного клуба армии генерал-майор Павел Новиков сидел за рабочим столом и держал в руке факс от Симоне Моро. На его скулах играли желваки, он поднял трубку телефона и приказал дежурному вызвать главного тренера по альпинизму Ильинского.

– И Рината Хайбуллина пригласите, – добавил генерал после короткой паузы.

В трубке послышалось четкое: «Есть!», и пока Новиков в десятый раз перечитывал факс, в кабинет вошли Ильинский и Хайбуллин. Генерал показал рукой на стулья перед его столом, приглашая сесть. Новиков протянул Ильинскому факс.

– Смотри, как итальянец написал: «На нас упала стена, и это было ужасно!» Видно, огромная была лавина. Его выпустила, а наших проглотила. И Соболев со своей видеокамерой, считай, попал под раздачу. А ведь Толя официально попрощался со мной перед экспедицией, будто чувствовал. Подарил мне свою книгу, – пояснил Новиков.

Ильинский передал факс Ринату, сидящему рядом. Тот внимательно прочитал.

– Да, перевод правильный: «На нас упала стена…»

– Эрик, собирай спасательный отряд, – сказал генерал, – из Америки звонила подруга Букреева. Ринат говорил с ней. Она в отчаянии и готова оплатить часть расходов по спасательной операции. Я дам команду выписать командировочные на четверых альпинистов и срочно заказать им билеты. С нашими вертолетчиками в Непале договоримся, чтобы спасателей забросили прямо под гору и они не теряли драгоценное время.

Все понимали, что искать людей в такой лавине бесполезно. Пока Симоне спустился, пока дождался вертолета, пока долетел до Катманду, пока отправил факс, прошло время. Но надо было использовать любой шанс. Генерал встал со стула и нервно ходил по кабинету. Начальник спортивного клуба армии был огорчен и подавлен, но привык «держать лицо». Двое мужчин – Новиков и Ильинский, связанные службой и давней дружбой, по-товарищески переглянулись.

– Кого возьмешь? – спросил Ильинский у Рината.

– Я? – удивился Хайбуллин.

– В Непал полетят четверо. Ты назначаешься руководителем поисковых работ, – твердо сказал тренер.

– Я возьму Диму Муравьева, Андрея Молотова и Сергея Овчаренко, – мгновенно сориентировался Ринат.

– Анатолий хотел работать и зарабатывать деньги, – продолжил свою мысль генерал. – Он же не переставал ходить даже в начале 90-х, в самую смуту, когда был крах всего, что строилось семь десятилетий, когда многие альпинисты были вынуждены бросить горы, чтобы выжить. Мы же все сдавали экзамен на твердость духа, – горячо продолжал Новиков, – и в спорте остались только самые преданные. Но самое-то любопытное заключается в том, что он тратил заработанные деньги на организацию новых экспедиций. Замкнутый круг какой-то!

Генерал вопросительно смотрел то на Ильинского, то на Хайбуллина, но эти двое были альпинистами экстра-класса и хорошо понимали мотивы Букреева. Они знали, что тот мог бы выйти из круга, только выполнив поставленные цели. Ведь таких горовосходителей, которые посягнули на программу «14 высочайших вершин», во всем мире единицы, и у Анатолия был бы очень высокий рейтинг. Только вот на двенадцатом восьмитысячнике судьба установила для него финишную черту, поставила жирную точку, словно он выполнил свою жизненную программу.

Тут позвонили из канцелярии, сообщили, что командировочные удостоверения готовы, а курьер поехал в авиакассу.

– Хорошо, ждем, – ответил генерал-майор.

Павел Максимович поднялся из-за стола, подошел к книжному шкафу и достал оттуда книгу «Восхождение», изданную на английском языке. Он положил ее на стол и открыл.

– Мне иногда казалось, что он просто одержим горами, – заговорил Новиков, – и что это было, если не прощание?

На титульном листе четким и острым почерком Букреева, выдававшем сильную, волевую, целеустремленную личность, были написаны стихи.

Горы имеют власть звать нас в свои края.

Там навсегда остались лежать наши с вами друзья.

Тянутся к высоте люди большой души.

Не забывайте тех, кто не пришел с вершин.

Под четверостишием стояла размашистая подпись Букреева.

– Толя пришел ко мне, рассказал, что отправляется в зимнюю экспедицию на Аннапурну, и подписал для меня эту книгу. Мы поговорили и пожали друг другу руки. Когда он вышел из кабинета, я прочитал это и понял, что Букреев попрощался. Если бы я только мог его вернуть, сказать, что горы стояли и стоять будут, а жизнь – одна… А помнишь, Эрик, как Букреев приехал к нам из Челябинска? У нас уже была команда мастеров, чемпионов СССР. Как вы его звали тогда?

– Поначалу ребята звали его Челяба, – сказал Ильинский, – потому что тогда он был простым парнем из Челябинска. С альпинистами общался мало, а вот на турбазе «Алматау» его друзьями были инструкторы-горнолыжники.

– Он ведь работал в школе тренером по лыжной подготовке? – уточнил генерал.

– Так вот он и показал всем нам, на что в горах способен лыжник, – ответил тренер.

Букреев советовался с Ильинским по поводу тренерской деятельности в альпинизме, но не успел этим заняться. Он не оставил после себя ни учеников, ни потомства.

Его остров в океане был поглощен пучиной.

Ильинский и его команда

УБукреева была нелегкая жизнь. Он жил в Алма-Ате совсем один, без семьи, без поддержки, а когда после экспедиций парни разъезжались по домам, где их с нетерпением ждали близкие, Толя ехал в свой пустой барак. Хотя он любил одиночество, был немногословным, тщательно оберегал свое пространство и держался особняком. Его стали звать Букой – в силу несколько замкнутого характера и сократив его фамилию. Он не был угрюмым, но у него был своеобразный юмор, который мало кто понимал и воспринимал. Как говорил Юрий Горубнов, он шутил про себя и для себя, не стараясь кому-то понравиться.

«У Толи получилось так же, как у меня, – рассказал Юра незадолго до своей смерти, когда мы случайно встретились с ним в городе. – Приехал в Алма-Ату, в часть, а жить ему негде. Я демобилизовался годом раньше и перезимовал на турбазе в Бутаковском ущелье, а через год приезжает Толик и появляется на тренировке. Всю следующую зиму мы прожили на турбазе вместе. Директор тогда нанял на работу бывшего зэка – упертого парня с тяжелой статьей, чтобы он за копейки ворочал на территории камни. А под Новый год он выпил, и у него «слетела крыша», этот псих где-то раздобыл ружье и стал гонять всю турбазу. Подъехали милиционеры, а тот сидит со стволом и стреляет в воздух. В конце концов он понял, что его обложили, но заявил, что отдаст оружие только Толику. Толику, и никому больше. Бука не струсил, он шел к нему в открытую, во весь свой высокий рост, без страха за жизнь. Когда я узнал Толю, у него не было той пресловутой рубашки, которой он мог бы поделиться с другими. Но у него было главное – голова на плечах и такая подготовка, что на высоте он уходил от других, словно от стоящих».

Кто знает, как могла бы сложиться судьба российского парня, который отправился в Казахстан, чтобы ходить в горы. Попади он в другую команду, к другому тренеру, и ничего выдающегося с ним могло и не произойти. Но Анатолий Букреев попал в элитный дивизион, в высшую лигу, в скорый поезд, который нес избранных пассажиров к высочайшим вершинам мира. Ерванд Тихонович Ильинский сумел создать команду, которую хорошо знали в Советском Союзе. Это была большая интернациональная команда, которая могла решать в горах любые задачи.

В СССР спорт поддерживался государством, а у алмаатинцев был свой высотный полигон. Это три семитысячника на Памире – пики Ленина (7134 м), Корженевской (7105 м) и Коммунизма (7495 м), – и два семитысячника на Центральном Тянь-Шане – пики Победы (7439 м) и Хан-Тенгри (7010 м). На все большие горы ходили по много раз, накапливая опыт высотных и высотно-технических восхождений. В кабинете Ильинского в Горном клубе хранятся архивные документы и отчеты об экспедициях. Открываю наугад одну из папок – отчет о первопрохождении в районе Центрального Памира на пик Ахмади Дониша по центру юго-западной стены. Маршрут заявлен в 26-м чемпионате СССР по альпинизму в 1975 году, класс высотно-технический. Указан состав команды ВС СССР: капитан В. Смирнов, участники В. Седельников, М. Акчурин, Н. Шевченко, А. Тимофеев. В отчет вклеена орографическая схема горного района, выполненная черной тушью; отмечены характеристика района и условия восхождения; на фото красным пунктиром прорисованы ранее пройденные маршруты; далее следует описание прохождения маршрута.

Приведу выдержки из отчета, чтобы читатель получил представление о препятствиях, которые преодолевают в горах альпинисты. «Юго-западная стена пика Ахмади Дониша, на которой в обычных условиях почти не бывает снега, в этом году имела грозный вид и казалась неприступной из-за сильной заснеженности и обледенения. Восхождение осложнялось еще и тем, что нижняя часть маршрута – «лапа» – оказалась сложенной из выветренного, сильно разрушенного у поверхностного слоя мраморизованного известняка. Основная часть стены сложена достаточно крепкими и удобными для лазания породами с большим количеством трещин…

Пройдя стенку, выходим в скальный желоб, скалы сильно заглажены, трещин мало. Применяем короткие крючья, но даже они входят не на полную длину. Скалы прочные, лезется надежно. Желоб выводит на небольшой скальный гребешок, подводящий нас к 25-метровой стенке крутизной 80 градусов. Скалы отслаиваются крупными блоками, и прохождение стенки представляет несомненную трудность. Выходим на довольно крутую полку с множеством свободно лежащих камней. Очень осторожно проходим ее и подходим к нависающей стенке, она проходится по ходу справа по отвесному внутреннему углу, образованному огромным отколом. Длина угла 25 метров, лазание очень трудное, мало надежных зацепок. Далее движение продолжается по крутой осыпной полке крутизной 50 градусов, подводящей под плитообразные скалы крутизной 55 градусов и длиной 20 метров. Идем вертикально вверх по направлению к отколу, скалы очень сложные, зацепки заглаженные. Потом по наклонной полке, образованной отколом, проходим немного влево и выходим на «бараньи лбы». Опять пошли мраморизованные известняки с разрушенным слоем. По навешенным накануне веревкам с применением зажимов проходим участки маршрута. Вперед выходит связка Смирнов – Шевченко. Лазание по «бараньим лбам» сложное, приходится идти в галошах. Первый идет без рюкзака. От места закрепления последней перильной веревки проходим вверх 40 метров, крутизна 70–80 градусов. Лазание средней трудности, но утомительное, так как хороших зацепок очень мало».

В отчете описано множество стенок, на которых плохо держат даже резиновые галоши, на маршруте участникам восхождения приходится преодолевать внутренние углы, гребни, пробиваться через нависающие карнизы, проходить траверсы, снежно-ледовые склоны, ледовые желоба. «Сложным лазанием преодолеваем 30-метровую отвесную стенку черных скал, переходящую в верхней части в шестиметровый нависающий участок скал, залитых натечным льдом. Лазание очень трудное, приходится повесить две лесенки. Рюкзаки затаскиваем. За нависающим участком идет 15-метровая отвесная стенка, трещины залиты льдом…

Солнце пригрело скалы, и начали посвистывать камни. Но мы уже в безопасности, так как вышли из камнеопасного желоба и по снежно-ледовому склону подошли под начало крутого контрфорса, ведущего к основной части стены – «зеркалу»…

Скалы у основания стены сложены из крупных блоков, крутизна 80 градусов. Проходим вертикально вверх 40 метров, выходим на гладкую наклонную плиту. Лазание сложное, но зацепы надежные. Нависающий внутренний угол выводит на полку, сместившись по которой влево подходим к отвесной стене. Наиболее рациональный путь намечается по неясно выраженному внутреннему углу. На контрфорсе много «живых» камней…

Пройдя контрфорс, входим в скальный кулуар, он заснежен, местами скалы залиты льдом, крутизна 70 градусов. Кулуар выводит на ребро, ведущее на гребень В. Абалакова. При выходе из кулуара на ребро соорудили контрольный тур. Гребень Абалакова выводит на вершину. В 16 часов достигаем вершины. Погода очень плохая, идет снег, сильный ветер. С вершинного тура снимаем записку, оставленную группой В. Божукова в 1974 году. Оставляем свою записку».

Маршрут сначала надо изучить, разбить в голове на участки и пройти его мысленно. Но никто и никогда не знает, какие неожиданности ждут за снежным плечом, за наддувом, за скальным гребнем. Горы всегда преподносят людям сюрпризы – то с их склонов в полет отправляются камни, то все сметают на своем пути снежные лавины, то под ногами вдруг проваливается твердь, и человек падает в трещину или срывается вместе со снежным карнизом, то ветер норовит сдернуть с места палатку. Свои коррективы в планы людей всегда вносит погода. Зачем все это? А вы спросите у знакомых альпинистов.

На «ты» с горами

Альпинизм – прикладной вид спорта, и кто-то должен быть с горами накоротке. Ильинский – великий организатор, тактик и стратег – отдал делу подготовки горовосходителей почти шестьдесят лет. Имя награжденного орденами и медалями заслуженного тренера СССР и Казахской ССР, мастера спорта СССР международного класса, неоднократного призера и победителя чемпионатов Советского Союза Ерванда Тихоновича Ильинского широко известно за пределами Содружества. Под его руководством казахстанские альпинисты первыми в мире совершили восхождения на все 14 восьмитысячников планеты командой. Ильинский подготовил несколько составов команды для выполнения программы «14». Альпинисты называют его шефом, а раньше за глаза называли барином за некоторые «барские замашки». Как истинный интеллигент, он не выносит фальши, а в экспедициях Ильинский всегда старался создавать для спортсменов хорошие бытовые условия. Наверное, эти качества были заложены в нем родителями, и он до сих пор с трепетом исполняет наказ своей матери, украшая в Новый год елку в доме. А вот вам пример несгибаемой самодисциплины: перешагнув 80-летний рубеж, он ежедневно, в любую погоду, пробегает с десяток километров.

Ильинский – первый казахстанец, выполнивший программу «7 вершин». Он завершил восхождения на высочайшие вершины всех континентов в 67 лет. Сходил на Килиманджаро в Африке, на пик Косцюшко в Австралии, на Мак-Кинли в Северной Америке и на Аконкагуа в Южной Америке, взошел на пик Винсона в Антарктиде и на Эверест в Азии. Вместе с 20-летней дочерью 80-летний Ерванд Тихонович поднялся на Эльбрус, куда до этого ходил много раз.

Его партнер по нескольким восхождениям в рамках программы «7 вершин» Виктор Иванов вспоминает интересные моменты их путешествий:

«Один высокопоставленный чиновник попросил Ильинского сходить с ним на Белуху. Снежная обстановка была сложная, и перед очередным подъемом по снежно-ледовому кулуару шеф остановился, предложив просто постоять некоторое время. Чутье не подвело – у них на глазах произошел сход лавины по предполагаемому пути подъема. Можно представить, что чувствовал человек, которому только что подарили жизнь. Это наивысший показатель восприятия гор на уровне подкорки, что и являлось залогом успеха всех проведенных Ильинским экспедиций. Помню, как во время восхождения на Аконкагуа мы поднялись на высоту 5600, а там сидят два испанца. Один позиционировал себя как старик, мэтр, за которым все должны ухаживать. Он говорит Ильинскому – помоги, но шеф не любит халявщиков и спрашивает:

– А сколько тебе лет?

– 52 года.

– А мне 62 года, так что давай, работай!

В Антарктиде самолеты Ил-62 садятся на лед. Едва мы прилетели, как следом сел другой самолет, и его занесло. Мы наблюдали, как огромная многотонная машина крутится вокруг своей оси. А во время восхождения на пик Винсона мы записывали в палатке ошеломляющий шум ветра. В Антарктиде как нигде ты понимаешь, что тебе никто не поможет, ощущаешь сиротство, и только товарищи, идущие рядом, – твоя опора. Там я познакомился с сотрудником станции Новолазаревская, который когда-то жил в Астане, а его отец вообще жил со мной в одном доме. Благодаря Ерванду Тихоновичу нам организовали вечер – один парень был ошеломлен, когда встретил на краю света человека-легенду, о котором много читал. Сотрудникам антарктических баз на определенный срок выдают по два литра спиртного, и он пожертвовал алкоголем ради знакомства с Ильинским».

«Помню, у нас закончился хлеб, а Витя достал банку черной икры, – вспоминает Ерванд Тихонович. – Ложкой есть неприлично, но у нас были мясные деликатесы. Отрезаю ломтик вяленой конины, мажу его икрой. Нас трое – я, Виктор Иванов и Баглан Жунус, остальные – немцы, французы, американцы. Они смотрят мне в рот, а я, как умею, говорю по-английски, что это наш обычный завтрак. Сижу с серьезным лицом, подаю им мясо с икрой, они пробуют и высказывают предположение, что казахстанцы хорошо живут, если так питаются.

У нас должен быть штурмовой выход на пик Винсона, а погоды нет. Метет, ничего не видно. На следующий день – та же картина. К нам заглядывает гид и говорит: если до полудня тучи не растянет, уходим вниз. Гид-американец просмотрел мой послужной список и относился ко мне с уважением, а я говорю нашим: мужики, погода плохая, но ходовая, и сообщаю гиду, что мы выходим на штурм. Набираем высоту, и вдруг видим, как сквозь туман проявляется диск солнца. За нами потянулись иностранцы, и мы взошли на вершину».

«Из-за непогоды и ураганного ветра мы были вынуждены отсиживаться в палатке три дня, вот и было время для воспоминаний и рассуждений на житейские темы, – рассказывает Виктор Иванов. – Тогда я узнал, что известный французский шансонье Шарль Азнавур – родственник Ильинского, о чем ему говорила бабушка. Как и семья Азнавурян, она проживала в Трабзоне до той поры, пока турки не устроили геноцид армян, населявших эту страну. Члены одной семьи разошлись по разным дорогам, одни осели в Российской империи, другие оказались во Франции. Спустя десять лет я увидел в одном из отелей Монако человека, очень похожего на Ерванда Тихоновича. Это был Шарль Азнавур.

Другой любопытный случай произошел, когда после восхождения на Эльбрус мы посетили Батуми – город детства Ильинского, где бабушка крестила внука в армянской церкви и где находится дом его дедушки. Это капитальное двухэтажное кирпичное строение, занимающее целый квартал, где теперь проживает много семей. И как странно было смотреть на Ильинского, когда он с теплотой вспоминал рассказы своей бабушки. Разительный контраст между тем сильным, стойким, сдержанным и немногословным Ильинским, которого я знаю очень давно, и человеком, который в те минуты открывал свою душу.

Мы отправились во вторую антарктическую экспедицию и посетили Патагонию с ее холодными озерами, которые подпитываются стекающими с гор ледниками. И чуть было не подошли к концу ледника, который на наших глазах обрушился в такое озеро! Тогда мы сделали первовосхождения на две горы, одну назвали Астана, другую – Ассамблея народа Казахстана. Так мы оставили казахстанский след на далеком ледовом континенте».

Валерий Хрищатый писал в своем дневнике об Ильинском: «Он воспитал нас альпинистами в альпинизме и альпинистами по отношению друг к другу. Ни фальши, ни хитрости не могло быть между нами. Разборы восхождений обнажали все нюансы отношений внутри команды. Мы привыкли всегда и во всем полагаться на Эрика, беспредельно верили ему. Этого он добился честным отношением к нам».

Впервые он поднялся в горы еще ребенком, когда семья Ильинских жила в Воронеже. В 1949 году отца пригласили на работу в Алма-Ату, и он возглавил кафедру химии в медицинском институте, а его сын Эрик Ильинский занимался современным пятиборьем и ходил дикарем по ущельям, где часто встречался с альпинистом, поэтом и журналистом Сарымом Кудериным, который позвал парня в секцию.

Кудерин работал в газете «Дружные ребята», он жил горами, многим дал путевку в горы и погиб в 27 лет на Кавказе, оставив после себя яркие стихотворения и добрую память. Он начал осваивать Заилийский Алатау с 6-го класса, а с 1950 года занимался в секции альпинизма. Отец Сарыма Кудерина был репрессирован и расстрелян, семья прошла через голод и гонения, но Сарым всегда был оптимистом.

После того, как в 1955 году на склоне пика Победы в шторм погибли 11 из 12 участников казахской экспедиции, маршрут на высочайшую вершину Тянь-Шаня был заявлен в чемпионате СССР. Ходивший с Кудериным альпинист Алексей Марьяшев писал: «В 1956 году Абалаков организовал экспедицию на пик Победы, в сборную был приглашен Сарым Кудерин. Вместе с Уралом Усеновым и Сембаем Мусаевым они представляли республику в сборной Союза, и только то, что он моложе других, помешало ему взойти на пик. Его оставили на высоте 5700 во вспомогательной группе».

Сарым Кудерин был первым казахом – мастером спорта по альпинизму, он ходил в московской команде ЦС «Буревестник», чтобы набраться высотного опыта. После успешного восхождения на пик Революции команда стала чемпионом Советского Союза. Как утверждает мастер спорта международного класса по спортивному туризму В. Н. Вуколов, Сарым собирался ходить дальше с казахской командой, чтобы передавать свой опыт, на нем держалась секция КазГУ, а на этой секции держался весь «Буревестник», откуда вышли многие сильные альпинисты. После гибели Кудерина в 1963 году секцию стал вести Ильинский.

Не так много на свете людей, которые посвятили себя горам без остатка. Ильинский начинал ходить в горы в эпоху массовости; создал команду, которую можно было считать профессиональной; с начала 90-х, когда прекратилось государственное финансирование и люди уходили из спорта в поисках заработка, он остался верен своему делу.

«Наш альпинизм имеет давние традиции, – говорит Ильинский. – Первое серьезное восхождение было совершено в 1936 году командой «Динамо» под руководством Колокольникова на пик Хан-Тенгри. Это был большой успех, и у кого-то родилась мысль, что пора пробиваться в Гималаи для восхождения на Эверест. Было немало попыток организовать первую советскую гималайскую экспедицию, пока в 1982 году сборная СССР не прошла маршрут по юго-западной стене Эвереста». А Евгений Михайлович Колокольников писал: «Наш альпинизм начинался от порога родного дома, мы надевали на плечи рюкзаки и уже до конца пути не снимали их». Это было первое высотное восхождение в Казахстане.

Отметим исторические моменты развития альпинизма. Это слово произошло от понятия «Альпы». Датой рождения альпинизма принято считать 8 августа 1786 года, когда по инициативе швейцарского ученого Ораса Бенедикта Соссюра врач Мишель-Габриэль Паккард и горный проводник Жак Бальма взошли на высочайшую вершину Альп Монблан (4810 м). Вторым этапом развития альпинизма считают восхождение англичан под руководством Эдуарда Уимпера на Маттерхорн (4478 м) в Альпах по сложному маршруту. В 1907 году восхождением англичан под управлением Тома Лонгстаффа на Трисул (7120 м) в Гималаях был дан старт высотному альпинизму. В 1950 году члены французской экспедиции Морис Эрцог и Луи Лашеналь достигли вершины Аннапурны (8078 м). А началом советского периода в альпинизме считается массовое восхождение на Казбек (5054 м) в 1923 году.

В начале XIX века британцы, владеющие большей частью полуострова Индостан, приступили к картографированию Гималаев, что превратилось в государственный проект «Большое тригонометрическое исследование». Заслуженный мастер спорта, восходитель на Эверест Валентин Иванов писал: «В 1895 году англичанин Мэммери открыл эру борьбы за восьмитысячники, предприняв попытку, не увенчавшуюся успехом, подняться на Нанга-Парбат (8125 м). С каждым годом рос интерес к горным гигантам. Одна за другой отправлялись экспедиции в неизведанные края и возвращались ни с чем. Только спустя 55 лет – в 1950 году, – французским альпинистам удалось «распечатать» один из 14 восьмитысячников – Аннапурну (8078 м). Этот успех позволил преодолеть психологические запреты «зоны смерти». Через 15 лет пал последний восьмитысячник – Шиша Пангма (8013 м)».

Высочайшей горой считалась Канченджанга, Джомолунгма была обозначена на картах как Пик-XV. В 1852 году индийский математик и топограф Радханат Сикдар определил, что Джомолунгма, или Сагарматха, на границе Тибета и Непала является высочайшей вершиной Земли (8848 м). Одно из своих имен гора получила во время первого измерения высоты в середине XIX века в честь главного геодезиста топографической службы Британской Индии Джорджа Эвереста. В 1921 году Э. Уилер исследовал ледник Восточный Ронгбук (тибетская сторона) и обнаружил проход к Северному седлу. В том же году первые люди оставили свои следы на склоне горы – Мэллори вместе с Буллоком и Уилером достигли Северного седла (7200 м). Мэллори участвовал во второй британской экспедиции в 1922 году, когда Финч и Брюс впервые использовали кислородные приборы и поднялись до высоты 8320 метров. Третья экспедиция состоялась в 1924 году. Двойка Мэллори – Ирвин, которую видели на подходах к вершине, исчезла, и до сих пор идут споры, были они на высшей точке горы или нет. Тело Мэллори обнаружили в 1999 году.

Средняя высота вершин в Альпах – 3800, на Кавказе – 4800, в Андах и Кордильерах – 5800, а в Гималаях – от 6500 до 8000+, писали Ф. Кропф и Б. Упэнэк. В 1909 году человек открыл Северный полюс, в 1911 году – Южный, а третий полюс был открыт только в 1953-м, когда вершины Эвереста достигли новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей. В 2023 году исполнилось 70 лет с того момента, когда человек впервые ступил на высшую точку планеты.

Сегодня альпинизм включен в Репрезентативный список нематериального культурного наследия человечества. Напомню: 11 декабря 2019 года на 14-й сессии комитета ЮНЕСКО в Боготе альпинизм был включен в реестр культурных явлений. Читаем на сайте ЮНЕСКО: «Альпинизм – это искусство восхождения на вершины и скалы в высоких горах вне зависимости от времени года, будь то каменистая или ледовая местность. Альпинизм требует физических, технических и интеллектуальных способностей, использования соответствующих методов, экипировки и специализированных инструментов (ледорубы, кошки и многое другое). Альпинизм – это традиционная практика, характеризующаяся общей культурой, основанной на знаниях о горной среде, истории ее развития и связанных с ней ценностях, а также специфических навыках. Занятия альпинизмом требуют знаний об окружающей среде, меняющихся погодных условиях и опасных природных явлениях. Альпинизм основан на эстетических аспектах: альпинисты стремятся к элегантности лазания, созерцанию ландшафта и гармонии с природой».

26 февраля 1963 года, по приглашению Центрального совета Союза спортивных обществ и организаций СССР в страну прибыл один из двух первовосходителей на Эверест Тенцинг Норгей. Он встречался с альпинистами Москвы, Ленинграда, Тбилиси, Алма-Аты и Ташкента. В своем интервью корреспонденту «Комсомольской правды» шерпа сказал, что пас яков у подножия Гималайских гор и мечтал, что когда-нибудь поднимется на гору, «такую высокую, что через нее не перелетит даже птица». Он был носильщиком, сирдаром, а стал национальным героем Индии и Непала, кавалером высшего ордена Великобритании, который ему вручила королева Англии Елизавета Вторая. Эта встреча вдохновила альпинистов огромной страны, которых связывали идеи выхода на гималайскую арену.

Ильинский помнит: о Непале было дремучее представление, и где-то даже промелькнула такая информация о подходах к гималайским вершинам, что часть пути надо ехать на слонах. В 60-е годы намечалась совместная советско-китайская экспедиция на Эверест «Москва – Пекин». Было закуплено снаряжение, проведены сборы в районе пика Ленина, но в Тибете начались беспорядки и экспедицию отменили. Ильинский в то время был начинающим и в 1962 году официально получил значок «Альпинист СССР». Он поступил в Политехнический и стал тренировать альпинистов в институтском клубе, параллельно выступал за команду ТуркВО, ставшую бронзовым призером чемпионата Союза в 1967-м и чемпионом страны в 1968-м в составе команды «Спартак». В начале 70-х к нему пришли третьеразрядники Казбек Валиев и Валерий Хрищатый, и в том же году серебряным призером чемпионата СССР стала команда, которую Ильинский подготовил уже как тренер студенческого общества «Буревестник». Тогда его пригласили на тренерскую работу в Среднеазиатский военный округ.

«В середине 70-х советские горовосходители готовились к экспедиции на Дхаулагири. На леднике Гармо прошел сбор, в котором участвовали пятьдесят высотников со всей страны, но и эта экспедиция не состоялась, – вспоминает Ильинский. – В 79-м была организована массовая альпиниада на пик Ленина. Двумя эшелонами на вершину взошли 54 и 28 человек. Было очевидно, что в стране очень много высотников».

У советских альпинистов был богатый опыт восхождений на семитысячники: пики Победы (7439 м) и Хан-Тенгри (7010 м) на Тянь-Шане, пики Ленина (7134 м), Корженевской (7105), Коммунизма (7495 м) на Памире. До 1982 года ни один советский альпинист не поднимался выше вертикальной отметки 7495 метров над уровнем моря.

Одна из сильнейших в стране команд создавалась в 70-х. Новички тянулись за такими мастерами, как Вадим Смирнов и Сергей Чепчев, быстро росли и закалялись в экспедициях. Лучшие из лучших переходили из других секций в 12 СКА САВО. «Из первого набора были такие спортсмены, как Иванов, Репин, Клековкин и другие. Бывало, я брал в клуб армии спортсменов по просьбе их тренеров, – рассказывал Ильинский. – Так ко мне попали Юрий Моисеев и Зиннур Халитов, замечательные спортсмены, за которых просил тренер Станислав Бергман. Владимир Сувига пришел из «Спартака», Вадим Смирнов приехал из России, с питерской школой скалолазания и разрядом по альпинизму. Он ходил с Сергеем Чепчевым, и это была универсальная связка, потому что оба были отличными скалолазами. Чепчев – очень скромный человек, был одним из лидеров в команде».

А первая зимняя экспедиция на семитысячник – пик Ленина на Памире – была организована в 1974 году. Ее участником был и Ильинский. Опыта проведения зимних высотных восхождений еще не было. Состав подобрался сильный, но задержка самолета и машин привела к тому, что мероприятие вышло из графика. Надо было вернуться с горы к 20 февраля, а 21-го альпинисты только вышли на маршрут. До перемычки между Раздельной и пиком Ленина оставалось 100–200 метров, когда налетел ураганный шквал.

Ситуация развивалась стремительно. Перекричать завывания ураганного ветра было невозможно, так что людям приходилось общаться жестами. Веревки натянулись дугами и могли лопнуть, от холода стекленели глаза. Сергей Чепчев и Александр Воробьев почти ничего не видели, лица Георгия Гульнева и Владимира Чумакова пожелтели от переохлаждения. Гульнев был в беспамятстве, его организм балансировал на грани жизни и смерти – еще шаг, и возврата не будет. Втащили в палатку, уложили себе на ноги, вливали в рот натопленную из снега воду с витамином С, а в его открытых глазах блестела ледяная крошка. Ночью Гульнев бредил. Утром продолжили спуск, и вдруг по склону поползла лавина. В снежный поток угодил Вадим Смирнов, и его тащило прямо к трещине, но лавина остановилась на самом ее краю.

По снегу волокли двоих – у одного отнялись ноги, второй был без сознания. Если бы лег третий, идти дальше не было бы возможности. И все же в этой битве со стихией победили люди, усилием воли выбравшиеся из ада и потерявшие сорок пальцев на десятерых, так что Ильинский хорошо запомнил, что такое зима в больших горах. Базовый лагерь был уже недалеко, и тут на помощь пришли вспомогатели, протоптавшие снизу тропу для спускающихся с горы товарищей. Эта история подробно описана в книге Валерия Хрищатого «Мы растворяемся в стихии», изданной после его гибели.

Валерий Хрищатый – коренной алмаатинец. Он вырос в семье ученых-почвоведов, жил в центре Алма-Аты и часто бывал с родителями в экспедициях. Ему везло на друзей – мама Мария Александровна Орлова, жена Надежда Классен, напарник по связке Казбек Валиев, с которым он оказался на одном сборе в самом начале спортивной карьеры. Валиев родился в Кронштадте. Семья переехала в Алма-Ату, и после окончания школы Казбек поступил в Политехнический институт на геофизический факультет. Следуя каждый день на автобусную остановку, он видел объявление: на листке бумаги было начертано приглашение в секцию альпинизма, а сбоку нарисованы солнышко и елочка. Спортзал находился напротив его дома, в школе, где он еще недавно учился. Однажды Казбек вошел в эту дверь.

– Что надо для того, чтобы записаться к вам в секцию? – спросил Казбек, который в то время увлекался футболом.

– Кеды приноси и занимайся, – ответили ему.

В зале тренировались и новички, и разрядники, и кандидаты в мастера, которые по-доброму относились к молодежи. Кто-то посоветовал Казбеку отжиматься каждый день дома, пообещав, что у него получится придать силу не только натренированным на футбольном поле ногам, но и рукам. И все стало получаться. В то время на экраны вышел фильм «Вертикаль» с Владимиром Высоцким, Казбек прочитал книгу Тенцинга Норгея «Тигр снегов», и назад пути не было.

Они познакомились на зимних каникулах. Чтобы выполнить второй разряд по альпинизму, надо было совершить шесть восхождений. Начали вдесятером, но после каждого выхода кто-то уходил, и на последнее восхождение Казбек Валиев с Валерием Хрищатым шли вдвоем. Это было днем рождения связки, которая в 1982 году, в составе первой советской гималайской экспедиции, совершила ночной штурм Эвереста.

Они были разными, но психологически идеально подходили друг другу. Валерий отличался большой осторожностью и добросовестностью в подготовке, Казбек был более легким на подъем и рискованным. Рассудительность и азарт – идеальный баланс. С 1972 года реалист Валиев и романтик Хрищатый были неразлучными друзьями и партнерами по связке, сделав более сотни совместных восхождений разной категории сложности. До конца 80-х они ходили надежно и сильно, и вряд ли где-то когда-то существовала еще одна такая связка. Допоздна засиживаясь в кухне у Валеры, разговаривали, обсуждали новые маршруты, строили планы и мечтали о больших восхождениях. У Валерия была «Ява», Казбек тоже приобрел мотоцикл. Друзья ездили по горам, по долам, смотрели и дышали в одну сторону. Когда пришли в команду Ильинского, тренер был приятно удивлен их энтузиазмом. Они хотели ходить, рвались в бой и росли буквально на глазах.

К 1980 году предприняли две попытки восхождения по южной стене пика Коммунизма – высочайшей вершины СССР, но трехкилометровая отвесная стена с выпирающим «брюхом», которое тянется с высоты 6000 до 6800 метров, не подпускала. Армейцы заявили этот маршрут на чемпионат СССР в 1976 году, но когда четверо мастеров спорта и два кандидата в мастера набрали километр по высоте, их стало заваливать снегом. Стена стала белой, не было видно ни одного черного пятна, а лавины летели буквально через головы. Ильинский по связи спрашивал, что решили. Молодые Валиев и Хрищатый голосовали за то, чтобы лезть дальше, более опытные настаивали на спуске.

В 1977 году под стену прибыли восемь человек. Погода была благоприятная, удалось подняться выше, чем в первый раз, но сверху летели камни, дырявя палатки. На 6200, в начале вертикального участка, заболел Александр Тимофеев, и его пришлось спускать. В 1978 году Спорткомитет СССР отстранил команду от участия в классе высотных восхождений, предоставив альпинистам возможность попробовать силы в техническом классе. В 1979 году вернулись в высотный класс и прошли стену пика Россия, за что команда удостоилась звания чемпионов Союза, а потом, с третьей попытки, одолели и «королеву стен» – южную стену пика Коммунизма. Рассказывали, как флегматичный, сдержанный и немногословный Григорий Луняков выдал крылатую фразу: «Не было бы России, не было бы и Коммунизма».

Для наглядности привожу выдержки от отчета о первопрохождении в районе Центрального Памира на пик Россия (6852) по бастиону юго-восточной стены, заявленном в 30-м чемпионате СССР по альпинизму. Команда Вооруженных Сил СССР: Ильинский (капитан), Валиев, Голодов, Крутилов, Луняков, Пантелеев, Смирнов, Хрищатый, Чепчев, Шкарбан.

«Класс высотный. Предполагаемая категория трудности – 6. Перепад высот – 2050 м, количество ходовых часов – 58. Количество ночевок – 4 сидячих, 4 лежачих, из них 3 – на куполе, на высоте 6700.

31 июля. Камнеопасно. Большая часть камней и льда идут сверху, со стены, по кулуару. Движение попеременное, по перилам, ввиду камнеопасности.

1 августа. Первая пятерка начала обработку нижней части «бастиона». Скалы сильно разрушены, далее – монолит с редкими отщепами… Первый идет в галошах на двойной веревке… В ход идут эксцентрики, клеммы, используются лесенки. После стены – разрушенные скалы, на них большой, выступающий из бастиона балкон. Есть место, пригодное для сидячей ночевки.

2 августа. Двойка продолжает обработку внутреннего угла, образованного гладкими плитами и балконом. Лазание очень трудное. Приходится применять искусственные точки опоры. В верхней части плиты совершенно гладкие, справа небольшой карниз. Вешаем лесенки, используем закладки. По косой полке выходим на снежное пятно, на снегу следы падения камней.

3 августа. Плиты с малым количеством трещин и зацепов выводят к карнизу, который проходим с помощью подсадки… Выше скалы монолитные, но часто очень круто. Лазание напряженное. Далее по косой полке выходим в левую часть стены, по карнизу вверх и траверсом вправо до ниши. Над ней сложная вертикальная стенка, скалы выводят к поясу больших карнизов, под ними слой сильно разрушенных, перетертых до трухи скал.

4 августа. Ночью снегопад, облачно. Лазание осложнено выпавшим снегом… Выходим на пояс осыпных мелких полок «серп».

5 августа. Команда перебазировалась по перилам на «серп». Тройка продолжает работать на стене. Скалы заснежены, местами натечный лед. Большая крутизна, очень холодно. Сверху текут лавинки снега. Видимость ноль… Удалось пройти две веревки.

6 августа. Снегопад не прекращается. Первый идет по скале в двойном вибраме и кошках… До перегиба стены осталось не более двух веревок скального кулуара. Скалы плитообразные, залиты льдом… Выходим на снежное плечо. Далее в проход между скалой «куб» и нависающим сераком ледопада. Скалы с натечным льдом. Страховка через скальные и ледовые крючья… Две веревки от вершины «куба» по крутому льду вывели на снежный купол бастиона. Стена пройдена. Ночуем в снегу. Высота 6700.

7 апреля. Туман, снегопад, видимость ноль. Ночуем в том же месте.

8 августа. Сквозь разрывы облаков выглядывает солнце. Подошли под склон вершины в 10:00. Лавиноопасно, путь подъема неясен. Сильный порывистый ветер, холодно. В 11:00 вновь ставим палатки.

9 августа. Погода улучшилась. Преодолели снежный склон прямо вверх и вышли на вершинный гребень. В 11:30 наша команда достигла вершины пика Россия».

Итак, в 1980 году был объявлен отбор на Эверест. Сильнейшие альпинисты страны уже заполнили анкетные данные, а на конец августа был назначен сбор в Ачик-Таше, где спортсменам предстояло на время бегать в гору и лазать по скалам. Ильинский предложил выбирать: либо готовиться к отбору, либо идти на южную стену пика Коммунизма, которую пытались пройти уже дважды. Но было еще неясно, состоится ли экспедиция на Эверест и попадут ли в ее состав воспитанники Ильинского, а стену надо было добить.

Капитан команды Казбек Валиев признал, что самая большая стена в СССР была для них наивысшей целью. На этот раз в базовом лагере под пиком Коммунизма оказались Вадим Смирнов, Николай Шевченко, Сергей Чепчев, Николай Иванов, Юрий Голодов, следующее поколение представляли Валерий Хрищатый, Казбек Валиев, Виктор Шкарбан, Александр Феофанов, Николай Винокуров, Олег Крутилов, еще моложе были Владимир Сувига, Григорий Луняков, Валерий Андриенко, Юрий Моисеев и Зиннур Халитов.

Валерий Хрищатый отметил 1980-й как год обновления и рождения новой команды. Случилось так, что заболел один участник, потом второй, а первый запасной Николай Винокуров сказал, что не готов для такой стены, и тогда Владимиру Сувиге велели вытрясти рюкзак. Того, что в нем было, оказалось мало для столь серьезного восхождения. Смирнов дал два карабина и пуховку, больше напоминавшую болоньевый плащ, и никто не спросил, готов Сувига или не готов к такому восхождению. Но если все самые сложные участки, где пара веревок были даже с отрицательным уклоном, пролез Валиев, то Сувиге тоже доверили пройти первым одну веревку.

На прохождение стены ушло 120 ходовых часов, из 12 ночевок было 9 сидячих, 2 полулежачих, 1 лежачая. Из 80 веревок, провешенных по центру стены, 55 первой прошла связка Валиев – Хрищатый, а 600-метровый вертикальный, ключевой участок стены, или «брюхо», первым преодолел Казбек. Большой рюкзак на таком маршруте – помеха, поэтому питались как эльфы – одним нектаром. 350 граммов еды в сутки на человека, и животы прилипли к спинам, но у этих людей была сверхзадача.

На высоте 7100 застряли. Валиев с Сувигой провесили несколько веревок и им казалось, что остается метров тридцать крутого лазания, а дальше стена выполаживается. Но на другой день разыгралась непогода, и команда никак не могла преодолеть эти метры. Пытался один, второй, третий, однако сверху летели лавины, и альпинистам пришлось отступить на старые висячие ночевки.

На следующий день вперед вышли Валерий Хрищатый и Виктор Шкарбан, они проработали на стене девять часов. Тогда тонкий и легкий Валера в первый раз сорвался, крупный и фундаментальный Виктор удержал его. Они и «добили» этот последний участок стены на высоте 7100. Хрищатый прошел последнюю веревку, и казалось, что дело сделано, но заболел Юрий Голодов. С огромным трудом вылезли на гребень, сходили на вершину, поставили палатку и всю ночь по очереди кочегарили примус. Валера делал Юре уколы, к утру Голодов немного оклемался и нашел в себе силы спускаться самостоятельно. Престижно было пройти самую мощную и неприступную стену в стране, новый маршрут носит имя капитана команды Валиева.

Привожу выдержки из отчета о восхождении команды ВС СССР на пик Коммунизма по южной стене.

«3 августа, 10:00. Тройка выходит на обработку. Сразу над ночевкой скалы нависают. Первый идет на лесенках. Очень холодно. Поднимаемся прямо вверх примерно 15 метров, затем влево на полку. Над ней монолитная вертикальная стена. До середины просматривается подходящая для страховки трещина. Первый идет свободным лазанием в галошах. Это одно из самых сложных мест на маршруте. В верхней части совершенно нет трещин, зацепок очень мало… Монолит чередуется с поясами разрушенных скал. Прошли еще одну веревку. Отсюда вправо вверх по сильно разрушенным скалам около двух веревок, и мы выходим в район «кварцевого пояса».

4 августа. Для подъема по перилам используем стремена. К 12:00 первый прошел навешенные перила. По сильно разрушенным скалам выходим на хорошую полку, организуем ночевку. Трое уходят на обработку, одна веревка очень сложного траверса. Затем влево вверх пересекаем «кварцевый пояс». Часто монолит чередуется с сильно разрушенной скалой.

5 августа. Первый идет в двойном вибраме. Холодно, галоши применить нельзя. Лазание очень сложное. Первый идет без рюкзака на двойной веревке. Отвесный камин в верхней части нависающий, затем крутая стенка, монолитная, зацепов и трещин очень мало. Высота приблизительно 6900.

6 августа. День обработки бастиона. Идем прямо вверх в направлении огромного внутреннего угла, рассекающего бастион. Две веревки выводят к основанию бастиона – крутому, сужающемуся внутри камину. Одна веревка очень сложного лазания в распорах. В конце веревки трижды используем и.т.о. (искусственные точки опоры – Прим. авт.). Сложность бастиона оказалась выше ожидаемой. Крючья, взятые для обработки, кончились. До захода на верх бастиона осталась одна веревка сложных скал.

7 августа. Ночью и утром снегопад. Сверху идут лавины, снизу дует ураганный ветер. Решаем спускаться на место прежней ночевки.

8 августа. Двойка выходит на обработку последних метров бастиона, все завалено снегом… Только к 19:00 первый выходит на верх бастиона.

10 августа. Одна веревка сложного лазания выводит на более пологую вершинную часть. Далее идут две веревки скал, напоминающих черепицу. Здесь оставляем рюкзаки и идем в сторону «золотых ворот». От них последние 100 метров и мы на вершине пика Коммунизма. Маршрут прошли Валиев, Смирнов, Хрищатый, Голодов, Чепчев, Луняков, Шкарбан, Сувига, Крутилов».

В газете «Казахстанская правда» за 4 сентября 1980 года опубликовано интервью Ильинского, записанное инструктором по альпинизму В. И. Степановой. Приведу отрывок из статьи «Вершины покоряются отважным».

«Идея прохождения юго-западной стены пика Коммунизма давно волновала советских спортсменов. Начиная с 1968 года отдельные группы альпинистов из Москвы, Киева, Ростова-на-Дону прошли стену по пяти вариантам, но до сих пор оставался непройденным центр стены почти трехкилометровой высоты. Он и стал целью команды казахстанских альпинистов, воспитанников спортивного клуба САВО. На первом этапе маршрута альпинистов встретили скально-ледовые участки. Преодоление их было очень трудным, движение осложнялось большой опасностью камнепадов. Потом пошли отвесные скалы, на которых пришлось применять весь арсенал альпинистской техники. Рабочий день на стене длился 10–12 часов, и все на отвесе, когда под ногами сотни метров пустоты».

В газете «Ленинская смена» за 27 ноября 1980 года опубликован материал под названием «Вертикаль», автор В. Даньшин. Привожу отрывок:

«Альпинисты придерживаются намеченной тактики: трое – Смирнов, Чепчев, Валиев – обрабатывают дальнейший маршрут, остальные вырубают во льду две площадки под палатки, штопают их… Они находились на высоте 6900 метров. Несколько раз пытались пробиться вверх – и вынуждены были возвращаться на ночевку. Из-за сильного западного ветра усилились камнепады, сверху непрерывно шли лавины. Выход на снежный купол срывался из-за полного отсутствия видимости. Два дня армейцы пытались пробиться на пик, но безрезультатно. Пришлось отступить из-за лавиноопасности и полного отсутствия ориентиров.

Говорят участники восхождения.

Валиев: «Благодаря хорошей слаженности и правильному подбору снаряжения все альпинисты работали быстро, четко».

Смирнов: «У меня немалый опыт восхождений, так что есть возможность сравнивать. В 1975 году нами была пройдена стена пика Ахмади Дониша, за что мы были удостоены золотых медалей чемпионов страны. Этот маршрут по сложности значительно превышает восхождение на пик Ахмади Дониша. Команда показала высокие технические, физические и моральные качества, что позволило пройти маршрут в намеченные сроки с обеспечением высокой безопасности даже в условиях резко ухудшившейся погоды».

После восхождения состоялся разбор. Старшие сказали, что Владимир Сувига может ходить серьезные маршруты. Он учился в мореходке на Сахалине, но однажды оказался в Чимкенте. Устроился работать на завод и ходил в вечернюю школу, где познакомился с девушкой, которая увлеченно читала журнал «Турист СССР». Она пригласила его на встречу, и Володя оказался в квартире, где было полно народу. Все ребята были членами клуба «Альтус», что расшифровывалось как «альпинизм, туризм, скалолазание». Клубом руководила Маргарита Драгунова, и Сувига тут же получил список продуктов, с которыми должен был явиться в субботу на остановку нужного автобуса. Вскоре из Алма-Аты в Чимкент приехал мастер спорта по альпинизму и начальник геологической партии Борис Студенин, ему были нужны маршрутные рабочие, и Владимир все лето не только трудился, но и общался с известным альпинистом. Так он попал в Алма-Ату и начал ходить на тренировки в секцию КазГУ, а его первыми друзьями в этом городе стали альпинисты Сергей Чепчев и Григорий Луняков.

В 1974 году с командой «Спартак» Сувига сходил на свои первые семитысячники – пики Ленина и Корженевской, за прохождение второго маршрута участники получили золотые медали чемпионата ДСО «Спартак». В 1975-м он вызвался участвовать в спуске тел женщин, погибших годом ранее на пике Ленина. Авторитетный спортсмен Вадим Смирнов был начальником сбора на Памире и взял Володю поваром в экспедицию. Лагерь установили на леднике Бивачном, а когда Ильинский прилетел туда и увидел на кухне здорового парня, то приказал ему надеть на плечи рюкзак и отправляться на заброску. В 1977 году Сувига сходил на пики Правды и Коммунизма, а после экспедиции написал заявление о переходе в СКА САВО.

Виктор Шкарбан увлекался вольной борьбой в Уссурийске, потом учился в Политехническом институте в Алма-Ате и занимался в секции альпинизма. Виктор имел отличную физическую подготовку, был сильным и невозмутимым человеком. В 1973 году альпинистам из «Буревестника» предложили перейти в армию. Валиев, Хрищатый и Шкарбан еще какое-то время оставались в студенческом клубе, а позже вместе с ними к армейцам из секции КазГУ перешел и бывший конькобежец Григорий Луняков. Он тоже отбирался в долгожданную первую советскую экспедицию на Эверест. Но в отборе участвовало слишком много представителей одной республики. И Виктора Шкарбана, и Григория Лунякова, у которого были уникальные физические данные, в итоге «задвинули».

Первая советская гималайская экспедиция все ускользала, если учесть, что неоднократно менялись предполагаемые объекты восхождений и претенденты. Поначалу обсуждалась возможность организации экспедиций на Дхаулагири и Макалу. Запланированная на 1980 год экспедиция на Эверест из-за проведения в Москве Олимпийских игр была отодвинута на 1982-й, и вот – свершилось. Но в ту экспедицию не попал Вадим Смирнов, который был одним из лучших альпинистов в стране. Выпускник Ленинградского горного института переехал в Алма-Ату и стал выдающимся спортсменом с отличной технической и функциональной подготовкой. Он был одной из самых значительных фигур в советском альпинизме, но гималайский обоз проехал мимо. Когда на маршрутах требовалась филигранная техника, Смирнов выходил вперед, а по мнению Ильинского, ему могли бы составить конкуренцию только самые сильные скалолазы. Худой и жилистый Смирнов мог пройти и пролезть везде, он был универсалом высочайшего класса. Одни прекрасно работают на скалах, но буксуют на льду, другие очень выносливы и могут часами топтать снег, зато на высоте им некомфортно, ему же было подвластно все – и любой рельеф, и высота. Он мог лезть по скалам, тут же надеть кошки и царапаться дальше по льду. К участию в чемпионате СССР допускали до сорока лет, и настало время, когда Смирнов был вынужден оставить спорт по возрасту.

«Влад Смирнов пришел из ленинградского скалолазания, где была очень сильная школа, он великолепно тянул высоту и был холодостойким, – вспоминал Юрий Горбунов. – Это качества, которые нужны высотнику, плюс отличная скальная подготовка, чем Влад занимался профессионально. Смирнов, Халитов, Луняков и Сувига участвовали в подготовке скалолазных трасс, это был большой объем работы на живом рельефе круглогодично. В России зимой не лазали, зимнего сезона тогда в Союзе не было, а у нас – был. Благодаря непрерывной подготовке были и результаты».

«Если взять функциональный уровень готовности и техническую подготовку, Смирнов был наиболее универсальным спортсменом, – считает Ильинский. – Это был боец».

А для Владимира Сувиги очень много спортивных достижений связано со словом «первый». Он был участником первой зимней экспедиции на пик Коммунизма в 1986 году. Вместе с командой Сувига сделал первое в истории однодневное восхождение на семитысячник – до армейцев никто за 12 часов не ходил на пик Ленина с высоты 4300 и обратно. А с высоты 6400 они совершили скоростное восхождение, и первым тогда был Григорий Луняков, вторым стал Валерий Хрищатый, третьим – Владимир Сувига. Первым в истории альпинизма зимним восхождением на Хан-Тенгри (7010 м) в 1990 году руководил Сувига, в том же году вместе с Валерием Хрищатым (он не сходил только на пик Ленина), Маликом Исметовым и Сергеем Грицюком Сувига впервые в истории выполнил норматив на звание «Снежного барса» за один сезон.

С 2004 по 2007 год неоднократный чемпион и призер чемпионатов СССР по альпинизму, четырежды «Снежный барс», заслуженный мастер спорта СССР по альпинизму и заслуженный тренер Республики Казахстан Владимир Сувига был единственным горовосходителем в СНГ, который взошел на три высочайшие горы Земли – это Эверест, Канченджанга и К2. Он совершил 45 восхождений на семитысячники, а когда Денис Урубко и Геннадий Дуров проложили новый маршрут на пик Победы по северной стене, назвав его «Палкой к доллару», Сувига сказал: «Не зря живем!»

В поисках «черных ящиков»

Нельзя не вспомнить еще одну страницу из истории казахстанского альпинизма. В середине осени 2019 года мне позвонил незнакомый человек из Москвы.

– Здравствуйте, Галина. Как здорово, что я вас нашел! Вы журналист, правильно? Пишете об альпинизме, а значит, должны знать Ильинского.

Звонил гвардии полковник, командир 105-го отдельного зенитного ракетного артиллерийского дивизиона, председатель фонда «Профессиональная российская армия XXI века» Савицкий.

– Имею честь проинформировать Ильинского о памятном мероприятии, посвященном 40-летию военной операции «Байкал-79» и в честь 75-летия со дня образования 103-й воздушно-десантной дивизии. Встречу проводит командующий ВДВ, и мы приглашаем Ерванда Тихоновича в Москву.

Любопытно, что незадолго до этого я пыталась расспросить Ильинского о подробностях той операции, но он сказал, что история освещалась в средствах массовой информации и мне стоит просто поискать нужные материалы. А тут тема сама нашла меня. Я позвонила Ерванду Тихоновичу и рассказала о том, что узнала от Савицкого. Ильинский удивился:

– Почему зовут меня одного, ведь были и другие участники?

Но стоит уточнить, что именно Ильинский руководил работами в горах, когда группе альпинистов пришлось встречать Новый год в труднодоступном высокогорном районе Гиндукуша среди разбросанных снарядов, останков человеческих тел и обломков разлетевшегося на множество фрагментов самолета. В конце декабря 1979 года советские транспортные самолеты начали переброску десанта на аэродромы Кабула и Баграма. В числе прочих воздушный мост осуществлял Ил-76М (бортовой номер 86036), где находился комендантский взвод, десантники 350-го парашютно-десантного полка 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, а также два автомобиля «Урал-375», груженные боеприпасами, и топливозаправщик «Урал-375АЦ».

Из документов: «Приказ на пересечение советско-афганской границы был отдан в 15:00, а в 18:00 местного времени самолеты начали переброску десанта на аэродромы Кабул и Баграм. Борт № 86036 вылетел из Энгельса и направился к Афганистану в составе трех самолетов Ил-76 128 гв. втап. Переброска войск по воздуху проходила в высоком темпе параллельно на два аэродрома – Кабул и Баграм, находящихся на расстоянии 60 километров. Самолеты прибывали с интервалами в несколько минут. Но вскоре с авиабазы Кабул сообщили, что до сих пор не прибыл седьмой по счету в группе самолет. Были опрошены экипажи других самолетов, и члены экипажа восьмого самолета сообщили, что при выполнении захода видели, как в темноте, слева по курсу, возникла вспышка. Это означало, что Ил-76 разбился. Очевидцы на авиабазе Баграм слышали взрыв и видели две вспышки, о чем было доложено на аэродром Кабул. Информация о катастрофе Ил-76 по команде была доложена в ГШ ВС и МО СССР в 22 часа (мск) 25 декабря. Очевидно, тогда же (25–26 декабря) руководством Минобороны было принято решение провести оперативное расследование причин авиакатастрофы».

Из воспоминаний участника событий, ответственного за оперативное обеспечение 1-го батальона 357-го полка 103 вдд Владимира Шульги: «В Баграме высаживались ночью. Быстро, четко, без проволочек. Пятерка Ил-76 заходила на посадку с интервалом в три минуты. Между самолетами сразу выгружали технику и тут же уходили на взлет. Через пять-десять минут приземлялась следующая группа. Все было рассчитано, продумано, отлажено. Гул турбин, протяжный рев моторов, лязг железа».

Из воспоминаний участника событий пулеметчика БМД-1 357-го полка 103 вдд Владимира Королева: «Дозаправка нашего Ил-76 и последний обед в Союзе были, как нам сказали, где-то возле озера Балхаш. Перелет был длинным, изматывающим, от большой высоты и усталости все были полусонными. 26 декабря, под вечер, Ил-76 сел на аэродроме Баграм, через открывшиеся двери и рампы на нас пахнул терпкий запах гор. Взлетка была в межгорной долине, уже темнело, гор толком не рассмотреть, к тому же надо было разгружаться, выводить наши бээмдешки. Освобождая проезд для съезда машин, мы услышали сильный грохот в межгорье, в нескольких километрах от аэродрома росло огромное зарево. Позже мы узнали, что разбился один из наших самолетов».

Ерванду Ильинскому по телефону сообщили, что надо срочно вылетать в Душанбе на спасательные работы. Предложили собрать группу из малосемейных парней и быть готовыми работать на высоте до шести тысяч метров. В состав группы вошли служащий ВС САВО, старший тренер по альпинизму, руководитель группы Ерванд Ильинский, служащий ВС САВО, тренер по альпинизму Юрий Попенко, спортактив САВО – Казбек Валиев и Валерий Хрищатый, прапорщики САВО Николай Пантелеев, Вадим Смирнов, Григорий Луняков, врач команды Сергей Фомин.

На военном аэродроме в Николаевке было велено сдать документы, получить оружие, радиостанцию и десантные аптечки. Ситуация была непонятная, но никто не посвящал альпинистов в подробности. А во время полета на борту вдруг загудел рожок и прозвучал голос: «Проходим государственную границу».

– Куда мы летим? Какая граница, нам же в Душанбе? – спросил Ильинский у одного из пилотов.

– В Кабул идем! – ответил летчик.

Советское руководство объявило о вводе войск в Афганистан на следующий день, о предстоящей войне никто не знал. Вокруг взлетно-посадочной полосы стояли палатки и боевые машины десанта, и альпинисты решили, что идут крупномасштабные военные учения. 25 декабря 1979 года Советский Союз начал вводить войска в Афганистан. 350-й гвардейский парашютно-десантный полк 103-й воздушно-десантной дивизии, поднятый по боевой тревоге, двумя группировками сосредоточился на аэродромах подскока Чимкент и Энгельс, откуда совершил боевое десантирование посадочным способом самолетами военно-транспортной авиации на аэродром Кабул – основную авиабазу ДРА. Место крушения самолета на высоте 4269 метров обнаружили с вертолета. Отклонившись от схемы захода, в 19:33 по московскому времени Ил-76М врезался в гребень горы. Все находившиеся на борту 47 человек – семь членов экипажа, три офицера ИАС 128-го военно-транспортного авиационного полка и 37 десантников – погибли. Это была крупнейшая авиакатастрофа в Афганистане, первые жертвы советских ВВС в афганской войне.

Для проведения поисковой операции руководством МО СССР была создана группа спортсменов-альпинистов Среднеазиатского военного округа – чемпионов СССР, живущих у подножия гор и имеющих круглогодичную акклиматизацию. Пропал портфель с документацией. Той ночью была проведена операция «Шторм 333» и взят дворец Амина. Советский Союз официально объявил о вводе своих войск в Афганистан.

– Нас разместили в штабе ВВС и ПВО Вооруженных сил Афганистана, который находился в пределах авиабазы Кабул, – вспоминал Ерванд Ильинский. – По зданию периодически стреляли, и для нас выбрали комнату, которая не простреливалась. Окна были зашторены, печка топилась угольными брикетами. Заходят несколько человек в форме мышиного цвета – наши военные советники, мы встали, слушаем.

– Тут минут через 20 начнут кричать, возможно, будут стрелять. А вы вот как чай пьете, так и пейте, не обращайте внимания. Запритесь на щеколду, а если кто-то начнет ломиться, встаньте в стороне и спросите, кто там. Но если ответят на чужом языке, стреляйте через дверь, – заявили нам.

– А если мы убьем кого-нибудь? – удивился я.

– Мужики, это война, – парировал советник. – Будьте готовы, возможно, вам придется помогать.

Стало понятно, что все очень серьезно. Ночью был бой, взорвали БТР. На следующий день нам пояснили, какую задачу мы должны выполнить. Показали карту. Я предложил слетать на разведку, и мы вылетели следующим утром. За штурвалом сидел полковник, мне дали наушники, и вот по внутренней связи говорят, что мы находимся над местом крушения. На мой взгляд, там было подходящее место для посадки, а дальше начинался склон. Говорю пилоту, чтобы садился. Он отвечает: сюда не могу. Может, у него не было допуска для посадки на такой высоте, и мы улетели назад.

Этим делом занимался генерал-полковник Гайдаенко. Я ему говорю:

– Если вертолет не может сесть, дайте нам технику, мы доедем до подножия гор и уйдем вверх пешком, ориентируясь по карте.

Дали нам боевую машину десанта, с нами шел взвод охраны. Накануне предупредили, чтобы в случае чего не высовывались, а то перебьют. Из Термеза как раз шла танковая колонна, и один танк подбили. Мы приехали в Афганистан в красных пуховках, их видно издалека, и мы были хорошими мишенями. Но, может, эти пуховки нас и спасли, потому что было непонятно, кто мы такие.

Доехали до горных прилавков, остановились у громадной промоины. Дальше для транспорта дороги не было. У нас – снаряжение, продукты, оружие, по два подсумка с заряженными рожками. Надо было пройти 15–20 километров. Для альпинистов это не проблема, но подошел майор из взвода охраны и говорит:

– У меня команда следовать за вами, но как? – и развел руками.

На них десантная одежда, надо нести буржуйки, тяжелые армейские палатки. А у меня команда – прийти в конкретный пункт. Связались с Гайдаенко, он прилетел, вместе с ним мы на вертолете поднялись к месту крушения. Но пилоты снова не смогли сесть и всех нас увезли назад в Кабул. Я говорю командирам, что надо вызвать пилотов, которые летают в горах, назвал фамилии киргизских и казахстанских летчиков. Вечером, в Кабуле, сидим в своей комнате, пьем чай. Приходит один из наших кураторов и говорит:

– Вас всего восемь человек и одних отпускать опасно, хоть вы и вооружены. Так что, похоже, сейчас прилетят ваши горные летчики.

Спустя какое-то время я подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру и увидел на улице знакомых пилотов, которые регулярно забрасывали в горы альпинистские экспедиции. Прибыли два киргизских экипажа: Борис Бондорчук, Владимир Сергиенко, Сергей Данилов, Александр Медников, Александр Лосев и Александр Ильинич. Идут, озираются по сторонам. Я вышел к ним, и они облегченно выдохнули: «Эрик, так это ты нам такую командировку организовал!»

Оказывается, их сорвали с мест как по тревоге, а никому ведь ничего не объясняли. Они спрашивают у меня, что надо делать. Ну а что они могли делать лучше всего? Летать! Место первого занял Сергиенко, меня посадили посередине. Прибыли в заданную точку, пилот спрашивает:

– Где садиться?

– Вот здесь, на поляне.

Помню, как пилот-полковник замер на своем месте. Снегу было очень много, борт завис над ровным местом, мы попрыгали с него и приступили к выполнению задания. Ил-76М врезался в гору на скорости более 500 километров в час, и что могло остаться от этого самолета и от людей? Я видел пустой комбинезон, вылетевший из тела позвоночник, оторванные руки, ноги… С одной стороны – вершина, за которую зацепился самолет. Напротив – контруклон. Останки были разбросаны в радиусе около километра. От автомашин, которые находились на борту самолета, не осталось ничего. Когда начали поиски, показалось, что останков и фрагментов тел должно быть больше. Поднявшись на вершину, мы поняли, что надо искать и с другой стороны горы. У каждого из нас был черный полиэтиленовый пакет, куда мы складывали все, что находили; помню, нашел чей-то комсомольский билет, военный билет. То есть то немногое, что уцелело…

В своей книге «Альпинисты Казахстана в Великой Отечественной войне» профессор Владимир Вуколов описал этот эпизод. В 1976 году команда САВО стала чемпионом СССР, медали вручал командующий Сухопутными войсками ВС СССР. Помня о квалификации наших горовосходителей, он дал соответствующий приказ командующему САВО, и именно наших альпинистов отправили в Афганистан выполнять ответственное задание. Со слов участников операции Вуколов узнал, что 1 января Николай Пантелеев нашел черный кожаный портфель с секретными документами, обнаружили разбитые упаковки ящиков, в которых находились авиационные самописцы. Когда находили какие-то приборы, уничтожали их, расстреливая из оружия. Специалисты убеждены, что это была уникальная воздушно-десантная операция послевоенного времени. Ни одной армии мира не удалось повторить ее масштабность.

Из воспоминаний участника событий, сержанта 1-го батальона 345-го полка Минифана Вахитова: «Вскоре появился высокопоставленный офицер – генерал И. Д. Гайдаенко. Он поставил группе спасателей другую задачу. Приказано было искать прежде всего «черные ящики» (бортовые самописцы), а также некий черный (по другой версии – коричневый) портфель с секретной документацией.

Портфель был найден альпинистами, и генерал был доволен. Надо было видеть лицо Ивана Дмитриевича Гайдаенко, когда он взял портфель в руки. Он прямо-таки сиял. Вцепился в него двумя руками, обнял и не выпускал даже в вертолете».

Истинная причина гибели самолета до сих пор неизвестна. По одной из версий, недруги из афганских ВВС, сторонники президента Амина, сумели выйти на нашу частоту и указали пилотам лайнера ошибочную отметку полета. Есть и другая версия: Ил-76М с бортовым номером 86036 был сбит мятежниками из переносного зенитно-ракетного комплекса.

Из документов: «Катастрофа Ил-76М, 25.12.1979. Тип самолета Ил-76М. Место происшествия – в горах (Афганистан). Командир экипажа – гвардии капитан Виталий Васильевич Головчин, командир авиационного отряда 128 гв. втап г. Паневежис, Литва.

Условия: ночь, снегопад. Столкновение с вершиной горы хребта Гиндукуш на высоте 4269 м над уровнем моря в 36 км от пункта назначения у н.п. Сурхи-Парса на траверзе АБ Баграм, примерно посередине прямой дистанции между Кабулом и Баграмом при снижении для посадки на аэродром Кабул (ДРА) в условиях отсутствия навигационной помощи с земли».

В период с 26 декабря 1979 года по 5 января 1980 года поставленная перед группой Ильинского задача была выполнена. Личный состав группы, с риском для жизни выполнявший поисковые работы в горах на территории воюющего Афганистана, пообещали представить к государственным наградам, о чем альпинистам сообщили в военкомате по возвращении в родной город. Но прошло более 40 лет, а заслуженных наград они так и не получили. Казахстанский совет ветеранов Афганистана вручил альпинистам ордена, но это общественные памятные награды. На официальный запрос в Министерство обороны России пришел ответ, что никакой информации о миссии группы 12 СКА САВО в архивах нет.

Из документов: «К 27 декабря 1979 года на аэродромах Кабула и Баграма после десантирования были сосредоточены: 317, 350 и 357-й парашютно-десантные полки, 1179-й артиллерийский полк, 62-й отдельный самоходный артиллерийский дивизион, 105-й отдельный зенитный ракетный дивизион, 80-я отдельная разведывательная рота, специальные части 103-й Витебской воздушно-десантной дивизии, 345-й отдельный парашютно-десантный полк Воздушно-десантных войск, которые уже вечером этого дня получат приказ участвовать в операции «Байкал-79». Прогремят первые бои в Баграме, на территории миллионного Кабула и в Президентском дворце Тадж-Бек близ Кабула. Таким образом, на третий день ввода войск в ДРА успешно завершилась масштабная воздушно-десантная операция».

Из документов стало известно, что на аэродромах Кабула и Баграма находилось около 10 тысяч гвардейцев ВДВ и бойцов спецподразделений. В беспримерной операции была задействована армада крупных военно-транспортных самолетов, а именно – Ил-76 (76), Ан-12 (200), Ан-22 (66). По мнению специалистов, в этой десантной операции участвовал фактически весь парк самолетов ВТА ВВС ВС СССР. 25–28 декабря, за 47 часов беспрерывного посадочного десантирования военно-транспортной авиации, выполнено 343 самолето-вылета в Афганистан, доставлено 7750 воинов крылатой гвардии, 892 единицы боевой и другой техники, а также 1062 тонны грузов. Но все это составило лишь 2 процента от того колоссального объема работы, который предстояло выполнить экипажам ВТА на афганской войне.

Из письма В. П. Савицкого: «Первой боевой задачей, поставленной перед 103 гв. вдд, стала операция «Байкал-79» по захвату объектов в Кабуле. Планом операции предусматривался захват 17 важнейших объектов в афганской столице. Среди них – здания министерств, штабов, тюрьма для политзаключенных, радиоцентр и телецентр, почта и телеграф. Одновременно планировалось блокировать располагавшиеся в афганской столице штабы, воинские части и соединения Вооруженных сил ДРА силами десантников. К вечеру 27 декабря гвардейцы-десантники 103-й воздушно-десантной дивизии ждали приказа к выполнению боевых задач. Но среди десантников 350-го полка отсутствовало 37 человек, они погибли в авиакатастрофе 25 декабря, так и не вступив на ВПП кабульского аэродрома. Горечь утраты была невосполнима, но ни один из 10 тысяч десантников 103 вдд и 345 опдп не дрогнул и не повернул назад. Для десантников это было соизмеримо с героической защитой Брестской крепости в 1941 году, только уже на Афганском рубеже в 1979 году. Кратко выражаясь, «Брестская крепость десантников на Афганском рубеже».

По словам Владимира Савицкого, в Беларуси, на территории действующего Музея воинской славы Боровухи, которую в армейской среде называли столицей ВДВ и где дислоцировались 350-й и 357-й парашютно-десантные полки, 28 декабря 2019 года был открыт памятный знак. На бронзовой плите отлита надпись: «В год 40-летия ввода советских войск в Афганистан данный знак установлен в память о 37 десантниках 350 пдп 103 вдд и 10 членах экипажа самолета Ил-76, 128 втап 18 втад, погибших 25 декабря 1979 года в авиакатастрофе под Кабулом при совершении боевого десантирования в ходе начальной фазы специальной военной операции «Байкал-79». В пояснении значится фамилия (она должна быть высечена в граните) старшего группы поиска, альпиниста Е. Т. Ильинского, который засвидетельствовал факт катастрофы самолета и гибель всех военнослужащих, находящихся на его борту. Командующий ВДВ России генерал-полковник А. Н. Сердюков, ветераны ВДВ и ВТА ВКС России, а также ветераны ВДВ братской Беларуси одобрили пожелания ветеранов 103-й воздушно-десантной дивизии о создании единого исторического комплекса, в котором бы перекликались подвиги воинов – защитников Отечества в годы Великой Отечественной войны и воинов-интернационалистов афганской войны. Чтобы помнили о них потомки.

Циклопические маршруты

По мнению Казбека Валиева, высотный стенной альпинизм напоминает супертяжелый вес в боксе. Маршрута круче, чем южная стена пика Коммунизма, в СССР не было, но и команду круче тоже надо было поискать. Задачу выполнили, а когда спустились вниз, отдав все силы стене, долго решали, ехать им на гималайский отбор или нет. В сборную СССР отбирали, как в отряд космонавтов. На 25 августа назначено начало заключительного этапа отбора, были запланированы забеги в гору, состязания на скалах и на льду. Из 370 отбирающихся осталось 40, из этих претендентов в сборной СССР должны остаться 12, а в одной только команде СКА САВО в то время было 8 кандидатов в сборную. Ильинский говорил, что все, кто отбирался на Эверест, были в отличной форме. С ними невозможно соревноваться, потому что в течение двух недель у его ребят было только по 350 граммов сухого продукта в день. Но капитан команды Казбек Валиев напомнил, что они прошли самую крутую стену в стране и есть смысл посмотреть на тех, кто намерен пройти стену Эвереста.

Спустя годы, на встрече с альпинистами в Академии спорта и туризма, Казбек говорил: «В 1980 году перед командой Ильинского стоял выбор – первое в истории восхождение по южной стене пика Коммунизма, или мы бережем силы для отборов на Эверест. Самая большая стена в Союзе была целью нашей карьеры. Мы прошли ее по центру, и трудно представить высоту стены в три километра. А Эверест – это как олимпийский старт. Команда была в прострации – стену сделали, а вот Эвереста нам не видать. Нас было 8 человек, 6 из той команды, которая прошла южную стену, а там были спортсмены, которые специально готовились к этим стартам. У Валеры Хрищатого болели обмороженные пальцы на ногах, он пил по две таблетки обезболивающих, и если я был фанатом на 80 процентов, он был фанатом на все 100. Соревновались на скалах с нижней страховкой, а он был очень осторожным и никогда не срывался. На скальном маршруте я мог принести больше пользы, а на длинных снежных маршрутах больше работал он. Наша связка была второй на отборах, а в первой связке был мастер спорта СССР по скалолазанию Михаил Туркевич. Но по сравнению с южной стеной пика Коммунизма это была детская песочница».

В архивах Горного клуба я нашла вырезанный из какой-то газеты фрагмент – материал корреспондента ТАСС В. Никифоровой «А нам нужна вершина». Привожу отрывок: «В гулких лабиринтах велотрека Крылатского шла упаковка снаряжения. Это – нелегкий труд, предстоит подготовить к отправке около одиннадцати тонн. Здесь поистине царство снаряжения: белой змеей вьется у ног алмаатинца Казбека Валиева веревка, ее общая длина более 4 километров. Среди ярких пуховок – Эдуард Мысловский из Москвы. В ловких руках харьковчанина Сергея Бершова и его никогда не унывающего друга из Макеевки Михаила Туркевича мелькают напильники. Каждый делает свое дело. Трудно представить ту легкость, с которой эти люди ориентируются в «мире» палаток и ледорубов, кошек и молотков, крючьев и касок, кислородного оборудования и комплектов питания. Не случайно большинство альпинистов умение жить в коллективе называют одной из наиболее необходимых черт для представителей своего вида спорта. Сейчас все «гималайцы» живут в едином ритме и одной мечтой – подняться на самую высокую сложную вершину, самым сложным маршрутом.

– Нам не за медалями, – говорит Сергей Бершов. – Нам нужна вершина. Мы выбрали новый маршрут, полагаясь именно на опыт и высочайшее мастерство спортсменов. То, что никто пока не поднимался этим путем, объясняется его чрезвычайной сложностью – надо работать на скалах на очень большой высоте, поэтому в нашей команде много именно представителей скалолазания».

Первое в истории советского альпинизма восхождение на восьмитысячник – и выбрана самая сложная стена в мире, а этот маршрут был под силу только могучей команде. Западные альпинисты не верили в то, что стену можно одолеть, а Райнхольд Месснер говорил: ставлю сто против одного, что вы не пройдете.

Казбек Валиев назвал отбор очной ставкой между мастерами. Было много сильных сборных – Москва, Ленинград, Красноярск, Екатеринбург. Уровень у всех кандидатов был примерно одинаковый, а отобрать надо единицы. Казбек вспоминал, как они приехали в урочище Ачик-Таш к ужину. За длинным столом сидели кандидаты в сборную – цвет советского альпинизма, – и в ответ на приветствие вновь прибывших не прозвучало ни слова. Надеялись, что соперники не явятся, но вот они стоят в столовой – изможденные, исхудавшие, с ввалившимися щеками, и всем ясно, что это маленькое войско не намерено отступать. Хрищатый прошел все дистанции с помороженными пальцами на руках и ногах. Казахстан в составе первой гималайской экспедиции представляли играющий тренер Ерванд Ильинский, Сергей Чепчев, Юрий Голодов, Казбек Валиев и Валерий Хрищатый. Никем не пройденный до этого маршрут по контрфорсу юго-западной стены Эвереста был особенным, альпинистам приходилось преодолевать очень сложные скалы на огромной высоте, но после прохождения южной стены пика Коммунизма парни знали, что и как надо делать.

Казбек рассказывал, как они с Валерой первый раз взошли на пик Коммунизма. Поняли, что высота приняла их, и если бы надо было пройти еще пятьсот метров по вертикали, они бы это сделали. Но маршрут на Эверест был циклопическим, и когда дошли до отметки 7500, то есть фактически поднялись на высоту пика Коммунизма, то над ними все еще возвышалась стена без конца и без края. Преодолеть тысячу метров по горизонтали легко, а тысяча метров по вертикали – это другое. Семеро шерпов дошли до высоты 7300, трое дважды сходили с грузами на 7800, все остальное участники экспедиции сделали сами. Работали с применением кислорода, но Казбек и Валерий решили идти без использования живительного газа как можно выше. Другие были умнее и с высоты 7300 ставили подачу 2 литра в минуту, а потому наверху выглядели более свежими.

Валерий Хрищатый, Сергей Чепчев, Казбек Валиев и Хута Хергиани занесли баллоны на 7800 и спустились на 7300. На другой день снова загрузились и пошли вверх. Мучил сухой кашель, до рвоты, и тут по радиосвязи руководитель экспедиции Евгений Игоревич Тамм спросил: «Как дела?» – «Вот это сделали, вот это, – ответил Казбек. – Сейчас соберемся и снова пойдем наверх». Мог бы пожалеть себя и ребят, но раз сказал, надо делать, а сам подумал тогда, что вера в безграничность своих сил не всегда полезна. 4 мая Мысловский и Балыбердин достигли вершины, в это время связка Валиев – Хрищатый поднималась в третий лагерь. А когда парни пошли в лагерь 4, им предложили захватить еще по баллону кислорода.

Казбек нес рюкзак весом 21 килограмм, а для такого маршрута это был очень тяжелый груз. Многолетний опыт совместных восхождений давал Валиеву и Хрищатому абсолютную уверенность в надежности партнера, и Казбек не забудет, сколь драматичным был завершающий аккорд восхождения. Они находились в лагере 5 на высоте 8500 и на рассвете собирались на штурм. Настал момент истины, и парни должны пройти дистанцию во что бы то ни стало. Но в 7:40, когда двойка вышла из палатки, ветер грозил сбросить людей с горы в сторону Тибета при температуре минус 30 по Цельсию. Вернувшись в палатку, связались с базой и сообщили, что выйдут наверх, как только утихнет ураган.

В три часа дня сила ветра уменьшилась, он стал налетать порывами, но мгла быстро окутывала вершину. Батарейки в фонариках уже сели, а гребень под вершиной довольно широкий, и связке предстояло найти в темноте правильный путь. Немного поплутав, вышли на высшую точку горы вместе – для них это была не просто вершина Эвереста, это была вершина их совместной спортивной жизни. Уже десять лет Валиев и Хрищатый ходили в одной связке. Они были напарниками и друзьями, и они выиграли свой олимпийский старт. Но для альпинистов восхождение заканчивается только после спуска в базовый лагерь, когда гора отпускает от себя человека.

Казбек вспоминал, как утром они наблюдали фантастическую картину, какую можно увидеть разве что из самолета. Солнечный свет вырывал из небытия заснеженные вершины, разливался по ледникам, заглядывал в кулуары, касался скальных изваяний, и черно-белый мир гор набирал краски. Возможно ли где-нибудь еще созерцать столь величественный пейзаж и испытать столь высокие чувства?!

Ильинский с Чепчевым к тому времени уже поднялись в штурмовой лагерь, куда в 8:30 спустились Валиев и Хрищатый. До вершины, к которой пробивались так долго и трудно, оставалось несколько часов работы. Но руководство экспедиции настояло на том, чтобы Ильинский сопровождал вниз двойку после ночного штурма. Тогда тренер попросил разрешения на восхождение для Сергея Чепчева, но подошедшая снизу тройка не решилась взять его в свою связку. Он дольше находился на высоте и к моменту штурма мог потерять силы – ведь каждый час пребывания на такой высоте убивает.

Журналист Юрий Рост, написавший книгу «Эверест-82», отметил, что для Хрищатого и Валиева радость от восхождения была омрачена, и только альпинист способен понять чувства, которые испытывали Ильинский и Чепчев, уходя из-под вершины. А Юрий Голодов вспоминал, как в его рюкзак доложили солидный груз и центр тяжести сместился кверху. Он шел, балансируя, как циркач на тросе. Одна из ночевок была организована на западной стороне гребня, и неделей раньше там забил страховочный крюк Михаил Туркевич, но солнце пригрело камни, и трещины расширились. Под Голодовым зияла километровая пропасть, а крюк – вылетел. Под тяжестью рюкзака Юрий маятником слетел вниз, сделав в воздухе несколько оборотов и растянув правую руку.

Юго-западная стена Эвереста была пройдена, это было мировое достижение, и маршрут до сих пор не повторен. В составе сборной СССР вершины достигли 11 альпинистов: 4 мая на высоте 8848 стояли Мысловский и Балыбердин, в ночь с 4 на 5 мая на Эверест вышли Бершов и Туркевич; 5 мая на высшей точке планеты были Иванов и Ефимов. Валиев и Хрищатый взошли на Эверест в ночь с 7 на 8 мая. 9 мая на вершину вышла группа Хомутов – Пучков – Голодов. Капитан первой советской гималайской экспедиции Валентин Иванов писал: «Весной 1982 года советские альпинисты, дебютировавшие в Гималаях, внесли весомый вклад в освоение стенных маршрутов, поднявшись на Эверест по контрфорсам юго-западной стены. Восхождение советских альпинистов, в котором многоопытные шерпы смогли оказать существенную помощь только до высоты 7500, получило высокую оценку виднейших знатоков Гималаев».

Руководитель первой советской гималайской экспедиции – академик Евгений Игоревич Тамм – писал в предисловии к русскому изданию книги Фрица Рудольфа «Джомолунгма и ее дети»: «Было много событий, которые можно отнести к новой странице истории высотного альпинизма. В частности, восхождение итальянца Р. Мессера на Эверест зимой 1980 года, пройденное в чисто альпийском стиле, без длительной осады гиганта. Однако наиболее ярким событием стало восхождение советских альпинистов по контрфорсу юго-западной стены Эвереста, совершенное весной 1982 года».

Первые гималайцы разлетелись по своим городам. Алмаатинцы проехали в открытой правительственной машине по стадиону «Медео», где по периметру выстроились спортсмены с флагами. Видеозапись об этом праздничном мероприятии сохранилась в Государственном архиве кинофотодокументов, сохранилось и фото, на котором альпинисты держат над головами букеты гладиолусов. Они слетали в свой космос. Если Юрий Гагарин первым из землян оторвался от поверхности планеты и совершил первый пилотируемый полет в космическое пространство, то участники экспедиции «Эверест-82» достигли «крыши мира» ногами, и там, на вершине, их удерживала только сила гравитации. Альпинист и бард Юрий Визбор посвятил эверестовцам песню, в которой есть такие строки:

Прославим тех, кто был на Эвересте,

Кто третий полюс мира покорил.

Кто, кроме личной альпинистской чести,

Честь Родины своей не уронил.

И если где-нибудь гора найдется

Повыше эверестовских высот,

Из наших кто-нибудь туда прорвется,

Не хватит дня – так ночью он взойдет.

В «Комсомольской правде» (11–18 мая 2022 года) к сорокалетию той экспедиции вышла статья «Русский Эверест», автор Е. Сазонов. «Москвич и ленинградец – первые русские на 8848 метрах. Последние 348 метров от штурмового лагеря ребята шли 8 часов. До 9 мая восхождение совершили еще 9 человек. Некоторые – впервые в мире – ночью. И все – тоже впервые в мире – по контрфорсу (вертикальному ребру) юго-западной стены, которая считалась неприступной». Участник экспедиции Николай Черный вспоминает: «Балыбердин и Мысловский находились ближе всех к вершине. Маршрут пустой. Ребятам по рации говорят: попробуйте – есть реальный шанс дойти. Мысловский сомневался, но Балыбердин заявил: «Идем!» Уникальный был мужик – и морально, и физически. Перед этим неприятность произошла – на стенке Мысловский перевернулся, повис на веревке и был вынужден сбросить в пропасть рюкзак. В том числе с кислородом. Так что двойка полупустой лезла на гору, а возвращалась уже почти без кислорода». Тогда навстречу с кислородом и горячим питьем вышли Бершов и Туркевич. Вершина была близко, и они сделали первое в истории ночное восхождение на Эверест.

Еще говорились с трибун громкие речи в честь советских первопроходцев Гималаев, чьи имена вошли в историю мирового альпинизма, когда армейцы заявили маршрут на пик Победы по северной стене, который за особую конфигурацию был назван «Долларом». Руководил экспедицией Смирнов, в команде были Чепчев, Луняков, Моисеев, Халитов, Сувига, Винокуров, Пантелеев и Шкарбан. Этот маршрут был под стать южной стене пика Коммунизма. В первый день вдевятером отработали в ледопаде, и после обеда руководитель выбрал место для ночевки. Площадка находилась прямо под нависающей ледовой стенкой. Ни слова не говоря, Николай Пантелеев скинул рюкзак, прицепил к себе конец веревки, ушел чуть в сторону и начал подъем в три такта, вбивая поочередно в снег два ледоруба, а потом сообщил, что прямо над ними находится трещина, и добавил:

– Веревку закрепил.

Володя Сувига взвалил на себя два рюкзака – свой и Пантелеева, и вся группа, рискуя получить наказание от руководителя на разборе, поднялась выше. Оттуда Сувига со Смирновым вышли на дальнейшую обработку, и тут справа от двойки пролетела лавина, засыпав ту самую площадку. Пронесло…

Вторая ночевка была сидячей. Гриша Луняков заснул, прислонившись спиной к ледовой стенке, и наутро он был уже болен. Чепчев, Пантелеев и Винокуров вызвались сопровождать его вниз, остальные пятеро продолжили движение вверх. Шли девять дней под снегопадами и десять ночей провели в сидячем положении. Поднимались по канту, выступающему из стены, этот скальный гребень перехлестывали лавины. Было очень опасно, но бойцов оставалось пятеро, а пять пальцев на одной руке обеспечивают крепость кулака. Владимир Сувига позже сказал: «Лавины прыгали у нас над головами, но нас было пятеро, а это – сила».

К моменту выхода на вершину палатка превратилась в кусок льда. В рюкзаках еще оставались запаянные банки с бензином – ведь груз, рассчитанный на девятерых, несли пятеро, но еда все равно была рассчитана по граммам. В конце из продуктов сохранился лишь кусок сливочного масла, которое не с чем было есть, потому что от сухарей не осталось даже крошек.

На спуске поставили палатку на гребне. Через пару часов начали жечь примус, потому что было очень холодно, а все вещи давно отсырели. Альпинистов ждал еще один сюрприз – когда они перешли с вертикали на горизонталь, там оказалось море сухого снега, и как его ни топтали, лунки немедленно засыпались. Снег бывает непобедимым, и они шли вниз, утопая как в болоте. Первый постоянно менялся. Пока он делал несколько шагов, остальные переводили дыхание.

Вышли на пик Важа Пшавела, а ниже, на 6700, встретили группу, которая шла навстречу, и после них в снегу осталась целая траншея. Спускающиеся посоветовали парням повернуть назад, чтобы не бороться с непобедимым снегом, и все вместе двинулись вниз, на 5800. Дул сильный ветер, переметал снег, и палатку на треть завалило. Сувига помнит, что Шкарбан спал, просто надев каску, чтобы снежная масса не давила на голову, потому что сил разгребать сугробы и благоустраиваться уже не было. Этот S-образный маршрут на пик Победы по «Доллару» не повторил никто.

Приведу выдержки из отчета о восхождении на пик Победы (7439 м). «Первопрохождение по северной стене командой Вооруженых Сил СССР. Руководитель В. Смирнов, тренер Е. Ильинский. 33-й чемпионат СССР 1982 года, класс высотно-технический. Первопрохождение на пик Победы совершила группа московского «Спартака» под руководством В. Абалакова по северному гребню в 1956 году. В 1958 году группа под руководством И. Ерохина совершила восхождение на главную вершину пика Победы с перевала Чон-Торен. В 1961 году грузинские альпинисты под руководством Д. Медзмарашвили совершили подъем на главную вершину через пик Важа Пшавела (6918 м). В 1967 году под руководством В. Рябухина был совершен полный траверс массива пика Победы с перевала Дикий до перевала Чон-Торен. С этого времени новых маршрутов на пик Победы проложено не было.

Почти все участки маршрута преодолевались свободным лазанием, в некоторых местах использовались искусственые точки опоры. Места, угрожающие сходом лавин и ледовых обвалов, проходились рано утром в максимальном темпе при тщательной страховке, по возможности под прикрытием скальных и ледовых стен. В связи с сильным оледенением весь маршрут проходился в кошках… Мест для организации лежачих ночевок не было… Учитывая крутизну и характер скал, большое количество натечного льда, на большинстве участков, при их прохождении, использовались перила».

В том сезоне армейцы завоевали золотые медали чемпионата Союза в высотном классе. Мастер спорта СССР, «Снежный барс», неоднократный призер чемпионата страны по альпинизму Виктор Шкарбан уехал в Уссурийск. 1 августа 1986 года один из сильнейших альпинистов Союза Виктор Шкарбан попал под камнепад на пике Литва, участвуя в чемпионате страны по альпинизму.

Спустя годы молодой армеец Денис Урубко вынашивал идею маршрута по прямой сквозь зигзаги «Доллара». Он писал: «Мы с Борисом Дедешко задумали попробовать пройти так называемую «Палку к Доллару» – маршрут Смирнова, Сувиги и других парней на пик Победы. Это был давний проект, о котором многие мечтали, но не решались на такой подвиг. Условия на Центральном Тянь-Шане ужасные, и если накроет непогода, то никаких попыток не будет. Но вдруг повезет? Владимир Сувига рассказал, как их команда лезла по «Доллару», и описал все сложности маршрута. Теперь картина ясная, что дело темное. Мы с Борисом хотим стартовать в начале июля – перейдем через перевал Одиннадцати, пройдем маршрут рядом с линией Попенко на пик Пржевальского, сходим по новому пути на пик Грудзинского, акклиматизируемся на Хан-Тенгри, поднявшись с ледника Северный Иныльчек и спустившись на ледник Южный Иныльчек, а потом попытаемся пройти новый маршрут на Победу». В 2011 году Денис Урубко прошел этот маршрут с другим напарником – Геннадием Дуровым, за что они были награждены «Золотым ледорубом Азии».

На первенство СССР в 1983 году армейцы заявили маршрут по стене пика Таджикского госуниверситета (6400 м, Юго-Западный Памир) в высотно-техническом классе, прошли его на одном дыхании и стали серебряными призерами чемпионата страны. В 1984-м под руководством Валерия Хрищатого прошли по северной стене Восточной Победы с выходом на главную вершину и с траверсом, спустившись через пик Важа Пшавела. В составе команды были Вадим Смирнов, Юрий Моисеев, Виктор Шкарбан, Казбек Валиев, Николай Винокуров и Владимир Сувига, которому запомнился один эпизод. Искали место для очередной ночевки, и он стукнул ледорубом в лед, а там оказалась дырка. Расширив ее, установили внутри широкой ледовой трещины две палатки. Сидя в одной из них, Сувига держал в руках примус и чувствовал назойливое покалывание в темя. Он вдруг увидел, что лицо Шкарбана обрамлено голубым сиянием, а от его каски к коньку их хрупкого жилища тянется пучок света. Похоже, ветер переметал над трещиной снег с такой силой, что между двумя слоями палатки образовался электрический заряд.

Параллельно на горе работала группа украинцев под руководством Виталия Форостяна, которая пропала с маршрута. Валиев и Хрищатый вышли на вершину пика Победы по скальному гребешку, и Валера сказал, что левая вершина кажется ему более высокой, чем правая. Шесть вечера, ветер, холод. Но Хрищатый, несмотря на возражения Казбека, рвется пройти еще несколько сотен метров. Он уходит, через какое-то время возвращается со вторым ледорубом в руках и говорит, что там, за снежным наддувом, сидит человек. Мертвый. Друзья решили, что это кто-то из группы Форостяна, а позже, внизу, украинцы по описанию определили, что это был Константин Рыбалко.

1986 год начался с зимнего восхождения на пик Коммунизма. Эту экспедицию освещала газета «Советский спорт», и вся страна была в курсе событий, происходивших на горе. В те годы в средствах массовой информации было принято тянуть одеяло в сторону героизма, патриотизма, перфекционизма. Но наверху чуть не приключилась беда с Сергеем Самойловым, которого отправили в нижний лагерь за канистрой с горючим. Он привязал репшнур у порога палатки, спустился, загрузил емкость с бензином в рюкзак, а когда пошел обратно, его веревку задуло за ледовый бастион, и он потерял ориентиры. Сергей тыкался в темноту ледорубом и вышел к палаткам верхнего лагеря благодаря тому, что Сувига неустанно выкрикивал в темноту его имя.

Летом 1986 года армейцы водили на пик Ленина румынских военных альпинистов. С ними были двое москвичей, и один из них привез лыжи для скитура. Навалило снегу, и он шел по леднику первым, а следом рубились, утопая по колено, Толя Букреев и Коля Червоненко. Но тот, что убегал вперед, был на склоне пика Ленина впервые, и Бука ему подсказывал:

– Левее бери, левее!

Толя был в хорошем настроении и развлекался тем, что москвич был вынужден спускаться к ним на лыжах и переспрашивать, куда путь держать.

– Этот лыжник действует мне на нервы, – сказал Толя Коле. – Надо его «сделать».

Штурмовой лагерь поставили на 6800. Дальше шел крутой взлет, и надо было навесить перила для клиентов. Кто выполнит эту работу – москвичи или алмаатинцы? На спор сели играть в дурака. Москвичи проиграли и пошли навешивать перила. На крутом подъеме лыжник забуксовал, и пока он снимал лыжи, Толя с Колей оторвались и ушли вперед. Предвершина – это сплошные снежные поля, и если не знаешь, где конечная точка, легко заблудиться. Тут Червоненко остановился, чтобы поправить кошки на ботинках, и сказал:

– Толян, беги!

А на следующий сезон снова пересеклись с москвичами, и Бука пошутил:

– Эх, зря мы, Коля, с тобой бегали в прошлом году. Москвичи на нас посмотрели и тоже начали тренироваться.

Как-то раз на поляне Москвина под пиком Коммунизма встали одним лагерем земляки – армейцы и спартаковцы. Я попросилась в экспедицию поваренком – в горах каждый должен приносить какую-то реальную пользу, и случилось так, что за неделю до окончания мероприятия в базе почти не осталось продуктов. Пока мужики были на горе, я взяла гитару и отправилась в лагерь к украинцам. За старших у них были Михаил Туркевич и Сергей Бершов – связка, ставшая после Эвереста известной на всю страну. Сидели на ящиках среди камней, пили чай. Оглядываясь на склоны высочайшей вершины тогда еще большой и непобедимой страны, я начала рыть подкоп под кухню гостеприимных хозяев.

– Какая большая и красивая гора! Мне туда никогда не подняться, но что хоть видно сверху? – спросила я наивно.

– Ой, глянешь вниз – як далеко спускаться! – пошутил яркий Туркевич. – А ты шо приходила-то и как казахи отпустили девушку одну?

Пришлось честно сказать, что у нас в кухне вместо двадцати пылятся два продуктовых мешка – один с капустой, другой – с гречкой, а состав – 43 желудка, и мужиков после горы придется кормить пустой гречневой кашей. Тогда соседи засуетились и открыли заветные ящики с продуктами. На другой день я посетила с концертом лагерь свердловчан, и когда наши ребята вернулись с маршрута в базу, их ждал горячий полноценный ужин. Выковыривая перочинным ножичком мясо из свареных костей, Ринат Хайбуллин не раз говаривал: «Галка уж точно не даст нам умереть с голоду…»

После горы мужики сушили ботинки и отсыпались, а я решила предпринять очередной поход за продовольствием. Палатки филиала Международного альпинистского лагеря «Памир» располагались в дальнем конце поляны Москвина.

– Ты куда? – выглянул из своего жилища на краю лагеря Бука.

– Пойду в МАЛ. Там славные, душевные тетки на кухне. Я им – песни, они нам – консервы.

– Я с тобой, – сказал Толя, вынырнул из палатки, завязал шнурки на кроссовках, взял у меня из рук гитару, и мы зашагали по тропинке.

В большой палатке-столовой было полно клиентов, и поварихи сновали между столами, разнося миски с едой. Кормили отменно, потому как принимали там иностранных альпинистов. Главная база МАЛ «Памир» находилась ниже на одну «вертолетную остановку», на поляне Ачик-Таш под пиком Ленина, а с поляны Москвина ходят на два семитысячника – пики Корженевской и Коммунизма. Пока Букреев управлялся со своей порцией горячего, я вдохновенно пела, и ко мне пододвигали тарелки с деликатесами. Бука просек тему, отставил свою опустевшую миску и потянул руки к инструменту.

«Не плачь, дядя, не ты один сиротка. Не ты, не ты последний, кому пришлось уйти. Да брось ты эти розы, отдай вон той красотке, раз той, кого ты любишь, с тобой не по пути…»[5]

Тарелки с яствами тут же перекочевали от меня к Толику, а я вдруг подумала, что фактически ничего не знаю о Буке, кроме того, что он тренирует лыжников, с которыми не раз встречала его в горах, и, как одержимый, тренируется сам. Я дружила с другими ребятами, а Букреев даже палатку ставил на краю лагеря, словно подчеркнуто оберегая свое личное пространство. Казалось, он знает что-то такое, чего не знают другие, что у него есть сверхзадача, как у великого актера, который ждет своего звездного часа и уверен, что однажды по небу в его честь промчится комета. Мы собирались по вечерам в общей палатке, говорили, шутили, смеялись, сплетались голосами и душами. Грелись друг о друга, объединяли энергии в общее поле, возносились к вершинам вместе с любимыми песнями, испытывали счастье общения, как от пьезоэлемента, зажигались от шуток. В базе парни отдыхали после горы, набирались сил для преодоления новой цели. Бука мог сидеть на скамейке рядом, но не участвовал. Он был как будто вне игры, здесь и не здесь, точнее, он был и не был. В нем, за невидимым барьером, сотворялась отдельная жизнь, соответствующая его целеполаганию. Может, уже тогда он чувствовал, что его ждет большое будущее в больших горах, а все, кто рядом, – просто попутчики.

Я очень ценила эти редкие вечера, когда все возвращались в лагерь. Любила горы и горных людей за то, что они настоящие. Но однажды мне в горах не повезло. Я еще не оклемалась после операции, когда Гриша Луняков и Валера Шаповалов, не спрашивая моего согласия и не интересуясь моим мнением, нашли целительницу.

Они привезли из Узбекистана мешок отборной кураги и изюма, знахарка по нескольку часов парила сухофрукты на огне. Стакан оставшейся после этой процедуры вязкой жидкости надо было выпивать до рассвета. Потом ребята привозили целительницу ко мне, она делала компрессы с травами и керосином. Оставались ожоги, но внутри что-то словно включалось в розетку. Вы́ходили, поставили на крыло – живи, пиши и пой, а мы – с тобой. Уже через полгода я пришла к Ильинскому и попросила взять меня в экспедицию – порулить в кухне, подирижировать там солдатами, а главное, напитаться общением.

Помню, парни пошли на пик Ленина, и я хотела дойти с ними хотя бы до перевала. Очень скоро меня обошли все, кроме Гриши. Тонко чувствующий, способный искренне сострадать и сопереживать, он все время шел следом, страховал каждый мой шаг на тропе, а когда я без сил опустилась на камень, сказал, что люди даже после удаления гландов год дома сидят, а я потащилась на Памир. Но каждый выживает как умеет, мне было лучше среди гор и друзей. Казалось, мы связаны невидимыми веревками, и стоит только подумать о ком-то, как он тут же реализуется в твоем пространстве. От Букреева таких токов не исходило, он не входил в круг наших дружб. Позже Анатолий стал членом глобального альпинистского братства. Среди своих общался с немногими, зато в Непале с ним здоровались на каждом шагу. Глубокий интроверт, хотя такой приставки к понятию «интроверт» в психологии, наверное, не существует. Толя был самодостаточный, сам по себе, один-одинешенек в своем отдельном мире. Но мне казалось, что за спиной у него сложены крылья и он раскроет их для полета, когда придет его время.

Гитара путешествовала вместе со мной, и на ночь приходилось заворачивать ее в пуховку. Базовые лагеря на Памире стояли на земле, там было не холодно, зато на Тянь-Шане, где ночами под палатками скрежещут живые ледники, приходилось заботиться об инструменте. Я пела умные, душевные бардовские песни, а альпинисты умели слушать. Узнавали в этих песнях себя, угадывали свои переживания, улетали куда-то вслед за пронзительными стихами и нехитрыми мелодиями. В те далекие от цивилизации места заглядывали выдающиеся личности – ведь альпинизм был увлечением образованных интеллигентных людей. Гостренер сборной команды по альпинизму Госкомспорта СССР Владимир Николаевич Шатаев написал в книге «Категория трудности»: «Если высшее образование еще не повод, чтобы назвать спортсмена интеллигентом, то подавляющее большинство высших образований в альпинизме дает ему право называться спортом интеллигенции». «Альпинизм – вообще очень интеллектуальный вид деятельности. Я всегда вспоминаю первую советскую экспедицию на Эверест. Кто был ее руководителем? – Академик Тамм. Кто был ее старшим тренером? Доктор технических наук Овчинников. В команде было двенадцать кандидатов наук!» И. Т. Душарин.

Незабвенный бард Юрий Иосифович Визбор подарил горным людям свои простые бессмертные песни. В одной есть такие слова:

Ну как тебе рассказать, что такое гора?

Гора – это небо, покрытое камнем и снегом.

А в небе мороз неземной, неземная жара,

И ветер такой, что нигде, кроме неба, и не был…

Горные страны возникали в результате вулканической активности, землетрясений, столкновения литосферных плит, когда их края сминаются в складки и поднимаются над поверхностью земли. Но для некоторых людей горы – нечто большее, чем груда камня, снега и льда. Это другой мир, параллельный привычной для всех реальности. Теперь я понимаю, что каждая гора и каждая экспедиция оставляют свой след и что-то меняют в человеке. А если это очень большая гора, восхождение на ее вершину становится частью жизненного пути, и выбравший этот путь проходит свои уроки.

Под пиком Ленина, который находится в Заалайском хребте на границе Кыргзыстана и Таджикистана (ныне это пик имени Абу Али ибн Сины), на небольшом расстоянии от Международного лагеря «Памир», было законное место савошников, как называли спортсменов СКА САВО. Дорога из Алма-Аты, от контрольно-пропускного пункта Спортивного клуба армии и до этой точки, занимает два дня, если ночевать в городе Ош. Оттуда караван машин цвета хаки шел по Памирскому тракту. Это напоминало сцену из фильма, и когда в МАЛе слышали рев двигателей, то непременно выходили посмотреть, как в кадре возникала радийка Ильинского. Мощные колеса грузовиков шлифовали грунтовку, за кабинами колыхались брезентовые тенты. Автоколонна въезжала в реку, поднимая фонтаны брызг, и на другом берегу шум двигателей затихал. Начиналась разгрузка экспедиционных грузов. Раскидывали кухню-столовую, устанавливали плиту, подключали газовый баллон. Ставили палатки для доктора, для жилья, под продовольственный склад. Мелькали мужские руки, разносились голоса, и в тот же вечер все сидели в кают-компании под светом электрической лампы, под тарахтение неутомимого движка, всегда готовые пожрать, поржать и поспать, и только сильные ноги альпинистов тосковали в простое.

Как-то раз в МАЛ «Памир» приехал гидовать альпинист и бард из Кишинева Александр Соломонов. Едва осмотревшись, он собрал компанию и вечером отправился давать концерт в лагерь Ильинского, но между двумя базами шумела река, которую можно было смело переходить вброд только по утрам. На помощь выходил Юрий Моисеев, который не боялся ни холодной воды, ни ее напористого течения. Юра любил слушать песни и ради этого был готов ходить туда-сюда через бурную речку, перенося на спине кого-нибудь из гостей. В столовой армейцев стало тесно и шумно, но вот выпускник музыкальной школы и научный работник Соломонов, окруженный пришедшими с ним с другого берега реки поварихами и переводчицами, запел. Альпинисты звали его Шурой, он блестяще владел гитарой, его красивый бархатный голос вырывался из пространства столовой. Я заметила, как озорно заблестели глаза флегматичного и всегда молчаливого Гриши Лунякова. Григорий был особенным человеком, все его эмоции скрывались за кроткой улыбкой, но он обладал тончайшим юмором и явно что-то задумал.

Казбек Валиев вспомнил однажды, как во время прохождения стены пика Александра Блока команда устроилась на висячую ночевку. Кто-то спускался с горы ниже, по льду, и слышались голоса, один из которых был женским. Луняков, напрягая слух, вдруг произнес: «Мужики, да у них баба…» Он заговорил. Женщина испугалась, услышав голоса с небес, а потом начались шутливые переговоры – как тебя зовут, кто ты, откуда и как тебя сюда занесло. Люди не могли видеть друг друга, зато пошутили и подняли друг другу настроение.

Дав вволю попеть автору и исполнителю, который привык профессионально выступать со сцены, Гриша тихо попросил:

– Шура, дай-ка гитару…

Бард немного растерялся, но протянул Грише инструмент, а тот передал гитару мне. Через полчаса Соломонов стал предо мной, по-джентльменски преклонив колено, а Гриша хитро улыбался – кого ты хотел удивить? У них было и свое «радио на ножках», пусть не так виртуозно извлекающее из гитары звуки, как Шура, но транслирующее близкие их сердцам песни, и свой собственный корреспондент, с газетных страниц знакомивший читателя с новостями альпинизма, и свой босс в кухне, руководивший солдатиками, чтобы вовремя подносили воду из ручья и мешками чистили картошку, и свой пекарь, с вечера замешивающий ведро теста, чтобы на столе всегда были лепешки.

Перед вылетом в филиал МАЛ «Памир» на поляне Москвина под пиком Коммунизма (ныне пик Исмоила Сомони) Соломонов дал савошникам еще один концерт. Уходя в тот вечер в свой лагерь, он спросил:

– Ребята, с нашего берега слышен шум мотора. Мужики вроде на горе, да и куда здесь вообще можно ездить?

Шура нас сдал. Это я просила солдатиков, чтобы научили водить огромный ГАЗ-66. Только Сувига не должен был узнать об этом – водитель-профессионал, Володя отвечал за автотранспорт, и я не раз наблюдала, как он проверял количество горючего, засучив рукав и засунув по локоть руку в жерло бензобака.

На другое утро Александр улетал на поляну Москвина. Из вертолета, который заложил круг над базой армейцев, вдруг посыпались листы бумаги. На них ручкой было написано: «Все это так, и не иначе, твержу я, душу теребя, что мир мой сделался богаче, когда увидел я тебя». Это был красивый жест. Выходит, заценил Шура наши песни.

Как-то раз команда «Спартак» спустилась на вертушке с поляны Москвина на поляну Ачик-Таш. Едва мы оказались на земле, я услышала, как с другого берега реки армейцы передали по связи, что через час они выходят на пик Ленина. Мне очень хотелось повидаться с ребятами, но между нами шумела река, набравшая к полудню большую силу. Я спросила у нашего тренера, не могли бы мы съездить на его «газике» на другой берег – вдруг кому-то надо передать в город письма, а мы все равно едем домой. Он согласился. Мы переправились через реку, и автомобиль медленно подкатил к палаткам, возле которых сидели парни. Один зашнуровывал ботинки, другой проверял снаряжение, третий уже приготовился вскинуть рюкзак на плечи.

Тренер вышел из машины и двинулся к ребятам, несколько человек поднялись и пошли к нему навстречу. Со словами «кто к нам приехал», кто-то уже раскрыл объятия. Тренер шагал чуть впереди, я шла следом. Он думал, что обниматься будут с ним, но парни пожимали ему руку, а обнимались со мной. Толя Букреев не двинулся с места. Ему все это было не нужно – ни чужое тепло, ни дружеские рукопожатия, ни возможность передать в город письмецо. Наверное, на большой земле, вернее, в той точке, где он приземлился на время, его еще никто не ждал. Толю ждала очередная гора, а все остальное не входило в круг его интересов. Зато моему появлению обрадовались Гриша Луняков, просивший петь, даже когда у меня в горах случалась ангина, и Юра Моисеев – он приболел, но если я доеду с ними на грузовике до Луковой поляны с гитарой и песнями, Юра быстро поправится.

Та самая гитара с оторванными струнами все еще пылится на моем балконе, как остов выброшенного на мель судна с поникшими парусами. Предать полному забвению инструмент не поднимается рука. Это все равно, что вырвать несколько страниц из истории наших жизней, из эгрегора, или общего биополя.

Пришлые люди

Несколько приезжих альпинистов все лето жили в палатках в Бутаковском ущелье, совсем недалеко от города. Они спускались с гор до дороги и на автобусе добирались до СКА. Они тренировались и в горах, и на скалах, и на футбольном поле, и на беговой дорожке. В полуподвале под квартирой алмаатинца Сергея Самойлова была теплая комнатка, и зимой ребята часто ночевали там, но злоупотреблять гостеприимством друга было неудобно, потому что он жил с мамой, а ее беспокоить не хотелось. Однажды Юра Горбунов, приехавший из Иркутска, предложил Букрееву зимовать вместе с ним на турбазе, куда по тропе через горы часто приходили спортсмены из поселка Горный Садовод. Так Толя познакомился с лыжниками, которые помогли ему устроиться в школу тренером по лыжной подготовке.

Позже Букреев сам обосновался в Горном Садоводе. Он хорошо знал это место, потому что уже жил на турбазе «Алматау» в ущелье Котырбулак. Одну стену барака заколотил старыми непарными лыжами в качестве опознавательного знака. Он обитал в этом жилище обособленно, словно был центром собственной вселенной, и лишь немногие могли удержаться на его орбите. Одним из таких людей был Александр Валитов. Он учился в МВТУ и занимался в секции альпинизма. По распределению приехал в Алма-Ату, пришел в клуб к Ильинскому, а в 1980 году поехал в экспедицию вместе с Толей Букреевым и Сергеем Самойловым.

Когда Толя приходил домой к Валитову, то брал в одну руку большую кружку с чаем, а в другую – литровую банку варенья. Он съедал столько же сладкого, сколько выпивал чая. Александр, в свою очередь, бывал у Толика в поселке – обрести комнату в бараке помог именно он. Саша удивлялся, насколько Бука был погруженным в себя человеком, но при этом остановиться на неопределенный срок в его тесном доме мог любой, кто нуждался в крыше над головой. Он не признавал авторитетов, не был пластичным, гибким и текучим, зато точно знал, чего хочет. Выбрав свой путь, шел по нему, не сворачивая с главной дороги, был предан альпинизму, не выписывал себе индульгенций в связи с насморком или накопившейся усталостью, а регулярные тренировки законно считал своим запасом прочности.

Валитов вспоминал, как ходили на пик Литва по маршруту 5Б категории сложности под руководством Валерия Хрищатого. Ильинский приказал возвращаться всем вместе, но Анатолий все равно шел отдельно от группы. Шеф негодовал, а Толя считал, что все делает правильно. Это происходило в армии, где многое решали отцы-командиры, и понятно, что с Анатолием было непросто, но именно для него альпинизм стал смыслом жизни.

Саша Валитов играл на гитаре и замечательно исполнял бардовские песни. Букреев тоже решил взять в руки инструмент, а настырность, с которой он добивался поставленных целей, привела к тому, что он запел.

Не плачь, дядя, не ты один сиротка.

Не ты, не ты последний, кому пришлось уйти.

Да брось ты эти розы, отдай вон той красотке,

Раз той, кого ты любишь, с тобой не по пути.

Она была прекрасней, чем все розы мая,

Ты ей готов был сердце свое и впрямь отдать.

Одним любовь – забава, а ты, я понимаю,

Ведь ты ее полжизни будешь вспоминать…

Анатолий часто исполнял песню Виктора Луферова. Он любил женщину, но она была крепким орешком, и, похоже, ускользала из его объятий. Однако в стихах, написанных ею после гибели Анатолия, она ждала с ним встречи на Млечном Пути. Наталья Штаймец подарила мне свой сборник «Путник», однако ни разу не удалось встретиться с ней и поговорить об Анатолии. В книжке есть стихотворения, посвященные А.Б. И пусть простит меня эта сильная, мудрая, тонкая женщина, но я поделюсь ее стихами с читателем.

А.Б.

Ты думал, что тебе попался пластилин,

Ты думал, что ты слепишь, что захочешь,

Ты думал, что Ваятель ты и Властелин,

Тебе послушен маленький кусочек.

Любимый, обольщаться так не надо:

Ты спутал пластилин с торнадо.

А.Б.

Начерчу обережный круг,

Станет он для тебя защитой,

Не разжать беде моих рук,

Не прервать ей мою молитву.

Между нами миры и пространства

И, быть может, столетья до встречи,

Только помни, мой милый странник,

Для тебя я зажгла эти свечи.

Начерчу обережный круг,

Заблестит голубым сиянием,

Для меня больше нет разлук,

Знаю, встреча идет за прощанием.

Прячь варенье – идет Букреев!

Букреев жил по-монашески скромно – в комнате стояли табурет и узкая железная кровать, накрытая потерявшим цвет солдатским одеялом, в углу пылились ненужные летом длинные беговые лыжи, к стене приставлен рюкзак со снаряжением, а рядом – дорогая гитара, которая, спустя годы, перешла к Денису Урубко. Теперь она находится в России и до сих пор – цела и невредима.

В поселок на видавшей виды «Победе» приезжал пятиборец Алексей Светоносов, привозивший на тренировку своих воспитанников. Незадолго до того, как жизнь скрестила тропы Буки и Лехи, он работал методистом по спорту в доме отдыха МВД и сопровождал группы со всего Советского Союза в маршрутах по Заилийскому Алатау. Какое-то время он преподавал в школе физкультуру и водил в горы детей. Однажды тренер по лыжному спорту Владимир Моисеев пригласил Светоносова в свою скромную квартиру в поселке Горный Садовод, после чего Алексей стал регулярно ездить туда вместе с учениками, чтобы переночевать и наутро вести ребят в поход. На момент знакомства с Букреевым он работал тренером по современному пятиборью, а Толя жил по соседству и однажды заглянул к Моисееву на огонек.

Турбаза «Алматау» по сей день стоит на своем месте, да только там давно не кипит жизнь, а тогда это был чуть ли не центр туристской вселенной. Во время тренировки Алексей Светоносов вставал во главе своей группы и бежал трусцой вверх по дороге, в сторону «Алматау», а вниз, к Горному Садоводу, вместе с юными лыжниками бежал Букреев. Спортсмены встречались на полпути, и оба тренера на минуту останавливались, чтобы перекинуться парой фраз и договориться о встрече.

Спелый апорт бесхозно валялся в траве, упавшие с деревьев плоды плыли по речке, чуть притормаживая в водоворотах. По осени Алексей с Толей ходили по окрестным садам и набирали полные рюкзаки яблок, чтобы не пропали даром халявные витамины. Пятиборец подвозил Букреева в город, если Толику надо было попасть на тренировку в СКА. Он помнит, как его «Победа» сползала по длинному серпантину, а за очередным витком дороги «голосовал» незнакомец. Усевшись сзади, попутчик протянул водителю две купюры. Их взял Анатолий, сидевший на переднем сиденье, одну небрежно положил в бардачок, а вторую, не оглядываясь, вернул владельцу.

– Хватит и половины, – заявил Толя, и Алексей уже в который раз поразился бесцеремонности своего товарища.

Как-то раз Светоносов подошел к бараку, легонько стукнул в дверь, заявив о своем присутствии, вошел. Анатолий как раз снял с плитки почерневший от чада и времени чайник.

– А, Леха, заходи. Выпьем по кружке чая и помчимся наверх. У меня ребята на турбазе, у нас сбор по общефизической подготовке, – сказал хозяин дома.

Алексей молча взял в руки гитару, присел на табурет и стал умело перебирать струны. Композиция «Кафедральный собор» Агустина Барриоса Мангоре неизменно пробуждала у Букреева какие-то воспоминания, и он затих, сидя с кружкой чая на кровати. Алексей подозревал, что эта мелодия вызывает в мыслях Толика образ Натальи. Гитарист закончил играть, поставил инструмент на место, потом взял ложку, зачерпнул из банки янтарный мед, и вдруг Толя, мгновенно перестроившись из минора в мажор, шутливо заметил:

– Лех, Лех, ты это… когда чай пьешь, не забывай, что мед – это не борщ. Мечи реже веслом и здоровее будешь. Тренерской-то зарплаты на хлеб с маслом не хватает.

Алексей смутился и положил ложку на стол.

– Сам живу на тренерскую зарплату, знаю. Ну ладно… Слушай, Толян, я решил готовиться к чемпионату мира среди мастеров, нашел спонсора, который оплатит билеты. А Казбек Валиев предлагает мне сводить группу туристов в трекинг, и это будет хорошая тренировка. Дашь мне палатку и спальный мешок?

– Двадцать баксов, – не моргнув, бросил Букреев, и гость растерялся.

– Но я заработаю пятьдесят, а тебе отдам двадцать. Выходит, когда дело касается денег, мы не друзья, да?

– Я во всем себе отказывал, чтобы иметь личный спальник и свою палатку. Леха, ты не обижайся! Лучше побегай вместе со мной.

– Я со своими пацанами побегаю, – отпарировал огорченный отказом пятиборец.

– Ты не понял. Из Горного Садовода бежим через горы до Медео, там садимся на автобус и спускаемся в город.

– Ничего себе, кружок. Ближний свет! Приехать к тебе в деревню, пройти из одного ущелья в другое, вернуться в Алма-Ату… С другой стороны, мне, конечно, полезно акклиматизироваться перед походом, – проглотив обиду, сказал Алексей.

– А ты знаешь, Леха, что горная болезнь бывает двух видов? Когда люди просто больны горами и когда болеют в горах от недостатка кислорода? – Анатолий тихо засмеялся своей шутке. – Гипоксия называется. Вот чтобы ее победить, перед трекингом надо походить по горным прилавкам. Но спальный мешок и палатка – только за деньги!

Алексей смотрел на Анатолия, как Пятница на Робинзона. Тот был для него авторитетом, и Алексей с готовностью отзывался на любую просьбу, на телефонный звонок, старался не реагировать на жесткие шутки Букреева, который советовал не хлебать его медок столовой ложкой, а сам при этом мог за один присест «уговорить» литровую банку варенья. Если, конечно, его этим вареньем угощали, потому что по турбазе при его появлении раздавалась команда: «Прячь варенье – идет Букреев!» Алексей взял гитару, и два тренера зашагали вверх по дороге. На турбазе, в домике канатчиков, их встретили Сергей Сошников и Володя Юн.

– Привет, Бука!

– Здорово. Я не один пришел, с другом.

– Так заходите, – пригласил Володя.

– Я зимой подрабатываю вместе с этими парнями на канатной дороге, – представил своих знакомых Анатолий, – а летом они водят в горы группы туристов. И особенно – туристок, – засмеялся Толя. – А это мой друг Леха, – представил он пятиборца канатчикам. – Классику играет на гитаре, не то что вы, барды, знаете по три аккорда, – пошутил он, хотя сам брал уроки у этих талантливых поющих парней.

– Пойдемте-ка, мой друг Алексей, чай пить с сушками, – хлопнул он по плечу приятеля, – это же только у нас, холостяков, в доме «мышь повесилась». – Я своих пацанов и девчонок позвал сюда, – обратился Букреев к канатчикам, – совместим приятное с полезным?

– Конечно, – засуетился Сошников. – Только воды в чайник подолью, народу-то будет много.

Все имеющиеся в тумбочке разнокалиберные кружки были выставлены на стол, из темных недр возникла заветная банка с вареньем. Когда в избушке канатчиков собрались юные лыжники, Анатолий стал учить своих воспитанников уму-разуму. Говорил, что силы человека не бесконечны. Внутри устанавливается баланс: когда спортсмен на пике формы, у него самая слабая защитная функция организма, и если тренируешь скоростные качества, то падает выносливость. Поскольку лыжники тренировались в среднегорье, он добавил, что на высоте акклиматизация растет, а силовая составляющая падает. Чувствуешь себя хорошо, а сил нет, и если затянул акклиматизацию, то нет сил на борьбу с вирусом и малейший чих может убить тебя. Тренер увлекся и с лыжных гонок перешел на альпинизм.

– А вот если идешь на высоту восемь тысяч с кислородом и баллон опустел, ты начнешь неадекватно оценивать ситуацию. Это очень опасная зависимость, и я называю ее кислородной иллюзией, – заключил тренер.

Сошников разлил чай по кружкам и бокалам, пододвинул к ребятам тарелки с сушками и печеньем, а перед Анатолием демонстративно поставил банку с вареньем.

– На, живоглот-сладкоежка, – пошутил Сергей. – Мы поняли, что спортсмены очень уязвимы, а ты будешь страдать от горной болезни, пока не слопаешь литр варенья.

Володя Юн взял в руки свою гитару.

– Лыжник ты наш альпиноидный, – улыбнулся он, и все развеселились. – Ну что, споем про снег в декабре?

Сошников подсел поближе, Букреев тоже взял первый аккорд на своей гитаре. В этом тесном домике, рядом с этими парнями, он прикасался к стихам и разучивал новые песни. Здесь ему не надо было доказывать свою силу и он мог расслабиться, хотя категорически старался не выдавать скрытой романтической натуры и высмеивал свои слабости.

Ну падай, падай снег.

Мы в декабре бессильны,

Стоим, заметены, и сыплется на нас…

Как будто бы часы песочные разбиты,

Двенадцатого месяца идет последний час.

И странно, но, наверное, и закономерно, что снег, который так любил лыжник Букреев и в котором он вытоптал тропу длинною в сотни километров, убил его…

Через много лет после гибели Букреева мне позвонил Алексей Доронин из Риддера. Он спросил, в какой из моих книг написано про его первого тренера Анатолия Николаевича. Я ответила, что у меня есть о нем рассказы, а теперь пишу книгу и прошу поделиться воспоминаниями.

В 1981 году, в школе поселка Горный Садовод Талгарского района Алмаатинской области открылась секция лыжных гонок, куда записался второклассник Алеша Доронин. Тренер Анатолий Николаевич жил в то время на турбазе «Алматау» и подрабатывал инструктором по туризму. Инвентаря для тренировок не хватало, катались посменно, и Букреев привозил что-то на рейсовом автобусе из детско-юношеской спортивной школы, а потом устанавливал, подгонял и клеил все это в небольшой школьной каморке. Летом тренер водил ребят в многодневные походы – на поляну КазПИ, на Иссык-Куль, на Чимбулак, а близлежащие тропы были исхожены ими вдоль и поперек. Он проводил летние кросс-походы – выйдя из Горного Садовода, дети по тропе добирались до турбазы «Бутаковка», потом выходили в урочище Медео, на автобусе спускались в город и с автовокзала ехали домой, в поселок Горный Садовод, замыкая, таким образом, большой круг. Они жили и тренировались в среднегорье, на высоте 1500–1700 метров, и результаты не заставили долго ждать. Со второго года тренировок лыжники стали выигрывать городские, районные и областные соревнования. Видя желание ребят конкурировать на лыжне, Анатолий стал покупать на свои деньги хорошие лыжи, палки и ботинки, и дети были счастливы, когда у них появилась две пары элитных гоночных лыж «Орион» и «Ярвинен».

По первому снегу, который валил в горах уже третий день, Букреев проводил сбор на турбазе «Алматау», а в городе ему кто-то предложил новые динамовские ботинки. Трасса в Горный Садовод была закрыта, автобус не ходил. Букреев вышел с турбазы и двинулся вверх по ущелью, вытоптал в снегу тропу, через горы дошел до Медео, где дорогу чистят всегда, потому что она относится к территории города, спустился на транспорте в Алма-Ату, купил то, за чем ходил, и вернулся назад тем же путем. Когда утром Леша Доронин примерял свалившиеся с неба ботинки, он смотрел на тренера круглыми от удивления глазами и только спросил: «Как?» На что Анатолий Николаевич с улыбкой ответил: «Ну ты же хочешь сегодня выиграть!» Расстояния – у нас в головах, и этот неблизкий кружной путь я бы назвала «петлей Букреева». Но для Толи сто верст не крюк, и его воспитанник выиграл те соревнования. Надо признать, что на ограниченный круг людей Толиного тепла хватало.

А еще бывший лыжник и биатлонист, выпускник факультета физической культуры и медицины ВКГУ Алексей Доронин помнит вкатку на леднике Богдановича. Спортсмены сели на канатку на горно-спортивной базе «Чимбулак», поднялись до седловины и пришли на ледник. Там уже тренировалась сборная Эстонии по лыжным гонкам. Европейцы были в ярких комбинезонах, на крутых лыжах, на поясах у них висели баклажки, наполненные витаминным питьем. Анатолий Николаевич сказал тогда своим подопечным: «Вот попадете в сборную Казахстана – а вы в нее точно попадете, у вас комбинезоны и лыжи будут еще лучше!» И его ребята запивали бутерброды с колбасой чаем на травах, куда заботливый тренер добавлял каплю настоя женьшеня или элеутерокок. Не имея своих детей, он головой отвечал за маленьких спортсменов, заботясь о том, чтобы они были сыты и здоровы.

Повзрослев и узнав цену фирменных лыж, Алексей Доронин стал понимать, насколько серьезно и ответственно Букреев подходил к своему делу. Живя в комнате, где столом служил яблочный ящик, застеленный пожелтевшей газетой, с натянутыми вдоль стен альпинистскими веревками вместо шкафа, он тратил на приобретение качественного инвентаря столько денег, что хватило бы на покупку старенького автомобиля. Он мог есть яблоки из колхозного сада, а на гитару и хорошее снаряжение накопил. А на последнем своем старте за Алмаатинскую область ученик 7 класса Алексей Доронин бежал на коньковых лыжах известного спортсмена Владимира Сахнова. На «Фишерах» с голубым тефлоном он занял второе место и выполнил норматив кандидата в мастера спорта.

Летом 1985 года ходили в многодневный поход из Горного Садовода на Чимбулак. Разбили лагерь в Малоалматинском ущелье, днем бегали кроссы в сторону ледника Молодежный, занимались общефизической подготовкой, играя в футбол. Тренер каждый день совершал восхождение на какой-нибудь из пиков, убегая рано утром, пока спали дети. Ребята понимали, что сам Анатолий Николаевич спит не больше 4–5 часов, они поражались его выносливости и трудоспособности. Их тренером был «Снежный барс», и они этим очень гордились. Важной частью походов были вечерние чаепития у костра под гитару. От Анатолия Николаевича дети узнали много песен о горах. В один из вечеров на огонек заглянул Валерий Николаевич Хрищатый, и, представляя своего старшего товарища, Букреев сказал, что перед ними альпинист, который взошел на высочайшую вершину мира – Эверест. Кто-то из ребят спросил:

– Насколько тяжело было идти на такой большой высоте?

– Там ты борешься не с высотой, там ты преодолеваешь самого себя, – ответил Хрищатый.

Родители Алексея Доронина решили переехать в Ставропольский край, и Букреев просил оставить мальчика в Горном Садоводе под его ответственность, так как он показывал высокие результаты. И все же тренер потерял хорошего спортсмена, но даже после отъезда мальчика принимал участие в его жизни. Снега в Ставрополье было очень мало, тренировки на лыжах проводить невозможно. Алексей тренировался как мог, и полтора года переписывался с Анатолием Николаевичем. А когда в 1987 году Доронины переехали в Лениногорск, он по протекции Букреева стал тренироваться у одного из лучших местных тренеров Федора Владимировича Тихонова. Но полтора года без лыж сыграли свою роль, и в одном из писем к тренеру парень задал вопрос: «Может, мне в биатлон перейти?» Ответ он запомнил на всю жизнь: «Лешка, пробуй все, и чем дольше ты будешь оставаться в спорте, тем лучше! А с твоей выносливостью горы тебя обязательно дождутся!»

Алексей перешел в биатлон, уже на первом своем старте выполнил норматив кандидата в мастера спорта, окончил техникум, стал студентом университета и всегда помнил своего немногословного, скромного тренера. Крепкого духом, душевного, преданного спорту человека с огромной внутренней силой. А потом с Алексеем произошел несчастный случай, который посадил его в коляску. Он работает диктором на радио, выезжает с друзьями в горы, занимается саморазвитием и напоминает всем, кто часто хнычет, что жизнь продолжается. У него сохранился первый спортивный дневник, титульный лист в котором заполнен рукой Анатолия Николаевича, а в их последнюю встречу Букреев подарил своему ученику фото, сделанное на Канченджанге.

Сергей Юшков учился в параллельном классе с Григорием Луняковым. Общаясь однажды на Чимбулаке со знаменитым телеведущим Юрием Сенкевичем и медиками, которые работали со сборной СССР по альпинизму, он узнал, что у Лунякова были феноменальные физические данные. А Толю Букреева он знал по турбазе «Алматау», где работал инструктором. В 1997 году опытный турист Сергей Юшков сказал: «Возьми меня на Эверест, я не буду обузой. Если пойму, что не тяну высоту, то поверну назад, а если пойдется, помогу, чем смогу». Он мог долго ходить с тяжелым рюкзаком на спине, но не стал альпинистом, потому что не испытывал тяги куда-либо лезть. «Вот сходим на Аннапурну, а потом пойдем на Эверест», – ответил Букреев.

Его горизонт стал настолько широким, что, казалось, преград ни по вертикали, ни по горизонтали для него не существовало. Вот так однажды он предложил знакомому, мечтавшему попасть в Гималаи, просто прилететь в Непал, нанять проводника и отправиться в высочайшие горы мира. Он не видел особых преград в незнании английского языка, когда в первый раз нанимался помощником гида в экспедицию на Мак-Кинли. Он был очень сильным, целенаправленным человеком, который не строил в голове заборы из границ, запретов и прочих невозможностей. Толя рассказывал парням на турбазе, как проходили его восхождения, говорил, что гарантирует безопасность клиента на горе на двести процентов, писал им письма и привозил маленькие подарки.

Букреев обсуждал возможность восхождения на Эверест с лыжником Смирновым. Выдающиеся спортсмены Владимир Смирнов и Владимир Сахнов познакомились с Анатолием в середине 80-х, когда оба жили в Алма-Ате. Я написала олимпийскому чемпиону 1994 года, четырехкратному серебряному и двукратному бронзовому призеру Олимпийских игр, который давно живет в Европе, и попросила наговорить несколько слов о Толе.

«Мы тренировались в горах, из урочища Медео поднимались до Чимбулака, а оттуда – к ледникам, – сказал Владимир Смирнов. – Такие циклические тренировки на выносливость продолжительностью от 2,5 до 4 часов мы проводили очень часто, и однажды Букреев решил составить нам компанию. Ему, как альпинисту, подходила такая работа, и он все чаще стал к нам присоединяться. Дальнейшие встречи проходили спонтанно, мы никогда не встречались с ним в других условиях, только в горах. Я знал, что он бывший лыжник, но наши линии на лыжне не пересекались. Анатолий был немного старше меня, а я очень быстро начал показывать результаты и меня включили в состав юношеской сборной команды СССР, поэтому на местном уровне я выступал мало. А во время наших тренировок в горах мы мечтали об Эвересте, и он говорил: «Владимир, ты будешь хорошим альпинистом, и как только закончишь карьеру, мы вместе сделаем восхождение». Я ждал момента, когда можно будет строить детальные планы. Альпинизм мне очень нравился, и я хотел бы составить Анатолию компанию, потому что видел его уникальные возможности, его выносливость, терпеливость, скрупулезность и очень хорошее отношение к коллегам. Он не раз спасал людей в горах, а человеку с такими характеристиками можно было доверить свою жизнь. У меня остались самые теплые воспоминания о наших с Анатолием встречах. Помню, как на Олимпиаде в Нагано я завершил гонку на 50 километров и тут мне сообщили, что он погиб. Я гордился знакомством с Букреевым, уважал его, и это сообщение вызвало глубокую скорбь…»

Заслуженный тренер Казахстана по лыжным гонкам Александр Демьянович Исаченко написал мне, что пробежаться по горам из поселка Горный Садовод до Чимбулака было большим удовольствием, тем более вместе с Анатолием Букреевым. Они познакомились на соревнованиях и подружились.

– И не было такого, чтобы мы с Толиком никуда не сбегали, когда я приезжал в Алма-Ату. Когда Анатолий был в Казахстане, что случалось обычно в сентябре, он с удовольствием тренировался в районе горнолыжного курорта «Чимбулак». Заилийский Алатау был для него тренировочным полигоном, и эту красоту он с удовольствием показывал своим друзьям. Мы взошли с ним на несколько вершин. Помню, как ходили зимой на пик Комсомола. С вечера поднялись на снеголавинную станцию, поспали и в три часа ночи стартовали. Поднявшись на Талгарский перевал, вышли на снежную целину. Анатолий тропил впереди, я шел сзади и советовал, куда держать направление. Толя терпел меня, пока я не сломал палку, оступившись в глубоком снегу.

– Демьяныч, в горах должен быть один командир! – остановившись, сказал Толя. – Сегодня ты пошел в горы со мной, поэтому слушай меня! Завтра я пойду с тобой, тогда ты будешь командовать!

Я не обиделся – ведь он знал здесь каждый камень. Тем более, видимость была плохой, валил густой снег, а до утра было далеко. Анатолий вел меня под северную стену пика, где на рассвете мы увидели палатки альпинистов.

– Привет! А вы куда? – спросила высунувшаяся голова.

– Мы наверх! – ответил Толя.

– А мы боимся, – сказали из палатки.

– Раз боитесь, сидите здесь! Пошли, Демьяныч, тебе еще на поезд успеть надо!

Поезд на Усть-Каменогорск уходил после обеда, и друзья продолжили путь. Снег на леднике стал плотным, и они уже не так проваливались, как внизу. Метель нисколько не пугала Анатолия. Около девяти часов утра подошли к стене. Сняв рюкзаки, достали обвязки, попили чаю, оставили лишний груз и связались. Страхуя друг друга, пошли наверх, иногда делая руками круговые движения, чтобы разогнать кровь. Ветер свистел и швырял снег в лицо, видимость была не более 20 метров, но Анатолий уверенно шел к вершине, используя оставленные на маршруте старые крючья. Вскоре оказались на границе туч и солнца. Ледовое лезвие гребня преодолели верхом и оказались на вершине пика Комсомола.

Анатолий протянул перчатки, которые Александр сунул за пазуху. Толик достал фотокамеру и снял его, потом подал фотоаппарат другу, и в этот момент Демьяныч выронил одну из перчаток. Она проскользила метров пятнадцать и замерла над сбросами.

– Демьяныч, это же подарок Дитера, – сказал Толя. – А ну, держи!

Напарник натянул веревку, и Толя спустился за перчаткой. Это была память о друге, который не вернулся с К2. В 1995 году Анатолий работал гидом в экспедиции Генри Тодда, которая готовилась к восхождению на Эверест, и пригласил в Гималаи Александра Демьяновича. Ему запомнились слова Анатолия, когда он провожал товарища на автобус, отправлявшийся из Катманду в Дели.

– Демьяныч, если что случится со мной, передашь деньги маме.

– О чем ты говоришь, Толя! Конечно, передам. Но ты не должен так думать.

– Все мы ходим под Богом, – грустно ответил он.

Вернувшись из Гималаев, Александр увидел сон. Пришла весть, что Букреев потерялся. Друг нашел его, небритого, в отеле «Намаскар-гестхауз» в Катманду.

– Толян, ты где потерялся? Тебя все ищут!

– Демьяныч, я влюбился, – потягиваясь, нараспев ответил он.

– Ну ты даешь! Хоть бы сообщил, – проворчал Александр и проснулся.

Он сохранил письма своего друга. В одном из них Анатолий писал:

«Демьянович, передаю привет и письмо через Плесовских, так как ты своего адреса не оставил. У меня все нормально, чего и тебе желаю. Осенью смог подключиться только к экспедиции на Дхаулагири с грузинской командой. 7 октября поднялся во второй раз на вершину этой горы. Сделал скоростное восхождение из базового лагеря до вершины за 17 часов и в тот же день спустился в базовый лагерь. На сегодня это самый быстрый подъем на восьмитысячник. В прошлом году мексиканец Карлос Карсолио за 19 часов сходил на Чо Ойю. Сейчас с командой Казахстана уезжаю на Манаслу, на зимнее восхождение. Планирую вернуться в Алма-Ату перед Новым годом. До встречи в 1996-м. Жму руку. Анатолий Букреев. 30.10.95».

Осенью 1997 года Букреев прислал Александру письмо, в котором сообщал, что летит в Америку на презентацию своей книги «Восхождение», после чего планирует зимнее восхождение на Аннапурну вместе с Симоне Моро в сопровождении камеры Дмитрия Соболева. «К Новому году буду в Алма-Ате, хотелось бы встретиться», – писал Анатолий. Но встреча не состоялась. Памяти друга Александр Демьянович Исаченко посвятил стихи.

Снежный барс

А. Букрееву

Работы было непочатый край.

Его манили снежные вершины.

В горах Непала он нашел свой Рай,

Куда стремятся больше половины.

Я с ним ходил в районе Эвереста,

Под склонами прекраснейшей Лхоцзе.

В монастыре Тьянгбоче – свято место,

Где мы, мой друг, молились в тишине.

Седой монах подал нам обереги,

И, в добрый путь благословляя нас,

– В Непале альпинисты те же боги, —

Отметил, – как Букреев, «Снежный барс».

Крестьяне, что трудились в чистом поле,

От портеров и до буддийских лам,

В любой из лоджий узнавали Толю

И с уваженьем жали руки нам.

Он восходил на горные вершины,

Сам оставался – добрый и простой.

Друзей ценил, не деньги и машины,

Звал в горы насладиться красотой.

А в памяти моей рюкзак и песня,

Французская веревка на стене,

И камешек с вершины Эвереста,

Открытки с надписью: «Демьяныч, намастэ!»

Вехи истории

После экспедиции на Эверест прошло пять лет. Начался отбор в сборную для участия во второй советской гималайской экспедиции на Канченджангу. В этом массиве несколько вершин, четыре из них поднимаются на высоту более 8000 метров: Главная (8586 м – третья вершина мира), Западная, или Ялунг-Канг (8505 м), Южная (8473 м), между Главной и Южной – Центральная (8420 м). После прохождения по центру юго-западной стены Эвереста в 1982 году планку понижать не имело смысла, и команда СССР посягнула на траверс четырех восьмитысячников.

Парни из СКА САВО находились на сборе, на альпбазе в урочище Туюксу. Здесь, в тени вековых тяньшанских елей, стоял и крохотный вагончик, в котором останавливался Урал Усенович Усенов. Все знали историю беспалого патриарха альпинизма, уважительно кланялись ему, интересовались его здоровьем. Парни готовились к очередному тренировочному восхождению, разложили на траве снаряжение, перебирали железо. Урал Усенович стоял рядом, опершись на лыжную палку. Ему было тяжело ходить, но он поднимался в горы каждое воскресенье.

От мостика, перекинутого через речку Малую Алматинку, в сторону лагеря трусцой передвигался Букреев. Он сбегал в верховья ущелья и вернулся на базу к обеду. Вадим Смирнов сказал ему однажды назидательно, что в советском альпинизме в одиночку не ходят, но Толя делал по-своему, невзирая на авторитеты. Кто-то из ребят язвительно произнес: «Бука, ты побереги силы-то. У нас не принято бегать по горам, у нас принято хорошо ходить».

Анатолий привычно проигнорировал замечание, поздоровался с Уралом Усеновичем и распахнул скрипучую дверь вагончика. И только Ринат Хайбуллин из молодежного состава команды с завистью посмотрел ему вслед. Они были слишком разными. Ринат – из обеспеченной семьи, обласканный заботой и вниманием родных. Ему не надо было тратить энергию на борьбу за существование, он посещал две спортивные секции, занимаясь скалолазанием и альпинизмом, успевая постигать профессиональные знания и учить английский язык. А приезжий Анатолий, тылы которого были открыты всем ветрам, мог рассчитывать только на себя. Он имел диплом преподавателя физики и диплом тренера-преподавателя по лыжным гонкам, но зарплаты были низкие, а надо выжить в чужом городе и помогать родным. Возможно, поэтому он мобилизовался, был здоровее, сильнее и напористее многих.

Летом 1987 года Анатолий Букреев в одиночку поднялся на пик Ленина с рекордным временем – 8 часов с высоты 4200 (суммарно, со спуском, – 14 часов), став основоположником новой тактики скоростных восхождений в СССР и установив впоследствии еще несколько рекордов. В тот год для лучших альпинистов страны началась гонка, в процессе которой надо было доказать, что ты – супер, не заболеть, не травмироваться, не обморозиться, не стушеваться под натиском интриг и сильных конкурентов.

В рамках отбора в Приэльбрусье претенденты бегали по льду и снегу, и Букреев стал первым по итогам скоростного восхождения на Эльбрус, преодолев расстояние с 4200 до 5200 за 1 час 07 минут. Летом на поляне Москвина собрались сорок спортсменов, шесть тренеров и пятеро медиков, в их числе Свет Орловский, Эдуард Липень и трое врачей из комплексной научной группы во главе с Владимиром Моногаровым. Доктора наблюдали за состоянием спортсменов и проводили свои исследования. Этапом отбора было прохождение «трех колец пика Коммунизма» с учетом скорости подъема каждого альпиниста с определенной отметки. После двух восхождений с плато на вершину впереди оказались шестеро казахстанцев, а потому третий круг не понадобился. Первым шел Букреев, за ним – Луняков, третьим был Овчаренко. Так было и на тренировках: впереди всегда бежал Анатолий, следом, сунув руки в карманы и не потрудившись крепко завязать шнурки на кроссовках, следовал Григорий, за ними держался Сергей. Но на отборках пришлось признать, что Анатолий Букреев, над забегами которого многие посмеивались, шел на шаг впереди. Несомненно, в скорости передвижения Бука был лучший.

Журналисты, которые находились в то лето под пиком Коммунизма, писали, что в обстановке напряженности, когда малейшее нарушение дисциплины могло повлечь вылет из состава команды кандидатов, уверенно чувствовали себя только алмаатинцы. Шестеро из них были первыми на участке скоростного подъема с высоты 6700 до перемычки 7400, а Букреев преодолел эти 700 метров по высоте за 1 час 25 минут.

«Из семисот действующих мастеров спорта в сборную отобрали 120 человек, в составе молодежной команды было 40 альпинистов. В итоге в команде оказалось 22 человека и треть из них составляли казахстанцы, воспитанники тренера Ерванда Ильинского, – вспоминал Ринат Хайбуллин. – Это отбор и генетический, и спортивный. Были отобраны люди с высокими физиологическими, техническими и психологическими качествами. Это была команда, каких на земле больше не будет. А Толя Букреев пришел в альпинизм из лыжных гонок, и если мы ходили, то он бегал быстрее всех, чем и выделялся. Многие ехидничали, смеялись, а он взял и забежал на Мак-Кинли, и тут уже его увидел весь мир».

В состав сборной попал Григорий Луняков, а во время отбора на Эверест его отстранили по причине медицинского заключения «высокое МПК», или «максимальное потребление кислорода», когда организм способен под ноль вырабатывать свой энергетический потенциал. Говорили, будто доктора отметили тогда, что альпинизм загубил в нем олимпийского чемпиона в циклических видах спорта, у Григория были столь же феноменальные физические данные, как и у Вадима Смирнова. Из спортивного состава по показателям общефизической подготовки выпал Юрий Моисеев, который, однако, продемонстрировал лучший результат по работоспособности в барокамере на высоте 7500.

В 1988 году Юрий Моисеев руководил группой, которая прошла по центру северной стены Хан-Тенгри. В тот год он вместе с Казбеком Валиевым участвовал в международной экспедиции на Дхаулагири. По мере приближения к горе состав экспедиции таял, а когда путешественники увидели западную стену этого восьмитысячника, желающих первыми проложить по ней нитку маршрута к вершине осталось трое – Золтан Демьян из Чехословакии, казахстанцы Казбек Валиев и Юрий Моисеев. Только они были готовы преодолеть стену высотой 4500 метров, а до них этот маршрут пытались пройти трижды, но не прошли.

Сделали заброску на перевал, маршрут начинался с высоты 5000. Еда была рассчитана по граммам, но тогда впервые они шли с газом, а не с запаянным в банки бензином, что немного облегчало их рюкзаки. Работали в альпийском стиле, 9 дней продвигались вверх и 4 дня – вниз. Было холодно. Средняя часть стены очень крутая, одну ночь простояли на полочке, где помещались только три ботинка, и пока Золтан опирался на обе ноги, Казбек стоял на одной ноге, потом они менялись. Юра в это время лез ниже и выбивал в темноте крючья. Веревки закончились, остался репшнур, который нельзя было испытывать на разрыв, поэтому работать приходилось очень осторожно.

Еще одну ночь провели сидя. Золтан ушел вперед и никак не мог найти место для ночевки – всюду были наклонные плиты, тогда решили подвесить палатку и завернуться в нее. Несколько часов конек палатки держался на голове Юры Моисеева, потому что ростом он был выше всех. Рюкзаки сбросили под ноги, отчего на голову ему давило еще сильнее, но подремать все же удалось. С высоты 6800 до 7000 тянулась скально-ледовая стенка, напоминающая по сложности южную стену пика Коммунизма. Это был ключевой участок маршрута, а на высоте 7350 нашли площадку, отдохнули, насколько это было возможно, и на другой день сходили на вершину. Золтан, правда, полагал, что при столь сильном ветре, какой хлестал предвершинные скалы, не ходят, но Казбек с Юрием только отмахнулись – это же самое то! На конференции Международного союза альпинистских ассоциаций (UIAA) этот маршрут был признан лучшим альпинистским достижением 1988 года в Гималаях.

В том же году, в рамках отбора в состав второй советской гималайской экспедиции, кандидаты прошли на Центральном Тянь-Шане траверс пиков Победы – Военных Топографов. Этот маршрут был моделью предстоящего траверса массива Канченджанги, он имел меньшую абсолютную высоту, зато был более протяженным. Снега было немного, и под вершиной Восточной Победы были обнаружены останки лагеря давней экспедиции. После трагедии, разыгравшейся в августе 1955 года, спасатели нашли здесь ледорубы, теплые вещи, бензин, примусы и продукты. А во время прохождения травеса в 1988 году Валерий Хрищатый разглядел подо льдом нечто любопытное. Он выдолбил ледорубом кусок льда с запаянным в него кладом, потом извлек серую в линейку тетрадь и бережно доставил ее в Алма-Ату. Это был дневник без имени автора, пролежавший здесь 33 года – именно столько времени прошло с того момента, когда из двенадцати человек в шторм на горе погибли одиннадцать. Эта история заслуживает внимания как урок – нельзя брать гору нахрапом, тем более если организм не подтотовлен к высоте. Гора отомстит.

Тянь-Шань раскинулся на Евразийском материке на многие сотни километров. Высочайший массив этой горной системы расположен в ее центральной и наиболее труднодоступной части, на границе Киргизии и Китая. В 1938 году трое участников московской экспедиции Летавета взошли на высшую точку массива, а в 1943-м топографическая экспедиция инженера Рапасова установила высоту этой горы – 7439 метров. В честь победы в Великой Отечественной войне ее назвали пиком Победы. Первая казахская экспедиция 1949 года на эту вершину была неудачной – альпинистов, в числе которых был Урал Усенов, остановила огромная лавина.

Отмечу, что в 1936 году Усенов попал на митинг, где чествовали героев – восходителей на пик Хан-Тенгри (7010 м): команда под руководством Евгения Колокольникова достигла вершины высочайшей горы Казахской ССР. Тогда из самолета восходителям, которые сходили на большую гору в телогрейках и буденовках, сбросили тюк с тряпками, из которых они выложили на леднике два слова: «Пик взят». Фотография, сделанная с воздуха, облетела все газеты, а встреча с первыми в истории казахского альпинизма высотниками определила путь, который выбрал для себя Урал Усенович Усенов.

В 1955 году две экспедиции – узбекская под руководством Владимира Рацека и казахская под руководством Евгения Колокольникова – претендовали на право быть первыми на вершине пика Победы, который соседствует с пиком Хан-Тенгри. Из Москвы для усиления казахской команды направили А. Суслова, Р. Селиджанова и Э. Рыспаева. Из записей понятно, что дневник, найденный Хрищатым, мог принадлежать Рыспаеву. Он писал: «3, 4, 5 июля. Подготовка к выходу. Получены неприятные новости. Рацек раньше нас вышел в район Победы. У него большой караван – 70 лошадей и 50 человек. У нас 30 лошадей и 26 человек».

Колокольников предложил Рацеку объединить усилия, отобрать в штурмовую группу наиболее сильных спортсменов, но у узбеков был приказ достичь вершины первыми. Конкуренция вынудила членов казахской экспедиции форсировать подъем по восточному гребню через перевал Чон-Торен, узбекская команда двигалась по другому маршруту.

Настал день, когда уставшим альпинистам удалось преодолеть по высоте только сотню метров. По утверждению специалистов, палатки они поставили неудачно, на довольно крутом склоне. А ночью налетел ураган.

18 августа в дневнике была сделана последняя запись: «Вчерашняя работа на высоте дает себя знать. Четверо участников вынуждены прекратить дальнейший подъем и возвращаются вниз. Мы медленно ползем вверх. Снег пока неплохой, твердый, но встречаются участки очень рыхлого снега. На высоте 6100–6200 попали в очень сильный ветер, дующий со стороны Китая. Наше желание достичь высотного гребня сегодня тоже не увенчалось успехом. Разбили лагерь на высоте 6600. Уже начинает сказываться высота – головные боли, плохой сон».

«На пятый день восхождения отказали примуса, отказала и немецкая рация, – рассказывал Урал Усенович. – Снег был плохой, фирн не держал, и мы шли, проваливаясь по колено. Не могли найти подходящего места для ночевки, сбились с гребня и попали в снежную муку, где потеряли часов пять-шесть. Наконец выбрались и в одиннадцать часов встали на ночевку, причем одну палатку поставили ниже, а другую – выше по склону. Ночью началась пурга. Я почувствовал, как меня придавило снегом, отгреб снег от выхода, поправил стойки палатки. Поднялся Боря Сигитов, и мы вдвоем стали отгребать снег от палатки. Руководитель группы Шипилов дал команду дежурить, охранять палатки, а когда люди стали замерзать, он велел копать пещеру. Ее потолок был низким, но мы стали переводить туда людей».

Расстояние по карте между двумя пятитысячными перевалами – Чон-Торен и Дикий, охватившими массив Победы с двух сторон, равно 20 километрам, но альпинисты ходят не по прямой, а по рельефу, подолгу находясь на высоте. Недостаток кислорода вызывает стресс, отрицательно влияет на деятельность мозга, и без должной акклиматизации люди оказались бессильными перед стихией. Давление упало так, что из 12 мужчин двигаться могли только двое – Урал Усенов и Борис Сигитов выживали, орудуя лопатами. «Акишеву стали надевать пуховку, а он сопротивлялся, – вспоминал Усенов. – Суслов, Анкудимов и Акишев стали задыхаться и порезали свою палатку по коньку ножом. А Пашка Черепанов говорит мне – Урал, найди мои ботинки, я тебе тысячу рублей дам».

Когда наступило утро, Владимир Шипилов приказал Сигитову и Усенову спускаться вниз за помощью. Прозвучала и роковая фраза: остальные действуют по своему усмотрению, и группа была обезглавлена. К связке спускающихся присоединился Суслов, Гончарук, Селиджанов и Рыспаев тоже собирались идти с ними, но в последний момент решили все же остаться в пещере, побоявшись погибнуть в пути. Начали спуск. Суслов шел в середине связки, часто срывался, падал, двигались медленно. Во время холодной ночевки в снегу Усенов увидел, что Суслов ходит туда-сюда. «Я спрашиваю: «Ты чего, Женя?» – «Да вот, понимаешь, замерз», – а сам дрожит. Я разбудил Борю, предложил потихоньку двигаться и держаться чуть левее, чтобы не сбиться с пути, но все-таки мы ушли в сторону Китая. На нашей стороне скалы темнее, а на китайской – более желтые, и нам пришлось снова набирать высоту, чтобы найти правильное направление и двигаться дальше. Силы окончательно покинули Суслова, он уже не мог самостоятельно подняться на гребень, и мы его вытянули на веревке. Он опять упал на колени, а я смотрю, у него руки побелели. Оказывается, потерял рукавицы. Я надел ему на руки шерстяные носки и говорю: «Женя, вставай, а то мы погибнем». – «Знаю, Урал», – и стал бурчать, бредить, носом пошла кровь, и около полудня он умер. Это был здоровый, сильный мужик, настоящий богатырь, и на медосмотре все женщины-врачи любовались его красотой. Мы положили его в спальник, сделали из снега холмик. Боря Сигитов говорит: «Ты оставайся, а я пойду на спуск». На ногах у нас были ботинки, а приспособлений для передвижения по льду – кошек – не было. Борис мог поскользнуться и улететь, поэтому я предложил спускаться вдвоем, в связке, чтобы страховать друг друга, но мы боялись не найти потом тело погибшего. Борис ушел, а я ровно сутки просидел на месте. Как только начинал засыпать, в голове звучал приказ: «Встань!» Наконец я понял, что никто не придет, и решил спускаться. Был момент, когда я слышал крик, а дойдя до высоты 5800, увидел следы Бориса и борозду в снегу, оставленную его ледорубом. Это была безуспешная попытка самозадержания».

В ночь с 22 на 23 августа Усенов двигался по заваленному снегом леднику Звездочка в сторону базового лагеря, который стоял на слиянии Звездочки и Южного Иныльчека. Он рассказывал, что в его голове непрерывно звучала песня из популярного тогда индийского фильма «Бродяга». А утром со своего маршрута узбекская команда ТуркВО, которая успела повернуть назад с высоты 6400 и осталась невредимой, разглядела в бинокль точку, которая двигалась, а потом исчезла, о чем узбеки сообщили по рации в базовый лагерь казахской экспедиции. На поиски вышли сошедшие ранее с маршрута альпинисты Семченко, Тородин, Шевченко.

Урал Усенов уже почти вырвался из лап смерти, пережив бурю и несколько холодных ночевок. До лагеря было рукой подать, но голодный и обессилевший, он не увидел закрытую снегом трещину и оказался в ловушке. Трещина была пузатая, как самовар. С одной ноги во время падения слетел ботинок, и пальцы быстро почернели, к тому же Урал попал в воду, но в его руке остался ледоруб, которым он выбил во льду нишу. Лег и подумал – как в мусульманской могиле… Поначалу он кричал, звал на помощь, потом собрался и решил достойно встретить свою судьбу. На босую ногу натянул варежку и провел в этом ледяном склепе 26 часов, пока 24 августа, в полдень, его следы на снегу не увидели те, кто вышел из базового лагеря на поиски.

«Вдруг сверху посыпался снег, стали падать сосульки. Слышу голос:

– Кто там?

Отвечаю:

– Я, Урал!

Он говорит:

– Ты один?

А я еще отшутился:

– Что тебе, одного мало, что ли?

– Обвязаться сможешь? – И веревка, как змея, пошла вниз.

Прибывшие из разных альпинистских лагерей Советского Союза спасатели обнаружили следы, обрывающиеся в сторону Китая и ведущие к крутому ледовому кулуару. Так закончилась первая попытка казахских альпинистов подняться на главную вершину Тянь-Шаня. Потом был долгий «разбор полетов», расследование, объяснительные записки и допросы. Дело курировал Брежнев, который тогда работал в Казахстане, и по его же приказу оно было закрыто.

Оправившись после больницы, Урал Усенов пришел выразить соболезнования вдове Бориса Сигитова. Его сын Владимир Сигитов стал альпинистом и много лет дружил с Уралом Усеновичем, почитая его как отца. А через год после трагедии, в 1956-м, Урал Усенов на могиле Гончарука сказал себе, что достигнет вершины пика Победы, и экспедиция того года была успешной. Усенов был удостоен золотой медали чемпионата СССР. Он считал, что это была и победа его погибших товарищей.

Более тридцати лет Урал Усенович был инструктором в альпинистских лагерях. Была у него семья, но однажды, устав ждать, жена сказала: «Ты променял меня на горы», и ушла. До восьмидесяти лет он работал в школе учителем физкультуры, а на стене в его квартире висела фотография пика Победы. Восхождение на эту вершину и сегодня считается высоким достижением в альпинизме. Профессор Владимир Вуколов рассказал, что совершил свое первое восхождение в 1963 году под руководством Урала Усенова. Он отметил, что это был очень стрессоустойчивый человек с сильной психикой, который не поддался ни панике, ни стадному чувству, когда в разыгравшемся ночью шторме альпинисты резали палатки и выбегали раздетыми под снег.

Благодаря любопытству исследователя Валерий Хрищатый дополнил известную историю, открыв в ней новую страничку. Казбек знал эту особенность своего напарника. На одной из встреч с альпинистами Валиев рассказывал, как они с Валерием шли к пику Военных Топографов. На вершине – скальная башня, и все подошли к скалам, а Валера говорит:

– Казбич, дай-ка я еще немного пройду. Мне кажется, что высшая точка находится там.

Они прошли 150 метров, Валера немного спутился с гребня, где стояла скала, обследовал ее и вернулся с банкой из-под консервов.

– Ты там ешь чего-то? – пошутил Казбек.

– Нет, записку в банке нашел. На этой вершине побывал Вододохов.

Алексей Вододохов долгое время был начальником контрольно-спасательной службы в альплагере «Талгар». А Валерий Хрищатый мог бы передохнуть, но вместо этого рвался преодолеть еще один взлет, только бы открыть что-то новое и неизведанное. Он всегда тянул напарника сделать несколько лишних, казавшихся ненужными для уставшего человека шагов, пройти несколько лишних метров, чтобы заглянуть за гребень, за выступ скалы, за валун, за ближайший горизонт, замыкающий видимое пространство. Были в нем и романтическая жилка, и страсть, и любознательность ученого-первооткрывателя.

В начале 2000-х мы с продюсером Александром Севернюком работали над фильмом об экспедиции 1955 года. Федерация альпинизма выделила деньги на приобретение архивных видеоматериалов. В роли Урала Усенова у нас был молодой прапорщик Денис Урубко. Ему пришлось лежать на снегу, есть снег, топтать снег, рыть в снегу пещеру. В роли других участников экспедиции были спасатели, и на телеэкран вышел фильм «Цена победы». Вместе с Владимиром Сигитовым Урал Усенович часто приходил на мемориал «Погибшим в горах» и стоял у таблички с именами своих 11 погибших товарищей. Раз в год, в День памяти, мы встречаемся в этой точке, чтобы вспомнить ушедших, и однажды Казбек Валиев сказал, что это место надо использовать как учебный полигон, потому что за каждой табличкой – чья-то жизнь, чья-то осечка или роковой случай, а значит, можно и нужно учиться на чужих ошибках.

Из альплагеря «Туюксу» на мемориал приводят начинающих альпинистов. А я привожу туда туристов и рассказываю всю историю казахстанского альпинизма, начиная с восхождения группы Колокольникова на Хан-Тенгри, с экспедиции 1955 года на пик Победы, продолжая историей Анатолия Букреева и Дмитрия Соболева, заканчивая историями тех альпинистов, которые ушли за черту позже них. Говорю, что эти территории, где проходил степной участок Великого шелкового пути, были заселены с древних времен. Что Заилийский Алатау стал вторым после Кавказа полигоном, где развивались горные виды спорта. Что в этих горах живут снежные барсы, рыси и бурые медведи, что на склонах в изобилии произрастает дикая яблоня Сиверса – прародительница многих культурных сортов яблок, а в середине XIX века воронежский крестьянин Егор Редько привез сюда на подводе несколько саженцев, их привили на яблоню Сиверса, и в итоге появился знаменитый алмаатинский апорт.

В Малоалматинском ущелье работали два Всесоюзных центра олимпийской подготовки – на легендарном высокогорном катке «Медео» готовили конькобежцев, а на горно-спортивной базе «Чимбулак» – горнолыжников. Туда нередко заезжали самые известные люди – космонавты, путешественники, артисты. Но еще раньше был построен первый горный приют «Горельник», где в годы Великой Отечественной войны действовала школа горных стрелков. Там готовили солдат и офицеров, которые выбивали фашистов с кавказских высот. 8-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И. В. Панфилова формировалась в Алма-Ате. В составе Панфиловской дивизии воевали и альпинисты, а 28 героев-панфиловцев стояли насмерть в боях под Москвой.

На войну ушли более миллиона казахстанцев, а вернулось – меньше половины. В Казахстан были эвакуированы 220 заводов и фабрик, и каждая девятая пуля, выпущенная на полях сражений, была отлита здесь. Вместе с предприятиями прибыли 50 тысяч квалифицированных кадров, а местные жители – рабочие, крестьяне и интеллигенция – работали на оборону.

Алма-Ату в годы войны называли всесоюзным тылом и кинематографической столицей Советского Союза. Сюда эвакуировали Московскую и Ленинградскую киностудии. Согласно данным «Киноэнциклопедии Казахстана», в город прибыли 3 тысячи кинематографистов. Здесь снимали кино и монтировали военную кинохронику. Художники и монтировщики маскировали зелень, чтобы в кадре были Москва и Ленинград, а Юрий Домбровский писал, что не знает другого такого города, к которому так близко подбиралась бы природа. «Дом-лауреатник» населяли лауреаты Сталинской премии. Обитателями дома были Всеволод Пудовкин, Иван Пырьев, Григорий Александров, Николай Черкасов, Борис Бабочкин, Григорий Широков, Сергей Эйзенштейн, Любовь Орлова. В тыл был отправлен «золотой фонд» страны – видные деятели культуры и науки, и эвакуированная интеллигенция оставила свой след. Многие, смешавшись с освободившимися политзаключенными из лагерей ГУЛАГа, осели здесь и сыграли важную роль в становлении современной культурной столицы Казахстана.

Я с гордостью говорю туристам, что казахстанские альпинисты, начинавшие свой путь именно в урочище Туюксу, первыми в мире взошли на все высочайшие горы планеты командой. А вагончик одного из патриархов альпинизма Урала Усенова после его смерти уничтожила стихия. В последний раз лавина доходила до этого места в 1966 году.

Эпопея «Канченджанга»

Во второй советской гималайской экспедиции были учтены все промахи и ошибки первой. Хрищатый был сторонником того, чтобы участвовали женщины; чтобы подъем на траверс проходил по юго-восточной стене, которая выводит на южный гребень; чтобы работать без применения дополнительного кислорода. В итоге он назвал экспедицию на Канченджангу «гималайским маскарадом». Ильинского в ту экспедицию не пригласили.

«Траверс не очень-то прозвучал, а меня не взяли в экспедицию, потому что я считал, что надо идти без применения кислорода. Такое достижение могло бы прогреметь, а так были совершены обычные высотные восхождения», – отметил Ерванд Тихонович.

Хрищатый писал в дневнике: «На заседаниях я открыто говорил, что намечаемый траверс слишком прост и рассчитан на показуху, предлагал и упорно отстаивал вариант его прохождения через скальную стену Южной вершины. Боролся за принцип спортивного, а не административного отбора альпинистов в траверсанты, доказывал возможность значительно большего количества участников траверса, вернее, вдвое большего, чем предполагалось». Все это усложнило бы процесс, и большинство альпинистов проголосовали за гарантированный успех: траверс с запада на юг, без преодоления южной стены и без женщин. Но надо было еще пройти углубленное медицинское обследование, а все знали, что во время отбора на Эверест Григория Лунякова отстранили от участия с мотивировкой «высокое МПК». Альпинист из Саратова Сергей Богомолов писал: «Было 96 единиц, такое же, как у шведского лыжника Оддвара Бро, чемпиона мира, серебряного призера Олимпийских игр, – то есть это способность организма максимально вырабатывать свой энергетический потенциал. Врачи говорили про Лунякова: «Жаль, в нем потерян олимпийский чемпион в циклических видах спорта, а у вас он на стене выработает всю свою энергию и отпадет как муха».

Собралась фактически сборная мира, команда с огромным потенциалом, которой были по плечу любые задачи, и с трудом верится, что такие команды могли бы состояться еще хотя бы раз в истории. Руководитель экспедиции Э. Мысловский (Ленинград), старший тренер В. Иванов (Москва), тренер С. Ефимов (Свердловск), капитан команды К. Валиев (Алма-Ата). Спортивный состав: В. Елагин, А. Шейнов, В. Коротеев, Е. Клинецкий (Москва), В. Балыбердин, М. Можаев, С. Арсентьев (Ленинград), М. Туркевич (Донецк), С. Бершов, В. Пастух (Харьков), Е. Виноградский (Свердловск), С. Богомолов (Саратов), А. Погорелов (Ростов-на-Дону), В. Каратаев (Красноярск), В. Дедий (Караганда), А. Букреев, В. Хрищатый, З. Халитов, Г. Луняков, Р. Хайбуллин, В. Сувига, Ю. Моисеев (Алма-Ата).

На основной ветке, на высотах 6100, 6500 и 7300, установили три промежуточных лагеря. Из лагеря 3 пути расходились в западном, центральном и южном направлениях. На каждой ветке было установлено по два промежуточных лагеря на высотах 7800 и 8200. Встал вопрос, по какому принципу отбирать команду траверсантов. Богомолов писал, как руководством принималось решение: «Думаем, от каждой группы по два человека, всего десять, пойдут пятерками во встречных направлениях. Соберемся на тренерский совет и решим».

«Мы акклиматизировались, и казахстанцы в полном составе были готовы к траверсу, – рассказывал капитан сборной команды СССР Казбек Валиев. – Как только начался отбор, появилась нервозность. Люди были готовы идти без кислорода, но тренерский совет не решился на такой шаг. Я предложил отбирать траверсантов по спортивным показателям, включая количество восхождений, бескислородных восхождений, по качеству и количеству выполненной работы, но тренерский совет решил сделать арифметический отбор. На траверс вышли 10 человек, 12 подстраховывали. Мы привезли в Алма-Ату шестерых новых заслуженных мастеров спорта. Хрищатого вычеркнули из числа траверсантов, хотя он взошел на три восьмитысячника Канченджанги без кислорода. Он демонстрировал максимализм, начал работать в районе 6600, потом в районе 8000, третий выход – уже восхождение. Его группа подходила для участия в траверсе».

Богомолов писал: «Кислородники» взяли верх, Хрищатого, как наиболее ретивого, не включили в состав траверсантов. Обстановка накалилась, привычная логика была нарушена, народ поляризовался, некоторые перестали разговаривать друг с другом».

Более семидесяти экспедиций предпринимали попытки штурма разных вершин Канченджанги, траверс двух вершин – Южной и Центральной – удалось пройти японцам. Советские альпинисты прошли траверс в двух направлениях – с юга на запад и с запада на юг. Казахстанцы Зиннур Халитов, Григорий Луняков и Анатолий Букреев вошли в состав групп траверсантов. Несмотря на многочисленные разногласия, результат, согласно отчетам, был ошеломительным – 28 восходителей, 49 человеко-восхождений, 85 вершино-пребываний. На деле же многие участники остались недовольны результатами, так как руководство настаивало на использовании кислородного оборудования, а траверсантов отбирали не по вкладу в общее дело и не по спортивным показателям.

«Из 85 человеко-пребываний на вершинах Канченджанги всего 16 бескислородных, из них 12 сделали казахстанцы, 3 – ленинградцы, 1 – москвичи, – говорил Валерий Хрищатый. – Я предложил сходить на Среднюю вершину за один день из лагеря 3 – такое восхождение отвечает современным спортивным требованиям. Мы вырвались вперед – Балыбердин, Букреев, Сувига и я. Я не пользовался кислородом ни днем ни ночью. Сувига шел за мной, полностью разгрузив меня, и это был жест, поступок. Из-за болезни я вышел на день позже группы и догнал ребят в 3-м лагере. Ночевали в лагере 4, оттуда выстрелили за один день на Среднюю вершину. Нам просто необходимо было выложиться, рискнуть. Я стремился к созданию такой спортивной группы, но спортсменов использовали не в полную силу».

«Я сходил на Главную вершину без кислорода и во второй раз поднялся туда с кислородом, – рассказывал Владимир Сувига. – Валиев сумел организовать нас так, что мы выполнили поставленные задачи, но не переработали, получив отличную акклиматизацию. У меня не осталось осадка от того, что я не попал на траверс, потому что без работы вспомогателей ничего бы не вышло. Я понял, что в работе с кислородом и без него есть огромная разница. В этой экспедиции не повезло Хрищатому – именно он сделал самые спортивные восхождения. Валера единственный без кислорода покорил Западную вершину, после болезни он с одной ночевкой взошел на Среднюю вершину, а это результат на уровне лидеров мирового альпинизма Месснера и Кукучки».

«Отбор был несправедливым, – считал Григорий Луняков. – На траверс пошли не самые сильные, и я бы отбирал по спортивным показателям. До Южной вершины я шел без кислорода, маршрут технически несложный. Полного удовлетворения не было – экспедиция не ставила целью траверс без использования кислорода».

Один из президентов Казахстанской федерации альпинизма Баглан Жунус уверен, что советских альпинистов можно было ставить в один ряд с такими звездами, как Райнхольд Месснер и Ежи Кукучка. По его мнению, это был «мировой дрим-тим», и если бы тем избранным альпинистам дали волю, они могли бы совершить любое, самое сверхсложное восхождение. А Валерий Хрищатый в шутку сожалел о том, что на Земле нет девятитысячника. Ерванду Тихоновичу Ильинскому в том сезоне поручили второй состав сборной Союза, чтобы тренер подготовил его к восхождению на Эверест – в 1990 году планировалась объединенная китайско-американско-советская экспедиция на высочайшую вершину мира с севера.

Юрий Моисеев помогал россиянам Леониду Трощиненко и Александру Глушковскому в составе киногруппы Валентина Венделовского носить на высоту камеру и аккумуляторы весом 16 килограммов. В Гималаях все ходячие становятся альпинистами, и работа в киногруппе была только поводом для участия в экспедиции. Юрий без кислорода взошел на Главную Канченджангу. Он радовался за своего друга Зиннура Халитова, который прошел траверс массива Канченджанги.

Еще в 1980 году они вместе официально перешли из «Локомотива» в армию. На первых же сборах парням стало ясно, чем отличается армейская команда от ДСО и студенческих секций. Здесь надо было выкладываться по полной. Заводной Халитов был прекрасным товарищем. До того как прийти в альпинизм, он играл в футбол и умел работать в команде. Когда дежурили вместе с ним, то честно делили обязанности: Юра не умел готовить, но исправно, три раза в день, мыл посуду, а Зиннур, как истинный татарин, был в кухне волшебником. Когда спортсмены в армии дорастали до мастеров, они автоматически переходили в стан «дедов» и освобождались от дежурств, так что друзья поспешили подтянуться до этого звания, и Халитов заменил Вадима Смирнова на посту хозяйственника.

Виктор Дедий был тренером Карагандинского клуба альпинистов, имел за плечами более 20 сложных стенных и высотных восхождений. А Ринат Хайбуллин в юности был слаб здоровьем. Его старший брат занимался в секции КазПИ у Алексея Николаевича Марьяшева и брал младшего на тренировку поиграть с ребятами в футбол. Ринат не бредил идеей стать альпинистом, не рвался в горы, но 17-летним пацаном оказался в секции и постепенно втянулся, став частью системы. Здоровье его поправилось, у него были хорошие физические данные. Ринат попал на конвейер любительского спортивного альпинизма, появились результаты и достижения. Оглядываясь назад уже в зрелом возрасте, он понял, что альпинизм имел вес в его жизни с точки зрения приобретения опыта и становления характера.

Секция Марьяшева влилась в «Спартак», а когда пришло время служить в армии, старший тренер «Спартака» Борис Андреевич Студенин порекомендовал Хайбуллина главному тренеру армейской команды Ерванду Тихоновичу Ильинскому. Ринат служил в спортроте, постоянно оказывался среди старших членов команды, а это был уровень сборной СССР. Его зачислили в сборную САВО, а в 1887 году, когда был объявлен отбор в сборную Союза для участия во второй советской гималайской экспедиции, он оказался в числе кандидатов в юношескую команду и был первым среди претендентов. Далее четверых юношей включили на отбор во взрослую команду, и Ринат отобрался один. Уже тогда он усвоил одно правило: как только звучали слова «сборная» и «Гималаи», все из товарищей превращались в соперников.

Когда в экспедиции на Канченджангу распределялись группы, Хайбуллина взяли к себе украинцы Сергей Бершов и Михаил Туркевич. И если казахстанцы славились достижениями в высотном альпинизме, то, по мнению многих специалистов, общий уровень скально-технической подготовки у украинцев был самым высоким. Рината в шутку стали называть Хайбулленко, эта группа была наиболее технически подготовленной, им доверили обработку стены Южной вершины массива Канченджанги, и они сделали первопроход.

Владимир Сувига переживал психологически тяжелый момент. На траверс должен был пойти либо он, либо Зиннур Халитов, и тренерский совет поручил выбрать претендента капитану Казбеку Валиеву. Тот попросил час на размышление – ему тоже было нелегко сделать выбор. Он назвал Халитова, и Сувига не спал всю ночь, лежал с открытыми глазами, а рядом с ним не спал верный друг Луняков. Только Гриша умел настраиваться на волну близкого человека так, что в холодной палатке становилось теплее. Но в той экспедиции Владимиру Сувиге удалось дважды сходить на Главную Канченджангу и на пик Ялунг Канг без кислорода. Им дали «утешительный заезд» – велели снять лагеря после окончания экспедиции, и они снова пошли на Главную. Тогда Хрищатый, который громче других спорил с руководством по поводу кислорода, заявил, что третью Канченджангу намерен делать без использования живительного газа. Он всегда боролся за спортивный результат.

Группа Валерия Хрищатого совершила наиболее яркое, дерзкое восхождение на Среднюю вершину Канченджанги. После экспедиции Анатолий Букреев рассказывал: «Наш шанс был самым проблематичным. В группу Хрищатого входили я, а также ленинградцы Балыбердин и Арсентьев. Мы прикинули, что можно попытаться сходить на Среднюю вершину. Обычно ночуют на 7800 и оттуда идут на штурм, а с высоты 7200 при такой тактике не ходят. Мы работали с пяти утра, без перерыва, и было ощущение, что все просто зависли на перилах. Но в 12 часов мы работали уже в сторону лагеря 5 – здесь палатку трепал ветер, стойки были разбросаны. Хрищатый связался с базой, на его просьбу сходить на вершину старший тренер экспедиции Иванов ответил: «Попробуйте, но я думаю, ничего не получится». Ветер был сильный, особенно на гребне. Мы дошли до вершины и в тот же день спустились на 7800 – так мы попали в число неконтролируемых групп и стали неудобными».

Они протоптали тропу с 7800 до 8200, а из базы по связи говорят, что группа идет медленно. Тогда Сувига взял два баллона кислорода и надел маску, а Хрищатый взял только маску, и если бы ему стало плохо, Володя отдал бы Валере один баллон. Так Сувига попробовал двигаться с кислородом и понял, что это натуральный допинг и спортивного в восхождении с живительным газом на восьмитысячник мало. Он уже был на этой горе без кислорода, а тут у него отогрелись подмороженные пальцы, перестала болеть голова, то есть нахождение на высоте 8000 метров с кислородом и без него – это разные вещи. Больше никогда Владимир Сувига кислородом не пользовался.

В фильме «Канченджанга. Траверс», снятом в той экспедиции, звучит голос Валерия Хрищатого.

«База: База на приеме.

Хрищатый: На связи, прием.

База: Валера, где находитесь, как дела? Прием.

Хрищатый: Находимся на перемычке. Отсюда примерно полчаса ходу до Среднего пика. Прием.

База: Ну давайте быстрее, времени мало. Прием.

Хрищатый: Валя, Валя, я думаю, что группа сильная, мы можем справиться с любыми трудностями, во всяком случае, в том состоянии, в каком находимся. Прием.

База: Не петушись, не петушись, работай, и вниз надо уходить».

В фильме звучит и голос Казбека Валиева: «Он все время был не в колее, и чтобы попасть в колею, ему нужно было сделать чудовищные усилия. Никто этого не заметил, может быть, в экспедиции, но я Хрищатого знаю еще со второго разряда, а это, считай, целая жизнь. Чтобы попасть в колею, он сделал усилие и с одной ночевкой взошел на Канченджангу».

Юрий Моисеев вспоминал: «Валера не попал в команду траверсантов, это был конфликт. Он хотел сделать одиночное восхождение, но никто не собирался рисковать. Валера не раскрыл полностью свои возможности и был разочарован».

Далее за кадром снова звучит осипший голос Хрищатого: «Охота по трещинам одному ходить? А Казбич после двух ночевок на 6700 пристегнулся и пошел. Это ой-ей-ей, как тяжело».

«Нам надо было снять лагеря на маршруте, и мы могли выйти на Главную вершину, – рассказывал Владимир Сувига. – Это надо быть таким сумасшедшим, как Хрищатый! Ему надо было установить хоть какой-то, но рекорд, сделать хоть что-то, но лучше всех, вот у Хрищатого и было три восхождения на восьмитысячники без кислорода» (Канченджанга Средняя – 8478 м, Ялунг Канг – 8505 м, Главная – 8586 м. – Прим. авт.).

На траверс вышли с двух сторон. Группа под руководством Елагина, в состав которой вошли Балыбердин, Халитов, Коротеев и Луняков, прошла траверс с юга на запад, группа под руководством Бершова – это Туркевич, Погорелов, Букреев, Виноградский – прошла траверс в обратном направлении. Шерпы восторженно говорили: вы сделали здесь трекинговый маршрут! Участникам экспедиции были присвоены звания заслуженных мастеров спорта СССР. Так закончилась вторая и последняя советская гималайская экспедиция. В те годы других вариантов попасть в высочайшие горы мира не было. Никто не мог знать, что страна перестанет существовать, что «полетят клочки по закоулочкам» и что на смену советскому строю с четким планированием и государственным финансированием спорта придет так называемый дикий капитализм.

Я летела в Москву встречать гималайцев вместе с Ервандом Тихоновичем. Для Ильинского был забронирован номер в гостинице «Спорт», мне ночевать было негде, но в молодости о таких пустяках не думаешь, и я не могла упустить возможность раньше всех написать о возвращении команды. В журналистике, как в спорте – ты или первый, или никакой. По счастью, в Алма-Ате одна знакомая принесла конверт с деньгами и попросила отвезти его каким-то людям в Подмосковье. Позвонив по указанному номеру из телефона-автомата у гостиницы «Спорт», я спустилась в метро. Надо было попасть на один из вокзалов и пересесть в электричку. Выйдя среди ночи на нужной станции, я подошла к таксистам и спросила, где находится такой-то дом, а там меня встретили те, кому я везла конверт. Оказалось, что это бывшие алмаатинцы и они знакомы с Толей Букреевым. Накормив и уложив спать, добрые люди объяснили, как мне рано утром добраться до аэропорта Шереметьево-2.

Потом был вечер в одном из номеров «Спорта». Пригласили барда Сергея Сошникова, который в те годы жил в Москве. Праздновали победу, пели и пили, потому что в тот день гималайцам можно было все. И если другие жертвовали сном и отдыхом ради общения, могли выпить в компании, Толя без сожалений уходил спать трезвым и вовремя. Для него не было ничего важнее здоровья и его стабильных физических кондиций. Возможно потому, что он был тренером по лыжным гонкам и хорошо знал физиологию, а может, у него было очень развито чувство меры. Ничто не слишком под луною… Толя не разменивался и не распылялся, не дарил свою энергию тем, кому не очень симпатизировал. Все силы и усилия – в копилку, ради достижения цели.

Для Анатолия Букреева участие в экспедиции на Канченджангу стало поворотным моментом, когда он осознал, что отпущенное ему судьбой время не стоит тратить впустую. И крылья, сложенные за спиной, стали расправляться.

Фатум

28 июля 1989 года на пике Ленина погиб Вадим Смирнов – мастер спорта СССР, мастер спорта международного класса, «Снежный барс», заслуженный тренер КазССР по альпинизму, судья Всесоюзной категории по скалолазанию, неоднократный чемпион и призер СССР и Вооруженных Сил СССР, совершивший более 200 восхождений и более 10 первопроходов. И как назвать случившееся, если не иронией судьбы? Когда сильный и опытный мастер, прошедший сквозь все мыслимые испытания, погибает на хорошо знакомом несложном маршруте, где однажды, во время попытки зимнего восхождения, его уже подстерегала лавина…

На этот раз лавина уже сошла, а Смирнов наступил на подложку и поскользнулся. В руках у него были палочки, и никто не знает, помог бы ему в той ситуации ледоруб или нет. Он летел с высоты 4700 до ледника, до 4000 метров, и разбился. Вертолетом доставили тело в Ош. Там Владимир Сувига повез его в морг, где не был включен холодильник, оттуда привез на вскрытие, а на ошском базаре мужики не могли запаять цинковый гроб. Как будто энергичный и очень подвижный при жизни Смирнов протестовал и никак не смирялся со своей участью… Володя взял в руки паяльник, погрузил гроб в ГАЗ-66 и поехал в Алма-Ату. Если бы он возвращался вместе с автокараваном, то заставил бы людей ночевать в дороге и ничего плохого больше бы не случилось.

Я была с командой клуба альпинистов на Центральном Тянь-Шане, когда по связи пришло известие – у армейцев перевернулась машина. Мы с фотографом-натуралистом Владиславом Якушкиным решили срочно отправиться домой. Он уже снял все возможное, а мне надо было знать, что с ребятами. Перешли на противоположную сторону ледника Южный Иныльчек, где стоял киргизский лагерь, и улетели оттуда на чужом вертолете в их зеленый лагерь у погранзаставы. Благодаря общей связи все знали о происшедшем и сочувствовали. Но оттуда, куда мы прибыли, тоже можно было улететь вниз только вертолетом, а сезон уже подходил к концу. Пообщавшись с пилотами, я знала, что рейс будет только один. Завтра.

Влад не расставался со своей дорогущей камерой, мы бродили по окрестностям и думали, как выбраться на большую землю, потому что вертолет может поднять в воздух определенный вес, а народу в базе было много. Среди высоких колючих кустарников протекал ручей, где мы обнаружили несколько пластиковых стаканчиков, врытых в галечник вдоль воды. У Влада созрел план. Возможно, кто-то из иностранных клиентов ловил таким образом насекомых, но для нас это был вариант «сделать ноги». Мы вызвали начальника заставы, и Влад объяснил ему, что именно так, и не иначе, можно собрать сведения об уровне радиации в районе. Он блефовал, но выхода не было – мы в гостях, а в гостях засиживаться нельзя. Командир написал письмо, в котором говорилось, что журналисты должны срочно улететь, дабы отправить начальству фотографии находки.

Владислав никогда не был альпинистом, но альпинисты были его друзьями. Он часто бывал на турбазе «Алматау», где познакомился с Толей Букреевым. Они поддерживали добрые отношения, иногда вместе ходили в горы, а однажды Влад взял своего сына-школьника, и мальчик взошел на одну из вершин в связке с Букреевым. Как-то Якушкин вместе с командой клуба альпинистов, потихоньку, в хвосте обоза, поднялся на пик Ленина. Кто-то «стукнул» представителю союзной федерации альпинизма, что на семитысячник взошел неподготовленный фотограф. Начальник казахского альпклуба получил нагоняй, но сказал, что не может наказать или «раздеть» Якушкина, то есть лишить его разряда, потому что никаких разрядов у него нет.

Владислав – непревзойденный мастер своего дела, его имя стоит первым во всех альбомах о природе Казахстана, и он не разменивается на мелочи. В отношении к своему делу они были похожи с Букреевым, который говорил Владу, что в альпинизме дружба возможна лишь до второго разряда, когда нечего делить, но дальше – конкуренция и соперничество. А Алексей Светоносов однажды двинул локтем и наглядно показал мне, как спортсмены «сталкивают» друг друга с пьедестала.

Слава Богу, это правило не распространяется на всех. Да – конкуренты, да – соперники, но никто не отменял дружбу и взаимопомощь, как никто не отменял возможность учиться друг у друга. Однако мысль, высказанная вслух, становится материальной, и такой могла быть позиция Букреева.

Я полночи пела в вагончике вертолетчиков, знала, чем можно зацепить их за живое, и спасибо простым, а потому великим песням Визбора! «Идет на взлет по полосе мой друг Серега, мой друг Серега, Серега Санин. Сереге Санину легко под небесами, другого парня в пекло не пошлют». Ни один летчик на моей памяти не устоял перед одой его профессии, но пока я закрепляла песнями наши договоренности, кое-что произошло.

Якушкин замер в своем спальном мешке в отведенной для нас палатке, обняв фотокамеру. Когда я пришла спать, он тревожно спросил: «Галка, ты?» – «Ну а кто?» – не поняла я. Палатки были брезентовые, большие, в них стояли кровати и раскладушки. Влад рассказал, что в группе чехов одна особа тронулась умом. Видимо, высота обострила существующие проблемы с психикой, и теперь туристка бегает по лагерю. Она заглянула и в наше распахнутое настежь жилище, посветила Владу в лицо фонариком и сказала, что придет еще. Женщина была учительницей русского языка и не испытывала проблем с общением. Она принесла в палатку свой рюкзак – типа, переезжает, попыталась сунуть Владу в рот болгарский перчик, как соску младенцу, и снова растворилась в ночи. Я пообещала, что вдвоем мы отобьемся. А утром выяснилось, что она выкрала полетные документы, и эту папку еще пару часов искали по всему лагерю, потом целый час гонялись за убегающей безумной теткой. Чтобы вывезти всех обитателей лагеря, вертолетчикам пришлось облегчить машину, то есть снять задние двери и закрыть образовавшуюся дыру сеткой, куда скинули рюкзаки и баулы. Вертолет поднялся над палаточным лагерем, над колючими кустарниками, над ручьем, вдоль которого стояли врытые в гальку пластиковые стаканы. Из его чрева свисала сетка с рюкзаками, и он напоминал беременную стрекозу с выпуклым брюхом. Хотя кто знает, как выглядит это насекомое во время беременности…

Влад улетел из киргизского городка на самолете, а я встретила там Ильинского и забралась в кунг его радийки. За баранкой сидел солдат, он подогнал машину к госпиталю, куда после аварии привезли альпинистов. Пока шеф ходил выяснять ситуацию, я выскочила, чтобы позвонить домой из телефона-автомата. И через несколько минут увидела, как мимо меня покатила большая военная машина. Вместе с моим рюкзаком, в клапане которого лежал кошелек. Шеф был озадачен своми делами, ему надо было доставить ребят в Алма-Ату. Он просто сел в кабину и уехал, а меня на такси довезли до Алма-Аты два российских альпиниста. Свой рюкзак я нашла потом в гараже Зиннура Халитова, и мы вместе посмеялись над случившимся, потому что все парни были живы и поправлялись.

Машины у армейцев переворачивались дважды. Как-то раз, по дороге в Баткен, перевернулся перегруженный ЗИЛ-131, и 12 пострадавших увезли на «Скорой» в Ош. Второй раз машина ушла с трассы, перевернулась и ударилась в столб. Владимир Сувига рассказывал, что под пиком Ленина к нему подходил московский турист и врач Леонид Гунин, которому надо было добраться до Алма-Аты. Он оказался в той машине и пострадал, но не дал перевязать себе раны, пока не осмотрел остальных и не оказал им первую помощь. Определил у одного травму позвоночника, отправил уцелевших в ближайшее село, откуда принесли доску. Так, привязанным к доске, его и довезли до больницы в Бишкеке.

Что значит фатум? А вот что. Это случилось на Центральном Тянь-Шане. Однажды, перед самым рассветом, за моей палаткой раздался голос начальника нашего лагеря: «Галка-а-а! Наташку убило». Когда случается беда, надо разделить удар на всех, чтобы было не так больно…

В середине 90-х в экспедицию с армейцами на Центральный Тянь-Шань просится в качестве врача альпинистка и заведующая отделением одной из карагандинских больниц Наталья Коновалова. Ее не отпускают с работы, но она находит себе замену. Ей называют дату вылета вертолета, но по факту борт вылетает из Алма-Аты на день раньше, и все же она успевает в него сесть. Базовый лагерь СКА, где начальником был Владимир Сувига, стоял на расстоянии нескольких километров от базы Международного альплагеря, и если обитатели МАЛа два летних месяца жили на холодной боковой морене ледника Северный Иныльчек, под северной стеной пика Хан-Тенгри, то армейцы расположились выше по леднику, на солнечной полке под скальной вершиной. Помню, я пришла к ним в гости, и меня смутила относительная близость стены, но лагерь стоял далеко от линии падения камней, на удобном месте. Наталья Коновалова напомнила Сувиге, что когда-то он водил ее на пик Ленина, но Володя не помнил – он уже много лет кого-то водил.

Три дня на Тянь-Шане шел дождь, что нетипично для высоты 4000 метров. Ночами вода в трещинах камня и между камнями замерзает, а днем лед тает, нарушается сцепка, и они срываются с мест. Услышав грохот, Сувига выскочил из спального мешка, но заело молнию на палатке. Судя по звукам, камнепад был мощный, и удары слышались все ближе. Иногда можно наблюдать среди ночи камнепад прямо из палатки, но это при условии, что скалы находятся на довольно большом от вашего жилища расстоянии. В темноте летящих камней не видно, но слышно, как камень ударяется о камень, и кажется, это великан – хозяин гор – выбивает искры, чтобы добыть огонь. А когда грохочет сверху, уже не до сказок.

Вдвоем с парнем, который жил в палатке вместе с Володей, разорвали ее изнутри и укрылись за большим валуном. Когда все стихло, услышали только два удара – шлеп, шлеп. Единственный камень докатился до лагеря. Сувига приказал – всем подъем, завести движок, осмотреть палатки. Палатка врача была пробита, камень ударил по ней и отлетел метра на три в сторону, а женщина была мертва. Летящие с большой высоты камни при ударе разбиваются на фракции и превращаются в пули, но люди были вне зоны досягаемости этих пуль. И только один валун прикатился по кривой траектории к палатке Натальи Коноваловой, которая сделала все возможное, лишь бы попасть в то лето в ту экспедицию, и в ту ночь, когда ее душа покинула тело, кто-то из ребят спустился по леднику в наш лагерь и сообщил о случившемся, не дотерпев до утреннего сеанса связи.

Вернувшись в Алма-Ату, я встретила Букреева. Кажется, во время аварии на него сверху упал газовый баллон. У Толи были сломаны ребра, повреждена шея. Я окликнула его, увидев на автобусной остановке недалеко от клуба армии. В тренировочном трико, в поношенной выцветшей красной футболке, с головой, наклоненной к плечу, он был вынужден повернуться ко мне всем корпусом. Как снежный человек, который оглядывается, развернув туловище. Это было в конце лета, а уже осенью Букреев бежал на Эльбрус и победил с рекордом.

Самый быстрый на Мак-Кинли

Первый высотный забег от «Приюта 11» до Восточной вершины Эльбруса (5621 м) проводил Владимир Балыбердин, или легендарный ленинградец Бэл. О Букрееве тогда написала американская журналистка, разместив в специализированном журнале фото и интервью победителя. Так Анатолий получил приглашение в США и вместе с представителями ленинградского кооператива «Альпинист» переезжал из штата в штат, выступал с лекциями и слайд-шоу в спортивных магазинах, клубах и университетах. Толя познакомился со скалолазами и альпинистами, тренировался вместе с ними, но этого было мало: над Аляской возвышается пик Мак-Кинли, и уехать из страны, не поднявшись на ее высшую точку, он не мог.

В качестве помощника гида Майкла Ковингтона в его коммерческой экспедиции Букреев 24 дня работал на маршруте, провешивая веревки, протаптывая тропу, устанавливая палатки. «Ноу проблем», говорил он, потому что ни на один вопрос не мог ответить по-другому. Спустившись в Талкитну, он объяснил гиду, что хочет сделать одиночное восхождение, а тот ответил, что в авантюрах не участвует. Он устал от упрямого и настойчивого Буки, но все же дал горелку и тент, купил продуктов. Анатолий явился в компанию, которая занималась заброской альпинистов под гору на самолете. Он показал журнал со своей фотографией – тот самый материал, который после забега на Эльбрус был опубликован в американской прессе. Сказал, что он русский альпинист и у него нет денег, но объяснил, что ему просто необходимо взойти на Мак-Кинли.

Экспедицию зарегистрировали так: Russian West Rib. No problem solo one day. А когда рейнджеры поинтересовались, что он будет делать, когда провалится в трещину, Толя пообещал, что будет петь. Он таки попал в ловушку, но от падения в бездну его спас рюкзак, и громко петь не пришлось. Ночевал на леднике под тентом, за один день преодолел путь, на который у других уходит больше трех дней. Теперь на Аляске искали русского, который за 10 часов 30 минут сходил на гору и был уже на пути в Сан-Франциско. Толя еще не знал, что приобрел известность на другом континенте, а тем временем слух о самом быстром в истории восхождении на шеститысячник Мак-Кинли быстро облетел Америку. Второй раз он сходил на Мак-Кинли в 1993 году вместе с Ринатом Хайбуллиным, когда они сопровождали того самого пожилого американца, чей рюкзак Анатолий нашел на склоне пика Корженевской.

В своем рассказе «Мак-Кинли для девочки», опубликованном в 2012 году, известная российская альпинистка Дарья Яшина написала: «После аляскинской ночи мучительно хочется надышаться солнцем. Мой выход совпал с выходом «паровоза». С трудом обгоняю всех участников и добираюсь до руководителя. Это известный местный гид. Идем параллельно, почти в такт, и улыбаемся несложным разговорам. Я предлагаю немного потропить для него и его команды, он смеется и вспоминает русских. Последний русский солист на Мак-Кинли на его памяти – это Букреев. Он был его другом, этот человек-легенда. Гид рассказывает мне немного о своем удивительном товарище, а потом отпускает вперед, время от времени издали корректируя мой курс».

Летом 1990 года Букреев за 36 часов соло сходил на пик Победы, «сбегал» на Хан-Тенгри и еще раз забежал от «Приюта 11» на Эльбрус Восточный, показав время 1 час 47 минут, что, по мнению специалистов, было за гранью возможного.

Друга Букреева, пятиборца Алексея Светоносова во время тренировки на велосипеде сбил заснувший за рулем таксист. Его запеленали в гипс, от которого спортсмен, на свой страх и риск, вскоре избавился. Анатолий настаивал, чтобы Леша не сдавался и преодолевал маршрут через горы – от Бутаковки до турбазы «Алматау» – на костылях. Им доводилось вместе бегать на стадионе по десять километров, и Алексей отмечал, что Букреев словно летел по воздуху, не касаясь ногами покрытия. Оба после «десятки» чувствовали себя так легко, словно прогулялись до соседнего магазина. Поэтому Букреев относился к товарищу так же, как относился бы к себе, окажись он в подобной ситуации, – никогда, ни по какому поводу, ни под каким предлогом не сдаваться! Теперь часто ходили через горы вместе, но разве могли они думать тогда, что тропа бежит мимо вершины, которую впоследствии назовут пиком Букреева? Вскоре Алексей уже крутил педали велосипеда, бежал классический марафон и плыл. Для него Букреев стал другом, который поддержит в трудную минуту.

«Экспедиция мира» на Эверест

В 1987 году Андрей Целищев был кандидатом во вторую советскую гималайскую сборную и проходил по юниорам. Перед стартом он волновался и сгорал еще до начала битвы. Следующий отбор был на Эверест. Из наших кандидатов в экспедицию Everest Peace Climb, идея которой принадлежала американским альпинистам Джиму Уиттакеру и Уоррену Томпсону, выжимали все соки на тренировках, зато на отборах они были в лидерах.

Участниками международной экспедиции на Эверест с севера были альпинисты США, СССР и КНР. Целью экспедиции «Джомолунгма-90» было показать миру, каких высот можно достичь при условии международного сотрудничества. Команда Америки состояла из 18 человек, команда КНР – из 12, Союз представляли гостренер СССР по альпинизму В. Шатаев, тренер Е. Ильинский, помощник тренера Г. Луняков, участники: А. Целищев (Усть – Каменогорск), А. Мошников и С. Арсентьев (Ленинград), Е. Иванова и А. Токарев (Иркутск), В. Володин (Москва), С. Горбенко (Одесса). В спортивном составе были еще две женщины – китаянка Гуй Сан и американка Ловерн Вудс. Целью экспедиции было восхождение на вершину международными тройками. «Экспедиция мира» посвящалась 20-й годовщине Дня Земли и Играм доброй воли в Сиэтле, по замыслу организаторов, этим восхождением альпинисты должны были обратить внимание человечества на глобальные экологические проблемы и способствовать взаимодействию между народами.

Целищеву было комфортно рядом с Луняковым. Когда приезжал из родного Усть-Каменогорска в Алма-Ату, часто останавливался в холостяцкой квартире Григория, куда заглядывали друзья-альпинисты. У Гриши была хорошая аура, он был мягким, неконфликтным человеком, с ним было уютно и на его территории, и в палатке.

«Я, Арсентьев, Целищев, Володин и четверо американцев составляем передовой отряд, – писал в дневнике Григорий Луняков. – 19 марта наша четверка начинает обработку маршрута к Северному седлу (7028 м). Сумасшедший ветер, приходится укреплять палатки. Маршрут провешен перилами, начинаются грузовые ходки на седло. Отсюда до вершины 4 дня. 4 апреля наша четверка снова на седле. Погода безветренная, будем работать на установке 5-го и 6-го лагерей. Начинается настоящее дело! 5 апреля китайцы сплошной ниткой провешивают маршрут, как нам показалось, где надо и где не надо. Среди них были люди, которые поднимались по этому маршруту до высоты 8000. Как оказалось, они знали, что делают. Рюкзаки тяжелые. На перегибе очень сильный ветер, приходится идти в три такта. Достигаем высоты лагеря 5 (7790 м), уходим на седло».

Андрей Целищев записал: «8 апреля. По радио нам запрещают подниматься выше лагеря 5. На полпути все поворачивают назад из-за очень сильного ветра. Мы кое-как пробились к нашей площадке, поставили палатку. Ночью наружный тент порвало ветром, хотя считалось, что эта палатка выдержит любой ураган. 9 апреля снова по радио прозвучал приказ: ни шагу наверх! Честно говоря, после этой ночи мы и сами хотели спускаться вниз. Сняли верхний тент, чтобы спустить его и починить, и тут страшный порыв ветра вырвал все крепежи и унес палатку вместе с ледорубом. Все наши старания перечеркнуты. Начали спуск. Такого ветра еще никто из нас не видал. До начала перил – 20 метров по пологому склону. Решили на этом участке сделать перила – конец веревки закрепили на скалах, и Арсентьев направился вниз, он ушел за перегиб и затих. Я пошел следом и увидел, как на сыпухе он буквально вкогтился в камни. Я кричу, что до перил метров семь-восемь, надо спускаться вниз, он отцепляется от веревки и лезет по этой сыпухе, как паук. Я лежу на вбитом в снег ледорубе и молю Бога, чтобы помог нам выжить, потому что меня уже сдувало! Семь метров я лез около часа, затем по перилам, под ураганом, падая и качаясь, как пьяный, часа за три доплелся до седла. И очень обрадовался, увидев Арсентьева живым».

«8 апреля вышли большой группой – пятеро китайцев и пятеро наших. На разрыве перил китайцы оставили грузы и ушли вниз, Арсентьев, Целищев и я продолжили движение, – дополнил картину Луняков. – Последние 30 метров без перил приходилось преодолевать короткими перебежками между порывами ветра. Ночью все грохочет и в голове, и на улице. На связи Ильинский сообщил, что палатку лагеря 5 мы поставили на 700 метров ниже, чем нужно. Только мы ее собрали, как сильнейший порыв ветра вырвал палатку из наших рук и вместе со страхующим айсбайлем унес за перегиб. Идти вверх без палатки бессмысленно, а чтобы спуститься вниз, мы должны провесить 30 метров перил.

Ухожу с концом веревки метров на семь выше, к месту, где забит старый крюк. Ветер прижимает к скале, я закрепляю перила и спускаюсь к ребятам. Первым по перилам выходит Арсентьев. Идти надо против ветра, да еще вниз. На перегибе он ложится на живот и ползет, а я впервые в жизни вижу такой ход на горе. Вторым выпускаю Целищева с заданием срастить наши перила с китайскими. Он навешивает всю веревку и машет рукой. Я испытываю дьявольский ветер на своей шкуре, при выходе на перегиб меня сбивает с ног, прижимает к фирну, отрывает от склона и тащит с гребня. Я упираюсь кошками и айсбайлем, и, наматывая на руку перильную веревку, двигаюсь вниз. Срастить перила не получилось – не хватило веревки. Как же пройти этот разрыв? К счастью, слева по ходу движения тянется полоска осыпи с разрушенными выходами скал. Цепляясь за камни, больше часа мы ползем эти метры. В лагерь 3 на высоте 6500 пришли вымотанные, но довольные – на этот раз в борьбе со стихией нам повезло».

По задумке организаторов на вершину должны были одновременно восходить альпинисты трех стран. Целищев, Луняков и Арсентьев переживали, что им не разрешат работать без кислорода. Луняков и Арсентьев шли в первой интернациональной группе, отстали от китайцев и американцев, но своего добились. Григорий Луняков, Сергей Арсентьев, Андрей Целищев и Анатолий Мошников стали первыми советскими альпинистами, которые взошли на Эверест без использования дополнительного кислорода, Гриша занес на вершину шкатулку с землей Кургана Славы из Белоруссии. В своем дневнике он написал: «23 апреля наши ребята спускают заболевшую американку с высоты 7000 метров, спасотряд пришел в базовый лагерь к полуночи. 30 апреля международными связками вышли наверх. В нашей группе я, Арсентьев, двое китайцев и двое американцев. 2 мая мы были на седле. Ночью выпал снег, мы с Арсентьевым топчем тропу, сильный ветер затрудняет движение, сбивает дыхание, мерзнут руки и ноги. В лагере 7 установили две палатки, мы с Арсентьевым не взяли спальных мешков, чтобы занести побольше газа – это был тактический ход. Теперь придется всю ночь отсиживаться, к тому же я подумал, что на этой высоте все равно не уснешь. Решили идти на штурм в любую погоду – слишком дорога цель. Ночь была жуткая: сидели, согнувшись и поджав ноги».

«7 мая. Вышли в лагерь 6. В 13 часов услышал по связи голос Арсентьева с вершины и заплакал от радости, – писал Целищев. – Интернациональное восхождение не очень-то получается – китайцы все время отдельно, американцы тоже нет-нет, да что-нибудь выкинут. Шатаев сказал, чтобы я шел с кислородом, потому что на такой высоте я впервые, но Ильинский поддержал меня и велел выходить из лагеря 7 без кислорода, а если буду идти медленно, придется использовать кислород».

«8 мая. От палатки проходим не очень приятный траверс к скалам, потом по гребню подходим к стенке, где закреплена семиметровая лестница – подарок прошлой экспедиции, – читаю в дневнике Гриши Лунякова. – Первыми идут китайцы, следом американцы, мы замыкаем. Перед вершиной выпустили вперед отставших американцев, на вершину вышли с разницей в один час, на спуске без кислорода очень отстали. Ночуем в лагере 7. Около 4 утра просыпаюсь от холода, минут десять вожусь со спичками, чтобы разжечь газ, слышу крик. Не могу понять, показалось или нет. Крик повторился, но уже рядом с палаткой. Ввалился Целищев – они с Эдом вышли из лагеря 6 (8300 м) в два часа ночи. Парни уже спали, когда вновь послышался крик – это пришел Слава Горбенко. В 8 утра эта тройка ушла на штурм».

В этот день Андрей написал: «Проснулись в 12:30 ночи, уже не заснуть. В лагерь 7 пришли в 4:10, там Гриша Луняков и Сергей Арсентьев напоили нас чаем. Светила луна, мы с фонариками прошли скалы и траверсы. В 11.35 был на вершине. Самочувствие отличное, эмоций никаких. 10 мая проснулись от шума радиоприемника. По связи передают: китайцы на вершине, Саша Токарев и Катя Иванова на вершине. Весь день прослушиваем эфир – вот они уже в лагере 6, потом в лагере 5, Ильинский с Катей пришли в лагерь 3. Шеф устал, а Катя будто никуда и не ходила. Вечером выпили за окончание экспедиции, за шефа и за первую советскую женщину на восьмитысячнике».

Когда колесо экспедиции закрутилось, у Ильинского появилась возможность предпринять попытку восхождения. Предварительно он дважды поднялся выше 7000 метров и акклиматизировался, но на него не рассчитывали как на восходителя, не заносили на маршрут ни продукты, ни кислород. Загрузив три трехлитровых баллона по 200 атмосфер в лагере АВС, Ерванд Ильинский сделал себе подарок к пятидесятилетнему юбилею, поднявшись на однажды ускользнувший от него Эверест. «Я считаю, что сходил на гору дважды, – говорил он. – Первый раз до высоты 8500 по сложному маршруту, но вынужден был спуститься, потому что так сложились обстоятельства, а второй раз сходил на вершину по классическому маршруту, когда мне было почти 50 лет. Маршрут был обработан, впереди шла группа, за которой я поднялся до высоты 8300. Дальше, до вершины, шел один».

В базовом лагере восходителей встречали музыкой и пивом. Джиму Уиттакеру позвонил президент США Буш и поздравил его с успешным окончанием экспедиции.

Марафон в поднебесье

Когда-то поэт и журналист Сарым Кудерин написал стихотворение о белом безмолвии гор и о следах на девственном снегу. «Идем одни. В пустом и темном мире холодная тускнеет белизна. Но через вихрь прерывистым пунктиром цепочка альпинистская видна…»

Пути в неизведанные края прокладывают люди, которые остаются в памяти народной под гордым именем первопроходцев. Однажды Ильинский предложил Хрищатому задуматься о прохождении траверса подковы ледника Южный Иныльчек, и Валерий писал в дневнике, что сначала не придал значения словам тренера. Идея показалась безумной, потому что это было нереально в принципе. Но в составе сборной Союза он прошел траверс массива Победы и пика Военных Топографов, а траверс Шатры – Хан-Тенгри в 1968 году прошла команда Бориса Студенина. Но что там, между пиками Военных Топографов и Шатром Восточным? Надо быть либо законченным авантюристом, либо отчаянным храбрецом, чтобы первым сделать шаг в неизведанное на высотах более 6000 метров, когда «назад пятьсот, вперед пятьсот, сигналим зря, и некому помочь» (В. Высоцкий).

Трудно поверить, что возможно преодолеть незнакомый путь через 15 вершин за 15 дней, но команда Хрищатого это сделала. Ерванд Ильинский признал, что это был беспрецедентный траверс, и вряд ли кто-то когда-то решится пройти его еще раз. Длина траверса от Победы Западной до Хан-Тенгри равна 73,6 километра, средняя высота – 6400 метров. 60 километров траверса проходили на высотах более 6000 метров. Если учесть, что на траверс одного только пика Победы даже очень хорошо подготовленные альпинисты могут потратить несколько сезонов, а также учитывая климатические особенности района и непредсказуемое состояние маршрута, то траверс подковы ледника Южный Иныльчек был грандиозным достижением. Команда уложилась в срок, отпущенный для участия в чемпионате СССР, и заняла первое место в классе траверсов.

В том сезоне одна группа армейцев собиралась пройти маршрут по северной стене Хан-Тенгри, вторая планировала траверс. Целищев и Луняков вернулись с Эвереста и имели право на отдых, но влились в команду траверсантов.

Накануне старта этой экспедиции мне позвонил Букреев, сказал, что болен, попросил забрать его из дома в Горном Садоводе и отвезти в госпиталь, после чего я прилетела на ледник Южный Иныльчек, где армейцы собирались на выход. Кто-то съязвил относительно болезни Анатолия, якобы Бука решил «откосить» от безнадежного мероприятия, но я заверила, что сама доставила его, больного, к порогу военного медучреждения. Валера Хрищатый ценил силу Анатолия и предлагал ему ходить траверсы, но не вышло. Гриша Луняков точил кошки и поглядывал в небо, где собирались тучи. У всех без исключения могли быть сомнения в реальности предстоящего высотного супермарафона, и Григорий пошутил: хоть бы испортилась погода.

В состав команды Валерия Хрищатого, кроме опытных Григория Лунякова и Зиннура Халитова, вошли молодые спортсмены Олег Маликов, Мурат Галиев и Андрей Целищев. Андрей жил в Усть-Каменогорске, мечтал о походах, с завистью смотрел на мужиков с рюкзаками, которые возвращались домой воскресными вечерами, и с шестого класса он начал ходить в горы с туристами. В 16 лет пришел в секцию альпинизма, ездил в альплагеря и знал, что надо выполнить первый разряд, а потом уже проситься в армейский клуб. Он попал туда как скалолаз и оказался в команде, с которой начал ездить в большие горы. Было у кого учиться. Каждый в той команде был личностью, а когда они собирались вместе, то буквально ворочали горы, и любая задача была им по плечу.

Свое первое восхождение на пик Ленина он совершил под руководством Лунякова и Сувиги, а Хрищатый поражал его тем, что все просчитывал наперед и ко всему относился очень серьезно. Однажды Валера с кем-то ходил на пик Комсомола по маршруту четвертой категории сложности, а Целищев оказался в группе наблюдателей и имел неосторожность положить на снег рацию, за что ему крепко досталось от Хрищатого. Этот урок молодой альпинист запомнил. Устройство надо класть в варежку и носить во внутреннем кармане пуховки, чтобы сберечь батарейки, потому что связь – это жизнь. Целищев утвердился в команде и совершал в ее составе серьезные восхождения.

Траверс пиков Победы – Хан-Тенгри начинался с пика Победы, проходил по хребтам Меридиональный, Кокшаал-Тоо, Тенгри-Таг и заканчивался спуском с Хан-Тенгри. Спустя годы о той экспедиции могли говорить только Маликов и Целищев, потому что остальных в живых уже не было. Двигаясь в сторону пика Победы, когда второй семитысячник оставался за спиной, Маликов шутил: Хан-Тенгри правильно идем? Андрей вспоминал, как в первый же день смогли подняться по глубокому снегу на 6600. Когда прошли через Главную вершину, повалил снег. Высвобождали палатку наперегонки с ветром, а все равно проснулись в темноте. Не то утро, не то ночь, нечем дышать и не горят спички. Долго откапывались из-под снега, но ждать хорошей погоды не было возможности.

Однако шли недолго, видимость была нулевая, лавиноопасно. Снова поставили палатку и потеряли еще день. На перевал Чон-Торен спустились в сумерках. Выяснилось, что Олег Маликов подморозил ноги. Халитов с Луняковым спустили его на плато, куда вертолет высадил двоих спасателей – к тому времени на ледник поднялся Анатолий Букреев, который встретил Олега вместе с Эвальдом Блохом. Передав заботу о Маликове надежным парням, ушли за Восточную Победу. Тут Гриша упустил палатку, и она улетела на километр, правда, в нужном направлении. Хрищатый скомандовал: идем по пути падения палатки, и чтобы достать ее, пришлось все же сделать крюк.

Много времени потеряли, перебираясь через огромную трещину. Когда полезли на Шатры, погода испортилась. Перед Хан-Тенгри находится небольшая вершина Гутмана, и команда решила двигаться до упора, чтобы максимально облегчить себе задачу на следующий день. Палатку поставили уже в полночь, отдохнули, чтобы со свежими силами сделать решающий бросок. Мурат Галиев не спал – он поддерживал огонь и сушил для всех ботинки. Как только рассвело, он растолкал товарищей.

На этом траверсе командный дух проявился в большей степени, чем на любом другом восхождении. По словам Андрея, это был единый организм, обладающий мощной аурой. Альпинистам приходилось преодолевать огромные участки, куда еще не ступала нога человека, и надо было выбрать правильный путь в этом море снега и льда. Когда пробивали тропу, проваливаясь по колено, или мерились силами с ветром, откапывая палатку, Целищев по привычке приговаривал свое усть-каманское: «Ничто-о, пропа-ашем, ничто-о, прорвемся». Капитан команды Валерий Хрищатый написал в дневнике: «Идя следом по тропе за Андреем, я едва успевал. Как он умудряется с такой скоростью прокладывать следы в снегу? Дыхание на пределе. Краем глаза замечаю кровавый массив великана Хан-Тенгри. Счет времени сегодня пошел на минуты».

Целищев оглянулся – никого. Он далеко ушел от группы. Подождал остальных, а дальше, по насту, все легко поднялись на Хан-Тенгри. С маленькой лавинкой скатились в мульду, связали две веревки и пошли цугом, не меняясь. Остановились в очередной мульде перекусить, но обнаружили, что остался только кусок масла.

– Все в жизни повторяется дважды, – улыбнулся кто-то, вспомнив историю восхождения на Победу по «Доллару», когда из еды тоже оставался лишь промерзший брус сливочного масла.

«Топтали снег и проваливались по колено, но двигались на максимально возможной скорости, чтобы закончить траверс непременно сегодня. Настраивал себя на финиш. Надо успеть, успеть… Где-то через час Валера волей руководителя заставил меня освободить место первого и отдыхать на задворках. Пришлось покориться авторитету и идти какое-то время последним. Подошли под скальный кулуар, состоящий из ослепительно белых скал. Там, на небольшой полочке, сгрызли оставшийся кусок сливочного масла, замерзшего в ледовый колобок, и ссыпали в рот последние крошки сухарей. Заодно достали оставшиеся скальные крючья», – писал на «Risk.ru» Андрей Целищев.

К полуночи спустились в базовый лагерь, уложившись в отпущенные по правилам чемпионата сроки. Невероятный траверс через 15 вершин был пройден за 14 суток 23 часа и 45 минут. В базу вернулись за несколько минут до окончания контрольного срока. Получили золотые медали чемпионата СССР в классе траверсов.

Маршрут траверса: Победа Западная (6918 м) – Победа Главная (7439 м) – Советская Армения (7100 м) – Победа Восточная (7048 м) – пик Военных Топографов (6873 м) – пик Рапасова (6814 м) – пик Нагела (6565 м) – пик Дружба (6800 м) – пик Тореза (6401 м) – пик Снежная Сказка (6000 м) – пик Зорге (6210) – Шатер Восточный (6637) – Шатер Западный (6500 м) – пик Саладина (5810 м) – Хан-Тенгри (7010 м). Руководитель группы Валерий Хрищатый был признан лучшим альпинистом СССР. Молодые участники получили незабываемый опыт.

Первые жертвы Гималаев

Осенью 1990 года Казбек Валиев организовал экспедицию на Манаслу по юго-восточной стене. В состав команды вошел сильный скалолаз-альпинист Сергей Овчаренко. После того что произошло на высоте 7300, многие говорили, что там, где не прошел молодой Мурат Галиев, мог бы пройти опытный Овчаренко, но так получилось, что по его вине в восхождении он не участвовал.

7 октября я встретила в городе армейца Валерия Шаповалова. Он поинтересовался, когда из Гималаев вернется команда. По плану возвращение намечалось на середину ноября, но Шаповалов предположил, что ребята постараются вернуться к празднику, к 7 ноября. А буквально через несколько минут после этого разговора в Госкомспорте мне сообщили, что 6 октября на склоне пика Манаслу сорвалась тройка Луняков – Халитов – Галиев. Это были первые жертвы Гималаев – еще никто из казахстанских альпинистов не погибал так далеко от дома.

Командой была пройдена объективно опасная часть маршрута, а скалы на высоте 7000 метров не казались слишком сложными. 7 октября на обработку маршрута вышла тройка. Молодой кандидат в мастера спорта Мурат Галиев попал в опытную команду, он уже прошел траверс Победы – Хан-Тенгри в группе Валерия Хрищатого. Ему доверили работать впереди на скальном рельефе. Из лагеря наблюдали за движением тройки по маршруту, в какой-то момент альпинистов увидели собравшимися вместе – возможно, они обсуждали дальнейшие действия, и им оставалось пройти последнюю веревку. Вдруг снизу увидели, как трое – один за другим – сорвались со скалы.

Спустить тела с такой высоты нереально, и погибшие альпинисты были похоронены на склоне Манаслу. Говорят, что это место похоже на монолитное, вогнутое внутрь блюдо, где нет подходящих трещин для организации надежной страховки.

Самыми выдающимися маршрутами, пройденными в команде Григорием Луняковым, была южная стена пика Коммунизма, он был участником зимней экспедиции на пик Коммунизма, прошел траверс пиков Победы – Военных Топографов. Луняков без кислорода поднялся на Главную Канченджангу, прошел траверс всех четырех вершин массива, на Южную вершину взошел без кислорода, на Среднюю, Главную и Западную (пик Ялунг-Канг) взошел с кислородом по требованию руководства экспедиции. В составе международной экспедиции взошел без кислорода на Эверест, прошел траверс Победы – Хан-Тенгри в команде Хрищатого. Заслуженный мастер спорта СССР, неоднократный победитель и призер чемпионата СССР по альпинизму, трижды «Снежный барс» Григорий Луняков был награжден орденом «За личное мужество».

Из наиболее значимых восхождений Зиннура Халитова можно назвать маршруты по северной стене пика Победы, зимний пик Коммунизма, пик Александра Блока по западной стене, Хан-Тенгри по контрфорсу юго-западной стены, траверс пиков Победы – Военных Топографов. В составе второй советской гималайской экспедиции он взошел без кислорода на Главную вершину Канченджанги, участвовал в траверсе четырех вершин массива, поднявшись на Южную вершину без кислорода. Летом 1990 года Халитов в качестве тренера прошел траверс Победы – Хан-Тенгри.

Это была невосполнимая потеря. Мурата Галиева я знала очень мало и помню только, что это был симпатичный и приветливый молодой человек с ясным взглядом. Зиннура Халитова в команде звали Валерой. Человек большой души, он не чурался в горах никакой работы, мог принести на Туюксу полный рюкак яблок, чтобы хватило всем. Про Григория Лунякова хочется сказать словами философа Лао-цзы: слабое побеждает сильное, а тихое побеждает громкое. Он не был слабым, но не выпячивал своей силы и принимал данный ему от природы дар без амбиций. И я видела, как потерявшие друзей Юрий Моисеев и Владимир Сувига посмотрели друг другу в глаза.

– Ну что, вдовоем остались.

– Вдвоем…

Первые казахстанские маршруты в высочайших горах мира

Весной 1991 года была организована первая казахстанская гималайская экспедиция на Дхаулагири. Руководителем был Казбек Валиев, старшим тренером – Ерванд Ильинский. Поскольку в активе армейской команды были стены таких высоких гор, как пики Коммунизма, Победы, Хан-Тенгри, Эвереста, большие стены они искали на малых восьмитысячниках. Западная стена Дхаулагири была достойным объектом, но не было ни книг, ни фотографий стены, а черно-белые нечеткие изображения получили по факсу.

В 1988 году Юрий Моисеев и Казбек Валиев прошли ее правый кант, а основную стену отсняли на камеру, и в 1991-м казахстанская команда прошла новый красивый маршрут.

В состав вошли Валерий Хрищатый, Юрий Моисеев, Анатолий Букреев, Ринат Хайбуллин, Владимир Сувига, Виктор Дедий, Андрей Целищев, Заурбек Мизамбеков, Владимир Присяжный, Артур Шегай, Александр Савин. И если Моисееву как руководителю одной группы достались зубры, то Хрищатый проявил себя как учитель, который работал с мастерами спорта, но на такой высоте парни были впервые. Валерий учил обращать внимание на мелочи, которые в итоге могли оказать влияние на успех восхождения, а то и стоить жизни. Все поражались тому, что, еще не достигнув ближайшей цели, он уже мечтал о другой горе и строил планы.

На маршруте встречались серьезные нависания. Основные сложные участки прошла тройка Хайбуллин – Целищев – Букреев. Первым лез Ринат, его страховал Андрей, Анатолий подносил грузы. Ринат несколько раз за 15 дней работы на стене срывался, эта группа с шеститысячной акклиматизацией пошла на высоту 8000, потому что по другой схеме восхождение не получалось. Ринат рассказывал мне, что в одной берлоге два медведя клали между собой нейтрального Целищева, чтобы поменьше спорить и ссориться – ведь они слишком по-разному смотрели на жизнь. Сильнейший ветер преследовал тройку на спуске, но в итоге в Гималаях появился новый Казахстанский маршрут (первый был пройден Валиевым и Моисеевым в 1988 году).

Психоаналитик Альфред Адлер расценивал человека как явление социальное, выстраивающее стиль жизни как ответную реакцию на окружающий мир. Он писал, что в детстве, когда все сильнее и умнее нас, каждый выбирает ту модель развития, которая позволит компенсировать собственную неполноценность, «а из этого чувства возникает тысяча талантов и способностей, стремление к признанию зарождается одновременно с чувством неполноценности. Психологические попытки избавиться от этого чувства зачастую будут определять жизнь человека, он будет добиваться компенсации этого иногда экстремальными способами». Согласно идее философии Адлера, человек всегда стремится к достижению цели (Том Батлер-Боудон, «50 великих книг по психологии»). Возвращаясь к неординарной личности Анатолия Букреева, надо отметить, что он ставил перед собой цели, которые многим казались заоблачными и нереальными, но для него эти задачи были разрешимы.

Крест с вершины Эвереста

В 1991 году российско-американская экспедиция прибыла под Эверест. Анатолий Букреев и Владимир Балыбердин собирались установить скоростной рекорд восхождения с Южного седла, но непогода нарушила их планы, и они достигли вершины без рекорда. А рекорд в то время принадлежал французу Марку Батару – 22 часа 29 минут.

Вернувшись из экспедиции, Букреев рассказал мне, что шерпы проложили безопасный путь через ледопад Кхубму и за проход по нему надо было заплатить триста долларов. Для наших людей в те годы это были немалые деньги, и они организовали свою тропу, которую перед вторым выходом перекрыла лавина. Вспомогатели выходили ночью и тайком шли по шерпскому пути. «Все экспедиции свернулись из-за непогоды, с кислородом сходила на вершину только четверка испанцев. Все сидели в своих лагерях, с нами никто не общался – наша экспедиция зарекомендовала себя так, что нас называли русскими медведями. 7 октября 1990 года на Манаслу погибли трое ребят из нашей команды, и в память о них я хотел совершить восхождение в этот день. Мы вышли втроем – я, Балыбердин и американец Кевин. 4–5 часов шли до 6800, 6 часов поднимались до перевала, и я понял, что ничего искусственного в рекорде Марка Батара не было, все вполне реально».

Букреев рассчитывал достичь вершины 7 октября и посвятить свое восхождение памяти погибших годом ранее на Манаслу товарищей. Они шли втроем: Владимир Балыбердин, Анатолий Букреев и Кевин Куни. Балыбердин снимал на камеру, американец шел впереди с отрывом в один час. Анатолий обошел Владимира, потянулся за Кевином и вскоре уже топтал снег первым. В два часа вышли на Южную вершину. Толя оглянулся и увидел, как Кевин машет ему рукой, чтобы спускался. Букреев помахал в ответ, но двинулся в сторону главной вершины. В качестве доказательства своего пребывания на высшей точке подобрал что-то, обмотанное капроновой лентой. Оказалось, что американца развернул Балыбердин, а когда на спуске Толя пытался заговорить с Владимиром, тот молча прошел мимо. Он снимал, был вынужден делать остановки, и ему было значительно тяжелее, чем Толе. Вот вам еще два медведя, и снова – в одной берлоге…

В базовом лагере подошел голландец.

– Ты Толя? Я тебя узнал. Ты снимал на вершине? Восемь экспедиций не верят, что вы были там в такую погоду да еще без кислорода.

В ответ Букреев достал из кармана пуховки пакет и размотал ленту. Там оказался серебряный католический крест. Его оставили на вершине испанцы.

– Может, это неудобно, но я взял с вершины сувенир. Если это важно, я занесу пакет обратно, – пошутил Толя.

Анатолия пригласили отметить восхождение, разрешили легально ходить по шерпскому пути, и пока Бука сидел в палатке соседей, Балыбердин покинул лагерь, чтобы предпринять вторую попытку. Если бы не получилось скоростное восхождение, то дважды за один сезон никто на Эверест все равно не ходил, и это тоже был бы рекорд. Букреев тоже пытался повторить попытку скоростного восхождения. Он попросил у поляков рацию и назвал свой позывной «Бука». Увы, поднялся ураганный ветер. Сворачивались лагеря, вспомогатели российско-американской экспедиции уходили вниз, но Букреев шел вверх, а где-то там, еще выше, пробивался сквозь бурю Балыбердин. Кто знал этих упорных целеустремленных парней, скажут вам, что они друг друга стоили.

13 октября, в три часа ночи, Толя нашел какие-то разорванные палатки, выбрал наиболее целую и забрался в спальный мешок. Ветер наметал через дырку снег, горелку задувало, бронхи прихватило, горло пересохло. В 4:30 он снова был на ногах и каких-то двести метров шел целых два часа, поэтому решил спуститься и предпринять еще одну попытку.

Шерпы снимали путь через ледопад Кхумбу, людей под горой становилось все меньше. На этот раз Анатолий решил идти по обработанному западному ребру, но гребень-пила оказался очень длинным. Вверх-вниз, вверх-вниз… Неумолимо подкрадывался вечер. Букреев подошел к месту третьего лагеря, но не обнаружил палатки. Стал рыть снег, отыскал наконец палатку, прогрел батарейки и вышел на связь. Оказалось, что теперь из-под горы ушли почти все. Ночью Букреев вернулся в базу, пятью минутами раньше спустился сверху Балыбердин. Двое непревзойденных спортсменов, не разговаривая друг с другом, догоняли караван. Как говорят мудрые, человек всегда пребывает на вершине Эвереста, потому что эго его раздуто до небес…

Врач озабоченно изучал снимок легких Букреева и недовольно покачивал головой.

– Молодой человек, лето на дворе, а у вас – воспаление легких.

– Я ночевал на склоне Эвереста в разорванной палатке.

– Альпинист, значит, – флегматично констатировал доктор. – В карточке написано, что у вас астма. Ну и о каких горах может идти речь? Вас придется госпитализировать. Предупреждаю, что острая форма может перейти в хроническую, так что о восхождениях придется забыть, потому что вы будете задыхаться при малейшей нагрузке.

– Я умею выживать, доктор, – сказал в ответ Анатолий. – Когда-то я перенес менингит, но поправился и даже уговорил не «светить» диагноз в медкарте, чтобы остаться в спортивной секции. И я много лет бегаю по двадцать километров в день, вентилирую легкие.

– Все понятно, – врач склонился над столом, выписывая направление.

Речь Букреева никогда не изобиловала пестрыми прилагательными и эпитетами, он не был красноречивым и никогда не выказывал своих эмоций. И он не мог словесно убедить врача не записывать в медицинской карте категоричных заключений, но за годы работы в военном госпитале тот не раз принимал в своем кабинете альпинистов. Хирурги ампутировали им обмороженные пальцы, а к пульмонологу они обращались по поводу бронхитов и воспалений. Он знал, что это крепкие и закаленные ребята, которых не пригвоздить к месту диагнозом. Однако услышав, что Букреев появился на свет после Кыштымского взрыва, что аллергия и астма преследуют его с детства, врач посоветовал Толе внимательно следить за своим здоровьем и как можно чаще проходить профилактический осмотр.

Антибиотики, чай с медом в больших количествах, физкультура. В Катманду Толя обратился в центр тибетской медицины и долгое время лечился травами да кореньями по предписанию ламы. Но болезнь не проходила окончательно, и даже в экспедициях он был вынужден готовить травяной настой.

Я летела из Алма-Аты в Москву, в посольство Канады. В начале 90-х многие уезжали, и тогда я еще верила, что смогу жить в чужой стране. Объявили рейс, народ потянулся к выходу из зала ожидания. Заняв место в салоне самолета, увидела Толю. Он тоже летел в Москву – такой яркий и спортивный среди серой массы пассажиров того времени, как пришелец с Марса или Венеры. Бука протиснулся ко мне, присел на свободное соседнее кресло и сказал, что летит в Альпы, куда его пригласила одна знакомая альпинистка. Он надеялся там вылечиться. Поговорив немного, мы пожелали друг другу удачи. Толя поднялся с кресла и пошел вперед по салону на свое место, а ему вслед – высокому и подтянутому, не смотрели с завистью только самые ленивые.

В Альпах он организовал очередной стресс для своего организма, несколько недель питаясь одними овощными соками, и для него, аскета по жизни, это было вполне нормально. Он ходил по горам и в конце концов поправился. Правда, когда вернулся в Алма-Ату, был настолько худ, что его качало ветром. Есть мнение, что ментальная гигиена способствует исцелению. Когда ты находишься наедине с природой, где нет отвлекающих соблазнов цивилизации и энергоинформационного шума, у организма появляются резервы для возвращения к стопроцентному функционированию.

Владислав Якушкин рассказал мне, что собирался работать вместе с Букреевым над гималайским фотоальбомом. Влад восемь раз побывал в Непале, снимал улицы, базары, людей, предгорья, а Букреев должен был фотографировать в высокогорье. Они задумали издать такую книгу о Непале и Гималаях, в которой было бы все – от подножия гор до самых вершин. Кто-то из бизнесменов обещал приобрести для Толи фотоаппарат и пленку, но ему пора было уезжать в очередную экспедицию, а никакого оборудования так и не купили. Тогда Якушкин предложил Букрееву свою технику и до сих пор хранит фотоаппарат, который побывал вместе с Толей на Эвересте.

У Владислава Якушкина была серьезная травма позвоночника. В начале 90-х он приехал вместе с командой Казахского клуба альпинистов под пик Ленина. Там познакомился с доктором технических наук, альпинистом и лыжником Андантином Константиновичем Белопуховым. В 1966 году, во время тренировки, его сбил самосвал, и он оказался прикованным к инвалидному креслу. Под пиком Ленина ученый рассказывал об особенностях влияния высоты на человека. Был разработан метод лечения в барокамере, который предполагал прохождение нескольких стадий и давал эффект через три недели. Секрет заключался в том, что в обычной среде человеческий организм привыкает к неполадкам, учится жить с отклонением от нормы на несколько градусов, а на высоте включаются какие-то резервы, и мозг стремится исправить эту погрешность. Проведя на Памире несколько недель, Якушкин исцелился. Возможно, то же происходило с организмом Анатолия Букреева, которого многие альпинисты считали очень здоровым человеком. А Владислав вспоминал, что Буке помогала справиться с недугом именно высота. Возвращаясь после экспедиций в Алма-Ату, он начинал задыхаться и спешил убраться из города на Чимбулак.

Фотографировать Букреева учил выпускник Омского летно-технического училища Михаил Прогонный. Вместе с друзьями он катался на горных лыжах на турбазе «Алматау», где и познакомился с Толей. Какое-то время Миша трудился в КазТАГе, имел отношение к фотографии и в начале 90-х советовал Анатолию, какой выбрать аппарат, как уберечь его от конденсата, как приспособить к нему резинку и прятать в рукав пуховки, чтобы легко вытаскивать в нужный момент и снимать одной рукой. 25 лет Прогонный работал канатчиком на горно-спортивной базе «Чимбулак» и общался с Букой, когда встречал его в горах. Подруга Прогонного Светлана до сих пор гордится тем, что однажды, поднявшись на склон среди недели, когда на горе было очень мало катающихся, встретила Букреева. Он спросил, не поможет ли ему девушка продвинуться в горных лыжах. Светлана считала себя «чайником», и вдруг такой знаменитый спортсмен попросил помочь!

В 2015 году Якушкин ездил с проводником по Алтаю на машине. Дорога была жуткая, сплошные промоины. На очередном подъеме встретили группу метеорологов, решили передохнуть, отвлечься от процесса преодоления препятствий, вместе попить чаю. И потекла беседа. Один в компании оказался альпинистом. Расположившись под алтайскими кедрами, он стал говорить, что на земле есть такие большие горы, как Тянь-Шань, Памир и Гималаи, что был такой великий альпинист Анатолий Букреев. И рассказал о нем какую-то историю, а Якушкин разочаровал рассказчика, дав понять, что был хорошо знаком с Толей, но этой истории от него не слышал. Он подумал, что теперь о нем слагают легенды. Что ж, большому кораблю – вечное плавание…

Кстати, психолог Милтон Эриксон рассматривал человека как существо, рассказывающее истории. Он считал, что сказки, мифы, легенды или реальные истории остаются самым эффективным способом поделиться своими мыслями о жизни. На том стоим!

Обвал в «бутылочном горле»

В начале 90-х Казбек Валиев возглавил Международный альпинистский лагерь «Хан-Тенгри», Валерий Хрищатый продолжал ходить и работать с молодежью. В 1992 году он руководил казахстанско-японской экспедицией на Эверест с севера по новому маршруту, когда пришлось спасать японцев и отказаться от вершины. В 1993 году Валерий собирался пройти соло северную стену Хан-Тенгри.

«Валера хотел пройти северную стену в одиночку, – вспоминает Ильинский. – Мы как раз собирались в Баянкол, планировали, что этот маршрут пройдет группа армейцев, а потом на стене будет работать Валера. Он готовился, сделал несколько восхождений в одиночку в Заилийском Алатау. А потом ко мне пришел Илья Иодес и попросился в экспедицию. Я сказал ему, что он мало тренировался и лучше бы поработал сезон в лагере у Казбека». Хрищатый залетел на ледник Южный Иныльчек с группой англичан. У них был свой гид, а Валерий должен был сопровождать их на классическом маршруте с юга на пик Хан-Тенгри.

Страна развалилась, старые схемы рассыпались, спорт больше не финансировался государством, работы не было. За год до своей гибели Валерий отдал мне дневники, сказав, что ему рано писать мемуары, а мне пригодятся. Эта деятельность помогла как-то адаптироваться к новой реальности, и пока за окнами домов выстраивались непривычные для советского человека правила и взаимоотношения, мой ум оставался в знакомой среде. Я зачитывалась записями Валеры, перепечатывала их на машинке, погружаясь в те дни, когда Хрищатый познакомился с Валиевым и обрел верного друга на всю свою жизнь. Такую яркую и такую короткую. Читая дневники, я вместе с участниками зимней экспедиции на пик Ленина в 1974-м пережила бурю, которая могла не выпустить людей из своих ледяных объятий. Хрищатый подробно описал попытки одолеть южную стену пика Коммунизма, после прохождения которой из-за обморожений он мог не попасть в состав сборной Союза, а для таких устремленных людей потеря цели равносильна потере смысла жизни.

Помню, как в 1982 году, будучи студенткой журфака, я бегала в киоск за газетой «Советский спорт», чтобы прочитать о событиях на Эвересте, а тема моего университетского диплома носила название «Альпинизм в средствах массовой информации». Один из преподавателей сказал тогда, что я единственная студентка, которая знакома с тем, о чем написала в своей работе.

Первовосходитель на высочайшую вершину мира Эдмунд Хиллари отметил, что советская гималайская экспедиция оказалась наиболее выдающейся, а ночные восхождения Бершова и Туркевича, Валиева и Хрищатого – поступки за гранью человеческих возможностей. Еще долгое время Алма-Ата полнилась слухами о том, что восходители на Эверест проводят встречи в разных учебных заведениях, в НИИ и на предприятиях, но я впервые увидела Хрищатого в середине 80-х под пиком Молодежный в Заилийском Алатау, когда на склоне горы произошел несчастный случай с туристами.

Мы с ребятами поднялись на ледник ради тренировки и узнали о случившемся в домике гляциологической станции. Дежурный по рации связался с альплагерем «Туюксу», наверх вышла группа альпинистов, и в одном из них я узнала героя Эвереста. Действительно, трудно было не узнать этого обаятельного человека со смеющимися глазами – страна должна знать своих героев в лицо.

Летом 1993 года на Тянь-Шане навалило снегу. Несколько дней приходилось спасать палатки базового лагеря от напирающей на них тяжести и прокапывать лопатой тоннели, чтобы можно было передвигаться по обитаемой территории. Тот же повар, что имел грацию медведя и не помещался в проеме «анаконды», томил черствый хлеб на водяной бане и сочинял супы без картошки, потому что какие-то овощи и продукты закончились, а борт уже несколько дней не летал. Вечерами за кухней надсадно тарахтел трудяга-движок, в столовой горел свет. Оставшиеся в лагере альпинисты обменивались книгами и со скуки устраивали танцы, скользя под магнитофонные записи по прорезиненным коврикам, которыми застилали морену под столовой. А когда циклон вывалил весь снежный запас и унесся дальше, все засобирались на гору.

Накануне выхода группы Хрищатого небольшой компанией сидели в кемпинге. Говорили, шутили, пели под гитару. Валера часто просил спеть «Три сосны» Юрия Визбора: «Ах, какая пропажа – пропала зима! Но не гнаться ж за нею на Север? Умирают снега, воды сходят с ума, и апрель свои песни посеял…»

На другое утро я подошла к палатке Хрищатого, который сидел у порога и готовился к выходу в первый лагерь. Здесь уже стоял Юра Моисеев. Глаза Валеры, как всегда, смеялись, и в уголках гусиными лапками сложились солнечные морщинки, как это бывает у приветливых, доброжелательных людей. Перекинулись парой незначительных фраз, Валера поднялся, вскинул на плечи рюкзак, двинулся в сторону Хан-Тенгри. Отойдя несколько десятков метров по глубокому снегу, он оглянулся и улыбнулся на прощанье. В это время в лагере находился фотограф Олег Белялов, который сделал прощальный снимок. А на другой день, 4 августа 1993 года, в «бутылочном горле» прогремел обвал, и в базовый лагерь вернулся гид британской группы. В том обвале, изменившем рельеф, выжил только он, и я видела, с каким скорбным лицом мужчина сидел в столовой, когда спустился в базу за помощью.

Это узкое место на маршруте, куда сходят лавины. «Я всегда говорил, что горловину надо пройти до 11 часов дня. У нас уже была статистика по обвалам в «бутылочном горле», там часто сыпало сверху, – вспоминает Ильинский. – Хрищатый это точно знал, он был очень опытным альпинистом, и, хотя они поздно вышли из лагеря, опасное место было пройдено».

Валиев тоже говорил Илье Иодесу, что он мало тренировался и не сможет помогать Валере. Как руководитель Казбек находился в лагере в Каркаре, в зеленой зоне, и два дня он не пускал Илью в вертолет. И все же Иодес залетел в базовый лагерь на леднике Южный Иныльчек. Он пошел с группой в качестве портера. Хрищатый вывел клиентов из опасной зоны и предложил им отдохнуть, а сам пошел вниз, чтобы помочь Илье поднести рюкзак. В этот момент прогремел обвал, британский гид отпрыгнул в сторону, троих накрыло, а Хрищатый с Иодесом попали под основной удар.

Над Южным Иныльчеком нависла траурная пауза. Рискуя попасть под повторную лавину, 38 альпинистов из разных лагерей четыре дня копали траншеи глубиной до шести метров в надежде обнаружить людей. Ни Хрищатого, ни Иодеса не нашли, и с каждым часом надежды на чудо таяли. Вертолет поднял на ледник мать и жену Валерия. Казбек, как мог, прятал эмоции – он потерял в тот день половину себя, потому что долгие годы у него был самый лучший на свете друг и самый надежный в мире напарник. Через четыре дня Валиев был вынужден свернуть поисково-спасательные работы.

«Кто хоть раз в жизни вдохнул чистоту и свежесть гор, снова и снова будет возвращаться к ним. Во время восхождения мы растворяемся в стихии, становимся ее частью, органично в ней существуем», – писал в своем дневнике Валерий Хрищатый – заслуженный мастер спорта СССР, двукратный серебряный призер и пятикратный чемпион СССР, трижды ставший обладателем звания «Лучшее восхождение сезона в мире». Хрищатый был одним из тех, кто ратовал за отмену использования кислородного оборудования на высотных восхождениях, он был первым четырехкратным «Снежным барсом» и единственным альпинистом, который четыре раза поднимался зимой на все семитысячники. Он мог бы стать обладателем уникального звания «Зимний Снежный барс», но ему не хватило одного зимнего восхождения на пик Корженевской. Валерий Хрищатый был награжден орденами «Дружбы народов» и «За личное мужество», посмертно награжден памятной медалью «Ветерану войны в Афганистане. 1979–1989 гг.» Хрищатый всегда говорил, что альпинизм – это сплошная нештатная ситуация. Наверное, за это он и любил горы.

Мать Валерия Хрищатого попросила вернуть дневники и взяла с меня слово, что я не опубликую ничего из того, что прочитала в них и перепечатала. Его родные издали по этим дневникам великолепную книгу «Мы растворяемся в стихии». На ее страницах можно прочитать и о Букрееве. Она заканчивается главой об экспедиции на Эверест 1992 года, когда понадеявшиеся на кислород японцы пошли на гору с недостаточной акклиматизацией и их пришлось спасать. И теперь, спустя годы, я не могу сдержать эмоций, когда открываю книгу Хрищатого. И не могу сдержать улыбку, когда вижу в кабинете Ильинского в Горном клубе черно-белую фотографию, где запечатлены двое парней в форме сборной СССР. Фотографии двойки стоят в рамочках на видном месте в офисе Международного альпинистского лагеря «Хан-Тенгри» у Валиева – «Снежного барса», мастера спорта международного класса, заслуженного мастера спорта СССР, заслуженного тренера РК по альпинизму, награжденного орденами Дружбы народов и «Курмет», медалью «За трудовую доблесть», юбилейной медалью короля Непала «50 лет покорения Эвереста» и памятной медалью «Ветерану войны в Афганистане 1979–1989 гг.» за выполнение спецзадания Генштаба ВС СССР в декабре 1979 года. Казбек больше не совершал восхождений, но связал свою работу с горами.

Погребенные подо льдом

Вконце 90-х алмаатинка Анастасия Фролова работала на Памире. Пик Ленина, разгар сезона, непогода… Ей говорили, что на леднике лежат тела альпинистов, попавших в лавину 13 июля 1990 года, и она убедилась в этом сама, неделю проведя в одиночестве среди погибших. Непогребенных, неупокоенных, застигнутых стихией в расцвете сил.

Огромная снежно-ледовая лавина накрыла лагерь, где расположились на ночлег около полусотни альпинистов. Уцелела палатка с чехами и англичанами, не попавшая в основной поток, в живых остались россиянин Алексей Корень и словак Миро Грозман. Погибли 43 человека: под обвалом были погребены испанец, итальянец, 27 российских, 3 немецких, 6 чехословацких, 3 израильских, 2 швейцарских альпиниста. Поговаривали, что в Китае провели подземные ядерные испытания и это вызвало землетрясение, а может, просто тряхнуло так, что с горы рухнули древние ледники.

Пик Ленина на границе Киргизии и Таджикистана – один из трех памирских семитысячников и одна из пяти высочайших вершин на территории СНГ. С восхождения на гору высотой 7134 метра для многих начинается высотный альпинизм. Если раньше там работал Международный альпинистский лагерь «Памир» и проводились массовые международные альпиниады, то сейчас в летние месяцы турфирмы устанавливают под горой свои базовые лагеря. Из-за глобального потепления тают ледники, и с наступлением каждого сезона я думаю, вытаят ли тела Валерия Хрищатого и Ильи Иодеса на склоне пика Хан-Тенгри, вытаят ли когда-нибудь тела Анатолия Букреева и Дмитрия Соболева на склоне Аннапурны в Гималаях.

Мастер спорта по дзюдо Настя Фролова увлекалась и альпинизмом, занималась в секции ЦСКА и уже на втором курсе института иностранных языков работала в сфере туризма. Лагерь на леднике стоял выше других и ближе всех к началу маршрута. Директор турфирмы – альпинист Вадим Хайбуллин и его друг Виктор Портенко построили на морене каркас, натянули тент, соорудили нары и организовали кают-кампанию, а Настя весь сезон хлопотала под этим тентом. Случилось так, что из-за непогоды целую неделю она жила там одна – первая группа спустилась в базу на Луковую поляну, вторая еще не поднялась оттуда, а тут еще снегом закрыло ледник и забило трещины.

В экспедициях пустые дни тянутся целую вечность, надо было чем-то себя занять. Она бродила по леднику, запнулась о камень, он сдвинулся с места, и показался человеческий череп. На нем еще оставались волосы, их шевелил ветер, погибший альпинист был обут в желтые пластиковые ботинки. «Я обложила его камнями, – рассказывала Настя. – Еще один холмик оказался братской могилой, где захоронены части тел, и это в ста метрах от палатки, в которой я жила! Пошла в другую часть ледника, и там тоже нашла тело. Конечно, поначалу была в шоке, но потом стала посещать могилы погибших и вдруг поняла, что разговариваю с мертвыми. Я себя контролировала, мне не было страшно даже по ночам, а наоборот, казалось, что я нахожусь среди друзей».

Ледники живые. Они движутся, текут, трещат, в их глубинах что-то ухает и булькает. Ледник разрывает тела попавших в лавины и трещины на части, выталкивает их на поверхность или навеки топит в своих непостижимых глубинах.

Позже, когда наладилась погода и на маршрут пошли группы, Настя просила людей быть внимательными и обходить холмики. Но вот к ней в лагерь заглянул молодой немец. Пообщались, попили чай. Настя сказала, чтобы заглянул на огонек на спуске, а через некоторое время наверх уже спешили спасатели. Парень провалился в трещину, его тело до прибытия вертолета заложили льдом, и вот теперь ей стало страшно.

В 1990 году спасатели нашли троих, остальные числятся пропавшими без вести. И менее чем через десять лет стали находить части тел, обрывки одежды, снаряжение. Были организованы экспедиции по поиску погибших. Алексей Корень говорил в интервью одному из изданий, что он спал на «сковородке», на этом открытом месте, которое считалось безопасным и где альпинисты всегда останавливались на ночлег. Неожиданно его выбросило ударной волной из палатки и понесло вниз. Он оставался в сознании и не задохнулся снежной пылью. По его словам, метров через 600–800 его сбросило с высоты огромного серака. Когда движение прекратилось, он услышал мольбы о помощи – Миро Грозман оказался засыпанным снегом по пояс. Неподалеку из снега были видны чьи-то ноги, но вытащить человека не удалось, и на другой день тело выбивали ледорубами. Двое выживших, оставшихся без ботинок и верхней одежды, искали какие-нибудь вещи, чтобы дотянуть до утра и спуститься в базовый лагерь. Алексей Корень несколько раз приезжал под пик Ленина, альпинисты помогали ему собирать вещи и останки тел для захоронения. Позже вытаяли мумифицированные тела, опознать которые было невозможно.

«Снежные лавины – одно из самых распространенных стихийных природных явлений в горной местности, – пишет в своей книге «Основы лавинной безопасности» альпинист и специалист Института географии и водной безопасности Виталий Жданов. – Они могут наблюдаться везде, где есть снежный покров и крутые склоны. Объемы снежных лавин могут изменяться в широких пределах – от нескольких кубических метров до миллионов. Катастрофические лавины способны причинять огромный ущерб природным или хозяйственным объектам».

Люди сталкивались с лавинами с древних времен. Лавины бывают сухими, влажными и мокрыми, из снега, уплотненного ветром, то есть из снежной доски, и комбинированными. По утверждениям «охотника за лавинами» Монтгомери Отуотера, они сходят во время сильных снегопадов или вскоре после них, сходят в солнечную погоду и в дождь, сходят в результате весеннего таяния, сходят в любое время года вследствие отрыва снежных досок. В пылевидной лавине можно задохнуться, так как снег забивает дыхательные пути, а мокрая лавина мгновенно цементируется. Лавины делят на самопроизвольные и спровоцированные. Когда снег морщится под ногами, как гигантская скатерть, жди беды, а перед лавиной всегда образуется мощная ударная волна. Весной свежевыпавший снег съезжает по скользкой подложке из подтаявшего на солнце и подмерзшего ночью лежалого снега. Альпинисты выходят на снежные склоны задолго до рассвета, зная, что горы наиболее безопасны в ранние утренние часы, но с десяти утра лавины начинают просыпаться. Но бывают лавины, которые сходят и ночью, их может спровоцировать, к примеру, землетрясение.

Когда мы были молоды и начинали осваивать горы, старшие говорили, что попавший в большую лавину человек вытаивает лет через сто. Я спросила у гляциолога Александра Кокорева, связано ли столь скорое вытаивание на пике Ленина с глобальным потеплением, и специалист объяснил, что лавины и ледники бывают разные. В нижней части гор лавины быстро тают, а лавины выше фирновой линии долговременные. Когда лавины сходят с ледников, они рассыпаются в зоне бергшрундов. Если тело попадает в трещину, процесс вытаивания может быть долгим. На леднике Туюксу в Заилийском Алатау в трещину упала собака, а через 50 лет ее мумия достигла зоны таяния. Через ледник проникают обломки камней и образуют донную морену. Структура ледников турбулентная, и тело может перемещаться из нижних слоев, то есть из трещин, в верхние, а может навсегда остаться под донной мореной. В условиях холода тела сохраняются до тех пор, пока лед не спустится в зону абляции, где масса ледника уменьшается за счет таяния и испарения. «Сковородка» – место открытое, и таяние происходит довольно быстро. Так что все зависит от высоты и климатических условий, у каждого ледника своя скорость течения и таяния. Увы, горы не всех выпускают из цепких объятий.

Трагедия на К2

Венский невролог Виктор Франкл, переживший в годы Второй мировой пытки концлагеря «Дахау», писал, что каждый человек приходит в жизнь со своим набором смысла, который он должен исполнить. «В жизни всегда есть смысл, даже если его невозможно распознать с первого взгляда. Мы можем не увидеть смысл в трудных или болезненных ситуациях до тех пор, пока не вырастем как личности в результате пережитых обстоятельств». В книге «Человек в поисках смысла» Франкл отметил, что не каждый способен встретиться со своей судьбой, не поддающейся никаким изменениям. Нет смысла задаваться вопросом о смысле жизни вообще, если только речь не идет о собственной жизни» (Том Батлер-Боудон, «50 великих книг по психологии»).

В 1993 году, вернувшись из Пакистана, Букреев первым делом позвонил мне. Он взошел на К2, но погибли те, кто организовал экспедицию на вторую вершину мира. «Надо опубликовать большой материал. Я должен реабилитироваться в глазах общественности, потому что у меня могут быть проблемы», – сказал Толя. Он чувствовал себя без вины виноватым. В назначенное время я ждала его возле дома. Как всегда, возвращаясь с пробежки, он появился из-за угла старой «хрущевки». Дверь в квартиру открыла подруга Анатолия. Тут же, без лишних слов, она ушла в комнату. Как тень. Вот она была – и нету. Насколько мне известно, Наталья была лыжницей из Восточного Казахстана, готовилась к Олимпийским играм в Лиллехаммере. Эту женщину Анатолий любил, друзья говорят, ей он предлагал руку, но она не мешала мужчине идти своим путем.

Мы с Толей сели за стол в кухне, я приготовила бумагу и ручку. С Райнмаром Йосвигом Букреев познакомился, когда они с Владимиром Балыбердиным готовились к Эвересту на пике Коммунизма. На высоте 6500 порыв ветра унес палатку немца на южную стену. Бука помог – достал то, что осталось от палатки. По словам Анатолия, он был в фантастической форме и легко уходил на подъеме, что, конечно же, оценил немец, который позже пригласил Анатолия в экспедицию «Северное сияние» на К2 – одну из самых труднодоступных гор в мире. Чтобы одолеть такую вершину, нужна сильная команда.

– Перед К2 я дважды взошел на Мак-Кинли, – начал Толя, – где меня помнили по 90-му году. «Ноу проблем!» – и улыбаются. 17 июня я был в Исламабаде. Из-за сложностей с Министерством туризма Пакистана мы потеряли много времени, а отпуска у немцев ограничены. По пути встретили команду Словении, у них один человек погиб, а двое побывали на вершине, но на ногах у ребят чернели обмороженные пальцы.

Я записывала рассказ Буки и по интонации улавливала его настроение. Интроверт испытывал глубокое чувство вины.

– В базовый лагерь пришли 6 июля, на леднике находилось около 150 человек, среди которых было много сильных альпинистов и профессиональных гидов, – продолжал Толя.

– Гора серьезная, а времени мало. Немецкая федерация насчитывает в три раза больше членов, чем наша, и только один немец был на К2. Спустилась американско-канадская экспедиция, в которой трое взошли на вершину, но один участник погиб. Осадный стиль отличается от нашего, мы поднимаемся на определенную высоту и спускаемся в базовый лагерь, чтобы дать организму привыкнуть к новым условиям, а потом отдохнуть. Они не понимают, в чем суть ступенчатой акклиматизации. Мы затащили кучу продуктов в первый лагерь, мы жили там, а выше 6000 метров функциональные способности организма ухудшаются с каждым днем. Я стал поступать по-своему, и это задевало немцев.

П. С. Рототаев в книге «Покоренные гиганты» писал: «Проведением широких исследований физиологи подтвердили и обосновали найденный в практике альпинизма метод, поддерживающий нормальную жизнедеятельность человеческого организма до достаточно больших высот. Принцип такой подготовки получил название акклиматизации. Организм постепенно «приучают» ко все большим высотам. Тренировка эта ступенчатая: поднявшись до какой-то высоты и проведя в ее условиях некоторое время, восходители спускаются вниз не менее чем на 500 метров, затем поднимаются до еще большей высоты и снова спускаются. Так они продолжают акклиматизироваться до штурмового лагеря. Акклиматизация существенно повышает приспособляемость человеческого организма. Но физиологи свидетельствуют, что на значительных высотах, несмотря даже на хорошую акклиматизацию, происходит медленное истощение организма, теряется аппетит, снижается энергия и работоспособность». Автор называет акклиматизацию временным «повышением высотности» человеческого организма.

У Анатолия за плечами было 27 восхождений на семитысячники, траверс четырех восьмитысячных вершин Канченджанги в составе сборной СССР, восхождение на Эверест и Дхаулагири.

Букреев акклиматизировался по-научному, то есть поднимался на определенную высоту, заносил грузы, ночевал и спускался на отдых в базовый лагерь. Анатолий учился этому у сильнейших высотников Советского Союза, но иностранцы в его советах не нуждались. Они действовали по своему педантичному плану, по нескольку дней жили в высотных лагерях, не спускаясь вниз, а гипоксия отнимала у них все больше сил. Они медленно собирались и медленно двигались, заметно проигрывали русскому по темпу и по акклиматизации, но он не имел там права голоса, а немцы требовали, чтобы все члены экспедиции находились в равных условиях, так и не вняв советам профессионала. «Потому что русский альпинист для них не авторитет, – с горечью говорил Букреев. – Высотный носильщик обошелся бы немцам дороже, чем мое участие в экспедиции».

По их следам шли два шведа. Анатолий вышел вперед, навесил две веревки на опасном участке. Он понимал, что в очень низком темпе они прошли только одну треть пути, предложил вернуться, но немцы решили использовать последний и единственный шанс – они рвались на штурм.

– Я предупреждал, что мы перешли границы дозволенного, что горы не прощают ошибок и дилетантского отношения, и все, что мы делали, было уже неправильно. В 16:30 я был на вершине, замерз, дождался Петера и еще одного члена группы – австралийца Эндрю Лока. На спуске Петер отдал свою пуховку и фонарик Райнмару, тот в одиночку пошел к вершине, до которой ему оставалось работать два часа, а светлого времени оставалось лишь 15 минут. Я спускался гораздо быстрее – там нельзя ходить связанными, на таком крутом снегу ничего не стоит сдернуть напарника, а задержаться можно только ледорубом. Пару раз ноги соскальзывали, после 16 часов работы я был опустошен. В палатке я поставил на газ кастрюлю со снегом и проснулся только тогда, когда вылил на себя кипяток. Было 23:00. Выглянул из палатки, повесил у входа зажженный фонарик. Через полчаса подошел Эндрю, а Петер спускался между нами. Значит, он сорвался. Искать в темноте было бессмысленно, а рассвело в пять. Недалеко от палатки я увидел едва живого шведа, который вместе с напарником испытывал на высоте арктическое снаряжение и только поэтому не замерз. Он плакал, потому что его друг умер. Петера он не видел.

Прождав до двух часов, Букреев понял, что если и найдет кого-нибудь в снегу, то только мертвого. Профессионалы знают, что в таких масштабах искать человека все равно, что искать иголку в стогу сена. Петер Метцгер и Райнмар Йосвиг с горы не вернулись.

– При таком раскладе восхождения и у меня была масса шансов не вернуться, – говорил Анатолий.

Он признавал: казахстанская школа альпинизма была настолько сильна, что многие спортсмены могли бы получить мировую известность, если бы имели возможность делать то, на что были способны. Они занимались по продуманной учеными и проверенной практикой системе подготовки высотных альпинистов.

– Есть правила подготовки к высоте, мы старались их не нарушать, и у нас никто не умер от горняшки. Если дошел до высоты 6000, можешь сделать следующий шаг и идти на 7000. Так организм «записывает и запоминает» информацию.

Что же я вижу в Гималаях сейчас? Есть гиды и есть клиенты, а это уже совсем другие правила. На К2 была не гидовская экспедиция, немцы были опытными альпинистами, но мы не должны были выходить на штурм. У нас была ночевка на 6800, и по акклиматизации мы не были готовы. Участвуя в международных экспедициях с начала 90-х, я могу сказать, что на западе нет такой школы, как у нас, но немцы говорили – это наш шанс, а ты можешь не рисковать.

Анатолий писал в своих дневниках, что деньги и амбиции – это не все. Ты заплатил, но у тебя нет опыта, а опыт не купишь. Амбиции в горах должны подкрепляться опытом и знаниями. Престижно подняться на восьмитысячник, но на высоте нас подстерегает масса неожиданностей. С гидами взойти на вершину легче, но есть шанс там и остаться.

– Горы остаются горами, и им все равно, сколько ты заплатил, – говорил Букреев. – Есть много примеров тому, как люди с нуля поднимались на Эверест, но чуть-чуть поправка на погоду, и все. Если ты сам не можешь себе помочь, наступает такая ситуация, когда уже никто не сможет тебе помочь. К высоте надо быть готовым. Ты набрал высоту, и спуститься должен сам, иначе легко остаться наверху. Ты можешь использовать опыт и силу гида, но если нет подготовки, то можно не вернуться. На К2 я не имел права голоса. На технически сложном маршруте ты можешь пристегнуть клиента к себе, заставить его правильно пролезть, а вот на высоте, если изменилась погода, падает давление. Самочувствие на высотах 8500 и на 8800 разное, любая сотня метров выше рубежа 8000 – как очередной барьер, и то, что можно сделать на высоте 8000, не сделаешь на высоте 8848.

Вернемся к вопросу о смысле. Есть ли смысл рисковать своей жизнью ради какой-то горы? Но если выбор привел к ее подножию и погнал туда, где земля сливается с небом, где нет места ничему живому, но есть прямой шанс перейти из стана живых в мир призраков, значит, для кого-то этот набор смысла существует. Можно предположить, что случившееся на К2 было генеральной репетицией перед экспедицией с громким названием «Горное безумие». Спустя какое-то время Анатолию пришлось искать «иголки» в больших снегах Эвереста, когда он работал гидом в коммерческой экспедиции Скотта Фишера. Эту историю знает весь подлунный мир, о трагедии, которая по тем временам была на Эвересте самой масштабной, написаны книги и сняты фильмы.

Лидеры нескольких коммерческих экспедиций приняли решение объединить усилия по обработке маршрута перильными веревками. Все шли с кислородом, но пока в баллоне есть живительный газ, человек двигается, однако кислород рано или поздно заканчивается, а организм к этому не готов. Как говорил Анатолий в интервью различным изданиям, если изменилась погода, меняется давление, и каждый набранный метр дает о себе знать. Так случилось и в 1996 году на Эвересте, когда Букреев поднялся на эту гору в третий раз. Анатолий знал, что гипоксия легко убивает людей. Он шел вверх и вспоминал, о чем его предупреждал мудрый тренер Ильинский. Водить любителей – это не то, что ходить с профессиональной командой. Но то, что сделал на Эвересте Букреев, не смог бы сделать кто-то другой.

«В СССР не приветствовались альпинисты-одиночки, и Анатолий был одним из первых, – говорит Владимир Сувига. – Есть люди, которые лазали лучше, чем Букреев, зато он ходил быстрее и дальше. А сделайте то, что сделал Толик! Сходите на К2! Сходите четыре раза на Эверест! Сходите на Дхаулагири с его временем! Букреев был сыном своей эпохи, всю жизнь посвятил альпинизму, и в бывшем Советском Союзе он был сильнейшим».

Все события, пережитые Анатолием в горах, подробно изложены в его дневниках, но я привожу свои записи. В мае 1994 года Букреев взошел на Макалу через Северное седло и стал первым гражданином Казахстана на этом восьмитысячнике. В качестве ассистента руководителя американской экспедиции Condor Adventures он выполнял всю техническую работу и был на маршруте первым. Предвершины Макалу по классике достигли только Букреев и Бернардо Гуарачи из Боливии, который родился и жил на высоте 4000 метров над уровнем моря.

Букреев говорил в одном из интервью: «Я обещал работать первым. Восхождение было серьезное, мой уровень оказался на порядок выше, чем у других. Район удаленный, вершина мало посещаема, и до нас на ней побывало только 92 восходителя. Проблем с высотой не было только у боливийца, и после установки лагеря 4 мы с ним сходили на вершину. На 6750 сидит мертвый австриец, гора ветреная, технически сложная, и психологически все это подавляло. Макалу – это две скальные башни. Мы с Бернардо Гуарачи шли в непогоду, не увидели вторую башню в 60 метрах от первой и только внизу узнали, что не взошли на главную вершину. Видел удрученное состояние моего американского друга Нила Бейдлмана, он повернул назад из-под вершины и сильно переживал свою неудачу. Я предложил ему повторить попытку, но по другой схеме и за один день. В силы Нила я верил, так как ни у кого не видел лучшей тренированности и выносливости. Но выносливость марафонца не та, что выносливость альпиниста, работающего на высоте 8000. Мне в спину говорили – ты блефуешь, а я думал – если за день подняться до лагеря 3, то до вершины уже недалеко.

Я шел в темпе Нила, и это его подстегивало. После 7400 я ушел вперед, велел ему двигаться в своем темпе, но теперь он спешил оказаться в палатке, где я обещал разжечь горелку. Мы шли без отдыха уже 11 часов. Увы, палатка была разорвана и перевернута. Пришлось рыть в снегу нишу и готовить новую площадку. Подошел Нил, помог мне отремонтировать сломанные ветром стойки. На это ушло три часа и силы, необходимые для штурма. Трезво оценив ситуацию, я отказался от скоростного подъема. Без палатки на спуске мы оказались бы в критической ситуации и могли не вернуться. Успех восхождения существенен, потому что ты острее воспринимаешь жизнь, и на другой день мы дошли до вершины. Просто, без рекорда, и Нил радовался, как ребенок, а я радовался за друга. Для Нила было важно вернуться к своей невесте Эмми живым и невредимым, без обморожений и обязательно – с победой».

Потом Букреев ходил по лавкам в Тамиле и распродавал свое снаряжение, чтобы наскрести денег на обратный билет до дома. Далее он был приглашен на Чо-Ойю в качестве ассистента гида американской экспедиции, которой руководил Нил Бейдлман.

Из интервью Букреева: «Чо-Ойю находится на границе Непала и Тибета. Как только мы установили базовый лагерь, к нам повалили тибетские беженцы. Американцы напряглись – невозможно было оставить вещи без присмотра, они все время просили поесть, и так каждый день. На эту гору было много экспедиций. Маршрут проходит до перевала по непальской стороне, выше уходит на китайскую сторону. Прокатился слух, что там выставили экспедицию альпинистской ассоциации Китая, чтобы не пропускать экспедиции из Непала. Американцам все это не нравилось, и они свернулись. 29 сентября я был в Намче-Базаре, узнал, что Индия закрыта из-за вспышки холеры, самолеты не летали, домой не попасть. Я пошел в базовый лагерь под Эверестом, надеясь подключиться к экспедиции на Лхоцзе, но время было упущено. Меня взяли гидом англичане, я работал на семитысячниках и прошел трекинг, рекламируя Тянь-Шань».

В 1995 году Анатолий завел восьмерых клиентов на Эверест с севера. Он работал в качестве лидера экспедиции «Гималайские гиды». «Это была одна из самых успешных экспедиций с севера, – говорил мне Анатолий. – Первый бразилец, первый датчанин, первый представитель Уэльса взошли под моим руководством на Эверест».

Летом Букреев привез на Тянь-Шань знакомых британцев. Они сходили на Мраморную Стену и на Хан-Тенгри. Спустя годы Денис Урубко рассказывал: «Мы, совсем молодые ребята из ЦСКА, помогали им совершить восхождение на вершину Мраморная стена (6400 м). За символическую плату таскали грузы, нам приходилось собирать за клиентами палатки, это был один из первых и неприятных уроков. Анатолий Букреев был для нас непонятным, незнакомым, непостижимым. Мы не могли его принять, он был просто другим. И конечно же, это была ошибка. Оглядываясь назад, я понимаю, как много нужного и важного я мог бы с этим человеком постичь. И если бы сейчас у меня была возможность вернуться в то время, я бы подошел к Букрееву, о чем-то спросил, что-то узнал, чему-то научился. Просто, когда мы молоды, мы не думаем о будущем, и я пропустил этот момент так же, как в свое время не расспросил о чем-то важном Хрищатого. Есть вещи, ценность которых мы понимем, только когда они упущены».

Осенью Анатолий оплатил свою часть пермита для участия в грузинской экспедиции на Дхаулагири. На вершину он поднялся с высоты 7400 в скоростном темпе за 17 часов 15 минут и в одиночку, чтобы не испортить показатели грузинам. На предвершинном гребне слетел вместе со снежной массой, но сумел задержаться. Когда он вернулся в Катманду и шел по туристскому району Тамил, услышал свое имя.

– Бука!

Толя увидел алмаатинцев, которые ехали в такси из аэропорта, и тут же согласился примкнуть к экспедиции на Манаслу. В Катманду место встречи изменить нельзя, и в том сезоне, в Тамиле, Анатолий встретился со Скоттом Фишером. Он считал Фишера одним из сильнейших альпинистов Америки и пригласил известного высотника принять участие в зимней экспедиции на Манаслу, но тот работал с клиентами, и ему было не до спортивных достижений. Тогда-то Анатолий и получил от Скотта Фишера предложение поработать в его экспедиции на Эверест.

Володя Сувига рассказал мне, как топтали на Манаслу немереные снега, периодически сменяя друг друга, а Букреев все время шел последним, по следам. Сувига посоветовал ему поработать первым, на что Толя ответил: «А мне это надо?» В команде было много молодых альпинистов, но Сувига – тертый калач и умеет поставить на место. Толя отработал впереди, не сменяясь, целый час. «Ну что, на сегодня с меня хватит?» – мрачно поинтересовался он у руководителя группы. «Хватит… но только на сегодня». Что там писали газетчики перед первой советской гималайской экспедицией о коллективизме в альпинизме?

Вершины Манаслу достигли Шавхат Гатауллин, Юрий Моисеев, Владимир Сувига, Дмитрий Муравьев, Олег Маликов, Александр Баймаханов, Дмитрий Соболев и Анатолий Букреев. Из-за угрозы обморожений на вершину не взошли только Дмитрий Греков и Михаил Михайлов, они ждали восходителей в штурмовом лагере, а на спуске в лагерь 2 сильно отстали. «Мы ходили с Толиком на Канченджангу, на Дхаулагири, на Манаслу, где случилась критическая ситуация, – вспоминает Владимир. – Уже стемнело. Миша Михайлов с Димой Грековым не пришли в лагерь, куда мы уже спустились после восхождения. На связи Казбек Валиев мне открытым текстом говорит:

– Сувига, у тебя там наверху могут оказаться два трупа, давай, выходи на спасработы.

Первым собрался и вышел из палатки Толик, я за ним, следом пошел Шавхат. Мы нашли в себе силы после восхождения вернуться за отставшими товарищами. Толик поступил очень просто – он забрал у Михайлова рюкзак и пошел вниз». Зазвездился «гималаец», но тут же исправился…

Казахстанская экспедиция на Манаслу под руководством Казбека Валиева зимой 1995 года стала третьим успешным восхождением в зимний период в Гималаях за всю историю альпинизма.

В 1995–1996 годах Анатолий Букреев установил рекорд СНГ: Эверест по классике с севера, Дхаулагири (соло, из базового лагеря до вершины за 17 часов 15 минут); Манаслу; Эверест по классике с юга; Лхоцзе (соло, из базового лагеря до вершины за 21 час 16 минут. Это восхождение Букреев посвятил памяти Скотта Фишера); Чо-Ойю (штурм с высоты 7000 м); Шиша Пангма (Северная вершина, соло, штурм с высоты 7000 м).

Букреев выжил ночью на склоне Эвереста, спасая клиентов, но смерть подстерегала его повсюду: то соскользнула кошка, а он и сам не понял, как задержался, пролетев полтора десятка метров, то случился срыв на снежном склоне. После Дхаулариги он признался, что никогда так не рисковал.

Он попадал в аварии, лежал в больницах, лечился, снова калечился, но упорно возвращался в горы. В 1996 году в аварии Букреев получил черепно-мозговую травму, у него были проблемы со зрением. Но даже после этого, рискуя своим здоровьем, он повел на Эверест команду индонезийских военных. Он не мог сойти с набитой тропы, а когда мы долго ходим одним и тем же путем, то становимся добычей для судьбы. Она словно подкарауливает людей на предсказуемых маршрутах, и когда приходит время, делает точный выстрел. Но пока судьба словно говорила ему: не пришло твое время, однако, парень, будь готов ко всему.

Трудно разобрать написаное шариковой ручкой на бумаге более четверти века назад. Эти записи тоже были сделаны мною в кухне у Букреева, в той самой квартире, что находится в старом доме рядом со стадионом. «Сезон 1996 года. Скоростное одиночное восхождение на Лхоцзе из базового лагеря до вершины за 21 час 16 минут. Восхождение на Чо-Ойю по северо-западному склону за свой счет, без какой-либо поддержки. Я планировал подключиться к англичанам, мне было все равно, где будет значиться моя фамилия. У Казбека Валиева была своя программа – совместное восхождение японско-казахстанской команды на Чо-Ойю. Японцы были плохо подготовлены, а идти на восхождение с заведомо слабой командой – большой риск. Один из пяти японцев хотел достичь вершины без кислорода, но для него наши парни несли баллоны. За чертой 8000 метров он впал в коматозное состояние, и его пришлось спускать. Ни кислород, ни потеря высоты не помогли».

«Я забрал Букреева из Катманду, он был записан в наш пермит, – вспоминает Валиев. – Мы работали с японцами, а Бука торопился и сделал гору в одиночку. Когда он уже спустился в базовый лагерь, мы только подходили туда».

«Как только я попал в Катманду, мне тут же звонят – ты был гидом? Нет. Я к японцам не имел отношения, но уже говорили: «Опять Букреев, опять труп». Негативная информация… Казахстанцы не имеют опыта гидовской работы, а японцы и не считали это гидовской экспедицией, – говорил мне Толя. – Я на виду, малейшая зацепка, и я – в грязи. Шавхата Гатауллина и Александра Баймаханова никто не знает, а обо мне сразу пошел слух».

«Я значился в пермите у россиян на Шиша Пангму. До высоты 5000 доехал на джипе и дальше все нес на себе. Вышел 17 сентября вечером, 18-го утром был в базе, на 5700 поспал, после обеда собрал рюкзак и вышел на 6500. Заночевал там, забросил часть снаряжения, а на следующий день сделал переход до 7000 и забросил снарягу для штурма. Оставил там пуховое снаряжение и ледоруб. Технической сложности маршрут не представляет, только высота и погода. 19-го спустился в базовый лагерь, отдохнул и 21-го, после обеда, вышел на 6500. Заночевал, на следующий день сделал переход на 7000, в тот же день россияне ушли на штурм. Я не стал рисковать, так как у меня была недостаточная акклиматизация. Никто до меня без акклиматизации на отметку 8000 не ходил. Каждый раз организм ведет себя на высоте по-разному, и я не собирался предпринимать безрассудных шагов по отношению к своему здоровью.

В 5 встал, в 7:30 подошел к палаткам россиян на 7300, от них шла тропа. Я не намеревался соревноваться со старой гвардией. Впереди двигался поляк, который приехал с акклиматизацией с Нанга-Парбат. Он пошел с ходу. Для меня восьмитысячник без акклиматизации был испытанием. Я дошел до штурмового лагеря на 7300 и решил вздремнуть, пока на маршруте много народу. Я подождал часа два, дав им отрыв. Шлось неплохо. Погода портилась, дошел до высоты 8000 и встретил первых россиян. Я был рад за своих друзей, которые сделали два восьмитысячника. Я не вышел на главную вершину. Маршрут технически несложный, однако в той снежной ситуации это было невозможно, но я считаю, что был на вершине».

В качестве гида экспедиции Эдда Вибоу Букреев вместе с сильнейшими российскими альпинистами Евгением Виноградским и Владимиром Башкировым завел на Эверест по классике с юга национальную команду Индонезии. В то же время с севера на горе работала сборная Казахстана, и если Людмила Савина во время восхождения на Эверест написала в своем дневнике ключевое слово «ВЕТЕР», то зимой того же 1997 года в экспедиции на Аннапурну Букреев мог бы написать главное слово «СНЕГ». А летом, еще до той экспедиции, из которой Букреев не вернется, он в одиночку, в скоростном темпе, совершил восхождение на Броуд-пик, преодолев расстояние от базового лагеря до вершины за 36 часов, и поднялся на Гашербрум II, затратив на переход из базы до вершины 9 часов 37 минут.

Гид в неизвестность

Бизнес-леди Динара Медетбекова купила своему маленькому сыну детскую энциклопедию. Мальчик перелистывал страницы книги и вдруг спросил, что такое Эверест.

Динара стала искать материалы об этой горе и неожиданно для себя увлеклась чтением.

Попалась на глаза и история 1996 года, из которой она узнала об Анатолии Букрееве и неожиданно решила провести выставку его памяти.

Андрей Старков предупредил меня, что будет звонить женщина, не имеющая никакого отношения к горам, но с интересной идеей. Вскоре мы встретились с ней в кабинете Ерванда Тихоновича в Горном клубе. Ильинский был удивлен ее решением организовать выставку и спросил:

– Почему Букреев? У нас было много хороших альпинистов.

– Легенды надо беречь, – ответила женщина, и мы приступили к сбору экспонатов.

В мастерской у Старкова на полу стояли холсты в подрамниках. Он достал портрет Букреева, выбрал подходящие картины и фотографии – ведь именно Андрей снимал на фотопленку последние дни Букреева и Соболева под Аннапурной. Художник тоже высказал удивление по поводу того, что далекий от альпинизма человек задумал провести такое мероприятие. Старков рассказал Динаре, как Толя не любил сниматься и фотографироваться, но в какой-то момент сам попросил снять его на фоне маршрута, который художник написал на картоне. Будто что-то почувствовал…

Ринат Хайбуллин вынес из дома баул и разложил на газоне вещи Букреева, которые привез из-под Аннапурны. Это комбинезон, газовая горелка, каска и еще кое-что из снаряжения. Мне поручили снять фильм. Написав сценарий, я обратилась к продюсеру Александру Севернюку, которому Дима Соболев передал через Андрея Старкова кассеты в декабре 1997-го. Александр любезно разрешил использовать кадры из фильма «Непокоренная вершина».

Рассматривая зал для экспонатов в Государственном музее искусств имени Кастеева, Динара попросила объяснить, в чем особенность коммерческого альпинизма. Я ответила, что в 90-е, когда прекратилось государственное финансирование добровольных спортивных обществ, наши горовосходители могли зарабатывать как промышленные альпинисты на высотных объектах или как гиды в горах. За право восхождения на гималайские вершины надо платить большие деньги Министерству туризма Непала, дорого обходится и организация экспедиции. А водить клиентов на большие горы – это возможность самому побывать на вершине, ничего за это не заплатив, а при удачном стечении обстоятельств еще и заработать денег. Букреев говорил, что это был новый вид бизнеса, когда гиды начали водить людей на Эверест. «Гиды в неизвестность» – будет правильно назвать их именно так, потому что это неизвестное место и невозможно предсказать, что там может случиться». И я назвала фильм «Гид в неизвестность».

На открытии выставки, которая вызвала огромный интерес в сообществе, люди стояли перед возвышением, заменяющим сцену. Ерванд Ильинский подошел к микрофону и сказал, что Анатолий Букреев был очень сильным спортсменом, он хотел взойти на все 14 восьмитысячников, а потом заняться тренерской работой, открыть в Америке школу высотного альпинизма, водить людей в горы в Казахстане. А Динара Медетбекова призналась, что ее поразила история, которая произошла на склоне Эвереста в 1996 году. Казахстанец российского происхождения стал настоящей легендой. В центре композиции был расположен портрет Букреева работы Андрея Старкова, а рядом пели под гитару его старые друзья – Владимир Юн и Сергей Сошников.

Запутанные тропы судьбы

От одного знакомого из горного сообщества я узнала, что он сохранил письма Анатолия, но отдал их своему родственнику, который интересуется альпинизмом. Имени этого человека он не назвал, но какими извилистыми тропами водит нас судьба! Как-то раз альпинист Вадим Хайбуллин предложил мне познакомиться с известным скульптором Нурланом Далбаем – они вместе крутят педали велосипедов, предпочитая горные дороги. Мы приехали в мастерскую, где я узнала, что друг Букреева, которому он адресовал свои письма, является родственником этого скульптора. Во мне немедленно проснулась гончая – путеводная нить была в руках, наши тропинки сошлись, и я вышла на след Толиных посланий.

В помещении мастерской, среди множества скульптур, к стенам были подвешены старые горные лыжи, ледоруб советского образца и прочие раритеты. Вадим Хайбуллин взял со стола какое-то печатное издание и протянул мне. Это был американский «Мужской журнал», в котором опубликована статья о нашумевшей истории 1996 года на Эвересте. Среди страниц я нашла открытки и письма, с мольбой посмотрела на хозяина мастерской и попросила бумаги на неделю, чтобы отсканировать их и сохранить в электронном виде.

Через семь дней, как и обещала, я привезла назад журнал и письма. И тут Нурлан Далбай сообщил, что будет работать над созданием скульптуры Анатолия Букреева. Это была ошеломительная новость! Ведь нетрудно догадаться, что некоторых усилий стоила даже установка мемориальных табличек выдающимся горовосходителям. Памятной табличкой с именем Валерия Хрищатого отмечен дом, в котором он жил, табличка с именем Анатолия Букреева находится на фасаде Центрального стадиона. К десятилетию со дня гибели Анатолия его друзья во главе с Александром Валитовым установили на одной из вершин в ущелье Котырбулак колокол и памятную плиту, назвав гору пиком Букреева. Казбек Валиев инициировал переименование пика Йошкар-Ола в верховьях Малоалматинского ущелья Заилийского Алатау в пик Валерия Хрищатого, в Алма-Ате есть улица имени Хрищатого, но его вдова Надежда Классен против, потому что погибли и другие выдающиеся горовосходители. Вот если бы в Алма-Ате была улица Альпинистов, это было бы честно.

Мемориал «Погибшим в горах», возведенный в 1999 году на средства и по инициативе альпинистов, хранит имена всех ушедших. В городе есть великолепный мурал с изображением Анатолия Букреева работы Гафуры Каирбековой, а тут – целая скульптура!

Идея известного казахстанского предпринимателя Нурлана Смагулова заключалась в том, чтобы установить семь памятников выдающимся алмаатинцам. Так появились скульптуры кинорежиссера Шакена Айманова, писателя и переводчика Герольда Бельгера. Нурлан Смагулов хорошо знаком с альпинистами, но уже из другого поколения, он не раз выступал спонсором сборной Казахстана, в начале 2000-х помог организовать несколько экспедиций в Гималаи и Каракорум, чем значительно приблизил нашу команду к завершению программы восхождений на все 14 восьмитысячников. Он решил увековечить память об Анатолии Букрееве в скульптуре.

Нурлан Далбай попросил прислать ему фотографии Анатолия, рассказать о нем, описать его манеры и яркие черты характера, показать походку. Я с воодушевлением двигалась по мастерской, чуть ссутулившись и стараясь вытянуть руки как можно ниже, показывала, как он поворачивался всем корпусом, когда в аварии получил травму шейных позвонков, поведала, как в горах мы пели с ним песни, передавая гитару из рук в руки. Главными консультантами мастера во время его работы над эскизами, а потом и над скульптурой были Ерванд Ильинский и Ринат Хайбуллин. С разрешения владельца мастерской, обладателя журнала и писем, я публикую несколько посланий Анатолия к другу. В одном из них он написал номера факсов своих друзей в Америке (Weston DeWolt, Linda Wyily).

Письма Анатолия Букреева

Если суммировать все обвинения в адрес Букреева после экспедиции на Эверест 1996 года, это выглядело так: он растерялся, не оценил ситуацию, проявил безответственность. Журналист Джон Кракауэр писал, что как только на горе «запахло жареным», русский пустился оттуда со всех ног. Он был легко одет, шел без кислорода, спустился в четвертый лагерь раньше клиентов. Но Букреев считал, что «кислород – это декорация слабости и что только плохие игроки выкладывают туза с самого начала игры. Нужно не просто платить за участие в экспедиции, надо быть готовым к тому, что никто не сможет поднять и нести на себе человека, который упал без сил на высоте 8000 метров». Он говорил журналистам, что ушел с вершины, выполняя задание Скотта Фишера, чтобы быть готовым выйти на помощь клиентам, когда они будут спускаться в лагерь на Южном седле.

Письмо А. Букреева к другу: «27.03.96. У меня все идет нормально. Пишу тебе из Намче-Базара. Сегодня ухожу наверх, через 4–5 дней буду в базовом лагере, начну работать на установке лагерей. Вся экспедиция наша прибудет 4–5 апреля. К этому времени должен буду установить лагерь базовый и лагерь высотный; первый на высоте 6100 метров, лагерь 2 на высоте 6500 метров. Работы много. После восхождения на Эверест планирую восхождение на Лхоцзе. Надеюсь, что это удастся. Думаю, что письмо мое получишь перед майскими праздниками, так что прими мои поздравления. Надеюсь приехать в начале июня домой. Американцы пока молчат насчет Гашербрума в июне, так что думаю, мне и без Гашербрума хватит. Эверест и Лхоцзе, если удастся, тоже будет здорово. До встречи на Чимбулаке!»

Урочище Чимбулак в Малоалматинском ущелье – узловая станция, где расходятся горные пути-дороги. Раньше те, кто катался на горных лыжах, обитали в домиках и вагончиках на горно-спортивной базе «Чимбулак» и в лагере «Эдельвейс». Поблизости находились альпинистская база «Спартак» и снеголавинная станция. Выше, в урочище Туюксу, в вагонах и хижинах располагались альпинистские секции. Местом базирования альпинистов Малоалматинское стало в первой половине XX века. В Заилийском Алатау прошли первые массовые альпиниады, что по сей день остается доброй традицией, был создан клуб альпинистов, появились школы по подготовке инструкторов, а перед войной действовали четыре альпинистских лагеря. В 1939 году в Туюксу был построен альплагерь «Локомотив Востока», он просуществовал до 1966 года, когда был уничтожен лавинами. В 70-х территория перешла к горнолыжникам САВО, позже на этом месте был Центр горной подготовки, в 80-е альплагерь работал уже под названием «Туюксу». История освоения этого горного района насчитывает почти сто лет.

С началом перестройки система подготовки горовосходителей рухнула, прекратили свое существование секции, люди выживали в новой реальности и бросали горы ради заработка, но финансировался армейский спорт. «Все «ушли в полет», дисциплина упала, деформировались правила горовосхождений, – отметил Ильинский особенности того периода. – А Толя Букреев, будучи физически очень сильным парнем, который был в сборной Союза одним из лучших, стал искать работу в Гималаях».

Генерал-майор Павел Максимович Новиков был начальником 12 СКА САВО с 1986 по 2008 год. Он считал Букреева уникальным спортсменом, лучшие качества которого проявились в самое трудное и смутное время, когда все трещало по швам. Предстояла очень серьезная проверка – надо было сохранить лицо и свои ценности. Анатолий не бросил любимое дело, и Новиков уважал его как человека с железным характером. В 1994 году, по воле случая, как выразился в своих дневниках Букреев, он впервые оказался в составе коммерческой гималайской экспедиции на Макалу, а к весне 1996-го к нему стояла очередь из желающих заполучить мастера-высотника в качестве гида или лидера на маршруте.

Ринат Хайбуллин признал: сила Букреева проявилась в том, что он первым решился предлагать свои услуги иностранным экспедициям. «Годы перестройки обязывали предпринять какие-то действия, потому что в новой экономике, в новой формации развивались и новые отношения, и Букреев сделал смелый шаг. Умея ходить в горы, он уехал в Гималаи. Как портер носил грузы за два доллара в сутки. Тогда были такие расценки, но это позволяло ему зарабатывать на питание и получать место в экспедиции, чтобы сходить на гору». Кроме того, он первым стал совершать одиночные и скоростные восхождения на семи- и восьмитысячники, а первопроходцам всегда труднее, чем тем, кто идет по их следам. Букреева можно назвать основоположником скоростных и одиночных восхождений в СССР. «Тогдашний формат альпинизма был научно-географическим, а Анатолий был первым, кто начал, в прямом смысле, бегать по горам, – отмечает Хайбуллин. – В дальнейшем это стало нормой, но тогда он вызвал волну критики, как это всегда бывает по отношению ко всему новому, то есть он был первым в Казахстане бегуном в альпинизме».

Открытка с видом Джомолунгмы подписана рукой А. Букреева: «Привет из базового лагеря Эвереста! Прими мои поздравления со всеми праздниками и пожелай мне удачи в моих восхождениях на вершины Эвереста и Лхоцзе в этом сезоне в экспедиции с командой из Сиэтла «Mountain madness», что в переводе значит «Горное безумие». В который раз перед восхождением на высшую точку планеты собрал силы, настроился и верю в успех. До встречи! Привет всему Чимбулаку. Анатолий Букреев. 16.04.96».

Легко представить, как страждущие несли себя к вершине Эвереста, еще не осознавая главного – не все в этом мире можно купить даже за «вечнозеленые». Позже Букреев признает, что на Западе поднимают много шума после любой трагедии и из всего делаются деньги. Если бы экспедиция завершилась без жертв, о ней никто бы даже не вспомнил, кроме владельцев компаний, которые занимались их организацией. Они бы подсчитали доходы и потери, а потом принялись искать клиентов на следующий сезон. Так Букреева наказал Запад. Толя взахлеб восхвалял Америку еще после своей первой поездки за океан в начале 90-х. «Там все для людей», – восторженно говорил мне Бука, но мир дуален, и за все приходится платить.

После экспедиции Джон Кракауэр опубликовал в журнале «Outside» статью, а потом написал о событиях на Эвересте книгу, которая стала бестселлером. Ринат Хайбуллин рассказывал: «Я получил информацию непосредственно от Анатолия о той экспедиции. Благодаря Джону Кракаэуру эта история стала известна во всем мире, он писал, что русский альпинист всех бросил и ушел вниз, сам остался живым, а другие погибли. То есть подача была достаточно «желтая», а мне достоверно известны факты со слов Анатолия».

Для полноты картины в повествовании нужен крайний, стрелочник, и Джон Кракауэр нашел его в лице русского, хотя сам признал, что и группа «Консультантов по приключениям», и клиенты «Горного безумия» напоминали «команды смертников». Сюжет строится на балансе положительного и отрицательного, на столкновении интересов. По законам жанра герои должны иметь желание достичь цели, быть одержимыми какой-то идеей, но должно быть и противостояние. Давайте разберемся в этой истории, опираясь на опубликованные книги, вышедшие на мировой экран киноленты, документальные фильмы и записи. Итак, исследование!

Линда Уайли написала в книге «Над облаками»: «За пятнадцать лет тяжелой работы Букреев стал горным проводником на бурно развивающемся международном рынке восхождений на восьмитысячники. Весной 1996 года случилась трагедия на Эвересте, и Анатолий внезапно оказался в центре внимания международной общественности из-за журналиста, по-своему интерпретировавшего случившееся на горе».

10 мая 1996 года участники нескольких коммерческих экспедиций на Эверест оказались в плену налетевшего шторма. Затишье перед бурей загнало людей в капкан, который захлопнулся, когда они были на спуске с вершины. Кто-то успел добраться до лагеря на седловине засветло, других пурга застигла в пути, и они потерялись. На поиски пропавших выходил Анатолий Букреев, который был одним из помощников гида в экспедиции «Горное безумие» Скотта Фишера. Верно говорят – как назовешь корабль, так он и поплывет…

Известно, что американец Фишер заплатил Букрееву 25 тысяч долларов, и это намного превышало сумму, которую он платил другим. Пришло время коммерческих экспедиций на восьмитысячники, полным ходом работала реклама, фирмы конкурировали между собой, чтобы заполучить как можно больше клиентов. В этом бизнесе появились первые акулы, в бурлящей воде плавала и более мелкая рыба, которая довольствуется крохами с пира хищников. Что ж, надо иметь солидный опыт и огромную смелость, чтобы взять на себя ответственность за чей-то успех, за чей-то провал или за чью-то жизнь там, где реально помочь никто никому просто не может. Шерпам нужна работа, и они вынуждены принимать условия игры, но в душе эти истинные дети гор наверняка осуждают амбициозных людей с большой земли, которые приходят в их намоленные места со своим уставом, не поклоняются высшим силам и часто игнорируют голос разума.

Американский журналист Джон Кракауэр был членом экспедиции «Консультантов по приключениям» Роба Холла из Новой Зеландии. Букреев назвал его самым подготовленным членом команды, так как Кракауэр был опытным альпинистом, но он впервые оказался в высочайших горах мира – Гималаях, то есть он не был высотником. Кракауэр взошел на вершину одним из первых в обозе атакующих Эверест и успел вернуться в штурмовой лагерь до начала урагана. Напомню, в своей книге Кракауэр обвинил русского альпиниста из Казахстана в том, что тот ушел с вершины, оставив клиентов, и что не пользовался кислородом. Здесь уместно привести выдержку из дневника Андрея Старкова, где он упоминает о разговоре Кракауэра с Букреевым, когда Толя сказал художнику, что априори «русский в Америке не может быть хорошим парнем».

Блестящая спортивная подготовка, убежденность в правильности своих действий и пожизненная спартанская закалка позволяли Букрееву работать на запредельных высотах без применения кислорода. Он не раз в своих интервью различным изданиям называл использование газа «кислородной иллюзией». Как писал Владимир Санин в книге «Новичок в Антарктиде», перед тем как прибыть на «Восток», то есть на ледяной купол материка, врач их экспедиции предупредил, что в распоряжении полярников на станции будет несколько баллонов кислорода. В первые дни на них все поглядывают, «как коты на сметану», только привыкать к кислороду не стоит. Те, кто не выдерживал акклиматизации без кислорода, говорили, что «потом тянет, как к куреву», и лучше перебороть свою слабость, а одышка рано или поздно пройдет.

Говорят, художник должен быть голодным, и чем хуже для тела, тем лучше для духа. Букреев был аскетом по своей сути, во всем ограничивал себя и даже ел не всегда досыта. Жизнь его не была безоблачной, он никогда не жировал и всему знал цену. Ильинский рассказывал, как в начале 90-х купил участок с домиком в поселке Горный Садовод, и они с Букреевым стали добрыми соседями. В ограде у тренера обитала корова, которую доила бабушка-соседка, а Толя часто заходил к шефу поговорить, пообщаться, посоветоваться и всегда спрашивал, можно ли ему попить молока. Молоко, хлеб и мед всегда были на столе, не мог Анатолий отказаться и от наваристого борща, хотя говорил, что питается по-вегетариански. Испытания закалили его, он нашел в себе силы и смелость взять у жизни право принимать решения самостоятельно. А какие в действительности договоренности были между ним и Скоттом Фишером, какие правила игры были установлены, знали только эти двое, но их об этом уже не спросишь.

Роб Холл и Скотт Фишер, несомненно, были конкурентами, но на горе, если верить написаному в журналах и книгах, объединили свои усилия. Найти клиентов, готовых заплатить за восхождение на высочайшую вершину мира 65 тысяч долларов, должно быть, не просто. Но даже заплатив 50 долларов за тур, турист, сознательно и бессознательно, полагается на гида, как солдат во время боя полагается на ответственность и решения командира. По логике, когда речь идет о серьезных вершинах, клиент должен предоставить организатору список восхождений и достижений, чтобы можно было определить уровень его подготовки, а то ведь в наше время случается и такое, что на непростом маршруте может оказаться любитель, не умеющий работать с веревкой и пользоваться альпинистским оборудованием. Представьте: в турфирме изучили досье потенциального клиента и просекли, что все это никуда не годится, но как отказаться от блюдечка, на котором смертники принесут свои «мани»? Такое искушение может преодолеть только святой бессребреник!

Однако легко рассуждать и делать выводы, когда поезд ушел, рельсы убрали, гудок затих и дымок из трубы расстаял. А в 1996 году, оказавшись после Эвереста в Москве, Анатолий заглянул к Михаилу Купервасеру – бывшему алмаатинцу, который занимался горным туризмом, и тот заметил, что Букреев глубоко переживал произошедшее. На кону стояла его репутация и его будущее в Гималаях.

– Но почему никто не может меня понять? – вопрошал Толя. – Я сделал невозможное, и я знал, что могу это сделать.

– Бука, но ты тоже мог сказать, что плохо себя чувствуешь, а ты все ходил и ходил на поиски пропавших. Это выше моего понимания. Хотя, наверное, так ты мог бы стать их героем.

– Если только посмертно, – ответил Толя и надолго замолчал.

Букреева все же провозгласили героем Америки, когда Сенат публично поблагодарил его за спасение граждан США. Так работают равновесные силы Вселенной.

Кракауэр в своей книге признал, что Букреев был одним из сильнейших альпинистов в мире, но подметил, что в базовом лагере Анатолий проспал несколько часов, принял душ и только потом пошел наверх, тогда как Скотт Фишер велел ему идти следом за клиентами. Он будто бы слышал разговор руководителя «Горного безумия» с Ингрид Хант, которая была врачом и менеджером базового лагеря. Якобы Фишер вслух сожалел о том, что взял Букреева на работу. Так журналист, который вообще был членом другой команды и многого просто не мог знать, начал подсчет «промахов» русского альпиниста.

В том сезоне под Эверестом с южной стороны собралось 11 экспедиций. Легко предположить, что уровень подготовки клиентов был самым разным. Как писал в дневнике Анатолий, успех предыдущего года, когда на Эверест с севера, по более сложному маршруту, поднялось много клиентов, несколько обесценил истинный уровень опасности восхождения на Эверест, но для Букреева эта гора всегда оставалась высочайшей на планете. Он писал также, что Скотт выказывал свое недовольство за недостаточное внимание к клиентам и за то, что Толя не помогал устанавливать палатки в лагере 2. Букреев оправдывался – ведь он занимался установкой большой палатки вместе с шерпами до прихода группы, к тому же полагал, что Скотт позвал его в экспедицию в качестве «спасательного отряда для обеспечения безопасности на большой высоте». Анатолий не предполагал, что ему придется опекать клиентов, имитируя бурную полезную деятельность.

В своем интервью Букреев говорил: «Проложив путь альпинистам и укрепив веревки, я оставался на вершине Эвереста с 13:07 до 14:30, ожидая подъема спортсменов. Не имея радиосвязи с теми, кто поднимался вслед за мной, я подумал, возможно, на нижних участках тропы возникли какие-то сложности, и, опасаясь, что они не достигнут вершины, принял решение спускаться. Еще ничто не заставляло предположить, что погода может испортиться так внезапно, как это произошло. Я имел возможность вернуться в лагерь 4, взять питье и кислород и около шести часов вечера начать подъем в одиночку в поисках отставших альпинистов. Второе – я мог обнаружить потерявшихся спортсменов, снабдить их кислородом, согреть чаем и предоставить им физическую помощь для спуска в лагерь 4. Разумеется, я просчитывал, что могло произойти, если бы я не предпринял быстрого спуска. Учитывая погодные условия и крайне быстро нарастающую потерю видимости, я, скорее всего, погиб бы, оставшись вместе с клиентами, которых на следующий день, ранним утром, я нашел и доставил в лагерь 4, либо я должен оставить их на склоне и отправиться в лагерь 4 за помощью, которую там, как показали дальнейшие события, никто и не собирался оказывать».

Он не был новичком ни в Гималаях, ни в коммерческих экспедициях, но, по его признанию, до этого работал либо с кем-то из клиентов индивидуально, либо прокладывал для них маршруты, не будучи обязанным подталкивать их в спину. Букреев писал, что «придерживался установленных норм», оставаясь самим собой, однако у многих сложилось мнение, что он очень сильный альпинист, ничего не смыслящий в гидовской работе. В своем материале Кракауэр пишет: «Скотт Фишер ссорится со своим заместителем, инструктором из России Анатолием Букреевым: тот не желает помогать клиентам карабкаться вверх по скалам, и Фишеру приходится в одиночку выполнять изнурительную работу гида».

Читаем в научном труде Юрия Байковского «Психология альпинистских групп»: «Нередко наблюдается расхождение взглядов и оценок между членом и всей группой в целом. Одним из способов их разрешения может выступать конформность – подчинение групповому давлению. Спортсмен, чувствуя расхождение своего мнения с мнением группы, предпочитает уступить ей. Происходит как бы «сдача» своего «личного пространства», за счет чего растет «групповое пространство». Конформное поведение личности может быть охарактеризовано как поведение, соответствующее ожиданиям группы».

«Он просто не имел юридического права, тем более по законам американского общества, работать гидом, – говорит Ринат Хайбуллин. – У него была прямая обязанность провесить веревки и таким образом отработать свое присутствие. Работу он выполнил, все опасные места проверил, перила, где нужно, повесил и все необходимое сделал. Во время движения к вершине он сказал Скотту Фишеру, что уже поздно, погода портится и надо разворачиваться. Как всегда в таких ситуациях, люди, заплатившие деньги, хотят получить вершину. А руководители экспедиции хотят получить успешность восхождения, чтобы в дальнейшем проще было набирать клиентов. Группы не развернулись, продолжили движение и, таким образом, вошли в критическую зону по времени и по местоположению. Анатолий спустился в палатку, отогрелся, попил чай, затем помог троим участникам своей экспедиции вернуться в лагерь».

Когда Анатолий вышел из лагеря 4 на штурм, в его рюкзаке лежал кислородный баллон – на тот случай, если он вдруг не потянет. Кракауэр же предположил, что гид оставил свой рюкзак у Балкона, видимо, решив избавиться от груза, так как шел без кислорода, а «канистру с кислородом, маску и регулятор дал нести Бейдлману, тогда как в рюкзаке гида должна быть веревка, аптечка, снаряжение для спасательных работ». Кракауэр пишет, что никогда раньше не видел ни одного гида, «который игнорировал бы эти соглашения».

Из дневников Букреева узнаем, что с живительным газом в экспедиции была напряженка, его запас таял, так как кислородом в базовом лагере пользовались заболевший шерпа Наванг и один из клиентов Скотта Фишера – ветеран альпинизма Пит Шенинг. Анатолий советовался с Фишером, стоит ли ему идти на вершину с кислородной поддержкой, но Скотт был уверен, что Толя взойдет и так. И будем смотреть правде в глаза – лишний рот в такой ситуации страшнее пистолета.

Кракауэр пишет: он был удивлен тем, что восходившие ранее на Эверест без кислорода сирдар Лопсанг и гид Букреев сопровождали клиентов, не пользуясь кислородом, «что было не в интересах последних». Однако после шестичасовой работы во время штурма Анатолий чувствовал себя нормально и не отставал от клиентов, а свой кислород он просто отдал гиду Нилу Бейдлману. Обработкой маршрута должны были заниматься также шерпы из нескольких экспедиций, но кое-где веревок не оказалось. В «Мужском журнале» за 1996 год написано: «Возглавляемая гидами Нилом Бейдлманом и 38-летним Анатолием Букреевым, известным российским альпинистом, группа Фишера из шести человек двинулась вперед, а Фишер, как и планировалось, замыкал шествие. По словам одного из членов команды, шерпы просто отказались закреплять веревку, как было установлено ранее, у другого члена команды сложилось впечатление, что никакой план заранее не согласовывался. Наконец, Бейдлман взялся за эту работу сам, проложив маршрут к Южной вершине». Анатолий в своем дневнике писал, что веревку они с Нилом провешивали вместе.

В статье также отмечено, что Фишер должен был решить, кто пойдет на вершину, а кто – нет, потому что значительно отстал от лидеров и не успел бы спуститься в лагерь 4 на седловине до наступления темноты. Как сказано в «Мужском журнале», контрольное время на подъеме не было обозначено. Нил Бейдлман понимал, что для половины клиентов восхождение могло закончиться уже на Южном седле, он предположил: «Вероятно, на Фишера обрушилась какая-то высотная аномалия, поставившая под угрозу принятие решений. В результате Фишер не догонял отставших, он сам был отставшим. Фактически группа осталась без лидера». Кракауэр в своем повествовании отметил, что Фишер был нездоров, как был болен и лидер шерпов Лопсанг. И все же точка невозврата была пройдена.

«Из-за того, что подъем был очень медленным, ситуация с кислородом становилась напряженной, – сказано в журнальной статье. – Тим Мэдсен заметил шлейф – приближались тучи.

– Скотта здесь нет, но нам надо убираться отсюда к чертовой матери, – объявил Бейдлман примерно в 3:10.

– Я была на третьем, последнем баллоне кислорода, – вспоминала Фокс. – Так было со всеми. Большинство клиентов, вероятно, не осознавали этого, но они были близки к нулевой точке, любые дальнейшие задержки или ошибки могли оказаться фатальными».

По пути вниз Бейдлман встретил Фишера, который поднимался медленно и выглядел усталым. С ним был Мин Хо Гау, известный под именем Макалу Гау, руководитель тайваньской экспедиции. В журнале отмечено: Бейдлман предполагал, что Фишер коснется вершины и догонит его, но этого не произошло.

«Букреев тоже столкнулся с Фишером на пути вниз и не видел причин для беспокойства.

– У Скотта были большие природные способности, он был очень силен, – отмечал Букреев. – Надо было знать Скотта, с ним всегда все было в порядке».

Уточним подробности: Анатолий поднялся на вершину Эвереста 10 мая в 13:07, спустя десять минут на высшую точку горы вышли гид из экспедиции Роба Холла Энди Харрис и Джон Кракауэр. Следом подошли Нил Бейдлман и Мартин Адамс. Из книги Кракауэра узнаем: встретившись на спуске с идущим к вершине Скоттом, Букреев сказал, что идет вниз вместе с Мартином Адамсом. Он ушел с вершины после 14 часов и тут же застрял в пробке, которая образовалась на ступени Хиллари. Как только толпа рассеялась, он очень быстро двинулся вниз по юго-восточному гребню, не ожидая никого из клиентов, несмотря на то что обещал Фишеру идти с Адамсом. Таким образом, Букреев прибыл в четвертый лагерь перед ураганом, на час раньше тех, кто был в команде Фишера.

«В той экспедиции Анатолий себя очень здорово проявил как физически подготовленный и грамотный спортсмен, – отмечал Ерванд Ильинский. – Когда он приехал домой и все мне рассказал, я заметил:

– Толик, ты, конечно, сделал все, что мог, но изначально, возможно, ты где-то был и не прав. Руководитель всегда идет вверх первым, а вниз – последним. Когда работаешь в коллективе, надо придерживаться его возможностей, но однозначно оценить случившееся нельзя.

Бука сказал, что не имел права кем-то руководить в той экспедиции, он предупредил Скотта, что пора поворачивать назад. Но, видимо, гиды считали себя на голову выше своих помощников и у них было свое мнение».

Инструкторы знают, что труднее всего двигаться по маршруту в темпе группы. Пройдя намеченный путь, участники могут упасть без сил, а вот инструктор должен иметь силы пройти его еще раз. Эту ситуацию легко спроецировать на схему «гид – клиент».

«В 17:00, когда его товарищи по команде пробивались вниз сквозь облака на высоте 8500, Букреев находился уже в своей палатке, отдыхая и попивая чай», – написал Кракауэр. Он назвал спуск Букреева чрезвычайно необычным поступком для гида. И здесь еще раз отметим, что Букреев не был гидом, а исполнял роль его помощника.

Из дневника Букреева ясно: он сказал Скотту, что хочет спуститься до Южного седла, чтобы, в случае необходимости, принести клиентам запасные баллоны с кислородом и горячее питье – ведь было очевидно, что кислород у всех скоро закончится и без дополнительных баллонов ситуация может стать неконтролируемой. По информации Букреева, Скотт согласился и сказал, чтобы он спускался, так как на отрезке между Южной вершиной и высотой 8200 сбиться с пути невозможно, на крутом участке навешены перила, виден лагерь на Южном седле. Ниже 8200 можно потеряться в непогоду, а в тот час ничто не предвещало наступления шторма.

Из «Мужского журнала»: «Букреев и Фишер пришли к соглашению, что Анатолий спустится и будет готов принести кислород другим альпинистам. Бейдлман фактически вел команду Фишера по горе самостоятельно».

Анатолий проспал полчаса. Натопив снега, залил в термос кипяток, расстегнул молнию на палатке и поглядывал в сторону маршрута, но никого там не видел. Опускались сумерки, было 18 часов, и Толя уже не шутку тревожился за клиентов. Он приготовил фонарик, чтобы подвесить его к коньку палатки – так спускающиеся могли сориентироваться в темноте и выйти на маяк. У него было только два полных баллона кислорода. Тем временем небо заволакивали тучи, и шерпы отмечали, что буря никогда не налетала так быстро. Группа Бейдлмана подошла к концу последней веревки над лагерем 4, уже были видны палатки. Здесь находились клиенты из команды «Консультантов по приключениям». Бек Уэзерс практически потерял зрение, его вел гид Майк Грум, который не мог оставить и японку, «чье лицо превратилось в ледяную маску, она уронила ледоруб и даже забыла снять солнечные очки». «Дуг Хансен и Роб Холл сели в снег на ступени Хиллари – гид не мог оставить своего обессилевшего клиента. Скотт Фишер попросил Лопсанга вызвать вертолет. В здравом уме он бы знал, что это невозможно».

Из статьи в «Мужском журнале»: «Люди были на грани, заканчивался кислород. Когда нет больше кислорода, человек начинает теряться. Это как если вы идете по вертикали, и все очень быстро ухудшается. Человек не может двигаться и умирает. Быстро развивается отек мозга или легких». Из повествования понятно – Грум передал по рации в лагерь 4 информацию, что группа заблудилась. Более сильные пытались расшевелить слабых, «но смерть в те минуты уже казалась им наилучшим исходом». Люди в лагере на седловине, в их числе и Кракауэр, подавали сигналы фонариками и стучали железными мисками, надеясь, что потерявшиеся услышат эти звуки и найдут путь к лагерю. Это был их посильный вклад в спасение пропавших.

Ближе к полуночи буря утратила свою силу, и показались звезды. Тогда Клев Шенинг сказал, что знает направление спуска, а Нил Бейдлман тормошил людей. «Все стали двигаться, – написано в «Мужском журнале», – Намбу пришлось тащить волоком, но через несколько метров пятеро без сил опустились на снег. Бейдлман принял решение спускаться за помощью, Букреев был где-то там, отдохнувший и готовый».

Что там маячит – свет фонаря или это галлюцинация? Из темноты возник Мартин Адамс. Анатолий помог ему дойти до палатки и забраться в спальный мешок. Один из шерпов тоже заметил свет фонариков вдалеке, и еще два часа Букреев – единственная «живая сила» – ходил на поиски заблудившихся. Толя не был ясновидцем, чтобы интуитивно выйти к группе в условиях ограниченной видимости, но каждый раз, когда им овладевало отчаяние, он находил в себе силы и мужество для продолжения поисков.

Из интервью А. Букреева корреспонденту «Мужского журнала» узнаем, что температура резко упала, видимость была около трех футов. Анатолий включил фонарь и надел кислородную маску, чтобы ускорить поиски. Он поднялся почти на 650 футов, обнаружил висящую веревку, которая вела куда-то в облака. Не найдя никаких следов альпинистов, Анатолий был вынужден отступить. Но около полуночи к лагерю подошли Лин Гаммельгарт, Нил Бейдлман и Клев Шенинг. Они сообщили, что группа терпит бедствие в конце перевала и люди уже на грани. Букреев помог пришедшим снять кошки и забраться в палатки. Получив сведения о месте нахождения группы, Анатолий дошел до конца плоскости перевала, но там никого не было. Вернувшись назад, он еще раз уточнил место, попытался поднять на помощь людей Роба Холла и шерпов, но никто не откликнулся, и он в одиночку отправился уже на другой конец перевала. В этот выход его кошки лязгнули о металл брошенных, пустых кислородных баллонов. Он был на верном пути.

Из «Мужского журнала»: «Никто не хотел рисковать своей жизнью ради людей, за которых он не отвечает. Никто не мог помочь. На этот раз Бейдлман дал лучшие указания, и Букреев снова нырнул в ночь. Примерно в 350–450 ярдах от лагеря он увидел свет налобного фонаря Мэдсена. Мэдсен, Фокс и Хилл вместе с Намбой и Уэзерсом дремали в 15 ярдах от крутого спуска на тибетскую сторону и всего в 15 ярдах от того места, откуда Букреев вернулся после первой ходки. Букреев дал Хилл кислород, поднял Фокс и исчез в ночи. Время шло. Возможно, и сам Букреев потерялся или ранен. Но он появился снова. Проводил двух альпинистов в лагерь между 4 и 5 часами утра. Русский говорит, что он не видел Уэзерса и что Намба, похоже, была мертва, когда он вернулся». Японку спасти он не мог – кислорода больше не было, а женщина не подавала признаков жизни.

Букреев писал, что кислород был нужен и клиентам, и спустившимся сверху шерпам, а полных баллонов уже просто не существовало, хотя в разных источниках фигурирует информация о каком-то кислороде. Шерпа Лопсанг, находясь в полубеспамятстве, твердил, что Скотту нужна помощь. Читаем в дневниках Букреева: «Скотт ждет меня и рассчитывает на мою помощь, зная, что лишь я могу пробиться через непогоду с горячим питьем и запасом кислорода».

Казалось, состояние Бека Уэзерса безнадежно, но каким-то чудом сознание вернулось к нему, и он сумел прийти в лагерь самостоятельно. Ради справедливости надо сказать, что Кракауэр признал в своей книге заслуги Букреева. К примеру, отметил, что Анатолий «не пожелал раньше времени считать Фишера мертвым», когда увидел, что Бек Уэзерс жив и дошел до палаток. Ураган вновь набирал силу, но в пять часов вечера Букреев пошел наверх, чтобы найти руководителя экспедиции. Анатолий поднял шерпов на поиски Скотта в пять утра, сам же он, после бессонной ночи, полной приключений на грани жизни и смерти, отключился на пару часов, а шерпы вышли только в 8:00. В час дня они вернулись и сообщили, что нашли Фишера и Гау, подключили к маске Скотта где-то добытый ими кислород и помогли спуститься Гау, которого еще можно было спасти. И когда 11 мая Анатолий отправился к Фишеру, шерпы назвали его сумасшедшим. Скотт лежал на скальной полке на высоте 8300–8400, кислород ему не помог. «Я закрыл его лицо, закрепил тело. Я был вынужден его оставить», – говорил в интервью журналистам Анатолий.

Пурга усиливалась, Букреев заблудился. Ему удалось выйти к палаткам благодаря крикам безбожно обмороженого Уэзерса. На 8700 замерз Роб Холл. Букреев думал о маленькой японке – если бы он спасал ее, то не спас бы кого-то из своих клиентов. В том сезоне Эверест унес жизни четырех клиентов экспедиции «Консультантов по приключениям» и ее руководителя Роба Холла, руководителя «Горного безумия» Скотта Фишера, а также троих членов индийской национальной команды. Если вести отсчет с 1922 года, когда лавина унесла жизни семерых носильщиков британской экспедиции, это была самая «кровавая» история, развернувшаяся в ночь с 10 на 11 мая 1996 года на склонах Эвереста, ну а сегодня высочайшую вершину мира называют горой мертвецов. Тела погибших, которых невозможно ни спустить, ни предать земле, служат ориентирами на маршруте.

Из «Мужского журнала»: «Мы допустили несколько ошибок, – признал Бейдлман. – Шестеро клиентов Фишера вернулись домой. Смерть Скотта действительно не зависела от наших действий, его действия могли повлиять на нас, но наши не повлияли на него». «Никто не знает, почему Роб Холл решил остаться с Дугом Хансеном, вместо того чтобы попытаться спасти собственную жизнь. Тела Намбы и Хансена, а также гида Энди Харриса остаются на горе».

Автор статьи Питер Уилкинсон, ответственный редактор «Мужского журнала», резюмирует: «Ни один проводник ни за какие деньги не сможет вернуть умы или тела, разрушенные высотной болезнью. Многие опытные альпинисты утверждают, что жесткие правила, в том числе такие, как разворот в два часа дня, не могут быть навязаны Эвересту, что история восхождений построена вокруг импровизации и гибкости. Если вам не повезет или вы ошибетесь, вы не вернетесь. Последнее слово всегда остается за Эверестом». Увы, правило разворота из-под вершины не позднее обеденного времени писано не для всех, но многократно, опытным путем, доказано, что пренебрегающие этим условием не возвращаются. Некоторые подвергли поведение Букреева критике еще и потому, что он спасал клиентов «Горного безумия» Питтман, Фокс и Мэдсена, а японку Намбу из экспедиции Роба Холла не спас, хотя она была в самом тяжелом состоянии. А как бы на его месте поступили вы?

«Человек не может находиться долго в зоне смерти, на высотах более 8000 метров над уровнем моря, и не всегда, наверное, надо поступать в горах по схеме – сам погибай, а товарищей выручай. Я считаю, что тактика действий Анатолия вполне логична, – говорит Ринат Хайбуллин. – Находясь длительное время на маршруте, на холоде, он принял решение спуститься, восстановить силы, отогреться, а затем уже, в нормальном состоянии, он мог бы оказывать помощь. Я практически не знаю случаев, когда кто-либо совершал такие действия, а уж тем более на Эвересте. Почему? Потому что там самостоятельно-то двигаться сложно, а кому-то помочь просто нереально. Сделать эту работу обессилевший человек не может. А то, что на Анатолия вылили негатив, является заслугой писателя Джона Кракауэра, книга которого разошлась огромными тиражами».

Анатолий написал в дневнике: «Цивилизация со своими ценностями пришла в высокие горы, коммерция и бизнес добрались до самой высокой точки планеты. Но выше восьми километров существуют свои, присущие только этому миру ценности, которые не купишь за деньги. Можно купить опыт гида, но правильно им воспользоваться и выжить в критической ситуации… это зависит лишь от самого человека, а не от гида, который, в лучшем случае, может лишь умереть вместе с клиентом. Все участники той экспедиции заплатили сполна за желание подняться на Эверест. Люди, перешедшие первый раз восьмитысячный рубеж, перешагнули и предел дозволенного с помощью гидов и искусственного кислорода. Не случись шторма, конечно, все пошло бы иначе. Но любая случайность – это закономерность, которую нам не понять. Последнее слово на восхождении всегда останется за горой. За иллюзию и обман она может жестко наказать как гида-профессионала, так и дилетанта, ведомого на большие высоты тщеславием и амбициями».

В монографии профессора Ю. Байковского «Психология альпинистских групп» читаем:

«Лидер – это спортсмен, имеющий наивысший статус (ранг) в неформальной структуре и оказывающий наиболее сильное влияние на партнеров и на поведение команды в целом.

В наиболее сложных, экстремальных ситуациях лидер располагает в команде наибольшей властью, что позволяет ему осуществлять руководство, аналогичное тому, какое осуществляет тренер и капитан в формальной структуре. Низшую ступеньку в структуре лидерства занимает аутсайдер. Это спортсмен, не оказывающий влияния на других членов группы. Большой интерес проблема лидерства в альпинизме вызывает еще и потому, что именно лидер, как правило, берет на себя руководство группой в критических, аварийных ситуациях, в те периоды, когда происходит разрушение структуры или официальный руководитель не справляется с управлением группой. Лидер имеет решающий голос при выработке групповых решений». Существует классификация типов лидерства. Так, ситуативный лидер проявляет себя только в определенных ситуациях. Лидером группы был Скотт Фишер, а в критической ситуации лидерство взяли на себя Нил Бейдлман и Анатолий Букреев.

Фильм «Смерть на Эвересте» был снят по книге Джона Кракауэра «В разреженном воздухе». В начале картины японка спешит преодолеть ледовую стенку по лестнице и падает с нее, так как страховка не была готова, и тогда руководитель экспедиции Фишер набрасывается на Букреева с криком:

«– Где ты был, черт возьми, ты что, заснул? Ты мне уже осточертел, я тебя уволю! Ты понимаешь слово «работа» или его в русском языке нет?

– Я уже говорил, я не из России, я из Казахстана.

– Мне все равно, откуда ты. Но со мной ты больше не работаешь!

– Не надо, Скотт, это все высота».

Когда сюжет разворачивается за пределами семитысячного рубежа, Кракауэр пишет, что все были в равных условиях – и один из сильнейших альпинистов в мире Букреев, и те, кто работал гидом впервые. «Мы назывались командой, но начиная с высоты 8000 метров такого понятия не было. Каждый был сам за себя». На вершине Анатолий попросил Кракауэра сфотографировать его с флагом Казахстана и сказал: «Это для людей на моей родине».

В «Советском спорте» после выхода картины по книге Кракауэра был опубликован материал со скандальным названием «Снежного барса хотели сделать русской свиньей». Из анонса многое становится понятно: «Альпинист Анатолий Букреев погиб и не сможет ответить на лживую американскую кинофальшивку. Это делаем мы. «Смерть на Эвересте» – наспех скроенный в Голливуде фильм – докатился до России. По-американски хлестко рассказано о трагической экспедиции на высочайшую вершину мира в мае 96-го. Погибли 9 человек. Участник восхождения Джон Кракауэр бросил страшное обвинение, которое легло в основу фильма: главный «плохой парень» – выживший русский гид».

Авторы материала Игорь Емельянов и Андрей Павлов писали: «Букреев с инструктором-американцем, как и положено, достигают пика Эвереста первыми, натянув в рискованных местах перильные веревки. Они с нетерпением ждут остальных. Но и их коллеги, и клиенты тянутся к вершине как сонные мухи. А погода вокруг горы портится. Когда большинство покорителей все же вскарабкаются на пуп Земли и, изможденно улыбнувшись своей крутизне, начнут сползать обратно, время для безопасного отхода будет потеряно безвозвратно…

Русский гид ушел вниз одним из первых. Он готовил в лагере чай и кислород для тех, кто станет спускаться следом и вряд ли будет в состоянии сделать хоть одно лишнее движение. Писака Кракауэр, сочинивший пасквиль про Толю, позже назовет этот поступок трусливым бегством с вершины. Молчал бы в тряпочку. Сам он, ввалившись в палатку, «бессознательно» храпел всю ту страшную ночь, когда в десятках метрах от него гибли его товарищи.

10 человек во главе с инструктором заблудились в начавшемся урагане. За два часа блужданий по плато они едва не сорвались в двухкилометровую пропасть. Без сил люди валятся у скалы и молятся про себя – у них не шевелится даже язык».

Как говорил Букреев, горы остаются горами, сколько бы денег ты ни отдал за право к ним прикоснуться, и наступает такой момент, когда ты остаешься с ними один на один. Никто не может взвалить на себя другого человека на высоте 8000 метров. «Там не умирают. Там не живут», – сказал однажды Анатолий.

Письмо А. Букреева к другу: «Извини за долгое молчание, мне после восхождений на Эверест и Лхоцзе пришлось срочно вылететь в Америку. Во время экспедиции на Эверест, после восхождения на вершину, попали на спуске в непогоду. В нашей экспедиции погиб лишь руководитель экспедиции Скотт Фишер. Клиентов удалось спасти, сам лично вытащил троих из непогоды. В других экспедициях дела обстоят хуже. Сейчас здесь пресса, альпинистские организации. Пытаются проанализировать ситуацию. Приходится отвечать на вопросы прессы и телевидения, писать статьи, находиться в альпинистских кругах, чтобы мои действия во время трагедии были правильно поняты и истолкованы. Это важно для моей будущей работы и для сохранения своего имени профессионального гида. Сейчас это не так-то просто, хотя я и спас своих клиентов. Спрашивают, почему не пользовался кислородом, почему не было перил на каких-то участках маршрута, почему поздно взошли на вершину. Дай знать всем, что флаг Казахстана на вершине Эвереста – во всей американской прессе и на телевидении, что гордость переполняет сердца тех, кто знает об этом».

В своей книге «Комета над Аннапурной» напарник Анатолия по нескольким гималайским восхождениям Симоне Моро написал, что Букреев был в горах профессором, а Кракауэр был опытным альпинистом, но в высочайших горах мира он был новичком. Тогда под вершиной столпились участники нескольких экспедиций, но в итоге в критической ситуации действовал один Букреев. Итальянский альпинист назвал книгу Кракауэра ложью, частным мнением автора, «у которого, однако, была в руках власть прессы. Анатолий Букреев – это профессор, мастер. Кракауэр – начинающий школьник в горах…».

Совместно с американским журналистом Вестоном ДеУолтом, при поддержке своей американской подруги и компаньона Линды Уайли, Букреев написал книгу «Восхождение», где изложил свою позицию, расписав буквально каждый шаг, каждый поступок и каждое свое решение. Альпинист и писатель Гален Ровелл назвал спасательную операцию Анатолия Букреева уникальной. Он писал в «The Wall Street Journal»: «Пока господин Кракауэр спокойно спал, а никто из гидов, клиентов или шерпов не нашел в себе мужества покинуть лагерь, Букреев в одиночку несколько раз выходил наверх. Ночью, на восьмикилометровой высоте, он шел сквозь бушевавшую снежную бурю и спас троих альпинистов, уже стоявших на краю смерти. Сделаное им не имеет аналогов в истории мирового альпинизма».

Российский режиссер-документалист Виктор Козлов записал на камеру интервью Анатолия в базовом лагере под Эверестом весной 1997 года, когда Букреев работал гидом в индонезийской военной экспедиции. Анатолий говорит, что на его плечи взвалили кучу критики, что его неординарные решения не согласуются с опытом западных альпинистов. «Я сделал невозможное, чтобы спасти людей. В Гималаях стараются не переходить границу, но если ты не рискуешь, у тебя мало шансов добиться успеха. Три дня я был на грани, уходил в зону риска. Ты можешь спасти людей, а можешь там остаться. Сейчас Голливуд снимает фильм. Не знаю, что сделают из меня. С красной звездой, с флагом в руках? И как они преподнесут это американскому обществу?»

А в нашумевшем фильме Балтазара Кормакура «Эверест» (2015 г.) Букреев представлен как альпинист, способный вытащить клиентов из любой ситуации. Правда, сработал стереотип – раз русский, значит, надо обуть героя Букреева в валенки и дать ему в руки гармонь. Но американский журналист и писатель Вестон ДеУолт поблагодарил создателей киноленты за то, что сделали Букреева положительным героем. По жестокой иронии судьбы в тот самый период, когда в районе Эвереста проходили съемки, а точнее, 18 апреля 2014 года, со склона сошла лавина, в результате чего погибли 16 человек.

28 сентября 2015 года на сайте film.ru появился материал Бориса Иванова «Неправильный герой», посвященный выходу фильма «Эверест». Автор подвел итог этой истории:

«Репутация Букреева оказалась неисправимо испорчена. Можно сколько угодно настаивать на его правоте, но обвинения Кракауэра всплывают всякий раз, когда Букреева начинают обсуждать, и сам факт их существования бросает тень на его в остальном безупречную репутацию. Что еще хуже, они, как в данном случае, мешают признанию Букреева героем. Хотя он был бы отличным голливудским персонажем – если бы его звали Джон Смит и он родился бы в Орегоне, а не в Челябинской области».

В Алма-Ате был организован предпоказ фильма «Эверест» и пресс-конференция, которую доверили вести мне. Имя Анатолия Букреева широко известно в стране, оставалось только посвятить собратьев по перу в тонкости темы. Проработав много лет в средствах массовой информации и оставаясь спортивным журналистом, я говорила студентам Академии спорта и туризма, где преподавала дополнительный предмет «спортивная журналистика», – что бы ни случилось на соревнованиях за пределами страны, своих на чужой территории не сдавать и не добивать. Все разборки – дома. Возможно, я не права, но принародно толкать человека в пропасть, когда он стоит на ее краю, считаю последним делом. И какие бы споры ни возникали вокруг поступков и решений Букреева на Эвересте, остаюсь на его стороне, потому что изучила материалы, касающиеся этой истории, потому что никто не может знать о договоренностях Фишера и Букреева и еще потому, что у каждого человека, как ни крути, своя правда. Вот умер бы Бука на спуске с горы вместе с клиентами, и весь сказ, а так и сам выбрался, и еще троим жизнь спас.

А выйдя из кинозала после просмотра фильма «Эверест», я сказала Казбеку Валиеву: «Спасибо, что хоть не обгадили», и он согласно кивнул.

После трагедии на Эвересте за свою спасательную операцию Букреев получил благодарность от Конгресса США. В отчете Конгресса за 01.08.1996 написано: «10 мая 1996 г. началась снежная буря, которая застала врасплох альпинистов, разбившихся на небольшие группы. Букреев ушел вперед, чтобы приготовить теплое питье и кислород. По мере того как буря усиливалась, он понимал, что должен вернуться и помочь остальным. Не обращая внимания на серьезную опасность, которой он подвергал свою жизнь, Букреев выходил из лагеря дважды, чтобы спасти других альпинистов, и совершил героический поступок».

Американский Альпийский клуб удостоил Букреева медалью Дэвида Соулса, которую вручают за спасение в горах людей с риском для собственной жизни. Однако из книги журналиста и писателя Джона Кракауэра читатели узнали, что русский альпинист из Казахстана не пользовался кислородом, первым ушел с вершины, оставив клиентов, а когда случился шторм, проводник просто «сбежал». Вот так и просится на язык нехорошее, но точное слово для характеристики моего успешного американского коллеги…

Факс другу от А. Букреева: «У Валитова есть журнал с американской прессой обо мне и об истории на Эвересте. Если у тебя есть знакомые, чтобы опубликовать в прессе мою историю, то было бы хорошо. Сообщи, по какому адресу я смогу выслать заказное письмо на имя президента республики. Хочу послать «Лайф» – журнал с моей фотографией. Флаг Казахстана на вершине Эвереста. Буду в Алма-Ате ориентировочно 27–28 августа, 2–3 дня перед отъездом в Гималаи. Спасибо за помощь. До встречи! Анатолий Букреев. Передавай всем привет».

Ринат Хайбуллин отмечает: «Люди платят большие деньги за восхождение на Эверест, им все равно как, лишь бы туда забраться. Они используют кислород, но если человек выполняет спортивную задачу и надел кислородную маску, это уже не спорт. На высоте обмен веществ нарушен, периферийное кровообращение отключено, мозги не работают. Отвратительное состояние. Ты не спишь, не ешь, не работаешь, вместо одного вдоха делаешь пять». Высота может спровоцировать судороги, отеки, надо иметь резиновые сосуды, чтобы не опасаться инсульта. На высоте никто из смертных не может подставить тебе плечо, и остается только молиться высшим сутям. А в коммерческих экспедициях никто не говорит о спорте, но опыт горовосходителей в смысле использования кислорода бесценен и может спасти чью-то жизнь.

Владимир Сувига взошел на Эверест без кислорода. «Есть огромная разница в самочувствии и скорости, когда идешь без применения кислорода, – утверждает альпинист. – Я считаю, что кислород – это допинг, но не панацея. Случись на маршруте задержка или осложнение погодных условий, кислород становится западней. С кислородом человек поднимается выше 8 тысяч, но кислород заканчивается, и человек скоро ляжет. Я понимаю, как Букрееву было тяжело спасать людей, когда накладывается непогода, когда сам после восхождения, а он нашел в себе силы найти людей. Это профессионализм, но малейшая ошибка могла стоить ему жизни. И если Кракауэр видел, что люди на горе погибают – а утверждается, что он был опытным альпинистом, так вот этот «опытный альпинист», ни о чем не думая, залез в палатку и пролежал до утра. И только один Анатолий Букреев искал пропавших. Какую надо иметь волю, чтобы собрать себя в кулак и не остаться в палатке, как это сделал господин Кракауэр, а выйти в эту непогоду, найти человека и спасти ему жизнь?! Как поднялась рука писать про человека, спасшего жизни других людей, что он сделал что-то не так? Он должен был просто молча снять перед ним шляпу!»

Букреев говорил: «У сильного больше шансов умереть. Ты можешь выработаться за счет хорошей тренированности, ты тренируешься, но не становишься здоровее, спортивные результаты растут за счет того, что ты используешь резервы и вырабатываешься до нуля. А организм нетренированного человека на подсознательном уровне сохраняет запас прочности. Каждая сотня метров выше восьми тысяч – это очередной барьер. То, что можно сделать на 8000 метров, нельзя сделать на высоте 8848 метров. Изменения в организме человека происходят в арифметической прогрессии. У меня на высоте неимоверный потенциал, но я знаю – чуть заболеешь – и уйдешь элементарно. Все от Бога. Вот ты ему не понравился, и он тебе погоду испортил, и ты ночевку не пережил. Альпинизм – это борьба».

Несмотря на накопленный человечеством опыт, на то, что постоянно совершенствуется экипировка и снаряжение, опасность восхождения на большие высоты не уменьшается. Наверное, не стоит строить иллюзий относительно Эвереста, рассчитывая на чужие силы. Восхождения с гидами сегодня стали обычным делом, но не за все удается уплатить кредитной картой. Иногда на кону стоит жизнь, даже если ты – профессионал с большой буквы, потому что силы стихии неизмеримы. У монеты две стороны, и судьба часто поворачивается к нам решкой. Возможно, въехать в рай на чужом горбу проще, чем подняться тем же путем на Эверест, а если вам приспичило записать эту гору в список своих земных достижений, тренируйтесь, как это делал Толя. Ведь разумно отдавать себе отчет в собственных способностях, а главное, в НЕ-способностях. И после экспедиции 1996 года был вынесен вердикт – никто никому не может помочь на высотах более 8000 метров.

Те немногие, кто испытал на себе смертоносное давление высоты, работая в больших горах без использования дополнительного кислорода, понимают, что в ночь с 10 на 11 мая 1996 года Анатолий Букреев рвал горло, жилы, пуп, сердце и легкие, он до предела натянул внутренние струны, чтобы найти и спасти людей. Одной ногой в ту роковую ночь он был, что называется, «там», но не сдался.

Во время визита в Россию Вестона ДеУолта журналист сказал в интервью корреспонденту, что одной из важнейших отправных точек для написания книги «Восхождение» были слова Анатолия о том, «…что у него было разрешение Скотта Фишера на спуск. Сам Фишер умер, и подтвердить историю мы не можем, но Анатолий мне говорил, что разговаривал с Фишером выше ступени Хиллари. Они сверили время, договорились, он сказал: «Спускайся и будь готов на случай, если ты мне понадобишься!» И тот спустился. Но доказать это мы никак не можем».

В документальном фильме об Анатолии Букрееве «Гид в неизвестность» генерал-майор П. М. Новиков говорит: «Ты можешь поделиться своим кислородом, своим снаряжением, а просто взять кого-то и понести не может никто. На высоте такую помощь оказать невозможно. Это был серьезный момент, это было связано с его авторитетом, и обвинения были чудовищные, хотя многие вещи просто надуманы. Своими действиями Букреев поставил вопрос ребром – как вести себя в случае, если столкнешься с такой ситуацией в горах? Сегодня есть официальное заключение: помощь на высотах 8000 оказать невозможно».

Ринат Хайбуллин как-то признался, что любил альпинизм как вид спорта, в котором побеждаешь, получаешь награды, внимание и славу. Но однажды он понял, что пришла пора прекращать рискованные восхождения. Выбив звено из замкнутой цепи, сойдя с вертикальной дистанции, он стал заниматься скайраннингом и поймал себя на мысли, что разглядел в горах лес, ручьи и тропинки, которых раньше не замечал. 20 лет он занимался высотным альпинизмом, когда существовал конвейер сборной, рейтинговый список и команда, в которую надо было попасть. Спортсмены стремились к вечным снегам, к ледникам и вершинам. Теперь же Ринат видел горы с их зеленью, реками и альпийскими лугами, и его больше не окружали конкуренты. И как бы ни критиковали в свое время забеги Букреева, который фактически был первым скайраннером в Казахстане, а может, и во всем СНГ, альпинисты к этому пришли. Ринат убежден, что известность Букрееву принес именно Кракауэр. «Оба они после трагедии на Эвересте стали известными. Основное достоинство Букреева – его целенаправленность. Он решил делать горы и он седлал их, упрямо долбил бетон, пробивал стены и достигал того, чего хотел. Он подтягивал к своей цели максимум ресурсов, не имея при этом необходимых средств».

Читаем подробности на сайте «академик.ру»: перед экспедицией было закуплено 55 трехлитровых баллонов кислорода (завод «Поиск»), 54 четырехлитровых баллона (завод «Звезда»), 14 регуляторов, 14 кислородных масок. Эксперты сочтут это недостаточным. «Когда участники достигли лагеря 4, осталось всего 62 кислородных баллона: 9 четырехлитровых и 53 трехлитровых». Из разных источников известно, что Стюарт Хатчинсон из экспедиции Роба Холла ходил на поиски Уэзерса и Намбы. Он обнаружил этих людей в полубессознательном состоянии. Было очевидно, что спасти их с помощью кислорода не удастся, а идти они не могли. Значит, надо оставить как есть. Кракауэр писал, что позднее участники восхождения согласились с тем, что это было единственно возможным решением. Выходит, Хатчинсону можно верить, но вот Букреев почему-то непременно был обязан спасти 47-летнюю японку, которая хотела стать самой возрастной восходительницей на Эверест и заплатила за это наивысшую цену. Но, как писал Юрий Левитанский:

Каждый выбирает по себе.

Щит и латы. Посох и заплаты.

Меру окончательной расплаты

Каждый выбирает по себе…

Японка сделала свой выбор. Из-за недостатка кислорода на высоте отмирают клетки мозга, преимущественно те, которые ответственны за поддержание высших человеческих функций: сначала нарушается память, затем центр речи, и, наконец, пропадают зрение и слух. «Эверест без кислорода – самоубийство», – писал Петер Хабелер. В книге «Победа в одиночестве» он высказался о восхождении на восьмитысячник: «Это должна быть борьба в одиночку. Не только с жуткой горой и ее неизвестными опасностями, не только с физическим истощением, арктическим холодом, с коварной высотной болезнью, с ужасающей уверенностью, что если что-то случится наверху, нет никакой возможности спасения… Каждый полагается только на самого себя…»

Райнхольд Месснер писал после восхождения на Эверест без кислорода: «В состоянии умственной абстракции я был как одно, с трудом дышащее, сжатое легкое, парящее над туманом и вершинами. Я почувствовал, что теряю зрение». «После восхождения Месснера и Хабелера, совершенного в 1978 году на Эверест с Южного седла впервые без кислорода, стало ясно, что наиболее престижным может быть восхождение, пройденное без применения живительного газа», – писал известный российский альпинист Владимир Шатаев.

В 1996 году на заседании Генеральной ассамблеи Международного союза альпинистских ассоциаций была принята формулировка – признать разницу между восхождениями на восьмитысячники с кислородом и без кислорода. Надо отметить, что к 2011 году казахстанцы оказались в мировой десятке по количеству восхождений на восьмитысячники без применения дополнительного кислорода.

Можно купить «виртуальный Эверест», иллюзорную надежду и попытку восхождения, но нельзя купить гарантию. Восхождения на высочайшие вершины мира – дело избранных, а точнее, подготовленных. Невозможно подняться без кислорода (хотя и с кислородом «бабка надвое сказала») на высоту 8 тысяч метров, если ты ходишь в горы по случаю. Этому надо посвятить себя целиком, без остатка, как это сделали в свое время Казбек Валиев, Валерий Хрищатый, Юрий Голодов, Ерванд Ильинский, Людмила Савина, Анатолий Букреев, Владимир Сувига, Григорий Луняков, Зиннур Халитов, Юрий Моисеев, Андрей Целищев, Ринат Хайбуллин и другие выдающиеся горовосходители.

Философия альпинизма

«Всепоглощающими занятиями мне кажутся три – игра в рулетку, операция на мозге и первое восхождение», – писал невролог Виктор Франкл. Если говорить о коммерческом альпинизме, Райнхольд Месснер назвал тех, кто поднимается на Эверест с использованием кислородных баллонов и при помощи шерпов, «стопроцентными туристами, их никак нельзя назвать альпинистами». Первовосходитель на Эверест – новозеландец Эдмунд Хиллари – также относился к этому негативно и в одном из интервью сказал, что коммерциализация Эвереста «оскорбляет достоинство гор».

Журналист из Казахстана Наталья Боровая опубликовала в журнале «Ветер странствий» интервью с мисс Элизабет Хоули[6], которая с 1960 по 2018 год вела гималайские хроники.

«Сегодня в моде коммерческий альпинизм. Мне он не по душе. В горы идут совсем неподготовленные люди и зачастую там остаются. И от этих коммерческих экспедиций в нашей работе возникает столько проблем! Но главное – пропадает сама философия альпинизма прошлого… Райнхольд Месснер в свое время отказался от старых правил и предложил новые, назвав их «честный альпинизм», когда при восхождении используется минимум искусственных приспособлений и снаряжения, таким образом внедрив в практику альпийский стиль восхождения, а позже и соло-восхождения на восьмитысячники, утверждая, что настоящий гималайский стиль заключается в отрицании восхождений с использованием искусственного кислорода. На сегодняшний день продолжателем той самой настоящей философии, с которой и начинался когда-то давно альпинизм, является ваш Денис Урубко. Сильным казахстанским альпинистом был и Анатолий Букреев. Мы часто с ним встречались, виделись и перед той экспедицией на Аннапурну, в которой он погиб. Это был удивительный человек: мужественный, обаятельный…

– Ваше отношение к ситуации, сложившейся после трагических событий на Эвересте в 1996 году, когда в своей книге «В разреженном воздухе» американский журналист Джон Кракауэр косвенно обвинил Анатолия Букреева в трагедии?

– На мой взгляд, Анатолий был обвинен совершенно несправедливо».

Российский переводчик, журналист, писатель и путешественник Сергей Бойко, работавший над дневниками Анатолия Букреева, изданными на русском языке, встречался с хроникером гималайских восхождений и опубликовал материал «Я позвоню вам в Катманду. Интервью с мисс Хоули» (navostok.net).

«– Каковы ваши впечатления об Анатолии Букрееве? Задаю этот вопрос еще и потому, что трагедия на Эвересте 1996 года наделала много шума, особенно после того, как появилась книга Джона Кракауэра «В разреженном воздухе».

– Анатолия я запомнила с первого раза, как увидела. Он же из Алма-Аты…

– Казахстан.

– Совершенно верно, и паспорт у него был казахстанский. И когда он дошел до вопроса в моей анкете «гражданство», то возмутился, поняв, что надо написать, что он гражданин Республики Казахстан. «Но ведь я русский!» – мисс Хоули выкрикнула это так громко, что я вздрогнул.

Он, как и многие другие, кто родился и вырос в СССР, считал себя русским и не воспринимал появившиеся после распада Советов границы.

– Что касается книги Кракауэра, она хорошо написана, но я не согласна с его обвинениями в адрес Анатолия. Кракауэр – журналист, имеющий небольшой опыт восхождений, который не идет ни в какое сравнение с опытом Букреева, и Кракауэр не понимал его тактики и стратегии. Ведь Букреев не был обычным гидом, в том числе и в этой экспедиции…

– Достаточно сказать, что Анатолий тогда спас трех человек. И в его группе все клиенты спустились с вершины живыми…»

«Интерес к горам у меня возник в 2008 году, когда я попал в Непал, – сказал мне по телефону Сергей Бойко. – Все, что я читал об этой стране, надо было перечитывать заново и переосмысливать. В тот же год я поехал в Непал во второй раз и понял, что в Катманду есть огромное количество книг, о существовании которых мы не знаем. Меня интересует личность в истории и история через личность. Гималаи стали местом притяжения авантюристов, к которым, отчасти, можно отнести альпинистов. Нельзя пройти мимо Месснера, нельзя пройти мимо Букреева. Сначала я прочитал книгу Кракауэра, а потом выяснилось, что не все в ней правдиво. В одной из лавок в столице Непала я увидел дневники Анатолия Букреева на английском языке и прочитал их. Меня поразил вклад Линды Уайли. Она любила Анатолия и сделала то, чего не мог бы сделать он сам. На мой взгляд, интереснее была бы книга-интервью, а рассказ Линды – это фактически 50 процентов книги. Меня зацепило ее отношение, и когда мы с Линдой стали работать над текстом, она поняла мой настрой. Вызывала восторг личность Букреева и его и интонация, он был воспитан Союзом, у него было развито чувство долга, а умение и силы помогли ему спасти людей на Эвересте».

В книге «Над облаками» Линда Уайли написала: «Он никогда не отождествлял накопительство с богатством или свободой, главным было самосовершенствование. Почти все необходимое Букреев научился носить с собой, и парадоксально, но эта монашеская простота делала его элегантным… Тяга к самореализации сделала из него человека, который имел куда больше общего с тибетским аскетом и поэтом Миларепой, чем с выдающимися спортсменами типа Майкла Джордана».

Учитель буддизма Миларепа Шепа Дордже говорил: «К болям и неприятностям в этой жизни вы должны относиться как к друзьям, ведущим вас к Нирване». Пещеру буддийского философа Миларепы, где он медитировал многие годы, гиды показывают туристам в Тибете. Букреев не медитировал в подземелье, чтобы вознестись к вершинам духа. Для этого он выбрал свой путь, вознося себя к вершинам гор в уязвимом человеческом теле, а вместе с этим мужал его дух.

Линда отмечает, что начало книге было положено из ее разговоров с Анатолием. «Переводить дневники на английский ей помогали две эмигрантки, – продолжает Сергей Бойко. – Какие-то фрагменты она сразу писала на английском, беседуя с Анатолием и записывая за ним. Как профессиональный переводчик могу сказать, что она сделала книгу для американского читателя. Я разбирал его рукописи и видел там много деталей, которые были бы интересны нашему читателю. К примеру, он описывает, как в 90-е впервые оказался за рубежом. Мы все проходили это, и я говорил Линде – есть вещи, которые надо добавить в русскоязычный вариант. Они не нужны американцам, но интересны нам. Линда дала добро, альпинист Владимир Фролов написал предисловие, нам помогал еще один человек, живущий в США. Два года мы занимались перепиской, я оформлял очередную главу, отправлял ее Владимиру в Казахстан, потом в Америку, и эти консультации растягивались на сутки. Но Линда доверяла этим людям, и ей надо было удостовериться в том, что я напишу хороший текст. Когда я дошел до конца дневников, то понял, что не хватает завершения. Говорил с Андреем Старковым, и он присылал мне свой дневник, мне была интересна история Симоне Моро, и у меня была его книжка на испанском языке. Я загнал текст в «гугл-переводчик», выбрал места, которые мне понравились, связался с коллегой в Южной Америке, который работает журналистом, а Линда связала меня с Симоне, и он разрешил использовать этот материал. Книга завершается на трагической ноте, но с другой стороны, Симоне Моро вывел повествование во вневременное пространство».

В своей книге «Комета над Аннапурной» итальянец написал, что расскажет своей дочери о прекрасном друге ее отца, которого звали Анатолий. «Я снова и снова возвращаюсь в горы. Я буду продолжать это делать в одиночку или в компании друзей и с новыми идеями. А в тишине, в бархатном ночном небе, всегда будут светить две новые звезды». Этой цитатой заканчивается и книга дневников Анатолия Букреева «Над облаками», которая была удостоена премии Джона Уайта в области литературы на горную тематику на Banff World Media Festival в Канаде в 2002 году.

Но вернемся к теме коммерческого альпинизма. Восходитель на 14 восьмитысячников Максут Жумаев считает, что каждому – свое. «Мне, как альпинисту, проще заниматься коммерческим альпинизмом, а вот коммерсанту заниматься спортивным альпинизмом, наверное, нереально. В спортивной команде я – винтик, вношу вклад в работу всего механизма и отвечаю за эту работу, а в коммерческом альпинизме я – капитан сборной и отвечаю за все. Но я не могу отвечать за подготовку клиента, и чем круче гид, тем больше дыр он закрывает в его подготовке. То есть я восполняю недостаток альпинистского образования у клиента».

Сегодня очень многие работают в коммерческом альпинизме. Альпинист и скайраннер Алексей Криворучко, участвующий в забегах имени Анатолия Букреева, никогда не видел его. Того, кто четыре раза стоял на вершине высочайшей горы мира, он называет человек-Эверест, много о нем читал и слышал. Одной зимней ночью Анатолий явился ему во сне. На нем были пальто и зимняя шапка, хотя в реальности Букреева трудно было представить в гражданской одежде. Он загадочно сказал Леше: «Мне надо с тобой поговорить…» и исчез, а на другой день Криворучко участвовал в горном забеге и сорвал лавину. Его спасла каменная балда, выступающая из снега, за которую он успел зацепиться. Лавина выскользнула прямо у него из-под ног. Спасибо, Анатолий Николаевич Букреев – светлая ему память – из другого мира предупредил… Может быть, его дух обитает в горах и хранит тех смельчаков, которые ходят по грани, по лезвию, с обнаженными нервами, с обостренными чувствами. Ныне здравствующие читают о нем, знают его книги, смотрят фильмы, помнят, ценят и называют легендой.

Алексей Криворучко каждое лето уезжает под пик Ленина и водит на гору клиентов. Он рассказывал, как однажды шел вверх в одиночку, догонял свою группу и чувствовал, будто кто-то идет следом. Скрипел под его ногами снег, но порой казалось, он слышал за спиной чье-то дыхание, хотя позади не было ни души. А уже на спуске с вершины альпинисты услышали грохот, будто из другой реальности явился мчавшийся по рельсам поезд. Состав приближался к застывшим на месте людям, они с тревогой смотрели туда, откуда на них летела лавина, ускоряясь и распахивая навстречу холодные объятия. Одного клиента словно парализовало, он завороженно смотрел на стремительно приближающуюся смерть, а в его защитных очках отражалась клубящаяся снежная масса.

– Гоу, гоу, гоу!!! – закричал по-английски Алексей, а сам успел отметить, что паники нет, но есть твердая решимость действовать. Смерть пронеслась метрах в тридцати от группы, присыпав мужиков снежной мукой.

«А ведь таким был последний кадр Букреева», – подумал Алексей.

Он знал: если попадешь в лавину, то попадешь не только в историю горы, но можешь навсегда стать и ее частью. Как Анатолий Букреев.

Противоречивые мнения

Статья в газете «Собеседник»

К 1953 году, когда вершины Эвереста достигли первовосходители – новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Тенцинг Норгей, гора уже унесла 13 жизней. Это было 70 лет назад. Если Тенцинга Норгея называли «тигром снегов», автор материала «Тигр Гималаев» Олег Ролдугин в газете «Собеседник» (№ 36, 2015 г.) назвал Анатолия Букреева именно так. Материал был посвящен выходу фильма «Эверест», правда, вместо фотографии Букреева в газете разместили фото Дениса Урубко. Видимо, перепутали героев.

Автор привел выдержку из «The Wall Street Journal»: «Ночью, на восьмикилометровой высоте, он шел сквозь бушевавшую снежную бурю и спас троих альпинистов, уже стоявших на краю смерти… Сделанное им не имеет аналогов в истории мирового альпинизма. Человек, которого многие называют «тигром Гималаев», сразу после восхождения без кислорода на высшую точку планеты, без всякой помощи, несколько часов подряд спасал замерзающих… Это был настоящий подвиг».

Корреспондент «Собеседника» попытался выяснить, каким человеком был Анатолий Букреев. Авторитетнейший Владимир Шатаев – заслуженный тренер СССР, судья всесоюзной категории по альпинизму, ведущий эксперт по присвоению почетного знака «Покоритель высочайших гор СССР», член классификационной комиссии Федерации альпинизма России, член жюри премии «Золотой ледоруб России», выразил свое мнение. «То, что он спас людей, то, как он это сделал, – это, конечно, выше всяких похвал, – поделился с «Собеседником» знавший Букреева альпинист Владимир Шатаев. – Но был во всем этом и отрицательный момент. Он работал как гид и получал за это 25 000$. За эти деньги он должен был клиентам шнурки завязывать. А у него была своя цель: участвуя в коммерческих экспедициях, он получал возможность сам заниматься альпинизмом (в 90-е по-другому было сложно). Так было и в тот раз: он первый вышел на вершину, а потом сразу спустился. Позже он, конечно, оправдывался, что спустился, чтобы прийти, если надо, на помощь, принести чай или кислород. Но видя, что клиенты задерживаются и уже не успевают спуститься вовремя, он должен был еще раньше развернуть их вниз. Он этого не сделал, а героизм был уже потом».

Вопрос в том, имел ли право Букреев консультировать клиентов по таким щекотливым нюансам? В идеале это должен был сделать руководитель группы Скотт Фишер. Ведь в Гималаях актуально негласное правило: если ты не начал спуск с вершины или из-под вершины в штурмовой лагерь в обеденное время, то не успеешь дойти до палаток засветло, и тогда у тебя остается мало шансов на выживание. По логике, готовить к этому клиентов надо еще на берегу, потому как, заплатив астрономическую сумму за право участия в экспедиции, люди стремятся достичь цели любой ценой. Ну и помним про языковой барьер, потому что Толя взялся за английский только тогда, когда начал работать гидом в Гималаях.

Из материала в «Собеседнике» узнаю, что Шатаев познакомился с Букреевым за год до трагедии под Эверестом. «Он был тогда с другой группой и зашел ко мне в палатку попросить разрешения воспользоваться перилами, которые мы повесили. Помню, даже деньги предлагал, что для нас было внове. Мы, конечно, разрешили, но вместо денег попросили у них веревку, которой у нас было мало: в горах она нужнее. Вторая наша встреча произошла спустя несколько дней: когда мы пришли на высоту 7500 и открыли свою палатку, то неожиданно увидели в ней Букреева. Это был шок. Он ведь хотя бы по рации мог разрешения спросить! Понимаете, на Эвересте ведь постоянно воруют, особенно при спуске: очки, еще какие-то вещи. Особой популярностью пользуются кислородные баллоны, поэтому на них обычно метки ставят. И входить в чужие палатки без спроса не принято. А у него то ли своей палатки не было, то ли ставить ее было неохота, вот он и решил в нашей потихоньку переночевать. Ему так было удобнее. Он вообще был вызывающий индивидуалист – я бы в разведку с ним не пошел».

В этом же материале опубликовано мнение тренера Ерванда Ильинского, который заметил, что Владимир Шатаев плохо знал Анатолия. «Букреев был классный парень, ответственный. К нам в Казахстан он приехал из Челябинска в 79-м, когда ему был 21 год. Первое время занимался у скалолазов, но там подготовка нужна специфическая, с 5–7 лет, а Толя ведь до этого был лыжником, где, как и в альпинизме, важна выносливость. Так что тренер скалолазов порекомендовала его мне, сказав: сильный парень. И в армию уже я его призвал в спортроту. После службы он так и остался в ЦСКА, тренировался в моих экспедициях и постоянно в них помогал товарищам по команде: если кому-то тяжело, обязательно его рюкзак разгрузит и сам понесет». Ильинский отметил и то, что Букреев ушел в коммерческий альпинизм, так как другого способа ходить в горы не было.

«У Анатолия была непростая ситуация, – пояснил вице-президент Федерации альпинизма России Иван Душарин, который познакомился с Букреевым незадолго до его смерти. – Иногда ему даже приходилось работать простым носильщиком в чужих экспедициях, чтобы заработать на жизнь. Уже будучи известным, знаковым (дорогим) гидом, он чаще всего тратил деньги на свои спортивные, интересные, с его точки зрения, восхождения. Горы были его жизнью».

«Сильные альпинисты часто гибнут при коммерческих восхождениях. На Эверест ведь очередь из богатых туристов, не имеющих подготовки. И вся ответственность ложится на профессиональных гидов, – говорит друг Букреева Анатолий Богданов. – С Анатолием мы познакомились, когда он начал брать у нас снаряжение. Мы помогали ему улететь, встречали. Нередко он даже жил у нас – мог казаться замкнутым, но это не от высокомерия, а от внутренней ранимости. Когда мы общались с ним после трагедии на Эвересте, он был подавлен. Анатолий считал, что сделал хорошее дело, спас людей, а в Америке вышла книга, в которой написали, что он всех бросил и перед ураганом быстро спустился вниз, хотя он просто выполнял распоряжение руководителя группы. Ему от этой критики было морально тяжело».

Букреев ответил на вопросы Кракауэра, показав ему свое интервью для «Мужского журнала» (Men’s Journal), где говорил, что находился на вершине около часа и очень замерз. Его состояние журналист связал с тем, что Букреев шел без кислорода. «Если ты остаешься неподвижным на такой высоте, то теряешь силы на холоде и становишься неспособным что-либо сделать», – говорил Анатолий. По его мнению, было разумно спуститься на седловину, отдохнуть, согреться и быть готовым к тому, чтобы оказывать помощь. И мог ли знать Кракауэр о том, сколько баллонов кислорода было в запасе у команды «Горного безумия»? Ответ однозначный – нет, потому что это не его забота. Кракауэр написал, что в 19:30 обеспокоенный и смелый Букреев нырнул в ураган, но в его плане был один изъян – ни у него, ни у Бейдлмана не было радиостанций. Выходит, и в отсутствии в экспедиции раций тоже был виноват Анатолий?

На сайте AlpKlubSPb.ru было опубликовано интервью Анатолия Букреева. Это, опять же, тот материал, который снял в Гималаях Виктор Козлов.

Букреев: «Я вытаскивал клиентов, принимал неординарные решения, которые расходились с решениями консервативных гидов. Я делал по-своему, что помогло мне выжить. Но вот эти мои неординарные решения не согласуются с опытом западных альпинистов. У нас возникло много разногласий с альпинистами, которые считаются монстрами (Тодд Бурлесон, Эд Вистурс). Они меня начали критиковать. В Штатах, в огромных публикациях в журналах, было много позитивного и много негативного по этому поводу. Я знаю, что такое высота и спасы после восхождения. Люди не представляют, что я смог сделать. Просто это нереально по самочувствию, по затратам. Мне пришлось в прошлом году эти три дня быть на грани».

Из душных джунглей – в снежную обитель

Весной 1997 года состоялась казахстанская экспедиция на Эверест с севера под руководством начальника Спортивного клуба армии генерал-майора П. М. Новикова и главного тренера команды Е. Т. Ильинского. В это же время с юга на Эвересте работала индонезийская военная экспедиция, которую курировали россияне Владимир Башкиров, Евгений Виноградский и казахстанец Анатолий Букреев. Летом 1997-го в Казахстан был приглашен Райнхольд Месснер. Он общался с Анатолием Букреевым и посоветовал ему сделать в горах что-нибудь выдающееся.

В 2018 году Казбек Валиев предложил мне дать вторую жизнь сюжетам, снятым сотрудниками телекомпании «Мир» в Алма-Ате и на Центральном Тянь-Шане. Руководил телеканалом Едиль Хозе-улы, он много общался с Анатолием, который не раз просил помочь с переводом на английский его писем и посланий, а также по-дружески иногда мог пользоваться служебным факсом. Едиль сохранил фотографии Анатолия и диски с записями сюжетов.

Я создала канал Childrenof_Mountains и выложила эти сюжеты. Интервьюирует Анатолия журналист Борис Стадничук.

Стадничук: Анатолий, у Вас на груди висит сумочка с надписью «Индонезия», как Вы связаны с этой страной?

Букреев: Я работал тренером-консультантом и советником первой национальной индонезийской сборной – военной экспедиции, организованной на государственном уровне. Генерал Пробоу возглавлял войска специального назначения, их задача – защита интересов президента как внутри страны, так и за рубежом. Меня пригласили на собеседование, я встречался с генералом, с членами оргкомитета и согласился работать. Костяк экспедиции составляли профессиональные военные, многие находились в отличной физической форме, но ледорубы они увидели на сборе за несколько месяцев до начала экспедиции. И не дай Бог их соседи – Малайзия – взойдут на Эверест раньше! Меня просили спланировать программу подготовки так, чтобы индонезийцы взошли на месяц раньше. Это прошло в новостях по всему миру: трое индонезийцев, никогда не видевших ни гор, ни снега, поднялись на вершину Эвереста без обморожений и без потерь. Генерал приехал и спросил: «Анатолий, почему эти трое взошли, а остальные – нет? Может, их разжаловать в рядовые?» Но нужно понимать, что кому-то дано, а кому-то – нет. Кому-то это дано от Бога.

Я не пропустил ни одной экспедиции начиная с 1989 года, с того момента, как попал в сборную СССР и в составе сильнейшей команды прошел траверс Канченджанги, за что получил и орден, и звание заслуженного мастера спорта Советского Союза. В 1991 году прошла первая казахстанская экспедиция в Гималаи, когда был пройден новый маршрут на Дхаулагири по сложнейшей западной стене. Я оказался в составе и дошел до вершины. Через четыре года, в 1995-м, состоялась зимняя экспедиция на Манаслу, посвященная памяти погибших казахстанцев, и я успешно дошел до вершины. Я работал тренером по лыжным гонкам, но после развала Союза работы не было, и я ненавязчиво перебрался в Гималаи, совершая восхождения с иностранными экспедициями, а потом стал получать деньги. Под моим руководством, впервые в истории Эвереста, подъем на вершину совершили первый датчанин и первая датчанка, двое первых бразильцев, первый турецкий альпинист, первый альпинист из Уэльса и первый – из Боливии. Исторические свершения для этих альпинистов каким-то боком были связаны с моим именем. Раз меня приглашают играющим тренером и консультантом, значит, уровень казахстанского альпинизма во всем мире станет выше. Я согласовал свои планы с тренером Ильинским, надеюсь, что и в ЦСКА понимают значимость моего участия в индонезийской экспедиции. Это важно не только для них, я рассчитывал, что это получит резонанс и внутри нашей страны, и во всем мире. Хотя, конечно, мне хотелось участвовать в восхождении казахстанской сборной на Эверест, тем более что флаг республики я поднимаю на Эвересте в четвертый раз.

Стадничук: Говорят, что Ваше имя упоминалось с большой похвалой в американском Конгрессе?

Букреев: Это касалось трагедии, которая разыгралась в прошлом году. Эта гора выше 8000 метров всегда непредсказуема по погодным условиям. Три экспедиции попали в снежную бурю, в одной из них я работал. После того как налетела буря, народ оказался отрезанным от лагеря, заканчивался кислород. Я смог работать без кислорода на высоте Южного седла, то есть на высоте 8000 метров. Ни один шерпа, ни один гид не смогли оказать помощь. Всех подопечных из своей экспедиции мне удалось спасти. Правительство Америки всегда стоит горой за своих граждан, и то, что я их спас, было отмечено в публикациях и на телевидении. Мне вынесли публичную благодарность.

Стадничук: Вам дали индонезийскую медаль, Конгресс США Вас поблагодарил. А имеете ли вы казахстанские награды за свои спортивные достижения?

Букреев: Мне дали грамоту как лучшему спортсмену Вооруженных Сил Казахстана, вручили футболку и спортивную сумку. А то, что начиная с 91-го года я практически не прекращал своих восхождений… В Советском Союзе я получал звания, медали, денежные премии, в Казахстане – нет.

Стадничук: Это при том, что иностранные журналы буквально пестрят вашими фотографиями с казахстанским флагом на вершинах разных гор?

Букреев: К Эвересту было приковано внимание средств массовой информации. В 96-м, в Катманду, нас встречали телевизионщики, корреспонденты и фоторепортеры. И когда они узнали, что Анатолий поднял флаг Казахстана, у меня просили снимки. Я отдал не потому, что тешил свои амбиции, я рад за альпинизм Казахстана, что нас узнают, знают лыжника Владимира Смирнова – олимпийского чемпиона, и в связи с казахстанской экспедицией на Эверест. Это большое дело.

Стадничук: Вообще, ходить в горы – это дорогое удовольствие? И сейчас это могут себе позволить только люди, имеющие материальную поддержку со стороны государства, либо люди, которые сами хорошо материально обеспечены? Как существуют профессиональные альпинисты, за счет чего? Один путь – быть тренером, проводником, а если совершать самостоятельные восхождения, то за счет каких средств?

Букреев: В любом виде спорта проводятся чемпионаты мира. Я бывший лыжник, тренер по лыжным гонкам и знаю, как существует кухня профессионального спорта в любом олимпийском виде. Это телетрансляции, реклама, есть фирмы, которые производят снаряжение, рекламируют его, а потом продают. Альпинизм – очень дорогой вид спорта. Альпинисту нужно очень многое – палатка, спальник, ледорубы, кошки… Начнешь составлять список, и это будет около 80 наименований, а то и все 100. Сейчас пришли предложения от различных компаний, которые производят снаряжение, и мне уже не надо ничего покупать. Есть и патриотический момент: это большой престиж – поднять флаг своей страны, и там просматривается поддержка фирм, которые производят снаряжение.

Стадничук: Альпинизм во всем мире может существовать только за счет рекламных денег?

Букреев: Профессиональный – да. Открываешь журнал, смотришь – швейцарский альпинист со швейцарскими часами на вершине Эвереста. Лучшие часы идут в экстремальных условиях. Альпинист получает деньги под эту рекламу, фотографирует и отдает снимки. Фирме хорошо, и альпинисту хорошо. Если у нас будут люди, которые заинтересованы в такой рекламе, в том, чтобы пожертвовать определенную сумму на свою рекламу, это будет интересно и фирме, и профессиональному альпинисту, который может сделать что-то значительное. Будут ли у нас в Казахстане такие фирмы, которым нужна зарубежная, большая реклама?

Стадничук: Много ли людей, которые несколько раз поднимались на самую высокую гору в мире?

Букреев: На сегодняшний день больше, чем у меня, восхождений у Роба Холла. Он в пятый раз взошел на Эверест и погиб.

Стадничук: Среди альпинистов существует негласное соперничество, желание опередить другого, желание стать первым в своем деле?

Букреев: У профессионалов всегда присутствуют амбиции, но когда амбиции переходят границы, когда альпинист за амбициями уже ничего не видит, он, как правило, погибает в горах. В прошлый год сломался какой-то барьер, и сейчас уже есть много альпинистов, которые могут сделать все 14 восьмитысячников. Это сделали Месснер, Кукучка, а потом было затишье. Это могли сделать француз Бенуа Шамо и Эрхард Лоретан из Швейцарии. У них оставался последний восьмитысячник – Канченджанга, они приехали в базовый лагерь одновременно. Бенуа Шамо сопровождала большая телевизионная экспедиция, он мог бы стать третьим за всю историю мирового альпинизма восходителем на все 14 восьмитысячников. Если ты уже не сфокусирован на себе, то гора расправляется с тобой элементарно. Такое соперничество заканчивается фатально, и Бенуа Шамо погиб при восхождении на Канченджангу. А Эрхард Лоретан был более сфокусирован, он взошел и завершил программу. Нужно понимать, что сила – силой, соперничество – соперничеством, и оно будет всегда, а за тобой – страна. Каким бы сильным я ни был, у меня нет ста тысяч долларов, чтобы выполнить эту программу, и никто в республике мне этих денег не даст, потому что у нас это никому не надо. Надо любить процесс восхождения, понимать, как это опасно, объективно оценивать ситуацию. Я четыре раза спустился с Эвереста живым. Мои амбиции не заслонили свет, то есть любой ценой биться за вершину не надо.

Стадничук: У вас есть другие увлечения или горы отнимают все?

Букреев: Горы отнимают большую часть времени. В конце года в США выходит книга о моем Эвересте. В последние три года были отданы громадные силы, колоссальное количество энергии и время. Лыжи – моя первая любовь, и они больше, чем горы. Я был профессиональным спортсменом, работал со сборной республики, моя воспитанница была неоднократной чемпионкой Казахстана по лыжным гонкам, и я скучаю по лыжам. Помимо этого, я люблю слушать гитару и играю как любитель. Ну и литература, как у всех. Иногда чувствую, что оторван от цивилизации, а у меня есть человеческие слабости и интересы.

Стадничук: Альпинисты общаются в основном между собой или люди других профессий входят в ваш круг общения?

Букреев: С альпинистами других стран я общаюсь с удовольствием, мне интересно читать специальную литературу – по спорту, лыжам и альпинизму. Что касается общения, есть люди, которые меня уважают и с которыми я нахожу контакт не как профессионал, а как друг, и они близки к горам, относятся с уважением к миру гор, но не являются альпинистами.

Стадничук: Вы долго пробудете в Алма-Ате?

Букреев: Колесо крутится. Мои спортивные знания в Казахстане не так востребованы, как за рубежом, и я еще действующий спортсмен. Уезжаю в Пакистан, чтобы совместно с американскими экспедициями совершить два восхождения для себя на те вершины, где я еще не был, – Гашербрум и Броуд – пик. Я хочу сделать эти восхождения, чтобы мой рейтинг был высоким. Таких альпинистов, которые совершили восхождения на все 14 восьмитысячников, пятеро, но на подходе альпинисты из Америки, Аргентины, Испании, Италии. Я попытаюсь быть в десятке тех, кому это удастся. Когда ты окажешься 17-м или 18-м, это будет не так интересно».

Читаю отзывы на канале.

Галина Киселева: «Мой земляк, учились с ним в параллельных классах. Родился Толя в городе Коркино Челябинской области, там же и школу закончил, потом учился в пединституте. У нас в городе живут его родные. На стене школы есть небольшой барельеф, напоминающий о том, что здесь учился Анатолий Букреев. Помним его, гордимся нашим земляком».

DFpr D: «Фантастический человек! Интересно просто слушать, как он говорит, как себя ведет. Абсолютно спокойный, беспристрастный, скромный. Человек-гора».

Yoly Paly: «Наикрутейший. И как альпинист-высотник, и как профессионал, и как Человечище. Столько людей спас, как никто другой. Мой кумир на все времена. Фантастический человек-Космос!!!»

Crybebe: «Как же я благодарна, что мы поколение, у которого есть доступ к таким материалам, мы можем помнить, гордиться и стремиться быть похожими на таких великих людей. Хоть все грязнет в шуме и хаосе нынешних бездушных медиа, но ищущие и интересующиеся находят. Поражена его смелостью. Он был гений альпинизма. Непревзойденный».

Klim Jhugunkin: «Большой человек! Высотой с Эверест! То, что он совершил, трудно повторить кому-то из соотечественников».

Михаил Буран: «Сильный был человек. Союзом воспитан. Жертвовал собой. Сейчас такие не нужны».

Kanat Kyzaibekov: «Он от природы сильный. Геракл».

Джабраил Саадуев: «Анатолий самый великий спас в истории. Его рекорд по спасу на 8-тысячнике – три человека – не побит до сих пор».

Mr Crazy: «Дядь Толь, спасибо тебе! Благодаря тебе я взошел на Эверест. Без такого духа никогда бы этого не было».

Stetsko Vladyslav: «Был у подножия Аннапурны, у памятника Анатолию Букрееву. Долго стоял и думал, настолько сильным физически и духовно был Анатолий, что позволило выжить самому и спасти других. Диванные эксперты не оценят. И трусливо умалчивают, что, кроме Анатолия, в тот день никто не вышел на помощь погибающим. Великий человек и альпинист!»

Nadira Imanbekova: «Господи, как же хорошо, что есть хотя бы такие интервью. Каждый раз мурашки по телу от понимания, каким может быть человек и что мы жили с такой глыбой в одно время, в одной стране. Пусть ваша душа найдет прекрасное место в раю».

Вернемся в Гималаи. Из интервью Анатолия Букреева журналу «Вертикальный мир» № 7, 1998 г. Автор: Артем Зубов. (https://baskcompany.ru/info/news/n851.html).

«Мы сделали неординарное достижение. Многие из тех, кого подняли на Эверест, были люди с нуля, вышедшие из джунглей, никогда не видевшие снега и не знавшие, что такое ледоруб. Башкиров и Виноградский поднимались с индонезийцами, и те так медленно шли, что когда вылезли на купол, ползли, как зомби, к флагу. Один лейтенант упал, не дошел 30 метров – всего пять метров по вертикали. Не дополз… Другой коснулся треноги, заплакал, поднял индонезийский флаг. Они ползли – знали, что с генералом шутить нельзя, он может разжаловать, а может и расстрелять. У них был приказ дойти до Эвереста, они и шли. Я понимал – надо сваливать. Поворачивай, говорю, это вершина! Все! Он ползет все равно. Женя, говорю, какая вершина? Забирай этого лейтенанта и назад! Не спустимся, понимаешь? Уже критическая ситуация!»

В моем архиве сохранилась такая запись: «Люди используют мой опыт и платят за это. Мне говорили, что я согласился работать с теми, кто убивает простых людей. Но я не убийца, мне не нравится война, но мне нравится, что люди взошли на Эверест и ни с кем не сражаются». На вершине Эвереста Владимир Башкиров, Евгений Виноградский, Анатолий Букреев и трое индонезийцев были 26 апреля 1997 года. Но главной спортивной целью сезона для Букреева был траверс Лхоцзе – Эверест. В то же время российская команда, которой руководил Башкиров, решала задачу прохождения траверса вершин Лхоцзе – Лхоцзе-Шар. Но и Букрееву, и Башкирову пришлось спускаться в Катманду, куда прибыли индонезийские генералы, и 12 дней объяснять людям в погонах, почему главной вершины мира достигли только трое спецназовцев. Акклиматизация была потеряна, в такой ситуации человеческий организм перестраивается на реабилитацию. Опытнейший российский горовосходитель Владимир Башкиров за один год – с мая 1996-го по май 1997 года – совершил восхождения на пять восьмитысячников без кислорода. Его сердце перестало биться на склоне Лхоцзе.

На другой стороне огромной горы

Пока Анатолий Букреев, Владимир Башкиров и Евгений Виноградский работали на Эвересте с юга, с севера к вершине продвигалась национальная сборная Казахстана. В ее составе были Владимир Сувига, Юрий Моисеев, Ринат Хайбуллин, Шавхат Гатауллин, Сергей Овчаренко, Сергей Лавров, Константин Фарафонов, Олег Маликов, Дмитрий Соболев, Людмила Савина, Дмитрий Муравьев, Андрей Молотов, Владимир Фролов, Дмитрий Греков и Михаил Михайлов (Кыргызстан). К ним присоединились россияне Иван Плотников, Александр Торощин, Николай Шевченко и Владимир Тумялис. Руководили экспедицией начальник ЦСКА МО РК Павел Новиков и старший тренер Ерванд Ильинский. Передовая группа под руководством опытного Владимира Сувиги на спуске с вершины пережила холодную ночевку. Не без потерь, но все остались живы.

Полистав свои книги, я нашла дневники участников той экспедиции. Сувига, который взошел на Эверест без кислорода, писал: «Вторая ступень прошлась свободно, и вершинный взлет уже рядом. В районе вершинной башни догнал Фролова. Обходим башню по следам Овчаренко и Молотова, вышли на предвершину, а ребята уже спускаются. Они вниз, мы – вверх. Иду медленно, но легкие разрываются. Этот подъем длился вечность, но в 18:30 мы были на вершине».

Они проспали и поздно вышли на штурм. Скорее всего, сказался недостаток акклиматизации, и группа не успела вернуться засветло в штурмовой лагерь после восхождения. До наступления темноты преодолели спуск с первой башни, у Володи Фролова еще работал фонарик, что какое-то время облегчало группе движение. Владимир Сувига рассказывал, что был уверен в своих силах и не мог даже предполагать, что случится холодная ночевка. Он писал в дневнике: «Идем вниз, Сергея Овчаренко и Андрея Молотова не видно. Надо было оставить какой-нибудь заметный знак в месте выхода на гребень, потому что после прохождения первой ступени навалилась темнота. Идем по гребню, и вдруг я слышу голоса – это Овчаренко и Молотов. Не уверен, что иду в правильном направлении, но мы поворачиваем с гребня и спускаемся к ним. Они собрались здесь ночевать, а я уверен, что найду палатку. И вот мы идем дальше. Начал заговариваться Фролов, за своим сознанием замечаю какие-то фокусы – то всплывают фантазии, то снова реальность. Пока я искал спуск, Володя с воображаемым напарником просто ушел в сторону».

Андрей Молотов и Владимир Фролов были самыми молодыми участниками экспедиции. Андрей подумывал, не посвятить ли себя горовосхождениям, как это делал Анатолий Букреев, который проводил в горах по полгода. Но у него свой путь, и он стал священнослужителем, а в горы всегда брал Евангелие. «Я не молился, – говорил мне Андрей Молотов, – из-за дикой усталости я перестал анализировать все, что не касалось сохранения моей жизни. Мы двигались на автопилоте, теряли друг друга в темноте, но поддерживали голосовую связь».

Сувига с Овчаренко ушли вперед, а Молотов решил дождаться Фролова, который в какой-то момент перестал отзываться. Кислород в его баллоне кончился еще на пути к вершине, у Сергея и Андрея кислород закончился на спуске.

Высота и чрезвычайная усталость придавили к земле. Андрей закрыл глаза, он засыпал. А Владимир Фролов рассказывал, что ощущал себя в компании корейцев и даже обсуждал с ними возможность укрыться на ночь в месте, которое он присмотрел во время подъема. Но спутники вдруг исчезли, и Володя осознал, что никаких корейцев нет, а он – совсем один на огромной высоте. Фролов сел на снег, кое-как примостился на своем рюкзаке и отключился, а к жизни его вернул мамин голос, которая позвала сына завтракать. В ту ночь женщина не спала и молилась за ребят, причем она не могла знать того, что они штурмовали вершину.

Сувига выкрикивал имя Андрея до хрипоты. Парень пришел в себя, поднялся на ноги и вдруг услышал в своем сознании женский голос: «Тебе нужна палатка? Пожалуйста». В нескольких шагах впереди увидел освещенную изнутри палатку, и так хотелось упасть на колени, расстегнуть молнию, забраться внутрь и забыться сном. Но Андрей прошел сквозь мираж, сказав вслух одно слово – бесы. Владимир Сувига спускался в темноте по скале, упал и почувствовал резкую боль в груди. У него были сломаны ребра, и остаток ночи он провел под той скалой. Андрей догнал Сергея – Овчаренко потерял от холода зрение и теперь крепко держался за пуховку Молотова. Они стали обходить скальный выступ, и Андрей почувствовал, как в его голове, словно в старом телевизоре, стали переключаться каналы. Из небытия возникли два мальчика, два ангела-хранителя. Один предложил уйти правее, где есть укрытие, и вскоре Андрей заметил в скале нишу, где они с Сергеем и провели остаток ночи.

На рассвете Сувига, тоже почти потерявший зрение, предложил спускаться в первый лагерь, но Молотов рвался во второй, который находился выше по склону, чтобы забрать оставленное там казенное снаряжение. «Уговорить его идти по горизонтали на гребень я не смог – его тянуло вверх искать лагерь на 7800, и мы расстались, – писал Владимир. – Андрей с Сергеем забирают наверх, а я удачно выхожу на гребень и оказываюсь выше наших палаток. Завалился спать, хотя очень болели сломанные ребра, и проснулся, когда в палатку влез Андрей. Периодически он будил меня и давал кружку кипятка. Володя Фролов был жив! Он пришел на 7800 и остановился вместе с Сергеем в верхней палатке. У Володи обморожены нос и ноги».

Тревожно спала в ту ночь и Людмила Савина, которая находилась в лагере АВС на высоте 6300. Сувига извинился по рации, что не взял ее в штурмовую группу, но Люся сказала: «Не думай обо мне, думай, как самому выжить». Она писала в дневнике: «Вершину заволакивает туман, при такой погоде должен быть снег. Володя использует шанс, идет напролом, у меня рация, как и в базовом лагере, на постоянном приеме. В 11:30 Сувига берет консультацию у шефа по маршруту – по всей видимости, они на первой ступени. Уже закрылся перевал. Они хотели взять по одному баллону кислорода, но хватит ли им этого? Тревожно за ребят».

На очередном сеансе связи она узнала, что пропавший Володя Фролов нашелся. Они ночевали на гребне, не могли обнаружить спуск, рация замерзла. И вот Сувига снова на связи.

– Где вы находитесь? – спросил Ильинский.

– На 7800, начали спускаться.

– Вы спуститесь в АВС?

– Хорошо бы, только у меня сломаны ребра, и я ничего не вижу.

У Ильинского не изменился даже голос. Как вспоминала Людмила, он подбодрил ребят и сказал: «Давайте, потихоньку сползайте вниз». 4 мая 1997 года Савина записала в своей тетрадке: «В 17 часов они начинают спуск с перевала. Жду с нетерпением, постоянно выглядываю из палатки, а их все нет. Идет снег, сыро, промозгло, и вот в какой-то момент вижу, что они сидят недалеко от лагеря. Без слез на них смотреть нельзя. Веду их в столовую, они почти не едят, только пьют. Передаю информацию на базу. Фролов сильно обморожен, полноса почернело, слезятся глаза, видит плохо. При свете фонарика в палатке можно разглядеть четкую границу, отделяющую пальцы ног от ступни. У Овчаренко поморожены пальцы на руках, у Сувиги сломаны ребра, у Молотова поверхностные обморожения. А мы готовимся выйти наверх двумя группами. В первой Юра Моисеев, Олег Маликов, Сергей Лавров, во второй – Шавхат Гатауллин, Константин Фарафонов и я. Постараюсь вернуться и думаю только о хорошем».

Если вы оказались на вершине Эвереста в лучах заходящего солнца, значит, не успеваете спуститься засветло в штурмовой лагерь. Вы стали свидетелем «заката мертвецов» или «солнца мертвых». Примерно так – образно и доступно – поведал об опасностях высотного альпинизма заслуженный мастер спорта Казахстана Владимир Фролов. Из восхождения на Эверест он вынес урок: увидев с вершины высокой горы уходящее за белоснежные гребни светило, альпинист должен осознавать, что может остаться на этой горе навсегда.

Людмила Савина сделала следующую запись 11 мая. «За это время многое произошло. 7 мая барнаульцы вышли на восхождение, мы в это время подходили к лагерю на 7800. Встретили Владимира Тумялиса, он спускался вниз, потому что хрипел и сломал одну кошку. Я перекинулась с ним парой слов – сама была еле живая, вытаскивала баллон кислорода, и мне было очень тяжело. Трое остальных россиян вышли на восхождение, потом по связи мы узнали, что Саша Торощин где-то с первой ступени повернул вниз, почувствовав себя плохо. А Коля и Ваня продолжили подъем и в 18 часов достигли вершины. Связи с ними больше не было. В 4 утра мы попытались выйти на восхождение, но вернулись из-за ветра. Решили дождаться следующего утра, может, стихнет. Наша палатка стоит на полуполочке, ноги свешиваются. От недостатка кислорода хочется спать. Мы в каком-то забытье, чтобы пошевелиться, необходимо приложить неимоверное усилие. Между нами стоит горелка, на ней кастрюлька с чаем. Сознание отмечает, что вода закипела, надо выключить горелку, но спать хочется больше. Стараюсь пробудиться, протягиваю руку, выключаю горелку и погружаюсь в глубокий сон. Просыпаюсь, когда чай уже остывает, палатка совсем сползла вниз. Я снова занимаюсь очагом, а Шофику предстоит работа посложнее – выход в открытое пространство и укрепление палатки. Высота давит, недостаток кислорода отключает сознание. Так, наверное, замерзают на высоте люди, потому что сон – это обманчиво, спать нельзя, и спасти может только движение. Мы ничего не высидели – наутро был такой же ветер.

10 мая в 8 утра бужу Шавхата, раскочегарили горелку, из палатки носа высунуть нельзя. Гора не пускает вверх, а отпустит ли вниз? Начинаем готовиться к спуску. Чем дальше я спускаюсь, тем труднее переставляю ноги. Шла борьба за жизнь – подняться в полный рост невозможно, поэтому я сползаю. Я наедине с горой, отчаянно цепляюсь жумаром за веревку, чтобы не улететь. Картина передо мной ужасающая – на 7800 ни одной палатки, все лагеря разрушены ветром, вещи раскиданы, об отдыхе нечего и думать – надо сползать дальше. На исходе сил добираюсь до фирна на высоте 7500, мужики далеко впереди, и им не до меня. Настал такой момент, когда каждый сам за себя. Кроме нас, на горе никого нет, и я спускаюсь последней».

16 мая она написала то самое определяющее слово: «ВЕТЕР». Дима Греков передал по связи, что они собираются выйти с Северного седла на 7800, шеф рекомендует им не тратить силы. Ильинский передает, что 21-го ожидается усиление ветра и советует идти на перевал, что мы и сделали. Группа под руководством Грекова уходит выше, но из-за ветра ставит палатку на 7600.

На высоте 8300 заболел Шавхат Гатауллин. Надо уходить вниз, а на 7600 его ждали Миша Михайлов и Андрей Молотов. «На 8300 нас осталось шестеро: Костя Фарафонов, Сергей Лавров и я в одной палатке, в палатке метров на сто ниже нас – Дима Греков, Дима Муравьев и Дима Соболев. Выход обеих групп назначен на 4 утра. Договорились, что группа Грекова подходит к нашей палатке и дальше мы идем вместе. Утром снег с порывами ветра. Очень темно, маршрута не видно. В 7 утра выходит связка Греков – Муравьев, затем по одному выбираемся из палатки и уходим. На вершину я взошла в связке с Димой Муравьевым. Он достал рукавичку, и я написала на ней фломастером: «Здесь была Люся Савина. Спасибо вам, боги!» Тороплю ребят, надо спускаться. На 8300 добрались ночью, нас ждали Костя и Сергей, они спустились раньше и приготовили нам чай. Много пьем и полуспим. А на 8700 навсегда остались Коля Шевченко и Ваня Плотников, на 8300 – Саша Торощин. Они стали частичкой самой большой горы мира».

«Не каждый день выпадает возможность сесть в поезд, который идет на Эверест, – писал в дневнике Дмитрий Муравьев. – После первого выхода заболел Миша Михайлов, и его спустили с высоты 7800. Встал вопрос о том, что на второй выход его не выпустит либо шеф, либо доктор, но честный Греков решил, что мы должны поговорить с ним сами, как мужчины, и объявить, что на второй выход с ним не пойдем. Теперь в нашу группу должен был войти либо Соболев, либо Савина. Мы выбрали Соболева, потому что он – мужчина. В штурмовом лагере палатки стояли в 15–20 минутах хода друг от друга. В верхней палатке перед штурмом остановились Фарафонов, Лавров и Савина, в нижней – Греков, Соболев и я. Исходя из опыта предыдущих групп, мы решили выйти на штурм часа за два до рассвета. Я первым подошел к верхней палатке, а Греков и Соболев пришли минут через 20 после меня, потому что темень была такая, что даже на расстоянии от палатки до палатки они заплутали. Мы решили ждать рассвета.

Для мобильности мы шли с Грековым в связке, выбирая наиболее приемлемый путь, Савина, Соболев, Фарафонов и Лавров шли связанными за нами. Прошли очень крутой участок по старым перилам со страховкой, дальше можно было идти одновременно без страховки, и тут все перемешалось. Греков и я вышли на гребень и ждали Соболева, в это время поднялись Лавров и Фарафонов. Они в связке так и ушли вперед. Мы уже думали, что Соболев пошел вниз, и тут подошла Люся. Мы спросили: «Тебя бросили?» И сами ответили: «Тебя бросили». Не могли же и мы оставить ее одну. Пристегнули Люсю в связку, тут подошел Соболев, мы пристегнули и его. Престижно взойти на Эверест в связке с женщиной! До вершины оставался последний бросок, и к этому времени мы шли с Люсей в связке вдвоем. Она попросила: «Включи мне подачу кислорода в три литра», мы обогнали Грекова с Соболевым и вскоре стояли на вершине.

При подъеме мы несли по два кислородных баллона, одним дышали. На гребне поменяли неполные баллоны на полные, а уже использованные оставили на видном месте, чтобы забрать их на спуске. При подъеме я присмотрел в одном из заброшенных лагерей кислородные баллоны и подумал, что они могут пригодиться на обратном пути. На спуске я прошел крутой участок по наклонным плитам, организовал перила из срезанных на маршруте старых веревок и когда убедился, что Люся уже идет по ним, отошел от пункта страховки и направился за кислородом – к тому времени он кончился у всех. Я вызволил баллоны из снега и этот кислород отдал Люсе.

Тем временем к пункту страховки подошли Греков с Соболевым. На спуске Греков отдал напарнику свой кислород – тому нездоровилось. Дима двигался с трудом, временами надолго останавливаясь. В световой день мы не укладывались, и надо было торопиться, поэтому мы всячески его подталкивали и убеждали двигаться. Пока было светло, шеф наблюдал за нами в подзорную трубу, и к вечеру он по связи велел Фарафонову и Лаврову, которые благополучно спустились в лагерь на 8300, маяковать нам фонариком, что помогло не промахнуться мимо палаток».

Мы все еще верили в чудо

Алексей Светоносов вернулся с пробежки, вошел в квартиру и без сил упал на матрац, лежавший прямо на полу. Мысль о случившемся с Букреевым не отпускала, придавила, и ни о чем другом думать было невозможно. Он закрыл глаза и вдруг полетел. Оказался в космическом корабле и видел в иллюминатор, как стремительно удаляется голубая планета. Рядом с ним оказался Букреев. Сколько километров горных троп прошли они вместе с Толяном! Как-то раз, вернувшись с очередного европейского тура соревнований по триатлону, Светоносов отправился вместе с другом на пик Амангельды. В ноябре снегу в горах было по колено. Из гостиницы на горно-спортивной базе «Чимбулак» вышли в полдень, поднялись по дороге до Мынжилков, повернули на Альпинград, а дальше путь проходит по склонам, усеянным и утыканным острыми камнями. Светоносов шел в кроссовках и молча терпел, подворачивая голеностопы и загребая башмаками снег, хотя было так холодно, что замерз его немецкий фотоаппарат.

В гостиницу вернулись уже в темноте, кроссовки можно было выбрасывать, а Толя сокрушался, что в суматохе забыл предложить Леше ботинки, которые захватил для него, но вхолостую сносил их в рюкзаке на гору и обратно. Неизвестно, кого ему было больше жаль – себя, напрасно таскавшего лишний груз за плечами, или Алексея, но он пошутил, что зимнее восхождение на пик Амангельды в кроссовках достойно Книги рекордов Гиннесса. Светоносов сохранил яркую тряпичную сумочку с изображением мандалы, в каких из Индии, Непала и Тибета привозят чай. Хранит он и серебряный браслет, подаренный Толей.

В детстве, прыгая на батуте, Алексей слишком перегнулся назад, сломал позвоночник в поясничном отделе, но узнал об этом много позже. Так и жил, без операции и коррекции, закачивая мышцы спины и выступая на соревнованиях, теперь уже на ветеранских. Сглатывая боль, в 90-х он разгружал вагоны, за что получал 800 тенге. На эти деньги можно было купить что-то очень незначительное. Спортсмены ходили по спонсорам с протянутой рукой, рассчитывая на то, что их поставят на довольствие во время подготовки к крупным международным стартам и оплатят авиаперелет. До 1994 года Алексей Светоносов выступал на турнирах по триатлону, но травма в конце концов оставила ему право только на плавание, то есть на нагрузки в горизонтальном положении. Он самозабвенно тренировался и удостоился высшей спортивной награды, став чемпионом мира по плаванию в открытой воде среди ветеранов.

Раньше они с Букреевым находились в равных финансовых условиях – почти на нуле, напрочь без «жировых запасов». Между спортсменами завязалась дружба. В середине 90-х, перед приездом Толиной мамы к сыну, устроили в бараке и на прилегающем участке грандиозный субботник. Как-то раз Алексей привез с собой сына, и мальчик удивился, что в комнате у дяди Толи стоит палатка. Прямо отдельная спальня, хотя и гости, и хозяин расположились на ночь на панцирных кроватях. Алексею казалось, что палатка посреди жилого помещения была для Толи неким символом защиты от внешней среды. А может, он ее просто поставил сушить, да забыл сложить – кто знает.

Их сближала и гитара. Они брали инструмент, вместе ходили в армейскую баню и на турбазу. Когда Анатолий перебрался из сельского дома в городскую квартиру, он звонил и говорил: «Леха, я прилетел, давай бегом ко мне!» Буке надо было разделить с кем-то радость очередной победы или облегчить груз разочарований. А Алексей в нетерпении ждал автобус, чтобы проехать от своего жилища до дома Толи четыре остановки. Немногих Букреев пускал в свою жизнь и в свое пространство. Их отношения стали братскими, со слов Алексея, он смотрел на друга, как Пятница на Робинзона, хотя и был старше. И когда Леша слышал что-то типа «мед – это не борщ, и не стоит хлебать его столовой ложкой», он старался пропускать такие замечания мимо ушей. А когда собирался в трекинг, попросил у Толи пуховый спальник и в ответ получил стоимость аренды, был обескуражен. Он запихал в рюкзак свой старый тяжелый спальник и 12 дней похода терпел боль.

Их отношения оборвались, когда Букреев лежал в больнице после аварии 1996 года. Навестить его приехал Владимир Юн – инструктор по горным лыжам, бард и сотоварищ, с которым когда-то жили-дружили на турбазе «Алматау». В то время Володя хорошо зарабатывал, а посему уважил травмированного Буку щедрой передачей – полным набором отборных узбекских сухофруктов с дорогого Зеленого базара. Изюм двух сортов, сладкая янтарная курага, крупные грецкие орехи, скорлупки которых легко крошатся в ладони. Алексей же бедствовал и на последние деньги, ровно на 100 тенге, купил Толе сто коробочек физалиса. По тенгушке за штуку. Он сам с детства любил это оранжевое чудо, но сдержался и не вскрыл ни одной коробочки. Нес пострадавшему другу сто копилок с витаминами, но вместо спасибо вдруг услышал отповедь за столь небогатое угощение в сравнении с передачей Володи Юна. Помнит, как Толя посетовал на то, что мы с Димой Соболевым тоже принесли ему всего лишь яблоки, а тут еще Леха нарисовался со своей клюквой. Казбек Валиев вспоминал, как когда-то давно Ильинский сообщил, что один из парней-армейцев попал на больничную койку. Капитан команды купил фруктов и пошел в госпиталь проведать больного, а это оказался Толя. Но с тех пор его рейтинг взметнулся до небес, и теперь он мог требовать к себе особого внимания.

Светоносов не сдержался – дома тарахтел почти пустой холодильник, в карманах гулял ветер. Он все высказал Букрееву, и тот смотрел на него с изумлением, широко раскрыв свои голубые глаза. Алексей не мог сопоставить такую мелочность с масштабом личности друга и понял, каким разным может быть человек. Конечно, не от хорошей и слишком сытой жизни, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Ничто человеческое его товарищу, который к тому времени уже шел на шаг впереди всех по количеству восьмитысячников и по рекордам, было не чуждо. Контракт был разорван, и больше они не виделись.

Я шучу, что Алексей Светоносов достался мне в наследство от Буки. Мое заграчничное ПМЖ не состоялось, я вернулась на родину и зарабатывала тем, что пела в двух ресторанах под гитару, так как в открывшейся тогда российско-казахстанской газете, где я публиковалась, платили только 50 долларов в месяц. Однажды в зале ресторана, который находился возле Центрального стадиона и через дорогу от дома Букреева, появился Толя, а с ним – незнакомый мужик. Оба – всклокоченные, нечесаные, в тренировочных штанах, словно забежали после разминки поздороваться. Подошли. Толя сказал мне – привет. Едва я допела куплет, он взял у меня из рук гитару и передал своему товарищу. Я уступила стул и микрофон. Мужчина молча сел на мое место и сыграл классическую композицию. Бука сказал – пока, и они удалились. Чего хотели, зачем приходили?

Потом я работала на радио. Офис располагался в казарме, где многие годы находится «базовый лагерь» Ильинского, то есть его кабинет, напичканный архивами и документами, и Горный клуб. Сюда постоянно приходят альпинисты – как действующие, так и бездействующие. Так вот, в то время я даже побаивалась, что однажды Бука приведет кого-нибудь из своих знакомых ко мне в эфирную студию и попросит уступить стул у микрофона. Просто так, ради пробы пера. Зная его невозмутимость и непосредственность, можно было предположить и такой вариант. Раз вещать в эфире могу я, значит, могут и другие – верно? Правда, бегать по горам, как Бука, могли немногие…

Мы с Алексеем Светоносовым общаемся с тех самых пор. Он обиделся за меня, когда Толя с пренебрежением отозвался о принесенных в больницу яблоках. А вот теперь Букреев явился ему из другого измерения, они летели в космическом корабле, и Алексей с ужасом в голосе произнес:

– Толян, я чувствую, что двигатели корабля откажут и мы не сможем вернуться на Землю. Улетим в Космос с концами, и о нас все забудут.

Анатолий смотрел в иллюминатор на холодные звезды.

– Леха, за нами обязательно пошлют команду спасателей. Нас не забудут.

Тут он резко повернулся к Алексею и жестко спросил:

– Только зачем ты всем говоришь, что я умер?

– Мне Галка сказала, а разве это не так?

Алексей вздрогнул и открыл глаза. Сел, осмотрелся, пододвинул к себе телефон, набрал мой номер.

– Привет. Я тут прилег после тренировки, но точно знаю, что не спал. Тебе же знакомо пограничное состояние? Между явью и сном, будто находишься в двух мирах одновременно? Я видел Толю. Он спросил, отчетливо так, зачем я распространяю слухи о его гибели, и я слышал его голос. Может, парни еще живы?

– Боюсь, что это невозможно, – ответила я. – Прошло уже несколько дней. Спасотряд вылетел в Непал, и нам остается только ждать известий.

Но сон сбылся. Спасатели сделали все, что могли, однако вернуть на Землю потерявший управление корабль им было не под силу, но Букреева и сегодня помнят во всем мире.

Многие тогда не верили, что парни погибли. Похорон не было – некого хоронить. Как говорила великая актриса Фаина Раневская, оптимизм – это просто недостаток информации. Спасательная экспедиция отправилась на поиски пропавших без вести, но шанс найти их – один на миллион. Убедиться в этом было необходимо из уважения к товарищам, к близким пошибших, к женщинам, их любившим, к тем, кто все еще надеялся, верил и ждал. И надо было сделать все возможное, чтобы не мучила собственная совесть.

Как вспоминал Ринат Хайбуллин, известие о трагедии докатилось до Алма-Аты на третий день после схода лавины. Полтора дня было потрачено на оформление виз, и в ночь на 30 декабря группа выехала на машине в Ташкент, откуда транзитом через Дели собирались лететь в Катманду. До ташкентского аэропорта добрались за полчаса до вылета самолета, при помощи узбекских альпинистов прошли таможню. В Дели пришлось ждать следующий рейс, поэтому остаток новогодней ночи провели в гостинице. Ринат Хайбуллин долго молчал, и вдруг заметил с усмешкой:

– Букреев «добегался», и теперь мы будем искать две иголки в бо-о-ольшом стогу сена! Ильинский назначил руководителем группы именно меня, а потом все будут говорить, что Хайбуллин не нашел Букреева. Мы же постоянно спорили, конфликтовали, всегда были по разные стороны баррикад. А теперь я буду рыть гималайские снега, чтобы отыскать его тело. И «Зойку» нам с Букой больше не спеть…

Рейсом авиакомпании «Непал Эйрлайн» прибыли в Катманду и направились в гостиницу «Гаури Шанкар», где их уже ждала Линда Уайли. Ринат вспоминал: «Вылетая из Алма-Аты, мы абсолютно не представляли, где будем искать ребят, так как после сильных снегопадов они изменили первоначальный план восхождения. Мы надеялись получить информацию от Линды, но она смогла сообщить лишь приблизительный маршрут восхождения, о котором знала со слов Симоне Моро, чудом оставшегося в живых после падения с высоты восьмисот метров. К тому моменту его уже переправили в Италию на лечение. Связавшись с ним по телефону, мы получили дополнительную информацию для поиска Анатолия Букреева и Дмитрия Соболева».

2 января, согласно разработанному плану, Хайбуллин вместе с полковником непальской военной авиации вылетел на четырехместном вертолете в направлении Аннапурны. «Через два часа мы оказались в центре скально-ледового цирка массива Аннапурны. Гигантский хребет окружает ледник, и нашей задачей было найти палатку, в которой альпинисты провели ночь перед трагедией. После почти получасового кружения над цирком я начал было терять надежду, но тут пилот заметил точку, приблизившись к которой мы поняли, что это палатка. Высадив меня в базовом лагере на высоте 4100, вертолет отправился назад в Катманду. Следующим утром прибыл вертолет Ми-8МТВ, пилотируемый нашим другом Сергеем Даниловым, с остальными спасателями на борту. Под шум лопастей я стал объяснять, где находится палатка, установленная на стене примерно на высоте 5900. Мы не были акклиматизированы и отлично понимали, что у нас нет никаких шансов добраться до места аварии пешком, поэтому надеялись только на мастерство пилота. Сделав несколько кругов над местом схода лавины, Сергей стал подыскивать участок, где бы можно было нас высадить. Учитывая сложность рельефа, возможность повторного схода лавины, а также высоту посадки, Сергей завис над склоном. Спрыгнув с двухметровой высоты, я помахал остальным, призывая следовать за мной, а вертолет ушел вниз, в долину».

Спасатели надеялись на чудо – Анатолий и Дмитрий сумели выбраться из лавины, дошли до палатки и ждали помощи. Как сообщил Симоне Моро Линде Уайли, если парни выжили, то на несколько дней им хватит запасов газа и продуктов. Наверное, он просто не мог обрушить на голову женщины всю горькую правду. Увы, стенки пустой палатки нещадно трепал ветер, там обнаружили только вещи, оставленные альпинистами, но до последней минуты парни надеялись увидеть своих товарищей. В такие моменты забываются разгогласия, споры и ссоры, только бы были живы. Пусть ранены, покалечены, но живы, а там – понесем на себе, потащим, спасем любой ценой. Но все было кончено – лавина площадью больше сотни квадратных метров горстке людей не по силам. Она сорвалась на гребне, пролетела метров 800, ее язык растянулся метров на 200, и даже большой отряд спасателей, вооруженных специальными лавинными зондами, ушел бы отсюда ни с чем. Распределившись, приступили к поискам каких-либо вещей, которые помогли бы уточнить местонахождение пропавших, мониторили снег ледорубами. Так прошло несколько часов. Глядя на уходящее за гребни гор солнце, Ринат понял, что пришло время принять решение.

«Продолжать поиски, то есть ночевать на шеститысячной высоте без акклиматизации, не зная маршрута спуска, рискованно. Тем более что не было никакого спасотряда, который мог бы подстраховать нашу четверку. Загрузили в рюкзаки часть личных вещей Анатолия и Дмитрия, разбились на двойки и отправились в сторону базового лагеря. Лавиноопасные склоны вокруг создавали определенный риск для группы, нашу двойку уже накрыла лавина, к тому же мы очень устали. Уже в глубокой темноте мы вышли на безопасный ледник», – писал Хайбуллин. Спустившись вниз, стали готовиться к ночлегу. Кто-то зажег в палатке газовую горелку, набрал полную кастрюльку снега и поставил ее на огонь. Все сняли пуховки и примостились вокруг. Тягостное молчание нарушил Ринат.

– Мы с Букой не сходились во взглядах по многим вопросам. У нас были общие интересы, и это горы, но мы спортсмены и всегда находились в состоянии какого-то соперничества. Хотя с какой стати? Он был очень сильным физически, а я скалолаз, технарь. Но при этом меж нами всегда присутствовал соревновательный дух, мы состязались друг с другом. Да и во взглядах на жизнь у нас не складывалось общего мнения, поэтому конфликт сохранялся, но при этом мы общались, говорили, делали много общих дел.

– Конечно, двум лидерам, пусть даже один – лучший на подъеме, а второй – на скалах, трудно жить мирно в одной команде, – заметил один из спасателей. – Было видно, что иногда вы с Букой просто ненавидели друг друга, как два медведя в одной берлоге.

– Зато теперь Букреев точно меня «сделал», – вставил Ринат. – Понимаете, он поставил передо мной невыполнимую задачу. Бука бесил, когда бегал на маршрутах. А уже потом, на отборах перед Канченджангой, бегать пришлось всем. Но как бы мы с ним ни спорили, я никогда не желал ему такого конца. А теперь я должен буду смотреть в глаза Линде, Тамаре Соболевой, Ильинскому и генералу Новикову. Как будто в чем-то виноват…

Спустя много лет заслуженный мастер спорта СССР, мастер спорта международного класса по альпинизму, двукратный обладатель титула «Снежный барс», заслуженный тренер РК по альпинизму и тренер по спортивному скалолазанию Ринат Хайбуллин сказал мне в одном из интервью: «Общение с Букреевым – это опыт дискуссий с человеком, с которым было трудно договариваться. Постоянно находясь в состоянии каких-то споров, мы оба учились уравновешивать ситуацию, и у нас это получалось. Каждый раз, когда Андрей Целищев приезжал в Алма-Ату, мы в компании с нашим доктором Валентином Макаровым грузились в мою старенькую «Волгу», направлялись к Толе в Горный Садовод и устраивали ночь песен с финальной «Зойкой», мы подпевали хором, а потом до утра дискутировали под соусом альпинистских воспоминаний. Эта традиция зародилась после восхождения на Дхаулагири по западной стене. Мы же прекрасно понимали, насколько рискованно наше увлечение экстремальными восхождениями, но меньше всего ожидаешь трагических случаев для себя и друзей…»

Тогда, в Катманду, Линда Уайли показала Ринату завещание, составленное на английском языке за полгода до того, как Анатолий попал в лавину. С ее слов, Букреев указал, что 25 процентов гонорара от продажи его книги он готов передать через Хайбуллина Спортивному клубу армии на развитие альпинизма. Для Рината это была шокирующая новость, потому что, несмотря на сложные отношения, Анатолий оставил его в близких товарищах. В тот период был создан Фонд Букреева, которым управляла Линда Уайли, она организовала в Колорадо день памяти, посвященный Анатолию, и Ринат полетел в Америку. Это был не поминальный день, а встреча друзей, где демонстрировали слайды и где звучала «Зойка» в исполнении Толи, записанная на пленку. «Там я встретил Симоне, который уже оправился от полученных травм, – рассказывал Ринат. – Мы решили повторить выезд на место аварии следующей весной, после таяния снегов. Мы все еще надеялись найти Анатолия и Дмитрия».

И еще долгое время кто-то верил, что парни спаслись и могут находиться в каких-то селениях или монастырях. Весной 1998 года Ринат Хайбуллин, Симоне Моро и Линда Уайли снова встретились в Катманду. Вертолет забросил их к месту схода лавины, но более свежие лавины не оставили никаких следов от палатки, служившей им в январе ориентиром. «Мы начали спуск, и тут лавина срывает Симоне, а затем и меня, – вспоминает Ринат. – Через десяток метров мне удалось задержаться, Симоне повис на моей веревке. Сильная боль в колене, нога застряла в плотном снегу… Нет, и на этот раз обошлось. Мы с удвоенной осторожностью спускаемся до ледника. Видно, Анатолию и Диме суждено навеки остаться в этих снегах…»

Известно, что в 1956 году английский полковник Джимми Робертс впервые подошел к склонам горы Мачапучаре. Две ее вершины напоминают рыбий хвост, взметнувшийся в небо, эта гора входит в массив Аннапурны, расположенный в южном отроге Главного Гималайского хребта, в междуречье Кали-Гандаки и Марсенгди. Джимми Робертс увидел здесь знак табу, который запрещал слугам проходить дальше, он назвал место за запретной линией Святилищем Аннапурны. Гора, которую почитают как жилище бога Шивы, священна для буддистов. Дмитрий Соболев считал себя буддистом и фатально верил в неизбежность предначертанного. Соболев и Букреев обрели покой в Святилище Аннапурны под снежным обвалом, их тела не найдены, но однажды ледник может обнажить останки.

«В 1997 году я ходил в трекинг в базовый лагерь Эвереста, – вспоминает альпинист Баглан Жунус. – Там я встретился с Анатолием и Симоне Моро, которые только что вернулись с Лхоцзе, а до этого Бука сходил на Эверест с индонезийцами. Он пригласил меня в свою палатку, и я прожил с ним два дня. Тогда Толя впервые сказал, что осенью планирует экспедицию на Аннапурну, и попросил денег на участие видеооператора. На мой вопрос, с кем он хотел бы поехать в экспедицию, Бука ответил – с Шофой Гатауллиным. Я согласился, а Анатолий рассказал, что в 1996 году они таскали пострадавшего японца, и только Шофа пошел вместе с ним на помощь. И на Манаслу, когда спустились после восхождения в штурмовой лагерь, а от основной группы отстали Дима Греков и Миша Михайлов, они тоже отправились на помощь вместе. А позже, осенью, Толя позвонил мне и сообщил, что Шофа заболел и поехать в Гималаи не сможет. Он спросил, согласен ли я, чтобы за эти деньги в экспедицию отправился Дима Соболев. Я Шофе сказал позже, что он «родился в рубашке», потому что на Аннапурне должен был быть он».

Линда Уайли установила под горой мемориальную табличку, на которой выгравировано высказывание Анатолия Букреева: «Горы – не стадионы, где я удовлетворяю свои амбиции. Они – храмы, где я исповедую мою религию». Горы подарили ей любимого человека, горы отняли у нее любимого человека. Круг замкнулся.

В 1997 году группа «Машина времени» впервые исполнила потрясающую песню. Из уст Андрея Макаревича прозвучало:

…Один мой друг – он стоил двух. Он ждать не привык.

Был каждый день последним из дней.

Он пробовал на прочность этот мир каждый миг.

Мир оказался прочней.

Ну что же, спи спокойно, позабытый кумир,

Ты брал свои вершины не раз.

Не стоит прогибаться под изменчивый мир,

Пусть лучше он прогнется под нас.

Однажды он прогнется под нас.

Я бы сказала, что это – про Буку. Он расправил свои крылья, достиг космической высоты и шагнул за край проявленной Вселенной.

В память о Буке

Ринат Хайбуллин стал инициатором соревнований, посвященных памяти Анатолия. Раз Букреев был первым бегуном в Союзе и первым совершал рекордные скоростные восхождения, надо было продолжить его начинание. Зимний забег на пик Амангельды в Заилийском Алатау много раз выигрывал молодой армеец Денис Урубко.

Я работала на телевидении спортивным комментатором и по-прежнему не упускала случая поведать с экрана не только о тех, кто гоняет мяч в чаше стадиона, кто добивается нокаута соперника, кто летает по льду на коньках с клюшкой в руках. Мне всегда было интересно говорить о людях, которые способны двигаться по вертикали. Альпинисты моего поколения постепенно сошли со сцены, подросла молодежь, взошли новые имена. Я снимала о них сюжеты и фильмы, провожала в экспедиции, а потом встречала с камерой в порту. Обнять, выслушать и записать, а потом – рассказать о сверхлюдях, эпизоды жизни которых сотворяются в другом мире. Я впустила на экран главного государственного казахстанского телеканала свежий воздух и вольный ветер, заснеженные горы и синее небо. Эрнест Хемингуэй писал: «Я знаю только три настоящих вида спорта: корриду, альпинизм и автогонки. Остальные виды спорта – это игры». А известный футбольный комментатор Диас Омаров шутил, что самые непостижимые спортсмены – это альпинисты, потому что там, где они ходят, нет ни стадионов, ни трибун, ни зрителей.

Я привезла на Туюксу оператора и показала точку, с которой он может снять старт забега и захватить первые секунды. На заснеженной дороге у мемориала «Погибшим в горах» выстроились участники соревнований памяти Букреева. По команде судьи спортсмены срываются с места, стремительно уходят вверх, растягиваются в цепочку и исчезают за крутым виражом дороги. Они пробегают под тремя могучими скальными бастионами и вскоре оказываются в урочище Мынжилки, поворачивают в сторону Альпинграда и отсюда устремляются к склонам пика Амангельды.

Надо было ждать окончания забега, и мы с оператором зашли в один из вагончиков на Туюксу. Двухэтажные нары были завалены спальными мешками. На столе, покрытом старой облезлой клеенкой, в мисках лежал нарезанный большими ломтями хлеб, в раскрытой пачке подтаивал истерзанный кусок сливочного масла. Обитатели вагона – мои друзья – усадили за стол, кто-то снял с печки кипящий чайник. Я была уверена, что первый забег, посвященный памяти Букреева, выиграет Денис Урубко. Он бегал так же быстро, как бегал Букреев, и оставалось засечь время, чтобы встретить его, когда он первым вернется к мемориалу.

Солнце заливает ущелье. Его лучи подсвечивают резко очерченные ажурные гребни снежных карнизов и скальные башни. Ветер, посвистывая, вылизывает лежалый фирн на горных склонах, чуть качает покрытые хрусталиками льда зонтики сухостоя, упрямо торчащие из-под снега. Жухлая трава отбрасывает на склон тонкие тени. Слышится хруст снега под ботинками лидера гонки, за ним тянутся остальные. Бегуны смотрят под ноги, обходя торчащие из-под снежного покрова камни с рыжим лишайником, огибают скальные башни с острыми перистыми краями, поднимают лица вверх, просматривая хорошо знакомый маршрут, и снова глядят под ноги, чтобы не оступиться. Наконец вдали показалась красная точка – флажок на финише под самой вершиной, где дежурят спасатели.

Вернувшись к меморилу, разгоряченные бегуны надевают пуховки, а уже порядком замерзшие болельщики спешат напоить их чаем. Судья вызывает на построение и объявляет тройку победителей. Верхнюю ступень пьедестала занимает непрезвойденный Денис Урубко. Он пробежал дистанцию за рекордно короткое время – 1 час 15 минут 42 секунды. Незаметно положив еловые веточки под таблички с именами Лунякова, Халитова и Галиева, Хрищатого и Иодеса, Букреева и Соболева, я подошла к Ринату Хайбуллину и сказала:

– Был бы жив Бука, и Денису пришлось бы попотеть. Еще неизвестно, кто бы победил – опыт или молодость.

– У Дэна есть серьезные конкуренты из моего поколения – ведь Бука научил нас бегать по горам, – улыбнулся Ринат. – Я хочу провести международный альпинистский фестиваль на Тянь-Шане, и главной фишкой мероприятия будет скоростное восхождение на Хан-Тенгри. Приедешь?

– Странный вопрос, – отвечаю я, делаю знак оператору и подхожу с микрофоном к Денису. Он улыбается, но говорит очень официально: «Анатолий Букреев был первым, кто принес практику скоростных восхождений в наши горы, он совершал скоростные соло-восхождения на семитысячники, и для спортсменов моего поколения это уже не новое начинание, то есть у нас есть пример для подражания». Зимний забег на пик Амангельды памяти, а теперь имени Анатолия Букреева стал ежегодным и традиционным.

Горный фестиваль

Судьбы Анатолия Букреева и Дениса Урубко в чем-то схожи – оба родились в России, оба приехали в Казахстан, в горный район, чтобы тренироваться в одной из сильнейших команд у одного из лучших тренеров. Оба выбрали свой путь, когда ушли в свободное плавание, решив не ждать «милостей от природы» и не зависеть от календарных планов государственных структур. Когда Денис начал работать самостоятельно, Ильинский с тревогой сказал мне: «Дантес[7] пошел по стопам Букреева, а ты знаешь, чем это закончилось». Кстати, оба спортсмена страдали заболеванием бронхов, но если Анатолий всю жизнь боролся с недугом, то родители Дениса просто вовремя поменяли место жительства и климат.

Денис приехал во Владивосток из Южно-Сахалинска, поступил в Институт искусств. Он хотел стать актером, но однажды прочитал в альманахе «Ветер странствий» отрывок из книги Райнхольда Месснера «В одиночку на Нанга-Парбат» и статью о восхождении Казбека Валиева, Юрия Моисеева и Золтана Демьяна на гималайский восьмитысячник Дхаулагири по новому маршруту. На него словно подуло холодом ледников, Денис «заболел горной болезнью» и узнал о том, что в Казахстане очень сильная школа альпинизма. Он тренировался в альпинистской секции Владивостока, поехал на Памир, чтобы поработать в горных трекингах, и на альпбазе в Оше познакомился с Ильинским. Именитый тренер пригласил Дениса в Алма-Ату.

Он устроился на работу в Театр юного зрителя. Случалось, бездомный артист ночевал на скамейке в парке возле ТЮЗа, а когда Ильинский призвал его в армию, парень перебрался в казарму, самозабвенно тренировался и писал рассказы о своих приключениях в горах, сидя на солдатской кровати в крохотной комнатушке. В те годы он существовал на пятьдесят долларов в месяц, но рядом были горы, где легко дышалось. Ильинский как-то сказал начальнику клуба Новикову, что один из его парней – Дантес – здорово пишет о своих приключениях, и генерал-майор зачитывался первыми книгами Дениса.

В 2000 году, при поддержке руководства города и ЦСКА МО РК, Ринат Хайбуллин провел фестиваль «Хан-Тенгри». В зеленый лагерь «Акколь», где стоял огромный модуль столовой и ровными рядами выстроились кемпинги, одна за другой приезжали машины. В качестве гостей на горный фестиваль были приглашены тренеры по альпинизму и ветераны, Ирина Вяленкова – мастер спорта международного класса и восходитель на восьмитысячники из Минска, Владимир Каратаев из Дивногорска, вместе с которым Ринат участвовал в экспедиции на Канченджангу и в первопрохождении южной стены Лхоцзе.

Столовая приняла всех гостей и участников фестиваля, в программе которого было восхождение и первый скоростной подъем на Хан-Тенгри с севера. Я провела торжественную часть, минутой молчания почтили память погибших, потом фестиваль был объявлен открытым, и на сцену вышли артисты. Мы с Ириной Вяленковой покинули шумную столовую, вдохнули медовый запах альпийских лугов, присели на берегу реки, и она рассказала, как в 1995 году поморозила ноги на Дхаулагири. Тогда Толя Букреев сделал скоростное восхождение и на спуске, ночью, заглянул к ней в палатку, чтобы предупредить об ужасном состоянии маршрута. В 1991-м он уже поднимался на Дхаулагири, и тогда над горой разразилась гроза. Палатка светилась от электрических разрядов, стоял грохот и звон, альпинистам казалось, что мимо проносятся скорые поезда. Анатолий сказал Ирине, что много ходил в Гималаях, но давно так не рисковал. И добавил, что ни одна гора в мире не стоит жизни.

Напарник Ирины заболел, но она стремилась отработать деньги, выделенные спонсорами для организации экспедиции. Достигнув вершины, она не успела засветло спуститься в лагерь, а в темноте каждый шаг мог стать последним. Простояв ночь на снежной полке, Ирина обморозила ноги, перенесла несколько операций и могла ходить только в высоких кроссовках со специальными стельками внутри.

– Деньги в горах стали играть важную роль, – заметила я. – Фактически из-за вложенных в экспедицию на Аннапурну денег погиб Бука. Сначала он работал с клиентами в горах, а потом тратил заработанное на свои восхождения. Это была цепь, замкнутый круг. Люди чаще всего ведут себя предсказуемо, двигаясь одними и теми же тропами и путями, совершенствуясь или совершая одни и те же ошибки.

В романе «Жизнь взаймы» Ремарк написал, что жизнь похожа на гонку из Брешии – в Брешию, то есть на бег по кругу. Полковник Аурелиано Буэндиа в моем любимом романе Маркеса «Сто лет одиночества» мастерит золотых рыбок, а вырученные за них золотые монеты переплавляет, и на свет появляются новые золотые рыбки. Так мы часто переливаем из пустого в порожнее…

В тот год Ирина Вяленкова нашла в себе силы выйти на склон Хан-Тенгри. Владимир Каратаев, которому после восхождения на Лхоцзе по южной стене в составе первой профсоюзной экспедиции ампутировали пальцы, совершил прыжок на параплане с большой высоты. В 1990 году вершины Лхоцзе достигли только Владимир Каратаев и Сергей Бершов, но на эту победу работала интернациональная команда, в состав которой входил и Ринат Хайбуллин. А горнолыжник и подводник с огромным стажем, Каратаев был так натренирован, что с больших глубин поднимался на большие высоты и практически не страдал от гипоксии. Да вот только мозг человека, сохраняя в экстренных ситуациях центр жизнедеятельности, сам отключает от кровоснабжения периферию.

За первым скоростным восхождением на Хан-Тенгри следили все обитатели базового лагеря на леднике Северный Иныльчек, на вершине несколько часов дежурили альпинисты Владимир Сувига, Василий Пивцов и Максут Жумаев, на перемычке бегунов ждали спасатели. К ним приближался лидер забега Денис Урубко, а спасатель Сергей Самойлов уже наливал из термоса горячий чай. Ринат Хайбуллин следил за продвижением участников забега в подзорную трубу из базового лагеря на леднике Северный Иныльчек. Мы с Ириной Вяленковой и Владимиром Каратаевым сидели рядом на камнях. Не отрываясь от наблюдений, Ринат с иронией в голосе произнес:

– Вот что заставляет человека так уродоваться и совершать скоростные забеги туда, куда другие ходят неделями? Все альпинисты – суперэгоисты, все тщеславны, амбициозны, и у всех, с кем я ходил в одной команде, были тревожные звоночки. Да что звонки – колокола, которые предупреждали, что пора остановиться.

– Живем по инерции, – заметила я, – набираем скорость и уже не можем остановиться, игнорируем предупреждения свыше, а то и просто не осознаем их, хотя интуиция иногда так и шепчет – притормози…

Ирина вспомнила, как перед экспедицией на Дхаулагири долго не могли уладить вопросы с Министерством турзима Непала и задержались в Катманду. В гостинице она опустила в ванну с водой кипятильник, чтобы нагреть воду, ушла пить чай к грузинским альпинистам, а когда вернулась, кипятильник, уже не доставая до воды, был раскален докрасна. Грузины шутили – могла бы отдать все спонсорские деньги за пожар и не ходить на гору. Потом был какой-то праздник, на улицы города высыпали калеки и прокаженные, и все тянули руки за подаянием. Ирина остановилась возле человека, лежащего на тротуаре, мелких купюр у нее не оказалось, но она подняла к глазам фотоаппарат. Позже, когда лечилась в институте Склифосовского, поняла, что лежит в позе того прокаженного, обхватив ноги под коленями и прижав их к груди. Мучила боль, и она вдруг осознала, что значит «быстрая карма».

Ринат был уже настолько уверен в себе, что перестал чего-либо бояться в горах. В 1994 году за одни сутки он мог погибнуть трижды. Мы проводили его из лагеря на леднике Южный Иныльчек, он пошел на пик Победы, как ходил Бука, – налегке, один и в скоростном режиме. Не брал палатку, а собирался ночевать в снежных пещерах, где были запасы продуктов. В рюкзаке лежали газовая горелка и баллон, в клапане – шоколадка. Он еще не дошел по пещеры под пиком Важа Пшавела, когда огромный массив пика Победы окутали сумерки и началась пурга. Повернул назад, оступился, сорвался, но сумел задержаться ледорубом. Он выдолбил в снегу нишу и решил ночевать. Лег на снег, положил голову на рюкзак, скрестил на груди руки и подумал, что обморозится или умрет во сне от холода – ведь лето в горах можно только перезимовать. Ринат вдруг осознал, что не один, и открыл глаза. Перед ним на корточках сидел второй Ринат. Явление доппельгангера – антитезы ангелу-хранителю – означает верную смерть, что многократно описано в мировой литературе.

«Впервые в жизни вижу глюки», – подумал Хайбуллин, стал вспоминать таблицу умножения и математические формулы. Мозг работал. Он был отлично акклиматизирован, потому что несколько недель жил на леднике, а накануне спустился с пика Хан-Тенгри. Астральный двойник дал четыре совета: лечь на бок и подложить под себя руку, расстегнуть пластиковые ботинки, чтобы облегчить кровообращение, натопить снег и выпить кипятка, съесть шоколад. На морозе он превратился в камень, но Ринат глотал глюкозу, царапавшую его горло, запивал кипятком, наполняя клетки водой, и проснулся утром целым. На спуске еще раз сорвался – он тогда преподавал молодым альпинистам технику самозадержания на льду и зарубался ледорубом на автомате. А уже внизу провалился по пояс в ледовую трещину, но успел раскинуть руки. На этом Ринат поставил точку.

Были звонки и у Букреева, но он упорно шел к своей цели, не сворачивая с главной дороги. Это был его выбор, его «гонка из Брешии в Брешию» и его «золотые рыбки». Но на этом пути он рос как личность и как спортсмен, копил осознанность, проходил уроки, сдавал экзамены, нес в сердце любымых женщин и немногочисленных друзей, а в рюкзак бережно укладывал фото, где он запечатлен вместе с мамой и где они смотрят друг другу в глаза. Бука готовил к полету свою бессмертную душу, твердо стоя на земле двумя ногами.

В горах солнце рано уходит за гребни, и бегуны спускались в лагерь в наступающих сумерках. Уже на леднике, пройдя через линию финиша, Денис оперся на палочки и в изнеможении сложился пополам, а потом, в палатке, он положил руки на согнутые в коленях ноги, уронил голову, и из его горла вырвался короткий звук, похожий на рыдание. Он преодолел дистанцию за 7 часов 40 минут. Я поняла тогда, сколь колоссального напряжения сил и воли стоил парням такой забег.

На втором горном фестивале в 2003 году Андрей Старков организовал выставку картин под пиком Хан-Тенгри. Анатолий Букреев вернулся на Тянь-Шань, но уже на холсте. Он изображен в профиль, в бандане и пуховке, а при помощи темных очков художник показал его отстраненность от мира живых.

Рок-н-ролл Дениса Урубко на восьмитысячниках

Альпинист Денис Урубко и художник Андрей Старков родились в один день – 29 июля, но в разные годы. В 2022 году Денис поздравил своего друга с вершины К2. Как отметил Старков, круче было бы получить поздравление только с борта международной космической станции! Живя в Европе, Урубко находится на связи с алмаатинцами – Андреем Старковым, Ринатом Хайбуллиным, Борисом Дедешко.

Однажды я спросила Дениса, кем для него был Букреев. «Гибель Анатолия Букреева оказала большое влияние на мое спортивное становление, – ответил Дэн. – Именно в зимней экспедиции на Аннапурну в 1997 году Симоне Моро узнал от Анатолия о программе «Снежный барс». Он побывал в Казахстане, Киргизии и Таджикистане, чтобы попытаться совершить восхождения на все пять семитысячников СНГ за один сезон и посвятить это достижение памяти своего погибшего друга. Симоне взял двоих молодых спортсменов из ЦСКА – меня и Андрея Молотова. Для меня Букреев был примером, когда он сделал скоростное восхождение на Гашербрум II, и позже мне удалось превзойти его результат. Я шел по следам великого спортсмена. Во время забегов на пик Амангельды и на Эльбрус я ставил для себя высокую планку, ориентируясь на результат Анатолия Букреева. Он привлекал своей свободой и независимостью, делал то, что хотел, правда, заплатил за это высокую цену. У него не было нормальной семьи, на родине его не понимали, зато после смерти он стал идолом. Анатолий Букреев сыграл большую роль в понимании советского альпинизма на Западе. Он был очень яркой личностью, фанател на альпинизм, занимался только горами, и это была его религия».

После подъема соло в 2014 году на Канченджангу по северной стене Денис Урубко сообщил, что это было его 21-е восхождение на восьмитысячник и по количеству вершин-гигантов он сравнялся с Анатолием Букреевым. А на пороге своего пятидесятилетия Денис подсчитал, что совершил 26 восхождений на вершины выше 8000 метров. Это самый высокий показатель в мире, и на тот момент Денис делил это достижение с испанцем Хуанито Ойярсабалем. Всего 10–12 линий на восьмитысячники пройдены в альпийском стиле, и пять из них принадлежат «перу» Дениса Урубко. Он стал 15-м в мире и первым в СНГ обладателем «гималайской короны», и до него только семеро альпинистов смогли сделать это без кислорода.

В 2000 году нашелся спонсор, и Денис впервые отправился в Гималаи. Он должен был взойти на Лхоцзе вместе с Симоне Моро. Я везла его по ночному городу и убеждала в том, что горы стояли и стоять будут, а жизнь – одна. Мы подъехали к дому Старкова, который, несмотря на разницу в возрасте, дружил с Денисом и снова летел в Гималаи за этюдами, яркими красками и впечатлениями. По дороге в аэропорт Андрей вспомнил, как в 1997-м привез из Непала мистический символ «ом», повесил амулет на гвозик в доме, а спустя много времени обнаружил его в своем саду на ветке дерева. Но как? Маленьких детей в доме тогда не было, не могла утащить амулет и сорока, потому что на окнах были решетки.

У Симоне Моро был оплачен пермит на два соседних восьмитысячника – Лхоцзе и Эверест, еще вместе с Букреевым он надеялся воплотить идею траверса двух вершин. А Денису спонсор оплатил только право восхождения на Лхоцзе. Но когда человек находит свой путь, судьбою предначертанный, высшие силы аплодируют и посылают ему в спину попутные ветры. Случилось так, что после акклиматизации Денис и Симоне спустились из базового лагеря на отдых в Дебоче и расположились в одной из каменных лоджий. Неожиданно на пороге возник мужчина, который оказался бизнесменом из России. Михаил Некрич заметил на куртке парня нашивки с названиями страны и города, узнал, что у казахстанца родом из России оплачен пермит только на Лхоцзе, а у итальянца – еще и на Эверест. Бизнесмен пообещал, что по возвращении в Катманду он оплатит Денису право работать на Эвересте.

Дебют был успешным. Так началась гималайская битва Дениса, его шествие по высочайшим точкам планеты, которые называют «короной Земли». Было время, когда Дэн отказывал себе во всем, в Непале мог прожить на несколько долларов в день, только бы добиться заветной цели. Урубко участвовал в гималайских экспедициях в составе сборной Казахстана, в 2003 году принял решение уйти из команды и ходить новые маршруты, а не по «доступным и набившим оскомину классическим линиям», как выразился Денис.

В 2001 году вместе с Симоне Моро задумали пройти траверс Лхоцзе – Эверест, но пришлось участвовать в спасработах. Итальянец привел в лагерь 4 побитого в падении англичанина, а Денис – уставшую без кислорода польку. «Симоне ушел вниз, но для меня вопрос о траверсе оставался открытым, – рассказывал Денис. – Я спускался после восхождения на Лхоцзе и думал: если поверну на седло, там есть палатка, завтра схожу на Эверест, и траверс будет «в шляпе». Только мысль о том, что проект этот не мой, а Анатолия Букреева и Симоне Моро, заставила меня уйти несолоно хлебавши».

Все лето он работал в составе сборной Казахстана в Каракоруме. Взошли на Хидден-пик, после чего Дэн сделал свое первое спортивное восхождение на Гашербрум II за 7 часов 30 минут. В 2002 году в команде взошел на Канченджангу и Шиша Пангму, потом была зимняя экспедиция на К2 с поляками. «Взаимопонимания в группах было мало, элементарные просчеты в организации экспедиции и тактике работы на горе сделали восхождение невозможным, и только чудом можно назвать тот факт, что все остались живы, – писал Денис. – Из верхнего лагеря, с высоты 7800, мне удалось спустить вниз больного напарника Марчина, но гора осталась непокоренной».

На Нанга-Парбат Денис сорвался и лишь чудом задержался на перегибе скал, а в 2004 году Урубко и Моро планировали пройти в двойке новый маршрут в Гималаях. «Мы размялись на непальском семитысячнике Кали-Химал, однако Симоне плохо себя чувствовал, и мне пришлось штурмовать вершину Аннапурны одному, – писал Денис. – Эта гора стала заключительной в ансамбле восьмитысячников, куда удалось подняться казахстанскому альпинисту – на всех остальных мои соотечественники побывали раньше».

В 2005 году Денис Урубко и Сергей Самойлов совершили первопроход юго-западной стены Броуд-пика в альпийском стиле, о чем писали в иностранных журналах, а материал Дениса на английском языке был переведен на итальянский, испанский, французский. В том сезоне все отказались от восхождений на вершину, а Урубко и Самойлов прошли стену за семь дней. Они спустились истощеными до предела, зато получили поздравления от Курта Димбергера, который был первым восходителем на Броуд-пик. Казахстанцев пригласили на фестиваль в Гренобль, где за лучшее восхождение года вручается «Золотой ледоруб». Жюри оценивает сложность маршрута, учитываются новизна и стиль восхождения. Но в тот раз приз неспортивно отдали американцам за неоднократные попытки пройти маршрут на Нанга-Парбат.

В 2006 году отмечалось 50-летие со дня первовосхождения на Манаслу. Денис Урубко и Сергей Самойлов решили пройти новый маршрут по юго-западной стене, а в качестве запасного варианта продумали путь по северо-восточному склону. Акклиматизироваться они собирались на классике. Классический японский маршрут – а именно японцы первыми пробились к вершине Горы духа, выглядел очень опасным, над ним висели ледопады, и Самойлов назвал его самурайским. В том сезоне в Непале распространилась инфекция, и обитатели базового лагеря под горой кашляли. Снегопады выдавливали людей с маршрутов, но двойка все же решила идти на вершину по северо-восточному склону. К тому моменту акклиматизировались только до высоты 5200, и это был первый лагерь, откуда они пошли на вершину.

«В юбилейный год внимание было приковано к Манаслу, – говорил Денис. – Мы с Сергеем ставили задачей прохождение нового маршрута на восьмитысячник. Для акклиматизации постарались подняться как можно выше, а потом поняли, что вершина досягаема, и взошли на нее. Так, практически без акклиматизации, в альпийском стиле, мы сходили на Манаслу, а когда спустились, встал вопрос, идти ли нам на второй маршрут по юго-западной стене. Погода не устанавливалась, мы наблюдали за этим сложным маршрутом и понимали, насколько велика возможность попасть в лавину. Свое восхождение мы посвятили памяти погибших на склоне горы казахстанцев Григория Лунякова, Зиннура Халитова и Мурата Галиева». Восхождение было высоко оценено на фестивале в Южной Корее, и первый «Золотой ледоруб Азии» отправился в Алма-Ату.

В 2007 году национальная сборная Казахстана предприняла третью попытку подняться на К2. К этому времени новая, молодая команда Ильинского уже записала на свой счет Хидден-пик, Гашербрум II, Канченджангу Главную, Шиша Пангму, Нанга-Парбат, Броуд-пик, Макалу, а вот К2 стала горой преткновения. В 2003-м команда пыталась достичь вершины по классическому маршруту – ребру Абруццкого из Пакистана, но отступила с высоты 8000 метров из-за лавинной опасности, в 2005-м по той же причине повернули назад из-под самой вершины. На этот раз сборная шла к вершине К2 со стороны Китая, но после обработки маршрута альпинистам пришлось отступить. Успеха добилась двойка Урубко – Самойлов, и восхождение на К2 было признано заслугой коллективной. Это был 13-й восьмитысячник в копилке казахстанцев.

Вместе с Ринатом Хайбуллиным создали городскую федерацию альпинизма и альпийский клуб для неформалов, в европейском стиле, со школой обучения и рейтингами. Работая с Сергеем Самойловым, Борисом Дедешко и Геннадием Дуровым, Денис удостоился трех «Золотых ледорубов Азии», а четвертый получил «в общем и целом», за спортивные достижения. Как когда-то Букреев, Урубко с рекордом выигрывал соревнования International ELBRUS RACE и подготовил к ним Светлану Шарипову. В 2007 году у него уже была своя секция, и он организовал экспедицию на Дхаулагри. В ее составе первая женщина из Казахстана достигла вершины восьмитысячника без кислорода. На высоте 8000 метров Денис передал руководство Самойлову и намеревался сделать скоростное восхождение, но встретил ветерана Бориса Коршунова, который не рассчитал свои силы и провел на высоте холодную ночевку. Денис помог ему спуститься в лагерь россиян, а рекорд – дело наживное.

Светлану Шарипову тренировал в ЦСКА Сергей Самойлов, а к экспедиции на Дхаулагири ее готовил Денис Урубко. Высота доступна далеко не всем, она выматывает, высушивает, вытягивает жизненные силы, не дает спать и загоняет организм человека в колоссальный стресс. Но Светлана прошла достойную школу, была чемпионом Казахстана по альпинистскому двоеборью и чемпионом города Алма-Аты по альпинизму. И вот – минуты эйфории на вершине, где каждое движение физически затратно, но надо вытащить из рюкзака флаг, развернуть его, достать фотоаппарат, снять варежки-верхонки и сделать снимок. Потом был долгий спуск в штурмовой лагерь. Хотелось поскорее забраться в спальный мешок и забыться. Время ликовать приходит только внизу, когда лавины, трещины и камнепады остаются позади. Но на ликование нет сил, их взяла гора, и человек возвращается сверху пустой, как барабан. Пить, есть, принять горизонтальное положение, спать… Но даже на это нет времени, потому что пребывание в Гималаях строго ограничено периодом до прихода муссона, который принесет тяжелые тучи, заряженные снегом.

На следующий сезон Денис запланировал экспедицию на Макалу по классике, а эта вершина выше Дхаулагири на 400 метров. Когда команда продвигалась под гору, разбился вертолет, в котором был их груз, поэтому акклиматизационные выходы совершали в кроссовках, еды и газа был минимум, и так продолжалось десять дней. В экспедициях все рассчитано, любое промедление может стоить горы, потому что муссон ждать не будет, и команда акклиматизировалась, доедая оставшееся печенье. Вершины достигли Денис Урубко, Борис Дедешко, Евгений Шутов и Светлана Шарипова. Группа была очень спортивная, и из 200 человек, что находились в базовом лагере под Макалу, на вершину полным составом взошли только казахстанцы.

Надо заметить, что статистика женского альпинизма не вдохновляет на подвиги. В 1974 году на склоне пика Ленина в шторм погибла женская команда, которой руководила Эльвира Шатаева. Джиннет Харрисон (Британия) и Ванду Руткевич (Польша) называли легендами XX века. Первая погибла в лавине на Дхаулагири, Руткевич в 1986-м стала первой женщиной, покорившей вторую вершину мира К2. Она могла бы попытаться стать и первой женщиной, взошедшей на все 14 восьмитысячников, но погибла на Канченджанге. На этой же горе осталась российская альпинистка родом из Казахстана Екатерина Иванова. А Светлана Шарипова взошла на два восьмитысячника без применения дополнительного кислорода.

Она признавала: «Не будь Дениса Урубко, я бы никогда не решилась участвовать в скоростном забеге на Эльбрус, который выиграла с рекордом. Я бы никогда не попала в Гималаи. Своими достижениями я полностью обязана Денису. На горе он всегда был моим гарантом безопасности, и благодаря Урубко состоялась моя карьера в альпинизме».

Ее поражало то, что в Гималаях люди, говорящие на разных языках, обсуждают одно и то же – состояние маршрута и перемену погоды, которая в горах решает все. Это был интересный период в ее жизни, наполненный борьбой и приключениями, напоминавший яркий художественный фильм. Для Дениса этот многосерийный фильм продолжается и сегодня.

За первое зимнее восхождение на Макалу Урубко и Моро были удостоены престижной награды Eiger Award 2009. В паре с Борисом Дедешко совершили первопрохождение южной стены Чо-Ойю, получили «Золотой ледоруб Азии – 2009» и всемирный Piolet d’Or за лучшее высотное восхождение. Мировую награду Денис сравнивал с олимпийской медалью, только вид спорта – не олимпийский. Спортивный альпинизм сегодня – это восхождения в скоростном альпийском стиле по сложным или новым маршрутам, когда нет речи о кислороде, о помощи шерпов, о предварительной обработке маршрута и большой команде. В Казахстане первой ласточкой можно назвать Анатолия Букреева, который ходил на большие горы в одиночку в рекордно короткие сроки.

С 2004 года Казахстанскую федерацию альпинизма и спортивного скалолазания возглавлял Баглан Жунус. Оставаясь активным альпинистом и путешественником, он внес огромный вклад в продвижение сборной команды. Выступал спонсором, занимался организацией, привлекал своих друзей, в том числе известного предпринимателя Нурлана Смагулова. «Дэн честно выиграл 15 тысяч долларов в рейтинге – я тогда выставлял призовой фонд, чтобы стимулировать спортсменов. В 2009 году мы встретились с ним в Намче-Базаре. Он собирался лезть на Чо-Ойю с одним шерпом. Я убедил Дэна, что шерпаки могут оказаться ненадежными партнерами, и спросил, с кем бы он хотел пойти. Денис назвал Бориса Дедешко. 10 тысяч он оплатил за себя, 5 тысяч – за шерпа, я добавил еще десятку и предложил на неделю отложить экспедицию, чтобы он пригласил Бориса, а шерпа пусть ждет внизу. Ребята сильно рисковали тогда. Борис говорил, что он был готов к смерти, но упорство Дениса победило. Однако один Дэн, возможно, не смог бы спуститься».

В 2010 году Денис в одиночку проложил новый маршрут на Лхоцзе с Южного седла, а в 2011-м Денис Урубко, Симоне Моро и американский альпинист-фотограф Кори Ричардс поднялись на Гашербрум II, сделав первое зимнее восхождение на этот восьмитысячник. Они получили приз американского журнала Climbing Magazine. Летом того же года Денис Урубко и Геннадий Дуров прошли в альпийском стиле маршрут на пик Победы по северной стене, спрямив S-образный путь, который команда 12 СКА САВО прошла в 1982 году и за особую конфигурацию назвала «Долларом». Спортсмены были удостоены высшей континентальной альпинистской награды Piolet D’Or Asia 2011, восхождение было номинировано на классический мировой Piolet D’Or.

В 2013 году вместе с известным высотником из России Алексеем Болотовым подготовились к первопроходу юго-западной стены Эвереста в альпийском стиле, но Алексей воспользовался на маршртуте старой веревкой и сорвался. В 2014-м, работая в составе интернациональной команды, Денис один взошел по северной стене на Канченджангу Главную. До него только Хуану Ойярсабалю удалось подняться на третью вершину мира с обеих сторон.

Денис Урубко много раз участвовал в спасательных работах, отзываясь на призыв о помощи одним из первых. Он не боялся отступить от своего графика восхождения или отстать от команды.

В 2000 году Урубко наградили медалью за помощь, оказанную им женской непальской экспедиции. В 2001-м на склоне Лхоцзе он сопровождал с высоты 8100 до лагеря 4 польку Анну Червинску и шерпа Пасанга, в 2002-м помог выбраться из трещины словену Томашу Хумару, в 2003-м спускал поляка Марчина Качкана из штурмового лагеря на К2. Летом того же года сборная Казахстана планировала сделать за один сезон три восьмитысячника в Каракоруме. После восхождения на Нанга-Парбат команда работала на склоне Броуд-пика, где Денис снова выбирал между вершиной и спасением человека. В помощи нуждался француз Жан-Кристоф Лафай. Спустив его в базовый лагерь, Денис в скоростном темпе поднялся на вершину.

Когда после восхождения на Макалу команда Дениса вернулась в Катманду, его нашел российский альпинист Сергей Богомолов. Он сообщил, что на Аннапурне, на высоте 7400, слег Иньяки Очоа де Ольза. Альпинисты сдали обратные авиабилеты и поспешили на помощь. За двадцать лет в Гималаях Богомолов повидал немало спасательных операций, но отметил, что впервые восходители из разных стран, представляющих разные школы альпинизма, собрались вместе, чтобы попытаться спасти человека. «На горе были швейцарцы, румыны, поляки и мы, – рассказывал Денис. – 21 мая из-за низкой облачности не смогли улететь дальше поселка Покхара. Здесь мы забрали канадца Дона Бови – участника международной экспедиции, которой руководил Богомолов. Сам Сергей заболел, из-под Аннапурны его эвакуировали санрейсом, и тут, как нельзя кстати, появился Дон. Переночевали в деревне на высоте 2200, 22 мая из Катманду прибыли еще 8 человек. Вертолетом управлял опытный российский пилот Валерий Губанов. Погоды снова не было, и я сказал летчику, чтобы высаживал нас. Он нашел полянку и сел возле базового лагеря Мачапучаре. У нас с Доном был кислород и медикаменты, все остальное по минимуму – это газ и один на двоих спальник».

Алексей Болотов, Иньяки Очоа де Ольза и Хория Колибасану были в лагере 5, откуда надо было спуститься на 150 метров по скальной ступени, а потом снова подниматься к вершине. Они провесили веревки, Алексей спустился и ждал. Инъяки с Хорией еще спускались, когда Болотов пошел топтать тропу, а минут через 20 он оглянулся и увидел, как Инъяки лезет обратно вверх – он замерзал и предложил своему другу вернуться. Алексей сходил на вершину и пришел в пустой лагерь 5 – ребята оставили ему горелку, спальник и ушли в лагерь 4, где Инъяки и слег.

«23 мая в 5:00 мы вышли из лагеря 2, – рассказывал Денис. – Мы оставили шерпу топтать площадку для вертолета, встретили Хорию, швейцарцев Ули и Саймона. Больные Хория и Саймон отправились вниз, Ули же пошел вверх, к Инъяки. В это время вертолет забросил двоих румын и четверых шерпов в лагерь 1, а Сергея Богомолова и доктора-поляка с барокамерой и кислородом Валерий Губанов смог поднять в лагерь 2 на высоту 5900. В 10 часов мы с Доном были в лагере 3 на 6900, где в бергшрунде стояла палатка. Еще внизу я сказал Дону, что у Инъяки есть только один шанс выжить – если мы за два дня из базы добежим до 7400, принесем ему кислород, накачаем лекарствами, а в это время подтянулись бы те, кто шел снизу. Мы с Доном по пути набрали снаряжения – выше лагеря 4 нам предстояло пройти по очень крутому ледовому склону протяженностью 200 метров. Нужны были не только крючья, ледобуры и веревки, нужны усилия 6–8 человек, чтобы стащить Инъяки с высоты 7400, а от лагеря 4 до начала спуска тянулся длинный гребень. В полдень, перед самым выходом, Дон сказал, что не может идти дальше и остается в лагере 3. Я беру кислород, вскидываю на плечи рюкзак, и тут по связи Ули передает, что в 12:10 Инъяки умер. Мне оставалось 6 часов работы. Кругом туман, грохочут лавины, а я стою… и плачу…»

Международные спасательные работы не увенчались успехом – испанец не дожил шести дней до своего 41-летия, а Денису Урубко не хватило шести часов, чтобы донести ему кислород. Всех участников уникального интернационального спасательного отряда Правительство Наварры представило к почетной награде – золотой медали «За заслуги в спорте». Это самая высокая награда, которую могут получить спортсмены в этом регионе Испании. Медалей удостоились румыны Хория Колибасану, Алекс Гаван и Минхи Радулеску, швейцарцы Ули Штек и Симон Антаматтен, россияне Алексей Болотов и Сергей Богомолов, казахстанец Денис Урубко, канадец Дон Бови, поляк Роберт Жымчак, Pemba Ongchu Sherpa, Ongchu Sherpa, Wangchu Sherpa, Chhiring Finjo Sherpa.

Зимой 2018 года Денис вместе с поляком Адамом Белецки спас на склоне Нанга-Парбат француженку Элизабет Револь, которая вместе с поляком Томэком Мацкевичем застряла после восхождения на вершину на высоте 7280. Ей удалось спуститься на 6100 и отправить эсэмэс в базовый лагерь. Денис Урубко вместе с польскими альпинистами совершал зимнее восхождение на К2, в двухстах километрах от Нанга-Парбат. Вертолет высадил Дениса Урубко, Адама Белецки, Петра Томала и Ярослава Ботора на 4800. Двое остались на подстраховке, Денис и Адам вышли в ночь на поиски Элизабет Револь. Они помогли помороженной француженке спуститься, но непогода не позволила двойке подняться к Томэку Мацкевичу. Он погиб, одолев Нанга-Парбат с седьмой попытки. Участники спасательной операции были награждены орденом Возрождения Польши.

Алма-Ата была для Дениса Урубко родным городом, где у него остались друзья. Здесь он стал журналистом и издал свои первые книги. Урубко служил в армии двадцать лет, многое сделал для развития альпинизма в республике, стал обладателем высших наград, спасал попавших в беду, обрел мировую известность. Но пришло время, когда секцию расформировали, из армии «попросили», и он не видел для себя никаких перспектив в Казахстане. «В силу определенных причин я чувствовал, что не нужен, – говорит Денис. – Я оказался в тупике и понял, что не смогу развиваться и совершенствоваться. Поэтому в свое время уехал в Россию, женился, у меня родились еще две дочери и сын, но я оказался в замкнутом пространстве. Работы для меня не нашлось, а я ориентировался на то, чтобы и дальше развиваться по линии спорта, заниматься журналистикой и писать свои книги».

Денис обосновался в Бергамо, в предгорьях Альп, где у него были друзья, где нашлись люди, которым он был интересен и нужен, а разве это не самое главное? Менталитет жителей города завязан на альпинизм, об этом пишут в газетах, выходят передачи на радио и телевидении, и это было то самое место, где Денис оказался востребованным. Незнакомцы интересовались, как он сходил на гору, его просили писать о приключениях в экспедициях и оплачивали эту работу. Денису предложили принять польское гражданство. Он владеет несколькими европейскими языками, открыл свое агентство, проводит презентации, занимается тренерской деятельностью, читает лекции, пишет книги. Живет на четыре страны, из России едет в Италию, оттуда в Испанию, потом – в Польшу, называет себя цыганом и нигде не чувствует якоря. Однако в профессиональном плане Денис Урубко нашел свое место под солнцем, и теперь я могу называть его «Денис Урубко из Бергамо».

«Здесь серьезно подходят к горовосхождениям, у них своя школа, своя система, я с опытом и знаниями оказался востребованным. Находились спонсоры и друзья, с которыми я ходил в Гималаях и Каракоруме. То есть после отъезда из Казахстана для меня начался другой альпинизм: я стал более одинок, но более свободен в своем выборе. Совершил несколько интересных восхождений, в том числе прошел новые маршруты на Канченджангу, на Гашербрум II, были и зимние экспедиции. На западе многие этим интересовались, и я понял, что мое место здесь. Много восхождений я совершил вместе с моей напарницей и подругой – испанкой Марией Хосе Карделл Фернандес, мы прошли новую линию на пик Чапаева (Центральный Тянь-Шань), на Ушбу (Кавказ). В Казахстане я тоже многим был интересен, но в Европе люди готовы платить деньги за свой интерес. Надо признать, что я многим мешал своим видением альпинизма в той системе, которая функционирует в СНГ, и мне казалось правильным работать на Западе, где я чувствую себя востребованным. В Европе я узнал много нового о скалолазании. Это очень большая нагрузка, но она безопасна, потому что трассы пробиты, а напарники надежны. Технику скалолазания, которую нам преподавал тренер Юрий Горбунов, технику альпинизма, которую я узнал от Дмитрия Грекова, физическую подготовку, которую дала Людмила Савина, я сумел совместить с европейским альпинизмом. Это разные школы. Так что на ближайшие десятилетия у меня много планов в тренерской работе и в скалолазании, и я намерен дальше писать книги».

Летом 2022 года он поставил эксперимент – акклиматизировался на Броуд-пике, работал первым на склоне пика Гашербрум II, потом вернулся под Броуд-пик и в третий раз в своей жизни сходил на вершину – за 20 часов из базы в базу, а это очень быстро, немедленно сходил в одиночку – за 24 часа из базы в базу – на Гашербрум II, совершил восхождение на К2 за 36 часов (из базы в базу). К2 считается у альпинистов самой престижной вершиной. Это обусловлено ее выстой – 8611 метров над уровнем моря, крутизной склонов, чрезвычайной лавинной опасностью и особыми погодными условиями. За 11 дней он взошел на три восьмитысячника и прекрасно себя чувствовал.

В Италии премия Марчелло Мерони присуждается тем, кто совершил в горах что-то значительное. В 2019 году специальную премию получил Денис Урубко. Жюри вынесло решение: «Его альпинизм – это что-то совершенно особое, на историко-планетарном уровне, и его человечность все чаще проявляется в том, что он бросается на помощь людям, которым больше никто не может помочь. Все эти случаи волнуют наше воображение, и мы понимаем, что этот парень с другой планеты и вне категории.

Его Piolet d’Or и орден Почетного легиона лишь запечатлевают необыкновенные подвиги, романтические истории, кристальную честность и дальновидное вдохновение человека, который знает, как любить жизнь и всегда ставит ее выше «успеха любой ценой». Об этом в сетях написала Елена Лалетина, которая публикует новости мирового альпинизма. И читателям становится ясно, что бывший актер, а ныне альпинист экстра-класса Денис Урубко нашел своего зрителя, читателя и почитателя в Европе.

Денис писал: «Альпинизм как вид спорта очень своеобразен. Если в любом другом виде победителя можно обозначить забитыми шайбами и голами, точностью и скоростью, то к альпинизму упрощенный подход неприменим. Сложный маршрут на высокую вершину не всегда является показателем спортивности. Если он пройден большой командой в громоздком осадном стиле прошлого века, с использованием высотных носильщиков, кислорода и т. п., то это правильнее будет отнести либо к географической экспедиции, либо к популистской акции. Маршрут маленькой группы, пройденный «с листа» в альпийском стиле, с напряжением всех сил и возможностей участников, порой на грани фола – вот то, что раздвигает наши представления о горовосхождениях. Сложный маршрут с обязательной приправой экстрима будет восприниматься как художественное произведение».

По мнению Дениса Урубко, приключение тем острее, чем у́же мостик, по которому ты можешь вернуться назад, и для него восхождения по новым неизведанным маршрутам в высочайших горах мира – это «рок-н-ролл на высоте 8000 метров». Раньше, когда Симоне Моро говорил своим друзьям, что едет в Казахстан, все называли имя Анатолия Букреева, потом они стали называть имя Дениса Урубко. А он мог сравнивать себя с художником, который реализовал свои идеи на холсте. Если ты бежишь в одном направлении с другими, надо стараться выделиться и бежать впереди. Если бежишь в другом направлении, как заметил художник Андрей Старков, ты всегда будешь первым, тебе не придется подстраиваться под остальных, и ты можешь оставаться собой. Это и есть искусство самовыражения.

Однажды Казбек Валиев заметил, что Алма-Ата должна быть таким же городом, как французский Шамони под Монбланом, где люди ходят с рюкзаками за спиной, а горы являются частью культурной жизни Франции. Он же сказал мне, что Денис Урубко многое взял в казахстанской школе и многое сделал для казахстанского альпинизма, тренируя других, а Букреев взял все лучшее только для себя. Он не успел оставить после себя учеников в альпинизме, но оставил их в лыжном спорте. И, несомненно, своими достижениями Букреев раздвинул для человечества границы возможного.

Возвращение Букреева

В 2022 году Казахстанская федерация альпинизма и спортивного скалолазания отметила 40-летие первой советской гималайской экспедиции на Эверест и 25-летие первой казахстанской экспедиции на Эверест. Был подведен итог многолетнего развития альпинизма в республике, а также итог сорокалетней истории гималайского альпинизма.

25 декабря 2022 года исполнилось 25 лет со дня гибели Анатолия Букреева и Дмитрия Соболева. Традиционный забег имени Букреева прошел накануне дня рождения Анатолия – 16 января 2023 года ему могло бы исполниться 65 лет, и примерно к этой дате в урочище Медео городские власти собирались установить памятник. Скульптор Нурлан Далбай должен был сделать это до наступления крещенских морозов, и вот он присылает мне видео, следуя на джипе за грузовиком, на котором перевозят завернутую в полотно скульптуру. Начатая задолго до этого дня история подходит к завершению…

Памятники альпинистам есть в Шамони, Москве, Крыму, Горном Алтае, Лхасе, Катманду. Теперь на входе в Малоалматинское ущелье, где с момента зарождения альпинизма в Заилийском Алатау оттачивают свое мастерство горовосходители, стоит памятник Букрееву. Толя словно только что спустился с горы и, уставший, присел на камень. Солнцезащитные очки подняты с глаз, в одной руке веревка, другой он опирается на ледоруб. Один-одинешенек, как остров в океане, но таким был его стиль, его почерк, его характер. Букреев вернулся на свою конечную остановку, куда он много раз прибегал через горы из поселка Горный Садовод, отсюда он уходил в верховья Малоалматинского и сюда приходил после восхождений. Теперь Анатолий вернулся в родное ущелье в бронзе, и если вас спросят, где находится памятник Букрееву, смело отвечайте: на конечной остановке автобуса на Медео.

По просьбе Ерванда Тихоновича Ильинского, который снял с монумента покрывало, фотографию памятника отправили Линде Уайли. Она ответила, что Анатолий был бы глубоко тронут таким вниманием к его персоне. На торжественном открытии говорили о том, что ваятелю удалось передать не только внешность Анатолия, но его характер, его упрямство и стремление к вершинам. Проходя мимо, можно касаться его ботинка, просить удачи на горе и пошептаться с Толей, чтобы поспособствовал там, наверху, с организацией хорошей погоды. Художник Андрей Старков, написавший в своем дневнике о том, что Анатолий просил его доставить баул с вещами из базового лагеря под Аннапурной в Катманду, показал ключик от замка на бауле. Четверть века он носит его на связке своих ключей как талисман. Я же все это время хранила записи Толиных интервью.

Нас, постоянно вспоминающих Букреева, трое – Андрей Старков, Ринат Хайбуллин и я. На художника Бука произвел впечатление как выдающаяся личность, я пишу о нем почти сорок лет, а Ринат отменил собрание Добровольной спасательной службы, которую создал для оказания помощи людям, попавшим в беду в горах. Открытие памятника и встреча альпинистов-спасателей были назначены на одно время, и Хайбуллин со смехом сказал мне, что Бука не оставит его в покое ни-ког-да.

Однажды я спросила Старкова: если бы ему пришлось писать сценарий фильма о Толе, каким мог быть его финал? Андрей думал над этой идеей и представлял, что находится на Туюксу, где проходит забег, посвященный памяти Букреева. День пасмурный, в ущелье клубится туман, и вдруг из этого молока выбегает высокий сухощавый спортсмен с волосами цвета спелой пшеницы. Он немного сутулится, у него длинные руки и ноги. Издалека похож на Букреева, но парень подходит ближе, и иллюзия рассеивается.

– Я назвал бы фильм «Возвращение Букреева».

– То есть идея заключается в том, что жизнь – продолжается? – уточнила я.

– Да!!!

В одно мартовское утро 2023 года к Ильинскому в Горный клуб пришла Мария Павлова. Ни с кем заранее не списываясь, она прилетела из Франции, чтобы собрать материал для научного исследования. Мария учится в высшей школе социальных наук и пишет диссертацию о советском альпинизме на примере экспедиции «Эверест-82». Она нашла в интернете адрес федерации альпинизма и пришла в Горный клуб. Ильинский позвонил мне:

– Тут у меня француженка, Маша Павлова, говорит по-русски, нужна информация.

– Шеф, поите ее чаем, я еду.

Мария объяснила, что во Франции идут споры по поводу того, является ли альпинизм спортом. У нас это спорт, проводятся соревнования, присваиваются разряды и звания.

У нас есть история, и нам есть что рассказать. Девушка была ошеломлена радушным приемом, она зашла в Горный клуб буквально с улицы и тут же оказалась в «базовом лагере» самого Ильинского. Я подняла бумаги, приготовила книги, обзвонила нужных людей и попросила помочь – пусть в Европе появится научное исследование о первой советской гималайской экспедиции на Эверест и о советском альпинизме.

А в своей книге я постаралась рассказать о сильнейшем составе команды Ерванда Ильинского, рожденной в СССР, когда все мы жили в одной большой и, казалось, непобедимой стране. Мне не повезло в горах, но повезло в профессии, потому что я пишу о том, что близко и интересно. Похоже, там, наверху, кто-то выбирает, кому ходить, кому лазать, кому летать, а кому – писать. Изучив материалы о первой советской гималайской экспедиции на Эверест и наблюдая за процессом отбора во вторую советскую гималайскую эспедицию на Канченджангу, я узнала многих альпинистов из разных республик, со многими знакома по экспедициям на Памире и Тянь-Шане, с кем-то пересекались в Непале. Я писала о ярких личностях и выдающихся спортсменах, для которых альпинизм фактически был профессией. А проходя мимо дома Букреева, каждый раз вспоминаю, как он появлялся из-за угла, возвращаясь с пробежки вдоль речки Весновки. Высокий, стройный, легкий и какой-то нездешний, как пришелец с другой планеты.

Анатолий Букреев – кавалер ордена «За личное мужество», награжден казахстанской медалью «За мужество» и высшей наградой Американского альпклуба – медалью Дэвида Соулса, которую вручают альпинистам, спасшим в горах людей с риском для собственной жизни. Его имя включено в список лучших спортсменов Казахстана XX века.

Буддийские ступы в Гималаях напоминают путникам о том, что в горах, как нигде, человек предполагает, а Бог – располагает. На табличках – имена погибших альпинистов. Ветер треплет разноцветные флажки, на которых начертаны молитвы, и возносит их к небесам. Если вдуматься, высшие силы подводят нас к краю, чтобы мы могли осознать свое место и смирить гордыню. С другой стороны, если бы человек не стремился «к возвышенным над суетой местам», белые пятна на карте мира так и остались бы неизведанными территориями, а горизонты определялись бы лишь полоской гор вдалеке или береговой линией за морем. Как гласит мудрость тибетских лам, поднявшись на вершину, продолжайте подниматься дальше, укрепляя свой дух и расширяя внутренние границы.

В Гималаях одна из ступ установлена в память о погибших казахстанцах и участниках наших экспедиций. Она стоит на тропе, ведущей под Эверест. На табличке выгравированы имена:

Григорий Луняков. Зиннур Халитов.

Мурат Галиев. Манаслу, 1990 г.

Екатерина Иванова (Россия). Канченджанга, 1994 г.

Николай Шевченко. Иван Плотников. Александр Торощин (Россия). Казахстанская экспедиция на Эверест, 1997 г.

Анатолий Букреев. Дмитрий Соболев. Аннапурна, 1997 г.

Виктор Попов. Трекинг под Эверест. 2003 г.

Владислав Терзиул (Украина). Джей Сигер (США). Казахстанская экспедиция на Макалу. 2004 г.

Сергей Самойлов. Лхоцзе – Эверест. 2009 г.

Сегодня в альпинистских клубах и секциях, в альплагере «Туюксу», куда приезжают люди со всего СНГ, тренеры рассказывают молодежи о достижениях выдающихся альпинистов предыдущих поколений. Один из героев казахстанского, советского и мирового альпинизма – Анатолий Букреев. Сильной личности было трудно уживаться в коллективе, а в той команде, с которой он вырос, сильных личностей и лидеров было достаточно. Возможно, поэтому Анатолий больше ходил один. Страшно, опасно, никто не поможет. Зато никому ничего не должен и сам себе хозяин. Буке было тесно среди других мастеров – наверное, давили авторитеты, но именно эта команда дала Букрееву крылья.

Сегодня тенденции в альпинизме поменялись. По мнению Казбека Валиева, ходить на восьмитысячники дорого и долго, и этот этап уже пройден. Казбек Валиев и Юрий Моисеев положили начало казахстанским линиям в Гималаях, та команда снискала славу первопроходцев, способных работать на технически сложных маршрутах на больших высотах. Эстафету подхватил представитель следующего поколения Денис Урубко. Сегодня в тренде – технический альпинизм, прохождение маршрутов со скально-ледовым или смешанным рельефом, первопрохождения и суперсложные линии.

В 2022 году в рамках чемпионата Международной федерации спортивного альпинизма сборная команда Казахстана совершила первопроход по северо-западной стене пика Верный на Центральном Тянь-Шане, заняв первое место в классе высотно-технических восхождений. Пик Верный еще называют Тянь-Шаньским Пти-Дрю, а это скалистая вершина в Альпах, взойти на которую готов не каждый. Казахстанцы обошли три российские команды, которые тоже сделали маршруты высшей, 6Б категории сложности, за что их в шутку прозвали чемпионами Галактики.

У Анатолия Букреева было другое направление. Он был на «ты» с высотой, его путь в альпинизме отмечен скоростными рекордами и соло-восхождениями. А еще Анатолий был гражданином мира, которого знали в разных странах. Именно он познакомил альпинистов этих стран с советской школой горовосхождений, которую по праву считал сильнейшей в мире.

Памятник одному из самых известных советских и казахстанских альпинистов Анатолию Букрееву стоит на пути к горным вершинам Заилийского Алатау – домашнего стадиона алмаатинских альпинистов и учебного полигона для всех, кто приезжает обучаться в альплагерь «Туюксу» – место, где зародился и разивается альпинизм. Надпись на табличке напоминает, что «гору нельзя покорить, можно лишь на время сравняться с ее высотой». Я посвятила памяти Буки песню. Когда пою ее, то вспоминаю всех друзей, погибших в горах, но оставивших следы и вешки на пути человечества к недосягаемому совершенству.

Соприкасается небо с землей, встречаются две стихии.

Космический ветер несет облака, бураны лютуют седые.

Здесь солнце палит, выжигая глаза, обманчива твердь

под ногами.

Ловушки на каждом шагу, и беда плетет здесь свое

оригами.

И если бы горы могли говорить, они бы сказали – о люди,

Вы выбрали путь по краю судьбы, и что теперь с вами

будет?

Но сталкер идет и находит проход в трещинах и разрывах,

Впиваясь в ледник, утопая в снегах, готовых сорваться

лавиной.

Вершина – граница миров и пространств, обитель богов,

храм иллюзий.

Не место для жизни, нечем дышать, и сердце в груди

как бубен.

Весь мир под ногами, ты над облаками, до звезд готов

дотянуться.

Но путь не окончен, и здесь ты в капкане, и надо еще

вернуться.

Как древние ящеры, горы не спят, гнут спины под бременем

вечности.

Ты в гости пришел – поклонись до земли, прикоснись

к бесконечности.

Но час наступил. Тот, кто выше, решил черту подвести

роковую.

Поставлена точка в этой игре, ты пересек прямую.

Пространство и время свернулись в клубок,

След снега стер след человеческий.

Обрел ты покой среди ледников

В горном своем отечестве.

Друг Анатолия – Сергей Сошников посвятил ему свою песню:

Букрееву

За заветной чертой, о которой никто не узнает,

За грядущей мечтой убегаешь, боясь не успеть.

Вертолет в этот раз, как в последний, от вас улетает

Но остались минуты, чтоб песню последнюю спеть.

По забытым словам заскучала гитара-подруга.

По вчерашней весне, по рассветам у тихой реки.

Как не просто терять уходящего в прошлое друга

И уже не пожать его теплой надежной руки.

Ту, что держит веревку ухватисто и терпеливо,

Ту, что гладит скалу, так не гладят родную жену.

А теперь он ушел неожиданно и торопливо,

И не хочет делить на две части, как прежде, вину.

Никого, лишь негромко захлопнулись двери

За рукастым простым мужиком. Навсегда.

Я не сразу во все, что случилось, поверил.

Понял лишь, что его мне уже не вернуть никогда.

Иллюстрации

Анатолий Букреев на маршруте. Дхаулагири, 1991 г.

Андрей Целищев, Ринат Хайбуллин, Анатолий Букреев. В базовом лагере под Дхаулагири, 1991 г.

В начале 90-х, в походе по Тянь-Шаню

Ринат Хайбуллин и Анатолий Букреев. Дхаулагири. Лагерь на высоте 5800 м., 1991 г.

Анатолий в экспедиции

Мурал Букреева в Алма-Ате, автор Гафура Каирбекова

Дневник одного из участников экспедиции 1955 года на пик Победы

Снаряжение Анатолия Букреева

Пик Хан-Тенгри

Тянь-Шань

Памятник Букрееву в Алма-Ате

Примечания

1

Аннапурна Фанг – 7900 метров.

2

Долинный ледник в Центральном Тянь-Шане, в Казахстане и Киргизии, в верховье реки Иныльчек.

3

Мачапучаре – гора высотой 6998 м, считается в Непале священной горой и закрыта для альпинизма. Единственное незавершенное восхождение на гору было предпринято британской командой под руководством Джимми Робертса в 1957 году.

4

Японский путешественник, проходивший по экстремальным маршрутам в разных точках мира, многие из которых Уэмура совершил в одиночку.

5

Песня Виктора Луферова.

6

Элизабет Хоули с 1960 года вела обширную «Гималайскую базу данных», в которую были внесены записи о более чем 4 тысячах горных экспедиций и более чем 36 тысячах альпинистов.

7

Так Е. Ильинский называл Дениса Урубко

Content

Галина Муленкова
Анатолий Букреев
«Снежный барс» из легендарной команды альпинистов Ерванда Ильинского

Слово Е. Ильинского

Слово автора

Напутствие Месснера

Роковая экспедиция

Дневник художника

Неприступная Аннапурна

Лыжник в горах

«На нас упала стена…»

Ильинский и его команда

На «ты» с горами

В поисках «черных ящиков»

Циклопические маршруты

Пришлые люди

Прячь варенье – идет Букреев!

Снежный барс

Вехи истории

Эпопея «Канченджанга»

Фатум

Самый быстрый на Мак-Кинли

«Экспедиция мира» на Эверест

Марафон в поднебесье

Первые жертвы Гималаев

Первые казахстанские маршруты в высочайших горах мира

Крест с вершины Эвереста

Обвал в «бутылочном горле»

Погребенные подо льдом

Трагедия на К2

Гид в неизвестность

Запутанные тропы судьбы

Письма Анатолия Букреева

Философия альпинизма

Противоречивые мнения

Из душных джунглей – в снежную обитель

На другой стороне огромной горы

Мы все еще верили в чудо

В память о Буке

Горный фестиваль

Рок-н-ролл Дениса Урубко на восьмитысячниках

Возвращение Букреева

Иллюстрации

Примечания