Бэлл Марселла

Пообещай лучшую ночь

Марселла Бэлл

Пообещай лучшую ночь

Любовный роман — Harlequin — 1143

Глава 1

Мириам Ховард чуть не ахнула, увидев внизу огромное поместье.

Самолет начал снижаться, и ее сердце сделало кувырок, как если бы она переехала на машине через небольшую горку.

Даже покрытое снегом, а может быть, и из-за него, поместье резко контрастировало с окружавшими его лесами.

Она прежде никогда не видела такой огромной частной резиденции, а ведь она была родом из Лос-Анджелеса.

И никогда не видела столько снега.

Все это заставило ее немного занервничать.

Когда ей вчера сказали, что утром она полетит в Аспен, Мириам решила, что они приземлятся на маленьком частном аэродроме, подобном тому, с которого она вылетела из Лос-Анджелеса несколькими часами ранее.

Но хотя посадочная полоса была довольно маленькой, в конце ее был не аэропорт, а огромный замок, который, как она догадалась, был штаб-квартирой Бенджамина Сильвера в Колорадо.

Мири охватила дрожь, хотя в комфортабельном салоне частного самолета мистера Сильвера было тепло.

Она задумалась над тем, существует ли такая вещь, как переизбыток денег.

И если мистер Сильвер не являлся доказательством такого существования, за последние двадцать четыре часа он очень приблизился к тому, чтобы стать таковым.

До четырех сорока пяти вчерашнего дня у Мири не было планов лететь куда-либо.

А сейчас она сидела в частном самолете и приземлялась в уединенной резиденции в лесах Колорадо неподалеку от Аспена. И все из-за мистера Сильвера.

Она была уверена, что для мистера Сильвера не имел значения тот факт, что ей не хотелось никуда лететь, учитывая, что это был первый ее свободный вечер с тех пор, как две недели назад она была принята на должность директора по организации мероприятий в фонд еврейской общины Лос-Анджелеса. Бенджамин был миллиардером, заработавшим состояние собственным трудом, и вряд ли он смог бы это сделать, если бы считал приоритетом желания и удобства своих подчиненных.

А она, безусловно, была его подчиненной, хотя он и не был ее непосредственным начальником.

Он был председателем совета директоров фонда, что означало, что все сотрудники подчиняются ему и он может уволить любого из них в любое время.

И, что было хуже всего, ей придется работать непосредственно с ним, чтобы организовать главное событие года — ежегодный благотворительный гала-прием по сбору средств для фонда.

И она была вынуждена довольствоваться тем временем, которое он мог выкроить для нее.

А из их короткого телефонного разговора накануне она сделала вывод, что времени у мистера Сильвера очень мало и что он не имеет желания тратить его на нее.

Мистер Сильвер был выбран советом директоров руководить подготовкой к тал а-приему, и все планы Мири должны были получить его одобрение.

Им предстояло работать вместе, а его время было намного более ценным, чем ее.

И в результате всего этого она сейчас приземлялась в его горной цитадели. При этом слово «цитадель» не было преувеличением, скорее наоборот.

Основное здание было по меньшей мере размером с отель.

Как могло быть такое, что все эти грандиозные строения были частной резиденцией?

Мири даже не могла представить, что какая-то семья, пусть и очень богатая, может жить в таком чудовищных размеров замке. Они могли бы неделями не встречаться там друг с другом.

Ее собственная семья была большой и дружной, и они прекрасно жили в доме с тремя спальнями и гаражом.

Мири уже давно уехала из родного дома, но места там от этого не прибавилось. Потому что ее сестры трудились над увеличением народонаселения, и ее племянники и племянницы были рады занять ее комнату.

Сейчас она жила одна, и ей вполне хватало места в микроскопической квартире с одной спальней. Там была крохотная кухня, душевая кабина и спальня, в которую едва уместилась большая кровать. И тем не менее ей время от времени казалось, что в ее доме слишком много пустого пространства.

А что, если мистер Сильвер живет здесь в полном одиночестве, окруженный лишь снегом?

Кто-то должен был поддерживать его.

Поэтому она была довольна, что купила эти пончики.

Сегодня был первый день Хануки[1], и все, кто живет в этом доме, будут рады им.

Производить впечатление на окружающих было для нее не просто способом сломать лед и завести друзей, — нет, на кону стояла ее работа.

Она всего две недели занимала эту должность. Должность, которая должна была оплачивать аренду квартиры.

Она получила эту работу, обойдя более опытных кандидатов, потому что пообещала сделать то, что все они назвали невозможным.

Она пообещала успешно организовать ежегодный гала-прием, до которого оставалось всего два месяца. Вся работа по его организации, проделанная до нее, закончилась скандалом.

Фонд уже хотел объявить о том, что в этом году гала-прием не состоится.

И они наняли ее, поставив условие: она устроит такой гала-прием, что все забудут о том факте, что исполнительный директор и директор по организации мероприятий были уволены, когда обнаружилось, что они много лет состояли в интимной связи.

Это подорвало доверие к фонду со стороны его сторонников.

Только что-то необычное могло отвлечь их и вернуть их доверие.

И Мири пообещала, что гала-прием будет именно таким.

Поэтому ей нужно было, чтобы мистер Сильвер был не просто на ее стороне — он должен полностью ее поддерживать.

Ей необходимо было окрутить его, заставить одобрить ее идеи и планы, если она хочет сохранить работу.

К несчастью, начало было не слишком многообещающим. С этим миллиардером ей удалось поговорить лишь один раз — вчера, по телефону, после того как она две недели забрасывала его электронными письмами.

К еще большему несчастью, он позвонил ей не в самый лучший момент.

— Виртуальное общение оставляет немало вопросов, на которые у меня нет времени искать ответы, — сказал по телефону мужчина, чей голос мог бы фигурировать во всех женских фантазиях.

Глубокий, бархатный, с прекрасной модуляцией, где каждое слово дышало властью и богатством.

Хотя он, как видно, был не слишком разумным человеком.

Мири подавила вздох возмущения.

То, что он был настроен так, сулило проблемы. Как человек, курирующий от имени совета директоров организацию гала-приема, он должен был бы постоянно общаться с ней.

К тому же он недавно поселился в пригороде Аспена, в Колорадо, а она работала в основном офисе фонда в Лос-Анджелесе.

— Я могу посвятить вам два часа, — сказал он по телефону, и его завораживающий голос окутал ее. — И это означает, что нам нужно все закончить за это время, вместо того чтобы обмениваться тысячью электронных писем. Вы прилетите сюда завтра утром. Мы проведем два часа для того, чтобы сделать все необходимые звонки и обсудить детали, а потом вы полетите домой. Вам будет дарована редкая привилегия — два часа моего безраздельного внимания, после чего я рассчитываю больше не иметь никаких контактов с вами до того момента, когда мы встретимся на гала-приеме.

Все, что он говорил, было неразумно.

День, на который он назначил их встречу, был первым днем Хануки. И у Мири был распланирован каждый час этого дня. К тому же купить билеты и заказать такси в это время будет чертовски дорогим удовольствием, пусть даже компания и оплатит эти расходы.

Но, улыбаясь с крепко сжатыми зубами, Мири сказала:

— Я буду счастлива прилететь в Аспен, мистер Сильвер. Я сейчас же займусь организацией поездки.

Мистер Сильвер рассмеялся.

— Это очень мило, но не стоит. Вы представляете, сколько времени вам потребуется лишь дозвониться в аэропорт в это время года? Я же сказал вам, что у меня есть только два часа, разве нет? Но вам понадобится столько времени, лишь чтобы добраться до моего дома из аэропорта на машине. Нет. Вы полетите на моем самолете. Вы готовы записать адрес моего аэропорта?

— Сэр, правда, мне не составит труда прилететь к вам коммерческим рейсом, — сказала Мири. — Перелет из Лос-Анджелеса до Аспена не такой долгий.

Мири терпеть не могла, когда ей делали одолжение.

В голосе мистера Сильвера почувствовалось раздражение, но даже при этом от него у Мири побежали мурашки по спине.

Такие голоса должны принадлежать звездам шоу-бизнеса, а не членам совета директоров в некоммерческой организации.

— Я же сказал вам, у нас мало времени, — проговорил он твердо, и Мири ощетинилась.

— Частные самолеты чаще терпят аварию, — сухо сказала она. — Полагаю, моя смерть приведет к большей потере времени, чем поездка на машине от аэропорта до вашего дома.

И она тут же зажала рот рукой.

Раздражение на мгновение затуманило ее здравый смысл.

Ее уволят.

Последнее, что ей было нужно, — это создать впечатление, что она… слишком дерзкая.

И это будет приговором для чернокожей женщины на такой высокой позиции.

Но мистер Сильвер удивил ее.

Он рассмеялся.

И его смех был исполнен искреннего веселья, словно он помнил, каково это было — самому ходить в магазин за продуктами и платить за парковку.

И словно она пошутила, он ответил ей такой же шуткой:

— Если вам так не нравятся самолеты, я могу прислать за вами вертолет…

— Не стоит, спасибо, — быстро сказала Мириам, содрогнувшись от одной только мысли.

Но при этом она испытала облегчение оттого, что ее выходку ей простили.

Однако было пора заканчивать этот разговор, пока не случилось еще какой-нибудь катастрофы.

— Я буду по данному вами адресу рано утром, — сказала она.

— Отлично. Увидимся завтра. И не беспокойтесь, даю вам слово, что вы вернетесь в Лос-Анджелес до темноты и сможете отметить Хануку с вашей семьей. Два часа, не более.

Он положил трубку, не попрощавшись, и Мириам с облегчением выдохнула.

Она могла сказать ему, что его беспокойство напрасно — ее семья не захочет отмечать с ней какие-либо праздники, а друзья не обидятся, если она опоздает. Но она не стала говорить этого.

Бенджамину Сильверу ни к чему знать подробности ее личной жизни.

Его волновало только одно: чтобы они решили все вопросы за два часа, и для этого ей нужно хорошо подготовиться.

К счастью, это означало, что ей удастся на время отвлечься от того факта, что она собирается встретиться с шестым по счету человеком в списке самых богатых людей мира.

Долгая ночь за компьютером притупит стресс, который она испытывала при этой мысли.

Они проведут вместе только два часа, а потом она вернется домой. Ее положение в фонде упрочится, а с мистером Сильвером на время будет покончено.

Но утро наступило слишком быстро, и сейчас, когда самолет коснулся земли, Мири была уже не так уверена, что справится со всем этим.

Глядя с волнением на зимний пейзаж за окном комфортабельного частного самолета, она напомнила себе, что ее общение с мистером Сильвером еще даже не началось.

Глава 2

— Кардиган? — ошеломленно сказал он и добавил: — Вы решили, что это удачная мысль — надеть кардиган в деловую поездку в Колорадо в ноябре?

Раздражение было лишь одним из многих чувств, которые испытал Бенджамин Сильвер при виде мисс Мириам Ховард. Но оно было самым простым и понятным.

Он предпочитал высказываться прямо и по делу.

Поэтому ясно дал ей понять, что он думает по поводу ее кардигана.

И хотя снег лежал лишь тонким слоем на земле, это все равно был снег.

Закрыв глаза, он с шумом выдохнул через нос, прилагая все усилия, чтобы не пожирать ее глазами.

Ее внешность потрясла его.

И пока он мог сосредоточиться на кардигане, а не на том, что ее фигура и лицо так и просились на картину, ему удавалось держать себя в руках.

Она была выше среднего роста, что ему, как высокому мужчине, очень понравилось, а ее коричневая кожа словно светилась и выглядела необыкновенно нежной.

«И она надела кардиган в Колорадо в ноябре», — напомнил он себе.

А самое главное — она была его подчиненной.

Мисс Ховард была принята на работу совсем недавно. И это их первая встреча.

Его реакция оказалась неподобающей.

Но она была совсем не такой, как он ожидал.

«Кардиган», — снова мысленно произнес он.

Разглядывая ее, он размышлял над тем, не добавил ли фонд масла в огонь, наняв ее в качестве директора по организации мероприятий в тот момент, когда ежегодный гала-прием оказался под угрозой.

Она выглядела невероятно молодой и совсем не похожей на тот образ топ-менеджера, который смог бы заставить сторонников фонда поверить, что его непристойные денечки остались позади.

Она была самой сексуальной женщиной из всех, кого он видел.

Даже в деловом костюме, она была роскошной.

Мысленно одернув себя, он вернулся к кардигану.

И какой бы молодой она ни выглядела, это была не наивная девочка, которая ответила ему. Она была явно раздражена, когда произнесла сквозь зубы:

— У меня сложилось впечатление, что мы будем разговаривать в помещении.

«Ей, возможно, не хватает опыта, — признал он, — но в ней есть стержень».

Она показала это и сейчас, и во время их телефонного разговора накануне.

Если кто и знал, сколького можно достичь в этом мире, имея стержень, так это он.

Он построил империю благодаря своему стержню.

И если ее стержень достаточно крепкий, она, возможно, сдержит обещание, данное при поступлении на работу.

Ее кардиган, однако, не указывал на стержень.

Он указывал на плохое планирование, а ее работа как раз и заключалась в планировании.

— Сейчас ноябрь. В Аспене, — сказал он, не давая ей спуску, пусть даже ее упрямство произвело на него хорошее впечатление.

В ответ она прищурила поразительные янтарные глаза, которые засверкали от гнева.

Он никогда прежде не видел таких глаз — как теплое виски с окантовкой цвета обсидиана.

— Простите, что я не захватила с собой лыжи, — огрызнулась она.

Румянец сгустился на ее атласных щеках, и кровь быстрее побежала в жилах Бенджамина уже не в первый раз в ее присутствии.

Может быть, эта реакция и стояла за тем удовольствием, которое он испытывал, провоцируя ее.

Она, безусловно, была женщиной, которая могла вызвать романтические чувства.

Но ему следовало думать о гала-приеме.

А влечение к новому директору по организации мероприятий после того, что случилось с предыдущим, было категорически недопустимо.

Пусть даже она и была почти шести футов роста на каблуках и могла похвастать роскошными формами.

Бенджамин заставил себя переключиться с ее тела на ее одежду.

Одежда — это было вполне безопасно.

Ее одежда состояла из блузки с достаточно глубоким вырезом, что позволяло увидеть краешек кружева ее белья, и черной юбки-карандаш.

Ее туфли на каблуках были также черными. А завершал туалет нелепый тонкий бежевый кардиган.

Все, что было на ней надето, было очень тонким.

И в руках она держала ярко раскрашенную картонную коробку.

С легкой улыбкой он сказал:

— Если на то пошло, у меня здесь много лыж. Чего у меня нет, так это лишних женских курток.

— Я уверена, что выживу, — сухо сказала мисс Ховард, и ее голос был холодным как лед.

Бенджамин чуть не рассмеялся. Возможно, к ее здравому смыслу можно было иметь претензии, но она была забавной.

И в ней был стержень.

И все это должно помочь ей справиться с работой, если только она на самом деле знает, как организовывать мероприятия, которые могут поразить богатеньких доноров вроде него и заставить их раскошелиться.

Ему не терпелось приняться за дело, поэтому он и поехал встречать ее сам вместо того, чтобы послать кого-нибудь.

Он приехал за ней не для того, чтобы критиковать ее одежду, а для того, чтобы приступить к работе немедленно.

Но когда они сели в машину, ее зубы стучали. Он включил обогрев и снова пересмотрел свои ожидания.

На самом деле мисс Ховард оказалась не такой, какой он ее представлял себе после их телефонного разговора.

Ее южно-калифорнийский акцент напомнил ему о женщинах, с которыми он ходил в школу в пригороде Лос-Анджелеса. Так что он мысленно наградил ее соответствующей внешностью.

Но, бросив на нее быстрый взгляд, Бенджамин еще раз убедился в том, что прежде никогда не встречал женщин, похожих на нее. Решительно никого, кто обладал бы всеми этими качествами — невероятными глазами, высоким ростом, готовностью постоять за себя.

В настоящий момент она излучала смесь праведного негодования и профессиональной выдержки, что произвело на него некоторое впечатление.

Остановившись на подъездной аллее рядом с входом к тому, что он называл теперь своим домом, он улыбнулся, когда она непроизвольно ахнула.

Он гордился своей цитаделью среди деревьев, хотя его никто никогда здесь не навещал.

Обойдя машину, открыл перед ней дверцу и протянул руку.

Она положила руку, холодную и мягкую, ему на ладонь, и он чуть не склонился над ней, вовремя одернув себя.

Но мисс Ховард, похоже, никак не отреагировала на его близость, потому что ее внимание было приковано к его дому.

Парадный вход был призван потрясать воображение, и, похоже, с мисс Ховард это и произошло.

Ее миндалевидные глаза с густыми ресницами расширились от изумления.

Величественный фасад поражал огромными брусьями, покоившимися на закругленных основаниях из речного камня. В реестре недвижимости этот дом был описан как «элегантное строение из дерева и камня», и особое внимание было уделено классическим балкам, сводчатым потолкам и натуральным материалам.

Он купил его сразу же, как только увидел, мгновенно почувствовав родство с его внушительной простотой.

Он вырос в городе, порождавшем иллюзии, и его тянуло к чему-то настоящему.

И ему было приятно, что на мисс Ховард его дом произвел впечатление.

Он открыл перед ней входную дверь, и они вошли в огромный холл с окнами, тянувшимися от пола до потолка и открывавшими вид на бескрайние леса.

Чтобы придать дому ощущение простора, которого часто не хватает брусчатым домам, Бенджамин попросил дизайнеров отделать стены белым саманом, и их грубоватая естественная поверхность замечательно гармонировала с закругленными балками.

Он также добавил более двух дюжин окон в придачу к уже существующим, и вид на окружающие леса открывался и из столовых, и из гостиных, по которым они сейчас проходили.

Но он не собирался устраивать ей экскурсию по дому.

И как бы ему ни льстили ее удивление и восторг, она была здесь не для того, чтобы осматривать его дом.

Она приехала работать.

И он повел ее в свой офис.

Расположенный в глубине дома, офис Бенджамина соседствовал с его личными апартаментами, и их разделяла лишь большая застекленная дверь, в настоящий момент закрытая.

Он перестроил это крыло дома так, чтобы оно отвечало всем его требованиям.

Стол был именно такой высоты, как он любил, и стоял в эркере, из которого открывался вид на лес.

Книжные полки, тянувшиеся от пола до потолка, были именно того размера, который подходил к его любимым книгам.

В углу комнаты был большой камин, рядом с которым стояли кресла.

Но на мисс Ховард, похоже, его офис произвел меньшее впечатление, чем остальная часть дома. Она, скорее, сочла его менее внушительным, не подозревая, что он многое может рассказать о характере его владельца.

Для нее, скорее всего, это была лишь комната с офисным столом и компьютером.

— Мы будем работать здесь, — сказал он. — Можете сесть вот там.

Он указал на стул, стоявший слева от стола.

Мисс Ховард кивнула и положила картонную коробку и сумку на стол.

Сумка видела лучшие дни. Как и ее одежда.

— Что у вас в коробке? — спросил он, садясь рядом с ней.

— Ой, — сказала она, бросив быстрый взгляд на коробку, словно на мгновение забыла о ней. — Это пончики из нового модного кафе в Лос-Анджелесе.

Он приподнял бровь. Она понятия не имела, что задела его за живое.

Она, скорее всего, просто хотела произвести на него впечатление.

— Вы обычно успеваете съесть целую коробку пончиков за двухчасовую встречу?

Мириам нахмурилась:

— Вовсе нет.

Бенджамин усмехнулся:

— Значит, вы привезли их для меня?

Мисс Ховард покачала головой:

— Нет.

— Тогда на кого вы хотели произвести впечатление пончиками из модного заведения?

Мисс Ховард нахмурилась еще больше:

— Это для вашей семьи. Сегодня начинается праздник, и я подумала…

Бенджамин замер.

Она привезла пончики для близких ему людей, которые, как она полагала, окружают его. Это был очень трогательный жест.

Но на свете не осталось никого из его любимых людей.

Ему повезло в жизни. У него было две пары обожавших его родителей, но он уже потерял их всех.

Ни у кого из его родителей не было ни братьев, ни сестер, ни тетей или дядей, и, осиротев целых два раза, Бенджамин боялся обзаводиться третьей семьей.

И хотя это обрекало его на одиночество, это означало, что никто не станет отрывать его от работы.

Никто ничего не требовал от него, и ему некого было разочаровывать.

Он мог потеряться в лесу, и никто не стал бы его искать.

И он мог с головой уйти в работу, и никто не стал бы мешать ему.

Но, конечно же, она не могла знать об этом.

И он был намерен оставить ее в этом неведении.

Таинственность сильнее жалости.

Хотя было бы абсурдом жалеть его.

На его долю выпало больше любви, счастья и успеха, чем на долю большей части населения Земли.

И никого не касалось, что единственное, что ему осталось от всего этого, — это успех.

Скрывая эти мысли под вежливой улыбкой, Бенджамин не стал отвечать на невысказанный вопрос о его семье, а вместо этого лишь заметил:

— Мило с вашей стороны. Я позвонил своей помощнице, чтобы она забрала их. Я уверен, что ваш жест оценят по достоинству.

Он не стал говорить, кто оценит этот жест. Что эти пончики он отдаст своей прислуге.

— Итак, приступим, мисс Ховард?

Она решительно кивнула, а потом достала из своей сумки огромный старый лэптоп. Поставив его на стол перед собой, она спросила:

— Какой пароль у вашего модема?

Бенджамина это все позабавило.

Ему нравилось, что она время от времени забывает, кто он такой, и ведет себя с ним как с коллегой, а не как с всесильным магнатом.

Он ответил и продолжил изучать ее.

Она открыла несколько разноцветных таблиц, электронных брошюр и писем.

Ее пальцы уверенно порхали по клавиатуре. Ее руки были изящными, а маникюр — простым и не очень дорогим.

Она продолжала готовиться к обсуждению, когда в кабинет вошла помощница Бенджамина, чтобы забрать пончики.

Мисс Ховард подняла голову и тепло улыбнулась ей:

— Спасибо.

Ее улыбка была такой теплой и лучезарной, что потрясла и его, и его закаленную в жизненных бурях немолодую помощницу.

А потом мисс Ховард с самым серьезным видом повернулась к нему:

— С чего вы хотели бы начать, мистер Сильвер?

Но хотя он оправился от изумления, в которое повергла его ее улыбка, ответил ей не сразу.

Он нажал на кнопку на его столе, центральная панель на нем бесшумно поднялась, и из-под нее выплыл его огромный компьютер.

— Начнем с места проведения, — сказал он и громко отдал приказ: — Загружаться.

Его компьютер реагировал только на его голос. А для дополнительной безопасности клавиши реагировали только на отпечатки его пальцев.

Он хотел, чтобы весь его мир был запрограммирован только под него. И, к счастью, у него было достаточно денег для этого.

— У вас на это всего две минуты, — сказал он.

Она нахмурилась и уставилась на свой монитор, но Бенджамин не стал смягчать свой приказ.

Если она не способна уложиться в две минуты, она не владеет ситуацией.

Сможет ли она справиться?

Но когда она оторвала взгляд от своего монитора, в ее янтарных глазах была уверенность.

Ее прямой и ясный взгляд потряс его, словно она обладала властью влиять на его подсознание. Но он тут же взял себя в руки и сосредоточил свое внимание на ее губах.

Она облизнула их и заговорила:

— Я зарезервировала Вабиану[2]. Они предоставляют полное обслуживание, а поскольку у нас мало времени, я остановила свой выбор на них. Это очень старое здание в европейском стиле, так что я предлагаю тему «Тайный сад». Я просмотрела ваш архив и убедилась, что раньше вы ничего подобного не делали. Собор очень красив и живописен, а до Рождества еще далеко. Эта площадка может похвастаться массой прелестных деталей, мозаикой, там много зелени. А снаружи к нему примыкает большой сад, который сможет служить площадкой для танцев.

Ее идеи были свежими, возможно, даже очень перспективными, если, конечно, все будет сделано со вкусом, а не превратится в китч. И уж конечно, это отличалось от всего, что до этого делал фонд.

Но тем не менее, между хорошей идеей и удачным ее воплощением была целая пропасть.

— Вы хотите сказать, что планируете собрать самых богатых евреев города в католическом соборе? — спросил он.

Она продумала свой план? Или просто была увлечена идеей? Она понимала, сколько всего стоит на кону?

Нахмурившись, мисс Ховард заговорила:

— Это бывший собор. А сейчас одно из самых популярных мест отдыха в центре города. Это идеальная площадка. У них отличные отзывы, а вместимость для нас просто идеальная. Там достаточно места, чтобы устроить ужин, и много уютных уголков, где можно собраться небольшими группами и поговорить. Честно говоря, нам просто повезло. То, что мы смогли зарезервировать их, было большой удачей. Просто кто-то отказался в последний момент. У них готовят кошерную еду, а их шеф-повар пользуется большим авторитетом. Я даже не представляю, что может быть лучше. Особенно учитывая наши обстоятельства.

Бенджамин продолжил искать недостатки в ее доводах.

— Это очень смелый план.

— Верно. Но я уже обсудила его с руководством фонда и самыми влиятельными инвесторами. Учитывая обстоятельства, это идеальное решение.

Она снова продемонстрировала свой стержень.

Бенджамин позволил себе улыбнуться.

— Вы очень тактично намекнули на скандал.

Мисс Ховард пожала плечами:

— В мои обязанности входит добиться, чтобы все мероприятия фонда проходили гладко, как сейчас, так и в будущем. Я не ставлю перед собой задачу попытаться исправить прошлое.

— Сказано хорошо, — одобрил Бенджамин. — Вы, как я уже сказал, очень тактичны.

Предыдущий директор по организации мероприятий был уволен, когда открылось, что она состояла в связи с женатым исполнительным директором фонда.

Связи между сотрудниками были строго запрещены в фонде.

И оба виновных были уволены, сильно подмочив репутацию фонда и подорвав в общине уверенность в том, что он может выполнять свою миссию и дальше.

Бывший исполнительный директор признал свою вину и постарался сделать все, чтобы без ущерба для фонда сдать дела новому директору.

Директор же по организации мероприятий была не так доброжелательна.

Встав на тропу мести, она предприняла все усилия, чтобы навредить фонду. Она сделала так, что все ее партнеры отказались иметь дело с фондом, а за пятнадцать лет работы партнеров у нее образовалось немало.

— Вам понадобится весь ваш такт, когда вы объявите о новом месте проведения приема, — сказал Бенджамин.

— Я уже поняла это, — согласилась Мири. — Но я опробовала их меню и проинспектировала помещение, и я уверена, что гостям там понравится.

— А как насчет тех, кто сразу откажется участвовать? Это же Лос-Анджелес. Многие просто не захотят ехать в центр города.

Мисс Ховард не колебалась ни минуты.

— А вот здесь уже понадобится ваше участие. В этом году гораздо важнее, чем обычно, чтобы вы связались с ключевыми инвесторами и лично пригласили их. Я могу устроить для них прием, который они не скоро забудут, но вы должны продать его.

Бенджамин с трудом сдержал улыбку, уловив стальную решимость в ее голосе.

Все это она не раз писала ему в своих электронных письмах. И он не просто ответил на ее письма — он выделил для нее время для личного общения.

Он так же был заинтересован в успехе мероприятия, как и она.

— Ах так, — усмехнулся он. — Личное приглашение от миллиардера. Ну, если я стану торговать собой, лучше сейчас обсудить все детали.

— Значит, вы одобряете выбор площадки и темы? — спросила она.

Он молча кивнул. Ей ни к чему было знать, что он не только одобряет, но и находит ее идеи привлекательными и свежими по сравнению со стерильным гламуром прошлых приемов.

Глаза мисс Ховард вспыхнули от радости.

— Замечательно. Теперь по поводу меню. Я предлагаю самые популярные блюда от шефа — три перемены с морепродуктами, красным мясом и вегетарианскими блюдами для желающих. Фрукты и шоколадный десерт и бар с напитками. Если вы согласны, я свяжусь с шефом…

Бенджамин поднял руку, заставляя ее замолчать.

— А конкретно?

— Лосось, филе миньон и овощное ризотто, — нахмурилась она.

Бенджамин покачал головой:

— Нет. Решительно не годится. Ваши идеи до сих пор были свежими и интересными. И я ожидал лучшего от меню. Инвесторы тоже будут ожидать этого.

— Простите? — Она приподняла правую бровь. — Мне кажется, что, поскольку до приема осталось менее четырех недель, у нас нет времени экспериментировать с меню. Классика — это всегда надежный выбор.

— Нет, — снова сказал Бенджамин, уверенный, что он прав. — Если вы предложите им то, что они могут в любой день заказать с доставкой на дом, они не будут потом говорить об этом, сколькими роскошными цветами вы ни окружили бы их. Ваше меню никак не связано с темой, которую вы выбрали. В этом году особенно важно, учитывая скандал, продемонстрировать им компетентность в каждой детали, иначе они не захотят расстаться со своими деньгами. Все, что покажется им непродуманным, будет иметь большие последствия. Кроме того, это просто скучно. Дайте мне кое-что получше. Вы способны на большее.

«Вы способны на большее».

Эти слова звучали в ее голове, а его критика была убийственной.

Как он посмел? Что он знал о ее способностях?

Да, меню было скучным, но у них не было времени, чтобы придумать что-то необычное, и, в конце концов, люди всегда предпочитают знакомые блюда.

По крайней мере, таково было ее мнение.

Но мистер Сильвер явно был не согласен с ней.

С трудом скрывая раздражение, она сказала:

— Простите, но не могли бы вы высказаться яснее? Вы хотите, чтобы я прямо сейчас предложила другое меню?

Он нетерпеливо кивнул.

— По-моему, я выразился предельно ясно. То, что вы предлагаете, это обычная еда. И не имеет ничего общего с вашей темой.

— Не буду спорить. Но я учитывала то, что у нас очень мало времени.

Мистер Сильвер хмыкнул.

— Меня не волнуют ваши причины. Я сказал вам — дайте мне что-то большее.

У Мири отвисла челюсть.

Этот человек был сумасшедшим и явно упивался своим могуществом.

Как смел он разговаривать с ней, как с ребенком?

Словно он был ее учителем, поощрявшим ее на более высокие достижения.

И все это после его комментариев по поводу ее кардигана.

Слава богу, их встреча продлится только два часа. И впереди ее ждет вечер с подругами, которого она так ждала.

«Но ему понравилась твоя идея», — робко сказал ей внутренний голос.

Мириам заставила его замолчать.

Меньше всего ей было нужно, чтобы внутренний голос оправдывал его.

Властный, дурно воспитанный, высокомерный, отвратительный…

Но она заставила себя улыбнуться.

— Ну конечно, мистер Сильвер. Учитывая, что основная тема вечера — это «Тайный сад», мы должны предложить им свежую зелень, травяные коктейли, десерты из садовых фруктов и съедобные цветы. Это вас больше устраивает?

Она произнесла все это с улыбкой, но ее интонации яснее ясного говорили о том, что она обо всем этом думает.

А она думала, что он просто возмутителен.

Его требования, его поместье, его могущество, его способность заставить ее забыть о том, что ей нужно произвести на него хорошее впечатление…

Но без его помощи она не сможет сохранить эту работу. А лишившись работы, вынуждена будет вернуться к родителям. После окончания университета она из гордости спала две недели в своей машине, пока не нашла себе съемное жилье. Но повторить этот подвиг уже не сможет.

Ей придется сделать все, чтобы сохранить квартиру и свою новую работу, которая ей очень нравилась.

Ей это было гораздо важнее, чем лелеять какие-то сумасшедшие мысли о мистере Бенджамине Сильвере.

Пусть он красив и у него прекрасный голос, но он жил совсем на другой планете. Он для нее недосягаем.

И он не тот человек, с которым она могла быть самой собой.

Он был тем человеком, на которого она должна была произвести хорошее впечатление.

Бенджамин посмотрел на нее, и в его ясных голубых глазах сверкнул огонек — то ли усмешка, то ли раздражение.

И у нее в голове промелькнула мысль, что при других обстоятельствах ей захотелось бы узнать его получше, чтобы понять, что именно.

А потом уголки его губ дрогнули, он улыбнулся и продемонстрировал ей ровный ряд белоснежных зубов. И она получила ответ на свой вопрос — усмешку.

— Вот именно, — сказал он. — Это уже лучше, мисс Ховард. Это больше в тему.

— Я подготовлю новое меню, — раздраженно сказала она, но в глубине души была довольна, что он согласился с ее планом.

— Отлично, мисс Ховард. Теперь, покончив с этим, можем продолжить. Как насчет развлекательной программы?

Он говорил так, словно был королем, выражавшим свое милостивое одобрение, и Мири с трудом сдержала желание закатить глаза.

Она не могла понять, почему ей было так трудно сдерживать себя в присутствии этого мужчины.

Наверное, потому, что все, что он говорил и делал, было провокацией.

Ей было бы проще, если бы он перестал вести себя так, словно весь мир работал на него.

Но она и в самом деле работала на него.

Они продолжили обсуждение в таком же порядке: мистер Сильвер либо благосклонно одобрял ее предложения, либо критиковал ее, что заставляло ее импровизировать.

Но, как ни странно, всякий раз, когда он ее критиковал, они находили лучшее решение.

Когда они, наконец, закончили, она посмотрела на часы и была поражена.

Они провели за обсуждением не два, а целых три часа!

Как такое могло случиться?

Учитывая, как мистер Сильвер дорожил своим временем, она ожидала, что тот заведет будильник, чтобы не выбиться из графика.

Если на то пошло, этот лишний час выбивал из графика и ее.

Конечно, то, что она полетит на его личном самолете, сэкономит время. Но теперь она не успеет заехать домой переодеться перед встречей с подругами.

Но вслух она лишь сказала:

— Похоже, мы не уложились в два часа.

Она стала складывать в сумку свои вещи.

— Что? — В его потрясающем голосе прозвучало искреннее удивление.

Он явно был не слишком доволен.

Его голос даже в такой ситуации был невероятно сексуальным.

Шокированная ходом своих мыслей, Мири с еще большей поспешностью принялась собирать свои вещи.

Ей нужно как можно скорее убраться из Колорадо назад в Лос-Анджелес. Посиделки с подругами заставят ее забыть об этой встрече.

Им хорошо работалось вместе, но она была благодарна судьбе за то, что ей не придется работать бок о бок с ним целыми днями. Три часа в обществе мистера Сильвера просто были больше того, что могли выдержать ее тело и ее мозг.

Мужчины не должны быть такими богатыми, как он, и так выглядеть при этом.

Разве это справедливо?

Он не должен был обладать голосом, который замечательно звучал бы с экрана телевизора, и при этом выглядеть так.

Он не должен был обладать такими яркими голубыми глазами.

Он не должен был обладать такими похожими на каштановый мех норки длинными волосами, которые обрамляли его лицо и спускались на широкие плечи.

Он не должен был обладать такими полными губами, прямыми темными бровями и потрясающим ростом.

Он должен был быть высокомерным айтишником старше среднего возраста.

А вместо этого был невероятно привлекательным мужчиной в расцвете лет.

И после трех часов, проведенных в его обществе, с его энергией, требовательностью, властностью, Мири была выжата как лимон.

Надо было признать, что и мистер Сильвер выглядел немного утомленным.

Посмотрев на часы, он нахмурился.

— Мы потратили целый лишний час, но прогресс налицо. И я согласна с тем, что вы сказали по телефону. Нам больше нет необходимости встречаться до самого приема.

Он рассеянно кивнул, нахмурившись и погрузившись в свои мысли.

Ну что ж, если он не был доволен их прогрессом и отсутствием необходимости встречаться еще раз, она-то была довольна этим.

Она не была создана для того, чтобы в последнюю минуту отправляться в полет на частном самолете на встречу с миллиардером. Она была создана для работы в тихом офисе с маленькой кухней, в которой всегда была свежая выпечка.

Она была создана для приносящей удовлетворение работы, тихих ужинов с подругами и спокойных вечеров у себя дома с хорошей книгой.

И этот день показал ей, что она не в силах долго выдерживать напор ледяного короля, который был богаче большинства мировых лидеров и сексуальнее голливудских звезд.

Что было еще хуже, ей придется выдержать холодную дорогу назад к самолету.

Но когда она сядет в самолет, сможет выдохнуть с облегчением, забыть острый орлиный взгляд голубых глаз мистера Бенджамина Сильвера и сосредоточиться на приятном вечере, который ждал ее.

«И, слава богу, там будет вино», — напомнила она себе.

Мири вздохнула в предвкушении, и взгляд мистера Сильвера устремился на нее. В его глазах было странное выражение.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Немного устала. Здесь душно, — сказала она.

Он усмехнулся.

— Вы намекаете на то, что я израсходовал весь кислород в комнате? — пошутил он.

Она улыбнулась и покачала головой.

Из уст любого другого мужчины шутка прозвучала бы очаровательно. Но не из его уст. Она не могла позволить ему быть таким очаровательным.

Очарование может быть опасным.

Очарование разоружает.

У нее был жених, который какое-то время был очарователен, а потом вдруг перестал быть таким, и этот печальный опыт научил ее не доверять очарованию.

И она не могла позволить себе поддаться очарованию мужчины, который был так могуществен, с лицом и телом звезды экрана и с голосом, от которого у нее возникало желание сбросить одежду.

— Этот дом такой большой. Никто не смог бы израсходовать весь кислород. Вы поэтому любите так много времени проводить здесь?

Он рассмеялся.

— Вы меня раскусили, — сказал он. — Здесь даже такой человек, как я, чувствует свою ничтожность в окружении дикой природы.

Она посмотрела на него и замерла. Он был великолепен — и опасен.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

В его словах прозвучало искреннее уважение к окружающей его природе.

Когда она закончила укладывать вещи в свою сумку, он повел ее к двери.

— Несмотря на лишний час, вы должны будете прибыть в Лос-Анджелес задолго до заката солнца.

Мириам кивнула, снова радуясь тому, что отметит Хануку с подругами после такого изматывающего общения с мистером Сильвером.

Открыв дверь, он шагнул в сторону, чтобы пропустить ее вперед, но тут же замер, увидев за дверью свою помощницу.

— Мне жаль, что я принесла плохие новости, сэр, — хмурясь, сообщила она. — Но началась снежная буря. Чак сказал, что не знает, когда сможет снова подняться в небо, но это точно произойдет не сегодня.

Мистер Сильвер нахмурился.

— И по радио не было предупреждения? — недовольно спросил он.

— Вы просили вас не беспокоить.

Мистер Сильвер кивнул, словно это было вполне разумно.

Но это не было разумно.

Это было категорически неразумно.

Снежная буря — с ней такого не могло случиться. Ему следовало предупредить ее. Ей необходимо попасть домой. К своим друзьям, к солнцу, к Лос-Анджелесу.

Но более всего ей необходимо было убраться подальше от мистера Бенджамина Сильвера, пока она не скажет или не сделает чего-либо, из-за чего ее уволят.

Глава 3

— Когда это началось? — спросил Бенджамин свою помощницу.

В его голосе прозвучало раздражение, но оно было направлено не на нее. Он знал, что она не виновата.

Его служащие знали, что, когда над дверью его офиса горит сигнальная лампочка, это означает, что его нельзя беспокоить ни при каких обстоятельствах.

— Примерно тридцать пять минут назад, — ответила его помощница.

Он ожидал именно такого ответа.

Если бы они уложились в два часа, мисс Ховард улетела бы до снежной бури.

Он презирал людей, которые не умеют соблюдать график.

И он знал, что разница в один час может стать разницей между жизнью и смертью.

Он узнал это еще в детстве, когда погибли его родители.

А сейчас он потратил целый лишний час с мисс Ховард.

Целый час, чего он не заметил, увлеченный завораживающими идеями и манерами женщины, которая оказалась не такой, как он ожидал.

И из-за этого она сегодня вечером не полетит домой.

И из-за этого она проведет первый вечер с ним, а не с теми, с кем планировала.

Он повернулся к ней:

— Похоже, вы все-таки не сможете встретить праздник в кругу вашей семьи. Пожалуйста, вы можете связаться с ними, используя любой доступный здесь способ. Я попрошу моих служащих подготовить для вас комнату, и, разумеется, вы получите денежную компенсацию за причиненное неудобство.

Его помощница при этих словах повернулась и пошла прочь, вновь продемонстрировав характерный для нее прагматизм.

Но мисс Ховард отреагировала по-другому. Ее глаза цвета виски были прищурены и метали молнии.

Ясно было, что она во всем винит его.

И это не должно было его удивлять.

Она не раз за последние три часа показала себя умной и быстро реагирующей женщиной. Три часа… не два.

Она, скорее всего, вспоминает, что это он настоял на том, чтобы она прилетела к нему на совещание, и высокомерно заверил ее, что оно продлится не более двух часов.

Гордость ведет к падению. Сначала они не уложились в намеченный срок, а потом началась снежная буря.

И этого было достаточно, чтобы захотеть выпить.

Но сегодня он не сможет посидеть в тишине у камина со стаканом виски в руках.

У него была гостья.

— Спасибо, — сказала она совсем не благодарным тоном. — Я уверена, что мне хватит моего телефона. Но чтобы не мешать вашей семье праздновать, я планирую провести вечер в своей комнате. Честно, я этого хочу. День выдался долгим, учитывая перелет и нашу работу, и я не хочу оказаться неожиданным гостем, который свалился вам на голову.

Он не ошибся, уловив упрек в словах «перелет» и «работа»?

Он думал, что не ошибся, потому что в ней был стержень.

И слово «неожиданный» он тоже нашел интересным.

Эта женщина, их совместная работа, снежная буря — это все было категорически неожиданным.

И он не забыл, что не сказал ей, что вся его семья состоит из него одного.

Мисс Ховард явно думает, что где-то здесь есть его близкие, ожидающие, что он скоро придет к ним, зажжет свечи и раздаст подарки, после чего они станут есть пончики из модного местечка в Лос-Анджелесе.

А сейчас ему придется объявить ей, что она ошибается.

И снова мисс Ховард становится причиной того, что он вынужден поменять свои планы.

Но вместо того, чтобы вывести ее из заблуждения, он сказал:

— Безусловно, это можно устроить, но это займет некоторое время, прежде чем ваша комната будет готова. А пока, покончив с работой, мы могли бы пойти выяснить, где те пончики.

Согласится ли она или станет настаивать на том, чтобы спрятаться в своей комнате и ждать там окончания снежной бури?

Ее янтарные глаза сверкнули.

Ну конечно же, она примет вызов.

Она уже успела доказать, что умеет смотреть вызовам в лицо.

Она закрыла за собой дверь офиса, и щелчок замка ознаменовал окончание рабочего дня. Что будет дальше?

Было еще рано, чуть более трех часов дня, и впереди был долгий вечер.

До сих пор они оставались коллегами. А теперь превратились в мужчину и женщину, оставшихся наедине в его доме.

Если бы обстоятельства были обычными, он знал, какое предложение сделал бы ей. Но обстоятельства оказались далеки от обычных.

Мисс Ховард не была его текущей пассией, и ему никогда не требовалась помощь матери-природы, чтобы она предоставила ему возможность завязать романтические отношения.

Кроме того, он не пригашал гостей в Аспен.

Аспен был его убежищем, где он мог творчески работать и перезаряжаться после утомительных профессиональных и светских мероприятий.

Здесь его ждали горящий камин, уединение, покой.

Идея пригласить мисс Ховард, в то время как он работал над очередной программой, пришла ему в голову, когда он говорил с ней по телефону. В ее голосе было столько воодушевления, столько энергии, что ему захотелось увидеть ее.

Она его не разочаровала.

Три часа, которые он провел с ней, пролетели незаметно — слишком незаметно.

А теперь она застряла здесь.

И ему снова придется менять свои планы.

— Послушайте, — снова сказала она, очевидно все еще думая о его несуществующей семье, — я не хочу мешать вам. Нет необходимости знакомить меня.

Настало время вывести ее из заблуждения.

— Вам повезло в этом смысле, мисс Ховард, — сказал он. — Потому что вам не придется ни с кем знакомиться.

— Значит, пончики не у вашей семьи? — спросила она с обидой в голосе.

Он рассмеялся.

— Нет. Я думаю, моя помощница планирует угостить ими мой штат. Надеюсь, мы успеем предотвратить это.

— Они недостаточно хороши для Сильверов? — спросила мисс Ховард, подняв бровь.

Она явно не поняла его.

Рассмеявшись, он покачал головой:

— Конечно нет. Бенджамин Сильвер начинал с самого низа, как вы, наверное, уже знаете. И ваши пончики были бы более чем хороши для любого члена моей семьи. Но я здесь единственный Сильвер.

Мисс Ховард замерла.

— Вы здесь совсем один?

Она все еще не поняла.

И явно не одобряла его.

Он улыбнулся, глядя на выражение ее лица.

— Да, — кивнул он.

— Один-одинешенек посреди лесов и снега?

При слове «снег» она слегка поежилась.

Он снова кивнул, с трудом сдерживая смех.

— Вы явно не любите снег.

Она покачала головой.

— Я не люблю мерзнуть.

— Очень странно. Можно было ожидать, что, если вы не любите мерзнуть, вы оделись бы более по погоде.

Она фыркнула.

— Я одеваюсь не в соответствии с погодой, а в соответствии с мероприятием. Потому что я цивилизованный человек из цивилизованного мира, в котором погода не мешает его обитателям. И моя одежда идеальна для деловой встречи.

— Слова истинного патриота Лос-Анджелеса, — сказал он с теплой улыбкой.

— Именно там я и живу.

Улыбка сползла с его лица.

Она жила в Лос-Анджелесе и в настоящий момент должна была бы подлетать к нему, надеясь хорошо провести праздник и уснуть в своей постели.

— Гораздо интереснее узнать, — продолжала она, не подозревая о том, какое направление приняли его мысли, — что вы, житель Лос-Анджелеса, делаете здесь в одиночестве накануне праздника? Разве вы не должны посещать или устраивать приемы все предстоящие восемь вечеров?

Это типично голливудское представление, но оно было очень далеко от его реальности, которую она упорно не хотела понять.

Очевидно, она не могла даже представить себе, что у человека может не быть семьи, что вся его семья внезапно была отобрана у него.

И он позавидовал ей.

Но он решил отшутиться.

— Некоторые люди любят снег.

Это прозвучало более грустно, чем ему хотелось, но достаточно небрежно.

Но мисс Ховард посмотрела на него, и в ее глазах была обеспокоенность и жалость.

Но тут она удивила его, решив сменить тему.

— Бывает и так…

Но было уже поздно.

Он видел выражение ее глаз.

Мисс Ховард жалела его из-за того, что у него не было семьи, с которой он мог бы встретить праздник.

Но его незачем было жалеть. Уж во всяком случае, ей.

Она только начинала свою карьеру, а он уже имел выдающееся положение в своей области и к тому же был одним из самых богатых людей на планете.

С чего бы ей жалеть его?

Они свернули за угол и оказались в кухне, к которой примыкала неформальная гостиная.

— О, смотрите! — воскликнула она, и выражение изумления на ее лице снова отвлекло его от размышлений.

На блестящей мраморной столешнице стояла картонная коробка с пончиками, но ее внимание было направлено не на нее.

Вместо этого она уставилась на окна, тянувшиеся от пола до потолка, и на бурю, которая бушевала за этими окнами.

Снег валил густой стеной, за которой не было видно ни зги. Это был настоящий бушующий океан снега и льда.

Они словно оказались на другой планете. И бури вроде этой учили его смирению. А в Лос-Анджелесе из него пытались сделать языческого идола.

Справа от них в огромном камине горел огонь, заполняя комнату теплом и светом, словно бросая вызов бушевавшей снаружи буре.

Он любил вечером посидеть у огня.

Этот огонь отчасти заменял Бенджамину ту радость близости, которую дарила утраченная им семья. Он не мог обнять его, но огонь был живым и теплым, надежным и постоянным.

— Я никогда… никогда не видела ничего подобного, — со страхом и изумлением пробормотала она.

Ему не хотелось, чтобы она испытывала страх.

На самом деле он испытал необычную для него потребность защитить ее.

Но он лишь пожал плечами и небрежно сказал:

— Я видел бури и похлеще. Но самая первая, когда я приехал сюда из Лос-Анджелеса? Это, безусловно, было впечатляюще. И по глупости я не захватил с собой пончиков.

Она посмотрела на него, и в ее глазах он прочитал облегчение.

Приподняв бровь, она спросила с улыбкой:

— Так что это было — милый жест или мудрое предвидение?

Он обрадовался тому, что к ней вернулось присутствие духа, и с улыбкой ответил вопросом на вопрос:

— Может быть, и то и другое?

Она рассмеялась. И он был потрясен ее заразительным смехом перед лицом ледяного шторма за окнами.

Она была возмутительно привлекательна.

Ее потрясающую фигуру с округлыми формами дополняли ее бурный темперамент и радость жизни, которые она умела сдерживать при необходимости. И она была умна, трудолюбива и компетентна.

Это было ошеломительным сочетанием.

И она с каждой минутой казалась ему все более привлекательной.

Он мысленно содрогнулся и попытался взять себя в руки. Он был более чем в состоянии держать свое либидо в узде в течение одной ночи.

Проделав длинный путь от худощавого подростка из пригорода до одного из богатейших людей мира, он научился управлять своими аппетитами.

Он знал, как и когда было можно показать женщине свою заинтересованность в ней, как заставить ее ответить ему на его интерес, и он использовал этот свой опыт в соответствии со своими предпочтениями. А главным предпочтением его было не завязывать серьезных отношений.

Он не собирался обзаводиться семьей, которой мог бы снова лишиться, и ясно давал понять это женщинам, с которыми у него возникали романтические отношения.

Но он не мог завязывать романтические отношения с мисс Ховард как из-за правил, установленных в фонде, так и из-за скандала, благодаря которому ее и взяли на работу.

Не подозревая о том, какое направление приняли его мысли, она ответила на его подшучивание:

— Вы уж точно умеете понимать нюансы. И хотя я не смогла бы прикончить коробку пончиков за двухчасовое совещание, я готова поспорить, что после работы, сидя у камина, я могла бы попробовать сделать это.

— Трехчасового совещания, — машинально поправил он ее.

Мириам фыркнула и закатила глаза.

— В любом случае время уже прошло. А пончики еще целы.

Она подошла к столешнице и открыла коробку.

Бенджамин присоединился к ней. Она выбрала пышный пончик, посыпанный сахарной пудрой.

Он наблюдал, как она откусила кусочек и закрыла глаза от наслаждения.

От удовольствия она явно расслабилась, и он осознал, что не бравада подтолкнула ее к коробке с пончиками, а потребность найти утешение.

Мог ли он винить ее? Неожиданная поездка и еще более неожиданно затянувшееся совещание — и теперь она оказалась забаррикадирована в доме с начальником, которого едва знала, и это в первый вечер Хануки!

Какими бы ни были ее планы на этот вечер, он был уверен, что они были предпочтительнее ее теперешнего положения.

Но по мере того, как она жевала, скованность покидала ее.

Он мог лишь пожелать такого же для себя, учитывая, что не мог управлять ситуацией.

— М-м-м, — простонала она, а потом открыла глаза, и ее взгляд снова стал живым и уверенным. — Они оправдывают все ожидания, даже спустя несколько часов. Вам следует попробовать один из них. — Она улыбнулась и указала рукой на коробку. — Учитывая, что сегодня первый вечер Хануки.

Бенджамин натянуто улыбнулся и протянул руку к пончикам, чтобы сделать ей приятное.

Но как только откусил кусочек, все мысли оставили его.

Пончик был восхитителен.

Он помнил, когда ел пончики в последний раз.

Это была последняя Ханука, которую он встретил в обществе своих приемных родителей. Тех, которые воспитывали его с младенчества, когда его настоящие родители оставили его сиротой.

— Отличные, — сказал он, — почти компенсируют изменение планов.

Мисс Ховард снова фыркнула:

— Говорите за себя. А мой вечер должен был включать в себя вино.

В ее голосе прозвучала усмешка, но он уловил в нем и разочарование.

Что бы ни включали ее планы на вечер помимо вина, ей было жаль, что они были отменены.

Он не мог заменить ей ее близких, но у него был первоклассный винный погреб.

— Вы любите розе?

Она кивнула с улыбкой, но ее взгляд сделался немного настороженным.

— Да.

— У меня есть санджовезе, темпранильо и сира. И все они превосходно будут сочетаться с пончиками.

Она задумалась, слегка сдвинув брови.

— С нотками дыни или оливы с вишней? — предложил он на выбор.

— Оливы и вишни, — решительно ответила она.

— Отличный выбор. — Он жестом указал на диван, стоявший у камина. — Садитесь. А я пойду принесу остальное.

На ее лице промелькнуло странное выражение, которого он не мог разгадать, и она направилась к дивану.

Он с такой же легкостью, как читать программы телепередач, умел читать мысли окружающих.

Но не мисс Ховард.

И ему стало интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы привыкнуть к этой ситуации.

Глава 4

Мири утонула в подушках невероятно мягкого дивана. Перед ней горел огонь в самом огромном камине, который ей доводилось видеть.

Мистер Сильвер вскоре присоединился к ней, держа в руках два бокала с охлажденным розовым вином и коробку с пончиками.

Он некоторое время назад спрашивал, может ли она съесть целую коробку пончиков в процессе совещания.

Она никогда не пробовала сделать это, но, похоже, сейчас все может измениться.

Она впервые в жизни попала в снежную бурю и застряла в доме своего начальника. И, учитывая события этого дня, многое делала впервые.

Например, пила вино в обществе невероятно богатого сослуживца у камина в его частной резиденции или летала на частном самолете.

Так что впервые съесть полкоробки пончиков казалось по сравнению с этим таким пустяком.

Мириам взяла у него из рук бокал, поблагодарив, но не слишком искренне.

Это было мило с его стороны, но даже розе и пончики не могли соперничать с ее традиционными посиделками с подругами.

Бенджамин сел на диван рядом с ней и поставил коробку с пончиками на мраморный столик, стоявший перед диваном.

Под ногами у них был пушистый ковер из овечьей шкуры, который так и манил зарыться пальцами в его шелковистую шерсть.

Но для этого нужно было, чтобы ноги были босыми, а на ногах Мири все еще были туфли на шпильках.

Несмотря на розе, пончики и огонь в камине, атмосфера была не слишком праздничной.

Потому что они едва знали друг друга.

Она сидела на диване с мужчиной, которого почти не знала, и пила вино, почти касаясь его.

Оказаться в таком положении для нее было неслыханно.

Мири всегда была осторожна и осмотрительна как в дружбе, так и в любви.

Отношения с мужчиной, за которого она собиралась выйти замуж, стали горьким опытом, показавшим ей, что нельзя спешить с этим.

Ее бывший жених показал ей, что даже трех лет было недостаточно для того, чтобы хорошо узнать человека и доверить ему свое сердце.

А мистера Сильвера она знала всего несколько часов.

Но единственной альтернативой его обществу было пережидать снежную бурю в одиночестве в одной из его гостевых комнат.

Иногда обстоятельства вынуждают поступать необычно.

— Ваше здоровье, — сказал он, выводя ее из задумчивости.

Она вернулась к действительности, которая была такой романтичной и уютной. Этот мужчина был причиной цепи самых неожиданных событий, произошедших с ней за последние двадцать четыре часа.

— За гала-прием и за первый вечер Хануки, — продолжал он. — И конечно же, за скорейшее окончание бури.

Его ледяные глаза потеплели в свете пламени и становились все теплее, пока он смотрел на нее.

Она должна быть на пути в Лос-Анджелес, чтобы провести вечер с любимыми подругами, для которых в последние дни у нее не хватало времени.

А вместо этого смотрит в глаза одному из самых богатых людей мира.

Мириам коснулась бокалом его бокала и стала пить вино, не сводя с него взгляда.

Огонь потрескивал в камине, и в свете пламени его лицо потемнело.

Холодное вино пощипывало ее язык, и ее щеки раскраснелись, а дыхание на мгновение остановилось.

Снаружи бушевала буря, скрывавшая солнце. Хотя в это время года к четырем часам дня на небе уже начинали проглядывать звезды.

Ханука скоро начнется.

А она была здесь.

Ее общение с мистером Сильвером было удивительным и во многом волнующим.

Она могла многими словами охарактеризовать этого мужчину — могущественный, привлекательный, умный и требовательный, — но она была здесь не для этого.

Она была здесь только из-за гала-приема и лишь по воле судьбы вынуждена проводить время в его присутствии.

— Розе просто фантастическое, — сказала Мириам, нарушая молчание.

— Спасибо. Я только недавно стал добавлять розе в мою коллекцию.

— Розе недостаточно элитное вино для вашей коллекции? — пошутила она, и он улыбнулся.

— Наоборот. Вы все время забываете, что свое состояние я не унаследовал. Просто у меня не было времени получше изучить его. Я сам выбираю себе вина, так что процесс их употребления становится более… интимным.

Мири была рада, что из-за цвета ее кожи многие люди могут не заметить, как она краснеет.

Большинство людей считают, что чернокожие не краснеют.

Хотя она не думала, что мистер Сильвер принадлежит к этому большинству. Но они только недавно познакомились, и он совсем не знал ее.

— Трудно не забыть о вашем скромном происхождении, когда вы живете в таком великолепном уединении, что могут позволить себе только очень богатые люди, — сказала она. — Среди всего этого минимализма и роскоши.

Со смехом мистер Сильвер обвел взглядом плюшевое великолепие гостиной и сказал:

— Как видите, я не поклонник минимализма.

— Но уединение, — настаивала она. — Обычные люди предпочитают проводить время с близкими, а не в одиночестве среди заснеженных гор.

Но вместо смеха, который она рассчитывала услышать, она увидела, как тень промелькнула на его лице.

— Ваша теория относительно меня неверна. Я бы с радостью проводил время с близкими людьми, если бы у меня была такая возможность. К несчастью, я не могу этого сделать, потому что их больше не существует.

— Что значит — не существует? — спросила она, не желая признать очевидное.

Он уже много раз намекал ей на это. Когда сказал, что он здесь единственный Сильвер, она поняла это так, что он единственный в этой резиденции. А не единственный вообще.

— Это значит, что они умерли. — Он лишь подтвердил то, что она только что начала понимать. — Мои последние родители утонули, катаясь на лодке, сразу же после того, как я окончил школу.

— И у вас нет ни братьев, ни сестер? — спросила Мириам.

Было трудно поверить в то, что этот невероятно могущественный и богатый человек был совсем один на белом свете.

Он покачал головой:

— Нет. Они усыновили меня, когда были уже в возрасте. И воспитывали, как единственного ребенка. У них тоже не было ни сестер, ни братьев, а их родители умерли задолго до того, как они усыновили меня.

Какими бы сложными ни были у нее отношения с ее семьей, все же она у нее была.

Они не всегда находили с ней общий язык, но у нее всегда был тыл.

Но Бенджамин в настоящий момент не искал у нее сочувствия.

Он уже несколько раз небрежно намекал на это, а она не поняла его намеков.

А сейчас, когда она заставила его признать очевидное, он смотрел на нее так, словно хочет выставить ей оценку по ее реакции на его печальную историю.

Он не послал пончики своей семье просто потому, что семьи у него не было.

Он был один на Хануке не потому, что ему так нравилось, а потому, что не с кем было разделить этот праздник.

Но ему не нужна была ее жалость. Она видела это по его взгляду и даже отчасти понимала его. Так что она лишь сказала:

— Что ж, теперь понятно, почему эти пончики никто не съел.

Бенджамин улыбнулся:

— Что означает, что нам больше достанется. — Он протянул руку и взял еще один пончик. — Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз ел суфганиот[3].

Каждое его слово эхом отзывалось в ее разогретом огнем и вином теле. Она не сводила с него взгляда.

Его глаза, которые обычно заставляли ее похолодеть, сейчас были цвета летнего неба над океаном.

Выражение его лица смягчилось, и он казался ранимым и в то же время мужественным и прекрасным.

— Моя мама очень любила пончики. Уж она-то точно могла прикончить коробку в течение одного совещания.

Его голос был теплым, мягким и до опасности нормальным… и тоже прекрасным.

— Она не могла устоять перед суфганиотами и понимала это, так что всегда отказывалась их покупать. Зачем подвергаться искушению, спрашивала она себя снова и снова, каждый день по мере приближения Хануки.

Мири не смогла сдержать улыбку, даже если бы хотела, но она не хотела.

Это была хорошая история. Счастливое воспоминание.

— И вам приходилось страдать вместе с ней? — спросила она, и он покачал головой.

— Каждый год в первый день Хануки папа забирал меня из школы, и мы по дороге домой покупали коробку пончиков. Это стало нашей традицией.

У Мириам перехватило дыхание.

Она совершенно случайно привезла ему суфганиоты в первый день Хануки.

Это немного компенсировало ее расстроившиеся планы на вечер.

Ее подругам будет ее не хватать, но они будут не одни.

А мистер Сильвер остался бы совсем один, если бы не она и не ее нелепые пончики.

Она была нужнее здесь, чем там, где ей следовало бы быть.

Он, казалось, на мгновение погрузился в раздумья, но при этом не сводил с нее глаз.

— Коробка с пончиками оказывалась пустой уже к концу первого вечера, так что мы сегодня демонстрируем несомненную выдержку. Хотя Ханука еще по-настоящему не началась, а мы уже вскрыли коробку. В моей семье так никогда не делали.

Он откусил кусочек от пончика и застонал от удовольствия.

Может быть, секрет его успехов в бизнесе крылся в его голосе? От него у нее побежали мурашки по телу. Может быть, он просто гипнотизировал людей, заставляя их поверить, что он блистательный программист, когда они просто хотели слышать его голос?

Она протянула руку к коробке, чтобы взять еще один пончик, а он в это время налил ей вина в бокал.

Неужели она так быстро прикончила первый бокал?

Вино было таким восхитительным, что она даже не заметила, как выпила его.

Но его рассказ заставил ее немного расслабиться. Хотя внутренний голос все еще советовал ей не слишком забываться в обществе этого влиятельного мужчины.

Она не могла представить себе, каково это было для мистера Сильвера — лишиться всех родных.

Откусив кусочек пончика с бостонским кремом, она тоже застонала от удовольствия.

— Какая славная история. Я готова поспорить, что на самом деле ей нравилось то, что вы так делали.

— Мама жаловалась, что из-за нас не влезет в свои любимые джинсы, но мне кажется, что она была рада. Нам нравилось заставлять ее улыбаться, и это, к счастью, было очень легко. Ханука всегда была ее любимым праздником. В глубине души она была ребенком.

Слушая, как он говорит о своей матери, ей было трудно думать о нем как о строгом боссе, но Мири это не волновало. Она была в прекрасном расположении духа от съеденных пончиков и выпитого вина.

Она вспомнит, кто он такой, и кто она такая, и кем он является для нее, когда вернется в Лос-Анджелес.

— У меня нет таких замечательных семейных историй. Но в тот год, когда я обратилась, мы с подругами собирались вместе каждый вечер Хануки. Мы жарили пончики, готовили новые традиционные блюда. Нас было семеро, все мы учились на последнем курсе, и мы пили тогда вино, которое было намного, намного дешевле вашего. Это стало нашей традицией. И я уверена, что ни одна из нас тоже не смогла влезть в любимые джинсы после праздника.

Рассказывая свою историю, Мири вдруг осознала, что в первый раз делает это. Эта история была очень важна для нее, но прежде ей не с кем было поделиться ею.

И, как ни странно, сидя здесь, потягивая вино и поедая пончики с боссом, которого она едва знала, вдали от сковородок с маслом и бутылок дешевого вина, она все равно почувствовала, как тепло окутывает ее.

Хотя, возможно, все дело было в огне камина.

И в очень хорошем вине.

Конечно же, в вине.

Потому что причиной не могла быть компания.

Он улыбнулся и чокнулся с ней бокалами.

— Это впечатляющая история. Я родился евреем, но за всю жизнь не успел сделать и половины того, что сделали вы.

Мири фыркнула.

— У вас была мама, которая готовила все это для вас. А мы были группкой сирот, дурачившихся вместе. Если бы не наш бесстрашный ребе, мы так и были бы слепыми, которых ведет слепой.

— Вы все были сиротами? — спросил он, и его лицо посерьезнело.

— Образно выражаясь. Мы все родились не в еврейских семьях.

Он сразу же расслабился.

— Вот что вы имели в виду под словом «обратилась». Вы приняли иудаизм.

Серьезным отношением к религии не могли похвастать большинство людей в эти дни.

И она уже привыкла к тому, что большинство людей не ожидает, что чернокожая женщина может быть еврейкой.

Она кивнула:

— Да.

Она приготовилась услышать обычный вопрос: «Почему?»

Но мистер Сильвер вместо этого сказал:

— Так вот почему у вас нет семейных воспоминаний о Хануке. Потому что ваша семья не исповедует иудаизм, а вовсе не оттого, что у вас нет семьи.

Она кивнула.

— Мои родители живы, и наша семья растет не по дням, а по часам. Мои сестры рожают и рожают, а родители обожают внуков.

— И никто из них не отмечает Хануку с вами.

— Нет, они же не евреи.

Но мистер Сильвер продолжал настаивать:

— Но это же очень хороший праздник. Многие неевреи отмечают его. Детям он очень нравится.

Мири фыркнула.

— Но не моей семье.

Он приподнял бровь.

— Почему?

— Они очень консервативны. Не то чтобы они осуждали меня. Мы собираемся раз в месяц на семейный ужин в доме моих родителей. Они все еще не понимают мой выбор, но стараются по мере сил поддерживать меня.

— Неужели так трудно понять, почему человек хочет принять иудаизм? У нас отличная еда, и мы умеем повеселиться.

Мири рассмеялась.

— Это-то меня и привлекло.

Он с улыбкой посмотрел на нее. Мири потрясли кроющиеся в его глазах глубина и тепло. И разница между его обычным ледяным взглядом и тем, который был сейчас устремлен на нее, навела ее на мысль, что в глубине души он совсем не так холоден.

Но это же было нелепо, потому что он был Бенджамином Сильвером, миллиардером.

Он был не тем человеком, которого могли сжигать страсти.

Он был достаточно холоден для того, чтобы сколотить состояние.

Мири пыталась напомнить себе об этом, но она чувствовала себя слишком комфортно в его обществе и получала слишком большое удовольствие от происходящего.

— Ну, как показала наша сегодняшняя встреча, у вас превосходные планы и прекрасный вкус.

Мири покраснела.

— Спасибо. И хотя у нас совсем мало времени на подготовку, я с нетерпением жду этот прием.

В его глазах она прочитала одобрение.

— Этот прием будет не похожим на то, что прежде устраивал фонд. Гости будут еще долгие месяцы говорить о нем.

Она не знала, виной тому вино, огонь в камине или его комплименты, но жар разливался по ее телу.

Она поставила бокал на столик и потянулась.

— Если мы сможем воплотить все задуманное, несомненно. Я редко ошибаюсь, но иногда не все идет по плану.

Бенджамин с усмешкой спросил:

— Например?

— Ну, посмотрим, — начала Мириам, позволив себе принять его вызов, чего не случилось бы, будь они по-прежнему в его офисе. — Например, я предложила устроить классический гала-прием, чуть не вышла замуж за парня, с которым училась в университете, сбежала из дому с цирком и прилетела в Колорадо для встречи с мистером Бенджамином Сильвером.

Она ожидала, что он обладает хорошим чувством юмора, и он ее не разочаровал.

— Да, — сказал он с шуточной серьезностью. — Похоже, на самом деле у вас иногда не все идет по плану. Например, этот прием… По крайней мере, у вас был я, чтобы вернуть вас на правильный путь.

Мири расхохоталась, совершенно забыв в этот момент, что разговаривает не с близким другом, а с Бенджамином Сильвером.

— Как приятно встретить такого скромного миллиардера, — сказала она, утирая слезы.

— Да, мы большая редкость, — согласился он.

Она уже не помнила, когда в последний раз так смеялась.

Было трудно поверить, что сам Бенджамин Сильвер был тем человеком, который заставил ее смеяться до слез.

Он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла, и от этого казался еще более привлекательным.

— Итак, что случилось с парнем из университета? — спросил он с улыбкой.

Впервые за все время он задал обычный вопрос.

И она не винила его за это. Это было в человеческой натуре.

Когда заходил разговор о ее неудавшейся помолвке, за этим всегда следовали такие вопросы. И она сама подняла эту тему.

Обычно Мириам избегала разговоров об этом.

Поморщившись, она сказала:

— Он сказал, что не видит меня больше в роли матери его детей.

Она обычно не делилась этим с людьми, даже самыми близкими.

И вот вдруг поделилась с мистером Сильвером.

Может быть, это буря так подействовала на нее?

Она не знала этого и просто продолжила:

— К несчастью, он осознал это, когда вступил в связь с другой женщиной. Они сейчас женаты, и у них есть дети, так что, похоже, он был прав.

Она уже не испытывала боли от этого, и, сидя рядом с этим мужчиной, порадовалась, что время наконец сотворило свое чудо.

Мистер Сильвер поднял свой бокал.

— Поздравляю с тем, что вы выкрутились из этой ситуации, прежде чем она стала еще более запутанной, мисс Ховард. Все сложилось наилучшим образом для всех заинтересованных лиц.

Мири рассмеялась, снова удивив саму себя.

Было очень приятно обратить все это в шутку.

— Я согласна с вами.

— И кем же был этот университетский Казанова?

— Мы познакомились в школе…

— В школе? — Он явно был шокирован. — А это не противозаконно?

Мири покачала головой:

— Нет. Мы не ходили на свидания, пока не поступили в университет. И на первом свидании присутствовали наши родители. Все наши отношения развивались под надзором любящих родителей. Ничего непристойного.

— Как я уже сказал, вам повезло избавиться от него, пока дело не зашло слишком далеко. Похоже, ваш жених был идиотом. Меня удивляет, что вы не знали этого.

Мири опять громко расхохоталась. Слезы выступили у нее на глазах, и она вытерла их.

— Я даже не уверена, что сейчас понимаю его. Возможно, он просто слабовольный. Но идиот?

Мистер Сильвер пожал плечами:

— Он поставил под сомнение вашу способность стать хорошей матерью. Я знаю вас совсем немного, но даже после такого короткого времени могу сказать, что вы станете замечательной матерью. Вы решительны, верны своему делу, принципиальны, умеете держать удар. Это качества хорошей матери.

Она уже не смеялась, и в комнате повисла тишина.

Она даже не осознавала, что боль все еще жила в ее душе, пока этот почти незнакомец не избавил ее от этой боли.

Ее щеки горели, но она постаралась сказать непринужденно:

— Вы правы. Все обернулось к лучшему для всех.

Бенджамин кивнул.

— А что самое главное, теперь вам нет нужды беспокоиться о том, что от тупого мужчины у вас родятся тупые дети. Слава богу, что вы эффективно предохранялись.

Мири игриво ущипнула его за руку. Он был невозможен.

И тем не менее он сумел помочь ей отнестись к произошедшему с ней с юмором.

Наверное, это было чудо в честь Хануки.

— Посмотрите на себя, — продолжал он. — У вас есть столько дипломов и сертификатов, у вас важная работа в большом фонде, у вас есть близкие подруги, и вы берете лучшее от жизни. Я считаю это счастливым концом.

Он чокнулся с ней, и она отвернулась, чтобы он не увидел, как она покраснела.

За окном бушевал снег, но солнца на небе уже не было.

На Аспен опустилась ночь.

В Лос-Анджелесе было на несколько часов раньше, и ее подруги, должно быть, уже веселились вовсю. Она отправила им сообщение, рассказав, что случилось с ней, и попросил их не ждать ее. В первый раз Мири пропустила их ежегодную встречу.

«Но будет еще следующий год», — пообещала она себе.

— Они скоро начнут зажигать свечи, — немного тоскливо сказала она, глядя в окно на снежную бурю.

«В следующем году», — повторила она себе.

— Вы могли бы быть с ними сегодня вечером, — сказал он, и у нее перехватило дыхание.

Она повернулась к нему, забыв про бурю, в тревоге оттого, что этот мужчина так легко читал ее мысли. Сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к его проницательности? Он видел и понимал гораздо больше, чем обычный человек.

Она кивнула и честно ответила:

— Да, я так и планировала. Мы собираемся вместе в первый вечер Хануки каждый год. Некоторые уже обзавелись семьями, но каждый год мы встречаемся по очереди в доме у одной из нас, чтобы вместе приготовить какое-нибудь праздничное блюдо. Это глупая традиция, но я даже не осознавала, насколько она важна для меня.

Она не собиралась вынуждать его извиняться, но он очень серьезно произнес:

— Я прошу прощения за мою роль в обстоятельствах, которые вынудили вас пропустить эту встречу.

Он не переставал удивлять ее.

Ей не нужны были его извинения, и она на самом деле не обвиняла его. Он не мог предотвратить снежную бурю, но она оценила то, что он понял ее разочарование и сказал ей об этом.

Она даже не ожидала, что сам Бенджамин Сильвер сочтет нужным извиняться перед кем-то, особенно перед новенькой сотрудницей, которая еще никак не проявила себя.

Ему не было нужды делать это.

Но он сделал это, и ее уважение к нему лишь возросло.

— Спасибо. Вы не должны извиняться, но я ценю ваши слова. Как я уже говорила, это помогло мне осознать, как важна для меня эта традиция и как много мои подруги значат для меня.

— Я не смогу компенсировать вам то, что вы пропустили, но обещаю, что, пока вы будете здесь, за вами будут хорошо ухаживать, мисс Ховард. Располагайте мной, я готов сделать все, что в моей власти.

Он чувствовал себя ее должником, и она интуитивно поняла, что он был из тех людей, которые всегда оплачивают свои долги.

Но ей ничего не было нужно, только лишь поскорее попасть домой и приложить все усилия, чтобы гала-прием прошел без сучка без задоринки.

— Все в порядке, — сказала она. — Это всего лишь одна ночь, и я умею преодолевать разочарования. И пожалуйста, зовите меня просто Мири.

После их долгого и откровенного разговора казалось глупой формальностью называть друг друга по фамилии.

Его улыбка стала еще теплее.

— Я ценю ваш альтруизм, Мири, но я не привык разочаровывать кого-либо. Я уверен, есть способ компенсировать вам вашу потерю, и, когда придет время, я это сделаю. А пока зовите меня Бенджамин.

Ее имя в его устах прозвучало так чувственно, а последующие слова показались ей невероятно эротичным обещанием, но она знала, что он не вкладывал в них того, что ей почудилось.

И несмотря на то что она рассказала ему о себе больше, чем кому-либо, они были просто коллегами, которые вместе готовились предпринять усилия для того, чтобы восстановить репутацию своей организации.

Наверняка она вообразила себе намек, услышанный ею в его словах.

Они оба знали, что стоит на кону.

Но если бы кто-то сказал ей, что она будет звать по имени Бенджамина Сильвера в канун Хануки, она бы ему не поверила.

Если бы кто-то сказал, что она будет пить эксклюзивное розе, делясь воспоминаниями и секретами с ним, она сочла бы его сумасшедшим.

И такие же мысли она прочитала в его глазах.

Но это же был Бенджамин Сильвер, ее босс и один из богатейших людей мира!

Он был требовательным и критически настроенным, и его не волновало, что он за последние двадцать четыре часа разрушил все ее планы.

Он не был ее близким другом, не говоря уже о том, что он не был ее наперсником.

Он не был человеком, в чьем обществе она могла расслабиться.

И тем не менее это случилось.

Они ели пончики и пили роскошное вино, сидя рядом у зажженного камина.

Расслаблялись.

Одни посреди снежной бури.

Глядя в глаза друг другу.

Они даже дышали в унисон.

Но это был полный абсурд.

И все же…

Мгновение тянулось дольше, чем следовало бы. Но они продолжали смотреть друг другу в глаза.

Чувства, которые нельзя было выразить словами, выражали взглядами.

Но это было невозможно.

Они едва знали друг друга. Они познакомились лично только сегодня, впервые разговаривали в этот день.

И он был Бенджамином Сильвером, одним из самых богатых и желанных мужчин в мире.

А она была новичком, отработавшим в организации всего две недели.

И то, что происходило между ними, не могло быть тем, чем ей это казалось.

Он не мог смотреть на нее так, словно обещал возместить ее расстроенные планы в интимном смысле.

И ей не следовало замирать в предвкушении.

Они оба знали, что это не должно случиться.

Красные линии были начертаны на песке ясно как день.

Так почему они потянулись друг к другу? Почему их взгляды переместились на губы друг друга?

Он первый спровоцировал это соприкосновение или она?

Узнает ли она когда-нибудь?

И имело ли это значение?

Их губы соприкоснулись, ее — мягкие и покорные, его — сильные и требовательные.

Бенджамин поднял руку и провел пальцем по ее щеке, а второй рукой обвил ее за талию и притянул к себе. Ее грудь прижалась к его груди.

Мириам положила руку поверх его руки, чтобы не дать ему отстраниться. А второй рукой зарылась в его шелковистые каштановые волосы.

Он застонал, когда ее пальцы начали перебирать его локоны, и этот звук одобрения только сильнее распалил ее.

Как и днем в его офисе, он требовал от нее большего, он требовал от нее полной отдачи.

И, как и днем в его офисе, она подчинилась.

Его язык ласкал ее, изучал властно и настойчиво, даря обещания, которые могли исполнить только их тела.

Ее соски затвердели, и она крепче прижалась к нему.

У обоих перехватило дыхание.

Она ощущала на его губах вкус пончиков и вина, а он требовал от нее полного подчинения.

Меньшего он бы не потерпел.

И этот вызов пробудил в ней страстное желание.

Она покажет ему, на что способна.

И она дала волю всем своим затаенным чувствам и нерастраченной страсти.

Прошло больше восьми лет с тех пор, как Мири узнала о предательстве своего бывшего жениха. И хотя часто ходила на свидания, ей было трудно довериться кому-то, и самое большее, на что она могла пойти, — это дружеский поцелуй на ночь.

Но в том поцелуе, который дарила Бенджамину Сильверу, не было ничего дружеского.

Это был тот поцелуй, который требовал большего. Поцелуй, какого она не знала больше восьми лет.

Он дурманил, опьянял, наполняя ее жаром и безрассудством. Пока она не забыла обо всех обстоятельствах и не начала представлять, каково это было бы — ощутить кожей прикосновение его тела.

Как его руки могли ласкать ее грудь?

Или спустились бы ниже?

Ей следовало бы устыдиться таких мыслей. Ей следовало приложить все усилия, чтобы избежать повторения ситуации, исправить которую ее и наняли.

Но ей было все равно.

У нее шла кругом голова от выпитого вина и от близости этого невероятно сексуального мужчины.

Его голос соблазнял ее с их первого разговора по телефону. Его лицо — с того момента, когда она вышла из самолета. А его тело — с той минуты, как она осознала, каким оно было сильным и мускулистым.

Бенджамин ласкал ее властно и уверенно, делая с ней все, что ему хотелось, гладя спину, бедра, ягодицы. А потом он подхватил ее на руки.

Он дразнил ее, заставляя балансировать на грани падения, заставляя тонуть в наслаждении, которое доставляли ей его ласки.

Она прижалась к нему и стала ласкать его в ответ.

Ее пальцы нащупали пуговицы на его рубашке, и, прежде чем она сообразила, что делает, начала расстегивать их.

Его стоны удовольствия воодушевили ее и заставили продолжать. Он был таким же беззащитным перед ней, как и она перед ним.

В камине пылал огонь, на улице не стихала буря, но это не могло сравниться со страстным желанием, которое бушевало в них.

Она понимала, что много лет подавляла свои инстинкты и поэтому утратила контроль над собой. Но Бенджамин?

Как могло случиться, что он оказался так же охваченным страстью?

Он крепче прижал ее к себе. Потрескивание дров в камине, рев бури за окном и их прерывистое дыхание слились в один звук. Они были в центре этой далекой от цивилизации вселенной.

И внезапно Мири поняла, что имел в виду ее жених, когда сказал, что забыл обо всех своих обещаниях в пылу момента.

Чувствуя близость Бенджамина, пробуя его на вкус, вдыхая его запах… слушая его…

Боже! Она издала тихий звук, наполовину стон, наполовину вздох.

Рядом с ним она снова почувствовала себя подростком.

И в то же время зрелой женщиной.

Прошедшие годы закалили ее, сделали уверенной в себе, способной дерзко добиваться того, чего она хочет. Подростком она была не такой.

И вместо того, чтобы просто плыть по течению, наслаждаясь его ласками, она стала активным участником этого действа.

Он своими стонами дал ей понять, что одобряет ее действия. А потом переменил положение, и она оказалась прижатой к нему всем телом. Ее грудь соприкасалась с его грудью, она сидела на нем верхом, юбка задралась, а центр ее желания, пульсируя, уперся в его затвердевшую плоть.

Не имело значения то, что они оба оставались одетыми.

Она была обнажена перед ним с момента, когда они начали разговаривать.

И даже еще раньше.

С момента, когда он сказал, что она способна на большее.

С момента, когда он потребовал, чтобы она показала ему это большее.

Но каким бы ни был он проницательным, в ней еще были глубины, которые ему только предстояло обнаружить, и секреты, которые он сможет разгадать, только если приложит значительные усилия.

И она способна на еще большее.

Прижавшись к нему, она стала медленно вращать бедрами, как для того, чтобы соблазнить его, так и для того, чтобы доставить удовольствие себе.

Мири хотела показать ему, что он еще не видел всех ее талантов, и в то же время тонула в волнительных ощущениях, которые он пробуждал в ней.

Она застонала, и он застонал в ответ и зарылся рукой в ее волосы.

А потом наконец он оторвался от ее губ, чтобы вдохнуть воздуха. Не в силах вымолвить ни слова, он смотрел на нее так, словно прежде никогда не целовал женщин. Словно не имел понятия, что это может быть так.

Мири могла только жадно хватать воздух, не сводя с него взгляда. Она тоже не имела понятия, что поцелуй может быть таким.

Они тяжело дышали, как тинейджеры, которые чуть не зашли слишком далеко. Наконец он обхватил ее щеки ладонями и прижался лбом к ее лбу.

Закрыв глаза, они постепенно замедляли дыхание. А потом снова открыли глаза.

— Мы не можем сделать этого, Мири, — сказал Бенджамин хрипло.

Потом она испытает чувство унижения, когда станет вспоминать, как бесстыдно сидела на нем верхом.

Она знала это.

Но это время еще не наступило.

А пока она лишь тяжело дышала, борясь с желанием возразить ему.

Конечно, они могли это сделать.

Они были взрослыми дееспособными людьми.

Никто не имел права сказать им, что они не должны этого делать.

Но ее могли уволить из-за этого.

Она закрыла лицо руками.

Ее уволят меньше чем через две недели после того, как приняли на работу.

У нее сжалось сердце.

— Мири, я…

Что бы он ни собирался сказать, он этого не сказал.

Она медленно сползла с его коленей, стараясь как можно меньше прикасаться к его телу.

«Я только что потеряла работу», — промелькнуло у нее в голове.

Она стала поправлять юбку, но он схватил ее за запястье.

Она не могла избежать его взгляда, снова утонула в его голубых глазах.

— Мири. Это была полностью моя вина, и это никак не отразится на вашей работе в фонде.

Впервые с момента их встречи он выглядел нерешительным. А его голубые глаза вспыхивали всякий раз, когда его взгляд падал на ее губы.

Он явно не хотел останавливаться, но он обладал большим самоконтролем и здравым смыслом.

У нее снова сжалось сердце.

Во время разговора с ним она частенько забывалась, была слишком откровенна, а теперь еще и это?

Он мог прийти к выводу, что она совсем не контролирует себя и поступает непрофессионально.

И не важно, что сейчас в его взгляде читалось вовсе не осуждение.

Он хотел заняться с ней любовью, но Мири понимала, что это невозможно, ведь она его подчиненная.

Но они поцеловались.

Поцелуй между одинокими взрослыми сотрудниками не шел ни в какое сравнение с многолетним адюльтером, но тем не менее тоже был нарушением профессиональной этики компании.

Но он не расскажет никому об этом.

Его глаза обещали это.

И ей остается только довериться ему.

Больше всего ее пугало то, что они не просто перешли черту — ей отчаянно хотелось этого. Она не могла доверять себе в обществе этого мужчины.

По какой-то причине в его присутствии она утрачивала контроль над собой.

А сейчас они застряли в снегу.

И это было настоящим испытанием для нее.

Ей нужно как можно скорее убраться отсюда.

Легко читая ее мысли, Бенджамин хрипло произнес:

— Моя помощница проводит вас в вашу комнату, Мири. Здоровый ночной сон, и это останется просто ошибкой, о которой мы оба скоро забудем.

Кивнув, словно целоваться с незнакомцами было для нее настолько привычным делом, что она могла легко забыть об этом, Мири тихо пробормотала:

— Спасибо.

И когда появилась помощница, они уже успели привести свою одежду в порядок и сидели в напряженном молчании у камина. Мири последовала за помощницей к дверям, но на пороге остановилась и сказала:

— Спокойной ночи, Бенджамин.

Ей не следовало называть его по имени, учитывая, что это могло лишь раздуть сильнее все еще бушевавшее в них пламя. Ей следовало тихо уйти, готовясь к невероятной неловкости, которую они будут испытывать утром, если буря не стихнет к тому времени.

Она должна была оставаться холодной, чтобы подчеркнуть тот факт, что любая связь между ними была недопустимой.

Но она не могла сделать это.

Это было бы неправильно после всего, что произошло между ними, и она не могла уйти, не попрощавшись.

И когда услышала его голос, от которого у нее по спине пробежали мурашки, она не была удивлена.

— Спокойной ночи, Мири. Приятных снов.

Глава 5

Бенджамин проснулся и увидел белую стену. Его голова раскалывалась.

Белая стена — это была бушевавшая за окном снежная буря, которая лишь подтвердила прогноз, что она продлится еще какое-то время.

И поэтому Мири, скорее всего, задержится у него в гостях еще на день, а может быть, и на ночь.

Боль пульсировала в его голове.

Ее поцелуй провоцировал мужчину на поступки, и, если это был не секс, единственным выбором оставался алкоголь.

Так что он закончил тем, что напился, о чем и мечтал весь вечер. После выпитых с Мири двух бутылок вина он продолжил в том же духе и выпил еще несколько бутылок.

А теперь мучился похмельем.

Он осторожно сел в кровати и посмотрел на тянувшиеся от пола до потолка окна. При обычных обстоятельствах он был рад, проснувшись, увидеть в окнах солнечный свет, заливавший горы и зеленые леса. Но обычные обстоятельства не подразумевали тяжелого похмелья посреди белого плена.

Такие снежные бури были редкостью.

Они были очень непредсказуемыми, но Бенджамин подозревал, что эта буря уляжется еще не скоро.

И это означало, что Мири задержится у него не только на один день и одну ночь.

И что ему делать с ней?

Он не имел права целовать ее.

Прошлой ночью под влиянием алкоголя, ностальгии и взаимных признаний они ступили на запретную территорию.

Все зашло далеко, но не настолько далеко, как могло бы. Они проявили выдержку.

Завидную выдержку, учитывая, что они были наедине, вдали от людей, которые могли бы осудить их.

Они были просто мужчиной и женщиной, которых явно влекло друг к другу, и единственным препятствием служило опасение, что кто-то из них не сможет держать это в секрете.

Возможно, они проявили слишком большую выдержку.

И его похвальное поведение не способствовало хорошему самочувствию этим утром.

Но он сдержался, чтобы не навредить фонду.

Когда он достиг такого положения, что мог делиться своим богатством, выбрал этот фонд.

И он должен был не распускать руки с мисс Ховард.

Мири.

Ему нравилось, как звучит ее имя.

Она была не мисс Ховард — новой сотрудницей, с которой он должен был работать над гала-приемом. Она была Мири — женщиной, которая любила розе и пахла ванилью.

И ему очень нравилось, как она произносила его имя.

От ее грудного голоса по его телу бежали мурашки.

Он планировал уделить ей два часа своего времени и не более того.

А теперь им предстоит находиться в обществе друг друга несколько дней.

Он должен был работать над программой.

А вместо этого намеревался вести себя как хозяин, принимающий гостей.

Он пообещал ей, что она получит удовольствие от пребывания в его доме.

Она получит и даже уже получила.

Женщина не отзывается так на ласки, если это не доставляет ей удовольствия.

Так что ему нужно было лишь приложить усилия и сдержать обещание, что о ней будут хорошо заботиться. И соблазнение не входит в его планы.

Он планировал хорошо кормить ее и составлять ей компанию на то время, пока она будет находиться в его доме.

И он был достаточно волевым мужчиной, чтобы держать себя в руках, пусть даже они поступили неэтично с профессиональной точки зрения.

Он надеялся, что они были достаточно зрелыми людьми, способными продолжать вести себя как ни в чем не бывало.

Им придется это сделать. Они оба планировали работать в фонде, так что у них не было выбора.

Ему было бы проще, если бы он уже не знал, какой она может быть в его объятиях.

Но он решил не думать об этом.

Он не мог полностью стереть в памяти то, что произошло между ними. И не хотел делать этого, если быть честным. Но мог держать себя в руках. Он же был Бенджамином Сильвером.

И у него была гостья, которую следовало кормить.

Он позвонил своей помощнице, узнал, что мисс Ховард еще не проснулась, и отдал указание накрыть завтрак для них в парадной столовой.

Длинный стол будет напоминать ему, что он обещал доставить ей удовольствие.

Они будут есть, поддерживать светскую беседу, и мисс Ховард приятно проведет время в его доме.

Мири, с широко раскрытыми глазами, лежала в полной темноте в своей комнате, уставившись в потолок, которого она не могла видеть.

Она и Бенджамин Сильвер целовались.

Нет. Не так.

Они не просто целовались.

Они вели себя как молодожены, осыпая друг друга ласками на диване перед бушующим в камине огнем.

А потом она ночевала в его доме, пусть не с ним, но в его доме, и проснулась под его крышей.

Если бы могла незамеченной выбраться из дома и вызвать такси, она сделала бы это и уехала, не простившись.

Но у нее не было такой возможности.

И это означало, что она попала в ловушку. Она ни за что не сможет снова встретиться с ним.

Как она сможет посмотреть ему в глаза, когда только накануне вечером стонала в его объятиях?

Им предстоит работать вместе.

Она закрыла лицо руками и застонала.

«Как я могла совершить такую чудовищную ошибку?»

Он был ее непосредственным начальником, много лет руководившим организацией, которая все еще не могла оправиться после сексуального скандала.

А она вступила в сексуальные отношения с ним!

Он теперь будет сомневаться в том, что она способна справляться со своей работой.

Но она уже сама сомневалась в себе, пусть даже с ней прежде никогда и не случалось такого.

Те дни, когда она предавалась страсти на диванах, были так же далеки, как и те дни, когда была чьей-то невестой.

В колледже она не заходила дальше флирта и время от времени поцелуя на ночь.

Ни один из мужчин, с которыми она встречалась, не готов был мириться с очень медленным темпом, который она задавала в их отношениях, так что до постели дело не доходило.

Но она отказывалась идти на компромисс.

Она уважала себя.

И она установила границы, которые никому не позволяла нарушать.

И все же она готова была позволить ему нарушить эти границы.

Она так многое открыла Бенджамину и зашла так далеко с ним накануне вечером, что теперь он будет думать, что она окончательно отчаялась, будучи обойденной мужским вниманием.

И если буря не улеглась, она застряла здесь и не сможет избежать его ледяного осуждающего взгляда.

«Может быть, буря стихла?»

Он был занятым человеком, настолько занятым, что готов был уделить ей всего два часа.

И он уже потратил на нее гораздо больше времени — сначала во время совещания, а потом позже, когда они сидели у камина несколько часов, пили вино и разговаривали.

Если буря все-таки стихла, может быть, он вернется к работе? Может быть, у него не будет времени для нее, а ее возвращением в Лос-Анджелес займется его помощница?

Женщине позволительно надеяться.

И женщина, конечно же, найдет в себе силы встать с кровати, раздвинуть шторы и выяснить, что ее ждет.

Но если буря не стихла, встать с кровати означало на шаг приблизить встречу с Бенджамином, чего она так боялась.

Если буря продолжалась, ей не избежать неловкости.

Мири снова застонала.

О чем она только думала?

Но ответ был прост: она вообще не думала.

Мириам не думала о шаткости своего положения, о важности гала-приема или о скандале, с которого все и началось.

Она забыла обо всех своих принципах и правилах, о необходимости проявлять сдержанность — ни в отношении вина и пончиков, ни в отношении этого мужчины.

Они говорили о вещах, о которых она прежде ни с кем не говорила, и проделывали то, что она проделывала только с одним мужчиной.

Только студенты ведут себя так.

Но она даже студенткой не занималась этим.

А она уже не была студенткой почти десять лет!

Но лежать в постели в надежде оттянуть момент неизбежной встречи было глупо.

Если она хочет попасть домой, ей нужно выяснить, что творится снаружи.

А она отчаянно хотела вернуться домой.

Дома она сможет отчитать себя за свое безумное поведение с Бенджамином Сильвером.

Дома она сможет внушить себе, что он никому об этом не расскажет, и их маленький секрет скоро сотрется из памяти.

Ей будет легче поверить в это, когда она очутится дома в своей крохотной квартирке и переоденется в чистую одежду — одежду, которая не хранит его запах.

Очутившись дома, она сможет обо всем забыть — но сначала проанализирует каждую деталь, вдали от мужчины, который стал виновником всего случившегося.

А ей было необходимо и проанализировать, и забыть.

И сделать это на своей территории, где она твердо стояла на земле.

А это означало, что ей нужно вылезти из этой огромной кровати и раздвинуть шторы.

Подбадривая себя, она откинула мягчайшие простыни и встала босыми ногами на пушистый ковер.

Дом Бенджамина был на самом деле очень комфортабельным — до самой мельчайшей детали.

Когда она впервые увидела его чудовищные размеры, она решила, что в нем не может быть уютно.

Она ожидала, что он окажется холодным и неприветливым, но ошиблась в своих предположениях.

Не имея с собой одежды, Мири легла спать в комбинации, которая сильно помялась за ночь, потому что она долго крутилась в кровати, не в силах заснуть и поочередно жалея, что они не остановились раньше или что вообще остановились.

Но это было неизбежным наказанием за то, что она преступила черту со своим боссом.

Мириам подошла к окну и раздвинула шторы.

И несколько раз моргнула.

Но ее встретило не яркое солнце и голубое небо, а сплошная белая пелена снега.

Значит, она не сможет отправиться домой.

И ей придется встретиться лицом к лицу с Бенджамином Сильвером.

Она вздохнула.

Это была исключительно ее вина.

Ей следовало держать себя в руках, не терять контроля над своими словами и действиями.

Но что толку было откладывать неизбежное?

Лучше использовать это время, приведя себя в относительный порядок.

У нее не было ни электрических щипцов для волос, ни кондиционера — ничего, чтобы помочь ей привести ее буйные кудри в приличный вид. Взяв свою одежду, она направилась в ванную, зажгла свет и посмотрела на свое отражение в зеркале.

Она выглядела именно так, как и должна была выглядеть после всего, что произошло накануне вечером.

Порывшись в своей сумочке, Мириам нашла две заколки и баночку масла какао, которое использовала как увлажнитель.

Она нанесла немного масла на волосы и заколола их над ушами.

Посмотрев в зеркало, она довольно улыбнулась.

Это не было гламурной прической, которую она делала всякий раз перед выходом на работу, но, по крайней мере, вид у нее стал более приличным.

Она не выглядела так, словно намеревалась соблазнить кого-то.

В дверь постучали, когда она чистила зубы.

— Одну минуту! — крикнула Мириам.

И в этот момент зубная паста упала на ее блузку, к счастью не попав на кардиган.

Но, к сожалению, блузка была шелковая, что означало, что пасту с нее смыть полностью не удастся.

— Черт, — пробормотала Мири, схватила полотенце и стерла пасту с блузки.

С мокрым пятном на животе она открыла дверь.

— Простите. Я была в ванной, — выдохнула она, увидев на пороге помощницу Бенджамина.

— Я увидела свет под вашей дверью и решила, что вы уже встали. Завтрак скоро будет готов. Его накроют в парадной столовой, вниз по коридору и налево. Сможете найти сами?

Мири кивнула.

Помощница слегка улыбнулась.

— Хорошо. Мистер Сильвер уже ждет вас.

Она повернулась и пошла прочь по коридору.

А Мири, замерев на месте, смотрела ей вслед.

Потом она постаралась взять себя в руки и отправиться навстречу неизбежному.

Мистер Сильвер ждал ее.

Бенджамин первым пришел в столовую и окинул стол удовлетворенным взглядом.

Он вырос в Лос-Анджелесе, поэтому любил свежие фрукты и овощи, особенно авокадо. Так что он устроил у себя большую оранжерею, в которой работали опытные садовники.

Проведя немало лет в Колорадо, он научился ценить свежую говядину и баранину, поэтому заключил контракт с местным фермером, поставлявшим ему свою продукцию.

Все это позволяло ему круглый год иметь на столе все, что ему нравилось.

И сегодняшнее утро не было исключением.

Два огромных омлета со свежим козьим сыром и базиликом стояли на нагретых тарелках в центре стола, рядом с вазами со свежими фруктами, свежевыпеченными круассанами, бараньими колбасками, шампанским и кувшинами с апельсиновым соком.

На сервировочном столике стояли кофейник и чайник с чаем. И какими бы ни были предпочтения Мири, она наверняка найдет что-то по своему вкусу среди представленного разнообразия.

Вместо того чтобы ждать ее, сидя за столом, Бенджамин подошел к камину, в котором весело потрескивали дрова, и уставился в окно.

Снежные бури и горящий камин были привычными вещами в Колорадо, в отличие от Мири.

Честно говоря, с годами он все чаще проводил время в одиночестве.

Единственными людьми, которым он был небезразличен, были акционеры его компании.

Люди ошибались, когда говорили, что на вершине быть одиноко.

Быть одиноко везде, если у вас нет семьи.

Но здесь, посреди лесов, одиночество могло быть очень привлекательным.

Оно могло стать нормой.

Но это не помешало ему обернуться, когда он услышал стук каблучков Мири по паркету.

Она была все в той же одежде, что и вчера, но изменила прическу, которая теперь открывала взгляду ее крохотные изящные ушки и придавала ей вид средневековой принцессы.

Она была такой же яркой, как и накануне, но в то же время более мягкой и милой.

Но, может быть, она показалась ему такой из-за того, что накануне вечером побывала в его объятиях.

Все утро он перебирал в памяти самые соблазнительные моменты их предыдущего вечера, так что ее появление было для него воплощением в жизнь его фантазий.

Он хотел снова дотронуться до нее.

В этом и была главная проблема: однажды попробовав ее на вкус, ему было трудно держать себя в руках.

Он хотел снова доставить ей удовольствие, так, как делал это накануне, и не с помощью изысканных блюд, а своими губами и руками.

Но сегодняшний день, второй день Хануки, должен был стать перезагрузкой, а не повторением.

Ему следует держать себя в руках.

Ему следует помнить, что он не может заполучить ее, пусть даже она и была такой яркой, такой живой и очаровательной.

— Доброе утро, — сказал Бенджамин с улыбкой и указал на стол. — Как ни был восхитителен наш ужин из пончиков, я решил, что сегодня утром лучше вернуться к более традиционной еде.

Он специально упомянул прошлый вечер, надеясь сгладить неловкость, которую она явно испытывала.

В отличие от него Мири, скорее всего, всю ночь страдала не оттого, что они спали в разных кроватях, а оттого, что вступила в неформальные отношения с начальником, и это в то время, когда фонд только начал оправляться после скандала.

И он не ждал от нее другого.

Она была умна и предана делу и явно была исполнена решимости сохранить свою работу.

Но больше всего ему нравилось то, что она хотела его, и прошлый вечер был тому доказательством.

— Доброе утро, — покраснев, произнесла Мири. — Все выглядит восхитительно.

А когда ее взгляд упал на шампанское, она приподняла бровь.

— Я вижу, сегодня вы изменили розе в пользу шампанского?

Бенджамин не стал рассказывать ей, что накануне выпил больше розе, чем следовало бы, и лишь с улыбкой ответил:

— Шампанское отлично сочетается со свежевыжатым апельсиновым соком.

Ее это явно позабавило, и он порадовался, что они могут общаться непринужденно.

Многие испытывали бы чудовищную неловкость на их месте.

Он знал: они были достаточно взрослыми людьми, чтобы оставаться друзьями и наслаждаться обществом друг друга, в то же время сохраняя дистанцию.

— Вы говорите как очень богатый человек, — пошутила она. — Обычные люди не пьют коллекционное шампанское за каждым приемом пищи.

Он улыбнулся и кивнул:

— Это правда. Обычные люди пьют недостаточно.

Она рассмеялась, и его улыбка сделалась шире.

Именно так он и планировал заботиться о ней — кормить ее и заставлять смеяться.

А не укладывать ее на стол, как самое роскошное блюдо.

Они смогут вести непринужденный разговор за едой, а потом, возможно, проведут какое-то время за работой.

А потом, когда буря стихнет, он отправит ее домой, зная, что, если они и нарушили кое-какие границы, страшного ничего не случилось.

Конечно, ее тело в его объятиях оказалось еще более страстным, чем он ожидал, но, в конце концов, это был всего лишь поцелуй.

О котором он постарается забыть.

Железная воля была единственным, что остановило его, заставив не заходить с ней слишком далеко, хотя ее реакция на его ласки вернула Бена назад, в те дни, когда он был простым тинейджером.

Она была очаровательно податливой и горячей, и часть его всегда будет жалеть, что он не воспользовался случаем.

Хотя этот случай вообще не должен был представиться ему.

Он чувствовал, что все началось еще с того момента, когда заставил ее приехать в Аспен.

Ему не следовало делать этого.

Здесь было слишком уютно, слишком уединенно. Все располагало к близости.

К той близости, которая случилась у него с Мири.

Это было неизбежно с самого ее приезда.

Чтобы успешно и творчески работать, ему нужно было находиться в таком месте, где он мог бы быть самим собой.

И таким местом стал его дом в Колорадо.

Но Мири, с которой он потерял чувство времени, с которой был так откровенен, заставила его понять, что ему слишком уютно здесь.

Здесь он забывал о том, как это рискованно — впускать кого-то в свою жизнь.

Он не искал долгосрочных отношений.

Он ценил женщин, которые не более его стремились к постоянной связи, а просто завязывали короткие отношения, даря друг другу наслаждение и обогащая жизнь очередным опытом.

В отличие от Мири он не стремился создать семью.

Ребенком он потерял не одну, а целых две семьи.

Биологических родителей потерял в четырехлетием возрасте в автомобильной катастрофе.

О них у него сохранились лишь смутные воспоминания.

Нет, это потеря второй, приемной семьи спустя четырнадцать лет исполнила его решимости больше не рисковать.

Он боялся еще раз пережить боль потери.

Ему не нужны были задушевные разговоры.

Его устраивала его работа.

Ему не нужна была близость.

Он хотел оправдать ожидания своих родителей и мирно наслаждаться плодами своего труда.

Так что больше он никогда не пригласит кого-либо из своих коллег в Аспен.

Он вернется к своему уединению. Что-либо другое подвергнет его риску впустить в свою жизнь чувства, которые он отказывался впускать.

Но прошлым вечером, когда Мири ушла спать, он испытывал вовсе не сожаление.

Нет, сожаление, но не оттого, что он впустил ее в свою жизнь.

А сожаление оттого, что он не увел ее в свою спальню.

Прошлым вечером он был готов признать, что ее общество доставляет ему удовольствие.

Но сегодня он напомнил себе, что не имеет на это права.

Он мог быть одним из богатейших людей мира, но из-за него Мири могла лишиться работы. И он не мог допустить этого.

Они ели по большей части в молчании, наслаждаясь превосходной едой и время от времени бросая взгляд в окно, на бушующий океан снега.

— Не похоже, что буря ослабевает, — заметила она, и он покачал головой.

— Нет, не ослабевает. И прогнозы не утешительны.

Она облизнула губы.

— Это просто невероятно. Такое впечатление, что весь мир за стенами дома исчез.

Он кивнул и посмотрел в окно.

Было легко представить, что они оказались в изолированном мире, где были единственными людьми.

Она указала на свою пустую тарелку.

— Еда была восхитительной. Просто потрясающей. Как в ресторане. — Она взяла со стола бокал с шампанским. — Спасибо.

— Я рад, что вам понравилось. Я передам повару ваши слова.

— У вас достаточно большой штат прислуги, чтобы приготовить все это, но тем не менее я никого из них не видела.

Он с улыбкой пожал плечами:

— Здесь много места, и я нанимаю людей, которые знают свое дело.

— Вы любите простор, да? — спросила она, невольно возвращая их к опасной интимности.

Она понимала, что задает слишком личный вопрос?

Он сомневался в этом.

Она лишь поддерживала разговор.

Но и вчера все началось с простого разговора.

— Лос-Анджелес огромен, и все же там мало простора, — сказал Бенджамин, тщательно подбирая слова. — Меня здесь привлекает контраст. Бескрайние леса, где люди знают свое место.

— Знают свое место?

Встретившись с ней взглядом, он ответил:

— Я имею в виду, где люди чувствуют свою беззащитность перед силами природы.

В Лос-Анджелесе было слишком легко поверить, что успех и богатство дают людям власть над природой, но это было не так.

Но Мири была типично калифорнийской девушкой.

Был ли у нее шанс познать эту истину?

Бенджамин пристально смотрел на нее, пытаясь понять это.

Но ее ответ был уклончивым.

Мириам улыбнулась.

— Странно. Я ожидала, что вы скажете что-нибудь типа «я повелитель гор».

Он покачал головой:

— Женщина, которая вырастила меня, перевернулась бы в могиле от такого высокомерия. В шестидесятых она была хиппи. И уважение к природе было ее пунктиком. Я продолжаю напоминать вам, что я не всегда был одним из богатейших людей мира.

Она приподняла бровь.

— Невозможно представить, что вы были обычным человеком.

Он тоже приподнял бровь.

— Самым обычным, во всех отношениях.

— Сомневаюсь. На вас просто написано, что вы родились с серебряной ложкой во рту.

Наслаждаясь блеском ее глаз, он сказал:

— Если под этим вы подразумеваете, что я учился в хороших школах, не буду этого отрицать.

Она фыркнула.

— Я имела в виду частные школы и новенькую машину по достижении шестнадцати лет. Вы, должно быть, были избалованы и даже не замечали этого.

Бенджамин рассмеялся, но тень промелькнула в его глазах.

Он на самом деле был избалован, но в основном любовью и привязанностью.

За что он был благодарен судьбе.

Не многие из дважды осиротевших могли сказать себе это.

Но от этого еще тяжелее было вспоминать хорошие времена.

— Я знаю, что мне повезло в жизни. Но моя машина не была новенькой. Это была десятилетняя «субару», на которую моя мама согласилась лишь из-за ее относительной безопасности.

Мири расхохоталась.

— Не могу представить вас в «субару»!

— Что еще хуже, это был микроавтобус, — сказал он, наслаждаясь ее удивлением. — Представьте меня, тощего подростка, за рулем отделанного деревом микроавтобуса!

Она покачала головой и подняла руку, отказываясь верить ему.

— Стоп! Это слишком ужасно!

— Точно. Типичный американский подросток.

Все еще смеясь, она огляделась по сторонам.

— Поздравляю! Вы достигли многого.

Она была умна, забавна и решительна — все, что его отец говорил ему искать в женщине, — и он с удивлением осознал это.

Бенджамин думал о своих родителях за прошедшие двадцать четыре часа чаще, чем за последние несколько лет.

Это было из-за Хануки или из-за Мири?

Обычно он старался держать эти воспоминания при себе.

И все же она заставила его говорить о них.

Он пожал плечами:

— Действительно, многого.

Она нахмурилась.

— Вам очень их не хватает? Ваших родителей.

Он коротко кивнул.

Конечно, ему не хватало их. Глупо было бы отрицать это, потому что скучать по любимым людям — это нормально. Но его потеря не преследовала его. И свидетельством тому было все, что его окружало.

Он не перестал работать, не забыл о своих целях, не погряз в тоске.

Сумел побороть боль и стал сильнее и мудрее.

Он нашел способ быть снова счастливым в своем одиночестве.

Все люди по-своему одиноки.

И он построил более чем хорошую жизнь.

— Да, — признал он. — Но с годами боль стихла. И хотя это не сильно утешает, но последние двадцать лет мне не приходится ни перед кем отчитываться. Но мы уклонились от темы. Я достиг финансового благополучия, но это слишком скучно.

Мири рассмеялась.

— Не для тех, кто еще не разгадал формулу успеха.

— А вам она нужна? Готов бесплатно поделиться. Займитесь тем, что может сделать вас богатой. Стать источником вашей финансовой независимости. Позволит вам ни перед кем не отчитываться.

Она фыркнула.

— По крайней мере, вы честны с самим собой.

— А с кем еще быть честным, если не с самим собой? — с вызовом спросил он и посмотрел ей в глаза.

Она покраснела и кивнула.

— Как мудро. Честность начинается с признания того, кто мы есть.

Ее голос был сдержанным, но ее щеки покраснели, и он понял, что она думает о прошлом вечере. И жалеет не о том, что случилось, а о том, чего не произошло.

Бенджамин облизнул губы, изо всех сил стараясь держать себя под контролем.

— И с признания того, чего мы хотим.

Мири откашлялась и протянула руку к своему бокалу.

— Хорошо, что мы хотим одного и того же, — сказала она и поспешно добавила: — Удачного гала-приема, я хочу сказать.

И впервые за время их знакомства ее голос прозвучал натянуто и немного неестественно.

Глава 6

— Может быть, у вас есть полный гардероб одежды разного размера, как это бывает в фильмах про богатых людей? — спросила Мири, не забывшая о том, что ее блузка испачкана зубной пастой.

— К сожалению, нет. По крайней мере, здесь. В моем доме в Пасифик-Пэлисейдс[4] у меня работает стилист, обслуживающий мой штат, и обычно у него есть достаточно одежды, из которой гости могут выбрать себе что-то подходящее. Но здесь у меня гостей не бывает.

В доме в Пэлисейдс… У него есть дом в Пасифик-Палисейдс?

Это был не самый богатый пригород Лос-Анджелеса, но, по мнению Мири, он был самым живописным.

Слегка улыбнувшись, Мири покачала головой:

— Это не важно. Я уверена, что к завтрашнему дню буря стихнет. Продержусь еще одни сутки в старой одежде.

Словно вспомнив о чем-то, он сказал:

— Я не могу предложить вам дизайнерский туалет, но у меня есть менее традиционный вариант.

Мири заинтересовалась:

— Какой?

— В спа есть огромный запас банных халатов. Я случайно обнаружил их, когда был там в последний раз.

Мири рассмеялась, представив себя в банном халате и удивившись, что он не знал, что они у него имеются.

— Нет, спасибо, но я оценила ваше предложение. Хотя почему-то мне кажется странным во время снежной бури расхаживать по дому в халате…

Не говоря уже о том, что идея находиться в его обществе в одном халате породила в ней взрыв тех эмоций, которые она пыталась заглушить всю ночь.

В его глазах заплясали смешинки, и он улыбнулся.

— Я вас понимаю. И на этот случай у меня есть еще один вариант. По-моему, у меня сохранилась моя одежда, которую я носил подростком, и она вполне подойдет вам. Потребуется основательно порыться в шкафах, но это будет лучше, чем что-нибудь из моего текущего гардероба. С тех пор я поправился, — добавил он, явно кокетничая с ней.

Мири не смогла не ответить ему тем же.

— Я всегда считала себя более полной, чем среднестатистический юноша, — протянула она шутливо, и его улыбка сделалась шире.

— Вы не поверите, какое значение имеют несколько дюймов роста. Вы высокая женщина, но я все же намного выше вас.

Ей нравилось быть высокой и полной. Эти качества окружающие ценили по достоинству, но почти всегда это означало, что она была ростом не ниже большинства мужчин.

Но не с Бенджамином.

Как он и заметил, она была ниже его более чем на шесть дюймов.

Он был высоким и широкоплечим; именно такими мужчинами она восхищалась.

Хотя у нее было мало времени для восхищений.

Она была занята учебой, а в личной жизни не спешила развивать отношения, так что редко ходила на свидания.

Было трудно узнать кого-то как следует, когда она была сосредоточена на своем образовании и на поисках работы.

Теперь у нее была работа, но ей предстояло спасти главное мероприятие года.

Она решила, что займется личной жизнью, когда проработает в фонде несколько лет, и ее карьера пойдет вверх.

Может быть, к тому времени она снова начнет доверять мужчинам.

Но не сейчас.

И не Бенджамину, каким бы идеальным ни был его рост.

У него не было времени на нее, а она требовала, чтобы ей уделяли значительное время.

Так что как мужчина Бенджамин решительно не подходил ей.

Но что плохого было в том, что она наденет его одежду?

В теперешних обстоятельствах это было разумно и практично.

Посмотрев на него с улыбкой, она сказала:

— Если вы думаете, что это сработает, я буду очень вам признательна.

Его глаза потемнели и вспыхнули, но он улыбнулся, хотя его улыбка показалась ей вымученной и нарочито дружеской.

Он повел ее по коридору в сторону, противоположную той, откуда она пришла.

Мири сказала себе, что она не должна вкладывать особой смысл в этот его взгляд.

«Не думай о том, что между вами существует нечто большее, чем то, что лежит на поверхности», — сказала она себе.

Они были взрослыми людьми, отлично понимавшими разницу между минутой страсти и глубокой привязанностью.

И сегодня они не переступят никаких границ.

В комнате было светло, и между ними была должная дистанция — как социальная, так и профессиональная.

Они уже не сидели у камина, потягивая вино.

Все сейчас было по-другому.

То, что случилось, было уже в прошлом, и они могли стереть в памяти воспоминание об этом.

Единственное, что должно было волновать их, — когда закончится буря.

Но ей было все сложнее убеждать себя в этом, когда они поднялись по деревянной лестнице на чердак, и Бенджамин, порывшись в коробках, протянул ей зеленую толстовку с капюшоном, на которой были вышиты золотые буквы.

— Это я носил, когда поступил в университет. Готов поклясться, что мама хранила все, — пробормотал он.

Мири посмотрела на толстовку и провела кончиками пальцев по гордой надписи на груди: «Государственный политехнический университет Калифорнии».

Только один раз в ее жизни мужчина предлагал ей свою толстовку, хотя она не была уверена, что можно было назвать ее бывшего жениха мужчиной.

Ему едва исполнилось девятнадцать, когда они разорвали помолвку.

В те времена она гордо носила его толстовку и дома, и в городе.

Она стала ее любимым предметом одежды.

Но, погладив толстовку Бенджамина, Мири думала не о своем бывшем женихе.

Она думала о Бенджамине, о том, каким он был накануне вечером.

Заставив себя отбросить эти мысли, Мири заметила:

— Должно быть, она очень гордилась вами.

Продолжая рыться в коробках, он кивнул.

— Они оба гордились мною. Возможно, слишком сильно.

Последние слова он произнес так, что они показались ей зловещими.

— Их гордость слишком давила на вас? — попыталась угадать она.

Он перестал рыться в коробках и посмотрел на нее. Покачав головой, тихо ответил:

— Нет. Их гордость окрыляла меня. Но, к несчастью, она имела ужасные последствия. Они погибли, когда перевернулась яхта, которую они арендовали, чтобы отпраздновать окончание мною школы.

Прижав толстовку к груди, Мири поморщилась:

— Это ужасно. Мне так жаль.

Он пожал плечами:

— Просто не повезло. Но этого не случилось бы, если бы они поменьше гордились мною.

— Я не думаю…

Она хотела возразить, но, увидев, как потемнело его лицо, осознала, что спорить бесполезно и даже глупо.

Кто она такая, чтобы считать, что может учить его?

Она совсем его не знала.

Они не были друзьями.

Она работала на него.

И целовала его.

Но это не давало ей права поучать его.

— Это тяжело — так лишиться семьи.

В ее словах не было жалости, а просто признание несправедливости случившегося.

Потерять родителей в такой ужасной катастрофе, да еще накануне поступления в университет — это было несправедливо по отношению к любому подростку.

Он улыбнулся ей, и в этой улыбке сквозило уважение к ней.

Но правильно ли она поступила, не возражая против явно ошибочного убеждения?

«Это не имеет значения», — сказала она себе.

Не ее дело пытаться убедить его в том, что он заблуждался долгие годы.

Он вернулся к коробкам, чтобы найти для нее брюки, а она заставила себя выкинуть из головы все эти мысли.

Это все ее не касалось.

С победным возгласом он вытащил из коробки зеленые брюки того же цвета, что и толстовка.

В толстовке и брюках она будет выглядеть не слишком профессионально, но найти одежду, не испачканную зубной пастой, было маленьким чудом.

— Спасибо, — сказала она. — Простите, что причиняю столько хлопот.

Закрыв коробку, он ответил, пожав плечами:

— Это меньшее, что я мог сделать. Простите, что оказался не слишком готовым к таким обстоятельствам.

С сухим смешком Мири заметила:

— Меня бы очень обеспокоило, если бы вы были готовы…

Он улыбнулся.

— Я был бойскаутом. Всегда готов.

Мири закатила глаза и собиралась сказать «не сомневаюсь», когда позади него с полки с грохотом упала коробка.

Мири поморщилась. Судя по звуку, в коробке лежало что-то хрупкое.

— Я готов был поклясться, что коробки хорошо закреплены, — пробормотал Бенджамин.

Он поднял коробку и собрался было поставить ее на место, но тут крышка приоткрылась.

Он поправил крышку и рассмеялся.

— Это просто ирония судьбы.

Мири с любопытством спросила:

— Что там?

— Это фотографии, включая ту, где я снят сидящим в моем микроавтобусе. И еще там мамина менора.

Мири рассмеялась, хотя по спине у нее пробежал холодок.

— Это просто невероятно.

Каковы были шансы, что упадет именно эта коробка и именно в этот день — второй день Хануки? К тому же они только что обсуждали его микроавтобус. Это казалось чем-то большим, чем простое совпадение.

— Да уж, — буркнул он себе под нос.

Порывшись в коробке с фотографиями, он выбрал одну и протянул ее Мири.

На фотографии был запечатлен молодой Бенджамин Сильвер.

Высокий и худой, как и говорил, он гордо стоял возле старенького «субару», одетый в ярко-зеленую толстовку, которую она сейчас держала в руках.

Было трудно поверить, что это был тот же мужчина, с которым она провела последние двадцать четыре часа.

Не то чтобы он изменился внешне — хотя, как и сказал, он поправился, — но он стал более жестким, отстраненным и холодным.

Особенно его глаза.

Именно они изменились больше всего.

На фотографии он был парнишкой, молодым и явно с нетерпением смотревшим в будущее.

Сейчас же стал Бенджамином Сильвером, мужчиной с глазами, как айсберг, — холодными, пронизывающими, скрывающими неизведанные глубины.

Была ли причиной тому гибель его родителей, или ему пришлось стать таким, чтобы достичь того, чего он достиг?

— Здесь еще и свечи. Ну конечно. Она всегда переживала, что они закончатся…

В одной руке он держал коробку с менорой, а в другой — запечатанную коробку с тонкими голубыми и белыми свечами.

Он собрался положить все это назад, как человек, не видевший чуда в том, что они наткнулись на менору и свечи во второй день Хануки.

Но, удивив саму себя, Мири сказала:

— Не убирайте их. Давайте отнесем их вниз.

— Что? — спросил он, глядя на коробки, которые держал в руках, как будто только сейчас осознав, что это было.

— Свечи и менору. Возьмем их с собой, — повторила она. — Сейчас же Ханука.

— Не думаю… — Он покачал головой. — Нет. Нет. Не стоит. Сегодняшний вечер, скорее всего, будет последним, который вы проведете здесь. А когда вы уедете, я не стану их зажигать. Нет необходимости только из-за одного вечера заляпывать все воском, а потом отчищать его.

Профессионализм и уважение частной жизни подсказывали ей, что не нужно спорить с ним. Но она продолжила:

— Я согласна все отчистить. Я научилась это делать, многие годы встречая Хануку со своими подругами.

Она специально напомнила ему о событии, которое вынуждена была пропустить из-за бури.

— Вы гостья. А гости не должны убирать за собой.

Мири фыркнула.

— С каких это пор? Все должны убирать за собой.

— Нет, если верить моей маме.

— Вам не кажется, что ваша мама была бы категорически за то, чтобы зажечь свечи? — приподняла бровь Мири.

— И еще она накормила бы вас за ужином домашней едой, а не пончиками. Но я не думаю, что все это так важно.

— А я думаю, что нам следует сделать это. Они же выпали из коробки, и это просто необычайное совпадение.

Она не знала, откуда взяла смелость так давить на него, но в его присутствии она, похоже, не могла сдерживать себя.

— Женщин сжигали на кострах, как ведьм, основываясь на таких совпадениях.

Но Мири не сдавалась.

— Не думаю, что существует опасность новой инквизиции.

— Это пустая трата времени, — сказал он.

— А разве не это нам и нужно, учитывая, что мы пережидаем бурю?

— В комнате будет светло от огня в камине и от горящих ламп. Вы даже не заметите пламени свечей.

— Но мне очень хочется, Бенджамин, — сказала она мягко, но решительно.

Он крепко сжал губы. Закрыв глаза, он с шумом выдохнул, а потом снова открыл их.

— Я отнесу их вниз.

— Замечательно!

Она хлопнула в ладоши. В ее груди потеплело от одержанной победы. Но это было не торжество, а головокружительное ощущение полного счастья.

И ее радовало не то, что она победила в их споре.

Она радовалась победе в битве, которая происходила в его душе — между холодным и замкнутым теперешним Бенджамином и молодым и открытым Бенджамином.

Он взглянул на часы на левой руке и сказал с усмешкой:

— Я приказал подать ужин в шесть часов. Если вы хотите переодеться, немного отдохнуть и успеть зажечь свечи до ужина, нам следует вернуться в западное крыло. По дороге мы пройдем мимо спа и сможем захватить халат на случай, если я ошибся с размерами.

Все еще воодушевленная своей победой, Мири пошутила:

— Уже не так уверены в своей правоте?

Он лукаво посмотрел на нее:

— Всегда следует быть осторожным, пусть даже я, как и вы, почти никогда не ошибаюсь.

Это прозвучало так, словно он говорил не об одежде, но Мири понятия не имела, что тот имел в виду.

Он окинул ее оценивающим взглядом, так, словно она снова удивила его, но она не знала чем.

Они направились в западное крыло, и дорога оказалась длинной. По пути он рассказывал ей о комнатах, мимо которых они проходили. Среди них был театр, несколько залов для боулинга, крытые бассейны, с подогревом и без, и крытый каток.

Бенджамин ненадолго зашел в одну из комнат и вышел оттуда, держа в руках белоснежный и пушистый банный халат.

Мири сразу же захотелось надеть его.

Толстовка по сравнению с ним стала казаться слишком тонкой и слишком жесткой.

Но у халата не было застежек, только пояс на талии.

А такое тело, как у Мири, требовало гораздо большей защищенности.

Бенджамин расстался с ней на пороге ее комнаты, как безупречный джентльмен, и это показалось ей очень милым. Уходя, он сказал, что будет ждать ее в гостиной, в которой они сидели накануне вечером.

Глава 7

Бенджамин снова пришел в гостиную раньше Мири. Второй раз за день поджидая ее, он думал о том, чем она занималась прошедший час, и поймал себя на мысли, что ему не хотелось расставаться с ней.

Что бы это все значило?

Несмотря на то что он был твердо намерен сделать ее пребывание в его доме приятным, ему все же требовалось какое-то время побыть наедине с собой после инцидента с менорой.

Он понимал, что было нелепо так бурно отреагировать на просьбу Мири принести менору в столовую, но не мог ничего с собой поделать. В последний раз он вставлял свечи в эту менору и зажигал их перед гибелью родителей. И она напоминала ему о том, о чем ему было лучше не вспоминать.

Но отказать Мири в ее простой и такой логичной просьбе, — они же были евреями, оказавшимися вместе на Хануку, — он не мог.

Если бы не Ханука, она никогда не предложила бы это.

Он знал это.

И это была нормальная, естественная реакция с ее стороны.

Но распаковывать старую семейную менору, пробуждая связанные с ней воспоминания, было отнюдь не нормальным для него.

И особенно в присутствии женщины, которую он едва знал.

Это было нечто очень личное.

Как и все, что происходило между ними после того, как закончилось их совещание — на час позже, чем должно было закончиться.

Не в первый раз в его жизни один час менял все.

И их отношения становились все более… интимными.

Но завтра, если буря все еще не уляжется, он положит этому конец.

Он восстановит дистанцию между ними, даже если ему придется сослаться на работу. Нельзя больше допустить никаких подобных инцидентов.

Но он никогда еще не был так внимателен к женщине.

Хотя что в этом удивительного?

Она влияла даже на время. Оно то летело незаметно в ее присутствии, то тянулось невыносимо медленно, когда он ждал встречи с ней.

А с ним такое случалось нечасто.

Он давно научился управлять своим временем.

Контролировал время, контролировал свои отношения с людьми и тем самым свел к минимуму опасность того, что что-то удивит его или причинит ему боль.

Но Мири постоянно удивляла его.

Проводив ее до дверей ее комнаты, он сказал:

— Ужин для нас накроют в малой гостиной, в которой мы ели пончики.

Ее щеки покраснели при напоминании о том вечере. Но она лишь сказала:

— Отлично. Думаю, я найду дорогу.

А ему хотелось большего. И он ушел к себе, с нетерпением ожидая вечера.

А теперь ждал ее в гостиной.

Но он никогда никого не ждал.

Это было самой возмутительной потерей времени.

Можно провести всю жизнь в ожидании.

Вместо этого нужно действовать, и очень решительно, чтобы добиться успеха.

Но он ждал Мири, а поскольку это была она, ожидание тянулось мучительно долго.

Он сидел на диване у камина, задумчиво уставившись на огонь, а его прислуга накрыла стол и тихо удалилась, оставив его одного.

— Мне понадобилось больше времени, чем я рассчитывала, — услышал он голос Мири. — Как выяснилось, это один из редких случаев, когда вы ошиблись. Ваши толстовка и брюки не подошли мне, и я с большим трудом стянула их с себя.

Повернувшись к ней, он замер.

Как было возможно, чтобы женщина выглядела так потрясающе, одетая в обычный банный халат?

Коротенький халат едва прикрывал ее роскошные ягодицы, пышные бедра и высокую грудь.

А на ее ногах все еще были офисные туфли на шпильках, что выглядело нелепо и до боли сексуально.

Сжав пальцы в кулаки, он судорожно сглотнул, призвав на помощь всю силу воли, чтобы не лишиться самообладания и не наброситься на нее.

Он уже убедился, что она была сложена так, как ни одна из женщин, с которыми его сводила судьба.

А теперь он готов был признать, что зациклился на ней.

Во всяком случае, сегодня ночью он будет мечтать о ней.

— Не переживайте, — сказал он, стараясь вести себя как хозяин в присутствии гостьи, а не как извращенец.

Ее улыбка была такой же восхитительной, как и ее тело. Но он не заслуживал такой улыбки.

Особенно учитывая, что не мог выбросить из головы свои буйные фантазии.

— Я думаю, сначала следует зажечь свечи, — сказал он хрипло.

— Замечательно, — мягко сказала она, подходя к нему.

Менора стояла на каминной полке, и он уже вставил в нее свечи.

Достав из кармана зажигалку, протянул ее Мири.

Их взгляды встретились, и на мгновение он забыл о ее дразнящем воображение халате.

Ее глаза были так прекрасны!

Они были теплыми и глубокими, яркими и сексуальными.

Это были глаза женщины с хорошими принципами, горячим сердцем и силой воли, позволявшей ей быть честной и открытой.

Это были глаза, в которые он мог смотреть вечно.

Мири облизнула губы, напоминая ему о том, каково это было — целовать ее.

Бенджамин щелкнул зажигалкой, а она поднесла свечу к огню.

Все его внимание было сосредоточено на ней.

Ее волосы, ее халат, ее атласная кожа, ее яркие глаза — все в ней словно излучало свет.

Она улыбнулась и шагнула к нему. И он шагнул к ней.

Словно повинуясь силе, которой они не могли противиться, их губы потянулись друг к другу.

Но внезапно она моргнула, покачала головой и откашлялась.

— Может быть, просто зажжем свечи? — выдохнула она.

На этот раз она опомнилась первая.

— Конечно, — с трудом выдавил он. — Я уверен, что вы голодны. Стол уже накрыт.

Кивнув, Мири с радостью сменила тему.

— Я умираю с голоду.

Он подвел ее к столу и выдвинул перед ней стул.

Она осторожно опустилась на него, позаботившись о том, чтобы халат прикрывал ее соблазнительную попку.

— Спасибо. Все снова выглядит восхитительно. И пахнет замечательно.

Бенджамин заказал на вечер суп с шариками мацы, рыбу на гриле, жареные овощи и свежевыпеченный хлеб.

И на этот раз он опять выбрал вино, самое лучшее из его погребов.

И оно было восхитительным.

А еда, однако, разочаровала его.

Но Мири была с ним не согласна, если судить по ее возгласам одобрения.

— Еда хорошая, — сказал он, не желая обижать своего шефа, — но что-то в ней не так.

Она рассмеялась.

— То, что ее приготовила не ваша мама.

И он внезапно осознал, что Мири права.

Он думал, что уже забыл мамины кулинарные достижения, но, попробовав суп, сразу понял, что ему чего-то не хватает.

Мири, однако, отодвинула тарелку со вздохом удовлетворения.

— Это было очень вкусно. Жаль, что мы съели вчера все пончики.

Смеясь над тем, что ей все еще хотелось пончиков после вчерашнего обжорства, он сказал:

— Сегодня никаких пончиков. Но шеф приготовил восхитительный черничный пирог и ванильное мороженое. Ваниль мы получаем из моего дома на Сейшелах.

Она фыркнула.

— Знаете, ее еще продают в каждом продуктовом магазине.

Он снова рассмеялся.

— Подождите, пока не попробуете, прежде чем говорить это, — с вызовом сказал он, любуясь ее щеками, разрумянившимися от огня в камине и от выпитого вина. — Могу поспорить, что вы никогда не клали в рот ничего подобного.

Ее щеки покраснели еще сильнее.

Бенджамин говорил о ванили, но оба понимали, что он только что дал обещание, не имевшее никакого отношения к десерту.

Они оба знали это, и оба сгорали от любопытства, по крайней мере она, если судить по ее взгляду и раскрасневшимся щекам.

Глядя на нее, он с трудом подавил в себе собственнический инстинкт.

Она не принадлежала ему, пусть даже и была одета в его халат и ела его еду.

Персефоне не позволили уйти после того, как она съела зернышки граната.

А они уже много раз вместе принимали пищу.

Означало ли это, что она не сможет уйти?

И он с удивлением обнаружил, что не хочет расставаться с ней.

Аспен был его убежищем вдали от людей, но ему доставляло удовольствие делить его с ней.

Мири откашлялась, а потом шокировала его следующим заявлением:

— Так чего ж мы ждем? Пора получить это удовольствие.

Он знал, что она не собиралась провоцировать его, а просто пошутила.

Но тут ее глаза расширились, она залилась краской и полуоткрыла рот.

Он целовал эти губы только накануне вечером, а потом она сидела у него на коленях.

Может ли такое повторяться два вечера подряд?

Ответом должно было бы быть категорическое отрицание, но его это не устраивало.

Вместо этого ему захотелось узнать ответ на этот вопрос, посмотреть, где она окажется в своем коротеньком халатике.

Но он не поддастся своим желаниям.

И так вчера все зашло слишком далеко. Не стоило опять переходить границы дозволенного.

Он поднялся, чувствуя, как пульсируют все сосуды его тела, и сказал:

— Если бы вы только знали, как мне этого хочется, Мири.

Эти слова вырвались у него помимо воли.

Он повернулся к десерту, чтобы оторвать от нее взгляд.

Взяв тарелки, он поставил одну из них перед ней.

Их глаза встретились, и снова повисла пауза, во время которой они неотрывно смотрели друг на друга.

Когда она, наконец, сказала «спасибо», ее голос был тихим и хриплым.

Он кивнул.

— На здоровье.

Потом он сел на свое место, и его взгляд упал на вырез ее халата, обнажавший частично ее пышную грудь.

Он играл с огнем и, похоже, не мог остановиться.

— М-м-м, — простонала она, и он снова посмотрел на ее лицо.

Но она стонала из-за мороженого, а не из-за него. Она не знала об опасных мыслях, которые пронеслись в его голове при этом звуке.

Испытываемое ею удовольствие доставляло ему радость.

Наблюдая за ней, Бенджамин умудрился съесть свой десерт, не чувствуя вкуса, хотя и знал, что он восхитителен.

Но разве десерт мог сравниться с нею!

Проглотив последний кусочек, она открыла глаза, всем своим телом излучая удовлетворение.

— Вы были правы. Это было бесподобно.

На мгновение он лишился дара речи.

Откашлявшись, он пробормотал:

— Я люблю сдерживать свои обещания.

Ее глаза потемнели, зрачки расширились, она покачала головой и, покраснев, натянуто рассмеялась.

— Полагаю, именно так вы стали Бенджамином Сильвером, миллиардером.

Ему не хотелось говорить о том, как он годами заглушал работой мысли о невозместимой потере, которую понес в тот день на яхте.

Ему хотелось развернуть обертку, роль которой играл ее халат, и посмотреть на подарок внутри.

Но они не могли этого сделать.

Это было запрещено.

И это могло привести к печальным последствиям.

Она не была готова.

Ее глаза были широко раскрыты, дыхание участилось, грудь вздымалась от каждого вдоха, но она сдерживала себя.

И он не станет давить на нее. Но в глубине души он знал: ему и не нужно давить.

Она хотела поиграть с ним в эту игру.

И похоже, мучительно пыталась вспомнить, почему это плохая идея.

И миллиардер Бенджамин Сильвер знал, что иногда для того, чтобы получить желаемое, нужно немного подождать.

— Я заработал свое состояние потому, что мне не для чего было жить, кроме моего призвания. Программированием я занялся еще с детства. Похоже, я был рожден с этим талантом. И больше всего мои родители хотели, чтобы в один прекрасный день я получил признание. После их гибели я с головой ушел в работу, только так чувствуя связь с окружающим миром. И так я заработал свой первый миллион. После этого было уже легко.

Он не планировал так открывать душу перед ней, но у нее был талант заставлять его говорить больше, чем он намеревался.

Но она платила ему тем же.

На ее лице отразилась внутренняя борьба.

— Не знаю, сочувствовать вам или испытывать недоверие, — сказала она, как всегда, восхитительно честно.

Его позабавила ее откровенность.

— Испытывать недоверие, — с вызовом сказал он.

В ее глазах вспыхнули огоньки, и он знал, что она приняла его вызов.

— Легко? Не думаю, что вы знаете, как тяжело приходится нам, простым людям, зарабатывать себе на хлеб.

— Конечно, знаю. Я уже говорил вам, я не всегда был богат.

— Но вы и никогда не были бедны, — парировала она.

Он приподнял бровь.

— А вы были?

— Да, в последнее время. В период между окончанием университета и получением работы в фонде я едва наскребала себе на жизнь случайными заработками. Если бы не получила эту работу, я не смогла бы платить за квартиру. Дела мои были настолько плохи, что передо мной встал выбор: вернуться к родителям или жить в машине. Но потом я получила эту замечательную работу, которую должна сохранить любой ценой, — сказала она, улыбаясь, но ее взгляд был серьезным. — Я не могу позволить себе потерять работу, — добавила она, и он услышал в ее голосе тревогу.

Ему не нравилось быть ее боссом. Он хотел получить другую власть над ней, через ее ум и тело, а не через банковскую карточку. И ему не нравилось, что тот факт, что он может уволить ее, ставит их обоих в двусмысленное положение.

Ему хотелось, чтобы все между ними было по-другому, потому что его влекло к ней еще сильнее, чем накануне.

Но он серьезно посмотрел на нее и сказал:

— Я никогда ни единым словом не выражу сомнения в том, что вы идеально подходите на эту должность. Вы убедили меня в этом вашей работой, и я никогда не позволю фонду рисковать потерять вас.

Она закрыла глаза и шумно выдохнула.

Он нахмурился. Его сводило с ума то, что между ними стояла ее работа.

Однако, если бы не фонд, он никогда бы не встретился с ней.

Но вместо того, чтобы доставлять ей удовольствие, заставил ее волноваться о будущем.

А ему хотелось заставить ее улыбаться.

Она открыла глаза и обнаружила, что он изучающе смотрит на нее.

Слегка нахмурившись, Мири сказала:

— Спасибо. Я беспокоилась из-за вчерашнего вечера…

— Нам повезло: мы находимся в сотнях миль ото всех, кого это могло волновать, и ни один из нас не хочет рассказывать о случившемся. Так что вам не о чем беспокоиться.

Это было обещание, которое он твердо намеревался сдержать.

И он заставит ее снова улыбаться.

Он заговорил весело, стараясь отвлечь ее от страхов:

— Итак, вы только в недавнем прошлом с трудом сводили концы с концами. А что касается вашего детства?

Она подняла бровь, настороженно посмотрела на него и покачала головой:

— Когда я была ребенком, моя жизнь была счастливой и стабильной. Мы никогда не были богатыми, но мне не приходилось волноваться о том, что на мои нужды не хватит денег. Мои родители могли позволить себе оплатить мои недешевые увлечения, например уроки игры на фортепиано и занятия дзюдо.

— А чем занимались ваши родители? — спросил он, потому что ему все больше хотелось узнать, что сделало ее такой.

— Мой папа — пастор в своей собственной церкви, а мама работает его администратором и помощницей. Доходы от пожертвований, не слишком большие по сумасшедшим стандартам Лос-Анджелеса, все же были достаточны для того, чтобы обеспечивать нам счастливое детство, а сейчас они помогают растить свору избалованных внуков.

Бенджамин приподнял бровь:

— Пастор?

Внутренне содрогнувшись, Мири кивнула:

— Да. Поэтому в моей семье так серьезно относятся к религиозным праздникам.

— Надеюсь, что он в будущем будет относиться с уважением к праздникам других конфессий.

Мири замерла, и ее глаза расширились. В них промелькнула надежда, и она судорожно сглотнула.

— Спасибо, — сказала она и облизнула губы.

Бенджамин видел, что она просто боится надеяться и очень скучает по семейным праздникам.

Он почувствовал себя польщенным тем, что Мири так раскрылась перед ним. У него было такое чувство, что она многое прячет в себе.

Но она все еще не улыбалась.

Так что он весело спросил:

— Дзюдо? Вы меня заинтриговали. Пианино вам подходит.

Она напряглась:

— Каким образом?

— Это подходящее занятие для примерной христианской девочки. — Он пожал плечами. — Но дзюдо? Не слишком ли жестко?

— Те из нас, кто посещал бесплатные средние школы, должны были уметь постоять за себя, — пошутила она.

— Так, значит, вы продукт бесплатной средней школы? — спросил он.

Ему было приятно видеть, как она вскинула голову, а глаза ее засверкали.

— И горжусь этим.

Уголки ее губ наконец-то дрогнули.

Он улыбнулся.

Она была ослепительно красива, когда вспыхивала.

Она всегда была ослепительно красива.

Моргнув, чтобы разрушить ее чары, он откашлялся и указал на ее тарелку.

— Хотите еще?

Мири выпрямилась, сначала не понимая, что он имеет в виду, а потом посмотрела на свою пустую тарелку. Улыбнувшись, покачала головой:

— Я больше не в силах проглотить ни кусочка. Больше всего мне сейчас хочется найти уютное местечко, где я могла бы устроиться поудобнее и подремать после еды.

Он рассмеялся. Его позабавило, что она умеет быть откровенной, не будучи грубой. И его почти не насторожило то, что ему доставляет такое удовольствие кормить ее.

Почему заботиться о ней так приятно? Она была его гостьей, но это не было для него вызовом в физическом или финансовом плане. Заботиться о гостях — это так естественно. Но удовлетворение, которое он испытывал при виде ее удовольствия, было скорее гордостью пещерного человека, заботящегося о своей женщине, чем вежливостью современного мужчины, ухаживающего за своей гостьей.

Доставлять удовольствие Мири было для него не проявлением вежливости, а потребностью.

— Это легко устроить. Может быть, мне проводить вас в вашу комнату, где вас ждет большая кровать?

Она покраснела.

— Нет, нет, нет. То есть нет, спасибо. Я еще не готова лечь спать, — сказала она с придыханием. Потом сглотнула и облизнула губы. — Кроме того, зачем идти так далеко, когда здесь есть роскошный диван и горящий рядом камин? К тому же свечи еще не погасли…

Ее глаза сами были как свечи, горя ярким огнем и прожигая его насквозь.

Он сглотнул.

Они уже однажды сидели на этом диване, и результат был… обжигающим.

Они уже играли с огнем — на самом деле, в течение всего ужина, — и он мучительно пытался сопротивляться ее влиянию на него.

— А если мы зайдем слишком далеко? — спросил Бенджамин прямо.

— Никто не узнает, если мы только один раз… — выдохнула она.

Он замер.

Они не должны были… по многим причинам… но они хотели этого, и она была права, в настоящий момент они были одни во всей вселенной.

— Вы этого хотите?

Он заставил себя спросить об этом, хотя уже отлично знал ответ.

Он никогда в жизни еще не испытывал такого непреодолимого желания.

Пусть это будет их секретом, но это должен быть выбор их обоих.

Потом никто из них не должен говорить, что это было лишь затмением, что они пошли на это под влиянием момента.

Но ждать ее ответа было для него пыткой. Он видел, как напряженно работает ее мозг.

И когда она кивнула, у него перехватило дыхание.

Взяв графин с вином, он встал и жестом предложил ей проследовать вперед, к камину и дивану.

Ее взгляд упал на диван, и ее глаза расширились.

Место преступления.

Он знал, что все еще существует риск того, что она передумает.

Ее щеки покраснели.

Мири перевела взгляд с того места, где они целовались накануне, на него.

И снова кивнула.

Когда она поднялась, он с трудом сдержал стон.

Пояс ее халата ослаб, и полы разошлись немного, так что он мог видеть краешек ее кружевного бюстгальтера. Она пошла к дивану, и ее каблучки звонко застучали по полу.

Дойдя до мехового ковра, остановилась, и он затаил дыхание, наблюдая за ней и пытаясь угадать, что та сделает дальше.

Ответ на этот вопрос он получил, когда она медленно сняла туфли, сначала с одной ноги, потом с другой, босиком ступила на ковер и с наслаждением выдохнула.

При этом звуке все его мышцы напряглись.

— Все, что произойдет здесь, здесь и останется? — тихо спросила она. — Мне не нужно беспокоиться о моем будущем в этой компании?

Он кивнул, хотя она стояла спиной к нему. Судорожно сглотнув, он выдохнул:

— Да.

Теперь кивнула уже она.

Не оглядываясь на него, она подошла к дивану и села на самый краешек, подоткнув под себя полы своего коротенького халата.

Он медленно подошел к ней, стараясь держать себя в руках.

Он хотел, чтобы она улыбнулась. Хотел, чтобы она приняла его приглашение вернуться в тот чувственный рай, который они отыскали прошлым вечером.

Но сейчас он чувствовал, что рискует сильнее, чем она, рискует чем-то большим, чем новая работа.

Но у него не было времени обдумать все это.

Он поставил бокалы на кофейный столик и налил в них вино из графина, а потом сел рядом с Мири.

Но она проигнорировала вино и немного придвинулась к нему.

Это было едва уловимое движение, но он знал, что никогда его не забудет.

Она протянула к нему руки, и только глупец не ответил бы на этот жест.

А он не был глупцом.

Придвинувшись к ней, обнял ее, приподнял и усадил к себе на колени, так, как это было накануне.

Их губы слились в поцелуе.

Она зарылась пальцами в его волосы, и они оба полностью отдались наслаждению этой минуты.

Это было сумасшествие.

И они были предупреждены.

Они были коллегами и не имели права становиться любовниками.

И все же поддались соблазну.

Она раскрылась навстречу ему, как цветок.

Он с наслаждением вдыхал ее аромат, упивался нектаром, который одурманивал его.

Она впилась пальцами в его плечи, боясь, что он отстранится. Боясь, что он остановится. Но такой опасности не существовало.

Остановиться он уже не мог.

Он не хотел провести еще одну бессонную ночь, мечтая о ней и представляя, как это могло бы быть.

Он хотел видеть ее обнаженное тело, хотел, чтобы она сидела на нем, лежала под ним, стояла перед ним на локтях и коленях.

Но она была так восхитительно красива в этом халате.

Жаль, что его придется снять.

Она сидела на нем верхом, как и накануне, но сейчас они уже не собирались отступать.

Он спустил с плеч ее халат, и ее шоколадная кожа заблестела в свете огня. А ее пышная грудь была прикрыта лишь ярко-синим кружевом бюстгальтера. Ее тело было телом богини — воплощением всех мужских фантазий.

Она выглядела сексуально в халатике.

А в кружевном белье казалась существом из другого мира.

Он погладил ее плечи, потом положил руки ей на грудь и стал поглаживать большими пальцами ее соски. Контраст между ее шелковой кожей и жестким кружевом наполнял его восторгом, а всякий раз, когда он касался ее затвердевших сосков, его словно ударяло током.

Она стонала, выгибаясь ему навстречу, и жар разливался по ее телу.

Все его деньги ничего не значили.

Настоящим богатством была способность заставить Мири стонать — довести ее до такого восторга, чтобы она забыла о всех правилах и освободила их обоих.

Не в силах остановиться, он ласкал ее груди, а ее стоны звучали все громче. И с каждым мгновением его желание становилось все нестерпимее, пока, наконец, он уже был не в состоянии сдерживать себя.

Он легко развязал пояс ее халата и отбросил его в сторону.

И с восторгом посмотрел на сокровище, которое тот скрывал.

Ее трусики были из того же синего кружева, что и ее бюстгальтер.

Она была идеально сложена, и у нее была восхитительная шоколадная кожа, словно созданная для ласк и поцелуев.

Он мог бы любоваться ею целую вечность, но вечности у него не было.

У него было лишь время до окончания бури, возможно, только этот вечер.

Она запрокинула голову и закрыла глаза. Это было самое эротичное зрелище, которое он видел. И он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.

Кто знал, когда они опомнятся?

Но если он был хоть наполовину так хорош, как думал, этот конец наступит еще не скоро.

Он будет счастлив заставить ее лишиться рассудка от наслаждения, если сумасшествие было единственным, что могло удержать ее в его объятиях.

Она прильнула к нему всем телом, но сегодня этого было уже недостаточно.

Он снова впился губами в ее губы, обнимая ее за талию.

Он никогда еще не прикасался к такой нежной коже, которая так и молила о ласке.

Не прерывая поцелуя, подхватил ее под ягодицы и поднялся вместе с нею с дивана.

Она крепче обняла его и ахнула, а он понес ее к меховому ковру у камина.

С неохотой он все-таки прервал поцелуй, но лишь для того, чтобы полюбоваться ею.

Лежа накануне без сна в своей постели, он представлял ее лежащей на этом ковре.

И снова действительность превзошла все его ожидания.

Ее губы припухли от поцелуя, и у него перехватило дыхание, когда она погладила ногой его бедро.

И это прикосновение атласной кожи было восхитительным обещанием блаженства.

Но сначала он хотел снять с нее прелестное кружевное белье.

И прежде чем погрузится в нее, он хотел довести Мири до оргазма, заставить ее пережить пик наслаждения, и не один.

Он хотел слышать, как она произнесет его имя, хотел видеть, как она утратит контроль над собой.

Он хотел сделать все возможное, чтобы она никогда не пожалела о том, что решила нарушить все правила.

Она открыла глаза, и в ее расширенных зрачках отразилось пламя. Ее черные волосы разметались, длинные и волнистые, а ее губы блестели.

Она была бесподобна, но ему хотелось большего.

Он склонился над ней и снова прижался губами к ее губам.

Глава 8

Секс с Бенджамином Сильвером превзошел все фантазии Мири.

Это было совсем не то, что целомудренно целоваться на ночь, как это случалось с ней в колледже. И совсем не то, что заниматься любовью с ее бывшим женихом.

Они оба были охвачены страстью, но вместе с тем Бенджамин демонстрировал опыт и утонченность, которых так недоставало ее бывшему жениху.

То, что она испытывала сейчас, превосходило все, что ей доводилось испытывать до этого.

Бенджамин был умен, прямолинеен и прекрасно знал, кто он и чего хочет.

И каждое его прикосновение доказывало это.

Он был сильным и не стеснялся показать, чего хочет от нее. А его уверенные руки и губы играли ее телом, словно оно было музыкальным инструментом, а он — виртуозным исполнителем.

Он нес ее на руках, словно она была пушинкой, и умело заставлял ее принимать позы, которые доставляли ей наибольшее наслаждение.

Он знал, где применить силу, а где едва коснуться, когда скомандовать, когда подразнить, и все это превратило ее в трепещущий комок нервов и ощущений.

Ее кожа горела, хотя она дрожала. Шелковое прикосновение меха к ее спине, пылкие поцелуи Бенджамина, тяжесть его тела…

Она еще никогда не чувствовала себя такой желанной.

Она вздыхала, стонала и вскрикивала, когда его руки ласкали ее грудь, ее живот и нежно спускались к потайному бугорку, прикрытому лишь тонким кружевом.

А потом за дело принялись его губы. Он покрывал поцелуями уголки ее губ, ее подбородок, шею, грудь, спускаясь все ниже.

Ей хотелось, чтобы он никогда не останавливался.

И когда его губы стали сквозь кружево ласкать самые потаенные местечки, она выгнулась ему навстречу, а потом упала, обессиленная, достигнув наивысшей точки наслаждения и выкрикивая его имя.

Она лежала, улыбаясь, а он тихо рассмеялся.

Но на этом он еще не закончил.

Он навис над ней, мускулистый и сильный, и на его лице играла улыбка, хотя его глаза горели страстью.

Обняв ее за талию, он перекатился на спину и сел, заставляя ее сесть верхом на него.

Она чувствовала под собой его стальную плоть, которую отделяло от нее лишь несколько слоев материи.

Он стал целовать ее шею, и она снова застонала.

Потом его руки нащупали застежку бюстгальтера, и он отбросил его в сторону и жадным взглядом уставился на ее потрясающую грудь.

Она вспыхнула от его горящего взгляда.

Его губы начали покрывать поцелуями и посасывать ее соски, и ее обдавало жаром каждое его прикосновение.

Но потом и этого стало недостаточно.

Он заставил ее встать на колени и упереться руками в пол.

А потом стянул с нее кружевные трусики.

И его пальцы скользнули внутрь ее лона.

У нее перехватило дыхание.

Он застонал:

— Черт возьми, Мири, я больше не могу терпеть. Я хочу оказаться внутри тебя.

Она смогла лишь молча кивнуть.

Она услышала, как он снимает одежду, потом разрывает обертку презерватива, а потом погрузился в нее, горячий, невероятно горячий и твердый.

— Бенджамин, — выдохнула она.

Он замер, давая ей привыкнуть к нему.

Она никогда еще не испытывала таких ощущений.

И осознала, чего была лишена все это время.

Только его.

Ей недоставало его и этого совершенного единения.

Ее внутренние мускулы начали сокращаться.

— Мири, — простонал он.

Но она не могла ничего поделать с собой, снова достигнув оргазма.

А потом он начал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, пока она не кончила еще раз.

— Бенджамин, — выдохнула она.

В ее голосе прозвучали благодарность и благоговение, и он как можно глубже вошел в нее и тут же начал содрогаться в спазмах блаженства.

Потом они какое-то время лежали без движения, пытаясь восстановить дыхание.

Он перекатился на бок и посмотрел ей в глаза.

— Ты прекрасна, Мири, — сказал он.

— А ты бог секса, — пробормотала она.

Он рассмеялся.

— Тебе уж следует знать, что евреи монотеисты.

Теперь рассмеялась она. По ее телу разливалось тепло, но это не благодаря огню в камине, а благодаря ощущению свободы, равного которому она еще не испытывала.

— Нам пора идти, — сказал он.

— Ни за что. Я не пойду в свою комнату, пока ты здесь.

Он притянул ее к себе.

— Конечно, не пойдешь. Я имел в виду мою комнату, где мы освежимся и продолжим изучение…

И хотя его слова взволновали ее, тень сомнения легла на ее лицо.

— Но только до окончания бури, — сказала она.

Его рука сильнее сжала ее талию.

— Все, что захотим, но только пока не стихнет буря.

И в первый раз за все это время Мири захотелось, чтобы буря не стихала.

Глава 9

Впервые в жизни Бенджамина разбудил звонок его помощницы.

Осторожно приподнявшись, чтобы не разбудить спящую рядом с ним женщину, он нажал на кнопку внутренней связи.

— Да?

Взглянув на часы, он с удивлением обнаружил, что было уже восемь часов утра. Он не спал так долго с тех пор, как окончил колледж.

Но, с другой стороны, он давно не ложился так поздно, проведя столько времени, и так бурно, с женщиной.

В плену бури, чувствуя себя в безопасности благодаря их договоренности, что они только временно забудут о существующих правилах, он был так счастлив, как никогда в жизни.

И он обнаружил, что существует большая разница между удовлетворением и счастьем.

Проснувшись рядом с Мири, он осознал, что все последние годы привык принимать первое за второе.

— Мне пришло в голову, что ваша гостья будет рада сегодня побывать в гардеробной, поскольку буря не спешит стихнуть. Там может оказаться моль, но Шарис хранит там много полезных вещей, и мисс Ховард, возможно, будет рада сменить одежду.

Свернувшаяся клубочком рядом с ним Мири приоткрыла один глаз.

Она подняла бровь, и, хотя только что проснулась, ее взгляд был… таким.

— Отличная идея, Мельба. Спасибо. Мы сегодня позавтракаем в малой столовой. Вчерашнее меню нас устроит. Я сам разбужу мисс Ховард.

— Очень хорошо, сэр.

Закончив разговор, он с радостью вернулся в свой маленький мирок, в котором существовали только он и Мири.

Несмотря на ее такой взгляд.

— Значит, у тебя есть только банные халаты, да? — спросила она, подняв голову и улыбнувшись.

Не в силах удержаться, он рассмеялся. И это было таким же странным для него, как и проснуться с ощущением счастья.

— Я понятия не имел. Я уже говорил тебе, что здесь у меня гостей не бывает. Ты первая. Внезапно она покраснела.

— Ну, сегодня я обязательно посещу гардеробную, — чопорно сказала она.

— А как насчет того, чтобы потом покататься на коньках? — спросил он. — Или посмотреть кино?

Она насторожилась.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

Он кивнул.

— Никто не знает, что ты здесь. Никто еще даже не знает, что мы познакомились. И пока бушует буря, никто не сможет сделать ни одного снимка, даже если очень захочет. Мы уже договорились, что все, что произойдет здесь, здесь и останется. Так почему бы не воспользоваться случаем и не пуститься во все тяжкие? — спросил он с энтузиазмом, страстно желая убедить ее.

Она снова превращала его в тинейджера.

Но она лишь повторила свою мантру:

— Что произойдет здесь, здесь и останется.

И это его и восхитило, и одновременно покоробило.

Он привык объяснять своим женщинам, что, общаясь с таким богатым человеком, как он, нужно быть осмотрительным, но почему-то ему не хотелось, чтобы Мири была осмотрительной.

Он не хотел, чтобы ее больше заботило соблюдение тайны, чем наслаждение ею.

— Хорошо, — сказала она и улыбнулась. — Но это означает, что будут и свечи, и Ханука. По крайней мере, пока не стихнет буря.

С этим он не стал спорить.

— Итак, куда подевался мой халат? — спросила она с лукавым блеском в глазах, к которому он уже начал привыкать.

— Завтрак может немного подождать, — улыбнулся он и притянул ее к себе.

Она была прижата к свидетельству того, из-за чего завтрак может подождать, и только с удивлением спросила:

— Опять?

Но вместо слов Бенджамин наглядно показал ей, что имел в виду.

Гардеробная оказалась именно такой, какая, по ее понятиям, она должна быть у богатого человека. Это была большая комната, заполненная верхней одеждой, домашней одеждой, туфлями и разными аксессуарами всех цветов, размеров и стилей.

— Это все предназначено для гостей, так что приходите и берите все, что вам может понадобиться, — сказала помощница Бенджамина, которая привела ее в этот частный дизайнерский бутик.

Мири кивнула.

Помощница слегка улыбнулась и вышла из комнаты, оставив Мири выбирать себе одежду.

Было обидно, что из-за шторма нельзя было выйти из дома, потому что гостевой гардероб Бенджамина мог похвастать фантастическими куртками и комбинезонами. Но все равно Мири, перейдя к домашней одежде, почувствовала себя принцессой.

Кто, как не принцессы, мог выбирать одежду лучших дизайнеров из кашемира и тончайшей шерсти? И хотя она опасалась, что одежды ее размера будет немного, пока все, что она выбирала, было ей впору.

А Бенджамин даже не знал, что у него все это есть.

Фыркнув, она продолжила рассматривать одежду, напевая себе под нос.

— Не забудь, мы сегодня будем кататься на коньках, — услышала она его голос.

Она не знала, как долго он стоял в дверях, наблюдая за ней, но реакция ее была все той же.

При виде его ее бросило в жар.

Было невозможно поверить, что она занималась любовью с этим роскошным мужчиной, с его шелковыми волосами и пронзительными голубыми глазами, в его удобных облегающих брюках и классной толстовке.

И не один раз.

И они еще будут проделывать это.

Столько времени, сколько будет длиться буря, и они будут одни в своем мире.

В мире, в котором существуют волшебные комнаты, набитые бесплатной одеждой.

— Что обычно надевают на каток? — спросила Мири.

Бенджамин улыбнулся:

— Ты никогда не каталась на коньках?

Она покачала головой:

— Я же выросла в Лос-Анджелесе.

— Но там тоже есть катки.

— Не в моем Лос-Анджелесе, — улыбнулась она.

Его устремленные на нее глаза излучали тепло, но он ответил очень серьезно:

— На катке прохладно, и я посоветовал бы что-нибудь теплое, но не слишком.

Приняв его слова во внимание, Мири выбрала черные бархатные легинсы и янтарного цвета большой свитер, на этикетке которого было написано, что он сделан из стопроцентного кашемира.

— Что ты думаешь об этом? — спросила она.

Но, глядя на ее лицо, а не одежду, он ответил:

— Идеально.

И у нее перехватило дыхание.

Бенджамин Сильвер был очарован… ею.

Она нервно сглотнула.

— Отлично. Их я сейчас и надену.

Она с неохотой отвернулась от него и направилась в кабинку, где могла переодеться.

По дороге она обнаружила полки с бельем и снова испытала чувство благодарности тем, кто отвечал за пополнение запасов одежды для гостей в доме Бенджамина.

Они занимались любовью в кровати, потом в душе, и, хотя ее кожа горела, она чувствовала себя очень чистой.

Новая одежда, которую она никогда не могла бы себе позволить, почти превратила ее в другую женщину.

Она замурлыкала от удовольствия, и он спросил:

— Это приглашение?

Покраснев, она рассмеялась.

Он был ненасытен, и ее это радовало. Она и сама чувствовала себя ненасытной. При этом остро осознавала, насколько все это временно.

Все закончится вместе с бурей.

И эта мысль слегка остудила ее, но она отбросила ее, подошла к Бенджамину и взяла его за руку.

Он нагнул голову и поцеловал ее в губы долгим, страстным поцелуем.

— Это было приглашением, — отметил он, с трудом оторвавшись от нее. — Ты выглядишь прекрасно. И эта одежда вполне сносная.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Его взгляд ласкал ее, как солнечные лучи.

— Вполне сносная? Да тебе придется вытаскивать меня, брыкающуюся и вопящую, из этой комнаты, — пошутила она.

Рассмеявшись, он повел ее за руку по коридору в восточное крыло, где находился крытый каток.

Они проходили мимо огромных окон, и было видно, что буря была такой же свирепой, как и вначале. Мири испытала чувство благодарности и стиснула руку Бенджамина.

Единственное, чего она боялась, — что буря стихнет раньше, чем она будет готова к этому.

Каток Бенджамина был похож на романтический сон, почти как в кино. Мири ахнула, когда он открыл дверь, и они вошли в отделанный белым деревом зал с огромными окнами и серым каменным камином — все это окружало голубое пространство чистого льда.

У камина стояли уютные кресла, а в окна ничего не было видно из-за бушующего снаружи снега.

Все это было так красиво, что Мири почти забыла, что никогда не пробовала кататься на коньках.

— Давай подыщем тебе коньки, — словно читая ее мысли, сказал Бенджамин.

— Я никогда не каталась на коньках, — с улыбкой сказала Мири.

— Я уже догадался, — улыбнулся он. — А на роликах или на доске ты каталась?

Она кивнула.

— И на том, и на другом.

— Тогда тебе будет нетрудно.

И он оказался прав, как и всегда.

Очень скоро она уже убегала от него по льду, и они оба смеялись, как маленькие дети.

— Если я поймаю тебя, ты меня поцелуешь, — сказал он со смехом.

Она рассмеялась в ответ.

— Скажу тебе вот что. Поймай меня — и получишь все, что захочешь. Я уверена в том, что у тебя нет ни единого шанса.

В его глазах вспыхнули огоньки, но она легко увернулась и помчалась прочь от него.

Она очень старалась убежать от него и была благодарна ему за то, что он сдерживал себя, давая ей насладиться моментом.

Но когда он поймал ее и прижал к себе, их взгляды встретились.

Ото льда шел холодок, но ей было совсем не холодно.

Однако это не означало, что она готова была раздеться и улечься на лед.

— Тебе придется увести меня в какое-то более теплое место, чтобы заполучить свой приз, — с трудом переводя дыхание, сказала она.

— Вовсе нет, — отозвался он и поцеловал ее.

На этот раз поцелуй был не таким, как прежде. Он был нежным и сладостным. Бенджамин целовал ее так, словно она была сокровищем, хрупким и драгоценным.

Она вздохнула и обняла его за шею. Ее неожиданный визит в Аспен превратился в волшебный сон, пусть даже ей скоро придется проснуться.

— Спасибо, что научил меня кататься на коньках, — мягко сказала она.

За неполных три дня из-за него она много чего сделала впервые: ее первый полет в частном самолете, ее первый визит в Аспен, ее первая встреча с Бенджамином Сильвером, ее первая снежная буря и ее первые настоящие занятия любовью.

И он сделал все это незабываемым, позаботился обо всех ее нуждах, даже о тех, о которых она и сама не знала.

Он кормил ее, и одевал ее, и заботился о ней.

И она была благодарна ему и не хотела, чтобы это заканчивалось.

Учитывая их договоренность, Бенджамин отбросил всякую сдержанность, испытывая потребность узнать Мири как можно лучше за то короткое время, которое у них было.

У него было лишь то время, пока длилась буря, чтобы составить каталог ее образов, которых ему хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Он никогда еще так не злился на фонд.

Фонд был ответствен за то, что он нашел Мири, и он же был ответствен за то, что он не мог быть с ней.

И с каждой минутой, проведенной в ее обществе, он хотел ее все сильнее.

И то, как она смотрела на него, раскрасневшаяся после катания, навсегда останется в его памяти.

Так же как и ее смех, когда они сидели на скамейке и снимали коньки.

— Ты занимался фигурным катанием? — недоверчиво спросила Мири.

Ему нравилась ее недоверчивость. На самом деле ему нравилось в ней все.

— Только до тринадцати лет. Моя мама выросла на Среднем Западе, каталась каждую зиму на коньках и хотела, чтобы и я умел делать это. И наличие катка было отчасти причиной того, что я купил этот замок. Я скучал по конькам.

Мири кивнула, с трудом сдерживая улыбку.

— Это уж точно не часто встретишь в Лос-Анджелесе. В отличие от гольфа.

— Но я еще хорошо играю и в гольф, — сказал он без ложной скромности, и она рассмеялась.

— Не сомневаюсь. Готова поспорить, что здесь где-то есть и поле для гольфа.

— И ты не ошибешься. Но оно маленькое — только на девять лунок.

Она расхохоталась, и ее смех так нравился ему! Она сняла коньки и надела пушистые шлепанцы, которые нашла в гардеробной.

Ему не было жаль, что он не знал, что его помощница дословно выполнила его указания оборудовать дом так же, как резиденцию в Калифорнии, потому что он будет вечно благодарен банному халатику, в котором Мири была накануне вечером. Но он был рад, что сегодня узнал о существовании гардеробной, пусть даже только из-за того, что Мири с таким восторгом выбирала там себе одежду.

Он был достаточно богат, чтобы быть идеальным хозяином дома.

Она придала ценность его богатству.

— Всего девять лунок, — качая головой, улыбнулась она.

Ему было так легко в ее обществе. Ему было легко разговаривать с ней и молчать с ней, заниматься с ней любовью или просто наслаждаться ее компанией. Единственное, что было трудно, — думать о чем-то другом, и это было для него такой редкостью, что он был заинтригован.

Но работа будет ждать его после того, как стихнет буря.

А Мири не будет.

Так что ему нужно как можно больше времени проводить с ней в постели.

И он не будет думать о будущем.

Глава 10

Мири уставилась на фартук, который протягивал ей Бенджамин.

— Мы что, будем готовить?

Это был третий вечер Хануки, второй вечер после того, как они впервые занимались любовью, и они только что закончили зажигать свечи.

Они будут любовниками, пока не закончится буря.

И, верный своему слову, Бенджамин серьезно подошел к процессу зажигания свечей. На этот раз они не отвлекались на ласки и объятия.

Он говорил всерьез, когда сказал, что до окончания бури хочет испытать с ней все.

И он достиг в этом поразительного прогресса.

А она даже начала привыкать к тому, что при одном лишь взгляде на него ее щеки вспыхивали.

Они так много времени провели в жарких эротических играх, что было удивительно, как она не сгорела дотла.

Но сейчас, когда на камине горели свечи в честь Хануки, они были заняты не этим.

В настоящий момент им предстояло готовить.

— Верно, — утвердительно ответил Бенджамин, повязывая фартук. — Я дал поварам выходной и, когда ты погрузилась в послеобеденный сон, разыскал старые семейные рецепты.

Он деликатно назвал это послеобеденным сном, хотя на самом деле это был послеобеденный секс.

Он утащил ее с катка в свою комнату и долго ласкал с нежностью и благоговением, растягивая удовольствие до тех пор, пока они уже не могли сдерживаться.

На этот раз они кончили одновременно. А потом он нежно поцеловал ее губы и глаза и прижал к себе, как самое дорогое сокровище.

Она заснула в его объятиях, слушая стук сердца.

А когда проснулась и направилась на поиски, обнаружила Бена там, где и ожидала, — в малой гостиной рядом с зажженным камином. И он вручил ей фартук.

— Мы будем готовить латкесы[5], - добавил он, собирая ингредиенты. — И грудинку.

— По рецепту твоей мамы?

— Моей бабушки, — поправил он.

Мири фыркнула и закатила глаза.

— Какая разница?

Он с улыбкой кивнул:

— Никакой. Я уверен, что это был рецепт бабушкиной бабушки, с той поры, когда они жили в Старом Свете.

Мири стало интересно, ценит ли он тот факт, что его семья вела родословную еще со времен Старого Света.

В ее семье была лишь Библия с генеалогическим древом семьи ее отца. И все. У них не было ни старых семейных рецептов, ни фотографий, иллюстрирующих историю ее семьи.

— И в какой из стран Старого Света они жили? — с любопытством спросила она.

Он вручил ей лук и разделочную доску и начал чистить картошку.

— Из Украины и Восточной России. Я ашкенази, как и обе мои семьи — и биологическая, и приемная. Хотя моя приемная мать родилась в Китае.

— В Китае? — изумилась Мири.

— Моя приемная семья еще до Второй мировой войны уехала из Восточной Европы, двигаясь на Восток. Таким образом они попали в Китай, а оттуда — в Сан-Франциско. Так и случилось, что моя мать родилась в еврейском квартале старого Шанхая.

— Поразительно, — пробормотала Мири, кладя на доску влажную бумажную салфетку, чтобы лук не щипал глаза. — А что твоя биологическая семья? Откуда ты знаешь про них?

— В основном из документов агентства по усыновлению и из генетического теста. Семьи моих обоих биологических родителей приехали в Штаты из Европы, и все они пострадали во время холокоста. Невероятно, что может сделать с семейной историей геноцид с последующим снижением рождаемости.

— Полагаю, тебе повезло, что ты знаешь хотя бы это, — сказала Мири, и он кивнул.

— Я многим обязан этому агентству. Они устраивают так, что еврейские дети попадают в еврейские семьи. Мы уже так много потеряли, и они усиленно работают над тем, чтобы сохранить то, что осталось.

— Я рада, что эти люди поддерживали тебя, — искренне сказала Мири.

Когда она представила маленького Бенджамина, оставшегося сиротой, ее сердце сжалось от сострадания. Но вместо того чтобы скатиться на дно, он получил второй шанс, и у него была любящая семья, так что он не был лишен поддержки и понимания.

— Я тоже, — согласился он. — Вот почему спустя годы я выбрал наш фонд. Он до сих пор финансово поддерживает агентство, которое занималось моим усыновлением. И поэтому я вкладываю немалые деньги в наш фонд.

Мири улыбнулась.

— Вкладываешь деньги? Да ты руководишь им!

Он посмотрел на нее, и в его глазах загорелся уже знакомый ей огонек.

— Я люблю все контролировать.

Мири вздрогнула, услышав в этих словах обещание.

Она уже по опыту знала, каково это — когда он кого-то контролирует. И не могла сказать, что ей это не нравится.

Откашлявшись, она сосредоточилась на луке.

— Теперь я понимаю, почему фонд так важен для тебя, — с некоторой грустью сказала она.

Фонд был важен для них обоих, и из-за этого их интерлюдия неизбежно должна была закончиться.

Но Мири отбросила эту мысль. Если ей пришлось признать, что самые эротические переживания, которые ей довелось испытать, продлятся всего несколько дней, уж она, черт возьми, позаботится о том, чтобы насладиться всем, что судьба может предложить ей.

Она не станет терять время, предвкушая расставание.

Нет, единственные слезы, которые она прольет, будут из-за этого чертова лука.

Улыбаясь сквозь слезы (из-за лука, заверила она себя), она сменила тему.

— Хорошо, что латкесы такие вкусные, потому что готовить их так муторно.

Спустя два утомительных часа они сидели за обеденным столом, но на этот раз еда перед ними была результатом их собственного труда.

С восторгом глядя на стол, Мири воскликнула:

— Хотя я уверена, что твой шеф приготовил бы это красивее, все выглядит и пахнет просто замечательно! Не могу дождаться, когда все это можно будет попробовать!

Бенджамин рассмеялся:

— Этому причиной голод и тяжкая работа.

Третий вечер подряд они ели превосходные блюда, пили слишком много отменного вина и заканчивали вечер на диване у камина.

— Я никогда не посмела бы сказать ничего против твоего феноменального шефа, — хихикнула Мири. — Но я согласна. Рецепт твоей мамы лучше.

Бенджамин чокнулся с ней своим бокалом.

— С первого же твоего слова я понял, что ты умная женщина.

И у Мири перехватило дыхание.

Его ум, его внешность, его слова — все зачаровывало ее. Мгновение она могла лишь пристально смотреть на него.

В свете камина его глаза излучали тепло, которого она даже представить не могла, когда впервые увидела его.

Он так отличался сейчас оттого мужчины, который встретил ее на взлетной полосе.

Тот мужчина был Бенджамином Сильвером, миллиардером и председателем совета директоров фонда еврейской общины города Лос-Анджелеса. Холодным, дотошным и придерживающимся железного распорядка дня.

А сейчас он был просто Бенджамином, не менее властным, но при этом сексуальным и раскрепощенным.

Как лава и лед.

И горячим он был еще более неотразимым, чем холодным.

Но ей казалось, что это было очень давно — когда она пыталась не поддаваться, сопротивляться его обаянию. Но сопротивляться было глупо — не потому, что это было трудно, а потому, что глупо было отвергать такой волшебный и драгоценный дар — близость с человеком, которому безусловно доверяешь, пусть даже ты с ним знакома так недолго.

И ее привлекла к нему именно эта смесь холода и жара. И та часть его самого, которую он прятал в этих лесах.

Оторвав от него взгляд, она уставилась на огонь в камине, пытаясь овладеть собой.

— Жаль, что у тебя нет детей, которым ты бы мог передать эти рецепты по наследству, — сказала она. — Эти блюда восхитительны, а мы можем оказаться последними людьми, которые их попробовали.

Она почувствовала, как он напрягся, и с участием повернулась к нему.

Тень набежала на его лицо.

— Если хочешь, я поделюсь этими рецептами с тобой, — сказал он, не глядя на нее, а уставившись в окно.

Ей хотелось, чтобы он снова улыбнулся.

— Я была бы в восторге, но семейные рецепты должны радовать семьи, связывая поколения и все такое прочее. Это и делает их «семейными» рецептами, а не просто «превосходными» рецептами.

Она шутила и поддразнивала его, но выражение его лица сделалось только мрачнее.

— Значит, эти рецепты будут просто «превосходными», потому что нет семьи, которой я передал бы их по наследству.

— Но ты и сам семья.

— Конечно, я семья, — резко сказал он. — Одно время я был надеждой своих родителей. Мама даже говорила о том, как рада поддерживать старые традиции, которые я передам моим детям. — Бенджамин рассмеялся. — Но этого не случилось. Вместо этого они погибли, а с ними погибло и все остальное.

— Ну, не все, — мягко сказала она. — Не ты. И мы возродили к жизни сегодня еще кое-какие традиции. Пока ты живешь, ты сам решаешь, что живо, а что умерло.

Бенджамин горько усмехнулся:

— Ну что ж, моим родителям не повезло. Потому что я не намерен передавать детям семейные традиции.

— Почему нет? — осторожно спросила она.

Он резко повернулся к ней, и в его глазах были боль и злость.

— Какую семью я смог бы осчастливить? Богатство — не то же самое, что безопасность. Четверо любящих родителей не спасли меня от одиночества. И я совсем один. Что станет с моей семьей, если я погибну, как мои родители? Это будет безответственным шагом с моей стороны.

Чувствуя себя так, словно она ступает по минному полю, Мири сказала:

— А возможно, с тобой ничего такого не случится. К тому же твоя жена смогла бы обеспечить детям безопасность.

— Жена? — с насмешкой спросил он. — Если стоит задача передать традиции, какова вероятность, что в моем окружении я найду подходящую для этого жену? Я миллиардер. И большинство людей стараются извлечь выгоду из общения со мной. Так что, мне вручить мамины рецепты какой-нибудь модели, с которой я познакомлюсь на премьере какого-нибудь фильма? Это заведомо проигранная битва, а возможные последствия не стоят риска. К счастью для мира, я знаю свои сильные стороны, и я нашел лучший способ оставить свой след, чем пытаться сохранить семейные традиции.

Несколько мгновений Мири не могла придумать, что сказать на это. То, что он сказал, было скорее продиктовано болью, чем голосом разума. И все же она слышала в его словах убежденность, результат долгих бессонных ночей.

Ей хотелось возразить, но она подозревала, что не сможет поколебать его. Семья, дети, потеря своей семьи — все это было для него слишком болезненно.

И она не имела права влезать во все это.

Пусть они и играют в любовников, но им обоим известно, что эта игра закончится с окончанием бури.

Кто она такая, чтобы говорить ему, что единственной причиной его нежелания завести семью является то, что он не может до сих пор пережить потерю родителей?

Кто она такая, чтобы сказать ему, что он просто трусит?

Он был Бенджамином Сильвером, а она — директором по организации мероприятий в фонде еврейской общины.

Наконец она сказала:

— Я никогда об этом так не думала. О традициях, которые смогут улучшить окружающий мир, о детях, которые станут наследниками этих традиций. Мне просто нравится, что это дает мне чувство принадлежности чему-то большему. И я счастлива при мысли, что смогу научить новую жизнь быть счастливой. Но ты прав, мир изменился. Ты изменил его, Бенджамин. В некотором смысле ты уже заслужил бессмертие, но иногда мне кажется, что ты просто боишься жить.

Он молча смотрел на нее. Его глаза горели, лицо все еще было застывшим, и тем не менее она чувствовала, что он готов сдаться.

После долгой паузы, показавшейся ей вечностью, он моргнул, потом закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. И с шумом выдохнул.

А потом он снова посмотрел на нее, и она увидела в его взгляде горечь и боль.

Он словно за мгновение постарел.

— Я боюсь снова потерять тех, кого люблю.

И она разделила его боль и страх, словно это утверждение было справедливым и в отношении ее.

Может быть, так оно и было?

Разве она не держала всех мужчин на расстоянии вытянутой руки, обжегшись в юности?

И она осознала, что лишилась многих радостей из-за своего страха.

Он показал ей это, пусть даже неосознанно.

Но она ничем не могла помочь ему.

Ее слова встревожили его, но не смогли убедить в том, что он не прав, ожидая только худшего.

И даже если бы она захотела, то не смогла бы доказать ему, что в мире много сильных и верных женщин, которые смогли бы продолжить его семейные традиции. Не смогла бы, потому что их отношения продлятся всего несколько дней и прервутся с окончанием бури. Она, как Золушка, исчезнет в полночь.

Она не могла даже пошутить, что некоторые из этих женщин вполне могут оказаться моделями, которых он встретит на премьере. Хотя эта мысль причинила ей боль.

Как ей хотелось стать той женщиной, которая покажет ему, что все его страхи напрасны!

Но это было невозможно. Ей уже была определена роль в его жизни.

Она была директором по организации мероприятий в фонде, с которым он работал. И как ни горько, сейчас это было самым важным в ее жизни.

Всего несколько дней назад она и подумать не могла, что станет хотеть чего-то другого.

Как за несколько дней все может измениться!

Ей хотелось, чтобы у нее появился шанс получить другую роль в его жизни. Более важную и постоянную.

И за эти дни она смогла взглянуть в глаза своим страхам, но для этого потребовалась буря, невероятные обстоятельства и много-много дорогого вина.

Она могла дать ему только то, что у нее было сейчас, — себя.

Дать ему что-то, чего тот не забудет.

Она нежно положила руки ему на плечи и заставила его лечь.

Потом склонилась над ним и бережно поцеловала в губы.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку дивана.

Она легко прикасалась к нему, с лаской и обожанием, зная, как ему не хватает этого в жизни. И она покрывала легкими поцелуями его губы и глаза, его виски, призывая ответить ей.

И он ответил.

Он позволил ей утешать и убаюкивать его, хотя боялся открыть ей свое сердце.

Она стала целовать его шею, потом спустилась ниже.

Когда она взялась за ремень его брюк, он с шумом выдохнул.

Расстегнув ремень и молнию на его брюках, она встала на колени и поцеловала его. Он дернулся, как от удара током.

А она взяла его член в рот и показала ему, что, по крайней мере, сейчас, пока буря не стихла, он может позволить себе бояться.

Глава 11

Наступил шестой день Хануки, а буря все не стихала.

— Тебе приходилось уже попадать в такую долгую бурю? — спросила Мири Бенджамина, когда они сидели за завтраком и смотрели в окно.

— Обычно они бывают короче, — рассеянно сказал Бенджамин, потом повернулся к ней и улыбнулся своей неотразимой улыбкой. — Ты с нетерпением ждешь ее окончания?

Нет, она не ждала этого. С каждым днем Мири все меньше хотелось, чтобы буря заканчивалась.

С того момента, когда она в малой гостиной взяла на себя инициативу, что-то в Бенджамине изменилось, и от этого Мири было все труднее сохранять трезвый взгляд на все происходящее.

С того вечера он заполнял их дни удовольствиями и развлечениями, делясь с ней всеми семейными традициями и заставляя ее испытывать все большее наслаждение во время занятий любовью.

Они смотрели кино в его персональном кинотеатре, готовили праздничные блюда и отдавали должное еде, которую по их запросу готовил его личный шеф.

Они занимались любовью в спа, и в библиотеке, и в горячей ванне, и даже дважды в коридоре.

И каждый проведенный в его обществе день был лучше предыдущего. И с каждым днем приближался неизбежный конец бури.

Мири уже стала хотеть, чтобы она кончилась скорее, просто чтобы сделать менее болезненным их расставание.

Но не могла же буря длиться все праздники?

Все восемь дней Хануки? Но шестой уже заканчивался.

Конец мог наступить в любой момент, а Мири была к этому не готова.

Ее работа была для нее ключом к независимости и стабильности. Это стало ее достижением, к которому она готовилась долгие годы. И как бы она ни ценила общество Бенджамина, ради него не откажется от своей работы.

Она не может этого сделать.

Хотя, если бы ей светило что-то большее, что-то более постоянное и осязаемое — например, замужество, все было бы по-другому. Но ей отлично было известно, что на этот счет думает Бенджамин.

И его слова и поведение не давали ей повода думать, что его мнение изменилось.

Они договорились, что их связь будет короткой и тайной и она не станет ради нее отказываться от работы, которую любила и которая была ей нужна.

Когда буря стихнет, она вернется в реальный мир, где снова станет обычной женщиной, которая должна зарабатывать себе на жизнь, а он — Бенджамином Сильвером, миллиардером.

Бенджамин превратил ее в богиню, подарил ей весь мир, но волшебные сказки не длятся вечно. Пусть он был открытым и искренним с ней, ее Бенджамин не был настоящим.

Магия их отношений неизбежно закончится, и ей придется как-то научиться притворяться, что она рада возвращению к нормальной жизни.

Но нормальной жизни после Бенджамина у нее уже не будет.

Нормальная жизнь без Бенджамина просто невозможна.

Нормальной была для нее жизнь без отношений с мужчинами, когда она была полностью сосредоточена на работе.

Но после шести дней с Бенджамином она сомневалась, что сможет когда-либо впредь сосредоточиться на чем-то.

Все ее мысли были о нем, и она все больше убеждалась, что окончание бури принесет ей не облегчение оттого, что она может наконец вернуться домой, а невыносимую сердечную боль — такую, какой она еще никогда не испытывала.

Глава 12

Бенджамин лежал рядом с Мири, прислушиваясь к ее глубокому, ровному дыханию.

В комнате было все еще темно, потому что лучи солнца не пробивались сквозь снежную пелену.

Буря не стихала, но это уже не имело значения.

Стихнет она или нет, это не влияло на то, что будет дальше. Он наконец осознал, что после той ночи на диване, когда она так самозабвенно ласкала его, все изменилось.

Он не мог позволить ей исчезнуть из его жизни.

Это было просто нелепо — то, что они ведут себя так, будто это возможно и даже необходимо.

Они были современными взрослыми людьми, и они были не в том положении, когда фонд мог бы диктовать им, как вести себя в личной жизни.

В современном мире невероятно трудно найти кого-то, с кем можно было бы комфортно работать, с кем можно было смеяться или делиться своими страхами. И в Мири он нашел все три этих качества. Он рискнул показать ей свою ранимость, а она своим теплом прогнала все его страхи.

И ни один мужчина в здравом уме не откажется от этого. Он не отпустит женщину, которой дал власть над собой. Особенно из-за свода каких-то правил, которые вообще не должны были относиться к нему.

То, что он нашел в Мири — честность, искренность, страсть и надежность, — было важнее и ценнее даже его любимого фонда.

И только глупец мог притворяться, что это не так.

А он не был глупцом.

Он был одним из самых влиятельных людей в мире.

Лежавшая рядом с ним Мири пошевелилась.

— Эй вы там, потише можно? — пробормотала она спросонья. — Ты так громко думаешь, что разбудил меня.

— Я не хочу, чтобы все закончилось с окончанием бури, — сказал он.

Не зря он заработал репутацию очень прямолинейного человека.

Мири села в кровати.

— О чем ты говоришь? — спросила она, хотя он знал, что она поняла его.

Он много раз за последние несколько дней ловил хмурый взгляд, который она бросала на окна, и знал, что она боится увидеть признаки того, что буря стихает.

Не может быть, чтобы он один чувствовал это.

— Нет никаких причин, почему бы мы не могли видеться после окончания бури, — сказал он.

Она покачала головой.

— Нет, это невозможно. Фонд… и моя работа. Мы не должны видеться. Меня могут уволить, — устало проговорила она.

— Мы можем держать это в секрете, — настаивал он.

Она фыркнула.

— Как случилось с предыдущим директором по организации мероприятий? Нет. Нет. Мы оба знаем, что такое невозможно. Кто-нибудь обязательно все узнает. Так бывает всегда, а ты у нас знаменитость. Я уже говорила тебе, что не могу позволить себе потерять работу. Я не более тебя хочу, чтобы буря стихла, но ты должен понять, что не можешь просить меня об этом.

Его задела критика, которую он услышал в ее словах, хотя она и была заслуженной.

Она признала, что чувствует то же, что и он, но не должна была вести себя с ним, как с ребенком.

— То, о чем я прошу, вовсе не какая-то невидаль, Мири. Мы два взрослых человека, которые наслаждаются обществом друг друга. Я прошу тебя дать мне шанс, потому что ты мне нравишься.

— Но уважаешь ли ты меня, Бенджамин? Потому что сейчас мне кажется, что не уважаешь. Я уже говорила тебе, мне нужна эта работа.

— Но если ты ее потеряешь, у меня больше денег, чем нужно, чтобы позаботиться о тебе, пока ты не найдешь себе новую работу. Ты блистательна, Мири. Тебе вовсе не нужен этот фонд.

— Ты позаботишься обо мне? — Она повысила голос. — И я должна довериться Бенджамину Сильверу, который позаботится обо мне, если я потеряю работу? А с чего я должна тебе доверяться? Ты не мой отец. И ты не мой муж. Если на то пошло, я вообще едва знаю тебя. И как я уже говорила, мне нужен фонд. Мне он нужен больше, чем такой человек, как ты, может себе представить. И более того, я хочу эту работу.

— А я хочу тебя, — резко сказал он. — И ты хочешь меня. И глупо отказываться от этого ради какого-то фонда.

— А что с нашим соглашением? Или ты хочешь меня сильнее, чем любишь меня?

Как она могла такое подумать?

Разве он не проводил все дни, пытаясь всеми способами показать ей, как он любит ее?

Господи, он даже поделился с ней своими семейными традициями!

— Я хочу тебя, потому что люблю тебя, Мири, — настаивал он. — Больше, чем какую-либо женщину до тебя.

— Или ты хочешь меня больше, чем какую-либо другую женщину, только из-за того, что не можешь заполучить меня, и это сводит тебя с ума? Мы заключили договор, Бенджамин. Только до тех пор, пока не стихнет буря. Ты не стал бы заводить этот разговор, если бы мы не назначили день окончания наших отношений.

Она отчаянно хотела, чтобы он поверил ей или чтобы она сама поверила себе?

Другое дело, если бы она не разделяла его страстного влечения к ней, но он знал, что это не так.

Он видел это в ее глазах, когда смотрел на нее.

Он чувствовал это в тот момент, когда находился внутри ее.

Но как и он, она просто боялась.

— Это ложь, Мири, и ты сама это знаешь. Ты просто боишься.

— Я не боюсь, — резко сказала она. — Просто я прислушиваюсь к доводам рассудка. Сколько бы мы ни занимались любовью, это не меняет того факта, что я одинокая женщина, которая живет в очень дорогом городе. Ты ведешь себя как женоненавистник, когда просишь меня рискнуть моей работой, потому что тебе хочется продолжать наши отношения. Но я не ожидаю, что ты меня поймешь.

— Женоненавистник? Да будет тебе, Мири! Не будь смешной. Ты отказываешься не от этого. Ты просто боишься, что тебе причинят боль. Тебе когда-то давно причинили боль, и сейчас, совсем как я, ты слишком боишься, что это повторится. Ты боишься послушаться своего сердца.

Она ахнула, и, хотя Бенджамин сожалел о своих словах, он знал, что попал в цель.

Когда она наконец заговорила, ее голос прозвучал жестко.

— Когда ты дотрагиваешься до меня, я знаю, что на уме у тебя только секс. Ничего романтичного, особенного или долгосрочного. Просто секс. Ты хочешь не меня, Бенджамин, тебе нужен лишь секс со мной. И то только до того момента, когда ты неизбежно пресытишься, как пресыщался всеми женщинами, с которыми делил постель. Ты сам сказал, что не хочешь иметь детей, не хочешь обзаводиться семьей, не веришь, что найдется женщина, с которой ты смог бы разделить свои трудности. И ты не хочешь, чтобы кто-то требовал твоего внимания или отвлекал тебя от работы. Это означает, что на самом деле ты не хочешь меня, потому что я хочу всего этого. Ты хочешь меня лишь потому, что я здесь. Мы оба будем глупцами, если станем притворяться, что в этом есть что-то большее. Поэтому даже сейчас ты не предлагаешь мне узаконить наши отношения. Ты хочешь лишь, чтобы я оставалась твоей тайной любовницей, и знаешь, я пришла к выводу, что не хочу этого.

Она вскочила с постели, а он, не ожидая этого, слишком поздно попытался удержать ее.

— Мири, ты куда?

— В свою комнату. Мне вдруг стало здесь не так комфортно, как до этого, — сказала она сухо.

Он запаниковал и тоже вскочил с кровати.

— Я провожу тебя, — неуверенно сказал он.

— Спасибо, я уже знаю дорогу.

— Мири…

— Что, Бенджамин? Я ошибаюсь? Я неправильно тебя поняла? Ты просишь меня разделить твою жизнь, завести детей? Достаточно ли ты хочешь меня, чтобы предложить мне что-то большее, чем просто секс? Готов ли ты рискнуть большим и позволить себе любить меня?

Мир, покой и тепло, которые он испытывал, лежа рядом с ней и прислушиваясь к ее дыханию, покинули его.

Внезапно он покрылся холодным потом. У него упало сердце, как тогда, когда ему сообщили, что его родители погибли. Он протянул к ней руку, но больше не смог ничего сказать.

Одна лишь мысль об этом вернула его в прошлое, когда он проснулся в больнице и обнаружил, что остался совсем один.

Он хотел Мири и отлично отдавал себе в этом отчет. Больше, чем какую-либо другую женщину в своей жизни. Но он не мог рисковать. Снова.

В третий раз он этого не переживет.

Как бы ни задели его ее слова, он не мог себе представить, каково это будет — полюбить ее, а потом потерять.

И он ничего не сказал.

А когда его молчание продлилось настолько долго, что стало само по себе ответом, она тихо проговорила:

— Ну, буря или не буря, я не думаю, что нам стоит продолжать. Я думаю… — Ее голос дрогнул, и у него сжалось сердце. — Я думаю, что это плохо для нас обоих. И я хочу как можно скорее уехать.

Он молча слушал, как она дошла до двери, открыла ее и вышла из спальни.

И потому что все в его жизни происходило именно так, рассвет восьмого дня Хануки принес с собой яркое солнце и голубое небо.

Глава 13

Стоя у окна, Мири нажала на кнопку внутренней связи, как только увидела голубое небо.

Бенджамин был не единственным, кто мог вызвать свою помощницу.

Мири лишь надеялась, что все пройдет именно так, как она задумала.

И она с облегчением услышала голос женщины:

— Что я могу сделать для вас, мисс Ховард?

Вытерев вспотевшие ладони о юбку, в которой приехала, она сказала:

— Я заметила, что небо чистое, и хотела узнать, смогу ли я вернуться сегодня в Лос-Анджелес?

— Я свяжусь с пилотом, — сказала помощница Бенджамина и на несколько минут отключилась.

А Мири осталась стоять у окна, глядя на рассвет.

Она не ложилась в кровать, когда ушла от Бенджамина в свою комнату.

В этом не было смысла. Она не смогла бы заснуть.

Учитывая, что она все еще прокручивала в уме их разговор.

Наверное, ей следовало бы быть польщенной тем, что он хотел сделать ее своей любовницей.

Он был всемирно известный сексуальный миллиардер, изменивший мир. А кем была она?

Она была женщиной, которая не собиралась вести себя как последняя дура только потому, что какой-то мужчина был очень хорош в постели.

Может быть, он даже и не был так уж хорош. Ей не с чем было сравнивать, потому что он был первым мужчиной, в отличие от всех, которых она встречала, который смог заставить ее почувствовать себя в безопасности и расслабиться.

Ее сердце пронзила острая боль.

Он просил вручить ему ее судьбу только по одной простой причине, что он хотел ее.

Но она отлично знала цену мужскому желанию.

И она не собиралась потакать капризным желаниям кого-либо. Она собирается жить полной жизнью. Она заслуживает семьи, семейных традиций, преданности и верности.

И она их получит.

Пусть даже не с Бенджамином.

Но боль в сердце только усилилась.

Когда помощница Бенджамина снова заговорила с ней, Мири вздрогнула.

— Пилот сказал, что взлетная полоса еще не расчищена, но он может доставить вас в аэропорт на вертолете.

Конечно же, вертолет, а потом в лучшем случае коммерческий рейс.

«В лучшем случае? — спросила она себя. — Как у меня родилась такая мысль?»

Она сама была поражена.

Одна неделя с Бенджамином, и она уже воротит нос от коммерческих рейсов?

Она переживет короткий перелет в вертолете.

А время, проведенное в аэропорту и в полете, даст ей возможность приготовиться к возвращению в реальный мир. В мир, в котором она не знала, каково это — заниматься любовью с Бенджамином Сильвером. В котором женщины, такие как она, ведут скромный и размеренный образ жизни.

— Это меня устроит. Спасибо, — выдохнула она, едва не всхлипнув.

Ну и что? Нет закона, запрещающего плакать на борту летательного аппарата.

— Отлично, мисс. Он будет готов подняться в воздух примерно через тридцать минут.

Тридцать минут.

Она это переживет.

Этого было достаточно мало, чтобы уверить себя, что у нее нет времени попрощаться.

И этого было едва довольно для того, чтобы взять себя в руки.

Спустя двадцать минут помощница Бенджамина уже везла закутанную Мири на снегоходе к вертолетной площадке.

Даже временно одетая в теплую одежду из его фантастического гардероба, Мири замерзла. И было слишком холодно, чтобы разговаривать, так что она даже не могла узнать, известно ли Бенджамину, что она уезжает.

Мири решила, что известно. Его помощница наверняка уже отчиталась перед ним.

Но если и знал об этом, он решил не встречаться с ней.

Она с изумлением обнаружила, что вокруг все изменилось.

Леса были погребены под снегом, и, несмотря на холод, она не могла не залюбоваться зимним пейзажем.

Она была поражена.

Она не знала, что снег может быть таким красивым. Он наводил на мысли о санях, снеговиках и горячих напитках после прогулок и игр. Мири об этом никогда прежде не думала, но теперь она будет жалеть, что упустила шанс испытать все это.

Бенджамин испортил все.

Он изменил ее отношение к холоду, к снегу и к зиме. И еще к хорошему вину, пончикам и, возможно, к самой Хануке.

К счастью, они уже все согласовали относительно гала-приема, иначе ей пришлось бы еще общаться с ним.

Но ей предстоит встретиться с ним на приеме. И это будет тяжким испытанием.

На ней была теплая куртка, и тем не менее, когда они подошли к вертолету, она дрожала.

— Думаю, вам стоит оставить ее у себя, чтобы не замерзнуть в полете, — сказала помощница Бенджамина, когда Мири попыталась отдать ей куртку.

Мири вздохнула.

Ей не хотелось что-либо брать у него, но она не хотела замерзнуть до смерти.

Он вообще не знал о существовании этой куртки, так что даже не заметит ее отсутствия.

Слезы навернулись ей на глаза и тут же превратились в льдинки.

А через десять минут она уже сидела в вертолете, готовом взлететь. И это тоже было впервые в ее жизни.

Когда они поднялись в воздух, Мири была рада, что в кабине слишком шумно, чтобы разговаривать, несмотря на наушники.

Она была не в состоянии поддерживать легкую беседу.

Ей хотелось лишь одного — спрятаться в темной комнате и оставаться там долгое время. Но, к несчастью, ей нужно было возвращаться к работе.

Ей придется немало потрудиться, чтобы наверстать упущенное, хотя работа, проделанная с Бенджамином, поможет ей успеть все организовать вовремя.

Бенджамин…

Она хотела не думать о нем, но, конечно же, ей это не удалось.

Даже сейчас она смотрела на огромные окна его замка и пыталась увидеть, за каким из них стоит он и смотрит ей вслед. Если вообще смотрит.

Он сожалеет о ее отъезде? Злится? Или просто вернулся к своей работе?

Она смотрела, как его замок становится все меньше, чувствуя, что любой из этих вариантов причиняет ей боль.

Чем длиннее становилось расстояние между ними, тем сильнее у нее болело сердце.

Почему он не пришел к ней? Почему не попрощался? Почему не остановил ее?

«Он пытался остановить тебя, — напомнил ей внутренний голос. — Он предложил тебе стать его любовницей».

Возможно ли думать о нем и не испытывать при этом боли?

И вдруг она увидела, как от дома отделилась крошечная фигурка и побежала к вертолетной площадке.

Мири наблюдала за ней, не веря своим глазам.

Человек отчаянно махал сигнальными ракетами, которые держал в обеих руках.

Что происходит? Это Бенджамин?

— Остановитесь! — закричала она в микрофон, указывая на землю.

— Что? — спросил пилот, обернувшись, чтобы посмотреть, на что она указывает.

А потом он кивнул, и у нее внутри все дрогнуло, когда он развернулся и начал спускаться.

Глава 14

Бенджамин, похолодев, смотрел, как спускается вертолет.

Однажды он уже испытывал такое чувство, будто кровь в его жилах превратилась в лед. Перед тем, как потерять сознание в океане и проснуться в полном одиночестве в больничной палате.

Он не ожидал, что она вернется.

Это было бы слишком хорошо.

Люди не возвращаются после того, как ты их теряешь.

Но он и не верил, что она вот так может улететь, и не ожидал, что смотреть, как она удаляется, будет так больно.

Он лишился дара речи, и у него чуть не остановилось дыхание, когда он бежал за ней.

Он так боялся испытать боль от потери любимого человека, что сам прогнал его.

К счастью, на этот раз у него появилась возможность все исправить. Его решение снова начать жить давало ему второй шанс.

Мири, которая вышла из вертолета, была не той Мири, которую он встретил неделю назад.

Та женщина, одетая в тоненький кардиган и державшая в руках яркую синюю коробку с пончиками, была незнакомкой.

А одетая по погоде женщина, которую он увидел сейчас, была его возлюбленной.

За восемь дней она преодолела преграды, которые он возводил вокруг себя десятилетиями, легко обошла минное поле из его страхов и, уехав, забрала с собой его сердце.

Пытаясь догнать ее, он осознал, что уже поздно защищаться от нее.

Он любил ее, и ей не было необходимости умирать, чтобы убить его.

Она могла просто уйти от него.

Но пока они оба живы, у него оставался шанс.

— Мири, — выдохнул он.

— О чем ты думаешь, Бенджамин? Ты даже не надел свитер! — воскликнула она. — Ты замерзнешь до смерти. Это же Колорадо!

Она была права. Но у него не было времени одеться, когда он узнал, что она уже улетает.

Холод был ерундой по сравнению со страхом потерять ее.

— Я не хочу, чтобы ты покидала меня, Мири.

Она всплеснула руками.

— Я знаю. Ты уже это говорил. Ты хочешь, чтобы я, рискуя своей работой, была твоей любовницей. Знаешь, Бенджамин, даже ты не можешь всегда получать то, чего хочешь.

Он даже не поморщился от ее слов. Он не мог. Он был слишком рад, что она все еще была здесь. Вместо этого он лишь покачал головой:

— Нет. И этого я не хочу. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Мири. Ты была права. У меня нет права просить тебя довериться мне. Я тебе не муж. Но я хочу стать им.

Она замерла, как лань при виде хищника.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты стала мой женой и матерью моих детей. Я хочу создать с тобой семью и передать семейные традиции следующему поколению. Мне не нужно больше времени, чтобы увидеть твою красоту и почувствовать твою ценность. Потерять тебя сейчас или в конце долгой жизни будет одинаково горько, но я, по крайней мере, не закончу жизнь одиноким глупцом, у которого было денег больше, чем ему нужно, и который слишком боялся жить.

— Но… фонд… и моя работа…

— Ты можешь продолжать работать, Мири. Я выйду из состава совета директоров под предлогом того, что мне нужно больше времени на мои личные проекты. И они не посмеют упрекнуть тебя после той суммы, которую я собираюсь пожертвовать в фонд. Ты устроишь замечательный прием. Я не хочу, чтобы ты отказалась от работы, которую по праву заслужила. И я никогда не собирался подвергать риску твою работу или предлагать тебе роль моей любовницы. Это сказала ты, а не я. А я лишь не хотел потерять тебя.

Она откашлялась и с трудом выговорила:

— Я бы хотела, чтобы ты высказался конкретнее.

Он видел, что она дрожит, даже несмотря на теплую куртку. Но при этом не готова просто так уступить.

В ней был стержень, который он так любил!

— Я люблю тебя, Мири. Выходи за меня замуж.

Она распахнула глаза.

— Да. Да! Конечно да!

Она подбежала к нему и бросилась ему на шею.

Он прижал ее к себе и стал осыпать ее лицо поцелуями.

Стоя босиком на снегу под ярким голубым небом, Бенджамин почувствовал, как холод одиночества оставляет его.

Но тут Мири отстранилась и с ужасом посмотрела на него:

— Без ботинок? И в одной футболке? И ты еще отругал меня за мой кардиган!

Она расстегнула молнию и обернула полы куртки вокруг него.

Он сказал с улыбкой:

— Я всегда одеваюсь сообразно обстоятельствам. А в данный момент я собирался бежать за тобой так, словно моя жизнь зависит от этого. Потому что это правда.

И он снова поцеловал ее.

Эпилог

Мири похлопала свой округлившийся животик одной рукой, держа в другой руке последний пончик из картонной коробки.

— Наверное, мне следовало заказать две коробки в этом году.

Ее муж мудро промолчал.

— Все стало так странно, а я уже год не ела пончиков, так что побоялась рисковать.

Кроме этого, было неразумно съесть еще одну коробку пончиков, будучи на восьмом месяце беременности.

Проведя первый вечер Хануки с ее подругами в городе, они с Бенджамином вернулись на праздники в Аспен, закупив по пути в аэропорт пончики.

Обычно врачи не советуют летать женщинам на поздних сроках беременности, но Бенджамин развеял их опасения, настояв на том, что с ними полетит их доктор и они поднимутся в воздух, только когда он осмотрит Мири и разрешит ей лететь.

Мири понимала и ценила его заботу.

Он будет отличным отцом, она была уверена в этом.

Он был добрым и заботливым, сильным и решительным, любящим и внимательным.

Все, чего она хотела для своего ребенка.

И он был совершенно прав относительно реакции фонда. И относительно своего пожертвования, и относительно ее гала-приема.

От размера пожертвования у всех отвисла челюсть. А от гала-приема у всех загорелись глаза.

Она не только укрепила свои позиции в фонде, но еще заслужила репутацию одного из лучших сотрудников.

На ее приеме в «Тайном саду» была собрана рекордная сумма пожертвований, и это событие широко освещалось в прессе в разделе светской хроники.

Она предложила гостям смесь эксклюзивности, неожиданности и прекрасных фонов для фотографий, так что и гости, и представители СМИ от души получали удовольствие.

А сама она выглядела просто фантастически на всех фотографиях, в золотисто-серебряном платье, которое облегало ее потрясающую фигуру, и словно светилась на фоне одетых в черные смокинги мужчин, которые отказывались покидать ее весь вечер.

Еще много месяцев прием был самой обсуждаемой темой в офисах фонда. И основные жертвователи уверяли Мири, что с нетерпением ждут следующего гала-приема.

И даже когда ажиотаж спал, она осталась одной из самых популярных сотрудниц. Так что сбылись ее мечты о счастливых часах, проводимых на работе, и о дружном коллективе.

И в придачу ко всему ей повысили жалованье. Хотя больше ей не нужно было заботиться о деньгах.

Потому что она стала женой одного из самых богатых на Земле людей.

Они поженились через месяц после приема, а в следующем марте Мири обнаружила, что беременна. И с того момента муж почти не отходил от нее. Он даже купил офисное здание, расположенное рядом с фондом, чтобы работать поблизости от нее.

По работе ей было необходимо проводить большую часть времени в Лос-Анджелесе, но Хануку они решили встретить в Аспене. Это стало их первой традицией, празднованием в честь их личного особенного чуда, которое произошло с ними здесь.

Она с нетерпением ждала рождения ребенка, чтобы он тоже мог праздновать с ними.

Хотя ребенок так кувыркался у нее в животе, что можно было считать, что он уже участвует в торжествах.

Вздохнув, она решила, что на самом деле должна была купить больше пончиков.

Бенджамин подошел к ней сзади, обнял ее и прошептал ей на ухо:

— Я так и знал.

И поставил вторую коробку с пончиками на стол.

Она повернулась к нему и улыбнулась, глядя в его смеющиеся голубые глаза. А он завладел ее губами.

Ее обдало жаром, как бывало всегда, когда они целовались. В его объятиях она чувствовала спокойствие и уверенность, это был их особый мир, где были только они двое. И скоро их будет трое. И у их счастья не будет конца.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Ханука - еврейский праздник, выпадает на ноябрь - декабрь и продолжается в течение восьми суток.

2

Бывший католический собор в Лос-Анджелесе переоборудованный для проведения мероприятий.

3

В Хануку принято есть блюда, жаренные в масле, например пончики (суфганиот) и драники (левивот).

4

Престижный жилой район в пригороде Лос-Анджелеса.

5

Латкесы (они же драники, они же левивот) -классическое ханукальное блюдо из картошки.5

Content

Бэлл Марселла Пообещай лучшую ночь

Марселла Бэлл Пообещай лучшую ночь

Любовный роман — Harlequin — 1143

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания