Келли Оливер

Загадка исчезнувшей пумы

Kelly Oliver

Kassy O’Roarke: Cub Reporter

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

The Pet Detective Mysteries © 2021 by Kelly Oliver

Cover illustration by BNP Design Studio

All rights reserved

© Погосян Е. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

1

В поисках сенсации

Прозвенел последний звонок. Я выбежала из класса, пролетела по коридору, затормозила перед стойкой с газетами и схватила свежий выпуск школьной газеты. «Начинающий репортёр» – лучшее издание в мире. У меня вспотели ладони, и стало трудно дышать. При одной мысли о том, что где-то на этих страницах напечатали мою статью, по спине побежали мурашки. Протолкнувшись через толпу в коридоре, я поспешила выйти из школы. Я хотела остаться одна, когда увижу своё имя, впервые напечатанное в прессе.

Снаружи было прохладно, но солнце ласково пригревало лицо. Я отправилась в своё любимое убежище под высоким деревом гинкго – одним из старейших деревьев в мире и ровесником динозавров. Это было моё тайное укрытие, откуда я могла следить за остальными ребятами. Вокруг ствола ярко желтели распустившиеся нарциссы, а изящные листья гинкго качались на ветках зелёными веерами. Я устроилась на пятачке травы, огляделась и углубилась в газету.

Поправив на носу очки, я торопливо листала страницы. Где же моя статья?! Я пролистала газету и один раз, и второй, но ничего не нашла. Я снова и снова переворачивала страницы, резко пахнувшие краской. Сердце тоскливо сжалось. Может, они так и не напечатали её? Постой! Что это? Я впилась глазами в последнюю полосу. Чёртова капуста! Вот же она. Моей истории отвели крошечный пятачок на последней полосе, где её никто не увидит! Похоже, изменения в меню школьных завтраков никого не заинтересовали.

Так, ладно, а кто же тогда автор с первой полосы? Я перевернула газету. Да, вот оно, жирным шрифтом: имя моей соперницы, Келли Финкельман, почти что самой популярной девчонки в школе. Я была бы рада скорее съесть её статью вместо того, чтобы читать, но заставила себя впиваться глазами в каждое слово. Что же такого особенного в этой Вонючке Келли и её статье про… вот это да!

На школьную парковку зарулила полицейская машина. Что случилось? Какую-то училку хватил удар? Или кого-то из школьников поймали на краже с поличным? Или, чего уж хуже, кого-то похитили? Мои мысли метались в полном беспорядке.

А тем временем из машины вышел офицер в форме и направился к школьному крыльцу. Я так и подскочила на месте и помчалась за ним. Миссис Чивер говорит, что у хорошего репортёра всегда нос по ветру и первым чует сенсацию. А мне как раз очень нужна сенсация, чтобы следующую статью напечатали на первой полосе!

Полицейский вдруг встал и обернулся. Чтоб ему пусто было! Я была так близко, что чуть в него не врезалась.

– Простите, мисс, – обратился он ко мне с улыбкой. – Вы не знаете, где мне найти Келли Финкельман?

– Это, что ли, чирлидершу из группы поддержки? – переспросила я и только потом поняла, что веду себя глупо. – У неё неприятности? – просто представить не могу, какие неприятности могут случиться с этой мисс Паинькой.

– Нет, что вы, – офицер рассмеялся. – Я приехал, чтобы её поблагодарить. Если бы не её статья, мы не задержали бы сегодня утром вандала.

– Вандала? – опешила я. – Какого вандала?

– Того, кто расписал жёлтой краской искусственное покрытие на новом школьном стадионе.

– Ага, – кивнула я. Теперь понятно, почему на школьном дворе весь день топчется команда уборщиков. Я ткнула пальцем в сторону дальнего конца школы. – Келли, наверное, сейчас в спортивном зале, тренируется с чирлидерами.

– Спасибо, – офицер повернулся и скрылся за двойными дверями.

А я прокралась обратно в своё потайное место под деревом гинкго. Сорвала нарцисс и понюхала. От острого аромата захотелось чихать. Я стёрла с носа пыльцу, и пальцы тоже стали жёлтыми. Постой-ка! Я же видела его, этого парня с жёлтой краской. Чувак в худи, со здоровенной канистрой. Пропади всё пропадом! Точно, это был он. Я готова была сама себя отлупить. Если бы я только поинтересовалась…

– Это была бы моя история! – выдохнула я. Меня отвлёк птичий щебет. Над головой на ветке в унисон моим мыслям радостно распевала птица, алый кардинал:

– Ты балда, ты балда, ты балда!

Если бы не мой младший брат, я бы точно застукала этого вандала. И тогда бы офицер полиции поздравлял и благодарил меня, а не эту Вонючку Келли с её жидкими локонами, как у куклы Барби.

Ну что ж, вспомнишь солнце – вот и лучик… с крыльца школы спускалась сама мисс Первая страница. Келли так и лопалась от улыбки, пока провожала полицейского к патрульной машине. Он что-то взял с переднего сиденья. Это оказалась золотая медаль на широкой пурпурной ленте. Полицейский повесил медаль на изящную шею Келли. Она снова засияла улыбкой, а он пожал ей руку.

– Отличная работа, юная леди! – сказал он. – Вы молодец!

Да, медаль крутая, с этим не поспоришь. Я оторвала бархатистый лепесток и скатала его в липкий шарик, который запустила в машину. Тьфу! Теперь все пальцы липкие. Пришлось долго обтирать о джинсы руки, пока они не перестали клеиться к ткани.

Я помахала Келли, пока она огибала угол здания, направляясь во двор. Она меня даже не заметила. Я стала невидимкой? Ну что за невезуха! Когда не надо, все так и пялятся на меня, а в остальное время смотрят так, будто меня вообще нет на свете. Почему на меня обращают внимание только тогда, когда я творю какую-нибудь глупость?

Это наверняка прекратится, как только я найду свою сенсацию, настоящую крутую сенсацию, сенсацию для первой полосы… такую сенсацию, от которой всякий – и даже Вонючка Келли – остановится и скажет:

– Кейси О’Рурк, начинающий репортёр, ты далеко пойдёшь!

Итак, я собиралась написать историю года, которую напечатают на первой полосе, и получить приз Томпсона по журналистике. В конце года наша школа всегда объявляла конкурс на лучшую статью. Он был назван в честь Джерри Томпсона, нашего земляка, номинированного на Пулитцеровскую премию, самую престижную награду для журналиста. Если я выиграю, все увидят, что я существую, и не потому, что натворила что-то несуразное или глупое, а потому, что сделала что-то хорошее. И под всеми я имела в виду не только Вонючку Келли и остальных одноклассников, но ещё и маму с папой… в особенности папу.

Папа считает, что я не от мира сего и вечно витаю в облаках.

«Кейси, вызывает Земля!» – вот его любимая фраза. И я хочу показать ему, что я могу что-то сделать, что-то по-настоящему важное, например поймать вора или остановить преступников. Я докажу, что не только витаю в облаках. И может быть, тогда он всё же вернётся домой.

– Кейси, привет! – знакомый голос, раздавшийся за спиной, чуть не довёл меня до инфаркта.

Я так и подскочила на месте. Ветка перед лицом зацепилась за очки и сорвала их с носа.

– Ты меня до смерти напугал! – Я подняла с земли очки и сдула с них пыль. – Не смей так подкрадываться, Хрустик!

Хрустик – это мой младший брат. Вообще-то его имя Персей, но для всех он Перси. Его назвали в честь супергероя из Древней Греции, который умел летать. Насколько мне известно, суперспособности Перси сводятся к тому, чтобы надевать рубашку задом наперёд и набирать молоко в нос, а потом фыркать и разливать его по столу. Я стала звать его Хрустиком с того раза, как он чуть не спалил наш сеновал, чтобы согреть Люка и Лею[1]. Люк и Лея – это наши козёл и козочка. Тогда они были совсем малышами.

Когда это случилось, мама даже не ругалась. Она лишь сказала:

– Хорошо, что никто не пострадал, – вот и всё.

Но это было неправдой. Пострадали мы все. Пожар оказался той соломинкой, что переломила спину верблюду (вы не пугайтесь, у нашего верблюда, Плевалки, горб остался там, где положено). Через неделю после пожара папа переехал от нас в Нэшвилл, а потом животные стали разговаривать с Хрустиком.

Я отряхнула от травы джинсы и сердито уставилась на братишку.

– Ты как здесь оказался? Ты же должен был ждать, пока я заберу тебя из школы! – Начальная школа, в которой учится Хрустик, всего в трёх кварталах от нашей, но мама всё равно считает, что я должна его забирать и приводить домой. Мало того, я должна вести его за ручку. Можно провалиться сквозь землю со стыда!

– Хочу домой, есть торт, – рыжие лохмы Хрустика дико торчали во все стороны. Рожица у него раскраснелась, и он упрямо щурился на меня зелёными, как у кошки, глазами.

Из рюкзака моего брата показался любопытный носик хорька Фредди. Из-за чёрной маски на мордочке он походил на покрытого мехом бандита. Вообще-то я зову его Дутый Фредди, потому что он… в общем, он то и дело пускает ветры, и очень вонючие.

По закону Хрустику не разрешается выносить животных с нашей территории, однако без своего мехового приятеля он сам не свой. Иногда я даже начинаю думать: а вдруг мой брат какой-то грызун в облике человека?

– Что ты тут делаешь? – Хрустик вытащил Фредди из рюкзака и потёрся о него щекой. – У тебя новый блокнот?

– Не твоё дело, – я захлопнула блокнот. Вечно этот Хрустик за мной подглядывает. Настоящий надоеда.

Когда Фредди забрался к Хрустику на плечо, я увидела у него в лапках ключи.

– Это чьи ключи? – спросила я.

– Фредди! – Хрустик отнял связку у хорька. – Только этого не хватало! Он снова стащил ключи у миссис Смит!

Я поспешила поднять с травы свой рюкзак:

– Давай скорее вернёмся к тебе в школу и отдадим их, пока вы с Фредди не вляпались в неприятности.

Хрустик ищет неприятности не нарочно. Но когда тебе должно скоро исполниться восемь лет, ты просто не успеваешь обдумать свои поступки. Не то что я. Папа повторяет, что я слишком много думаю, вместо того чтобы просто быть ребёнком – что бы это ни значило. Но я же не всегда буду ребёнком. Когда-нибудь я стану детективом или шпионом. Как бы то ни было, чтобы написать убойную статью и выиграть приз Томпсона, без мозгов не обойтись.

– Ты пишешь загадки? – поинтересовался Хрустик.

– Нет, я пишу статью для школьной газеты.

– Ничего себе! Правда? – Хрустик засунул хорька под свитер. – А о чём статья?

Мне пришлось сильно помахать блокнотом, чтобы разогнать напущенную Фредди мускусную вонь. Это был отличный блокнот. Я долго копила карманные деньги и купила его в роскошном магазине канцелярских товаров. Изумрудно-зелёная обложка с клапанами – совсем как у настоящего детектива. Мне нравилось чувствовать под пальцами прохладный гладкий пластик. Мама подарила мне маленькую ручку – как раз под его размер. Я спрятала блокнот в карман своей шпионской жилетки. Ну, вообще-то это была одна из старых папиных жилеток для рыбалки, зато с миллионом всяких карманов для разных шпионских штучек.

– Я пока в поисках великого прорыва, – ответила я. – Давай, пошевеливайся.

Хрустик послушно протянул руку, и я заставила себя её взять. Она была липкой от пота и горячей, но я всё равно её не выпускала.

– Прорыв? А это не больно? – Хрустик смотрел на меня как голодный щенок. Мне пришлось зажмуриться и глубоко вздохнуть, чтобы не сорваться.

– Прорыв – это то, что нужно для крутой статьи. Должно что-то случиться, чтобы я об этом написала. – Я дёрнула Хрустика за руку, чтобы он шёл быстрее.

– Что должно случиться? – Он так спотыкался, что мне невольно пришлось замедлить шаг.

– Убийство, похищение, катастрофа, – сказала я.

Хрустик вдруг встал как вкопанный и чуть не вывихнул мне руку. Так он и стоял, хлопая глазами, как ошарашенный хомяк.

– Это, что ли, сенсация, про которую ты только и говоришь?

– Точно. От меня ничего не скроешь, и я не побоюсь идти до конца, чтобы докопаться до правды, – отчеканила я, повторяя слова миссис Чивер. Это наша учительница английского и руководитель кружка репортёров.

Хрустик смотрел на меня в благоговейном молчании.

– Я жду, когда кого-то заподозрят в преступлении, или что-то в таком роде. – Я снова дёрнула брата за руку.

– Ты хочешь, чтобы кто-то совершил преступление?

– Ну, пожалуй, не обязательно убийство или что-то ужасное, – я покачала головой. – Например, кражу со взломом, хищение или мошенничество с кредитками? – Это прозвучало скорее как вопрос.

– А что значит хищение?

– Воровство, присвоение чужого, незаконное лишение собственности. – Я уже говорила, что каждый вечер на ночь читаю словарь? Ну, на самом деле я добралась только до буквы И. Миссис Чивер говорит, что хороший журналист должен работать над своим словарным запасом.

– А что бы ты хотела, чтобы похитили? – не унимался Хрустик. Он так проникся идеей, что покраснел ещё больше. А я-то думала, что у нас в доме любит подворовывать один Фредди. Пришлось снова дёрнуть Хрустика за руку, чтобы сдвинуть с места.

– Было бы неплохо, если они начнут с вас с Фредди.

– Это не хищение, это похищение!

– Ладно, умник. Только Фредди. Хорько-хищение.

Хрустик наклонился и зашептал себе в свитер:

– Не пугайся. Я тебя не выдам.

Фредди пискнул в ответ.

– Да не стой ты на месте! Идём, а то опоздаешь на свой день рождения! Наверняка вся мохнатая компания уже в сборе и ждёт своего куска торта!

– Поэтому я попросил морковный торт. Чтобы разделить его на всех, – и Хрустик чмокнул хорька в чёрную пуговку носа.

– Очень предусмотрительно. – Я не стала уточнять, что в приличных домах не подают десерты из овощей.

– Аполлон сказал, что главное – делиться, и неважно чем. – Хрустик улыбнулся и снова чмокнул Фредди в нос.

– Это Аполлон тебе сказал? – От неожиданности я даже разжала руку. Да, мой братец умеет удивить. Один морковный торт чего стоит. Но мама советует относиться к нему с юмором, ведь он такой «смышлёный и чуткий». Бесподобно!

У меня на языке так и вертелось язвительное замечание, но я просто заметила:

– Кажется, Аполлон чрезвычайно умён для котёнка пумы.

2

День рождения

Нижнее бельё! После того, как я сделала домашку и прочитала несколько страниц словаря, я отправилась в амбар, на день рождения Хрустика, и что я там застала? Все животные были наряжены в нижнее бельё! Дурдом какой-то! Сборище зверят весело пищало, скрипело, рычало и фыркало. Но почему они все были в нижнем белье?!

На верблюде Плевалке красовался огромный памперс для взрослых. Муравьед Афина щеголяла в маминых трусиках из розового шёлка. А енот Райдер… постойте, это что, папины трусы? Они-то как сюда попали? Папа съехал от нас почти год назад. Что это… На петуха Кайло Рена[2] напялили мои трусы «Американ гёрл», накрутив на перья хвоста. А поросёнку Посейдону достались мои трусы «Хеллоу Китти»! Ха-ха. Очень смешно.

Я схватила Посейдона и сняла с него своё бельё. На рожице Китти появилась дыра от копыта там, где должен быть её рот. Ну вот, моим любимым трусам пришёл конец.

– Персей Хрустик О’Рурк, выходи сейчас же! Я тебя прикончу!

Теперь я знала, где Хрустик пропадал после уроков. Теперь я знала. Он снова бегал наряжать зверей. Хрустик вышел из дальнего конца амбара со стопкой праздничных колпачков. При виде его звериная публика расшумелась пуще прежнего. Я зажала уши руками, чтобы не оглохнуть. Животные обожали Хрустика, а он обожал их. Он говорил, что это его единственные друзья – трогательно, но как-то мрачно.

Когда от нас ушёл папа, Хрустик замолчал на несколько месяцев. Не произнёс ни слова, пока мама не открыла контактный зоопарк. Тогда он заговорил – со спасёнными животными. Вы себе не представляете, каких только диких и странных созданий не приносят люди в мамину ветеринарную клинику. У нас живут Морфей, пони, спасённый от конезаводчика, Плевалка, верблюд, спасённый из цирка, Чубакка, шимпанзе, спасённый из лаборатории, Райдер, енот, просто брошенный на произвол судьбы, Аполлон, котёнок пумы, спасённый от охотников, и ещё парочка более привычных обитателей фермы: поросёнок Посейдон и петух Кайло Рен.

Хрустик нахлобучил колпак на круглую макушку Чубакки и закрепил резинкой под подбородком. Дутый Фредди сидел у Хрустика на плече. И почему это Фредди – единственный без нижнего белья? Или лучше задать вопрос по-другому: почему все остальные были так наряжены?

– Зачем все эти трусы? – спросила я.

– Я не хотел, чтобы кто-то напачкал за моим праздничным столом.

– Ага, – я сердито прищурилась, – так не лучше ли было сразу напялить на них подгузники? Вряд ли шёлковые трусы спасут! – Запахи, источаемые нашим зоопарком, успели стать легендой. У каждого из собранных здесь представителей животного мира имелся свой незабываемый аромат. Правда, когда немного привыкнешь, они даже могут успокаивать. Обволакивать тебя, как тёплое одеяло в промозглый день. Постепенно это стало для нас запахом дома.

– В подгузники одевают только младенцев, – возразил Хрустик. – А мы уже большие, правда, Фредди?

Я вылупила глаза. Фредди правда кивнул или мне показалось?

– Ну, Аполлон еще котёнок. – Я оглянулась в поисках детёныша пумы. Его клетка была пуста. Я осмотрелась: наверняка он где-то прячется, но этот новый амбар слишком большой, и невозможно окинуть его одним взглядом. Такие павильоны строят на ярмарках: просторный склад с земляным полом и крышей на деревянных стропилах. От этой высоченной крыши эхом отражались писк, фырканье и прочие звуки. Мне пришлось повысить голос, чтобы Хрустик услышал:

– Ты снова водил Аполлона смотреть мультики?

– Мы смотрели не мультики, а анимационные фильмы!

– Да без разницы, Хрустик. Лучше скажи, где он?

Хрустик пожал плечами. Вообще-то ему запрещено выпускать животных из клеток. И его уже не раз ловили с поличным, когда он пытался взять котёнка пумы к себе в постель. Аполлон действительно был детёнышем пумы, трёх месяцев от роду. Мама сказала, что детёнышей горного льва правильнее называть котятами. И ещё она предупреждала, что, хотя на вид Аполлон – ласковый малыш, он всё равно остаётся диким зверем, которому не место в доме.

Ну вот, легка на помине… Мама вошла в амбар с тортом и пакетом молока. Она была в рабочем комбинезоне, сапогах и фланелевой рубашке. Со своей короткой стрижкой она похожа на миниатюрного дровосека. Широко улыбаясь, мама поставила торт на кóзлы для распилки дров и вытащила из кармана комбинезона спички. Я невольно поморщилась и оглянулась на Хрустика, думая о том, какой урон может нанести одна ничтожная спичка.

– С днём рождения, Скунсик! – сказала мама. Хрустик терпеть не может, когда она зовёт его Скунсик. Смехота, да и только.

Мама запела «С днём рождения» и кивнула, чтобы я подпевала.

Ну куда тут деваться? Я тоже запела, а потом добавила:

– С днём рождения тебя! В зоопарке ты как дома и пахнешь соломой, на мартышку похож! – С торчащим слипшимся чубчиком он и правда походил на орангутана, сунувшего палец в розетку.

– А теперь загадай желание и задуй свечи! – мама взмахнула пластиковой лопаткой. – Потом можешь разделить торт со своими мохнатыми друзьями.

Хрустик набрал полную грудь воздуха, наклонился и дул до тех пор, пока не покраснел. Он погасил все восемь свечек и так увлёкся, что нечаянно задел ногой шаткие кóзлы, отчего торт рухнул в кучу опилок. Пакет с молоком припечатал всю эту массу.

– Ой! – От улыбки на его лице не осталось и следа.

Нет ничего лучше опилок, чтобы приправить безглютеновый праздничный торт, полный оранжевых овощей. Эй, похоже, нам всё-таки не придётся есть этот торт!

– Опилки, морковь… какая разница? – пробормотала я себе под нос. Зная маму, можно было гарантировать, что этот торт был не только безглютеновый, но ещё и бессахарный, безмолочный и вообще безвкусный. Да и в принципе, когда речь заходит о маминой выпечке, печь – не более чем оборот речи. Скорее это похоже на собачьи бисквиты.

– Ох, какая досада, – погрустнела мама. – Бедный мой Скунсик! – она взъерошила Хрустику волосы. – Но, по-моему, ещё не всё пропало, можно хотя бы попробовать.

Я наклонилась, чтобы выскрести «торт» из грязи. Сначала я извлекла из этой мешанины пакет с молоком. Держа его на весу, я попыталась слизнуть с коробки остатки сыра, украшавшего торт.

– Не трогай, – сказала мама. Она вытащила из кармана комбинезона вилки и раздала нам. – Лучше мы так съедим верхний слой, чем будем передвигать его, рискуя занести инфекцию, – и она уселась прямо на землю. Хрустик плюхнулся рядом. Чтобы расстроить маму, недостаточно вывалять торт в грязи. Она невозмутима, а это значит, что надо очень постараться, чтобы её смутить.

Ну вот, теперь моя любимая бархатная юбка ещё и вымазана куриным помётом! Так и знала: нельзя наряжаться на этот звериный день рождения. Я уселась и стала ковыряться в остатках торта. Честно говоря, он оказался довольно вкусным – если как следует отчистить его от опилок.

Мама налила всем по стакану молока и подняла свой:

– Тост за трёх мушкетёров! – и она рассмеялась. У мамы такой заразительный смех, что я захохотала вместе с нею.

– За мушкетёров! – подхватила я.

Хрустик смеялся так, что молоко брызнуло у него из носа. Я уже предупреждала вас о его суперспособностях.

Чуи поднял страшный шум, лупя алюминиевой тарелкой по стенке клетки. При этом шимпанзе подпрыгивал и ухал:

– У-у-у-ух! О-о-о-о-ох!

Хрустик отпер дверь. Чуи подскочил к той куче, что оставалась от торта, принялся подбирать куски оранжевой массы и пихать их в рот – точнее, размазывать по морде. Очень скоро у него появилась липкая борода. Шимпанзе обожают морковные торты. Вообще мамина стряпня нравится почти всем обитателям нашего зоопарка. Может быть, потому что её выпечка не подходит для человеческого пищеварения.

– Оставь немного Плевалке и Райдеру. – Хрустик поймал шимпанзе за руку и усадил к себе на колени. Однако Чуи снова потянулся за тортом. Брат отпустил его, набрал ещё угощения и отнёс в стойло к верблюду. Плевалка наклонился, понюхал и надменно встряхнул головой. Ему не понравилось.

Я втихомолку ухмыльнулась. Очень его понимаю.

Райдер наконец кончил полоскать лапы в тазике и тоже отведал лакомства с опилками. Он набрал полный рот торта и поглощал его с шумом и чавканьем.

– Нам всем стоит поучиться у Райдера, – заметила мама. – Еноты обязательно моют лапы перед едой.

– Зато лопают как свиньи, – возразила я и тут же вспомнила про поросёнка. – Без обид, Посейдон.

– Замечательный торт, – пробурчал Хрустик с полным ртом. Как и все остальные звери, он обожал мамину стряпню. Хотя вообще-то мой младший брат мог есть что угодно, вплоть до жуков и одуванчиков. Иногда он присоединялся к Плевалке, Люку, Лее и Морфею, когда они паслись на траве. Хрустик прыгал вокруг на четвереньках и рвал зубами траву, как самое настоящее травоядное. Понятно, почему он так любит овощи на десерт. И тут мама ахнула:

– А это что? Почему на Райдере папины трусы? – От того, что рот у неё был полон торта, хихиканье получилось похожим на фырчанье. Её тёмные глаза лукаво сверкнули, и она прикрыла рот рукой. – Смотрите, как отлично сидят! – воскликнула она, и тут у неё из глаз брызнули слёзы.

Что за истерика? Она сошла с ума?

– Ты в порядке? – Я погладила маму по спине.

Всё ещё улыбаясь, она кивнула и вытерла глаза тыльной стороной ладони. А потом встала и отряхнула комбинезон.

– Не забудьте проверить, все ли животные накормлены. Скунсик, ты будешь наливать им воду, пока я отмеряю порции корма. Петуния, а ты проследи, чтобы все желающие получили свою долю торта.

Бр-р-р-р! Ну зачем она зовет меня Петунией? Почему родители вообще так любят придумывать своим детям дурацкие прозвища? Как будто мало мне того, что я названа в честь Кассандры, пророчицы из Древней Греции! Хорошо, если моё прозвище хотя бы намекает на цветок, а не на мамину любимую свинку Петунию из мультфильмов «Луни Тюнз шоу»!

– А где Аполлон? – Мама внезапно побледнела, как обезжиренное молоко. – Перси, ты опять взял Аполлона к себе в комнату? Милый, это небезопасно, он должен находиться в своей клетке.

– Нет, – Хрустик поднял голову над поилкой Плевалки. – Я не брал его в комнату.

– Кейси, ты не забыла запереть его клетку?

– Я вообще к ней не подходила. – И как только маме могло прийти в голову, что я такая безответственная? Я сердито уставилась на Хрустика. Вечно у меня из-за него неприятности.

– Так, все бросили свои дела. Мы должны его немедленно найти. – Мама обтёрла руки о комбинезон и направилась в дом. – Если мы не найдём Аполлона, – крикнула она на ходу, – мне придётся позвонить в Службу охраны животных и сообщить, что он пропал! – Она торопливо открыла двери, захлопнула их за собой и добавила через плечо: – Сбежавший котёнок пумы. Это может стоить нам фермы!

У меня внутри всё скрутилось. Это правда. Соседи, мистер и миссис Приставалы, уже однажды жаловались на нас в Охрану животных. Тогда Плевалка сбежал из стойла, вытоптал им клумбу и обглодал все листья на гортензии. И теперь агент из Службы охраны животных, Пинкертон Киллджой, только и ждёт предлога, чтобы нас прикрыть. Наверное, мама права. С точки зрения Охраны животных, травоядный верблюд – это одно дело, а вот хищный горный лев – совсем другое.

– Ты точно не прячешь Аполлона под кроватью у себя в комнате? – Я пронзительно посмотрела на Хрустика.

– Нет, в моей комнате его нет.

– Крест на пузе и чтоб я сдох? – Я перекрестилась, и Хрустик повторил мой жест.

– На мизинчиках? – Я подняла мизинец, и Хрустик обхватил его своим маленьким пальчиком.

– Клянусь, – сказал он. – Аполлона нет у меня в комнате.

В глазах неприятно защипало – я что, сейчас разревусь? Громко шмыгнув, я напомнила себе: детективы, шпионы и репортёры не плачут! А вдруг мама права и мы всё потеряем? Моё сердце пустилось вскачь, гораздо быстрее пони, объевшегося зелёных яблок.

– Не бойся. Мы найдём Аполлона. – Хрустик ухмыльнулся, как бабуин. – Зато теперь у тебя есть сенсация. Что может быть круче сбежавшего льва?

– Он же ещё котёнок. – Я вытерла глаза рукавом. – Тебе разве не страшно за него?

– Я знаю, что ты найдёшь его, потому что ты великий детектив.

Я хотела было ответить, но не смогла. Слова не шли с языка. Дыхание перехватило. В словаре я уже читала про гипервентиляцию. Это похоже на то, как человек задыхается. Наверное, это случилось со мной. Я плюхнулась на пол и спрятала лицо в руках. Ладони были ледяными. И даже пальцы дрожали.

Хрустик прав. Это моя задача. Я должна найти Аполлона и спасти наш зоопарк. Всё наше будущее оказалось в моих трясущихся руках.

3

В поисках улик

К вечеру над зоопарком сгустились тучи уныния. Даже животные чувствовали, что на карту поставлено их будущее. Обычно вечерняя кормёжка напоминала праздник: все в нетерпении подпрыгивали, топали и хлопали, предвкушая ужин. Но сегодня питомцы ждали молча и терпеливо.

Мама прочёсывала ближнюю рощу. Я не видела её такой расстроенной с того дня, когда ушёл папа. При одном воспоминании о том, как она целую неделю не вставала с постели, я до боли стиснула зубы. Я приносила ей чай с крекерами и стояла на пороге спальни, глядя, как она рыдает без конца. Как будто она ушла в себя, а остальной мир перестал существовать.

– Прошу, прошу, прошу, верните её, – умоляла я. Потом на цыпочках подобралась к кровати и взяла её за руку. – Я люблю тебя, мамочка, – прошептала я. Однако она лишь молча смотрела на меня влажными глазами. И я не хотела, чтобы это случилось снова. Значит, это мне предстоит найти Аполлона и спасти наш зоопарк.

От изжоги ужасно захотелось кашлять. Котёнок ещё маленький, он не выживет один. Слёзы жгли глаза. Я задержала дыхание и вонзила ногти в ладони. Если я снова разревусь, то уже не смогу остановиться. Или я найду Аполлона, или он умрёт. А если Охрана животных узнает, что он сбежал, нас закроют. И тогда всё пропало. Я должна его найти, просто должна. Стиснув руки в кулаки, я металась взад-вперёд по амбару. Соберись! Пусти в ход свои несравненные мозги!

Ладно. Я принялась перебирать в мыслях все варианты. Его похитили. Это было хуже всего. Или Хрустик мог взять его к себе в спальню, а он спрятался в ванной. Или Хрустик не запер клетку, и он выскочил. Он вышел из своей клетки и пошёл навестить друзей. А мне надо просто ещё раз проверить все клетки… и тогда я его найду.

У каждого из наших зверей было своё отдельное место. Кто-то, вроде верблюда и пони, находился в деревянном стойле. Но другие – те, кто умел прыгать или лазать, как котёнок и шимпанзе, – сидели в металлических клетках. У всех имелись отдельные домики внутри и снаружи, чтобы, даже если в выходные шёл дождь (а наш контактный зоопарк открывался только по выходным), нам не приходилось отказывать посетителям.

Я вернулась и обшарила все до единой клетки, стойла и загоны внутри амбара и снаружи. Я обходила их снова и снова, но Аполлона нигде не было.

С особым усердием я проверила обиталище Плевалки. Аполлон с Плевалкой были очень дружны – довольно странно, если учесть, что у Плевалки аллергия на кошек. Вы когда-нибудь видели, как чихает верблюд? Ничего хорошего. И теперь, когда потерялся его дорогой лев, верблюд погрустнел и отказался есть.

После тщательного обыска в доме и особенно строгой проверки спальни Хрустика я ещё раз обошла вокруг амбара. Я обыскала всё снаружи и внутри – и сдалась. Я плюхнулась рядом с Хрустиком на скамейку перед опустевшей клеткой Аполлона. Я просто не представляла, что теперь делать. Я обыскала всё, что могла. Я упёрлась локтями в колени и обхватила ладонями подбородок.

– А ты почему не ищешь Аполлона? – вдруг спросила я. – Разве ты за него не боишься?

– Я опрашивал свидетелей, – безмятежно улыбнулся Хрустик. – Плевалка знает, где он.

Ага, конечно. Я так устала, что даже не смогла возразить. Нехотя я следила за тем, как животные поглощают свой ужин, и мечтала о том, чтобы Аполлон вылез наконец из своего укрытия. Чуи смаковал банан, нахлобучив кожуру себе на голову. Морфей дремал над охапкой сена. Черепаха Йода ухватил листок латука и, когда втянул голову в панцирь, стал похож на экзотическое растение. Дарт Вейдер на своём насесте глядел орлом (которым он и был)[3].

Догадываетесь, кому из животных клички дал Хрустик, а кому мама? Она говорит:

– У древних греков был Олимп, а у нас – «Звёздные войны».

Обычно Дарту Вейдеру приходится караулить свою миску с сырым мясом, чтобы его не слопал Аполлон. Но сегодня орлу можно было не беспокоиться. Я снова смахнула слезу. Как удачно, что я всегда ношу запас платочков в кармане шпионской жилетки. Я вытащила платок и высморкалась.

Мама влетела в амбар и вскинула руки. Шкварки горелые! Глаза у неё покраснели, как будто она плакала.

– Я всё обыскала. – Она опустилась на скамью рядом со мной. – Куда он пропал? – Она спрятала лицо в ладонях. Я протянула ей платок.

У меня самой горело лицо, и глаза щипало от слёз. Я не знала, что делать. Я просто должна спасти Аполлона, или у мамы опять случится нервный срыв. Во всяком случае, бабушка так назвала состояние, в котором мама неделю не могла подняться с постели после того, как папа от нас ушёл. Нервный срыв. Я зажмурилась и глубоко вздохнула. Папу я уже потеряла. И я не хочу снова потерять маму.

Хрустик прав. Пора мне включить детективное мышление и взяться за расследование. Однако мысли по-прежнему скакали в беспорядке, и я снова принялась метаться по амбару, безуспешно обыскивая стойла и клетки. При этом я то и дело утиралась рукавом – только не показывать маме свои слёзы! На всякий случай я пересчитала животных: а вдруг пропал ещё кто-то? Нет, все находились на своих местах, и ни следа Аполлона.

Я распахнула тяжёлую амбарную дверь и выглянула наружу. Ограждение территории зоопарка выглядело целым, а ворота были заперты. На всякий случай я наскоро проверила загоны снаружи – все они были пустыми. Вернувшись в амбар, я уселась рядом с мамой и взяла её за руку. Её рука заметно дрожала. Я разжала пальцы. У меня перехватило дыхание. К горлу подступила тошнота. Я старательно вдыхала запахи мокрой шерсти, сена и опилок. Это помогло немного успокоиться.

«Соберись! – велела я себе. – Шпионы, детективы и журналисты не подвержены обморокам, тошноте или истерикам. Вместо этого они находят улики и пускают в дело мозги, чтобы раскрыть преступление». И я именно этим сейчас и займусь. Я включу в себе детектива и пущу в дело мозги, чтобы расследовать, что случилось с Аполлоном.

– Давайте сопоставим факты, – обратилась я сама к себе.

– Хорошая идея, – кивнул Хрустик.

– Когда и кто видел Аполлона в последний раз?

– Я проверяла животных в обед, сразу после операции, – сказала мама. – Примерно в двенадцать.

– Мы вернулись из школы около половины четвёртого, – я сверилась со своими шпионскими часами, – и обратили внимание, что его нет, часом позже. Дверца в его клетке была заперта. Значит, он не просто выбежал наружу. – Я ещё раз осмотрела пустую клетку. – Кто-то выпустил его, а потом запер клетку.

Я наклонилась и стала рассматривать песок с опилками перед входом в клетку Аполлона. Что-то блеснуло, как металл. Носком ботинка я разгребла песок и присела на корточки, разглядывая находку.

– Ого, тут что-то есть! – Я подняла заколку, захватив её специальной тряпочкой из запасов в моей шпионской жилетке, и положила на ладонь.

– Улика! – закричал Хрустик. – Чья она?

Явно не мамина. Она всегда ходит с короткой мальчишеской стрижкой и даже может сойти за симпатичного паренька, особенно в этом своём комбинезоне, из которого почти не вылезает (за исключением синего костюма для операционной в ветеринарной клинике).

– Не моя. – Я поднесла заколку к глазам. Большая и тугая, мне такую и даром не надо. – Я бы в жизни не нацепила эти тупые розочки, – оказывается, к пружинке прицепился длинный тёмный волос. – Ага! Вот это интересно! – Я обратилась к Хрустику: – Включи верхний свет.

– Что это? – спросил Хрустик. Он выпустил Фредди из-под куртки и дал взобраться к себе на плечо. И только потом добежал до выключателя в конце амбара и бегом вернулся ко мне, поглядеть на улику.

Фредди принюхался и потрогал заколку лапкой. Я убрала руку, и он сердито пустил газы. Это его любимое занятие – красть всякие мелочи и прятать где-нибудь в укромном месте.

– Всем стоять! – крикнула я. – Это место преступления, и здесь могут быть ещё улики.

– Какого ещё преступления? – переспросила мама. – Кто-то выпустил Аполлона из клетки, забыл запереть ворота в наружной ограде зоопарка, и Аполлон убежал. – Она переводила напряжённый взгляд с меня на Хрустика. – И чем скорее он сознается, тем лучше, пока у кого-то не начались серьёзные неприятности.

– Этот кто-то – не я! – отчеканила я, не спуская глаз с Хрустика.

– Если через час он не отыщется, я звоню в Охрану животных, – сказала мама.

– Нет! Только не это! – Я даже перестала копаться в грязи и умоляюще взглянула на маму. – Пожалуйста, не надо!

– Но я должна это сделать, – возразила мама. – Горный лев – даже котёнок – на свободе в городской черте – это не шутки.

– Но тогда нас закроют!

– Именно поэтому мы и должны поставить их в известность. Тогда они нас не закроют. – Краска совсем сошла с маминого лица. Только бы она не заболела снова! – У нас ровно час на поиски, а потом я звоню.

– Мама, не беспокойся. – Я подошла и погладила её по плечу. – Я его найду.

И я удвоила свою решимость найти Аполлона раньше, чем этот хвалёный живодёр Стинкертон Киллджой поймает котёнка и закроет наш зоопарк. Я вернулась к уликам и снова занялась заколкой.

– Скорее всего, эту заколку уронила какая-то девочка, приходившая в зоопарк в прошлые выходные. – Мама протянула руку к улике. – У нас таких уже полно.

Я не стала читать лекцию об отпечатках пальцев на заколке, а просто передала её маме… после того, как сняла тёмный волос и спрятала его в пластиковом пакете. Всё-таки это моя мама.

Я взяла грабли и стала просеивать песок и опилки в поисках новых улик. Ага!

– Здесь ещё что-то!

– Что, что там? – Хрустик был тут как тут.

Я подняла квадратный механический карандаш.

– А он как здесь оказался? – удивилась мама. Она выхватила у меня карандаш и внимательно осмотрела. – Это карандаш вашего папы.

Наш папа – адвокат, и у него целый портфель таких вот механических карандашей и ручек. Мама спрятала карандаш в карман. Ну как она не понимает? Уликой может быть что угодно!

Я пожала плечами и возобновила поиски. Ведь это самое важное – успеть обследовать место преступления до того, как будут уничтожены улики.

Мама, заламывая руки, обмеряла шагами наш амбар. Я очень боялась за неё. После того, как папа ушёл, она ужасно похудела и стала совсем прозрачной. Я больше такого не допущу. Я не позволю ей снова всё потерять. Если я не найду Аполлона, мы потеряем не только котёнка, но весь наш контактный зоопарк. Это убьёт и маму, и Хрустика. Они оба не могут жить без животных. И снова у меня в глазах возникло это неприятное жжение.

Я просто обязана разгадать, куда пропал котёнок, до того, как агент Киллджой наложит на него свои корявые лапы. А до звонка мамы в Охрану животных осталось всего тридцать семь минут. У меня даже забурлило в желудке при одной мысли о том, как бедного малыша Аполлона запрут в клетке в фургоне агента Киллджоя. Сердце едва не выскочило из груди от ужаса.

«Кейси, успокойся. Соберись. В дело мозги пустить должна ты, – я представила, как голос мастера Йоды произносит эти слова у меня в голове. – Докажи, что ты детектив. Ищи улики, ты должна».

В песке блеснуло что-то ещё. Я подняла этот предмет.

– Эй, Хрустик, это же твоя пуговица! – и я протянула брату металлическую пуговицу. Он машинально ощупал место на рубашке, где не хватало пуговицы.

– Спасибо.

А я с досадой пнула песок. Мне нужны были настоящие улики, а не потерянные пуговицы Хрустика. Мне нужны улики, чтобы найти Аполлона раньше, чем жуткий живодёр схватит его и увезёт неизвестно куда, а потом закроет наш зоопарк.

4

Слишком много улик

После того, как мы осмотрели весь зоопарк вдоль и поперёк, получился вот такой список улик с места преступления (не включая оторвавшуюся пуговицу Фредди и наполовину съеденную лакричную палочку – тоже явно дело рук моего брата):

• 1 заколка (с прядью тёмных волос),

• 1 механический карандаш (скорее всего, изначально он папин, но был конфискован мамой, а затем я хитро стащила его из маминого кармана),

• золотистый значок,

• пара очков,

• кожаная водительская перчатка,

• вырванная страница из раскраски,

• 1 вонючий белый носок, 1 пластиковая косточка и неопознанный предмет из зелёного пластика.

Я аккуратно разложила улики на столе. Вещи трудно связать друг с другом. Я достала блокнот и ручку, чтобы подробно описать каждый предмет.

Хрустик и Дутый Фредди сидели возле меня и наблюдали. Хорёк запрыгнул на стол, понюхал игрушечную косточку, а потом схватил карандаш и был таков. Я выразительно прищурилась на Хрустика: он поймал хорька и отнял мою улику.

Я составляла список и анализировала улики. Во-первых, у нас есть заколка и, возможно, самая важная улика: тёмный длинный волос. Такой может быть либо у кого-то, кто собирает волосы в конский хвост, либо у мужчины, скручивающего их в узел. Причём волосы у него чёрные. Я поднесла к лампе пакет с волосом. Толстый, слегка вьющийся.

– Итак, мы ищем человека с длинными тёмными вьющимися волосами, – провозгласила я и сделала заметку в блокноте. Открыла пакет и принюхалась. – Ого, да он пахнет лавандовым шампунем!

– У агента Киллджоя волосы тёмные, – заметил Хрустик.

– У агента Пинки Киллджоя волосы каштановые и слишком короткие, их не соберёшь в хвост. – И что вообще за имя такое – Пинки?

Про себя я звала его Стинкертон, или коротко Стинки[4]. Может, от него и правда пахло, но вряд ли лавандовым шампунем.

Осторожно взяв двумя пальцами карандаш, я поместила его на бумажное полотенце. Я достала свой запас порошка для снятия отпечатков пальцев. Готовя рабочее место, я нарочно постелила бумажное полотенце – мама не любит, когда я развожу грязь. Хотя, конечно, у неё это случается всякий раз, когда она занимается экспериментами на кухне. Поэтому почти всегда наша кухня больше похожа на научную лабораторию.

– Делай как я говорю, а не как я делаю, – всегда отвечает она, стоит ей об этом напомнить.

Итак, я окунула кисточку в порошок и слегка провела ею по карандашу: проявились несколько неполных отпечатков. Это определённо были пальцы взрослого человека.

– Это, что ли, папины отпечатки? – тут же спросил Хрустик. Он сидел рядом, положив локти на стол и упираясь подбородком в руки. Фредди разлёгся у него на голове меховой шапкой.

Я проигнорировала его слова и вернула карандаш на место.

Золотистый значок был очень многообещающей уликой. Он был изогнут в виде витиеватой буквы М.

– Имя нашего подозреваемого может начинаться на М, – сказала я, разглядывая значок. С помощью увеличительного стекла из шпионской жилетки я изучила обратную сторону значка. Там зацепилось несколько волокон бежевого пуха. – И он, возможно, носит куртку на бежевом пуху.

– Морфей! – Хрустик так и подскочил на месте, и Фредди пришлось вцепиться ему в волосы, чтобы не упасть.

– Малярия, менингит, морковь, моллюск, – бормотала я, стараясь припомнить как можно больше слов на М (хотя я ещё не дочитала словарь до этой буквы).

– Морфей носит бежевую шерсть!

– Морфей – пони и ничего не носит, пока ты снова не наденешь на него трусы!

Хрустик лишь пожал плечами.

– Но попытка была хорошей. – Я заставила себя улыбнуться. – Пони похищает котёнка пумы. – Я покачала головой. Иногда мне кажется, что мой брат малахольный – ещё одно слово на М. – А вот эти очки я где-то видела, – и я подняла розовые пластиковые очки от солнца.

– Правда? – Хрустик протянул руку.

Я отдёрнула улику.

– У них на дужках – чёрная резинка, – и я изучила резинку.

Фредди, как будто желая нас предупредить, прыгнул к двери и пукнул.

На кухню ворвалась мама с телефонной книгой в руках.

– Не могу его отыскать, – и она ткнула книгой в сторону брата. – Персей Шерон О’Рурк, куда ты дел Аполлона? – Интересно, почему родители называют нас полным именем, только когда сердятся? Ничего удивительного, что никто не любит свои имена.

– Никуда. – Хрустик спрятал лицо в шубке Фредди.

– Кассандра Урания О’Рурк.

Я сердито поморщилась.

– Ты забыла запереть дверцу клетки, когда кормила его утром?

– Нет! – И как она только могла вообразить, что я такая беспечная?

– Ты же вечно грезишь наяву. Ты уверена?

– Да, я уверена. – Я стиснула зубы.

– Час прошёл. – Мама потянулась к телефону.

– Только не звони в Охрану животных! – Я снова чуть не разревелась. – Мамочка, пожалуйста! Если Аполлона найдёт агент Киллджой, он заберёт его у нас, а зоопарк закроет! – Мне пришлось задержать дыхание и подождать, пока слёзы отступят. Сама не понимаю, почему я стала такой плаксой. Но с тех пор, как папа ушёл, я готова рыдать от чего угодно. Ещё один повод тренировать мозг для детективной работы. Тогда я перестану плакать. И вместо этого буду находить улики, раскрывать преступления и сделаю много хорошего. И тогда, может быть, папа вернётся домой.

– Кейси обязательно найдёт Аполлона, – заверил маму Хрустик. – Она разгадает загадку и напишет самую лучшую статью для школьной газеты. – Он улыбнулся мне. – И ей дадут приз!

Мне стало неловко от такой веры в мои силы. Иногда мой братишка вполне ничего. Я шмыгнула носом.

– Я сделаю это своей главной сенсацией, – и я взяла со стола игрушечную кость.

Мама всё-таки позвонила в Охрану, но не дозвонилась, положила трубку, подошла ко мне и отняла игрушку.

– Какая грязная! Где ты её взяла?

– Это улика. – Я обиженно поджала губы.

– Это старая игрушка Зевса. – Мама закатила глаза.

Зевс – наш золотистый ретривер. Теперь он живёт у папы в Нэшвилле. Вот так: папа взял на себя заботу о собаке, а мама – о нас. Зевс, по крайней мере, поддаётся воспитанию. Не думаю, что это можно сказать о Хрустике. Разве что в шутку.

Мама размахнулась и бросила игрушку в помойное ведро.

– Нет! – Я тут же вытащила оттуда кость.

– Да на что тебе сдался этот хлам?

– Это улика, – и я положила пластиковую косточку обратно на стол.

– Присмотри за братом. Я пойду в рощу и поищу Аполлона. – Мама взяла шерстяную кофту и фонарик. – Из дома ни ногой. Если захотите есть, в буфете есть капустные чипсы.

Мы с братом переглянулись. От капусты даже Хрустика воротит.

– А можно мне с тобой? – спросил Хрустик.

– Нет. Сиди дома, – с этими словами мама захлопнула дверь и ушла. Может, она не такая уж невозмутимая, как я считала.

Как только мама ушла, я снова схватилась за блокнот и ручку.

– На чём мы остановились? – Чтобы разгадать тайну исчезновения Аполлона, мне следовало сосредоточиться на уликах. Только так я могу спасти и его, и наш зоопарк. И не следует суетиться, пока не поймёшь, что ты делаешь.

Хрустик ткнул пальцем в носок.

– Правый. Один белый носок. – Из кармана шпионской жилетки я извлекла пинцет и ухватила носок за самый кончик… не потому, что боялась смазать отпечатки пальцев – но кому охота хвататься за чей-то вонючий носок? Я села и приложила носок к своему башмаку. – Чей бы он ни был, этот кто-то меньше меня. Ну-ка дай свою ногу. – Я сравнила носок с ногой Хрустика. – Что-то между твоей ногой и моей. Получается кто-то в возрасте от девяти до десяти лет. – Я положила носок на стол. – Как можно потерять носок и не заметить?

– Я всё время свои теряю, – сказал Хустик. – И Фредди тоже.

– У Фредди носочки не снимаются.

– Это если они не кукольные.

– Чего?

– У него мёрзнут лапки.

Дожили! Сколько раз я ему объясняла, чтобы не трогал моих кукол?! Не тратя время на бесполезные споры, я просто записала в блокноте: «Один носок десятилетнего ребёнка. Ужасно грязный».

– А что у нас с очками? – Когда я поднесла их к глазам, мне показалось, будто я попала в шторм на океане в дырявой лодке. Всё так закачалось, что меня затошнило. – Наш подозреваемый слеп, как летучая мышь. – Мне по-прежнему казалось, что я уже видела где-то эти очки, но где?.. – Эти очки в сто раз сильнее моих. – Как только я вернула на место свои очки, тошнота прошла.

– Летучие мыши не слепые. То, что они находят дорогу в темноте с помощью слуха, ещё не значит, что они ничего не видят.

– Знаю-знаю. Ладно, я всё равно не думаю, что наш подозреваемый – летучая мышь.

– И зря. Помёт летучих мышей очень полезен.

– Ты что, большой знаток свойств помёта летучих мышей?

– Мы проходили летучих мышей в школе, – сказал Хрустик. – Они крутые.

Сама я терпеть не могу этих созданий, но не стала обижать Хрустика.

– Ага, круче всех. – Поскольку я росла на ферме, мне вроде бы не полагалось бояться летучих мышей, но должна признаться, что иногда у меня от них мороз по коже. И я рада, что наш подозреваемый – не летучая мышь, пусть даже их отходы – главный ингредиент самых крутых чипсов.

У меня забурчало в желудке. Я достала из буфета пачку капустных чипсов и разорвала пакет. Зелёные сморщенные чипсы походили на кожу сцинка. Сцинк – это такая мелкая ящерка, обитающая в Теннесси. Мы ловили их возле нашего пруда… то есть бывшего нашего пруда.

Стоило мне протянуть пакет Хрустику, как на упаковку накинулся Фредди, и чипсы разлетелись по всей кухне.

Ёлки-палки! Именно в этот момент мама умудрилась войти в кухню. Хрум, хрум, хрум. Она шла по капустным чипсам, и выражение её лица не обещало ничего хорошего.

– Кассандра Урания О’Рурк, что здесь творится?

– Фредди выскочил… – начала было я, но мама не стала меня слушать.

– Нечего всё валить на Фредди! Он всего лишь Mustela putorius furo[5], и мозг у него меньше ореха, – мама всегда старается называть животных по-учёному.

– Но этот крысёныш пытался…

– Не смей звать Фредди крысёнышем! – заверещал Хрустик.

Я сдалась. Я встала на четвереньки и поползла собирать капустные чипсы. При этом я была такая голодная, что готова была есть их прямо с пола.

– Ты нашла Аполлона? – спросила я, глядя на маму снизу вверх.

– Нет. А теперь убери со стола эту гадость, чтобы можно было пообедать. – Мама принялась доставать из морозилки контейнеры и снимать с них крышки.

Я старалась угадать, какие остатки прежних обедов мы будем подъедать сегодня: веганские макароны с сыром или безглютеновые булочки со шпинатом.

– Эта «гадость» – улики, – пальцами я показала кавычки. Мама упёрла руки в бока и посмотрела на меня. В качестве жеста мира я протянула ей пакет с чипсами, собранными с пола. Мама схватила его и швырнула в мусорное ведро.

Пока она стояла ко мне спиной, я успела спасти со стола мои улики и убежать к себе в комнату, до того, как мама попыталась бы выбросить и их.

5

Цель в жизни

На следующий день в читальном зале я пересмотрела свои вчерашние заметки. Поскольку с домашкой по математике было покончено, я вложила свой зелёный блокнот между страницами учебника и занялась имеющимися в наличии уликами.

Кажется, подозреваемый – десятилетний ребёнок с тёмными волосами… или ещё наш золотистый ретривер Зевс, или папа. Зевс вообще-то умеет открывать носом клетки, но зачем ему похищать Аполлона? Он дружит с кошками, но не настолько. И в любом случае, как он сумел добраться до Лимонных холмов от самого Нэшвилла? Это же не меньше десяти минут езды на машине. Плюс он не умеет водить и не может самостоятельно поехать на автобусе, ведь он собака. Мозги всмятку! Я, кажется, начинаю думать как Хрустик. Я постаралась встряхнуться.

Зачем папе похищать Аполлона? Если он так скучает без него, то может просто навестить. Я вообще не могла себе представить, чтобы папа сделал что-то такое. У него были возможности – машина и проездной на автобус, – но не было мотива. Или был?

Итак, остаётся десятилетка с тёмными волосами. Кто из знакомых мне детей настолько фанатеет по котятам пумы? Я машинально укусила карандаш. Знаю-знаю, это плохая привычка, но это так здорово – вонзиться зубами в дерево!

– Эй, Морковная Башка, чё как?

Ох, только его тут не хватало! Батлер Патель.

Терпеть не могу, когда меня зовут Морковной Башкой. Это не лучше, чем Имбиряшка. У меня каштановые волосы, а не рыжие и не жёлтые! Но, по крайней мере, он не зовёт меня Очкариком или Беличьей Мордой, как некоторые хулиганы из восьмого класса.

На уроках математики Батлер сидит за мной и дёргает меня за хвост. У него растрёпанная чёрная шевелюра, карие глаза и лохматые чёрные брови. А ноги вообще огромные, как у клоуна.

– Ну здравствуй, Батлер. – Я криво улыбнулась.

– Эт чего? – Батлер кивнул на мой блокнот.

– Я работаю над новым делом.

Зазвенел звонок. Пора идти на английский. Я спрятала в рюкзак учебник и блокнот и встала из-за парты. Я старалась идти как можно быстрее, чтобы отделаться от Батлера. Куда там! У него ноги длиннее моих. Он прилип ко мне, как репей к кроличьему уху.

– Какое дело? – Он старался шагать со мной в ногу.

– Тебя не касается.

– Я бы мог помочь.

– Ты бы очень помог, оставив меня в покое, – и я снова наградила его кривой улыбкой. Батлер посмотрел на меня, как пёс, которого наказали, и пошёл к кабинету английского. Он плюхнулся на своё место. Я промчалась к своему, уселась за парту и достала учебник и тетрадь.

Если не считать гнусных мальчишек, средние классы всё же лучше выпускных. Например, здесь не приходится высиживать долгие часы в одном и том же классе, глядя в одно и то же окно на одну и ту же черёмуху. А ещё здесь можно узнать много самых крутых штук. Например, по пятницам во время большой перемены у нас дополнительные занятия, куда могут прийти все желающие послушать выступления на всякие чумовые темы. К примеру, в прошлый раз это была философия, тема про смысл жизни. Если бы я уже не решила, что стану детективом или шпионом, может, даже захотела бы стать философом. Тогда я бы точно сумела открыть, зачем родилась на свет. Ведь должна быть какая-то причина. Я не какое-то там случайное событие, вроде пожара в амбаре или Вонючки Келли, поймавшей вандала. Ведь правда?

После того, как папа от нас ушёл, иногда я жалею, что вообще родилась на свет. Особенно когда он ругает меня с этим своим разочарованием во взгляде, мне даже хочется извиниться за то, что я вообще родилась. А вдруг это я виновата в том, что папа ушёл? Вдруг это из-за меня у мамы был нервный срыв? И это по моей вине Хрустик поджёг сеновал, а Аполлон пропал?

Я незаметно достала из шпионской жилетки аварийный батончик гранолы, припрятанный на чёрный день, и постаралась выбросить из головы эти мысли. Я проверила, не смотрит ли на меня миссис Чивер. И когда она отвернулась, чтобы написать на доске Харпер Ли «Убить пересмешника», я зубами сорвала обёртку и спрятала батончик на коленях так, чтобы шелест фантика слился с остальным шумом в классе. И каждый раз, когда миссис Чивер отворачивалась, я откусывала кусок от батончика.

Наконец прозвенел звонок, и я отправилась в лабораторию для уроков биологии, чтобы поработать с микроскопом. Нужно было изучить волос с места преступления. Наш биолог, мистер Поттер, сидел за своим столом в классе и жевал сэндвич. Он был похож на взъерошенного шимпанзе с проволочными очками на носу. Заметив, что я вошла в класс, он вопросительно посмотрел на меня. Я улыбнулась – на этот раз вполне искренне – и подошла к столу.

Мне нравился кабинет биологии с его металлическими столами, маленькими раковинами, микроскопами и стеклянной посудой. А ещё здесь стоял резкий химический запах, как от обезболивающего. Правда, иногда тут пахло тухлыми яйцами. В такие дни сюда было лучше не соваться.

Ещё я хотела поговорить с мистером Поттером. Он учился на философа в вечерней школе. Тогда-то я и узнала про философию. Он читал нам лекцию в прошлую пятницу. Он рассказал, что философы задаются вопросами типа «Откуда мы знаем, что этот стул реальный?» или «Как доказать, что другие люди существуют в реальности, а не придуманы нами или не являются плодом воображения нашего разума?».

Я открыла рот, чтобы спросить у мистера Поттера разрешения поработать с микроскопом, когда дверь заскрипела, и я обернулась. Мозги всмятку! Опять Батлер. Хотела бы я, чтобы он был плодом моего воображения!

– Мисс О’Рурк, мистер Патель. Планируете какой-то новый проект? – Бакенбарды мистера Поттера двигались в такт его словам. Из-за проплешин это выглядело так, будто ему на щёки приклеили ёршики для мытья посуды.

– Да, – заявил Батлер. – Мы с Кейси работаем вместе.

Чтоб тебе пусто было! Я же хотела отделаться от Батлера. А теперь ещё и придётся с ним работать.

– Можно нам воспользоваться микроскопом? – спросила я. – Я… мы работаем над особым проектом. – Это было почти что правдой. Потому что я работала над особым проектом – а точнее, старалась найти нашего пропавшего котёнка пумы до того, как его захватит агент Охраны животных Стинки Киллджой.

– Да, точно, – подтвердил Батлер. – Очень особый проект.

Я старалась на него не смотреть, ещё, чего доброго, убью взглядом.

– Конечно. Очень рад, что вы, ребята, интересуетесь наукой. – Мистер Поттер махнул рукой в сторону рабочих столов. – Прошу, стол номер три. В науке очень важно уметь сотрудничать. И то, что вы работаете вместе, особенно ценно.

Бах! Взрыв застал меня врасплох. Келли Финкельман хихикала, прикрываясь ладошкой. Её соседка по парте, Джессика Доуби, хлопала глазами, как олень в свете фар, высоко подняв брови. Парочка чирлидерш, считавшихся самыми крутыми девчонками в школе.

– Проклятье! – Мистер Поттер рванул к их столу. – Что такое?

Вонючка Келли кое-как прекратила хихикать и пискнула:

– Мы нечаянно.

Из глаз Джессики покатились слёзы.

– Вы целы? – спросил мистер Поттер. – Проклятье! Ваши брови…

– Идём, – сказала я Батлеру и направилась к столу номер три. Тяжёлая вонь горелых волос перебила «Алка-Зельтцер» и заполнила лабораторию.

У стола номер три я вытащила из кармана шпионской жилетки пластиковый пакетик.

– Что это? – тут же спросил Батлер.

– Волос.

– Чей волос?

– Это я и хочу узнать.

– Ух ты! Круто! – Положив ладони на стол, он наклонился, чтобы лучше разглядеть улику.

– Я нашла его на месте преступления. – Я осторожно извлекла волос из пакета.

– Чума! А что за преступление?

«Да как тебе сказать… Воровство, похищение с вероятным закрытием нашего зоопарка». Не говоря ни слова, я поместила волос между двумя стёклами и положила его на столик микроскопа.

– Чумы достаточно. – У меня бешено билось сердце.

– Можно глянуть? – спросил Батлер.

– Ладно. Только не испорти улику. – Я отодвинулась, чтобы он мог наклониться к микроскопу.

– Ну и какой человек его потерял? – спросил Батлер.

– Не человек, а зверь, – поправила я. – Видишь, какая толстая медулла, а кутикула состоит из овальных пластинок?

– Медулла? Овальных? – пробормотал он.

– Медулла значит сердцевина. А кутикула – это наружный слой. Кутикула у этого волоса состоит из овальных чешуек – как у рыбы, только другой формы. – Я выдрала волос у Батлера и положила его под микроскоп.

– Ай! – он схватился за голову.

– У человека волос тоньше, пластинки не такой чёткой формы, они волнистые, как хлопья. Видишь, как на первом волосе переливаются разные цвета? А теперь сравни со своим.

– Ух ты! Откуда у такого чёрного волоса столько цветов, и пластинки такие чёткие? – Он улыбнулся, и на щеках появились ямочки. – А мой волос больше похож на змеиную кожу.

– У человека волос менее разнообразен по окраске и более разнообразен по форме чешуек. – Я достала волос из-под микроскопа и вернула в пакет. Очень удачно, что мама так подробно всё объяснила мне про волосы, следы и помёт животных. Теперь я знала своих зверей не хуже мамы.

– Это, друг мой, не человеческий волос, – сообщила я Батлеру.

Услышав слово друг, Батлер приосанился и засиял. У меня загорелись щёки.

– Это просто оборот речи.

– Значит, это волос животного?

– Собаки, если быть точным.

6

Фредди чуть не раздавили

С трудом дождавшись звонка с последнего урока, я вскочила с места. Мне не терпелось вернуться домой и продолжить работу с уликами. Теперь, когда я установила, что волос принадлежал не человеку, а собаке, у меня появилась хорошая зацепка. Нужно было ещё раз проверить улики и вычислить похитителя Аполлона. Я была уверена, что котёнок не просто убежал. Его кто-то увёл. И я обязательно узнаю кто. Кем бы он ни был, я очень надеялась, что ему известно, как следует ухаживать за котёнком пумы. Бедный малыш!

Я пролетела мимо шкафчиков, стараясь не попадаться на глаза чирлидершам и футболистам, тусовавшимся в коридоре после уроков. Не то чтобы они особо замечали моё существование – разве что если им требовался объект, чтобы поймать на ходу и кинуть в стенку вместо мяча. В школьной команде есть парочка таких дураков, которые считают очень забавным швырять меня как мяч. Меня сразу начинает тошнить. Жуть какая-то. Вот почему я и стараюсь с ними не пересекаться. Просто один из способов выживания в средней школе. Предпочитаю общество самой себя и книг. Пожалуй, вы вполне обоснованно можете решить, что мои лучшие друзья – юный детектив Нэнси Дрю и волшебник Гарри Поттер. У Хрустика есть его пушистики, а у меня – персонажи из книжек. Грустно, но это так.

Утром я собиралась в школу впопыхах и забыла шляпу и шарф. От ветра замёрзли уши, а пальцы сразу заледенели. Я в Теннесси не привыкла к такой погоде, к тому же в мае. Бедный Аполлон! А вдруг он просто потерялся и не может найти дорогу домой? Очень надеюсь, что ему тепло там, где он сейчас… и что он сыт. Он привык, что его кормят. Как он выживет сам? При одной мысли о том, каково сейчас малышу одному в холодном лесу, у меня внутри всё сжималось.

Надо прикинуть… прошло примерно двадцать четыре часа с момента его исчезновения. Хотела бы я знать, как долго могут голодать котята пумы. Вода не проблема – он напьётся из лужи. Но что он будет есть? Хорошо, если он умеет охотиться. Ведь в последние два месяца от него требовалось лишь дойти до миски с едой.

Я торопливо шагала к начальной школе Хрустика. Надо было забрать его оттуда, привести домой и ещё раз обыскать каждый дюйм[6] нашей территории – даже если придётся пересечь границу владений мистера и миссис Приставал (которая всё равно по праву должна быть нашей).

Ну как всегда… вот и сам Хрустик, топает как ни в чём не бывало, и Фредди выглядывает из ворота его свитера.

– Тебе велено было ждать меня у школы. Из-за тебя нам обоим влетит.

– У меня был мозговой штурм.

– Скорее уж мозговое затмение, – буркнула я себе под нос.

– Я знаю, чья была заколка, – сказал он.

– Вот как? – Вообще-то, если кто и дружит с собакой, носящей заколки, так это Хрустик.

– Это Ронни.

– Ронни? – удивилась я.

– Наша сестра, – кивнул он.

– Вероника нам не сестра, – воскликнула я.

– А папа сказал, что сестра.

– Папа с Мари не женаты, так что она даже не сводная сестра… пока. – Меня перекосило при одной мысли о том, чтобы назвать сестрой Гадскую Ронни.

Спасибо поджогу Хрустика – теперь мы видели папу только по выходным. Его тощая подружка пыталась умаслить нас домашними печеньками с кокосовой начинкой. С Хрустика что взять – он слаб и поддался с первого раза. Но только не я. Хрустик, мелкий предатель, обожает крутиться на барных табуретах у папы на кухне с таким видом, как будто всё у нас прекрасно, и набивать рот сладостями.

Но можете мне поверить, у нас совсем не всё прекрасно. Я даже не знаю, любит ли ещё нас папа. Просто стараюсь верить, что любит. По крайней мере, должен. Он всё-таки наш папа. Но теперь он живёт с другой семьёй, а мы для него просто гости.

– Почему так говорят: сводная сестра? – поинтересовался Хрустик.

– Потому что надо свести её с ума?

– Я серьёзно.

– Потому что ребёнка не рожают, а приводят к новым родным. – Ладно, я ведь не только словарь читаю, я ещё и в энциклопедию нос сую. Я вообще люблю узнавать новое. У меня постоянно что-то отнимают – наш пруд, наше ранчо, нашего папу, – и только то, что попало ко мне в голову, уже не отнимет никто. Мой мозг – это моё секретное оружие.

Я вытащила из кармана заколку и подняла перед собой.

– Волос на заколке не человеческий. И хотя я не удивлюсь, если Ронни окажется пришельцем, она явно не собака.

– Собака?

– Да, волос на заколке принадлежит собаке. Пошли, – я дёрнула Хрустика за руку. – Мы должны найти Аполлона, пока с ним ничего не приключилось.

– Ты считаешь, что с Аполлоном случится что-то плохое? – у Хрустика задрожал голос.

– Нет, картофельный хрустик. Мы найдём его раньше, – и я направилась к перекрёстку.

Адские гончие! И кого это я вижу на той стороне улицы? Агента Стинкертона Киллджоя в его жёлтом фургоне Службы охраны животных! Он остановился под светофором перед нашей школой и ждал зелёного сигнала. Я потянула Хрустика за руку и побежала.

– Куда ты? – пищал он, едва поспевая за мной.

– Смотри. – Я показала на фургон Киллджоя. – Мы должны убедиться, что Аполлона не заперли в клетке в этом фургоне.

– Аполлон! – пискнул Хрустик, когда я вонзила ногти ему в руку. Фредди тоже запищал – совсем не похоже на обычный писк домашнего хорька, если вы понимаете, что я имею в виду. Просто поразительно, что он ни разу не выступил в школе. Насколько я знаю Хрустика, ему нипочём любой запрет – он всё равно притащит хорька в класс.

Пока мы крутили головами, проверяя, нет ли машин слева и справа, свет светофора сменился, и агент Киллджой тронулся с места. Но нам всё равно надо догнать фургон: а вдруг там Аполлон? Я выпустила руку Хрустика и припустила что было сил. Я оглянулась. Хрустик споткнулся и упал. Я подумала было подождать его, но гадский Киллджой вот-вот уедет!

Перебегая через улицу, я глянула через плечо. Ох, только не это! Я увидела Фредди. Он гнался за мной. Наверняка выскочил из-под свитера Хрустика. И его никто не учил сперва смотреть направо и налево, когда переходишь дорогу.

Сердце ёкнуло у меня в груди. Прямо на Фредди неслась машина. Фредди, ошарашенный, замер посреди улицы. И Хрустик опрометью ринулся спасать друга, даже не подумав о том, чтобы оглянуться на машины. Ох, только бы он не выскочил на проезжую часть!

– Перси! – заорала я. – Машины!

– Фредди! – кричала я хорьку. – Прошу тебя, Фредди… пожалуйста! – повторяла я на бегу, спеша ему на выручку.

У меня закружилась голова, и меня здорово тошнило. Хрустик всё ещё бежал. Фредди всё ещё стоял. А машина была едва ли в паре футов от Фредди.

– Стой! – рявкнула я.

И словно по волшебству машина остановилась. Чёртова капуста! Я чуть не описалась от страха. Мы с Хрустиком кинулись к Фредди, так и торчавшему посреди дороги. Братишка подхватил его на руки, поцеловал в макушку и спрятал обратно под свитер.

Я едва держалась на ногах, а Хрустик был совершенно спокоен. Только бы мама об этом не узнала. Маму удар хватит, если до неё дойдёт, что Хрустик один носится по улице.

А брат принялся махать водителю внедорожника.

– Привет, Кейси! – послышался знакомый голос из заднего окна. Это был Батлер Патель.

Провалиться мне на месте! За рулём сидел старший брат Батлера! А он-то как тут оказался?

– Я не знала, что у тебя есть права. – Ничего умнее не придумала.

– Мне семнадцать, – довольно улыбнулся брат Батлера. – И я крутой профи! – Вьющиеся тёмные волосы, карие глаза, ослепительная улыбка – он смотрелся как старшая версия Батлера, вот только вместо модных брюк и рубашки поло был одет в протёртые джинсы и вытянутую тёплую рубашку. Помереть не встать! У него что, татуировка? Я уставилась на красно-чёрную змейку, оплетавшую его запястье. Батлер с улыбкой спросил:

– Не хотите прокатиться?

Я уже открыла рот, собираясь отказаться, но тут до меня дошло, что Батлер с его уродским старшим братом могут стать моей последней надеждой догнать фургон Охраны животных и найти Аполлона.

– Хрустик, за мной! – Я распахнула заднюю дверцу внедорожника, запихнула туда Хрустика заодно с Фредди и вскочила сама. – Давай за тем фургоном!

7

Агент Стинкертон Киллджой

– Ну давай же, за тем фургоном! – снова закричала я.

– А в чём дело? – спросил Оливер, татуированный братец Батлера.

– Служба охраны животных по ошибке забрала нашего котёнка. – Я не стала уточнять, что это был котёнок пумы. – Мы хотим догнать тот фургон, чтобы его вернуть.

Оливер не спеша тронулся с места, посматривая по сторонам. Да на такой скорости нам в жизни не догнать гадского Киллджоя и его фургон Охраны животных!

– Ты что, не можешь быстрее? – спросила я. – Нам надо догнать тот фургон.

Оливер глянул на меня в зеркало заднего вида.

– Это и есть та девчонка, о которой ты мне всё время твердишь? – спросил он Батлера. – Волосы ты описал очень точно. Ух, какие рыжие! – Он обернулся и улыбнулся мне. – Да она вообще милашка!

Батлер покраснел и сердито уставился на брата.

Тухлые креветки! Батлер что, обсуждал меня со своим братом? Я тоже покраснела, а внутри запекло так, как будто там завёлся целый муравейник кусачих муравьёв. Ладно, сейчас не до этого. Нам надо догнать Киллджоя.

– Скорее! Нам надо спасти котёнка!

– Кейси пишет статью для школьной газеты про нашего котёнка пумы, – встрял некстати Хрустик.

– Это, что ли, горный лев? – уточнил Батлер.

– Горный лев из семейства кошачьих, – сказала я и состроила жуткую гримасу Хрустику. Он явно решил, что я сейчас его укушу: натянул свитер на уши и что-то прошептал Фредди.

– А чем это воняет? – спросил Оливер. – Совсем как одна моя знакомая девчонка.

Я чуть не расхохоталась. Это что же за знакомые у брата Батлера, если они воняют как хорёк, пускающий ветры?

– Нашему льву может грозить опасность, – сердито напомнила я. – Въезжаешь?

– Не трясись, – Оливер снова глянул на меня в зеркало. – Я его сделаю в два счёта. – Он нажал на газ, и машина рванулась вперёд. Я едва успела ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть.

– Фургон остановится у того светофора, – заметил Хрустик. – Если поспешим, мы его перехватим.

– Сто пудов! – и Оливер снова прибавил газу. Мотор взревел, и мы понеслись ещё быстрее.

На углу перед нами стояли Келли Финкельман и Джессика Доуби. Они так и застыли в своих одинаковых мини-юбках, открыв от удивления рты, пока мы пролетели мимо. Я помахала им с ехидной улыбкой.

– Он едет к городскому пляжу, – я показала на наше любимое место летнего отдыха. Когда в августе становится нечем дышать, нет ничего лучше, чем скатиться с горки в прохладную воду. Здесь же, возле озера, была устроена зона для пикников с игровой площадкой.

– И что теперь? – спросил Батлер.

– Теперь мы заглянем в этот фургон.

Оливер просигналил и зарулил на стоянку. Мы проследили за агентом Киллджоем, кравшимся к берегу с длинным шестом с верёвочной петлёй на конце. Из-за крючковатого носа и развевавшейся на ветру форменной крутки он был похож на пузатого аиста, вышагивавшего по лужайке.

– Смотрите, там щенок! – воскликнул Хрустик. – Бедняжка, надо его спасти! – он показал на пушистый комок шерсти, мелькавший в траве. Агент Киллджой старался накинуть на щенка петлю на конце своего шеста.

– Сейчас нам важнее всего спасти Аполлона! – возразила я, открывая дверцу машины. – Идём!

– Спасибо, что подвезли, – сказал на прощанье Хрустик.

– Ага, спасибо, – буркнула я и поспешила к фургону.

Хрустик с Фредди бежали следом за мной. Я посмотрела, нет ли поблизости Киллджоя, и рванула ручку на задней двери фургона. Заперто!

– Попробуй переднюю дверь! – велела я Хрустику.

Он обежал вокруг фургона. Я осторожно выглянула: брат безуспешно дёргал ручку.

– Заперто, – он пожал плечами.

Я пожалела, что под рукой не оказалось отмычки. Это такая длинная проволока, чтобы открывать запертые автомобили. Мама у нас очень забывчивая и постоянно оставляет где-то ключи от своего джипа. Но отмычка слишком длинная, её не спрячешь в кармане шпионской жилетки, и обычно мы с Хрустиком используем упругую проволочку как стартовый ускоритель для запуска на орбиту его истребителей из «Звёздных войн».

Я подошла к водительской двери, где стоял Хрустик. Заслонила глаза от солнца и всмотрелась внутрь фургона. И что теперь?

Хрустик обежал кругом к пассажирской двери.

– Она открыта! – воскликнул он, и дверь распахнулась.

– Отпирай заднюю дверь! – велела я.

– Берегись! – закричал Батлер.

А он-то что здесь делает? Муравьи у меня внутри снова проснулись и начали танец войны.

– Живодёр – он возвращается! – Батлер показал в сторону парка.

Мысли мои метались в полном расстройстве, пока я торчала на месте, глядя, как Хрустик метнулся к задней пассажирской двери.

– Эй, вы что тут делаете? – ошарашил меня грубый голос. – А ну, кыш отсюда! – С дальнего края стоянки к нам на всех парах нёсся агент Пинкертон Киллджой.

Хрустик открыл заднюю дверь и исчез. Я так и эдак пыталась заглянуть внутрь, но никого не увидела. Наверное, он укрылся за спинками сидений.

– Хрустик, вылезай оттуда! – закричала я. – Киллджой идёт! – я побежала в другую сторону, но меня поймали. Сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди. Кажется, я даже видела, как оно пробивает мне грудную клетку.

– Что ты тут делаешь? – От жилетки рукава! Да такое дыхание и лошадь повалит! – Ты же дочка О’Рурков!

– А вы агент Службы охраны животных Киллджой. – Я замерла, не в силах вырваться из его хватки.

У Киллджоя почему-то сделался растерянный вид. Он что, по-английски не понимает? Он то открывал, то закрывал рот.

Я скривилась, не в силах подавить отвращение. Ну, это он понял.

Он ещё крепче ухватил меня за руку и потащил к пассажирскому сиденью своего фургона.

– Я уже предупреждал вашу маму, что однажды прикрою ваш контактный зоопарк на Лимонных холмах. В контактных зоопарках разрешается держать только домашних животных, а не диких.

– Отпустите меня, грубиян! – закричала я. (Я видела такое по телику.) – У меня есть права, а вы всего лишь живодёр, а не офицер полиции!

Он уставился на меня так, будто я заговорила на клингонском[7].

– Тебе помочь? – откуда ни возьмись возник Батлер.

– Без тебя обойдусь. – Я наконец вырвалась из хватки Киллджоя. Но как же Хрустик? Могу ли я вызволить и его? – Хрустик! – закричала я.

– Предупреждаю: держитесь подальше от моей машины. – Киллджой замахнулся на нас своим жутким шестом. – Если я снова получу жалобу на сбежавших животных или кто-то из ваших дикарей кого-то поранит, прикрою вас как миленьких!

– Ни за что! – я так разозлилась, что буквально плевалась словами.

– А тогда что ты здесь вынюхивала? Опять у вас кто-то удрал?

Ага! Значит, он пока не нашёл Аполлона!

– Пошли отсюда, Кейси. – Батлер положил руку мне на плечо. – Ну его.

– Если у вас опять удрал кто-то из диких животных, я непременно узнаю. А когда узнаю…

Кажется, муравьи поднялись прямо ко мне в голову и предприняли ещё одну атаку. В мозгу меня всё перемешалось, как в муравейнике, пока я плелась за Батлером к внедорожнику. Его брат сидел на водительском месте, слушая свой хип-хоп и кивая в такт музыке.

– Ох, нет! – Я в ужасе смотрела, как агент Киллджой рывком трогается с места. – Хрустик, – у меня перехватило горло. – В фургоне остался мой брат!

8

Собачьи бисквиты

Я ничего не могла поделать: надо было возвращаться домой без Хрустика. Как я признаюсь маме, что потеряла младшего брата? Меня корчило при одной мысли о том, что устроит Стинкертон Киллджой, когда обнаружит Хрустика в своём фургоне. Меня начинала бить дрожь и охватывал холод. Всё, всё кругом шло прахом. Пожар, папин уход, пропажа Аполлона, и вот теперь Хрустик застрял в фургоне. Впервые в жизни я была ужасно, по-настоящему испугана. Не за себя – за Хрустика. Да, он часто бывает доставучим, но у него огромное доброе сердце – слишком большое для такого малыша. И зачем я только велела ему проверить фургон? Это я виновата, что он угодил в лапы Киллджою. И я должна его спасти. Но как?

– Наверное, лучше будет отвезти меня домой, – сказала я.

– Может, позвонишь маме? – Батлер протянул мне сотовый телефон. Если сотовый есть у Батлера Пателя, почему я не могу тоже иметь такой? Мама возражает, что я слишком мала – но в конце концов, я уже почти подросток.

– Неа. Лучше я так скажу, – отказалась я. Потому что если я позвоню, то придётся объяснять, почему я до сих пор не дома и почему со мной нет Хрустика. Если я чему-то и научилась за двенадцать лет нелёгкой жизни, так это тому, что историю следует проработать, прежде чем излагать маме. Папа обычно говорит: «Разум убеждает; он не кричит и не воет». То есть, иными словами, он велит мне замолчать.

– Ты сама-то как? – Батлер достал блестящую жестяную коробку с яркими леденцами. Они походили на слизняков и прямоугольные кусочки мела. – Вот. Вкусняшка – это то, что нужно.

Вряд ли мама с этим согласится, но я взяла липкий прямоугольник. Пожалуй, можно позволить себе полакомиться, прежде чем я вернусь домой, к капустным чипсам.

– Чего?

– Бадам барфи, индийские конфеты. Это моя мама делает. – От улыбки у Батлера осветилось всё лицо. – Она открывает кондитерскую.

– Ты сказал барфи? – Я уже открыла рот, чтобы положить конфету, как нас отвлёк стук в окно. Я уронила лакомство на пол. Я подняла глаза и увидела Хрустика, прижимавшего к себе комок шерсти, облепленный грязью.

– Хрустик! – Ещё ни разу в жизни я так не радовалась при виде своего младшего брата. А он с гордой улыбкой поднял грязного щенка, словно самый драгоценный приз.

– Я его спас!

Я отворила заднюю дверь, и Хрустик забрался в салон, прижимая к себе щенка.

– Бедняжка ранен, – сообщил он. – Наверное, наступил на острый камень или стекло, – и Хрустик показал кровоточившую лапку.

– Но как ты удрал? – недоумевала я. Я осмотрела ранку. Ничего страшного.

– Удрал?

– Как ты выбрался из фургона Киллджоя?

– А я туда и не лазил. – Хрустик пожал плечами. – Я как увидел, что Аполлона там нет, так сразу побежал спасать этого малыша, – и он прижался лицом к грязной шёрстке.

– На вот, перевяжи ему пока лапу. – Оливер снял с головы синюю бандану и протянул назад над спинкой сиденья. – Не хватало ещё, чтобы он испачкал кровью мою машину.

– Давайте отвезём его домой. Мама его вылечит, – предложила я.

– А где вы живёте? – спросил Оливер.

– Я знаю, где живёт Кейси, – сказал Батлер. – Клиника для животных и контактный зоопарк на Лимонных холмах.

Постойте. Это как понимать? Батлер знает, где я живу? Он следил за мной, что ли?

И тут Хрустик стал возиться и испуганно оглядываться.

– Что случилось? – спросила я.

– А где Фредди?

– Он разве не с тобой? – Я тоже оглянулась, хотя уже знала, что Фредди в машине нет. Иначе я бы его почуяла. – Когда ты видел его в последний раз?

– Он был у меня под свитером, когда я проверял фургон. Потом я увидел щенка под столом в зоне для пикников и побежал его выручать. Может, тогда я и уронил Фредди?

– Он приучен откликаться на кличку? – спросил Батлер.

– Пожалуйста, подержи щенка, пока я поищу Фредди! – попросил Хрустик, и Батлеру пришлось обеими руками удерживать на месте извивавшийся шерстяной комок.

– Давай выйдем и поищем в парке, – предложила я.

– Я помогу. – Батлер решительно всучил щенка своему брату.

Оливер запел для него какую-то колыбельную, но я не поняла ни слова. Может, он всё же не такой ужасный.

Втроём с Батлером и Хрустиком мы обшарили в парке каждый уголок, но не нашли никаких следов Фредди. Я ползала на коленях и принюхивалась, как животное, в надежде его унюхать. Но всё, что я могла почуять, были лишь зелёная трава, пахучая сосновая хвоя и землистый запах сухого собачьего помёта. Даже с моим невероятно острым обонянием я не почувствовала никаких следов характерной для Фредди мускусной вони. Ничегошеньки. Фредди нигде не было. Я встала и постаралась отчистить джинсы от налипшей травы. Вот мама обрадуется. Ну ладно, ничего.

– Бедный мой Фредди. – Хрустик готов был заплакать. – Это мой лучший друг!

– Не расстраивайся. Мы его найдём, – утешала его я, стараясь ради Хрустика казаться храброй.

Опаньки! У меня возникла догадка: очень нехорошая и, прямо скажем, пугающая.

– А ты не видел, в фургоне Охраны животных не было чего-то съестного?

– Там была целая куча собачьих бисквитов, – ответил Хрустик. И мы в ужасе переглянулись.

– О нет! – хором закричали мы. Фредди обожал собачьи бисквиты.

9

Пересмотр улик

Как только мы вылезли из машины братьев Патель, Хрустик помчался в клинику с раненым щенком. В клинике мне всегда становилось не по себе: слишком много здесь полированного сверкающего железа. И запах антисептика перекрывал все остальные животные запахи, исходившие из вольеров для собак. А ещё здесь почему-то всегда было холодно. Даже зимой кондиционеры работали на полную катушку. В общем, я старалась не ходить сюда без крайней нужды. Собственно говоря, по-хорошему нам и не разрешалось сюда соваться – только в крайних случаях. Пожалуй, раненый щенок – и в придачу пропавший хорёк – могли считаться таковым.

Помощница ветеринара в синем халате сказала, что мама в операционной и ей нельзя мешать. Хрустик отдал женщине щенка. Мы прошли с нею в смотровую, где ранку промыли и перевязали. Помощница проверила, нет ли у щенка чипа. Ура! Чип нашёлся. В два счёта помощница пробила по компьютеру телефон хозяев и позвонила им. Оказывается, его хозяева жили на другой стороне парка и уже отчаялись найти своего дорогого малыша. Мы оставили щенка в клинике и пошли домой. Наш небольшой кирпичный дом примыкал стеной к клинике, и через боковую дверь можно было сразу попасть к нам на кухню.

Я села за стол, поджидая маму. Хрустик сел рядом.

– А что же с Фредди? – канючил он.

– Не бойся. Мама сумеет его вернуть. – По крайней мере, я на это надеялась. – Операция скоро закончится, и мы быстренько найдём Фредди.

Я же тем временем должна была вернуться к расследованию. Надо отыскать Аполлона, пока Киллджой не пронюхал о его исчезновении. Если я не найду его первой, у мамы отнимут зоопарк на Лимонных холмах, а Аполлону, скорее всего, придёт конец. Меня передёрнуло.

– Давай ещё раз посмотрим на улики, пока ждём маму. – Я жестом пригласила Хрустика подняться ко мне в комнату. Как обычно, здесь повсюду беспорядочно валялись книги, журналы и ещё множество необычных камешков, сучков и каких-то неизвестных предметов, собранных во время прогулок вокруг фермы.

Хрустик бросился на мою кровать и зарылся головой под подушку.

Я извлекла жестянку с уликами из тайного хранилища под кроватью.

Я поочерёдно вынимала каждый предмет и рассматривала его, но Хрустик так и не вылез из-под подушки. Он только и делал, что хныкал и повторял: «Фредди!» – не отнимая от глаз ладони.

Но я продолжала своё занятие, объясняя всё Хрустику, хотя он и не обращал на меня внимания. Может, если я буду говорить достаточно долго, я наконец смогу отвлечь его от боли из-за потери лучшего друга в целом мире. Вообще-то страдания Хрустика дали мне повод втайне радоваться тому, что моими лучшими друзьями являются книжные персонажи. Уж они-то никуда не денутся.

– На данном этапе нам известно, что волос на заколке принадлежит не человеку, а собаке, носок – десятилетнему ребенку, карандаш, скорее всего, папе, а игрушка – нашей бывшей собаке Зевсу. Золотой значок, в виде буквы М, принадлежит кому-то, чьё имя начинается на М. Ещё остаются эти смутно знакомые очки от солнца, кожаная перчатка, страница из книжки-раскраски и неопознанный предмет из зелёного пластика. – Я покосилась на Хрустика. Он так и не вылез из-под подушки. Я громко вздохнула и продолжила:

– Очки на резинке. То есть владелец либо занимается спортом, либо часто роняет очки. – Я проверила очки и резинку с увеличительным стеклом. – Ага! Ещё один волос. – Это привлекло внимание Хрустика. Он уселся и откинул подушку.

– Теперь это светло-каштановый волос. – Я пинцетом отцепила волос от дужки очков и поместила в пакет. – Надо проверить его под микроскопом, чтобы убедиться, что он принадлежит человеку. Вряд ли собака носит очки, но детектив не имеет права делать преждевременные выводы.

Хрустик кивнул и провёл рукавом под носом. Теперь, завладев его вниманием, нужно было его удержать.

– Может быть, к очкам потому и привязана резинка, чтобы удержать их на голове животного. Лучше оставим точное определение вида до того, как я получу неопровержимые доказательства. Нельзя делать необоснованные выводы. Такая непоследовательность может завести расследование в тупик.

Я снова сняла свои очки и попробовала посмотреть в очки-улику. Они сидели очень плотно, то есть их хозяин был младше или меньше меня. Стоило мне посмотреть сквозь стёкла, и комната поплыла перед глазами.

– Очки для очень плохого зрения. То есть без них человек ничего не увидит. И это тем более странно, что они оказались на месте преступления. Любой с таким плохим зрением сразу заметил бы, что потерял их.

Я записала в блокнот: «Оправа пурпурная, с зелёной полоской на дужках. Волос шесть дюймов длиной». Я снова положила очки в жестянку из-под рождественского печенья. И в этот момент поняла, что нам предстоит первое Рождество без папы.

Я залезла на кровать и уселась рядом с Хрустиком. Папа. Больше ничего не будет как прежде. Папа ушёл. Аполлон пропал. Фредди пропал. Глаза защипало от слёз, и когда я взглянула в опухшие глаза Хрустика, то сама чуть не разревелась. Я задержала дыхание, вонзила ногти в ладони и пообещала себе, что обязательно их верну. Всех их. Я найду Аполлона, вызволю Фредди и сделаю так, чтобы папа вернулся домой.

Если я выиграю приз Томпсона, папа поверит, что я человек действия, а не простой мечтатель. Он придёт на моё награждение. И когда он увидит маму в нормальной одежде – не в комбинезоне и не в хирургическом костюме, – то снова влюбится в неё. Мама ведь очень красивая, когда не удаляет опухоль и не выгребает верблюжий навоз. Мои грёзы наяву прервал Хрустик.

– Когда же закончится операция? Я боюсь за Фредди!

– Скоро. И не бойся. Мы вернём Фредди. – Я взялась за страницу из книжки-раскраски. – Лучше посмотри на это. Тот, кто её разрисовал, явно не конформист.

– Ты что, можешь определить, что человек негибкий, только по тому, как он раскрасил картинку? – Хрустик уселся прямо.

Я смутилась так явно, что даже Хрустик заметил.

– Конформист. Это тот, кто очень легко гнётся, разве нет? – Он подвинулся к краю кровати и теперь сидел совсем близко. Я взлохматила ему волосы, как это любит делать мама. Они были жёсткими и влажными от всех пролитых слёз. А мускусная вонь Фредди липла к нему, как напоминание о любимом друге.

– Ты имеешь в виду акробата, – сказала я. – А конформист – это тот, кто приспосабливается, играет по правилам, и все штрихи на картинке у него не выходят за границы. – Я показала на лицо Даши-путешественницы. – Художник просто перечеркал её физиономию вместо того, чтобы раскрасить[8].

– Может, она просто не умеет раскрашивать картинки. – Брат протянул руку за листком.

– Может. Но не похоже на то, чтобы она – или он – вообще старался. – Я отвела улику подальше, не давая её схватить. – Такое впечатление, что на бедной Даше просто сорвали злость. Смотри, какие грубые штрихи. Наверное, половина карандашей поломалась, – и я показала на комочек воска от карандаша, прилипший к картинке.

– Ничего себе – и всё это ты выяснила по одним штрихам на картинке? – Хрустик посмотрел на меня с восхищённой улыбкой. – Но тогда скажи, кто это? Что за девчонка потеряла эту страницу?

– С чего ты взял, что это девчонка?

– Мальчишка Дашу раскрашивать не станет.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что я мальчик. – Он спрыгнул с кровати и схватил неизвестный предмет из зелёного пластика.

– Знаешь, не все мальчишки похожи на тебя – и слава богу!

– А это что? – и Хрустик поднял неизвестный предмет.

– Вот именно, что это? – Я поспешила отнять у него улику, пока он её не испортил. Я записала в блокноте: «Продолговатый кусок пластмассы, покрытый тканью. Прикреплён к резинке. Очень грязный». Я снова вооружилась увеличительным стеклом и тут же принюхалась, чтобы подтвердить догадку. – Испачкан в траве.

– Ты можешь сказать, чьё это? – тут же спросил Хрустик.

– Я даже не знаю, что это. – Предмет был больше всех остальных улик. Я раскопала его в углу клетки Аполлона – как будто кто-то хотел спрятать его, присыпав опилками.

– Это наколенник, глупенькая! – Хрустик рассмеялся. – Его надевают, когда играют в футбол.

– Ну да, да, я так и знала, – соврала я. – Итак, наша подозреваемая – десятилетняя футболистка с непереносимостью Даши-путешественницы, а её сообщник – собака с заколкой. – Я ухмыльнулась. – А вдруг это заговор со множеством участников? Или эти вещи вообще не связаны ни между собой, ни с преступлением?

– А вот это тогда что? – Хрустик поднял перчатку. – Вроде бы женская.

– Ты снова спешишь с выводами. – Я отняла у него перчатку и приложила к ладони. – Это точно не взрослый размер.

– Тот, кто украл Аполлона, играет в футбол, носит женские перчатки и не выносит Дашу-путешественницу, – разулыбался Хрустик.

– Примерно так. – Я аккуратно сложила улики в коробку из-под печенья, закрыла крышку и убрала всё обратно под кровать. – А теперь надо понять: зачем девочка, которая играет в футбол, не выносит Дашу и цепляет на свою собаку заколки, захотела украсть котёнка пумы? Нам нужен мотив. Если мы сумеем вычислить, зачем кому-то красть Аполлона, мы сможем понять, кто его украл.

– Зачем скажет нам кто, – вторил мне Хрустик.

– Эти улики – то, что скажет нам кто, но только если мы поймём зачем.

– Тебе виднее, Кейс. – Хрустик пожал плечами. Из кармана он вынул сложенный клочок бумаги и отдал мне. – Но, если всё это до сих пор нам не помогло, может пригодиться вот это.

10

Первая загадка

Ну и ну! Хрустик протягивал мне напечатанное требование о выкупе, только о выкупе речь не шла. Я вслух прочитала:

– У меня четыре одинаковых брата. Пока они бегают по городу, я заперт во тьме. Но если один из них пострадал, я выхожу на свет. Найди меня, и ты найдёшь Аполлона. – Я долго смотрела на чёрные буквы на белой бумаге. – Где ты это взял? – спросила я Хрустика.

– Это было в клетке у Аполлона. Плевалка сказал, что это улика.

– Плевалка – верблюд?

– А кто ещё?

– А Плевалка не сказал, кто это оставил? – Я вскочила и понеслась вниз.

– Я не спрашивал, – Хрустик пыхтел мне в спину.

– Когда будешь общаться с ним в следующий раз, спроси, кто оставил записку. А ещё лучше – спроси, кто похитил Аполлона. – Хрустик никогда не разговаривал с животными, пока не ушёл папа.

Я уже готова была выскочить из дома, когда в двери между клиникой и кухней появилась мама.

– Помощница сказала, что у вас потерялся Фредди. Нам лучше поспешить, – и мама накинула плащ прямо поверх хирургического костюма. – Охрана животных вот-вот закроется. По пути вы расскажете мне, как Фредди попал в фургон к агенту Пинкертону.

Всё ещё сжимая в кулаке бумажку с загадкой, я плюхнулась к маме на пассажирское сиденье. Четыре брата… значит, он или она – пятый ребёнок… это если у них нет сестёр. Я задумалась, стоит ли рассказать о записке маме. Она и так уже расстроена, и я не хотела, чтобы она снова заболела. Лучше я пока не буду её напрягать.

Когда ушёл папа, доктор сказал, что мама должна избегать стрессов. Я подумала, что требование выкупа можно считать очень сильным стрессом. Я должна найти Аполлона до того, как она поймёт, что его действительно украли. И как только она сообщит об исчезновении котёнка пумы, агент Киллджой об этом очень быстро пронюхает. Время утекало у меня между пальцами.

Я предоставила Хрустику рассказать о нашем приключении с Киллджоем. Обычно я стараюсь смягчить его чересчур цветистые описания и преувеличения, но сейчас меня поглотила загадка. Зачем кому-то оставлять нам улику? Почему просто не потребовать выкуп? Чего они вообще добиваются? И почему похитили Аполлона? От всех этих вопросов мозги у меня буквально кипели.

Знает ли этот похититель львов, чем кормят их детёнышей? Мама кормила Аполлона органическим сырым мясом и зелёными бобами, чтобы у него были густая блестящая шерсть и ослепительно-белые зубы. Сердце у меня ушло в пятки. Я ужасно скучала по нашему малышу, хотя он и растерзал мою любимую шляпу и точил когти о кровать с пологом. Я должна найти отгадку и спасти Аполлона, пока он не пострадал… или не стало ещё хуже.

– Кассандра Урания О’Рурк, – ворвался в мои размышления мамин голос, – я велела тебе присмотреть за младшим братом. Ты уже почти подросток и могла бы вести себя более ответственно. – Она покачала головой. – На неделю вам обоим запрещаются телевизор и вся электроника.

Хрустик застонал. Это наказание определённо затронет его сильнее, чем меня. У меня никто не отнимал моих детективов и словаря.

Тем не менее я не удержалась и возразила:

– Если бы Фредди не…

– Никаких оправданий. – Мама направилась на парковку. – Мы с вами ещё поговорим. А сейчас займёмся Фредди.

Мы попали в офис Службы охраны животных почти перед закрытием. Мы поспешно вошли в пустую приёмную. На горбатом носу девицы с ресепшена красовались огромные очки. С таким пучком волос мышиного цвета на макушке и тусклыми косящими глазами она запросто могла сойти за сестру агента Киллджоя. Табличка на столе гласила: Анжелика Дворфман. На верхней губе у неё белели усы от взбитых сливок, свитер спереди был усыпан крошками, а в руке она держала стаканчик из кофейни.

– Мы хотим забрать нашего питомца, – заявила мама. – Вес около четырёх фунтов. На лапках – белые носочки.

– Питомца? – переспросила Анжелика Дворфман.

– Питомец – это наш хорёк, – вмешался Хрустик. – И его зовут Фредди.

– Посмотрим. – Девица принялась щёлкать клавишами компьютера. – Не припомню, чтобы к нам недавно поступали хорьки.

– Фредди вы бы наверняка запомнили, – сказала я.

– У нас не так много хорьков, – ответила она кривой улыбкой.

– Его забрал агент Киллджой, – добавил Хрустик.

Мама обожгла его сердитым взглядом и уточнила:

– Мой сын хотел сказать, что агент Киллджой мог найти Фредди.

– А где вы его потеряли?

– Возле аквапарка, – ответил Хрустик. – Он заскочил в заднюю дверь фургона агента Киллджоя, когда мы…

Мне пришлось дать Хрустику изрядного пинка, пока он не разболтал этой особе о том, как мы пытались взломать машину Службы охраны животных.

– Ой! – Хрустик скорчился.

– Дверь была открыта, и он заскочил туда, учуяв собачьи бисквиты, – сказала я.

– Фредди очень любит собачьи бисквиты, – снова встрял Хрустик.

– Это правда, перед собачьими бисквитами Фредди не устоит, – подтвердила мама.

– Агент Киллджой ещё не вернулся с дежурства. – Анжелика Дворфман посмотрела на часы. – Он опаздывает.

– Мы подождём. – Хрустик сел там, где стоял – на полу возле стола.

– Но мы уже закрываемся. – Девица встала и сердито посмотрела на Хрустика. – Молодой человек, здесь сидеть не полагается.

– Мисс Дворфман, будьте добры, проверьте, не поступал ли к вам хорёк? – спросила мама.

Я села на пол рядом с Хрустиком, подняв ещё одно облако пыли.

– Мы официально закрыты. – Анжелика Дворфман вышла из-за стола. – Будьте добры, встаньте с пола. – Она оказалась далеко не такой коротышкой, как предполагала её фамилия[9]. – Вам всем следует покинуть помещение. Если ваш хорёк здесь, можете обратиться за ним завтра утром.

Мама брезгливо поморщилась… а потом села на пол рядом со мной, скрестив ноги.

– Мы не уйдём отсюда без нашего питомца.

Как бы мама на нас ни злилась, она никогда не предаст. Я улыбнулась, и она кивнула в ответ.

– Ну что ж, как вам угодно. – Девица укоризненно покачала головой и прищёлкнула языком, став ужасно похожей на курицу из маминого курятника на заднем дворе.

Скрип колес на подъездной дорожке заставил меня вскочить на ноги. Я выглянула в окно.

– Это жёлтый фургон.

– Идём, там Фредди! – Хрустик вскочил следом за мной.

– Подожди меня! – крикнула я.

– И меня! – Мама оказалась снаружи, пока я гналась за Хрустиком.

Втроём мы подскочили к жёлтому фургону. Агент Стинкертон Киллджой захлопнул дверь и протопал к задней части фургона.

– Хороший у меня сегодня улов! – бурчал он себе под нос, а у меня волосы встали дыбом: так он походил на усатого злодея из мультиков.

– Извините, агент Пинкертон, – самым учтивым голосом пропела мама.

При виде неё у Стинки-Пинки глаза полезли на лоб.

– Маргарет, как я рад тебя видеть! – разулыбался Пинкертон. – Сколько лет, сколько зим!

– Да, верно, – она ухмыльнулась в ответ. – Пинки, ты случайно не находил нашего пропавшего питомца… хорька?

– Хорька? Ни одного хорька уже за много месяцев. Ты уж прости. – Стинки-Пинки обошёл маму и открыл дверь фургона.

Хрустик тут же оказался внутри.

– Где он? – закричал мой братишка.

– Всё хорошо, Скунсик, – сказала мама. – Мы найдём Фредди. – Она взяла Хрустика за руку, чтобы вытащить из фургона.

– Погоди, да вот же он! – с восторгом воскликнул Хрустик. Он так и подпрыгивал на месте, указывая на дальний угол кузова.

Мне пришлось протиснуться мимо агента Стинкертона, чтобы увидеть всё своими глазами. Похоже, он понял, что против нас троих у него нет шансов – просто стоял и смотрел, как мы обшариваем его фургон.

Так и есть: вот же Фредди, развалился на спине посреди крошек от бисквитов. Глаза совсем покраснели, а живот набит до отказа.

– Пищевая кома, – сообщил Хрустик. – Он объелся собачьими бисквитами. – Брат протянул руки: – Фредди, иди сюда, малыш!

Очумев от собачьих бисквитов, Фредди лишь повёл в нашу сторону сонными глазами и громко рыгнул.

– Фредди, ради всего святого, – возмутилась мама. – Ты бы хоть извинился.

– Не подначивай его, – заметила я. – Перси и так уже считает, что звери разговаривают.

– Агент Пинкертон, – обратилась мама к Стинки-Пинки, – теперь мы можем забрать домой этого объевшегося питомца?

– А у вас есть разрешение на содержание грызунов?

– Если быть точным, одомашненные хорьки относятся к семейству куньих. Это не грызуны, – возразила я.

– Род ласки и хорьки, вид фретка, – уточнила мама. – И нам не требуется разрешение, – на этот раз её голос звучал совсем по-иному, а Хрустик не выдержал:

– Фредди – мой лучший друг!

– Глупый мальчишка! – расхохотался агент Киллджой.

Хотя он был прав, я с трудом удержалась от желания врезать Стинки-Пинки прямо по его усатой роже. Какой гад!

– Отдайте нам нашего хорька, и мы уйдём, – несмотря на все старания, голос у меня предательски дрогнул. От обиды у меня даже руки тряслись.

– Довольно, Пинкертон, – да, теперь-то в мамином голосе учтивости не осталось совсем. – Не следует говорить с моим сыном в таком тоне.

– А у вас есть доказательства того, что вы хозяева этой… хорька? – спросил агент Киллджой, причём слово хорёк он словно выплюнул сквозь зубы, как грязную тряпку.

– Конечно, нет! – ответила мама. – Это же смешно!

– Нет доказательств, нет крысы, – усмехнулся Киллджой. – Но мы могли бы обсудить это за обедом, Маргарет. Может, тогда я позабуду, что твои малолетние преступники пытались сегодня вскрыть мой фургон.

– Кое-кто никогда не меняется, – заметила мама. – Твой шантаж не подействует – я не буду с тобой обедать.

– Фредди не крыса! – завопил Хрустик. Он пнул заднюю дверь фургона, обежал вокруг Киллджоя и пнул переднее колесо.

Ну и ну!

– Вот оно! – Я схватила Хрустика в охапку. – Ты гений! – сообщила я брату. – Я знаю, как найти Аполлона!

11

Запасное колесо

На всём пути до дома Хрустик был вне себя. Фредди пришлось оставить на ночь в Службе охраны животных. Мама обещала, что завтра она его вызволит.

Едва дождавшись, пока мама войдёт в дом, я потащила Хрустика к задней двери маминого джипа. Я показала на торчащий там чехол с запаской.

– Запасное колесо. Это же отгадка! – Я гордо улыбнулась. – Я догадалась, когда ты пинал колёса Киллджоя.

Он лишь кивнул и по-прежнему не отрывал глаз от своих теннисных туфель.

Я погладила колесо.

«Четыре одинаковых брата бегают по городу. Пятый брат сидит в темноте, пока один из них не пострадает, – но какое отношение запасное колесо имеет к Аполлону? Котёнок пумы не поместится в чехле для запаски. Или там спрятано что-то ещё?» Из кармана шпионской жилетки я вытащила миниатюрный фонарик и осмотрела колесо.

– Вот, – Хрустик показал на что-то маленькое, белевшее под краем чехла.

Я потащила за уголок – новая записка. Точно такая же, как и первая: чёрный шрифт на белой бумаге.

– Хорошо ещё, что его не сдуло, пока мы катались по городу. – Я передала Хрустику фонарик. – Посвети! – и вслух прочла записку: – У меня две ноги, но это ничего не значит, потому что я касаюсь ими земли, только когда отдыхаю. Найди меня, и ты найдёшь Аполлона. – Я подняла глаза и увидела, что Хрустик улыбается.

Умница. Он что, разгадал?

– Ты знаешь ответ? – спросила я.

– Ты у нас детектив, а не я. – Хрустик отдал мне фонарик. – Спрошу у Плевалки и Чуи. Может, кто-то из них знает.

– С каких это пор верблюд и шимпанзе стали экспертами по загадкам? – Я покачала головой. – Скорее уж по какашкам. Не успеваешь за ними выгребать.

– Обед готов, – мамино приглашение застало меня врасплох. Она стояла на крыльце и призывно махала половником. – Ступайте в дом и умойтесь.

Я спрятала загадку в карман шпионской жилетки и пошла внутрь.

Я попыталась угадать, куда на этот раз она упрятала овощи. Никто не мог с нею сравниться в хитростях добавления капусты и цукини в самые неожиданные места. Они могли оказаться в чили, рисе, салате или даже кукурузном хлебе. У меня заурчало в животе. Я успела ужасно проголодаться, пока гонялась за живодёром и разгадывала загадки… не говоря о поисках пропавшего котёнка пумы, беспокойстве о любимом хорьке младшего брата, возможном закрытии нашего контактного зоопарка и страхе больше никогда не увидеться с папой.

Я села за стол и долго смотрела на чили у себя в тарелке. Я поковыряла фасоль, стараясь высмотреть что-то зелёное. Пахло настоящим чили. Я зачерпнула ложку, подула на неё и попробовала. Оказалось так горячо, что я обожглась. Вроде бы и правда вкусно.

– Надеюсь, там нет мяса, – сказал Хрустик, наполняя ложку. – Ты же знаешь, я мяса не ем.

– Это структурированные овощные протеины. – Мама улыбнулась. – Никакого мяса. Я помню, что ты у нас вегетарианец, Скунсик.

– Структурированные чего? – Я выронила ложку. Я же говорила, как она умеет засунуть овощи в самые неожиданные места. Я внимательно изучала кусок кукурузного хлеба. Ну да, вот они: предательские зелёные пятна. – А из чего этот хлеб? – спросила я.

– Попробуй. Очень вкусно. – Мама игриво подмигнула.

Я с опаской откусила самый краешек. Зная маму, можно даже не ожидать, что там вообще окажется кукуруза. Скорее всего, он сотворён из воздуха, шпината и каких-нибудь непонятных водорослей. А по виду походит на кошачьи какашки.

– Вкусно, – пробормотала я, мечтая о том, чтобы выплюнуть это как можно скорее. Заставила себя поскорее проглотить чили, но так и не притронулась больше к хлебу. – Можно я пойду? – А вдруг мои похвалы и героическая попытка укусить хлеб со шпинатом склонят весы в мою пользу? – Мне домашку надо делать.

– Разве ты не дождёшься десерта? Я приготовила шоколадный торт из цукини.

На мой взгляд, менее аппетитным, чем её торт, мог быть только торт, приготовленный из сена, которое мы выгребаем из клеток в зоопарке.

– Перси, хочешь, чтобы я помогла тебе с домашкой? – Мне нужно было как-то выманить его из кухни.

– Только после торта. – Мой брат набил рот хлебом из кошачьих какашек, поглощая структурированные овощные протеины, и жадно покосился на торт, истекавший зелёной жижей.

Я громко вздохнула и направилась к передней двери. Пусть себе объедается этим поддельным тортом – разгадаю загадку сама.

Сидя на крыльце и любуясь Большой Медведицей, сиявшей на безоблачном небе, я размышляла над загадкой. У кого ноги касаются земли только во время отдыха? Впрочем, сам факт того, кто кто-то оставляет эти загадки, тоже являлся уликой. Зачем кому-то понадобилось играть с нами в «пойди-туда-не-знаю-куда», чтобы мы нашли Аполлона?

Я развернула листок. Такую записку можно было напечатать на любом принтере. Но ведь кто-то подложил бумажку к нам в джип. Кто-то здесь был, возвращался на место преступления. Значит, подозреваемый либо живёт где-то рядом, либо имеет средство передвижения: велик или машину. А поскольку вряд ли Аполлона удалось бы увезти на велике, то, скорее всего, у него есть машина – если не фургон Службы охраны животных. Только Стинкертону в жизни не додуматься до таких записочек. Ума не хватит. А наш похититель горных львов чрезвычайно умён.

Но кто это может быть? И как сложить вместе эти загадки и остальные улики? Может быть, Хрустик прав? И наша похитительница – десятилетняя футболистка, которая ненавидит Дашу и любит загадки? А её мама в кожаных печатках (с именем на М) каждый день подвозит её к нашему дому, чтобы подбросить очередную улику? Я потрясла головой. Улик оказалось слишком много, и они никак не складывались в общую картину.

– Ты работаешь над своей историей? – Я удивилась, услышав голос брата.

– Какой историей?

– Историей для школьной газеты, чтобы выиграть тот приз.

– Я должна сначала найти Аполлона и поймать похитителя, а уж потом смогу заниматься историей. – Поверить не могу, что он помнит о моей истории, когда Фредди всё ещё томится в Службе охраны животных, а Аполлон вообще неизвестно где. Я собрала волосы в хвостик, закрутила их в узел и воткнула карандаш так, чтобы он держался. Когда волосы не падают на лицо, мне легче думать. – Если похититель снова предпримет какой-то шаг, я смогу его выследить.

– Ты хочешь, чтобы ещё кого-то похитили?

– Я рассуждаю гипотетически, для ведения следствия. – Я снова сложила загадку и спрятала в шпионской жилетке. – Мы единственные жертвы похищений? Или пропали ещё какие-то животные?

– Я думала, вы трудитесь над заданием, – из дверей выглянула мама.

– Я думаю. – Я сердито надула губы. Между прочим, думать – это тоже труд.

– Накормите животных и марш домой. Уже холодно. – Мама скрылась в доме.

Мы с Хрустиком отправились в зоопарк на вечернюю кормёжку. Обезьяний корм и бананы для Чуи, безглютеновая собачья еда и яблоко для Райдера, гранулированный корм и половина капустного кочана для Посейдона. Я вилами нагружала сено в тачку, а Хрустик отвозил его в стойло к Плевалке. Он сделал несколько подходов. А потом развернул тачку и отправился на пастбище к Морфею.

– Постой! Я знаю! – Я выбежала следом за братом. – Две ноги, и касаются земли только на отдыхе. – Я посмотрела на тачку. У неё было одно колесо, а позади него две ножки, которые надо поднимать, чтобы тачка катилась. – У тачки ноги касаются земли, только когда она стоит.

Как и следовало ожидать, под креплением ножек к днищу я нашла туго свёрнутую бумажку. Я вытащила её и разгладила. Очередная загадка, тот же чёрный шрифт на той же белой бумаге. Я поправила очки и прочла: «Я всегда бегу, но никогда не хожу. У меня есть уста, но я никогда не говорю. У меня есть ложе, но я никогда не сплю. Найди меня, и ты найдёшь Аполлона».

12

Креветки на ложных ножках

Мы с Хрустиком ехали на городском автобусе в Нэшвилл, чтобы провести выходные у папы. Я бы хотела просто остаться дома и искать Аполлона. Десятиминутная поездка на автобусе растянулась для меня в целую вечность. Но мама сказала, что поездка на общественном транспорте даст нам почувствовать независимость и укрепить характер. Да ни в жизни!

От всех этих улик и загадок я готова была впасть в отчаяние. Расследование никак не желало идти к завершению, как положено. И что хуже всего – мы не знали, как себя чувствует бедный малыш Аполлон. И вдобавок Фредди. Служба охраны животных так его и не вернула. Агент Стинкертон Киллджой настаивал на своём: хорьки опасны для общества. Если Фредди и мог быть опасен, то только по части запаха. Мама могла бы уговорить папу подать в суд на Охрану животных, чтобы они вернули Фредди.

Радовало только то, что загадка, найденная мною под днищем тачки, оказалась такой простой. Но всё равно это не приблизило спасение Аполлона. Я достала из кармана шпионской жилетки загадку и прочла: «Я бегу непрерывно, но никогда не хожу. У меня есть уста, но я никогда не говорю. У меня есть ложе, но я никогда не сплю. Найди меня, и ты найдёшь Аполлона».

– Уже разгадала? – поинтересовался Хрустик.

– Река. – Я сложила листок и вернула в карман. – Загадка простая, но что это за река и где она? Нам что, придётся обыскать все реки в Теннесси, или хотя бы на Лимонных холмах?

– Плевалка говорит, что похититель львов не мог уйти далеко. Он это горбом чует.

– У Плевалки горб-предсказатель? – Я угостила Хрустика шоколадкой из пакета, который мне дал вчера в школе Батлер. – У нас полно улик, но нет ни одной наводки. Так что и вправду придётся полагаться на верблюжий горб.

– Может, папа что-то подскажет. – У Хрустика загорелись глаза. Он всё ещё считает, что папа один из нас. А вот я так не думала.

Вспомнил солнце… вот и папа с Зевсом встречают нас на остановке. Наверное, папа пришёл прямо с работы. Он всё ещё в строгом костюме и при галстуке, с гладко зачёсанными рыжеватыми волосами. В зелёных глазах промелькнули искры при виде нас. Я помахала ему, и он замахал в ответ.

– Папа! – Хрустик кубарем выкатился из автобуса и помчался к нему.

– Ого, привет, дружище! – Папа со смехом подхватил его на руки, как маленького. Как стыдно! – Не обнимешь? – спросил папа у меня.

Я сдула со лба чёлку. Куда деваться? Надеюсь, он хотя бы не станет меня поднимать! От знакомого запаха лимонного лосьона после бритья я чуть не разревелась.

– Когда ты вернёшься домой? – вылетело у меня против воли. – Ну, в смысле, когда ты навестишь Райдера и Плевалку? Они скучают.

– Неужели? – Папа обнимал меня так крепко, что было трудно дышать. – Я тоже по ним скучаю, детка. – Ножницы, спрятанные в моей шпионской жилетке, кололи меня прямо в ребро, но больно в груди было не только из-за них. Я так тосковала без папы, что у меня болело сердце. Пресловутые слёзы вскипели в глазах, так что пришлось зажмуриться. Только не расклеиваться!

Зевс хвостом хлопал меня по ногам. Хрустик опустился на колени и обнял пса за шею.

– Ты должен приехать и помочь нам вернуть Фредди. – Он выпрямился и схватил папу за руку. – И Аполлона тоже.

– Помедленнее, спортсмен. – Папа вопросительно посмотрел на меня. – Что случилось с Фредди и Аполлоном?

Пока мы шли от остановки до папиного нового дома, Хрустик успел выложить всё о том, как агент Киллджой посадил под замок Фредди, а Аполлона никто не видел уже три дня. Папа только успевал кивать. Я уже решила, что папа думает, будто Хрустик выдаёт свою очередную небылицу. Но он так тараторил, что невозможно было вставить ни слова. Я сдалась и просто плелась за ними к дверям папиной квартиры.

Дверь нам открыла папина подружка, Мари, с целым подносом свежих кокосовых печенек. И это было особенно подло: ведь я обожаю кокосы. Ну и ну! От них исходил такой чудный аромат! В животе так заурчало, что пришлось прижать его ладонью, чтобы не было слышно.

– Нет, спасибо. Я не голодна, – соврала я. Да лучше я помру с голоду, чем уступлю соблазнам Мари! Ей меня не подкупить! Только бы папа вернулся домой – я готова до самой смерти питаться одними мамиными безглютеновыми тортами!

А Хрустик сгрёб целую горсть печенек и запихал в свой маленький предательский рот. Я состроила ему рожу. Мама будет вне себя, если узнает, что Хрустик наелся сладкого до обеда. Они ведь даже могут быть с глютеном! У меня потекли слюнки, но я не сдавалась.

– Вероника смотрит телик у себя в берлоге, – Мари кивнула в сторону ближней комнаты. – Я позову, когда будет готов обед.

Я пришла сюда не для того, чтобы повидаться с Ронни. Я пришла повидаться с папой. Торчать здесь ради телика? Лучше бы я занималась расследованием и искала Аполлона! Так я и знала, что эта поездка окажется пустой тратой времени. Я обошла Мари и направилась в берлогу.

То, что Мари называла берлогой, на самом деле было игровой комнатой Гадской Ронни. Она была оборудована по последнему слову техники, в том числе навороченным компьютером и кучей игровых приставок. Ронни была избалована сверх всякой меры. Все её занятия сводились к электронным играм, киношкам и поеданию домашних вкусняшек.

– Привет, ребята! – Ронни сидела, скрестив ноги на полу, грызла печеньки и смотрела «Дашу-путешественницу» на плоском экране размером с футбольное поле. В этой серии Даша успела повзрослеть по сравнению с тем, какой я её помнила. Вдобавок к её ручной обезьянке Башмачку и лисёнку Жулику она обзавелась кучей новых друзей.

– Почему она так выросла? – удивилась я.

– Так это же сериал «Даша и друзья»! Здесь ей уже десять лет, – объяснила Ронни. – Точно как и мне. – Она показала на блюдо, полное «Кит-Катов», на кофейном столике.

Как всегда, Хрустик тут же прибрал парочку в карман про запас. Иногда мама не ленится проверять его карманы дома и конфискует контрабандные батончики. Но как настоящий воришка, Хрустик всё же умудрялся припрятать запас «Кит-Катов» у себя в комнате.

На экране до тошноты милый темноволосый мальчик сиял ослепительной улыбкой.

– Это, что ли, её парень? – поинтересовалась я. Я не помнила его по предыдущим выпускам.

– Это Пабло, он просто друг. – Ронни посмотрела на меня. Из-за короткой стрижки, больших глаз и спортивных шортов она выглядела точь-в-точь как Пабло, «просто друг» Даши. За исключением того, что Ронни носила очки и вообще была девчонкой.

– А где Фредди? – спросила она.

– Лучше не спрашивай, – сказала я.

– Он арестован Охраной животных, – встрял Хрустик.

– Как раз сейчас мама старается его освободить, – сообщила я, очень надеясь, что так оно и есть.

Я села в продавленное кресло. Хоть я уже и переросла мультики, из вежливости мне пришлось следить за тем, как Даша с друзьями тащится под дождём по лесу, чтобы спасти Карту и Рюкзак, которые стащил у Башмачка Жулик.

Каждый раз, как с экрана доносился свист, сопровождавший очередную кражу Жулика, Яра, собака Ронни породы ши-тцу, разражалась визгливым тявканьем. Розовая ленточка стягивала пучок шерсти у неё на макушке, торчавший хохолком над курносой мордочкой. Кому может прийти в голову повязать собаке ленту? Возможно, тому, кто додумался надеть на неё заколку. Ничуть не лучше, чем затея Хрустика нарядить шимпанзе в человеческую одежду.

И тут меня осенило. Ведь собачка с чёрно-белой шерстью, завязанной лентой, может иногда носить и заколки! Неужели Хрустик верно угадал, что найденная мной заколка принадлежит Ронни? Я задумалась, сверля Гадскую Ронни упорным взглядом…

– Ого, это новый? – Хрустик нашёл на кофейном столике футбольный мяч.

– Ага, папа мне подарил.

Что?! Ронни называет моего папу папой?! Я прямо наяву представила, как натягиваю что было сил эту её резинку на очках как рогатку и запускаю через всю комнату её наглые глаза!

Хрустик уронил мяч на пол и пнул его к Ронни.

– Нам нельзя играть в футбол в доме. – Ронни пнула мяч назад. – Ого! Тише, ребята! Это моя любимая часть!

Жулик старался выкрасть из Рюкзака клубнику, но запутался в своём собственном хитроумном приспособлении для воровства. Ронни хохотала до упаду, а Яра лаяла до упаду вместе с ней.

– Жулик таскает у Даши её вещи, потому что хочет забрать их себе или просто чтобы её разозлить? – поинтересовалась я.

– Иногда он сам возвращает то, что украл, – сказал Хрустик. – Он больше хитрый, чем злой.

– А мне Жулик нравится, – сказала Ронни. – Для него это просто игра.

Мы как раз горячо спорили о мотивах поведения Жулика, когда на пороге появились папа с Зевсом:

– Обед! Помойте руки перед едой!

Я похлопала по своей шпионской жилетке и вспомнила про папин карандаш. Задержав папу перед тем, как мы снова предстанем перед Мари, я сказала:

– Вот, я нашла его в нашем зоопарке, – и протянула карандаш папе.

– Ого, а я-то его искал. И как только он там оказался? – Папа переводил взгляд с Ронни на Хрустика и на меня.

– Нечего на меня смотреть! – Ронни лежала на полу, удерживая на одной ноге мяч. Собака скакала вокруг и лаяла на мяч, её когти цокали по полу, а хвост мотался как заведённый.

– Обед готов! – окликнула нас Мари из столовой.

– Давайте, ребята, мойте руки. – Папа поторопил нас в туалет и напомнил, что надо пропеть до конца «С днём рождения тебя!», чтобы как следует смыть всех микробов. Я знала, что это глупо, но почему-то мне стало совсем тошно. Мы по очереди помыли руки, спели и наконец вошли в столовую.

Обед пах восхитительно: нежный аромат жасминового риса, густой запах чёрных бобов и сладкий – спелых бананов. Это были гигантские бананы с Карибских островов. Мари была родом с Кубы и часто готовила такие вкусные кубинские блюда, которые мне было крайне трудно не полюбить. Пока я садилась за стол, мой рот наполнился слюной.

Сервировка стола тоже выглядела аппетитно: массивные зелёные тарелки на пурпурных пластиковых салфетках. Ох и голодная же я была, раз подумала о том, чтобы съесть сервировку! Всё было такое красивое. Всякий раз, попадая к папе, я боялась что-то трогать, чтобы не нарушить красоту. Не то что наш дом – здесь как будто никто не живёт. Прямо как в домике с журнальной обложки. Больше всего боялась, что могу что-нибудь сломать, и тогда папа меня разлюбит. Вот когда он жил с нами, я из-за этого не волновалась. Он просто был моим папой. А теперь при нём я чувствовала себя как на иголках. Это было ужасно. Как будто он стал кем-то другим или что-то в этом роде – хотя он всё равно оставался собой. Я и сама не знала, как это объяснить.

Мари наполнила наши тарелки рисом, бобами, бананами и креветками. Ну и ну! А вот это уже интересно. Я затаила дыхание, когда она протянула Хрустику полную тарелку.

– Это что? – Хрустик ткнул пальцем в креветку. Он был вегетарианцем с четырёх лет, когда узнал, что мясо – это части животных. И отказался есть своих друзей.

– Это камаронес, – назвала их Мари по-испански.

– Камаронес – это животные или паста? – Хрустик сердито уставился в тарелку.

– Я думала, что он не ест карне, – Мари виновато посмотрела на папу.

– А я не думал, что морепродукты относятся к мясу, – пожал плечами папа.

– Камаронес – это креветки, а карне – мясо, – сказала Ронни. – Ты ведь ешь рыбу?

Я наслаждалась этой перепалкой. Обычно Хрустик сметал всё, что готовила Мари. И вот наконец это случилось. Хрустик больше никогда не станет ей доверять после того, как она обманом попыталась подсунуть ему его животных-друзей.

– Рыба – тоже животное, – заявил Хрустик. – Я не ем никого, у кого есть позвоночник.

– А как насчёт медуз? – не выдержала я. – Их бы ты съел? Они беспозвоночные.

– А слизняки? – подхватила Ронни.

– Поправка. – Хрустик сердито сморщился. – Я не ем ничего, что движется, – и он решительно оттолкнул от себя тарелку.

– Это я виноват, – заметил папа.

– Но ты же ешь бактерии и грибы, – напомнила я. – А они тоже движутся.

– Фу, гадость. – Ронни поморщилась.

– Если ты ешь сыр и шампиньоны, значит, ты тоже ешь бактерии и грибы.

– Никакие грибы я не ем! – Гадская Ронни отмахнулась от меня вилкой. – Я ем только клубнику, как Жулик.

Мари с подавленным видом опорожнила тарелку Хрустика в раковину. И подала ему новую тарелку – без креветок.

– Прости меня. В следующий раз я приготовлю обед без живых существ. Мне очень жаль.

У Мари был такой вид, будто она вот-вот заплачет. Она изо всех сил старалась нам понравиться, но меня-то не проведёшь вкусняшками и сладостями. И вот сейчас все очки, набранные ею у Хрустика благодаря домашней кухне, прогорели из-за faux pas с креветками. На уроках английского нам объяснили, что faux pas – это по по-французски, и значит «ложный шаг». И я представила отряд креветок, делающих ложные шаги своими ложными ножками.

13

Первый подозреваемый

Все выходные я старалась отделаться от грызшего меня подозрения. Это было глупо, но я ничего не могла поделать. Я снова обдумывала факты.

Гадская Ронни – девочка десяти лет и носит очки с резинкой. Она играет в футбол и ходит в грязных белых носках. У её мамы имя начинается на букву М. У неё чёрно-белая собачка, которой повязывают розовые ленточки и, возможно, цепляют заколки. И в довершение всего Ронни нравится лис Жулик, а это не то же самое, что ненавидеть Дашу-путешественницу. То есть я могла сделать ошибочные выводы из грубых штрихов мелка на раскраске. Может, она просто не умеет раскрашивать картинки. Но вот хватит ли Ронни ума на все эти загадки?

С балкона я смотрела за тем, как Хрустик и Ронни гоняют мяч во дворе. В погоне за мячом Хрустик перепрыгнул через клумбу. Я только диву давалась, как они умудряются ничего не разбить своим мячом. Двор был тоже аккуратным и ухоженным, с красивыми клумбами, скамеечками и фонтаном посередине.

Ронни, как настоящий профи, вела мяч по самому краю лужайки. Она надела один зелёный и один синий наколенник. И она отлично владела мячом. Пожалуй, я и сама бы подумала о том, чтобы прикрепить к очкам резинку, если бы это не выглядело так по-дурацки. Зато тогда очки не падали бы у меня с носа, когда в очередной раз меня толкнут возле школьных шкафчиков, и их не придётся постоянно поправлять.

Ронни легко обошла Хрустика, ведя мяч ногой. Эти разные наколенники выдавали её с головой. Скорее всего, она и есть похитительница львов. Все улики указывают на Ронни. Но зачем – и как – Ронни украла Аполлона? И где она его прячет, если это её рук дело? Мне требовались более веские улики помимо тех принадлежавших Ронни вещей, что я уже нашла на месте преступления. И я не могу просто так обвинить её в воровстве – по крайней мере, если хочу снова увидеться с папой. Потому что обвинение в похищении Аполлона может стать той самой соломинкой, что сломает спину верблюду.

Я должна доказать, что это Ронни похитила Аполлона. Если бы я добыла прядь её волос, то смогла бы сравнить их с тем, что сняла с очков, найденных на месте преступления. Но как мне это сделать? Не могу же я просто спуститься во двор и выдрать у неё клок волос – как бы мне этого ни хотелось.

Придётся найти её расчёску – если она вообще пользуется расчёской, чего не скажешь по всклокоченной шевелюре. Я вернулась в дом. Держась за перила, на цыпочках я поднялась на второй этаж. Я уже собиралась открыть дверь в спальню Ронни, когда услышала, что по коридору идёт Мари, цокая высокими каблучками.

Я метнулась в общую ванную и заперла дверь. В этой ванной не было видно никаких вещей Ронни. Раковина и полочки из полированного гранита сверкали безупречной чистотой, и всё здесь принадлежало взрослым – от крема для бритья до зубной пасты.

Но раз уж я здесь оказалась, стоило проверить, есть ли расчёска в шкафчике. На полочке я нашла упаковку зубочисток, зубную нить и две зубные щётки. Так, второй шкафчик. Интересно… снаружи всё выглядело тип-топ, зато внутри царил полный хаос.

Ага! А вот и щётка с тёмными волосами. Я присмотрелась. Попадались здесь и рыжие волосы. Они могли принадлежать Мари или даже папе. Судя по симпатичным заколочкам, лежавшим рядом, и преобладанию тёмных волос, я решила, что щётка принадлежит Мари – если только папа не ведёт двойную жизнь. В последнее время я уже не знала, что о нём думать. Он всё больше походил на незнакомца, а не на моего папу.

Я собрала волосы со щётки и спрятала в пакет. Я ведь уже говорила, что нарочно держу под рукой пустые пакеты в карманах шпионской жилетки. Они всегда пригодятся, чтобы поместить в них улику или взять образец.

Но поскольку щётка, оЧуидно, не имела отношения к Ронни, мне всё ещё требовалось попасть к ней в спальню и раздобыть волосы. Я прислушалась к звукам за дверью. Где-то невнятно раздавался папин голос. Они о чём-то шептались с Мари.

– Они бы так не сделали.

– Но вещи пропадают каждый раз после того, как они приходят.

Ничего себе! Мари что, обвиняет нас в воровстве?

– Может, это всё их хорёк, – сказал папа.

Меня так и подмывало вылететь из ванной и закричать, что мы не воры. Что это не мы, а её бесподобная дочка Вероника не просто воровка, а в придачу ещё и похитительница львов!

Но где бы Ронни могла спрятать котёнка пумы? Здесь поблизости нет реки? Аполлон не может скрываться в этом доме – мы бы его услышали. Аполлон – это вам не малыш-тихоня. Он бы давно разнёс тут всё в клочья. И я почти захотела, чтобы он оказался здесь. Я злорадно улыбнулась, представив, как он кромсает миленькие занавесочки Мари и подушечки с цветочным принтом. Я пока не приблизилась к тому, чтобы найти Аполлона. Зато я, похоже, приблизилась к раскрытию личности похитителя.

Я снова прислушалась. Тишина. Наверное, папа и Мари ушли. Я приоткрыла дверь в ванную и выглянула в щёлку. Всё чисто. Я пробежала через коридор, спряталась у Ронни в спальне и закрыла дверь. Ух! Мне пришлось прислониться к двери, чтобы отдышаться.

Комнату Ронни можно было поместить на развороте журнала «Юный футболист». На полке были аккуратно расставлены все её награды. Стена завешана постерами с фотографиями женских футбольных команд США. Кажется, её любимой футболисткой была некая Хоуп Соло. Ну прямо как в «Звёздных войнах»!

Меня удивило, какая Ронни аккуратная. Всё у неё на месте, что особенно удобно для работы детектива. Я выдвинула верхний ящик туалетного столика. Нижнее бельё аккуратно разложено по цветам. Я заглянула под одну стопку – ничего, кроме салфетки с эмблемой её команды. В гардеробе рядами висела футбольная форма в ожидании начала матча. Внизу такими же ровными парами стояла обувь.

Я встала на колени перед книжной полкой и не спеша проверила все книги. «Тайна старых часов» – одна из моих самых любимых историй про Нэнси Дрю. Книга Алекса Мортона под названием «Только для девчонок, влюблённых в футбол» – как видно по обложке, и правда про футбол.

Эй, а это что? Позади, за книгами, оказалась засунута раскраска «Даша-путешественница». Я вытащила её. Она подтвердила мои подозрения. Из Ронни никогда не выйдет художницы. И как и следовало ожидать, не хватало одной страницы. Доказательство! Я спрятала раскраску в карман жилетки.

Я направилась в туалет. Да-да, у Гадской Ронни и туалет свой имеется! Я же говорила, какая она избалованная. Там я увидела зубную пасту и щётку, воткнутые в стакан с фотографией – ну надо же! – Хоуп Соло. Там ещё что-то темнело. Я вытащила расчёску! Ну всё, попалась.

Я принялась разглядывать расчёску, ища в ней волосы.

– Эй, что ты здесь делаешь? – воскликнула Ронни.

Чтоб тебя провалило и подкинуло! Я не слышала, как она вошла. Я едва успела опустить расчёску в карман и обернулась.

– Мама! – заорала Ронни что было сил. – Кассандра шарит у меня в комнате!

Яра громко залаяла.

– У тебя тут такой порядок, – сказала я. – И фотка Хоуп Соло просто классная, – ну как бы её отвлечь? – А она не родственница Хана Соло?

– Мама!!!

И Яра не собиралась замолкать.

– Что за шум? – Мари появилась в дверях, а за нею стоял папа. Яра больше не лаяла, но рычала на меня.

– Кейси рылась в моих вещах. – Ронни дёрнула меня за жилетку, и оттуда выпала раскраска с Дашей.

– Я же говорила, что она у нас ворует! – злорадно улыбнулась Ронни, а Яра цапнула меня за ногу.

Крошка ши-тцу! Я готова была лопнуть от злости.

14

В одну реку дважды не войдёшь

Последние часы у папы в доме превратились в настоящий допрос. Для довершения пытки не хватало только яркой лампы в глаза и скрипа мела по доске. Я пыталась объяснить, что расследую похищение Аполлона, но разве мне поверили! Папа лишь качал головой с этим своим разочарованным видом, от которого мне хотелось провалиться сквозь землю. Лучше бы он накричал на меня, или наказал, или ещё что-то – но он только качал головой и поджимал губы. Теперь он уже никогда не захочет вернуться.

Я пыталась извиниться, но слова застряли у меня в горле. И вместо этого я разревелась.

Под конец папа отвёз нас домой, но от напряжения в машине было нечем дышать. Меня чуть не стошнило. И уж не знаю почему, но он хотя бы пообещал не говорить маме – по крайней мере пока. Остановив машину перед нашим домом, он просто смотрел, как я вылезаю из салона, всё так же разочарованно качая головой.

– Пока, пап, – прошептала я. – Прости меня.

– До следующей недели, – сказал Хрустик.

– Ведите себя хорошо, – ответил папа. – Не расстраивайте маму.

Я понуро побрела к дому. Никогда в жизни я не была так рада вернуться домой. По крайней мере, мама всегда остаётся на моей стороне.

Мама переставляла банки на полке в кухне. Я даже думать не хотела о том, что за отвратительные комки плавают внутри. Несомненно, очередной эксперимент на пользу братьям нашим меньшим. Если кухню Мари можно было поместить на развороте журнала «Чудесный дом», наша кухня разве что попала бы в какую-нибудь методичку для зоологов.

– Как провели время у папы? – спросила мама.

Я плюхнулась на стул, положила локти на стол и опёрлась подбородком на руки.

– Даже говорить не хочу. – Хорошо хоть, дома можно не опасаться поцарапать пол или запачкать полку. На них навалено столько чипсов и пакетов, что никто ничего не заметит. Наш старый деревенский дом был полной противоположностью ослепительно сверкавшему новизной городскому дому папы.

– Выше нос. – Мама присела рядом. – Смотри-ка, кто тут у нас дома. – Она кивнула на коробку в углу, где на старом свитере моего брата уютно свернулся шерстяной клубок.

– Фредди! – Хрустик проскользил по полу и кинулся обнимать своего лучшего друга. Ну, вы-то уже догадались, как Фредди выразил свою радость. – Ты его вернула!

– И как же тебе удалось вызволить Дутого Фредди? – поинтересовалась я.

– Не зови его так! – Хрустик нежно баюкал хорька. – Он же не нарочно это делает! Правда, Фредди? – и он поцеловал зверька между глазками-пуговичками.

– Пускание газов – естественный и здоровый процесс, – сообщила мама. – Это полезно для кишечника.

– И что теперь, если кто-то навоняет, нам следует его поздравлять? – Я достала из буфета банку с арахисовым маслом и взяла ложку.

Мама встала и обняла разом и Хрустика, и Фредди.

– Мама, хватит! – Хрустик вывернулся. – Ты же задавишь Фредди!

Я устроилась за столом с банкой масла и ложкой.

– И как тебе удалось уговорить агента Стинкертона отпустить Фредди? – я говорила невнятно, так как масло прилипало к нёбу.

– Кассандра Урания, – мама строго глянула на меня.

– Что? – Я отправила в рот полную ложку масла.

– Нельзя есть из банки. Сделай себе сэндвич.

Хрустик выхватил банку.

– Эй! – воскликнула я, но было поздно. Пришлось утешиться, облизав ложку.

– Мы с Фредди сделаем сэндвичи.

– Только пусть Фредди не трогает мой сэндвич! – Я беспомощно наблюдала за тем, как Фредди угощается арахисовым маслом, загребая его прямо из банки своими жадными маленькими лапками. Я ждала, что мама отругает Хрустика, но напрасно. Выходит, мне есть из банки нельзя, а хорьку можно? Как-то не очень справедливо.

– Охрана животных пока не нашла Аполлона. – Мама явно была встревожена. – Я спросила о нём, когда забирала Фредди.

– А вдруг агент Киллджой поймает малыша Аполлона? – В моём голосе слышался такой протест, что мама нахмурилась.

– На данный момент главное – чтобы его нашли, и неважно кто, – сказала она. У неё был ужасно усталый вид. Да и где тут отдыхать между ветеринарной клиникой, зоопарком и нами.

– А мне важно, – возразила я. Аполлону не поздоровится, если Охрана животных поймает его. Я должна сделать это первой.

– Ты его найдёшь, – заверил меня Хрустик, взмахнув в воздухе измазанным маслом ножом. – Ты напишешь статью и выиграешь приз школьной газеты.

Фредди сидел на полке, расправляясь с толстым ломтём хлеба. Спасибо и на том, что не запивал его жидкостью из маминых банок.

– Мама, здесь поблизости есть реки? – спросила я, возвращаясь к последней загадке: «Я всегда бегу, но никогда не хожу. У меня есть уста, но я никогда не говорю. У меня есть ложе, но я никогда не сплю. Найди меня, и ты найдёшь Аполлона».

– На старом участке протекает ручей. А что?

– Так, значит, это мог быть ручей, а не река. – Я тут же вскочила из-за стола. – Ручей тоже подходит!

– О чём ты? Куда ты собралась? – удивилась мама. – Твой брат любезно приготовил нам сэндвичи. Будь добра, присядь и прояви уважение.

Я шумно вздохнула. Что тут поделаешь? Я села на место в ожидании бесподобных сэндвичей от Хрустика. Я выполню свой долг и съем один, но уж потом точно отправлюсь к ручью.

Мама с улыбкой смотрела, как Хрустик ставит на стол тарелку с той массой, которую считал сэндвичами. Она взяла самый верхний и откусила.

– Очень вкусно. Спасибо, Скунсик.

– Почему ты зовёшь его Скунсиком? – спросила я, чтобы её отвлечь. Я с трудом сидела на месте – так мне хотелось поскорее бежать на поиски Аполлона.

– В пелёнках он вёл себя ещё хуже Фредди, – рассмеялась мама.

Я передразнила брата, взяла сэндвич и откусила. И правда – не так уж плохо для безглютенового хлеба с несладким арахисовым маслом и экологичным абрикосовым джемом.

– Не слушай их, – Хрустик отламывал от сэндвича кусочки и скармливал их Фредди. Я как можно быстрее прожевала свой сэндвич.

– Да что с тобой? – удивилась мама. – Куда ты рвёшься?

– Надо кое-что сделать, пока не стемнело.

– Я не хочу, чтобы ты совалась к ручью, – своим взглядом мама могла прожечь дыру у меня в черепе. – Ты слышишь? Это больше не наша земля.

– Да, мама, – за спиной я скрестила пальцы.

– И вытри с лица джем. – Мама протянула мне салфетку.

Я послушно утёрлась. Я даже вымыла тарелки. Мне следовало поддерживать с мамой хорошие отношения, особенно после всего, что приключилось у папы.

– Не хочешь погонять мяч во дворе? – предложила я Хрустику.

– Ты же спорт терпеть не можешь, – подозрительно сощурился он.

– Вот ты меня и научишь.

Он не очень-то мне поверил, но всё же вышел следом за мной во двор.

Стоило оказаться на террасе, и в нос ударил аромат цветущих вдоль неё кустов. Терраса огибала фасад дома, и с неё можно было видеть амбар, в котором помещался зоопарк, и животных, когда они находились снаружи. Из-за недавней грозы все наши подопечные были сейчас в амбаре. Все, кроме бедняжки Аполлона. Как только мы отошли настолько, чтобы нас не слышала мама, я сказала:

– Давай скорее к ручью!

– Но мама нам запретила туда ходить! – Хрустик сидел на террасе и булькал, как лягушка.

– Ты хочешь найти Аполлона или нет? – Я схватила его за плечи и посмотрела прямо в глаза. – В записке сказано: найди ручей, и ты найдёшь Аполлона.

Хрустик вырвался и пошёл в сторону зоопарка.

– Эй, куда это ты? Ручей не там! – Я показала на рощицу по другую сторону от дома.

Но Хрустик не обращал на меня внимания, и я побежала за ним. Я догнала его у самого входа в амбар. Он снял с крючка уздечку, взял морковку из холодильника, прошёл через весь амбар и оказался на пастбище за ним.

Над головой собирались довольно зловещие тучи, пронизанные вспышками молний. Сухари толчёные! Вот-вот начнётся гроза. На лицо мне упала первая капля. Мозги советовали вернуться домой, сердце гнало меня к ручью. Это же моя святая обязанность – спасти Аполлона и зоопарк, чтобы мама больше не переживала.

– Что ты делаешь? – крикнула я вдогонку Хрустику, спотыкаясь на мокрой траве. Только упасть не хватало!

– Я хочу взять с собой Плевалку. – Хрустик задержался у деревянной изгороди и свистнул. Верблюд бегом припустил к нему. – Он поможет нам искать Аполлона.

– Но его нельзя брать с собой к ручью, – и что только творится в голове у моего младшего брата? – Мама и нас туда не пускает. Она нас прибьёт, если узнает, что мы взяли с собой верблюда. – Порыв ветра закрутил уздечку вокруг руки Хрустика. Дождь усилился, и на моей джинсовой куртке проступили тёмные пятна.

– Аполлон и Плевалка – лучшие друзья. – Хрустик накинул уздечку на голову верблюду и вывел его через ворота. – К тому же он знает, где спрятали Аполлона.

15

Сеновал

Я что было сил неслась через пастбище, с трудом поспевая за Плевалкой. Я то и дело подпрыгивала от вспышек молний и ударов грома. Хрустик ехал верхом на Плевалке, устроившись позади горба, а Фредди сидел на Хрустике. Ветер был такой сильный, что едва не сбивал меня с ног, и волосы хлестали по лицу и ужасно мешали. Мало того – стало быстро темнеть. Похоже, это было не такой уж удачной идеей – отправиться сейчас к ручью.

Мы добежали до границы наших владений и углубились в лес. Ветки нещадно трепало ветром. Я едва дышала, но упрямо бежала вперёд. Корни и сучья настырно лезли под ноги и мешали пробираться дальше. Я то и дело спотыкалась, но каким-то чудом ни разу не упала. Однако, как я ни старалась, мне было не угнаться за верблюдом.

Плевалка прошёл по узкой прогалине и остановился на берегу ручья. Хрустик дёрнул поводьями, поворачивая его вправо. Верблюд повиновался не сразу, но всё же тронулся с места.

Когда я подбежала к ручью, Плевалка уже направлялся в сторону дома мистера и миссис Приставал. Я встала, опираясь руками на колени, и попыталась отдышаться. От воя ветра мороз шёл по коже. Всё это слишком походило на какой-то ужастик.

Над ручьём нависла зловещая тень, и я посмотрела вверх. Тучи стали ещё гуще и по-прежнему светились молниями. Лучше нам поспешить и найти Аполлона до того, как гроза разойдётся окончательно. Пончики-помпончики! От очередного удара грома у меня чуть не разорвалось сердце. Даже земля под ногами содрогнулась.

– Хрустик, подожди! – крикнула я. А себе твердила: скорее, скорее! – Ребята, подождите!

Не стоило мне вообще открывать рот – его тут же забили волосы. Попытавшись их убрать, я споткнулась о ветку.

– Ой!

Острая боль пронзила лодыжку. Я задрала джинсы. Так и есть: кровь. Но сейчас не до перевязки. Надо догнать Хрустика. Куда он вообще собрался?

Я встала на четвереньки, глубоко вздохнула и поднялась с земли. Я бежала как можно скорее, пыхтя и обливаясь потом. Мокрая одежда липла к телу. И хотя я промокла до нитки, я вся горела от усилий. Так что дождь даже приятно охлаждал лицо. Я открыла рот и поймала несколько капель. Я умирала от жажды.

Очень плохо, что я не могу, как верблюд, десять дней не пить вообще. Вот Плевалка отлично проживёт неделю без воды, зато уж если начнёт пить, то проглотит за три минуты пятьдесят литров. И что бы там ни утверждал Хрустик, верблюды говорить не умеют. И он не детектив, чтобы привести нас к потерянному котёнку пумы. Так почему я бегу следом за ним?

Дождь уже не капал – он лился струями. Мокрые волосы шлёпали меня по лицу на бегу. Шпионская жилетка пока не пропускала воду к моему туловищу, но спрятанные в ней инструменты больно били по груди на каждом шагу, как будто кто-то толкал меня под рёбра.

Плевалка и Хрустик были далеко впереди. Но вот они остановились у старого сеновала, где папа когда-то хранил газонокосилку. Я уже почти догнала их. Когда я оказалась рядом, Плевалка сердито сморщился, как будто собирался чихнуть.

– Куда вы так несётесь? – я едва переводила дух.

Хрустик спрыгнул на землю и подвёл Плевалку к двери на сеновал.

– Плевалка сказал, что Аполлон здесь.

Я уставилась на брата, не веря своим ушам. Ну вот опять. Верно, сеновал рядом с ручьём, а ручей – ответ на загадку. Неужели Плевалка правда мог учуять здесь Аполлона? И словно услышав мои мысли, верблюд снова чихнул.

Дверь на сеновал мотало ветром. Хрустик проскочил внутрь. Плевалка вошёл следом и расчихался вовсю.

Может, Аполлон и правда внутри – вон как у верблюда разыгралась аллергия.

– Аполлон? – Я проковыляла внутрь.

Здесь было пусто – лишь валялось в углу ржавое ведро, стояли деревянные козлы и грубые полки примостились на стене. Да, и ещё тут было полным-полно паутины. У меня под ногой что-то хрустнуло.

– Эй, а это что? – По полу были разбросаны какие-то объедки, и ещё я увидала пожёванное пластиковое ведёрко.

Плевалка ткнулся носом в ведёрко и разразился новой серией чиханий. Я машинально вытерла ему морду рукавом, разглядывая обрывок бумаги, прикреплённый к полке. Я сорвала его.

Только бы не новая загадка. Я развернула листок, и вот, пожалуйста, снова те же чёрные буквы на белой бумаге. Я прочитала: «Какой король получится, если взять голову лисы, брюшко пчелы и хвост удава?»

– Он должен быть здесь! – У Хрустика так покраснело лицо, будто у него и правда была голова лисы. – Почему его нет?

– Успокойся и помоги разгадать загадку. – Я уставилась на строчки, но трудно было думать над ответом, когда так завывал ветер и грохотал гром. – Голова лисы, голова лисы. Что это значит?

– Мы должны его найти! – не унимался Хрустик.

– А чем мы сейчас занимаемся? – Я посмотрела на брата. Не хватало ещё, чтобы он теперь заболел. Выглядел он, прямо скажем, не очень. – Голову лисы, брюшко пчелы и хвост удава, – повторила я.

– Лев! Лев! Лев! – заорал Хрустик. – Голова лисы – Л, центральная часть пчелы – Е, а хвост удава значит В. Получится Л-Е-В! – Он что, дрожит? Мой брат промок под дождём. Наверняка подхватил простуду.

– Очень умно! Ну хорошо, и где же наш лев?

– Да не знаю я! – выкрикнул Хрустик.

– Ну, здесь-то его точно нет. Похититель перебросил нас на следующий уровень. – Я осмотрелась. – Судя по отпечаткам зубов на ведёрке, он здесь был. – Из щели в полу я вытащила клочок золотистой шерсти. – А с учётом аллергии Плевалки и того, как он чихает, он был здесь не так давно.

Я осмотрела шерсть. Да, точно, это шерсть Аполлона. Я поместила улику в пакет, собираясь подтвердить эту гипотезу в школе под микроскопом.

– Мы должны его найти! – Хрустик никак не унимался.

– Разве не этим мы занимаемся уже несколько дней? – И всё это время мой брат чувствовал себя прекрасно, как хорёк, угодивший на склад собачьих бисквитов. А теперь совсем съехал с катушек, как будто Аполлон пропал только сейчас. В чём же дело?

Барашки-барабашки! Он что, плачет? Я обняла брата за плечи.

– Не бойся. Мы его найдём, – я старалась вложить в голос уверенность, которую на самом деле не испытывала. – Мы уже знаем, что он был здесь, причём совсем недавно. Вы с Плевалкой обыщете весь сеновал. И я соберу новые улики.

– Я просто хотел помочь! – рыдал Хрустик.

– Знаю. И ты здорово мне помог, – я снова его обняла. Тьфу, гадость! Хорёк лизнул меня в нос. – Плевалка привёл тебя сюда, потому что знал, что он здесь. Может, он ещё сумеет его выследить. Но лучше поспешить, пока запах не выветрился.

От нового удара грома я подпрыгнула.

– Уже почти стемнело, и гроза не унимается. Наверное, лучше пока вернуться домой и начать поиски завтра.

– А вдруг с Аполлоном что-то случится? – захныкал Хрустик.

Я достала из кармана платок и протянула брату.

– Судя по аллергической реакции Плевалки, котёнок ушел отсюда не больше часа назад. И у него были еда и вода, всё в порядке. – Я показала катышки сухого корма и протянула Хрустику новый платок. – Вы с Плевалкой осмотрели сеновал, а теперь марш домой – нет смысла нам обоим оставаться здесь после заката во время грозы.

– А ты? – Хрустик высморкался и протянул мне платок обратно. Ох, братья такие братья!

Я взяла бумажный платок двумя пальцами и сунула в пакет – не чтобы использовать как улику, а чтобы куда-то его убрать.

– Я сразу пойду за вами. А теперь за дело, – я подтолкнула его к двери. – Отведи Плевалку домой, пока вы оба не простудились.

Хрустик вяло кивнул и вывел верблюда обратно под дождь.

16

Гроза

Удар грома так меня напугал, что я выронила увеличительное стекло в скользкое ведро для воды. Я вытащила его за рукоятку и вытерла о джинсы. Я должна сохранять спокойствие, искать улики, собирать доказательства, а потом наконец убраться отсюда и вернуться домой.

Ладно. Сосредоточимся. Во-первых, судя по резкой аллергической реакции Плевалки, Аполлон был здесь совсем недавно. Во-вторых, тут имелись еда и вода. Крошки на полу говорят о том, что кто-то ел сухой корм – кто-то, кто ест с пола.

Новый удар грома и блеск молнии напомнили о приближавшейся буре. Если я не окажусь дома в ближайшее время, мама сойдёт с ума. Может, мне всё же стоило рассказать ей про загадки, но я не хотела усугублять её беспокойство новостью о том, что Аполлона похитили. Для беспокойства ей хватит и того, что её единственная дочь пропала в торнадо. Но что я могу теперь поделать? Улики надо собрать, пока они свежие. Любой детектив вам скажет, что старые улики затрудняют расследование.

Ветер так толкнул дверь, что она захлопнулась, и я замерла в полной темноте. Игрушки-погремушки! А вдруг это и правда настоящий торнадо? Пожалуй, лучше мне ускориться с расследованием и бежать домой.

Из кармана я достала свой верный фонарик и быстро осмотрела пол. Что там такое, с непереваренными остатками крыльев летучей мыши? Я направила узкий луч на тёмную массу в дальнем углу. Ага! Здесь нагадил горный лев! Значит, на сеновале точно был лев. А сколько горных львов гуляет вокруг Лимонных холмов? Это определённо должен быть Аполлон!

Ну и ну! Что-то задело мои волосы. Это что, летучая мышь? Ненавижу летучих мышей! Стоило подумать об этих крылатых крысах, и волосы встали дыбом. Ну, по правде, они не относятся к грызунам. Они из семейства рукокрылых, а не грызунов. Но грызуны там или нет, мне пора сворачиваться и делать отсюда ноги, пока они не напали!

Я принялась водить фонариком, высматривая новые улики. Взгляд привлёк ещё один клочок золотистой шерсти на столбе, поддерживающем крышу. Я отцепила шерсть пинцетом и убрала в пакет. Наверное, Аполлон почесал здесь спинку. Или так, или у это у похитителя такие же золотистые волосы и он любит тереться о столбы.

Присмотревшись, я различила на столбе царапины. Кто-то точил здесь когти… и очень острые. Плевалка не ошибся. Аполлона точно прятали здесь. Но кто привёл его сюда и зачем?

Как могла, я проверила пол с помощью мокрого увеличительного стекла и нашла слабые отпечатки лап на земляном полу. Округлая подушечка лапы, а перед нею четыре отпечатка пальцев – как капельки. Очень удачно, что в одной из моих первых книжек с картинками имелись изображения помёта и отпечатков лап многих млекопитающих, так что мне не составило труда опознать найденные следы.

Но здесь должны быть и отпечатки похитителя. Я на четвереньках ползала по полу, стараясь не смазать возможные улики. Хорошо, что в шпионской жилетке имелась пачка влажных салфеток – уж очень грязным было это место. Помёт летучих мышей так вонял, что меня затошнило. Пришлось уткнуться носом в рукав и опереться только на одну руку.

Так, вот эти мелкие ямки – отпечатки лапок мышей. А с помощью увеличительного стекла мне удалось определить следы, напоминавшие уменьшенную копию отпечатков лап пумы, только пальцы были круглее и шире расставлены. У мыши имеется по четыре пальца на передних лапках и по пять – на задних. И к тому же эти следы крупнее. Крыса? Фу, гадость! Я ненавижу летучих мышей, но и к крысам любви не питаю.

Постойте! Эти следы и правда особенные! Ага! Тут пять отпечатков пальцев с коготками, подушечка, выгнутая как сердитый рот, и ещё палец сзади. И к тому же большой палец отставлен сильнее – не так, как у мыши или льва. Точно! Это следы хорька – как пить дать!

Скорее всего, это Фредди наследил, когда прыгнул сюда в поисках крошек. Ничего удивительного, что он так растолстел! Я невольно улыбнулась.

Пятиугольный узор на подошвах моих ботинок совпадал с большинством самых свежих следов. Ещё здесь были следы поменьше, с узором из зигзагов. Наверное, это Хрустик. И всё. Больше никаких следов. Какой-то странный похититель – совсем не оставил следов. Земля на полу мягкая и влажная. Никто не смог бы здесь пройти, не оставив не ней отпечатки. Итак, кто ещё был здесь, кроме меня, Хрустика, Аполлона и Фредди?

Удар грома снова напомнил мне о том, что надо заканчивать с расследованием и бежать домой, пока удар не хватил и маму. Ветер так раскачивал ветви деревьев, что они стучали по стенам сеновала. От каждого такого стука у меня по коже бежали мурашки. Буря разыгралась не на шутку. Наверняка я промокну до нитки, пока добегу до дома.

Когда я выпрямилась, глаз зацепился за какой-то серебристый блеск. На грязной пыльной полке валялась скомканная обёртка от «Кит-Ката». Тот, кто её бросил, точно являлся одновременно нарушителем санитарных правил и похитителем. Я спрятала улику в пакет. Я вспомнила о вазе, полной «Кит-Катов», в папином городском доме. Любимое лакомство Ронни.

Точно! Все улики указывают на Ронни: очки, наколенник, раскраска с Дашей и вонючий носок с места преступления. А теперь ещё и обёртка от «Кит-Ката» в тайном логове. Эх, надо было мне сразу высказать всё Ронни и Мари, пока была возможность. Хотя, конечно, это означало полный разрыв отношений с папой – даже тех, что ещё оставались.

Вот только с какой стати Ронни похищать Аполлона? И как? У неё не было ни мотива, ни возможностей. И как она умудрялась подбрасывать нам все эти загадки? Как-то это не складывается.

Бах! Бабах! Я внезапно обнаружила, что сижу на полу в грязи. Очки улетели куда-то в темноту. Игрушки-погремушки! Что за чертовщина? Землетрясение? Как будто что-то взорвалось.

Я поползла по липкому полу, стараясь нащупать очки. Здесь и так темно, а без очков я слепая, как летучая мышь. Ох, и что это мне в голову лезут одни летучие мыши? Я ударилась головой о столб. Ой! От ужасного грома сердце ушло в пятки. Где же эти очки? Я стала совершенно беспомощной. Снаружи явно наступил конец света, а я угодила в логово летучих мышей. Я поднесла было руку к лицу, чтобы смахнуть слёзы, но тут же вспомнила, что моя рука наверняка ужасно грязная – и передумала. Я врезала кулаком по полу. Стойте! Что это такое? Я нашла очки!

Я нацепила очки и подождала, пока зрение прояснится. Наконец я стала различать какие-то тени – и оказалось, это те самые мыши кружатся у меня над головой. А-а-а-а-а!

Я боялась высунуть нос наружу. Я встала, кое-как отряхнула джинсы и на цыпочках пробралась к двери. Я сама не понимала, зачем так крадусь. Может, оттого, что на сеновале было полно разъярённых летучих мышей, которым тоже не нравятся землетрясения? Стараясь прикрываться от них руками, я налегла на дверь, собираясь сбежать.

Дверь не поддавалась. Я толкнула изо всех сил и добилась лишь того, что показалась узенькая щёлка. Ну и ну! Прямо перед дверью рухнуло здоровенное дерево. Я оказалась заперта в ловушке со стаей кровожадных летучих мышей. Игрушки-погремушки! И что теперь?

Эх, почему я не попросила Хрустика меня подождать? Они с Плевалкой, наверное, уже дома, наслаждаются капустными чипсами и безглютеновыми пирожными. У меня заурчало в животе. Я вспомнила о крошках у себя под ногами. Наверное, они не хуже, чем мамина домашняя полезная еда.

Парочка мышей врезалась мне в голову.

– А-а-а-а-а-ай! – заорала я. Руки махали, как лопасти пропеллера: только бы мерзкие твари не запутались в волосах и не искусали лицо! Я заставила себя глубоко вздохнуть и повторить себе, что это не мыши-вампиры. Это самые обычные летучие мыши, которые предпочитают ловить всяких мошек, а не пить человеческую кровь. И раз уж речь зашла о кровопийцах, мне бы стоило опасаться не мышей, а москитов, тем более что у меня аллергия на их укусы. От них я опухаю и покрываюсь волдырями. Не очень-то красиво.

Я прихлопнула москита, севшего на голую руку: из его брюшка потекла тёплая кровь. Я проглотила слёзы и напомнила себе, что детективы, шпионы и репортёры не плачут.

Так я здесь и умру: лицом в помёте летучих мышей, искусанная гигантскими москитами. И когда найдут моё холодное тело, оно будет покрыто мерзкими красными волдырями, а последняя моя трапеза будет состоять из объедков сухого корма и батончика гранолы. Мне было уже всё равно: пусть детективы, шпионы и репортёры не плачут. Я ничего не могла с собой поделать. Я медленно вытирала обеими руками со щёк лившиеся ручьём слёзы.

17

Судьба

Вы верите в судьбу? Или ещё более практичный вопрос: вы знаете, как снять дверь с петель? Я пустила в ход все инструменты до единого из моей шпионской жилетки, а заодно заколку для волос и пряжку с ботинка. Я снова обшарила все карманы: старый папин армейский швейцарский нож, липкая лента, бечёвка, скрепки для бумаги, порошок для снятия отпечатков пальцев, мои блокнот и ручка и батончик гранолы.

Если Хрустик в скором времени не явится за мной, меня ждёт та же судьба, что и мою тёзку, только вместо железной клетки я скончаюсь на старом пыльном сеновале. Хотела бы я знать: вокруг головы Кассандры из мифа перед смертью тоже вились летучие мыши?

Только бы Хрустик с Плевалкой сумели отыскать Аполлона и вернули его домой целого и невредимого! Тогда моя смерть не была бы напрасной. Но ведь Хрустик мог уже рассказать маме, где я сейчас. А тем временем мне лучше заняться расследованием – просто на тот случай, если я выживу.

Снова взяв в рот фонарик, я вынула из кармана последнюю загадку и посмотрела на неё через увеличительное стекло. Пончики-помпончики! Отпечатки пальцев, испачканных в шоколаде! Я сравнила их со своими. Большой палец похитителя был меньше моего. Вот она, неопровержимая улика! Похититель, питающийся «Кит-Катами», наконец-то оставил свою подпись!

В тускнеющем свете фонарика я поспешно обшарила сеновал ещё раз в поисках пропущенных улик. На одной из полок лежали старые пыльные банки из-под краски. Больше ничего – только паутина. Самую большую сеть караулил жирный паук с кривыми лапами. Я поспешно отодвинулась, стараясь не задевать её.

Что-то зацепилось за мой ботинок. Я направила туда свет. Какого… Это оказались лиловые трусы из моего кукольного набора. Когда-то я любила играть с куклами, но они давно уже сидели, позабытые, на полке в моей комнате. Только поэтому я и не заметила до сих пор, что у одной из них пропали трусы.

Мне даже не нужно было исследовать улику – я всё поняла. Точно! Воняет хорьком! Я запихнула пахучую улику в пакет. Ага! Теперь всё встало на свои места.

Провалило и подкинуло! У меня в голове словно взорвалась бомба. Я знала, кто похитил Аполлона! Ну, дайте мне только живой выбраться отсюда – я его удушу!

Вот почему на той вечеринке в честь дня рождения Хрустика только на Фредди не оказалось чужих трусов. Лиловые вонючие трусы стали тем ключом, который я искала все эти дни! И наконец-то масса загадочных улик легла в стройную картину.

А я-то удивлялась, отчего Хрустик не впал в истерику, когда исчез Аполлон! Если подумать, он вообще был счастлив. Он не хныкал и не жаловался, а только улыбался и твердил, что я получу свою сенсацию для газеты. А расстроился он сегодня, когда мы пришли сюда и никого не обнаружили на сеновале.

Хрустик наверняка был уверен, что мы найдём здесь Аполлона, и испугался, когда этого не случилось. Он знал, что Аполлон сидит на сеновале, потому что сам же сюда его и притащил. Все эти четыре дня мой безмозглый братец прятал котёнка пумы на этом сеновале. Просто не верится, что за столько времени никто не заметил, как Хрустик исчезает, чтобы отнести Аполлону еду и воду.

Он и меня почти что провёл. Я готова была поверить, что Плевалке известно, где прячется Аполлон. В конце концов, Плевалка не гончий пёс. А Хрустик притащил его сюда, чтобы скрыть свои собственные следы. И я на это купилась.

Я сидела, скрестив ноги, на мокром полу, и переваривала то, что только что узнала. Хрустик спланировал всё это безумие, поиски горного льва с дурацкими загадками и последней шарадой, когда нас привёл на место Плевалка. Но почему? Почему он это сделал?

Было оЧуидно, что Хрустик сам разбросал для меня улики на месте преступления – разве что за исключением своей пуговицы и недоеденной лакричной палочки. Он мог обронить её, когда совершал своё безумное похищение. Но зачем было подставлять Ронни? Заколка, картинка с Дашей, носок, наколенник – это были её вещи.

Неудивительно, что папа считает меня воровкой. Это Хрустик таскал вещи Ронни у папы из дома, чтобы свалить на неё вину. Он умён, но не настолько, чтобы одурачить меня.

Чёрт побери! Да ведь Хрустик уже давно мог потихоньку таскать папины вещи! Ему не поздоровится, когда папа узнает.

Так, теперь я знаю кто, но почему? Почему он это делал? Хрустик всегда себе на уме, но какой у него был мотив? Зачем ему красть своего собственного льва? И почему он хотел подставить Ронни? Хрустику ведь она нравится. Это я ревновала к ней и желала, чтобы её похитили пришельцы. Ну, по крайней мере, мне казалось, что она ему нравится. И тут мне пришла в голову одна мысль. Может, она слишком ему нравится – и потому он её подставляет? Может, он на неё запал? И поэтому таскает её вещи? Но тогда при чём тут Аполлон? Это всё равно не давало полной картины. Я ничего не понимала.

Миссис Чивер говорит, что хороший репортёр должен иметь отвагу, чтобы проследить историю до конца и докопаться до правды, какой бы невероятной она ни казалась. Конечно, прежде всего я угодила во всю эту неразбериху, потому что следовала её принципу – а ещё из-за ненормального младшего брата. «Тому, кто найдёт моё тело: перед вами история о том, как мой младший брат, Перси Шерон О’Рурк по прозвищу Хрустик, привёл меня к трагической гибели».

18

Мотив

Во всём виноват Хрустик. Не только в том, что я оказалась в ловушке на этом вонючем сеновале, а вообще во всём. Началось всё с того, что Хрустик поджёг сено. Тогда ушёл папа, а Хрустик начал разговаривать с животными и красть вещи, и теперь я умираю на этом заброшенном старом сеновале.

Иногда мне снится, что амбар с сеном цел по-прежнему, лошади пасутся на лугу, а я сижу и кидаю камешки в пруд. Но потом я просыпаюсь, и к тому времени, когда утренние заботы окончательно развеивают остатки сна, я уже вовсю выгребаю свиной навоз и вытираю верблюжьи сопли рукавом школьной формы.

Я услышала рычание и затаилась. Стойте. Это просто бурлит у меня в животе. Я посмотрела на свой наручный компас – незаменимую вещь для шпиона. Сейчас почти пять часов вечера. Ничего удивительного, что у меня в животе бурлит. Если не считать батончика гранолы, я ничего не ела после тарелки безглютеновых хлопьев на завтрак. Загадки-шоколадки! Ну и голодная же я! Я проверила неприкасаемый запас для экстренных случаев: батончики гранолы в самом дальнем кармане. Оказаться запертой на сеновале – чем не экстренный случай? Однако следует рассчитывать порции рационально. Мне ещё не скоро удастся отсюда выбраться.

Резко похолодало, и я обхватила себя руками, стараясь сохранить тепло. Пальцы онемели, а глаза щипало от слёз. Но детективы, шпионы и репортёры не плачут. Я шмыгнула носом и вытерлась рукавом джинсовой куртки.

Меня поразила очередная безумная мысль. Глупости. Этого не может быть. Но ведь мой младший брат не такой уж мерзавец, верно? Я по-прежнему не могла понять его мотив. Могло ли оказаться, что он пошёл на это ради меня? Был ли он настолько глуп, чтобы похитить Аполлона ради моей сенсации? Я потрясла головой. Ну и тупая идея. Получается, что моя статья волновала его больше, чем меня. И ведь он то и дело проговаривался. Он повторял: «Теперь ты получишь свою историю», – и болтал про газету.

Я совсем запуталась. У меня даже голова закружилась. Клетки мозга отказывались работать без подпитки. Я постаралась как можно дольше жевать последний кусочек батончика гранолы, прежде чем его проглотить. Мне на глаза попались крошки от сухого корма на полу и недоеденные крылья летучей мыши. Бр-р-р! Я ещё не настолько голодная. Но я ужасно хотела пить.

Как удачно, что у меня в жилетке всегда припасена бутылочка с водой. Я отвинтила крышку и отпила глоток. Рационально расходовать воду ещё важнее, чем еду. Человек может продержаться без еды недели, но без воды умирает через пару дней. Я должна выйти отсюда прежде, чем погибну от обезвоживания. Я запретила себе впадать в панику. Хорошие детективы, шпионы и репортёры никогда не паникуют.

Держа фонарик во рту, я снова занялась ржавыми дверными петлями. В незаменимом швейцарском армейском ноже имелась отвёртка. Я воткнула кончик отвёртки и налегла что было сил. Но шуруп так заржавел, что не желал вращаться. И чем сильнее я налегала, тем больше отвёртка разрушала шуруп.

Эта дверь такая старая и трухлявая – может, удастся снять её с петель? Я закрыла отвёртку, выдвинула нож и попробовала воткнуть его под петлю. Но лезвие так опасно прогнулось, что я отказалась от этой идеи. Я сняла с ботинка пряжку и воткнула в образовавшуюся под петлёй щель. Щель расширилась на волосок, но дверь так и висела на месте.

На меня налетела ещё одна мышь. Пока я отмахивалась от неё, я успела заметить едва видную щёлочку света в крыше – не иначе как именно там они пробирались на сеновал. Если мыши нашли в крыше дыру, может, я смогу ею воспользоваться?

Сеновал стоял на границе владений мистера и миссис Приставал (а эти владения, как вам уже известно, когда-то были нашей территорией). Если бы мне удалось выставить в дыру на крыше включённый фонарик, может, кто-то смог бы заметить свет?

Папа подарил мне телескопическую указку: у неё чудесный металлический раздвижной стержень – как антенна на старых автомобилях. Такое устройство позволяло ей удлиниться до трёх футов[10], а потом сложиться так, чтобы поместиться в кармане. Папа сказал, что указками больше никто не пользуется, потому что у всех есть компьютеры. Если мне удастся соорудить маячок из указки и фонарика, может, меня всё-таки спасут. Но, конечно, дожидаться спасателей мне придётся в полной темноте, вместе с этим мерзкими мышами.

Я старательно выбросила из головы все мысли о летучих не-грызунах и занялась сборкой маячка. Я примотала фонарик к указке липкой лентой, раздвинула указку на всю длину и ищущим взглядом окинула старые пыльные полки. Может, они послужат мне лестницей на крышу? Хорошо, что сеновал такой маленький, и крыша у него низкая.

Держа указку в зубах, я влезла на козлы, обеими руками ухватилась за верхнюю полку и подтянулась. Я повисла в нескольких футах от пола нос к носу с огромным волосатым пауком. Я зашипела на него, и паук заковылял прочь. Может, это неправильно, но пауков я не боялась.

Я рывком подтянулась так, что мне удалось закинуть правый локоть на полку. Держась так одной рукой, другой я вытащила фонарик изо рта. Под весом болтавшегося в воздухе тела правая рука едва не соскользнула с полки.

Прямо скажем, это было трудно: так нацелить фонарик, примотанный лентой к металлической указке, чтобы он попал в узенькую щёлку на крыше, когда ты висишь на одной руке. Конечно, я не попала с первой попытки. Рука так устала, что я боялась, что больше никогда не смогу её поднять. И вдобавок лента, державшая фонарик на указке, стала отклеиваться. Если я немедленно не просуну указку в щель, фонарик упадёт на пол, и я тоже.

Я глубоко вздохнула и отчаянным толчком послала фонарик вверх… и попала в дырку. Бинго!

БАМ! О-о-о-ох! От удара о пол из меня вышибло дух. Я сидела, кашляя и не сводя глаз с висевшей под потолком указки. Очки снова упали с носа, и всё, что я могла различить – это бледное пятно света. Каким-то чудом я всё же протолкнула фонарик наружу, а он там застрял. Хоть бы батарейка продержалась до того момента, пока кто-то не заметит свет и не найдёт меня. В противном случае мне предстоит ночь ужасов на этом сеновале в обществе страшных мышей.

19

Нежеланная встреча

По крайней мере гроза закончилась. Через щели в крыше проникал лунный свет. Я нашла очки. Наверное, я на них упала. Дужки погнулись, а линзы треснули. От них больше не было никакого толку. Да и что тут было разглядывать, кроме летучих мышей?

К счастью, перед тем, как пожертвовать фонариком и раздавить очки, я успела закончить свою историю для того, кто найдёт мое тело. И тогда Перси Шерону О’Рурку по прозвищу Хрустик придётся ответить на кое-какие вопросы. Это он виновен в том, что я застряла на этом сеновале. Я так и умру, не попользовавшись сотовым телефоном.

Я насторожилась: снаружи что-то зашуршало.

– Помогите! – Я подскочила, выронив блокнот. – Я здесь застряла! Помогите! – я кричала во всю силу лёгких.

Сучья затрещали, а листья зашуршали ещё ближе. Я заколотила по двери и закричала:

– Помогите! Помогите, пожалуйста!

– Это здесь вы держите льва? – ответил мне грубый голос.

– Чего? – я опешила.

– Вы его прячете здесь? – отозвался ужасный голос.

– Это всё мой брат…

– Никуда не уходите! – рявкнул голос.

Ну он даёт! Как будто я могу куда-то уйти.

– Всё ясно?

Он ещё спрашивает!

И тут я услышала, как шаги удаляются от сеновала.

– Стойте! Вернитесь! Помогите! – закричала я. – Не бросайте меня здесь!

Я кое-как пристроила на носу погнутые очки. Мне даже удалось разглядеть какие-то цифры на светящемся циферблате шпионских часов с компасом. Пять тридцать. Поверить не могу – я торчу здесь уже два часа! Но, по крайней мере, теперь хоть кто-то знает, что я здесь.

Но кто это был? Голосок не очень-то ласковый. Может, мне было безопаснее оставаться здесь с мышами, чем быть спасённой каким-то лесным бродягой. И почему он сразу спросил про Аполлона? Кому ещё известно о том, что Аполлон пропал? Может быть, мистер Приставала? Но голос явно был не его. У него голос высокий и тонкий, а не такой угрожающий и низкий.

Мама наверняка уже сходит с ума. Ну пожалуйста, Хрустик, расколись и расскажи ей, где я! Теперь я знаю, как он умеет врать, чтобы не выдать меня. По всему выходит, что он каждый день ходил к запретному ручью, чтобы кормить Аполлона, не говоря о постоянных кражах из папиного дома. Ну и ловкач! Мой младший брат – вор и похититель льва! И как он мог учинить такое над Аполлоном? Надо мной? Над мамой?

Это объясняло, откуда на полу взялись недоеденные летучие мыши. Кто знает? Может, Аполлон развлекался здесь, охотясь на летучих мышей? Они явно пришлись ему по вкусу.

Я распечатала пакет, вынула оттуда обёртку от «Кит-Ката» и слизала с фольги остатки шоколада, чтобы набраться сил. Я жадно сделала последний глоток воды из бутылки и покосилась на грязное ведёрко на полу. Если станет совсем худо, придётся пить эти помои, чтобы выжить.

– Помогите! – закричала я. – Вы вернулись? – Я вслушалась в темноту. Ничего, лишь зловещие ночные звуки.

Почему Хрустик так со мной поступил? Зачем ему было прятать Аполлона в этой развалюхе и делать вид, что его похитили, да вдобавок рисковать, оставляя повсюду эти загадки?

И тут меня посетила жуткая мысль, которую я до сих пор старалась выбросить из головы. Если Хрустик прятал Аполлона на этом сеновале, где сейчас наш котёнок? Он убежал отсюда сам или кто-то его увёл? Я постаралась вспомнить, как всё выглядело, когда мы сюда добрались. Дверь была открыта. Ох, нет! А вдруг это Стинкертон поймал его и в это самое время закрывает наш зоопарк?

Или Аполлон заблудился и попал в беду? Я постаралась вспомнить, какие ещё хищники водятся в штате Теннесси. Котёнок совсем маленький. Орёл или коршун вполне могли его утащить. Я вздрогнула.

«Успокойся. Сосредоточься. Используй мозги, – повторяла я себе. – Думай».

Ладно. Котёнок пропал меньше суток назад, или Хрустик выдал бы себя раньше. Он явно растерялся, не найдя здесь Аполлона. И ему приходилось бывать здесь не реже раза в день, чтобы кормить пуму. Из этого можно сделать вывод, что Аполлон либо убежал, либо его украли сегодня днём. Но где он сейчас?

Ой! Зайчики-трамвайчики! Я так и подскочила от громкого звука. Видимо, я так задумалась, что не услышала, как кто-то пришёл. Но снаружи кто-то явно орудовал бензопилой, расчленяя ствол упавшего дерева – надеюсь, чтобы освободить меня. Слава небесам!

Я прислушалась: вот хрустнула дверь. Через расколотые пополам очки я смогла увидеть двух людей в лунном свете, оба в шляпах. Один толстый, другой тощий. Тощий орудовал бензопилой, а толстый смотрел. Толстый показался мне знакомым. Я прищурилась, стараясь его опознать.

Чтоб мне пусто было! Это же агент Стинкертон Киллджой из Охраны животных!

20

Мистер и миссис Приставалы

С бешено бьющимся сердцем я затаилась в тени и ждала, когда настанет час схватки с агентом Киллджоем. Если он что-то разнюхал про Аполлона – нам конец. Маме придётся закрыть контактный зоопарк, и у нас больше не будет зверей. Хрустик никогда не оправится. Да и я тоже.

Ну а если Киллджой уже нашёл Аполлона – то вообще пиши пропало. Я провалилась как детектив. Может, папа прав, и я никчёмная мечтательница? «Кейси, вызывает Земля!» У меня щипало глаза. И как я только могла подумать, что сумею спасти Аполлона и наш зоопарк?

Дверь отворилась, и я оказалась лицом к лицу с мистером Приставалой и агентом Киллджоем. В лунном свете из-за длинного носа и горящих злобой глаз Киллджой вполне мог бы сойти за мышь-вампира. Недаром я не выношу летучих мышей.

– Кассандра, ты цела? – спросил мистер Приставала. У него были мутные глаза – как у всех стариков.

– Где лев? – Киллджой ворвался внутрь. Жирная башка так и крутилась, пока он осматривал сеновал. – Куда ты его спрятала?

Несмотря на грозный тон и зловещий взгляд Киллджоя, я испытала облегчение. Раз он спрашивает про Аполлона, значит, сам до него ещё не добрался. Хоть бы Хрустик успел его найти и наши похождения завершились благополучным возвращением домой.

– Пожалуй, следует позвонить твоей маме, – и мистер Приставала принялся набирать номер на мобильнике своими тощими пальцами.

Будь у меня мобильник, мне не пришлось бы сейчас отвечать перед своей собственной Немезидой, богиней возмездия. Я бы позвала на помощь и сейчас бы уже мирно почитывала дома свой словарь. Я могла бы позвонить маме и попросить её освободить меня. Тогда она бы позвонила папе. И им пришлось бы вместе спасать свою единственную дочь. «Кейси, вызывает Земля».

А теперь я даже думать боялась о том, что меня ждёт, когда мама узнает, что я нарушила её запрет и отправилась к ручью. И всё же я готова была просидеть под арестом остаток жизни, лишь бы не торчать больше на этом сеновале.

До меня долетела знакомая волна вони: у Киллджоя между ног промелькнул силуэт хорька и метнулся ко мне.

– Фредди! – Он поднялся на задние лапы, доставая передними до лица. Когда я наклонилась, чтобы взять его на руки, погнутые очки снова хлопнулись на пол. Я подняла их вместе с Фредди. Я была так рада его видеть, что даже чмокнула в нос. – Постой. А ты что здесь делаешь? – Я с ужасом подумала, что Фредди сам по себе так просто не гуляет – что-то случилось? Где Хрустик?

Что случилось с Хрустиком? Они с Плевалкой не вернулись домой? Всё внутри меня сжалось от ужасных догадок. Вдруг они свалились в пропасть, или их ударило молнией, или споткнулись и переломали ноги!

– Где Хрустик? – спросила я Фредди, как будто он мог мне ответить.

– Ну надо же, и эта крыса опять здесь! – расхохотался Киллджой.

Я крепче прижала к себе хорька и едва успела увернуться от его ручищ, метнувшихся к Фредди.

– Оставьте нас!

– Если я вас оставлю, так и будете сидеть в этом сарае! – Он наклонился так близко, что его вонючее дыхание коснулось моего лица.

Киллджой шагнул вперёд, а я отступила, но зацепилась ногой за ведро с водой. Оно с грохотом опрокинулось. Мне на ноги выплеснулась мутная вода. Я споткнулась, но не выпустила Фредди и упала на скользкий пол.

– Повезло тебе. Пока я гонялся за вашим львом, то заметил на крыше свет, – когда Киллджой говорил, его усы дёргались на каждом слове.

– Я увидел, как лев валяется на моих грядках с кошачьей мятой, – сказал мистер Приставала. – Он так меня напугал, что я позвонил в Охрану животных.

– Но пока я доехал, проклятая тварь уже слиняла, – и Киллджой потряс перед мной скрюченным пальцем. – Спорю, ты знаешь, где его искать!

От злобного взгляда Киллджоя у меня душа снова ушла в пятки. Вы думаете, легко спорить со своей Немезидой на пустой желудок? Я наверняка умирала от голода, потому что в эту минуту шарила в карманах шпионской жилетки в поисках остатков маминого шоколадного торта из цукини.

– Я застряла здесь. И понятия не имею, где сейчас Аполлон.

– Мне кажется, это правда, – смущённо улыбнулся мистер Приставала. – Лучше мы отведём тебя домой. Твоя мама наверняка с ума сошла от беспокойства. А я обещал тебя привести. – Он махнул рукой агенту Киллджою. – Идёмте, Пинкертон. Завтра вы сможете отыскать вашего льва.

Мама сошла с ума. Эти слова гремели у меня в голове.

– Я обязательно найду вашего льва и прикрою зоопарк на Лимонных холмах, – Киллджой горячо дышал мне прямо в лицо. – Я уже заполнил протокол процедуры закрытия. Ни один уважающий себя зоопарк не отпустит гулять на свободе дикого льва! – Он сердито качнул головой. – Ваш контактный зоопарк – угроза общественной безопасности! Вашей маме следовало об этом подумать!

Меня словно ударили. Я даже задохнулась. Протокол процедуры закрытия! О нет!

– Аполлон – всего лишь котёнок! Он совершенно безобидный! – выкрикнула я на бегу, проскочив мимо Киллджоя наружу.

В лесу было сыро и темно, зато после грозы в воздухе пахло свежестью. Я прижала к себе Фредди и постаралась не разреветься. Я должна быть довольна тем, что сумела убежать, но слишком переживала из-за мамы, и Аполлона, и Хрустика, и контактного зоопарка на Лимонных холмах. Вся моя жизнь – даже то, что от неё ещё оставалось, – рушилась на глазах.

– Пойдём, – мистер Приставала взял меня за плечо.

– Спасибо, что вытащили меня, – сказала я. – Вы не видели Перси, моего брата? – Услышав знакомое имя, Фредди пискнул.

– Нет, не видел. – Он показал в сторону своего дома. – Пойдём. Согреешься у нас и попьёшь горячего какао, а потом я отвезу тебя домой. Твоя мама ужасно встревожена.

Ужасно встревожена. Слова эхом катались у меня в голове. Если мама опять заболеет, то по моей вине.

Однако свет в окнах дома мистера Приставалы показался мне сейчас очень заманчивым. Он шёл уверенно, по-хозяйски, хотя я-то знала, что это моя земля – ну, по крайней мере, была когда-то. За нами плёлся агент Стинкертон, что-то недовольно бурча себе под нос.

Едва мы отошли от сеновала, Фредди вывернулся у меня из рук и скрылся в темноте.

– Фредди! – закричала я в темноте. Хрустик не простит мне, если из-за меня что-то случится с его лучшим другом. Хотя после всего, что сделал Хрустик, с какой стати мне вообще об этом беспокоиться?

Агент Киллджой обогнал меня и бросился в лес, вдогонку за Фредди. Я услышала писк, потом удар, а потом грубую ругань Киллджоя. Не иначе как споткнулся о корень и шмякнулся в грязь. Так ему и надо.

За спиной зашуршали листья, и я нервно обернулась. Это вернулся Фредди, только теперь он сидел на плечах у Хрустика. Умница хорёк обвёл Киллджоя вокруг пальца.

– Хрустик? Ты что здесь делаешь?

– Я пришёл тебя искать.

– А мама знает, что ты здесь?

– Нет. Я убежал. – Хрустик внимательно осмотрел меня с головы до ног. – Что с тобой случилось?

– Из-за тебя я чуть не погибла на этом сеновале. – Я сердито прищурилась на своего младшего брата. – Зачем ты похитил Аполлона и спрятал там?

– Кассандра? – окликнул мистер Приставала.

Он что, глухой? Даже когда Киллджой поднял весь этот шум, он не оглянулся. И уже успел подняться на крыльцо, когда понял, что я не иду следом. Он стоял под фонарём и медленно моргал, как старая черепаха.

– Я иду, мистер Бассельберг, – ответила я. Ну да, на самом деле его зовут не мистер Приставала.

– Идёмте выпьем какао, а потом я отвезу вас обоих домой. – Он прикрыл глаза ладонью, стараясь разглядеть меня во тьме. – Сара испекла вишнёвый пирог. Я позвоню вашей маме и спрошу, можно ли угостить вас пирогом, прежде чем мы поедем домой, – и он снова занялся телефоном.

У меня заурчало в животе. Горячий вишнёвый пирог – это прекрасно. Совершу ли я предательство, разделив пирог с Приставалами после того, как они захватили нашу землю? Ну, они не то чтобы прямо так захватили, но вы ведь понимаете, что я хочу сказать.

– Пирог с какао. – Хрустик поднял на меня голодные глаза. Фредди пискнул.

– Уже совсем темно, и лучше нам согласиться, чтобы мистер Приставала отвёз нас домой. А потом тебе придётся ответить на кое-какие вопросы. – Я дёрнула Хрустика за рукав. – Пошли. Лучше укрыться в доме, пока агент Киллджой нас не схватил. Он спит и видит, как бы снова поймать Фредди… ну, и ещё, конечно, Аполлона.

21

Наказание

Когда мы приехали, мама уже ждала нас на крыльце. И вид у неё был не радостный. Она стояла, уперев руки в бока. Это само по себе было плохо. Поднимаясь на крыльцо, я заметила, как опухли и покраснели у неё глаза – наверное, она плакала.

– Мы почти нашли Аполлона, – постаралась оправдаться я. – Он был заперт на старом сеновале у ручья. – Меня так и подмывало выложить правду о Хрустике, но у него был такой убитый вид, что мне стало жалко его.

– Слышать ничего не желаю. – У мамы на глазах блестели слёзы. – Я же запретила тебе туда ходить.

Наверное, слёзы бывают заразными, потому что мои глаза тоже были на мокром месте.

– Это я виноват…

– Вы оба наказаны на месяц, без телевизора и Интернета, – перебила мама. – Только школа, домашка и никаких поблажек. – Она смахнула слёзы тыльной стороной руки. – Сейчас же умывайтесь и марш в кровать. Вам давно пора спать.

– Но если мы будем сидеть взаперти, то как же найдём Аполлона? – у меня задрожал голос.

– Вы не будете никого искать. Пинкертон его найдёт. Марш в кровать.

– Нет! – всхлипнул Хрустик.

– Только не Охрана животных! – не выдержала я. Однако мама так грозно глянула на меня, что слова прилипли к языку.

– Марш наверх! Сию минуту! – Гуси у бабуси! Она разъярилась не на шутку! – Завтра после школы вылижете зоопарк, чтобы всё сверкало!

Мы с Хрустиком побежали наверх.

– И лучше вам быть в кроватях, когда я поднимусь! – гремел нам вслед мамин голос.

– Это всё из-за тебя! – набросилась я на Хрустика, едва добравшись до второго этажа. – Зачем? Зачем ты всё это сделал?

– Я хотел помочь тебе получить сенсацию.

– Чего?!

– Ты же сказала, что тебе нужно какое-то происшествие. Преступление, например, похищение или кража.

– Ты что, шутишь?

– Я просто хотел тебе помочь, – взмолился Хрустик. – Я никогда не думал, что Аполлон сбежит!

– Ну так вот, он сбежал и теперь пропал по-настоящему. – Я покачала головой. – И теперь мы под замком, а агент Киллджой его поймает. Ты всё испортил! – и я стукнула дверью перед несчастным лицом Хрустика.

Я машинально занималась привычными делами: умывалась, чистила зубы и расправляла постель. После часов, проведённых в грязи на сеновале, ванна была бы кстати, но я так устала, что смогла лишь плюхнуться на кровать и уставиться в потолок. У меня не осталось сил даже на то, чтобы почитать словарь.

Моя история для «Начинающего репортёра» превратилась в дым. Папа считает меня воровкой. Мама на меня злится. А Хрустик… ну, о нём я вообще молчу. Это ведь он втянул меня в этот хаос. И у него есть хотя бы Фредди. А с кем осталась я, рассорившись со всей семьёй? Какая катастрофа!

А я-то решила, что хуже и быть не может, когда ушёл папа. Я ошиблась. И теперь даже мама на меня обиделась. Бедняжка Аполлон где-то скитается, бездомный, и ужасный Стинкертон идёт по его следам. Я наказана. Как я спасу Аполлона, если не могу выйти из дома? И что хуже всего – мы можем остаться без зоопарка. И что тогда с нами будет? У мамы случится новый нервный срыв, а папа никогда не вернётся. Мы с Перси останемся сиротами.

Мои горькие мысли прервал стук в дверь. Неужели мама пришла пожелать спокойной ночи или прочитать мне нотацию? Ну, сейчас я узнаю. Она вошла, не дожидаясь, пока я отвечу. Я подумала, что хотя бы приучила её стучать, прежде чем врываться.

Мама громко, сердито вздохнула и села на край кровати.

– Что там случилось? – Под её вопросительным взглядом я сразу смутилась.

По полу прополз сверчок. Эх, вот бы сейчас стать его ребёнком, маленьким сверчком, тогда я следом за ним смогла бы укрыться в щёлке в полу!

– Ну?

Я подняла глаза – мама всё ещё ждала ответ. Пожалуй, она явилась сюда не за тем, чтобы пожелать мне доброй ночи. Она пришла меня допросить.

– Аполлон был заперт на старом сеновале у ручья. У меня есть доказательства. Но когда мы туда попали, его не было, – и я накрыла лицо подушкой.

– Нечего устраивать из этого драму. – Мама отняла подушку и погладила меня по голове. – Как ты догадалась, что он там?

– Загадка подсказала, что надо идти к ручью, и там Плевалка начал чихать. – Едва слова слетели с моих губ, я поняла, как смешно это выглядит. И тем не менее я не могла заставить себя выдать Хрустика, моего маленького друга.

– Какая загадка?

– Мы нашли несколько загадок. – Я махнула рукой на кучку грязной одежды, брошенной на кресло. – Они там, у меня в жилетке.

– И почему ты мне ничего не сказала? – Мама вытащила из кармана бумажку и развернула. Она прочитала загадку и с удивлением посмотрела на меня. – Кто это оставил?

Ложки-поварёшки! Вопрос в лоб.

– Я не имею права этого разглашать, – я услышала эту фразу по телевизору.

– Кассандра Урания О’Рурк. Лучше сознавайся немедленно.

Да, почему-то здесь фраза из телевизора не сработала. Не всё, что нам показывают, применимо в реальной жизни.

– Мама, ты должна отпустить меня, чтобы я нашла Аполлона. – Я села и прижала подушку к груди. – Пожалуйста. – У меня в глазах снова стояли слёзы.

– Пинкертон заверил меня, что сам его найдёт, – возразила мама.

– Но это же хуже всего! – Я ударила кулаком по подушке. – Если он найдёт Аполлона, у него будет повод нас закрыть! – Я уже не могла сдержать рыданий. Я знаю, что детективы, шпионы и репортёры не плачут, но ничего не могла поделать.

– Кассандра, хватить реветь. Ты ведёшь себя как маленькая. – Мама протянула руку, чтобы меня погладить, но я отшатнулась. – Пинкертон только на словах такой грозный. Но в душе он добрый.

Она что, правда заболела? Это агент Стинкертон – добрый? Ага, тогда я шестифутовая пурпурная горилла!

– Но ведь он хочет нас закрыть! – Я откинулась на кровать. – Агент Киллджой спит и видит, как нас закроет.

– Пинки всё ещё злится из-за того, что двадцать лет назад я отвергла его ухаживания и вышла замуж за вашего папу. – У мамы совсем чуть-чуть поднялись уголки губ, а взгляд стал каким-то отвлечённым.

– Но ты ведь не собралась снова сойтись со Стин… агентом Киллджоем? – Скажи, ну скажи «нет»! При одной мысли о том, что мама может быть вместе со Стинкертоном, меня чуть не стошнило.

– Тогда он ещё не был агентом Киллджоем, а был просто влюблённым парнем.

От блеска в маминых глазах мне стало очень не по себе. Ей ведь не может и правда нравиться Стинки, не так ли?

Сапоги-галоши! А что, если мама выйдет за него замуж, и жуткий Стинкертон Киллджой станет моим отчимом? Тошнота подступила к самому горлу. Я зарылась лицом в подушку, не в силах вымолвить ни слова. Даже когда мама сказала:

– Завтра мы ещё поговорим. Доброй ночи, Петуния.

22

Опрос соседей

На следующее утро мама за завтраком помахала передо мной листиками с загадками. Она потребовала признаться, кто их оставил. Я старательно уткнулась носом в тарелку с безглютеновой овсянкой.

– Ты не выйдешь из-за стола, пока мне не скажешь. – Она сидела рядом. Она так смотрела на меня своими карими глазами, что казалось, будто видит всю мою душу.

– Ну ладно. Если тебе так надо знать, это мы с Хрустиком играли в игру. Это всё.

Мама прищурилась: она явно не очень-то мне поверила.

– Ну, я не собираюсь снова твердить о том, что вам нечего делать на территории мистера Бассельберга. Эта земля больше не наша.

– Знаю.

– Не говори с полным ртом.

После горячих споров и некоторого количества слёз мне удалось убедить маму в том, что опрос соседей – часть моего задания для школьной газеты. И что даже под арестом моё задание никто не отменял. В качестве детектива – или шпиона, или репортёра – я должна побеседовать со свидетелями и выяснить, не видели ли они Аполлона. И начать опрос следовало с мистера Приставалы – раз уж он вчера признался, что видел котёнка у себя на огороде.

Я не сумела уговорить маму разрешить мне пропустить школу, чтобы начать опрос немедленно. Для неё уроки и утренние дела в зоопарке были моей прямой обязанностью, и мне пришлось клятвенно пообещать, что сразу после интервью я займусь чисткой клеток. И хотя день обещал быть тяжёлым, я преисполнилась решимости найти Аполлона.

Я наполнила корыто поросёнку, выдала яблоко Райдеру и банан Чуи и набросала сена в стойло Плевалке, который благодарно чихнул мне в ответ. Может, Хрустик был не так уж не прав, когда привлёк верблюда к поискам Аполлона. Плевалка мог работать как детектор радиации, сигнализирующий о залежах урана, – он всякий раз начинал чихать вблизи от кошек.

До начала уроков я даже успела заскочить в класс биологии, чтобы рассмотреть под микроскопом шерсть с сеновала. Хотя можно было уверенно сказать, что Аполлон был там, доказательства никогда не бывают лишними. А вдруг что-то из последних находок подскажет мне, как ему удалось удрать – или кто ему в этом помог.

Жёлтые волоски явно были не человеческие. У каждого вида есть свой определённый порядок расположения волосяных чешуек – почти как отпечатки пальцев. Иногда быть дочерью специалиста по животным бывает полезно – вот как сейчас. Львиные волоски напоминали полосатую ленту с широкой тёмной серединой, светлыми границами и тёмными краями. А жёлтые чешуйки напоминали змеиную кожу.

Ещё один пучок светлых волос привлёк моё внимание. Он отличался от предыдущих. Это не была широкая лента, тёмная посередине, а тонкая и коричневая. И определённо не человеческая. Может, это шерсть летучей мыши? Я содрогнулась, вспомнив вчерашнюю встречу с отвратительными крылатыми не-грызунами.

Слабый мускусный дух, струившийся из кармана, напомнил мне о других уликах. Мне не требовалось изучать под микроскопом лиловые трусы, чтобы подтвердить, что их стянули с моей куклы, а измазаны они помётом хорька. Только бы другие ученики не подумали, что это я так воняю. Проклятье! Вот почему на меня сегодня так косятся!

– Эй, Морковная Башка, чё как? – Батлер застал меня с пакетом с уликой в руках.

– Да вот, проверяю улики, собранные на сеновале, где похититель прятал Аполлона. – Я выкинула пакет в помойное ведро. – И не зови меня Морковная Башка!

– Ты нашла Аполлона? Его правда украли?

– И нет, и да.

– А что ты сейчас делаешь? Я могу помочь?

– Мне не нужна твоя помощь.

– Я и не говорил, что нужна. – Он смутился, как наказанный щенок.

И тут меня осенило.

– Вообще-то ты мог бы помочь. Ты и Оливер.

– А зачем тебе Оливер? – он как-то странно на меня посмотрел.

– Нам нужен водитель.

– А, ну конечно, – Батлер с облегчением улыбнулся.

После школы Батлер и его брат повезли нас с Хрустиком на опрос соседей. По дороге Батлер угощал нас круглыми пышками в сиропе, которые называл гулаб джамун. Я уже открыла рот, чтобы спросить, есть ли в них глютен, но передумала. Если мама не узнает, то и не будет расстраиваться. А пышки оказались такими вкусными, что я даже пожалела, что в прошлый раз отказалась попробовать барфи.

Первая остановка была у мистера Приставалы. Хрустик и братья Патель доставили меня до передней двери. Когда дверь открыла миссис Приставала, у меня подогнулись коленки, и мне пришлось заставить себя посмотреть ей в глаза. Я невольно оглянулась на мальчишек за спиной. Это было моё первое интервью, и я не думала, что оно соберёт такую аудиторию.

– Вы позволите нам задать несколько вопросов об Аполлоне, нашем котёнке пумы? – спросила я, открывая блокнот.

– Тогда вам лучше обратиться к мужу. Слава богу, это он, а не я видела его в саду. – Она прижала ладони к груди. – Меня бы тут же удар хватил.

– А мистер При… Бассельберг сейчас дома?

– Заходите и попробуйте пирога. Я приведу его из сада. – Миссис Приставала проводила нас на кухню. Пока я представляла всех друг другу, она подала каждому из нас тарелку с куском вишнёвого пирога.

Мы сидели за столом, дружно уплетая пирог, когда в заднюю дверь вошёл мистер Приставала. Он вытер пот со лба носовым платком и сел в кресло.

– Итак, чем я могу помочь? – спросил он, также подкрепляясь пирогом.

– Расскажите как можно точнее, когда и где вы видели Аполлона, нашего котёнка пумы? – Я снова вооружилась блокнотом, чтобы записать ответ.

– Ну, как я уже говорил, я видел его вчера, во второй половине дня – он кувыркался на нашей грядке с кошачьей мятой. Я сразу позвонил в Охрану животных. А когда агент Киллджой приехал, чтобы найти льва, он обнаружил, что ты застряла на старом сеновале, – и мистер Приставала снова вытер лоб.

– Вы не заметили, куда направлялся Аполлон, когда убежал из вашего сада? – спросила я, торопливо царапая буквы в блокноте. Да, мне ещё предстоит попрактиковаться, чтобы успевать записывать за тем, кто говорит.

– Нет, но я отдал агенту Киллджою остатки кошачьей мяты, чтобы использовать её как приманку, – пробурчал он с полным ртом пирога.

Хрустик ахнул, и Фредди повторил за ним.

– Агент Киллджой соорудил ловушку-живоловку возле того сеновала на случай, если котёнок-переросток всё ещё где-то поблизости. – Мистер Приставала махнул рукой в сторону задней двери. – Он также попросил у нас мяса для приманки.

Нет! Нет! Нет! У меня в голове зазвенели сигналы тревоги. Мы должны проверить эту ловушку НЕМЕДЛЕННО! Я захлопнула блокнот и резко отодвинула стул от стола.

Мама чётко сказала: больше никаких прогулок в лес и уж тем более к ручью. Если я снова её не послушаюсь, то, скорее всего, просижу под замком до совершеннолетия.

– Спасибо вам, мистер Бассельберг. – Я встала и осмотрела всех сидевших за столом. – Нам пора.

– Но я ещё пирог не доел! – У Хрустика появились вишнёвые усы, и у Фредди тоже.

– Идём. – Я сунула ему бумажную салфетку. – Надо найти Аполлона.

– Круто! – воскликнул Оливер. – Идём охотиться на льва!

– Я же говорил, что с Кейси не соскучишься. – Батлер улыбнулся мне.

Я закатила глаза в ответ, а потом схватила Хрустика за руку и вытащила из-за стола.

– Спасибо за чудесный пирог, миссис Бассельберг, – крикнула я на ходу, таща Хрустика к задней двери.

23

Утонувшие крысы

Топать в школьных туфлях по мокрой листве – не большое удовольствие. Носки моментально промокли, а ноги замёрзли. Я побежала к старому сеновалу, чтобы разобраться с этой живоловкой, какой бы она ни была. Хрустик и Фредди едва поспевали за мной, а за ними тащились братья Патель. Я не собиралась приглашать их с собой, но выбора мне не оставили. И в конце концов, это они нас сюда привезли.

От одного вида обшарпанных стен у меня мороз пошёл по коже. Слишком яркими были воспоминания о прошлой ночи и летучих мышах, цепляющихся за волосы.

– Давайте разделимся и поищем ловушку, – скомандовала я. – Осторожно! – Я не особо представляла, что такое живоловка, но, по крайней мере, это, наверное, лучше, чем мёртволовка.

Хрустик свернул к запретному ручью, пока я проверяла за сеновалом. Батлер догнал меня и пошёл рядом. Его брат предпочёл просто стоять и смотреть, что мы делаем, попутно поедая закуски, как будто в кино.

– Посмотри на тех деревьях, – сказала я Батлеру. – А я проверю за камнями.

– Есть, сэр! – Батлер отдал шутливый салют и отправился к деревьям.

Если бы у меня был мобильник, я могла бы набрать в «Гугле» «живоловка», чтобы посмотреть, с чем нам предстоит иметь дело. Да, Аполлон – всего лишь котёнок, но котёнок пумы. Сейчас он весит уже не меньше двадцати фунтов. А значит, и ловушка для него нужна громадная. Мистер Приставала сказал, что они использовали мясо. Из этого я могла заключить, что они поместили мясо на какую-то пружину внутри клетки, и, как только котёнок схватит приманку, дверца ловушки захлопнется.

Носком туфли я перевернула несколько камней, как будто то, что я ищу, могло быть спрятано под ними. В лесу как раз распустились дикие цветы, и под деревьями белел ковёр из душистых венчиков. Если бы Аполлон был лошадью, он мог бы их есть. Однако горные львы относились к тем видам, которые мама называет хищниками. Это значит, что они едят только мясо. И бедный Аполлон, наверное, умирает от голода.

Меня пугала даже мысль о том, что Аполлон остался совсем один в этом лесу. До вчерашнего дня он сидел в безопасности на сеновале, где были вода, и еда, и летучие мыши. Наверное, в лесу найдётся немало еды, если ты котёнок пумы. Аполлон может есть белок, мышей или кроликов. И даже если он угодил в эту жуткую ловушку, у него есть, по крайней мере, один полноценный обед.

Я подняла длинную прочную палку. Я потыкала палкой в куст черёмухи, чтобы проверить, нет ли под ним кого, но нашла лишь красноватые ягоды. Рябчик взлетел с таким шумом, что я подскочила от неожиданности. На дереве заверещала белка. И всё. Никаких следов Аполлона.

Следов. Мне вообще-то стоило искать не только ловушку, но и следы Аполлона. В конце концов, он не обязательно должен в неё попасть. Котёнок запросто может бродить здесь на свободе, и моя задача – выследить его. Я уставилась на землю, высматривая отпечатки лап и помёт. Я осматривала стволы деревьев в поисках отметок когтями. Хороший детектив должен уметь выслеживать кого угодно, особенно если это котёнок пумы.

Я наклонилась, рассматривая отпечатки на влажной глине. Четыре пальца и подушечка с двумя выступами спереди и тремя сзади. Бинго! Это след льва!

У собаки перед первыми двумя пальцами отпечатались бы когти. Разбрасывая палкой мешавшую листву, я прошла по следу до кучки помёта. Я опустилась рядом на колени и внимательно изучила его.

Если Аполлон ел белок или грызунов, в помёте должны остаться шерсть и кости, из-за которых он белеет. Я использовала пакет как перчатку, чтобы подобрать комок бледного помёта и отнести его домой. Мама мне точно скажет. Она у нас в этом деле эксперт. Это она научила меня всему, что я знаю.

Я уже опускала пакет в карман шпионской жилетки, когда услышала, как кто-то кричит у ручья. Я побежала на крик и чуть не врезалась в Батлера, уже спускавшегося к берегу.

Хрустик бежал вдоль течения, заламывая руки и вопя во весь голос. Его шея казалась голой – не хватало привычного пушистого хвоста.

– Фре-е-е-е-едди-и-и! – верещал он, пока не споткнулся и не рухнул носом в грязь. Шухи-шухи-перешухи! Ему же больно!

Когда я подбежала к нему, Хрустик уже уселся, и по лбу у него текла кровь. Я вынула из жилетки влажную салфетку и протёрла ему лицо. Весенний паводок наполнил ручей, и вода бежала очень быстро.

– Спасай Фредди! – брат оттолкнул мою руку. – Он упал в воду! – Хрустик попытался вскочить, но зашатался и снова упал. Я принялась вытирать его лицо, повторяя:

– Батлер его спасёт, – очень надеясь, что так оно и будет.

– Батлер?

– Смотри! Фредди схватился за ветку! – Я показала вниз по течению.

Хрустик повернулся как раз в тот момент, когда Фредди выпустил ветку и снова плюхнулся в воду. Брат завыл от горя.

Что бы вы стали делать, если ваш восьмилетний братишка бьётся в истерике? Вот и я не знала: то ли его обнять, то ли дать оплеуху. Я всё же предпочла обнять. Это сработало, и рыдания перешли во всхлипы.

Но едва придя в себя, он оттолкнул меня что было сил. Мы оба стояли и смотрели на ручей. Батлер шёл к нам, мокрый насквозь, а Фредди сидел у него на голове, цепляясь когтями за лоб. С обоих текло, как с утопленных крыс.

Как удачно, что Батлер оказался таким проворным! Иногда мне кажется, что Фредди слишком шустрый – себе на беду.

– Ты его спас! – Хрустик захлопал в ладоши, сияя от уха до уха. Для него не было ничего ценнее в этом мире, чем мокрый вонючий хорёк.

24

Проклятье Кассандры

Видок у нас был жуткий. Я измазалась в глине, пока ползала по лесу, изучая львиный помёт. У Хрустика на волосах запеклась кровь, а на лбу росла здоровенная шишка. Да и чистым он не выглядел тоже. Батлер и Фредди оба промокли насквозь и дрожали. Один Оливер сверкал чистотой. Учитывая состояние спасательной команды, я уже сомневалась, стоит ли сейчас продолжать поиски живоловки. Батлер и Фредди наверняка простудятся, если останутся в лесу.

– Батлер, почему бы вам не отвезти Хрустика с Фредди домой? – На этот раз я улыбалась ему вполне искренне. Как-никак, спасение Фредди было героическим поступком. – И тебе тоже надо бы обсушиться.

– А ты?

– А я пойду пешком. Здесь близко, – я показала на наш кирпичный дом на другом краю пастбища. – Я пойду напрямую.

– Ага, в прошлый раз ты тоже так сказала – и застряла на сеновале, – возразил Батлер.

– Мне больно. – Хрустик потрогал шишку. – Мама знает, как лечить. Она врач.

– Врач для животных, – сказала я.

– Для людей и животных.

И в чём-то он был прав.

– Кому каджу барфи? – Оливер открыл серебристую коробку с поджаристыми треугольничками, похожими на печеньки с предсказаниями.

Опять барфи! А почему бы и нет? Я вытащила один и осмотрела.

– Что тут?

– Мама печёт их с кешью и сахаром, – сказал Батлер. – Мы открываем свою кондитерскую в следующий понедельник.

– Без глютена?

Он кивнул.

Если бы не сахар, мама вполне одобрила бы этот барфи. Я откусила совсем крошечный кусочек.

– Вкусно!

– А я что говорил? – Батлер гордо улыбнулся.

Хрустик уже делил второй барфи с Фредди, который успел улечься брату на плечи и промочить всю куртку.

– Не хочу я бросать тебя здесь одну. – Батлер смотрелся довольно жалко из-за чёлки, с которой медленно капала вода.

– Ничего со мной не случится. Ступай грейся, пока не простудился.

– Напишешь, когда вернёшься домой. – У Батлера снова сделался вид наказанного щенка.

О-хо-хо! И что у него в голове?

– Иди уже. – Я не стала объяснять, что мама не разрешает мне купить мобильник, а значит, я не могу ни написать, ни позвонить, ни залезть в «Гугл» ничего из того, чем занимаются нормальные дети.

Когда мальчишки пошли по домам, я продолжила поиски живоловки и Аполлона. Я проверила все кусты, разбросала все кучи листьев, осмотрела все стволы деревьев. Ничего.

Расстроенная, я перебралась через изгородь и поплелась через пастбище домой. Везде меня окружала зелень: трава, деревья, кусты. В Теннесси полно растений.

Уже на полпути к дому что-то привлекло мой взгляд. Я остановилась. Что-то блестело, отражая солнечный свет. Я подошла поближе и увидела железную клетку в форме куба. Я побежала и вдруг встала как вкопанная. Жутковатые двойные дверцы в форме буквы V были распахнуты, как челюсти железной акулы. Я наклонилась, чтобы посмотреть, что там внутри. Кусок сырого мяса покрывал слой мух. Гадость какая!

Как жаль, что у меня больше не было телескопической указки. Палку я уже давно выбросила. А на пастбище её и подавно не найдёшь. Но как же мне вытащить мясо и захлопнуть ловушку? Я попыталась перевернуть клетку, но она оказалась слишком тяжёлой. В такую я сама могу поместиться. Наверное, она предназначена для больших собак вроде сенбернара или датского дога – кого-то покрупнее, чем котёнок пумы.

Я уселась на клетку, соображая, что делать дальше. Раз уж я не могу её отсюда убрать, стоит ли рискнуть и залезть внутрь, чтобы вытащить приманку? Не могу же я просто оставить всё как есть, чтобы бедный голодный Аполлон наткнулся на неё в поисках еды? Может, он всё-таки побрезгует из-за мух? Нет, вряд ли. Скорее всего, ему это даже понравится. Для котёнка пумы хрустящие мухи могут показаться корочкой на пироге.

Может, я сумею просунуть руку достаточно глубоко, чтобы забрать мясо. Это было опасно – я так и не разобралась, как работает пружина. Я обошла ловушку в поисках разгадки. Наверное, спусковой механизм спрятан под приманкой, и дверь захлопывается, когда животное начинает есть. Если приподнять клетку, я бы просто вытащила мясо через дно. Я снова попыталась. Нет, никак. Я продолжала наворачивать круги. Теперь было понятно, почему я не могла её поднять – клетка оказалась закреплена на земле. Да, её отсюда никуда не сдвинешь.

Может, если я взгляну изнутри на эту ужасную дверь, то пойму, как она работает? Я опустилась на четвереньки и заглянула внутрь. Парные дверцы вместе складывались в букву V. Они приоткрывались ровно настолько, чтобы я проползла внутрь. На дне клетки имелись большая серебристая пластина и кусок засиженного мухами мяса. Предполагалось, что, если пошевелить мясо, сработает ловушка. И пока я к нему не прикасаюсь, ничего страшного не случится.

Я двинулась на волосок вперёд. Теперь внутри оказалась моя голова. В ладони врезались металлические прутья. Я протащила внутрь одно колено, затем второе. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание. Прекрасно – до сих пор ничего не случилось. Ладно, мне просто надо понять, как работает эта дверь, не прикасаясь к мясу. И я продвинулась вперёд ещё на пару дюймов.

Бам! Как только мои руки опустились на металлическую пластину, дверь захлопнулась. Страсти-мордасти! Я попалась. Только не опять! Поверить не могу. Что ж я такая глупая? Если бы я могла двигаться, то расшибла бы себе голову о стену – надо же, какая идиотка! А-а-а-а-а-а! Из горла рвались совершенно дикие звуки. Дура набитая! Попалась в ловушку для животных. Да, вот именно: я снова облажалась.

«Вдох, выдох. Вдох, выдох». Так говорит мне мама, когда у я нервничаю. «Дыши медленно. Вдох, выдох. Вдох, выдох». Не помогло. Я почти не могла двигаться. Железные прутья вонзались в ладони и колени. Сердце ухало так, будто в груди поселилась горилла.

«Успокойся. Сосредоточься. Используй свой человеческий мозг. Ты не какое-то животное». Да, для человека должен быть способ отсюда выбраться. Надо просто ровно дышать и сосредоточиться. Но попробуйте сами ровно дышать и сосредоточиться в клетке чуть больше тесного гробика.

Я вспомнила, что наш учитель английского, мистер Уиттакер, рассказывал о мифологической Кассандре, моей тёзке, умершей в клетке. Вот и говорите после этого, что не верите в судьбу. Но уже один раз я эту судьбу обманула. Получится ли у меня снова? Или это и станет моей участью – умереть заключённой в ловушку для животных?

25

Ужин с Аполлоном

Изнутри клетка казалась гораздо меньше, чем снаружи. И я уже чувствовала что-то вроде клаустрофобии. Если бы у меня был мобильник, я бы набрала в «Гугле» вопрос: «Как освободиться из живоловки». Вот только маме об этом не стоило говорить. Я уже убедилась, что маме лучше не знать больше, чем нужно. И ей уж точно не надо знать о том, что я оказалась запертой в клетке. К несчастью, она так или иначе всегда как-то умудряется узнавать такие вещи. Как будто у неё срабатывает шестое чувство на всё, чем я не должна заниматься. Я посмотрела на рукав. Если даже меня не вычислит мамина интуиция, маме достаточно будет взглянуть на дыру в новой рубашке.

Я едва могла развернуться, не то что выпрямиться, и это жутко выводило из себя. Сердце билось как бешеное. Я глубоко вздохнула.

– Спокойно. Спокойно, – повторяла я себе.

По крайней мере, солнце было ещё высоко – до сумерек оставался целый час. Не попади я в эту клетку, могла бы радоваться приятному весеннему дню. Мысли неслись по кругу, я постоянно возвращалась к сожалениям. Почему я не обратила внимания, как Хрустик поддался моим переживаниям из-за статьи в газете, пока не стало слишком поздно? Почему я не смогла найти Аполлона и спасти зоопарк? Почему я то и дело совершаю глупости и попадаю в ловушку то на сеновале, то в клетке? «Кейси, вызывает Земля!» Может, папа прав?

Миссис Чивер говорит, что репортёрам неведомы сомнения, потому что они верят в себя и свои силы, и только так можно делать эту работу. И мне ещё не поздно стать делателем. Мне всего лишь необходимо пустить в ход мозги, чтобы понять, что и как следует сделать.

Папа говорит, что я слишком много времени трачу на раздумья, вместо того чтобы действовать, а не плыть по течению. Но если я не обдумаю свои поступки, то как я пойму, что поступаю правильно? Если я стану действовать бездумно, как я узнаю, к чему это приведёт? Я громко выдохнула. «Кейси, вызывает Земля».

«Сосредоточься. Вдох. Выдох». Ладно, где-то тут должен быть запор, который отпирает двери. Я повернулась к двери и стала высматривать, что её держит.

Ага! Кажется, вот он. Снаружи была задвижка. Вот только я не могла до неё дотянуться. Может, пригодится что-то из моей жилетки? Я ощупала карманы, в который раз пожалев о том, что телескопическая указка осталась на крыше сеновала. А что, если попробовать карандаш? Я просунула карандаш между прутьями решётки. Нет, не хватало рычага, чтобы отодвинуть защёлку. Я нажала сильнее. Гуси у бабуси! Карандаш сломался.

Задыхаясь, я облокотилась на стенку клетки и уставилась в даль: что же делать? Единственным плюсом было то, что сейчас день, и летучие мыши пока не появились. Правда, несмотря на тёплый день, металлические прутья решётки были холодными и неприятно давили на спину.

Постойте! Это что за мохнатые ушки торчат над травой? Я так резко села, что ударилась головой о крышку клетки. Ой-ой-ой! Да! Это он! Это Аполлон!

– Аполлон, иди сюда, малыш. – Я схватила скользкий кусок вонючего мяса, стряхнула с него мух и протолкнула сквозь решётку. – Обед. Аполлоша! – Я помахала мясом, брезгливо держа его двумя пальцами.

Трава заколыхалась, и уши приблизились. Среди травы появилась миниатюрная львиная мордочка Аполлона, и на меня уставились золотистые глаза.

– Аполлон! – Я была так рада, что прижала бы его к груди, если бы не сидела в этой дурацкой клетке. – Ты цел! Иди сюда! – Всё во мне пело при виде его, и этих забавных кисточек на ушах, и тёмных усов на морде. – Аполлон, ах ты глупая кошка!

Я снова помахала мясом, однако он не очень обрадовался. В отличие от меня, он вовсе не собирался приближаться к клетке.

– Хороший мальчик! – Я бросила мясо подальше от клетки и взяла ещё кусок. Я протолкнула его через решётку. Аполлон махнул лапой и подцепил мясо когтями. Пару раз он подкинул его в воздухе и проглотил с довольным урчанием.

– Аполлон! Ты где пропадал? – Если бы только он мог выпустить меня из клетки! Но ему для этого нужны были большие лапы с хваткими пальцами. Вот шимпанзе Чуи справился бы в два счёта. Чёрт! Я опять стала думать как Хрустик. В конце концов, вот она я, с рабочими пальцами – и к чему хорошему это привело?

Я выкинула из клетки остатки мяса. По крайней мере, я дала Аполлону поужинать. Он слопал всё мясо и уселся возле клетки, умываясь лапой. Похоже, мухи ему понравились – он их тоже съел.

Я рассмеялась от облегчения. Агенту Стинкертону Киллджою ни за что не поймать нашего котёнка! Он тут, со мной, в безопасности. Кто-нибудь наверняка будет меня искать. И нас найдут вместе. Только бы это случилось поскорее.

– Аполлон, ты маленький разбойник! Ты нас всех ужасно напугал. – Я ухитрилась просунуть наружу палец и погладить котёнка. Он лишь оглянулся и снова стал умываться.

Внезапно он насторожился и завертел головой. Я проследила за его взглядом: бабочка. Он кинулся вдогонку.

– Аполлон, вернись! – закричала я. – Нет!

Но я могла лишь смотреть, как он скрылся в траве на дальнем краю пастбища.

– Не-е-е-ет! Вернись! Ну пожалуйста!

Не-е-ет! Из-за деревьев выскочил гадский Стинкертон Киллджой и бросил на землю развёрнутую сеть. Под нею что-то забилось. О нет! Нет, нет, нет! Он поймал Аполлона!

– Не-е-ет! – кричала я. Я беспомощно наблюдала за тем, как Киллджой сворачивает сеть, перекидывает её через плечо и снова скрывается в лесу.

Я рухнула без сил на холодные железные прутья. Ничего хорошего в моей жизни не осталось. Полная безнадёга. Агент Киллджой схватил Аполлона. И он уже запустил процесс закрытия зоопарка. На этот раз я правда всё проворонила. Как я буду смотреть на маму и Хрустика, если мы потеряем зоопарк? Что мы будем делать? Чтобы не разреветься, я до боли ущипнула себя за руку. На коже остался отпечаток. Я забилась в клетке, но от этого ужасные прутья только сильнее впились мне в задницу.

– Помогите! – закричала я пустому пастбищу.

Чтобы хоть как-то отвлечься от жуткого провала, я зажмурилась и представила себя дома, на кровати, с очередной историей про Нэнси Дрю, тарелкой шоколадного печенья и стаканом молока на тумбочке. Да-да, печенье и молоко тоже могут появиться в моём доме только в мечтах. В реальности мне не светит ничего лучше безглютеновых собачьих бисквитов и соевого молока.

Когда я открыла глаза, возле клетки стоял Батлер и смотрел на меня.

– Не смей ко мне подкрадываться! – Я села и ударилась головой о крышку клетки. – У меня чуть сердце не остановилось!

– А что это ты тут делаешь?

– Просто выпусти меня! – я в гневе закатила глаза.

Батлер нажал на защёлку, и дверь открылась.

– Сегодня я спасаю уже вторую из О’Рурков.

Честно говоря, я была очень рада его видеть. Я на четвереньках вылезла наружу. С трудом передвигаясь на онемевших ногах, я взяла Батлера за руку и встала.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Ты так и не написала, и я пошёл тебя искать.

– А где Оливер?

– Ждёт в машине.

– Надеюсь, он прихватил с собой барфи?

Батлер рассмеялся. У него оказался очень заразительный смех, и я тоже засмеялась.

Но я вспомнила про агента Киллджоя и Аполлона и разревелась.

– Охрана животных поймала Аполлона! – как будто от того, что я произнесла это вслух, всё стало ещё хуже. Слёзы катились ручьём, и я тщетно пыталась вытирать их порванным рукавом рубашки.

– Ты же не знаешь наверняка. Мы найдём…

– Я знаю! Я видела, как агент Киллджой накрыл его сетью и сунул в мешок! – Я старалась подавить рыдания.

– Что?

– Аполлон учуял мясо и пришёл к клетке, – слова давались с таким трудом, что мне пришлось сделать над собой усилие. Надо собраться. Не хочу, чтобы Батлер видел, как я плачу. – Я скормила ему мясо, а он погнался за бабочкой, а потом из леса выскочил Киллджой и поймал его. – Я всё это допустила, и я всё исправлю. Я постаралась размять конечности. Ещё не всё потеряно. Я сумею вернуть Аполлона и спасу зоопарк. Я полна решимости. – Попробуем догнать его по дороге, пока он не добрался до приюта для животных.

– Но разве твоя мама не может просто поехать в приют и забрать Аполлона домой?

– Киллджой сказал, что уже заполнил протокол. – Стоило словам слететь с моих губ, как я снова едва не разрыдалась. Мне пришлось так вонзить ногти в ладони, что стало больно. – Он спит и видит, как бы отнять у нас Аполлона и закрыть контактный зоопарк.

– Но он не может так сделать!

– Если бы, – и я побежала домой.

– Сюда! – крикнул мне вслед Батлер. – Машина стоит у дома Бассельбергов!

Я не обратила на него внимания и лишь ускорила бег. Он тут же меня догнал. Я всё ускорялась и ускорялась, ноги работали изо всех сил. Батлер не отставал.

– Если хочешь, Оливер мог бы подвезти нас к офису Охраны животных, – пропыхтел Батлер. – Или попробуем догнать фургон этого живодёра.

Я остановилась. А ведь это мысль! Может, мы даже перехватим Киллджоя прежде, чем он доедет до своего офиса!

Оливер битый час терпеливо колесил по улицам, высматривая жёлтый фургон Службы охраны животных. И когда после бесплодной погони Оливер высадил меня возле дома, было уже совсем темно, и шёл дождь. На прощанье Батлер вручил мне коробку, на которой был нарисован телефон и что-то написано.

– С этой штуки ты можешь мне позвонить, если потребуется помощь.

– Мама не разрешит мне держать телефон. – Я вернула коробку Батлеру.

– Это не телефон. Это рация.

– Ну не знаю… – Я попыталась было всё же отдать коробку, но он решительно скрестил руки на груди и покачал головой.

Держа коробку под мышкой, я тихонько проскочила в боковую дверь и на цыпочках стала подниматься к себе. Если мама меня застукает, то накажет до конца жизни.

– Кассандра Урания О’Рурк!

Я замерла на полпути.

Эники-беники! Опять попалась.

26

Оттачиваем суперспособности

То, что случилось потом, оказалось намного хуже пожизненного наказания. Мама усадила меня перед собой, пока говорила с папой по громкой связи. Я таращилась на трещину в полу, мечтая о том, как бы в неё спрятаться.

Мама рассказала папе про сеновал и клетку, а папа рассказал о том, как застал меня за кражей раскраски Ронни.

– Итак? – спросила мама. – Что ты скажешь в своё оправдание?

Больше всего я бы хотела объясниться и попросить прощения, но слова застряли в горле. Меня словно заморозили. Как будто кто-то оборвал связь между мозгами и языком. Слово «извините» гремело у меня в голове, но рот отказывался его произносить. Извините. Извините за то, что я вообще родилась на свет. У меня пылало лицо, а по щекам текли слёзы. Я как будто разучилась говорить. И не смогла выжать из себя ни звука.

Закончив разговаривать с папой, мама оставила меня сидеть на месте и позвонила в школу. Она договорилась о приёме у психолога. Мама уверяла, что это в моих интересах, но для меня это было худшим наказанием. Потому что теперь придётся унижаться ещё перед одним взрослым. Впрочем, мне всё равно никто бы не поверил, даже если бы я смогла говорить. И разве есть такой психолог, который вернул бы нам Аполлона, и папу, и мою прежнюю жизнь?

На эти выходные мама решила отправить нас к папе на день раньше. Я подумала, что она просто не в силах нас вытерпеть. А меня вовсе не радовал перспектива провести ещё одни выходные под презрительными взглядами Ронни, считающей меня воровкой.

Одной встречи с папой было более чем довольно. У меня щипало в глазах, а в животе бурлило. Мама сказала, что я нуждаюсь в «более организованном окружении» – что бы это ни значило. Только не подумайте, что из-за этого она сама отвезла нас в город – ничего подобного. Она по-прежнему требовала, чтобы мы пользовались городским транспортом. Иногда я вообще не понимаю, как у родителей работают мозги.

Не поднимало настроение и то, что мы с братом больше не разговаривали. Я даже не захотела сидеть рядом с ним в автобусе. Мы всю дорогу молчали: он на самом первом сиденье, я на самом последнем. И все десять минут бесконечной дороги я старалась не думать о том, как меня ненавидят мама и папа. Вместо этого я пыталась представить, как спасу Аполлона и наш контактный зоопарк. Пропади пропадом эта дурацкая статья в газете! Может быть, мама и папа простят меня, если я спасу нашего котёнка.

Мама попыталась забрать Аполлона из Охраны животных, но Киллджой был неумолим. Он твердил, что наш зоопарк – угроза общественной безопасности, а то, что мама спасла детёныша пумы, когда охотник убил его мать и принёс малыша к ней в клинику, к делу отношения не имеет. Мама сказала, что не сдастся, пока не вернёт Аполлона домой, пусть даже ей для этого придётся судиться с городом и лично со Стинки.

Когда мы добрались до папиного городского дома, Зевс и Мари встречали нас новой порцией вкусняшек и сладостей. Она лишь пару раз покосилась на меня украдкой – значит, не забыла случай с раскраской. Я едва не выкрикнула ей в лицо, что это не я, а Хрустик таскал у них вещи… ну, кроме раскраски. И это было абсолютно справедливо – после всего, что он натворил. Но я никогда не была ябедой.

Мари с улыбкой протянула нам блюдо с печеньками. Хрустик по обыкновению нагрёб еды в обе руки. Ронни, как обычно, торчала в своей игровой комнате, смотрела телик и грызла сладости.

– Чего тут у тебя? – поинтересовался Хрустик.

– «Побег из курятника», – Ронни показала на угощение.

Я покачала головой, но Хрустик ухватил сразу два батончика и плюхнулся в свободное кресло. Он отломил кусочек и предложил Фредди – тот привычно расположился у хозяина на плечах.

– Раз ты не ешь курицу, этот мультик тебе понравится, – сказала Ронни. – Цыплята пытаются убежать, – она показала на экран. – А этот петух, Рокки, готов помочь им выбраться из тюрьмы.

– Это же курятник, а не тюрьма, – возразила я. Я достала заранее припасённый детектив, чтобы отвлечься от глупого мультика.

– Если ты цыплёнок – то тюрьма. – Хрустик взял ещё один «Кит-Кат» и запихал в карман.

Я посмотрела на экран. Хрустик в чём-то был прав. Выглядело всё так, словно цыплята и правда были в тюрьме. Что вернуло меня к мыслям об Аполлоне, именно сейчас заключённом в бетонной клетке в Охране животных. Бедный малыш!

– Не переживай. Они вырвутся, – сказал Хрустик. – Я это уже смотрел.

Вырвутся.

– Вот оно! – Я схватила батончик и откусила кусок. – Мы должны вырвать Аполлона из рук Охраны животных! – выдала я, размахивая в воздухе батончиком, а потом прикончила его в два счёта.

Ну и ну! Он был почти такой же вкусный, как барфи миссис Патель. Чтобы лучше сосредоточиться на плане спасения котёнка пумы, мне пришлось подкрепиться ещё парочкой «Кит-Катов».

– Я могу с вами? – спросила Ронни.

– Нет!

– Но у меня есть особые способности, которые могут пригодиться.

– Например?

– Видишь тот лист на пальме? – она показала на растение в углу.

– Ну.

– Смотри! – Ронни встала, ногой поддала с пола свой футбольный мяч, и пальмовый лист взлетел в воздух. А мяч ударился о стену и прилетел к ней назад. Вряд ли её маму обрадует такое обращение с домашним растением, но удар действительно был хорош.

– Ничего себе! – воскликнул Хрустик. – А спорим, ты не попадёшь в ту звезду? – Он показал на флаг на стене.

– Я не бью мячом по звезде на флаге Кубы. – Она удерживала мяч ногой. – Лучше вон в то яблоко на постере. – Мяч шмякнул по яблоку и бумерангом вернулся к её ноге.

– Что за шум? – В двери возникла Мари.

– Прости, Мари. – Я жалобно улыбнулась. – Это я виновата.

– Ну ещё бы, – пробормотала она. Видно, решила, что я глухая и ничего не слышу. – Не шумите, ладно? Папа говорит по телефону. – И она строго посмотрела на Ронни. – И не играйте с мячом в доме. – Мари ушла.

Как ни противно было это признавать, но Ронни оказалась на редкость хороша в ударах мячом. А когда ты отправляешься на такое опасное дело, как спасение котёнка пумы из приюта для животных, хорошо нацеленный футбольный мяч может оказаться очень кстати.

– Ладно, ты в деле.

– А я? – тут же встрял Хрустик.

– А у тебя какие суперспособности? – спросила я. Я всё ещё злилась на Хрустика из-за того, что он заварил такую кашу.

– Не думаю, что у меня есть суперспособности. – Хрустик пожал плечами.

– Ты ешь много батончиков, – сказала Ронни.

– И как же поедание шоколадных батончиков поможет нашей спасательной миссии?

– Если нам преградит путь стена из шоколадных батончиков, Хрустик проест в ней дыру!

– Ха! – фыркнула я. – Обжорство не в счёт! – Похоже, она такая же тронутая, как мой брат. Стена из шоколада, говорящие звери – что дальше?

На лице у Хрустика выступили алые пятна – верный признак, что он вот-вот заревёт. Пожалуй, стоит быть помягче, потому что мне стало жалко этого мелкого орангутана. Хотя из-за него я чуть не погибла на полном летучих мышей сеновале, застряла в железной клетке и рассорилась со всей семьёй.

– Ты умеешь говорить с животными. Это твоя суперспособность.

Он посмотрел на меня с подозрением.

– Умение общаться с животными может оказаться очень полезным для миссии в Службе охраны.

Хрустик просиял.

– Если нам навстречу бросятся злобные псы, ты уговоришь их посторониться. – Я подмигнула брату.

– А Фредди? – тут же поинтересовался он. – Какая у него суперспособность?

При мысли об известной всем суперспособности Фредди я не выдержала и расхохоталась.

– А теперь что за шум? – В дверях снова возникла Мари.

Мы все дружно захихикали.

– В чём дело? – недоумевала Мари.

Хрустик так расхохотался, что изо рта у него полетели крошки.

– Ты в порядке? – Мари похлопала его по спине. Однако Фредди вздрогнул, и она отдёрнула руку.

– Этот хорёк больной. – Мари сердито прищурилась и прикрыла нос.

Фредди как будто понял, что речь идёт о нём. Он вскочил на стол и схватил печенье.

– Фредди, это невежливо. – Хрустик взял его на руки. Но Фредди вывернулся и побежал на кухню. А вернулся со связкой ключей во рту.

Мари погналась за ним по всей комнате. Они носились кругами, как торнадо на просторах Теннесси.

Наконец Фредди эффектно вскочил на плечи к Хрустику и уронил ключи в ладонь моему брату.

– Воровать ключи! – Я забрала у Хрустика связку и вернула Мари. – Вот какая суперспособность у Фредди!

27

Команда спасателей

Нам пришлось постараться, чтобы Мари и папа согласились отпустить Ронни к нам в гости после завтрака. Повезло: завтра был День поминовения, и в школе не было занятий.

Папе и Мари я сказала, что мы вместе будем работать над моей статьёй для газеты – и отчасти это даже было правдой. Ведь если мы спасём Аполлона, история получится что надо. Ну, конечно, если у нас получится.

Когда я позвонила маме и спросила, можно ли Ронни остаться у нас ночевать, она так растерялась, как будто не поняла, о ком речь. Мне совсем не хотелось сыпать ей соль на рану после ухода папы, и пришлось сказать, что Ронни подружилась с Хрустиком из-за любви к футболу. И это ведь тоже отчасти было правдой, верно?

Мари попросила папу отвезти нас домой, потому что не хотела отпускать Ронни на автобусе, даже на десять минут. Я же говорю – избалованный ребёнок. Но я была рада, что мы так быстро попали домой, ведь у нас теперь каждая минута была на счету. Необходимо было составить план побега и натренироваться в суперспособностях.

Я привела свою команду к себе в спальню и закрыла дверь. Мы трое – ладно, четверо, если считать Фредди, – уселись в кружок на полу.

Вот только Ронни не сиделось – она тут же прикопалась к наваленным везде книгам и шпионским штучкам.

– Ну ты и неряха! – заметила она, перебирая пачку журналов «Шпион».

Плевать! Я закатила глаза.

– Не отвлекайся от главной задачи.

Она закрутила футбольный мяч, держа его на одном пальце.

– Футбольный мяч, если попадёт кому-то в голову, может его вырубить, – сказала она со зловещей улыбочкой. А эта Ронни, похоже, склонна к жестокости. Может, потому она и сломала мелок на раскраске с Дашей.

– Надеюсь, нам не придётся никого вырубать, – сказала я. Хотя, если придётся – буду рада иметь её под рукой. И тут же представила, как Ронни запускает мяч в жирную голову агента Стинкертона Киллджоя. Это вполне заслуженное наказание после того, как он поймал Аполлона.

Я взяла со стола альбом и парочку цветных карандашей и снова уселась на ковёр, скрестив ноги. Прислонившись спиной к кровати, я по памяти набросала план помещений офиса Охраны животных.

Хрустик с Ронни тем временем пинали друг другу футбольный мяч.

– Вот это здание, – я показала набросок.

– Похоже на Губку Боба, – хихикнула Ронни.

– Я вообще-то не художник. – И я подумала про её раскраску с Дашей. Кто бы говорил! Она даже по линиям раскрасить картинку не может. Судя по тому, как выглядело Дашино лицо на той страничке, что я нашла в зоопарке, Ронни и не пыталась это сделать. – У всех есть свои сильные и слабые стороны, – сказала я.

– И суперспособности, – добавил Хрустик.

– Верно. И мы должны объединить наши суперспособности, чтобы вызволить Аполлона из тюрьмы. – Я положила альбом с наброском в центр нашего кружка и использовала вместо указки карандаш, поскольку моя телескопическая указка так и осталась на крыше той жуткой развалюхи с летучими мышами.

– Мы можем построить самолёт и улететь, – сказал Хрустик.

– Не можем и не улетим.

– Но они построили самолёт в «Побеге из курятника», – не сдавался Хрустик.

– Мы не цыплята. И мы не построим самолёт.

– Цыплята не летают, и мы не летаем, – Хрустик стоял на своём. – Поэтому нам нужен самолёт.

– Булыжники тоже не летают, но это не значит, что мы тоже булыжники, – и я вполголоса добавила: – Разве что кроме тебя.

– Книги не летают, но мы не книги, – сказала Ронни.

– Ладно, мы не цыплята, не булыжники и не книги. Теперь, может, вернёмся к плану? – Я ткнула в квадрат на схеме. – Это ресепшен, где сидит Анжелика Дворфман. Она любит какао. И этот факт можно использовать.

– Какао любят все, – сказала Ронни.

– Да, но она пьёт его из кофейни, со взбитыми сливками.

– А ты откуда знаешь? – удивился Хрустик.

– Ты что, не заметил, какие у неё были усы от взбитых сливок и как от неё пахло кофе, когда мы приходили за Фредди?

Хрустик покачал головой.

– Это не всё. Она заедает своё какао слоёными круассанами.

– Чем? – переспросила Ронни.

– Это такая выпечка вроде булок. У неё весь свитер был в крошках.

Хрустик и Ронни уставились на меня так, будто я заговорила на клингонском. Хотя я точно знаю, что Хрустик хорошо знает «Звёздный путь» и понимает клингонский.

– Мы подкупим её едой.

Они переглянулись в полной растерянности. Я снова показала на схему.

– Клетки здесь, в заднем помещении, – я постучала карандашом по квадратикам в самом углу схемы. – Нам нужно пробраться в заднюю часть здания, вывести Аполлона и убраться так, чтобы никто не заметил.

– Можно переодеться агентом Киллджоем, – Хрустик надул щёки.

Я сокрушённо покачала головой. Ну и парочка!

– Нам понадобится водитель. – Я выдвинула ящик и достала подарок Батлера. В коробке лежали рация, зарядное устройство и инструкция. Гуси у бабуси! Оказывается, ему надо заряжаться не меньше часа! Я сверилась со своими шпионскими часами. Двенадцать. – Интересно, когда закрывается Охрана животных.

– Что это? – Хрустик уже вертел в руках рацию. Я выхватила гаджет у брата и вернула в коробку.

– Это рация. Батлер дал её мне, чтобы я могла с ним связаться.

– А ты разве не можешь позвонить? – удивился Хрустик.

Ох, ну как я об этом не подумала? Иногда бывает так трудно увидеть то, что лежит под самым носом! Я дала брату «пять». А потом сообразила, что не знаю номера телефона.

– Ступай посмотри, где мама, пока я ищу номер в справочнике.

Святые бисквиты! Там тьма страниц с Пателями. Так не выйдет. И кто бы мог подумать, что в Лимонных холмах обитает целая куча Пателей? Придётся ждать, пока зарядится рация.

Тем временем я пересмотрела вещи из своей шпионской жилетки, доложив в неё то, что может потребоваться для побега из заключения: мелочь, собачьи бисквиты и запас сырого мяса. Я особенно тщательно закрыла на липучку карман с мясом. Вообще-то я обычно не таскаю мясо в шпионской жилетке и не хотела бы, чтобы оно протекло. И конечно, я обновила обычный набор: пакеты, ножницы, бечёвка, батончик гранолы.

Затем я прочитала инструкцию к рации. Я ждала, пока она зарядится, и металась по комнате. Это было не очень просто из-за вещей, разбросанных по всем углам. Хрустик с Ронни ушли во двор играть с футбольным мячом – нашим секретным оружием.

Едва дождавшись, пока пройдёт час, я сняла рацию с зарядки, включила, настроила нужную волну и нажала кнопку.

– Алло, Батлер!

Я отпустила кнопку и стала ждать ответ. В инструкции было написано, что, в отличие от телефона, в рацию может говорить только кто-то один.

Тишина. Я снова нажала кнопку.

– Батлер, ты меня слышишь?

Я отпустила кнопку: затрещали помехи, а потом раздался голос Батлера:

– Ну как дела, Морковка?

– Мы собираемся спасти Аполлона, и нам надо, чтобы твой брат нас подвёз. И не зови меня Морковкой. – Я посмотрела на шпионские часы. – Я проверила: Служба охраны животных по воскресеньям закрывается в четыре, – отчеканила я в микрофон.

– Кейси, ты меня слышишь?

Я сообразила, что забыла держать кнопку нажатой. Я нажала и попыталась снова:

– Ты можешь попросить брата приехать за нами НЕМЕДЛЕННО?

– Он сейчас с мамой в пекарне, помогает готовиться к завтрашнему открытию.

Ну и ну! И что теперь? Как же нам спасать Аполлона?

Постойте! Это же классное прикрытие! Я скажу маме, что мы помогаем миссис Патель подготовиться к открытию пекарни. Даже если я наказана, мама не сможет отказать в помощи людям… и всем другим созданиям.

– А где ваша пекарня?

– На Главной улице. Не пропустишь. Кондитерская Пателей, – из-за помех голос Батлера был каким-то хриплым и невнятным.

– Жди меня у пекарни! – Я сверилась с часами. – Скорее, мы опаздываем!

28

План

Я посмотрела на часы. Время утекало сквозь пальцы. А я ещё должна собрать народ и познакомить его с планом.

Мама высадила нас возле кондитерской Пателей. Она была так занята, что даже забыла про наш домашний арест. На это я и рассчитывала. Она всегда остывала через пару дней.

Кондитерская Пателей находилась в самом центре делового района Лимонных холмов. Уютное крылечко они оформили в жёлто-розовых тонах. Я заглянула внутрь через окно и увидела поставленные друг на друга столики, и разноцветные кресла, и яркую витрину в задней части… вот только я не увидела Батлера.

Я нажала кнопку и спросила в ирацию:

– Батлер, ты где? Мы у пекарни. Ты меня слышишь?

– Слышу, – прорвался через помехи голос Батлера. – Я подъезжаю. Я на велике. Почти на месте, – было слышно, как тяжело он дышит.

Я нажала на кнопку, собираясь его поторопить. А потом подняла взгляд и увидела, как он едет по улице. Ноги вращались, будто пропеллер. Он даже обгонял машины!

Когда он перед пекарней соскочил с седла, его щёки стали совсем красными.

– Ну и какой у тебя план? – запыхавшись, спросил он.

– Вы не могли бы отвезти нас к офису Охраны животных? – спросила я.

– Ты что, водишь машину? – спросила Ронни. – Кстати, меня зовут Вероника.

– Права есть у моего брата, Оливера. – Он закатил глаза. – И он считает себя круче всех.

– Некогда, некогда! – Я схватила Батлера за рукав и потащила ко входу в пекарню. – Спроси, сможет ли твой брат нас отвезти.

– Прости, но он возит продукты для завтрашнего мероприятия. – Батлер придержал дверь открытой. – Я спрошу у мамы.

Следом за Батлером мы цепочкой втянулись в двери пекарни и прошли в задние помещения, где его мама хлопотала у духовки. Ну и ну! Здесь так восхитительно пахло сладостями! При мысли о десертах миссис Патель у меня потекли слюнки. Пока я считала своим любимым лакомством барфи.

– Мама, ты не могла бы нас подвезти, чтобы мы забрали Аполлона? – спросил Батлер.

– Орешек, сейчас не получится, у меня баат в печи. – Миссис Патель так и бегала по кухне, не снимая варежку для духовки. Она взяла с полки банку и вытряхнула из неё на пухлую ладонь парочку стручков довольно странного вида.

– Вы бататы в печь сажаете? – спросила Ронни.

– Орешек? – я пихнула Батлера локтем. Ха-ха. Значит, у него тоже имеется отстойное детское прозвище.

– Не батат, а баат. Кокосовый торт, – Батлер сделал вид, что меня не слышит.

– Обожаю кокосы! – у Ронни широко распахнулись глаза.

– Миссис Патель, – сладким голоском спросила я. – Вы нас не подвезёте?

– Деточка, я не могу оставить торт без присмотра – он подгорит. – Миссис Патель продолжала двигаться по кухне, подмешивая что-то в тесто, переставляя кастрюли и посыпая коржи сахарной пудрой. Как будто это волшебница колдовала у себя в мастерской. – Давайте так. Вы, ребята, поможете расставить столы и стулья на улице у входа в кафе, а когда Оливер вернётся, он успеет отвезти вас к вашему другу.

– А когда он вернётся? – тут же спросила я.

Миссис Патель посмотрела на часы.

– Торт будет готов через тридцать восемь минут. – Она машинально вытерла пот со лба, оставив на смуглой коже белую полосу муки. – Вот тогда он и вернётся.

Тридцать восемь минут! Я установила секундомер на своих шпионских часах. К этому времени приют, скорее всего, закроется. Только бы успеть!

– Детки, не хотите масалы? – Круглые щёки миссис Патель раскраснелись, и несколько прядей волос выпали из пучка на затылке и прилипли к шее.

– Сала? – переспросила Ронни. У неё явно были проблемы с индийскими словами.

– Масала – индийский сладкий чай с молоком и специями, – миссис Патель уже наполнила картонные стаканчики из большого блестящего чайника.

Чай был горячий, сладкий и очень бодрящий. Мы мигом выпили чай и вернулись на улицу. Мы стали разбирать стулья и столы из стопок и расставлять их на тротуаре.

Я посмотрела на часы. Ещё двадцать пять минут. Вы наверняка замечали, что, когда чего-то ждёшь, время тянется особенно медленно? Это будут самые долгие двадцать пять минут в моей жизни.

Миссис Патель дала нам с Батлером по полотенцу и сказала:

– Протрите пока вазочки для пирожных, – а потом обратилась к Хрустику: – А ты расставь их на столах.

Вскоре нашлось дело и для Ронни:

– Вероника, ты не могла бы помочь мне замесить тесто для пуран поли? – Миссис Патель явно отдавала Ронни предпочтение.

– А что это за пуран поли? – спросила Ронни на ходу, следуя на кухню за миссис Патель.

– Это что-то вроде сладкого хвороста. Я пеку его свежим… – Они зашли в кафе, и её голос затих.

Оливер ввалился в двери, нагруженный кучей бумажных пакетов. Мы с Батлером едва успели отскочить в сторону, а он понёсся внутрь.

– Срочная доставка! – восклицал Оливер, бегая к машине и обратно.

Батлер улучил момент, когда нас никто не слышал, и спросил:

– Какой у нас план?

– Ты подкупаешь даму с ресепшена какао, пока мы с Хрустиком вешаем лапшу на уши девушке, которая чистит клетки. Фредди крадёт ключи от служебного входа, и я увожу Аполлона. – Я на всякий случай ещё раз протёрла вазу полотенцем. – Всё будет супер! – Хотя, конечно, всё могло пойти не так, особенно если где-то поблизости засветится агент Стинкертон Киллджой. И вот тут нам пригодятся суперспособности Ронни с футбольным мячом. – Но главное – попасть туда до закрытия.

Дзинь! Я побежала на кухню, где как раз в этот момент Оливер помогал миссис Патель вынуть из духовки здоровенный торт. Оба надели большие стёганые варежки в жёлто-синюю полоску.

– Сейчас мы с мамой поставим его остужаться, и я готов. – И они вдвоём поставили торт на специальную решётку.

– Можете попробовать его, когда вернётесь, – пообещала миссис Патель с улыбкой.

– А можно по дороге заехать в «Старбакс»? – спросила я Оливера.

Он пожал плечами.

– Что вы там найдёте после того, как попили моего чаю? – удивилась миссис Патель, сдувая с лица непослушную чёлку.

– Точно! Миссис Патель, а можно нам взять немного чаю и пирожных для нашего друга?

Чай, заваренный миссис Патель, и её десерт околдуют любого фаната сладкого!

– Торт ещё не остыл, – миссис Патель большим ножом отрезала уголок и лопаточкой переложила румяный кусок в контейнер. – Орешек, приготовить ещё пару стаканчиков чая навынос. – И она показала на полку возле чайника.

– Ой, а можно мне попробовать? – Ронни захлопала в ладоши.

– Когда вернёмся, тогда и будем праздновать, – отрезала я и забрала чай у Батлера. – Поехали. У нас время на исходе. – Я посмотрела на часы. Чай и барфи! Уже четвёртый час! – Давайте, ребята! Быстрее!

29

Побег из-под стражи

В машине по дороге к Охране животных я изложила свой план. Для каждого была предусмотрена своя роль. Вот только времени оставалось мало. И ещё я беспокоилась из-за Хрустика и Ронни. Они всё воспринимали как игру и то и дело отвлекались.

Старший брат Батлера вроде был нормальным, но я на всякий случай говорила шёпотом. Ни к чему ему знать, что он везёт команду взломщиков, собирающихся устроить побег заключённому. Я несколько раз повторила свои приказы глуповатому братцу и Гадской Ронни, сидевшей рядом со мной на заднем сиденье в обнимку со своим футбольным мячом.

И тут Оливер удивил меня – он обернулся и спросил:

– А мне что делать?

Я растерянно уставилась на него. Но тут меня посетила идея.

– Ты мог бы рассказать даме на ресепшене про мамину пекарню и предложить чай и торт на дегустацию. – Ведь он был самым старшим из нас, а значит, это даже лучше, чем мой первоначальный план использовать для этого Ронни. – Просто не давай ей отвлекаться, пока мы не проберёмся внутрь и не спасём Аполлона. – Если Анжелика Дворфман любит сладости, угощение от миссис Патель наверняка придётся ей по вкусу.

– Я прорекламирую мамину пекарню, – с улыбкой кивнул Оливер. Надо же, подросток – а не дурак!

Он ловко заехал на стоянку у крыльца Охраны животных и спросил:

– Что теперь?

– Вообще-то лучше бы ты остался на месте в машине на случай, если нам придётся срочно бежать, – я в очередной раз перекроила свой план.

– Круто! – он кивнул. – Я в машине на случай бегства!

– Батлер, ты отвлекаешь Анжелику Дворфман десертом.

– Принято. – Батлер открыл пассажирскую дверь и слез с переднего сиденья, ловко удерживая на весу чай и контейнер с тортом. Ногой он захлопнул дверцу и направился в офис.

– Давай проедем к задней двери, – сказала я Оливеру.

Итак, план был такой: Ронни, Хрустик и Фредди входят в переднюю дверь вскоре после Батлера с едой. Хрустик скрывает лицо за бейсболкой и тёмными очками и делает вид, будто хочет взять бедную бездомную собачку. Ему это нетрудно – он и так готов взять к нам любую зверушку. И когда служительница поведёт его в приют, по дороге он «нечаянно» уронит мешок с мелочью так, чтобы все монеты рассыпались по полу. Я рассчитывала на нормальную человеческую реакцию и надеялась, что сотрудница поможет Хрустику собрать деньги. И пока они будут этим заниматься, Ронни проскочит мимо них и откроет мне заднюю дверь, чтобы я нашла Аполлона и увела его на свободу.

Если всё пойдёт по плану, Батлер будет болтать с Анжеликой, пока та уплетает десерт миссис Патель, а Хрустик задержит уловкой с мелочью сотрудницу, пока мы с Аполлоном выскакиваем через заднюю дверь. Звучит супер!

На случай появления агента Киллджоя Ронни готова вырубить его ударом мяча, чтобы дать нам уйти. Что может пойти не так?

Машина затормозила на парковке, и я осмотрелась. Не обнаружив ни Киллджоя, ни его фургона, я вышла из машины, а следом за мною вылезли остальные.

– Ронни, выруби мячом видеокамеру. – Я показала на уставившийся на нас объектив.

Ронни одним пинком подбросила мяч, и он врезался в камеру: объектив разбился. Пока всё хорошо.

– Ребята, вы помните, что должны делать?

Ронни и Хрустик кивнули. Фредди тоже кивнул.

– Идите к передней двери. Быстро внутрь. Рассыпьте деньги. И откройте заднюю дверь.

Всё шло как по нотам. Оливер, не выключая мотора, сидел в машине для бегства. Ронни, Хрустик и Фредди обогнули здание.

Теперь мне оставалось ждать. Если бы у моего желудка были ноги, он бы отбивал чечётку. Я прижалась ухом к двери и услышала звон монет. Гуси у бабуси! Ну и холодная же эта железная дверь!

Из моей рации послышались звуки. От неожиданности я подскочила.

– Мы внутри, – сказала Ронни.

Я нажала кнопку и ответила:

– Принято.

Даже через толстую железную дверь было слышно, как звенит мелочь на бетонном полу. Я затаила дыхание. Только бы сотрудница не успела заметить, что Ронни открыла заднюю дверь! Только бы Анжелике Дворфман надолго хватило угощений миссис Патель! В животе бурчало всё громче.

– Чего они там копаются? – крикнул Оливер из окна внедорожника.

– Тсс! – шикнула я.

Дверь распахнулась так резко, что я получила по лбу. Чтоб вам пусто было! Больно же! Потирая шишку, я проникла в приют для животных. Больше всего здесь было собак: целые ряды клеток с пленниками внутри. Пончики-помпончики! Десятки собачьих глоток разразились таким лаем, что наверняка слышно было аж до Нэшвилла!

Я пробежала вдоль первого ряда, высматривая нашего котёнка. Нет. Уххх! Собаки заливались лаем. Я рассчитывала на нормальную человеческую реакцию, но не на такую слишком нормальную реакцию собак. По пути я раздавала захваченные с собой собачьи бисквиты. Никаких тортов миссис Патель не хватит, чтобы помешать Анжелике Дворфман или другой сотруднице проверить, с чего поднялся такой шум. Эники-беники! У меня кончались собачьи бисквиты!

Завернув к очередному ряду клеток, я врезалась в сотрудницу. Я успела прочесть имя на бейджике. Люди всегда добреют, когда к ним обращаются по имени.

– Извините, Брайана, – я подняла руку с последним бисквитом.

– Как ты сюда попала? – Завитые пружинками локоны сотрудницы дрожали от негодования. Под правым глазом уже сверкал лиловый синяк. Похоже, я головой заехала ей прямо по скуле.

Шутки-прибаутки! Мой план трещал по всем швам. Я на ходу придумала запасной план и попробовала обратиться к ней напрямую. Может быть, боль от удара сработает вместо сыворотки правды?

– Где держат пуму?

– Что?

– Я слышала, что вы поймали льва, и пришла на него посмотреть.

– Это не зоопарк.

– Нет, конечно. Это настоящая тюрьма.

– Что? – снова спросила Брайана. – Тебе разрешили сюда войти? – Она всё ещё держалась за голову. Надеюсь, у неё нет сотрясения.

И тут как по команде явилась Анжелика Дворфман, в свитере, усыпанном крошками от торта.

– В чём дело? – Она времени даром не теряла. – А, это ты. У которой хорёк.

Характерная вонь предшествовала появлению Хрустика с Фредди.

– Ну как обычно, – пробормотала я.

Ронни присоединилась к нам со своим привычным футбольным мячом. Ну, по крайней мере, теперь у нас было численное превосходство.

– Она спрашивала, где держат пуму, – сказала сотрудница, потирая ушибленную щёку.

– Агент Киллджой увёз его не больше четверти часа назад, – сообщила Анжела Дворфман. – Нам пора закрываться. Дети, вам пора уходить.

Киллджой увёз Аполлона! Нет! Внутри у меня всё застыло, как будто я проглотила мешок камней.

– Куда он забрал Аполлона? – со страхом спросил у меня Хрустик.

– Понятия не имею, что вы замышляете, но уверена, что этот вопрос не к добру. – Дворфман ткнула пальцем в Хрустика: – Где твои родители?

– Вообще-то он сирота, – сообщила я. – Его родители погибли в пожаре.

– Конечно, это ужасно… – Дворфман не дал договорить прибежавший Батлер.

– Вы его забрали? – спросил он, держа в руке недоеденный кусок торта. – Мы уже можем ехать?

– Ни за что, пока не найдём Аполлона! – выпалил Хрустик.

– Ваш лев уже подъезжает к ИЦН, – Дворфман отвлеклась, отряхивая со свитера крошки. – Наш офис закрыт. Боюсь, вам придётся покинуть помещение.

– ИЦН? – переспросила я.

– Исследовательский центр Ноксвилла. У нас нет условий для безопасного содержания льва! – Анжелика Дворфман отмахнулась от нас обеими руками. – А теперь кыш отсюда! Нам пора закрываться.

– Исследовательский центр Ноксвилла, – пробормотала я. – Это плохо. Очень, очень плохо.

30

Погоня

– Я ещё ни разу не выезжал на федеральную трассу, – признался Оливер, выруливая на шоссе № 40.

– А быстрее нельзя? – Хрустик опять весь покраснел.

– Я не могу, здесь ограничение скорости, – ответил Оливер. – И прежде я никогда не гонял так быстро.

– Как ты думаешь, на сколько нас опережает Киллджой? – спросила я. Я старалась выбросить из головы картину привязанного к столу Аполлона, окружённого сумасшедшими учёными. От этого мешок с камнями у меня внутри начинал перекатываться. – Бедный Аполлон, – вырвалось у меня.

– Мы должны перехватить агента Киллджоя, пока он не сдал Аполлона в ИЦН! – выкрикнул Хрустик со слезами на глазах.

– Не бойся. Перехватим. – Хоть бы я оказалась права! Моё сердце уже явно превысило все ограничения в скорости. «Не психуй. Спокойно! – повторяла я про себя. – Вдох. Выдох. Вдох. Выдох».

Я протянула руку, чтобы похлопать Хрустика по плечу, и увидела, что моя рука дрожит. Мы не можем позволить агенту Киллджою превратить Аполлона в морскую свинку, на которой будут ставить опыты в ИЦН. Просто не можем. Я сжала руки в кулаки, чтобы они не так сильно дрожали.

– По крайней мере, жёлтый фургон не прозеваешь, – заметил Батлер. – Не переживайте, ребята. Мы его догоним. Он ведь наверняка остановится перекусить…

– Или пописать, – перебила Ронни.

– Все следим за большим жёлтым фургоном, – напомнила я, старательно всматриваясь через ветровое стекло.

Ронни захихикала:

– Пронзим фургон взглядом.

– Как сыр зубочисткой! – подхватил Хрустик. Я лишь громко вздохнула.

– Просто не прозевайте фургон Службы охраны животных.

Так прошёл примерно час: солнце село, и наступила безлунная ночь. В такой темноте будет трудно рассмотреть даже ярко-жёлтый фургон. От постоянного напряжения в глаза как будто насыпали песка, а в животе бурлило из-за пропущенного обеда.

На приборной панели замигал злобный оранжевый огонёк.

– Бензин кончается, – сказал Оливер. – Лучше нам заправиться на первой же колонке.

– Но как же мы догоним Киллджоя, если съедем с трассы? – Мой голос подозрительно напоминал хныканье.

– Прости, – ответил Оливер. – Но, если кончится бензин, мы его точно не догоним.

– Эх, ну ладно. – Моё сердце было разбито. – Мы сделали всё, что могли.

Оливер засигналил, перестроился и съехал с трассы в каком-то месте под названием Куквилл. Он заехал на первую же заправку у шоссе и заправил бак внедорожника. Было очень неприятно быть так далеко от дома, без мамы и папы.

– Я есть хочу, – заявила Ронни. – Давайте заедем в «Макдоналдс»? – и она указала на знакомую золотую арку возле заправки.

Плюшки-пампушки! Маму хватит удар, если мы что-то съедим в «Макдоналдсе»! А уж если она узнает, что мы проехали половину дороги до Ноксвилла, то припадок ей обеспечен!

– А я никогда не ел в «Макдоналдсе», – признался Хрустик.

– Да ну? – ухмыльнулась Ронни. – Помираю от голода.

– Ну ладно. Только по-быстрому. – Стоп! Я пересчитала карманные деньги. Семь долларов и восемьдесят шесть центов – всё, что я наскребла, чтобы купить в кофейне приманку для Анжелики Дворфман. – А вообще-то у нас нет денег.

– Я тоже никогда не ел в «Макдоналдсе», – сказал Батлер. – Давайте попробуем.

Я посмотрела на часы. Почти половина шестого. Время утекает, а Киллджой уезжает всё дальше. Но куда деваться? До Ноксвилла ещё ехать и ехать. И даже если мы увидим его на трассе, что можно сделать? Мы же не можем просто приказать ему остановиться и отдать нам Аполлона.

Поездка в Ноксвилл никак не входила в мой план. И прежде чем пускаться в авантюру на диких просторах Теннесси, я должна была хорошенько подумать.

– Мама будет беспокоиться, куда мы пропали, – сказала я Хрустику. – Наверное, пора прекратить погоню и вернуться домой.

– Без Аполлона? – Пятна на рожице у Хрустика стали сливаться в одну сплошную красноту.

Эники-беники! Он же сейчас заревёт!

– Решаем проблемы по порядку. – Я обняла брата за плечи. – Сначала попробуем эти вкусные гамбургеры, о которых тут все мечтают. – Фредди погладил меня хвостом по щеке. Наверное, так он одобрил моё решение перекусить.

Когда дошло до дела, Хрустика ждало разочарование: вкусные гамбургеры готовились из мяса убитых животных. Пришлось ему довольствоваться яблочным пирогом.

Я не хотела есть. Мысли о том, что придётся отказаться от погони за Аполлоном, убили весь аппетит. И к тому же не хотела обедать за счёт Пателей. Но когда оказалось, что пирог стоит всего доллар, я уступила. Ронни заказала самый большой гамбургер. Нам повезло: денег хватило как раз в обрез.

Я уже поднесла ко рту свой кусок пирога, когда за столом на площадке для пикников у шоссе различила знакомый пузатый силуэт.

– Стойте! – закричала я.

Оливер так ударил по тормозам, что мой пирог выскочил из картонной коробки и врезался в переднее сиденье.

– Киллджой! Он там! – Я вывернула шею, стараясь посмотреть назад. – Сделай ещё круг. Где-то тут жёлтый фургон с Аполлоном!

– Если только он уже не возвращается из ИЦН, – Ронни набила рот гамбургером и говорила невнятно. – И не оставил им Аполлона.

– Спасибо за добрые слова, – сказала я.

– Вон там! – Я увидела на другой стороне улицы жёлтый фургон и чуть не перепрыгнула на переднее сиденье. – Скорее, пока Стинкертон не вернулся!

Оливер остановился позади фургона. Я едва дождалась, пока он затормозит, выскочила из внедорожника и помчалась к фургону. Я дёрнула дверь, но не тут-то было. Киски-ириски! Дверь оказалась запертой. Прикрывая глаза, я заглянула внутрь. Ну конечно, вот он, Аполлон, свернулся клубочком и спит в уголке!

– Он тут! – заорала я.

Казалось, у меня из лёгких вышел весь воздух. Я не была так счастлива ни разу с того момента, как Санта-Клаус подарил мне большой шпионский набор в восемь лет. Из него я до сих пор пользовалась часами и увеличительным стеклом.

– Эй, ты! – загремел голос Киллджоя.

– Он идёт! – взвизгнула я.

Агент Киллджой ускорил шаг. Он уже почти бежал ко мне.

По коже у меня ползали мурашки, ладони покрылись потом. Наверняка так начинается паническая атака. Я стала колотить в дверь, но добилась только того, что Аполлон проснулся, завыл и принялся драть когтями дверь с другой стороны.

Нет! Нет! Нет! Стинкертон вот-вот набросится на меня. Ничего не получалось. Дверь не открывалась. Я скорчилась за фургоном.

В свете уличных фонарей возникла зловещая тень. А-а-а-ай! Кажется, у меня удар. Киллджой стоял буквально в футе от меня. Он проверял заднюю дверь фургона, и вонь от его дыхания отравляла ночной воздух.

31

Завершение шоу

Я должна остановить Киллджоя и спасти Аполлона. Что у меня для этого есть? Привязать его бечёвкой? Склеить руки липкой лентой? Я шарила по карманам. Моментальный клей! Я вытащила тюбик и отвинтила оранжевый колпачок. Из-за борта фургона я выпустила струю клея, целясь в физиономию Киллджоя. На его усах повисла большая капля.

Я уже собралась снова нажать на тюбик, но тут откуда-то из темноты прилетел футбольный мяч и попал прямо в челюсть Киллджоя. Он рухнул на землю и увлёк меня за собой. Ошарашенная ударом, я лежала на дороге и пыталась понять, что же это капает мне в глаз. Когда я села и попыталась протереть лоб, на ладони показались алые пятна. Чёрт побери! Я истекаю кровью!

Встав на четвереньки, я принялась на ощупь искать на земле свои новенькие очки. Если я их снова разобью, мама накажет меня до конца жизни.

Агент Киллджой застонал и уселся, держась за голову. Он поднял шляпу, отряхнул её и натянул на голову. Потом мужчина встал, увидел меня и заорал:

– Ты никогда его не получишь!

Я пыталась подняться, но всё плыло перед глазами. Похоже, головой я приложилась изрядно. Пришлось снова сесть на землю и вернуться к поискам очков. Нелёгкая задача в такой темноте, особенно когда всё расплывается перед глазами.

– Где ваша мама? – рявкнул Киллджой, доставая из кармана ключи от машины.

Я сделала слабую попытку пнуть его в ногу, но промахнулась. От усилия меня затошнило.

По ноге Киллджоя взлетел вонючий комок шерсти. Хорёк умудрился встать на задние лапки на выпяченном пузе Киллджоя и дотянуться передней лапкой до связки ключей. Фредди смылся с ключами прежде, чем Стинкертон успел понять, что происходит.

– А ну верни ключи, крысёныш! – заорал Киллджой вслед Фредди.

Я кое-как встала и сделала несколько шагов на подгибающихся ногах. Бз-з-з! Футбольный мяч снова рассекал пространство. Он врезался Стинкертону в затылок, и агент рухнул на колени. Вау! Ронни такая крутая.

Из темноты выскочил Хрустик и сунул мне ключи. Я всё ещё с трудом держалась на ногах и ничего не видела, но нужно было спасать Аполлона. Я схватила связку, доковыляла до задней двери фургона, отперла её и вползла внутрь. Я открыла клетку, следя за тем, чтобы Аполлон не удрал. Не для того я тащилась среди ночи в такую даль, чтобы снова его упустить.

Судя по нараставшей громкости ругательств агента Киллджоя, мне следовало поторопиться. Из одного кармана шпионской жилетки я достала ошейник Аполлона, а из другого – гамбургер с сырым мясом. Я отломила мясного фарша и кинула на пол. Пока Аполлон подбирал мясо, я попыталась застегнуть на нём ошейник. Он решил, что мы играем. Он поймал ошейник и стал теребить его зубами. Всякий раз, едва мне удавалось затянуть его на шее, лев выворачивался.

– Аполлон, перестань! – уговаривала я. – Нам надо спешить!

Я вытряхнула на пол последний кусок гамбургера. Аполлон бросился за ним. Я мигом застегнула ошейник и схватила котёнка в охапку. Он принялся вырываться, так что я едва устояла на ногах. Двигаясь максимально быстро – то есть стоя на коленях в низком фургоне с двадцатифунтовой пумой на руках, – я попятилась из клетки.

Не выпуская Аполлона из рук, я уже готова была вылезти из фургона, когда захлопнулась задняя дверь. Через окно я увидела мокрую от пота на спине рубашку Стинкертона. Он прислонился к двери.

– Если на то пошло, я сдам в ИЦН льва вместе с девчонкой! – разорался он.

Напрасно я пыталась отыскать в карманах ручку. Чтоб тебе пусто было! Эта дверь не отпиралась изнутри. Или отпиралась, но без очков я не могла найти ручку. Бам! Футбольный мяч ударился в окно. Киллджой едва успел увернуться.

Крепко держа Аполлона, я откинулась на спину и что было сил врезала обеими ногами по двери. Раз! Два! Три раза! Ну же, давай! Я ничего не добилась. Полное фиаско. Отсюда не выбраться. Я нашла Аполлона, но теперь мы оба в плену у Киллджоя.

Я перевернулась, стараясь не придавить Аполлона, и снова встала на колени. Аполлон так рвался, что почти освободился из моих рук. Пришлось сжимать его что было сил.

Чтобы не упасть, я прислонилась спиной к дверце фургона. Я выглянула в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как Батлер плеснул что-то Стинкертону в лицо. И как только жидкость попала Стинки в глаза, футбольный мяч снова врезал ему по башке. Да! Синхронно, как в лучших балетных постановках Киллджой схватился за голову и исчез из поля зрения.

– Вытащите меня! – заорала я.

Батлер распахнул дверь фургона и протянул руку. Я высунулась вперёд и схватилась за неё. Я по-прежнему держала одной рукой Аполлона, а за другую руку Батлер пытался вытащить меня наружу.

– Скорее! – сказал он.

Животом я лежала на краю фургона, но ногами никак не могла достать до земли. И без очков ничего не могла толком увидеть. Я вытянулась как могла и нащупала носком ноги землю. Аполлон снова попытался вырваться. Пришлось схватить его обеими руками, чтобы не упустить. Я прижала его к себе изо всех сил и спрыгнула на землю. Батлер разглядывал меня, пока я вставала на ноги.

Слышно было, как на обочине рычит от злости агент Киллджой. Аполлон зарычал в ответ.

– Ходу! – крикнул Батлер и побежал к машине.

Раскинув руки, как чудовище Франкенштейна из известного романа английской писательницы Мэри Шелли, агент Киллджой пытался меня поймать. Я зажала Аполлона под мышкой, другой рукой достала из кармана батончик гранолы и швырнула его в Киллджоя. Ему попало по уху, но это агента не остановило. Я кинула ещё один. На этот раз острый угол упаковки угодил ему в глаз, и Стинкертон задержался на секунду, чтобы потереть его. Я вынула из кармана блокнот и кинула в него. Блокнот врезался прямо ему в лицо. Агент снова замедлил ход – на этот раз настолько, что я успела проскочить мимо него к машине.

– Давай дёру! – кричал Батлер. Он стоял наготове возле машины с распахнутой дверцей.

Оливер запустил двигатель. Хрустик и Ронни уже запрыгнули на заднее сиденье.

Прижимая к себе Аполлона, я добежала до внедорожника и вскочила на заднее сиденье.

Батлер захлопнул за мной дверь и прыгнул на переднее.

– Ходу! – крикнула я.

Оливер пристегнулся, посмотрел на дорогу, посигналил и выехал на трассу.

– Стой, – закричал Хрустик. – Где Фредди?

– Смотри! – я показала на Киллджоя, утиравшего физиономию какой-то тряпкой. Точно над Киллджоем на крыше служебного фургона сидел наготове Фредди.

Хорёк вытянул лапку, сорвал с головы агента Киллджоя шляпу и удрал в лес.

– Ты, крыса! – взревел Киллджой и бросился за ним следом.

Хрустик молнией вылетел из машины и помчался в лес.

– Перси! – закричала я. Ну и ну! Мой младший брат убежал в тёмный лес посреди диких просторов Теннесси. – Перси! Фредди! – звала я. – Нам надо домой! – Я понимала, что они не слышат, как я кричу в машине. Но раз уж я наконец поймала Аполлона, я ни за что не дам ему удрать снова.

Я посмотрела на шпионские часы. Почти половина седьмого. Такими темпами трудно сказать, когда мы вернёмся домой. У мамы наверняка уже случился удар, а мне светит пожизненное заключение. Но я по крайней мере вернула Аполлона. Я обняла его, а он лизнул меня в лицо. Я теснее прижала котёнка к себе.

– Я тебя люблю, – шепнула я в мохнатое ушко.

– А это кто? – вдруг испуганно спросила Ронни, показывая куда-то в сторону леса.

Я услышала стук и выглянула в окно. Там виднелась шляпа агента Стинкертона. Я ахнула. Киллджой вернулся! Трясясь от ужаса, я хлопнула по замку на двери. Но тут в окне мелькнул знакомый мохнатый хвост, а в нос ударила резкая вонь.

– Фредди!

Я отперла дверь, и Хрустик – с Фредди на плечах – плюхнулся рядом со мной. Батлер тут же запер дверь.

– Ты его нашёл! – воскликнула я.

– Конечно! – Хрустик был ужасно горд собою. Он надел на себя шляпу Стинкертона, а Фредди увлечённо жевал её поля.

– Может, поедем уже? – заныла Ронни. – Я устала.

Батлер перегнулся через спинку сиденья и протянул Ронни круглый контейнер.

– Я придержал для тебя кусочек торта. Ужасно жаль, что чай пришлось выплеснуть в этого мистера Охрана животных. – Он с улыбкой добавил: – Мама говорит, ничто так не поднимает настроение, как кусочек торта с чаем!

Ничто так не поднимет дух, как счастливое избавление вашего котёнка пумы из злобных когтей Охраны животных после беспощадной схватки не на жизнь, а на смерть. В моей крови бурлило столько адреналина, что я так и не смогла заснуть до самого дома.

Наконец через полтора часа мы подъехали к дому. Ну и ну! У крыльца стояла полицейская машина. Им либо позвонила мама, либо агент Киллджой хочет арестовать нас за похищение Аполлона и за то, что мы бросили его на шоссе без ключей от фургона.

Ага! Его связка всё ещё валяется где-то у меня в кармане! Но взамен я оставила ему два батончика гранолы и мой ценный блокнот!

Мама выбежала к нам навстречу со слезами на глазах. Я едва успела выйти из внедорожника, как она уже меня обнимала. После объятий и новой порции слёз на меня обрушился водопад сердитых расспросов.

В ответ я вытащила с заднего сиденья котёнка пумы, уютно свернувшегося клубком, как символ примирения.

32

Церемония вручения наград

За две недели с того дня, как мы вернули домой Аполлона, случилось много всего. Меня посадили под домашний арест ещё на месяц, за исключением школы и работы в кондитерской Пателей. Я отрабатывала долг перед Охраной животных – им прошлось посылать машину, чтобы доставить домой агента Киллджоя.

Мама сказала, что для меня это будет ценным уроком – отработать свой долг. Она права. Миссис Патель уже почти научила меня готовить каджу барфи. Это такое объеденье! Я даже знаю, что на индийском барф значит «снег».

Хрустик тоже работает в пекарне. Он признался в том, что таскал вещи из папиного дома. Он занимался этим уже не один месяц. Его тоже посадили под арест, за исключением работы в пекарне, чтобы мы могли купить Ронни новые наколенники – тот, что был украден, погрыз шимпанзе Чубакка. И ещё брат каждую неделю встречается с психологом, чтобы обсуждать своё отношение к разводу родителей. Я всё же считаю, что он запал на Ронни, но не исключено, что он воришка. Кто знает?

Вчера было предварительное заседание суда, и папа пустил в ход все свои адвокатские штучки, чтобы убедить мирового судью в том, что в контактном зоопарке на Лимонных холмах всё устроено как полагается. Папа был бесподобен! Вы бы только видели, что он сделал с агентом Киллджоем в зале суда! От того пар валил. Мама сказала, что он ревнует к папе, потому что папа всегда выигрывает.

Вообще-то оказалось, что агент Киллджой не собирался отдавать Аполлона в лабораторию для опытов, он хотел оставить его в Ноксвиллском приюте для животных. Мама сказала, что он в любом случае после суда вернул бы нам Аполлона. Она считает, что агент Киллджой просто делал свою работу.

Ага. Тогда я пришелец с десятью ногами.

Я надеялась, что после заседания папа пригласит маму на ужин или ещё куда-нибудь. Но, наверное, зал суда – не самое романтичное место для свиданий. Однако я не теряю надежды, ведь завтра состоится церемония вручения наград, где они снова встретятся, а потом мы все пойдём праздновать в кондитерскую Пателей. Я скрестила пальцы на удачу.

Правда-правда. Моя история о спасении Аполлона попала на первую полосу «Начинающего репортёра», и миссис Чивер номинировала её на премию Томпсона для лучшего журналиста. И пусть я мечтатель, но это очень круто, когда чьи-то мечты становятся правдой.

Я посмотрела время на шпионских часах. Почти половина третьего. Награждение начнётся в четыре. Я так волновалась, что в груди как будто поселилась целая стая колибри.

Постойте, самого главного я так и не рассказала. Мы с Хрустиком открыли детективное агентство по розыску домашних животных на старом складе на заднем дворе пекарни миссис Патель. Когда мы отработали весь долг, миссис Патель разрешила нам использовать старый склад.

На доске объявлений перед маминой ветеринарной клиникой постоянно висят сообщения о пропавших животных, и я решила, что в центральном Теннесси явно не хватает хорошего детектива. Может, мне даже удастся напечатать объявление о своём агентстве в школьной газете.

Кстати, о газете. Мама очень строго настояла на том, чтобы я не надевала на награждение свою шпионскую жилетку. Но вы не можете заранее знать, когда вам понадобится бечёвка, или ножницы, или раздвижная указка. Да-да, папа подарил мне ещё одну из своих запасов взамен той, что так и осталась на крыше сеновала, полного летучих мышей. И пусть я не могу надеть свою жилетку – не беспокойтесь, она всё равно будет со мной.

На церемонию я нарядилась в самое красивое платье с синим цветочным узором, хорошо сочетающимся с тёмными волосами, чёрными колготками и моими любимыми ботинками. После всех приключений маме пришлось заменить на них одну пряжку.

В честь праздника мама подарила мне новый блокнот и крутую шляпу, совсем как у гангстеров в старых фильмах. Она сказала, что все детективы ходят в шляпах. Я примерила шляпу перед зеркалом в ванной. Что-то было не так – точно, ведь старые очки были слишком малы и давили мне на голову. Пришлось надеть их, потому что новые ещё не были готовы. Я слегка сдвинула шляпу набок над правым глазом. Круто! Лучше не бывает!

– Петуния, ты выглядишь бесподобно, – воскликнула мама, увидев, как я спускаюсь по лестнице.

В ответ я поскакала через ступеньку и покрутилась кругом.

– Эта шляпа очень тебе идёт, – сказала мама. – Ты ведь всё успела сделать на сегодня?

Лорики-ёрики! В суете я совсем забыла про дела. Я покачала головой. Ну вот, теперь придётся идти на праздник с рукавами в верблюжьих соплях.

– Ты заслужила выходной, – сказала мама и поцеловала меня в щёку.

Пикапу-трикапу! Пожалуй, стоит почаще ходить такой нарядной, если это освобождает меня от уборки клеток!

На церемонии награждения, которая проходила в обставленном для этого гимнастическом зале, мы сидели на почётных местах, куда приглашают номинантов и их родных. И хотя мама с папой мило улыбались друг другу, я чувствовала напряжение. Зато Мари трещала без умолку. Теперь я понимала, почему Ронни такая болтушка. Яблоко от яблони.

На сцену вышла миссис Чивер, чтобы объявить призёров. Щёки у меня горели, а сердце скакало как бешеное. Как всегда, начали с конца. Мои ладони стали липкими от пота: казалось, я вот-вот взорвусь.

– Итак, третий приз присуждается К…

Я ахнула.

– Келли Финкельман, – мой громкий выдох заглушили аплодисменты.

Миссис Чивер подняла конверт.

– Я особенно горда за нашу следующую участницу, потому что это её первая полноценная история для газеты. Из неё получится превосходный репортёр. Второе место присуждается Кассандре О’Рурк.

У меня отвисла челюсть. Хрустик пихнул меня в плечо.

– Ну иди, получай свой приз! – Мама с папой переглянулись и улыбнулись – по-настоящему. А я поднялась на сцену, буквально заплетаясь в собственных ногах.

Миссис Чивер пожала мне руку и протянула шар на золотой подставке с моим выгравированным именем.

– Мне бы хотелось зачитать здесь последние строки чудесной статьи Кассандры, – сказала она с улыбкой.

Эники-беники! Вот уж не думала, что до этого дойдёт! Теперь колибри у меня в груди барабанили своими крылышками по камням в животе. Я не знала, что делать: гордиться или сгорать от смущения.

А миссис Чивер стала читать мою статью: «Пока я описывала историю спасения нашего котёнка пумы, мне стало ясно, что главная тема моего рассказа – это не похищение, не погоня за плохими парнями и не побег из тюрьмы, а щедрость души моего младшего брата, Перси О’Рурка по прозвищу Хрустик. Хрустик умеет сделать забавными даже такие наши реакции организма, которые кажутся неприличными, – в аудитории рассмеялись. – И ещё он научил меня тому, что важно не то, что у нас есть, а то, чем мы готовы поделиться», – миссис Чивер подняла глаза и подмигнула мне.

Я взяла награду и постаралась не упасть со сцены. Пока я ковыляла по лестнице и дальше, на своё место, все дружно хлопали. Даже Вонючка Келли помахала мне и показала большие пальцы. Пожалуй, для чирлидерши она не так уж и безнадёжна. Мама с папой сияли от гордости, пока я садилась на место. Щёки у меня горели, а сердце парило в невесомости. Хрустик дал мне «пять». Хорошо, что миссис Чивер не прочитала мою статью полностью – иначе Хрустику было бы не так весело.

– И победителем премии имени Томпсона для начинающих журналистов, – заговорила миссис Чивер, – становится Батлер Патель.

Батлер! Я понятия не имела, что он тоже что-то пишет. Я оглянулась и увидела в задних рядах увлечённо аплодировавшую миссис Патель.

Батлер казался очень симпатичным в синем костюме и с гладко причёсанными волосами. И когда он улыбнулся мне, внутри стало так странно, что я удивилась: это я оголодала или, наоборот, отравилась чем-то за обедом?

Миссис Чивер вручила ему шар ещё больше, чем мой.

– Батлер назвал свою статью «Дом». И в первых строках там говорится: «Дом как здание построен из дерева и камней, но настоящий дом – это место любви и мечты. Это история переезда моей семьи в Теннесси, а ещё история о дружбе и умении смотреть на вещи с разных точек зрения».

Батлер помахал мне со сцены, и я помахала в ответ. И снова в животе появилось это странное чувство. Пришлось даже прижать к животу руки, чтобы он успокоился.

– Статью Батлера вы сможете прочесть в еженедельном выпуске «Начинающего репортёра», – миссис Чивер захлопала, и все присоединились к ней. Я громко ухнула, а Хрустик подхватил:

– Батлер, так держать!

После церемонии миссис Патель пригласила нас на праздник. Мы снова будем все вместе.

– Мне пора возвращаться в Нэшвилл, – сказал папа. – Но спасибо за приглашение.

У меня упало сердце. В глазах защипало, и пришлось вонзить ногти в ладони.

Папа повернулся ко мне. Я уставилась в пол.

– Я очень тобой горжусь. – Он обнял меня. И когда я обняла его в ответ, ничего не смогла поделать и расхныкалась, как маленькая.

– Не плачь, милая, – он погладил меня по голове. – Увидимся на выходных.

Гуси у бабуси! Я не могла остановиться. Как будто прорвало плотину.

Папа чмокнул меня в макушку и прошептал:

– Я люблю тебя, моя хорошая. И я всегда буду твоим папой – что бы ни случилось.

Ну, теперь-то я заревела в полный голос.

Мари протянула мне платок и обняла нас всех.

– Поздравляю, малышка. Мы все тобой гордимся.

Ронни грубовато обхватила меня за талию одной рукой, прижимая к себе другой рукой мяч, и объявила:

– Не хочу домой! Можно мне остаться с Кейси?

И тут я увидела это с другой точки зрения: я не теряю папу… я получаю ненормальную сестру, не расстающуюся с футбольным мячом. Тогда я заплакала и рассмеялась одновременно. Кто в них разберётся, во всех этих чувствах!

Всё ещё шмыгая носом и улыбаясь, я помахала на прощание папе, Мари и Ронни, выходившим из зала.

Мама обняла меня и спросила:

– Ты ведь знаешь, что ты не виновата в том, что папа от нас ушёл? В этом нет ничьей вины. – Она прижала меня к себе. – Жизнь прекрасна, и ещё более прекрасна благодаря тебе, моя милая Петуния.

Она взяла за руку меня, а я взяла Хрустика. Фредди сидел у него на плече, а Хрустик скакал между мной и мамой. Я сжала его ладошку, и он улыбнулся в ответ. Клянусь, Фредди улыбнулся тоже. И мы, как три мушкетёра – ладно, четыре, если считать Дутого Фредди, – направились к джипу. Снаружи птицы звонко распевали песни, отдыхая на цветущих кустах. В воздухе вовсю пахло весной.

Позже в кондитерской Пателей мне наконец-то удалось попробовать знаменитый торт с кокосовыми орехами. Миссис Патель украсила его чёрно-белыми принтами, как газетный лист. Я уже доедала второй кусок, когда зазвонил телефон.

– Кондитерская Пателей, – ответила я. Миссис Патель разрешала мне пользоваться своим телефоном, когда я работала у неё после школы.

– Кейси? – услышала я знакомый голос. – Кейси, ты должна мне помочь! – Ронни чуть не плакала. – Яра пропала. Её похитили!

– Ты под кроватью смотрела?

– Да.

– А в туалете?

– Да.

– А в ящиках в комоде?

– Мы везде смотрели. Её нигде нет. – Ронни зарыдала. – И это не всё… – Дальше она не смогла говорить из-за рыданий. Гуси у бабуси! Да она и правда не в себе!

И я отлично понимала, что она чувствует – после всего, что пережила из-за Аполлона.

– Держись, сестрёнка! – Я уже доставала из кармана шпионской жилетки новенький блокнот. – Кейси О’Рурк, специалист по поиску домашних животных, идёт по следу!

Об авторе

Келли Оливер – лауреат многих наград и автор серий бестселлеров-загадок о Джессике Джеймс и Кейси О’Рурк и исторических детективов о Фионе Фиг. Она заслуженный профессор философии в университете Вандербильта. Чтобы узнать больше о Келли и её книгах, вы можете вместе с родителями или друзьями зайти на сайт www.kellyoliverbooks.com.

Если вам понравились приключения Кейси О’Рурк, оставьте отзыв об этой книге. Он поможет Кейси и её друзьям в новых приключениях.

Примечания

1

Люк и Лея – персонажи киноэпопеи «Звёздные войны». (Здесь и далее прим. пер.).

2

Кайло Рен – персонаж киноэпопеи «Звёздные войны».

3

Йода, Дарт Вейдер – персонажи киноэпопеи «Звёздные войны».

4

Игра слов: Stinky (англ.) – вонючка.

5

Латинское название домашнего хорька.

6

Дюйм равен 2,5 см. (Прим. ред.).

7

Клингоны – персонажи из киноэпопеи «Звёздный путь».

8

«Даша-путешественница» – американский обучающий детский сериал. В оригинале двуязычный – на английском и испанском.

9

От dworfman – гном, карлик (англ.).

10

1 фут равен 0,3 м. (Прим. ред.).

Content

Келли Оливер
Загадка исчезнувшей пумы

1 В поисках сенсации

2 День рождения

3 В поисках улик

4 Слишком много улик

5 Цель в жизни

6 Фредди чуть не раздавили

7 Агент Стинкертон Киллджой

8 Собачьи бисквиты

9 Пересмотр улик

10 Первая загадка

11 Запасное колесо

12 Креветки на ложных ножках

13 Первый подозреваемый

14 В одну реку дважды не войдёшь

15 Сеновал

16 Гроза

17 Судьба

18 Мотив

19 Нежеланная встреча

20 Мистер и миссис Приставалы

21 Наказание

22 Опрос соседей

23 Утонувшие крысы

24 Проклятье Кассандры

25 Ужин с Аполлоном

26 Оттачиваем суперспособности

27 Команда спасателей

28 План

29 Побег из-под стражи

30 Погоня

31 Завершение шоу

32 Церемония вручения наград

Об авторе

Примечания