Смарт Мишель

Эхо неугасшей любви

Мишель Смарт

Эхо неугасшей любви

Поцелуй — Harlequin -191

Глава 1

Спокойные воды Эгейского моря, которые Керен Барридж рассекала на своей тридцатичетырехфутовой яхте «София», служили полнейшим контрастом с ее внутренним состоянием. Буря внутри ее нарастала с тех пор, как на горизонте показался остров Агон.

Повинуясь привычке, она выпустила штурвал и быстро намазала кремом от загара лицо и видимые части тела. После того как сильно обгорела на Бермудах и страдала от боли, она всегда держала на яхте месячный запас крема от загара. Керен была не из тех, кто регулярно наступает на одни и те же грабли. Хватило всего одного ожога; она следила за тем, чтобы во второй раз с ней такого не случилось.

И все же сегодня ей было больно. Боль была неизбежной.

Легкий бриз наполнил паруса. «София» быстрее помчалась вперед. И сердце у Керен тоже забилось быстрее.

Показались знакомые места. Вон дворец короля Агона… Неподалеку развалины когда-то величественного храма третьего тысячелетия до нашей эры… Везде она побывала, все казалось знакомым. Тогда она думала, что остров навсегда станет ее домом.

Вот и небольшая бухта, а на холме над ней — внушительная белоснежная вилла. Красивая вилла заманчиво сверкала в лучах восходящего солнца. Заманчиво? Обманчиво!

Керен совсем не тянуло туда. Ее бы воля, она бы больше никогда не видела эту виллу. Однако ей предстоит всю жизнь расплачиваться за свои ошибки…

С левой стороны бухточки в почти отвесной скале был вырублен небольшой причал. Издали могло показаться, что он естественного происхождения. Она сразу узнала пришвартованный там катер, размерами чуть больше ее «Софии». Катер предназначался исключительно для доставки владельца виллы на его суперъяхту, стоящую в главном порту Агона.

Пришвартовавшись, Керен пристегнула к поясу сумку со всем необходимым, а затем осторожно подрезала стебли розовых лилий, которые бережно и с любовью вырастила в горшке.

С лилиями в руке она босиком шагнула на причал.

Пора!

Она спрыгнула на белоснежный пляж, красивый, как многие пляжи, на которых она побывала за полтора года странствий по морям. Мелкий теплый песок щекотал ступни, пока она брела к вырубленным в скале пологим каменным ступенькам, которые вели к вилле. Чем ближе подходила к лестнице, тем труднее было переставлять ноги и тем тяжелее становилось на душе.

Наверху в высокой стене, служившей преградой от незваных гостей, имелась широкая металлическая калитка.

Перед ней калитка распахнулась автоматически, как она и ожидала. После того как ее яхта вошла в бухточку, за каждым ее шагом следила целая армия камер видеонаблюдения. Безликие охранники, управлявшие камерами, знали, что ее нужно впускать без лишних вопросов. В этом отношении Яннис, надо отдать ему должное, держал слово.

Виллу окружал обширный ухоженный парк. Керен шла по тропинке мимо плавательного бассейна и площадки для отдыха. Она не останавливалась. Нельзя, чтобы воспоминания причиняли боль или мешали двигаться вперед.

В уединенном углу парка росло персиковое дерево — единственное, к которому не подключили камеру. Прошло почти два года с тех пор, как они его посадили; оно уже выросло настолько, чтобы приносить плоды. Ветки были усыпаны созревающими персиками. Под деревом стояло гранитное надгробие в виде ангела. На нем по-английски и по-гречески были вырезаны слова «София Филипидис». Керен опустилась на колени.

Кто-то совсем недавно поставил в вазу у надгробия свежесрезанные цветы. Керен присоединила к ним свои лилии, склонила голову и помолилась за упокой души дочери. А потом стала разговаривать с ней. Рассказала о том, где побывала. О людях, с которыми познакомилась. О цветах, которыми любовалась. О новых блюдах, которые попробовала. Разговор с дочкой казался естественным, как будто София могла участвовать во всем, чем жила ее мать. София занимала огромное место в сердце Керен.

Закончив рассказ, Керен снова посмотрела на персиковое дерево. Они выбирали его вместе. По китайской традиции персиковое дерево символизирует жизнь, а его плоды — бессмертие. Их дочь так и не задышала самостоятельно, но благодаря этому дереву память о ней будет жить.

— Я знал, что сегодня ты придешь.

Ее раненое сердце екнуло, и она закрыла глаза.

Керен полтора года не видела мужа, с которым они проживали раздельно. Все общение шло только через адвокатов.

Если бы он подошел к ней в один из ее предыдущих приездов, она бы напомнила об их уговоре. Он обещал пускать ее сюда всякий раз, когда ей захочется поплакать на могиле дочери.

Сделав глубокий вдох, она встала на ноги и развернулась к нему лицом:

— Здравствуй, Яннис!

На нее смотрели его поразительно ясные голубые глаза. Сердце у нее снова екнуло, а потом словно расширилось, и ей стало трудно дышать.

Он глубоко вздохнул, расправил широкие плечи, и Керен стало больно. Потом он шагнул вперед и остановился с ней рядом.

Они молча постояли у надгробия, а потом он коснулся ее руки. Их пальцы сплелись. На короткий миг горе объединило их.

Впервые они прикасались друг к другу с тех пор, как стояли на том же месте и прощались со своим новорожденным ребенком. Если бы София осталась жива, сегодня ей исполнилось бы два года…

Ненадолго сжав Яннису пальцы, Керен осторожно высвободилась и обхватила себя руками.

— Как у тебя дела?

— Нормально… — Он склонил голову. — А у тебя?

— Нормально.

— Хорошо.

Снова молчание.

Когда-то они без труда находили темы для разговоров. Правда, это было очень давно. Керен сделала шаг назад:

— Мне пора возвращаться на яхту.

— Не хочешь чего-нибудь выпить?

Она крепче обхватила себя за плечи.

— По-моему, это не слишком хорошая идея.

— Я кое о чем хочу с тобой поговорить.

— Действуй через адвокатов. — Как было после того, как она ушла от него.

— Не все можно сделать через адвокатов. — Яннис сунул руки в карманы и ссутулился. — Останься ненадолго. Пообедай со мной. Давай поговорим… а после я подпишу все бумаги.

Керен резко развернулась к нему. Вот уже три месяца она ждала, что Яннис подпишет бракоразводные документы и финансовое соглашение.

— Они у тебя здесь? — спросила она.

— Заперты в сейфе.

Неужели все действительно так просто? Один разговор, и все официально будет кончено? Либо его смягчила торжественность сегодняшнего дня, либо просто надоело играть с ней в кошки-мышки.

За полтора года с тех пор, как она его оставила, от великодушной щедрости, которой Яннис, по его же давнишним словам, хотел ее окружить, ничего не осталось.

Она без борьбы согласилась на все его предложения. Потом он вдруг передумал и урезал обещанные ей выплаты наполовину. А потом еще наполовину. И еще…

Замок в Провансе и особняк в Милане, «астон-мартин», «мазерати»… всем этим помахали у нее перед носом и отобрали.

Теперь осталась лишь капля от его первоначального предложения, но Керен было уже все равно. Пусть забирает все!

Она ни за что не боролась. Даже когда адвокат умолял ее одуматься, уверяя, что по закону ей причитается во много раз больше того, на что она согласилась.

Керен не хотела бороться. Ей было все равно. Пусть Яннис радуется, думая, что одержал над ней верх. И не важно, что говорит закон. Они были женаты всего год и два месяца. Ей не хотелось от Янниса ничего, кроме права время от времени навещать могилу их дочери.

— Ладно. Можно поговорить. — Она смотрела на надгробие дочери. — Но не сегодня, — тихо добавила она. Она не станет ссориться в день траура. Сегодня день Софии.

Яннис либо чувствовал то же самое, либо понял ее, потому что склонил голову и тихо предложил:

— Оставайся в бухте на ночь, а утром позавтракаем на террасе у бассейна.

— Хорошо.

— У тебя на яхте есть еда? Может быть, распорядиться, чтобы тебе принесли обед и ужин?

— Спасибо, у меня есть все, что нужно. — Может быть, он и правда смягчился по отношению к ней. Может быть, разговор, который он стремится затеять, — предложение мира. Может быть, он хочет извиниться…

Ее губы изогнулись в грустной улыбке. Яннис никогда в жизни ни за что не извинялся.

Он снова склонил голову:

— Увидимся утром.

Керен подождала, пока он скроется из виду, а потом вернулась в бухту.

Стоя на транце, Керен выливала воду из импровизированной стиральной машины. Вдруг ее внимание привлекла фигура на пляже.

Зачем он пришел? Точно не ради того, чтобы ее увидеть. Они ведь договорились встретиться завтра утром!

Но ведь это Яннис, напомнила себе она. Человек, на чье слово нельзя положиться… в основном.

Он вошел в воду. Керен делала вид, что не замечает его.

Привинтив шланг, она достала из бака мокрую одежду и переложила в пластиковое ведерко.

Хотя Яннис находился довольно далеко, ей вдруг показалось, что она беззащитна. Вернувшись на яхту, она переоделась из простого летнего платья в желтое бикини, а вокруг талии обвязала крошечный синий саронг, который почти не скрывал ягодиц.

Керен прикусила губу. Пока она была замужем за Яннисом, ей часто приходилось переодеваться по его просьбе. Он говорил, что выбранные ею самой наряды «не слишком подходят для того, куда мы идем, glyko mou»[1].

— Что ты делаешь?

Почему она вздрагивает от его голоса? Ведь она старательно делала вид, будто не замечает, как он плывет к яхте… Она и сама не знала.

— Вешаю выстиранное белье.

— У тебя есть стиральная машина?!

Керен постучала по переделанному баку.

— Это и есть твоя стиральная машина?

— Да. На дне бака камни. Положи грязную одежду, добавь стиральный порошок, налей воду и поставь парус. На волнах все отлично отстирывается. Одежда выходит чистая и свежая. — С чего она вдруг разболталась? Наверное, сильно нервничает. И потом, ей хочется доказать, что его второе неожиданное появление за день ее нисколько не беспокоит.

Как можно сохранять озадаченный вид, находясь в воде? Керен была слишком хорошо знакома с таким выражением лица; обычно оно появлялось, когда она делала что-то, недоступное его пониманию.

— Разве не проще подключить обычную стиральную машину?

— Не проще. Она занимает слишком много места и потребляет слишком много электричества. Кроме того, если она сломается, в открытом море не слишком много мастерских по ремонту.

Судя по всему, ее слова его не убедили.

— Можно к тебе? — спросил Яннис.

Керен сделала глубокий вдох. Спокойствие, только спокойствие!

— Мы ведь условились, что поговорим завтра.

— Знаю, но мне интересно взглянуть, как ты живешь. Я ненадолго.

Она решила: если визит затянется, столкнет Янниса за борт.

Вымученно улыбаясь, она сбросила ему веревочную лестницу.

Яннис без труда взобрался наверх и перелез на палубу. С него стекала соленая вода; ручейки текли по завиткам черных волос на его мускулистой, бронзовой груди и змеились по мускулистому животу к резинке черных плавок.

Керен отвернулась, достала из ведерка мокрую футболку и принялась выжимать, заставляя себя не глазеть на Янниса. То, что у него фантастическое тело, для нее не новость. Она ведь была за ним замужем, и они спали в одной постели почти каждый день после первой встречи…

Ей не удалось достаточно быстро прогнать воспоминания; внизу живота запульсировала сладкая боль. Она инстинктивно ухватилась за поручень.

— Тебе помочь? — Его низкий голос раздался совсем рядом с ее ухом, и она вздрогнула от неожиданности.

— Нет. Спасибо. — Керен сделала шаг в сторону и указала на открытый люк. — Спускайся, осмотрись, — предложила она.

Осмотрись и уходи.

— Разве ты не хочешь, чтобы я сперва обсох?

— Мы на яхте. Она часто намокает. Главное, ни на что там не садись.

— Здесь твой дом. — Он пожал плечами и спустился в кокпит.

Когда Яннис скрылся из виду, она вздохнула свободнее. Постаралась взять себя в руки и продолжила вешать выжатую одежду на натянутую веревку.

Из люка показалась голова Янниса.

— У тебя на камбузе есть духовка.

— Да.

Он состроил гримасу, словно говорившую: «Я впечатлен», и снова скрылся внизу.

Отсутствовал он недолго.

— У тебя и холодильник есть!

— Ух ты! А я и не знала.

Он сверкнул белозубой улыбкой и снова скрылся внизу.

Среди одежды, которую нужно было развесить, имелось и нижнее белье. Она представила, как Яннис увидит ее трусики на веревке. Почему по спине побежали мурашки, а внутри все сжалось? Нижнее белье, только и всего. Трусики носят все — точнее, почти все. Стыдиться тут нечего.

Внутри у нее снова запульсировало, напомнив, сколько раз он срывал с нее трусики. Иногда зубами…

Потом она подумала: ее практичное нижнее белье наверняка покажется Яннису уродливым и несексуальным. Поэтому из чувства противоречия она решила не прятать его, а повесить на самом видном месте.

Кому какое дело, что он думает? Во всяком случае, ей все равно. Особенно сейчас.

К тому времени, когда она закончила развешивать белье, Яннис еще бродил по кокпиту и камбузу, хотя у него не было никаких причин там задерживаться.

— Ты еще не все осмотрел?! — крикнула она, склонившись над люком. Она не собиралась спускаться и оставаться в ограниченном пространстве наедине с Яннисом.

— Я всего лишь завариваю нам кофе! — крикнул он в ответ.

Керен стиснула зубы и глубоко вздохнула. Сегодня не стоит позволять себе злиться.

— Ты ведь сказал, что ненадолго.

Если он ее и слышал, то притворился, будто не слышит. Скоро до нее донесся его голос:

— Растворимый кофе подслащивают?

— Нет.

— Нигде не могу найти сахар.

— Я разрешила тебе осмотреться, а не рыться у меня на камбузе.

— Как мне найти сахар, если я не буду смотреть? — От его рассудительности ей захотелось разрядить в него огнетушитель.

— Сахар в шкафчике рядом с холодильником, в сине-белом пакете. На нем написано «Сахар». Кстати, тебе уже приходилось заваривать кофе? — Предки Янниса принадлежали к числу основателей Агона. Его родные считались местной знатью, они близко дружили с королевской семьей Каллиакис. Яннис учился в той же английской школе-интернате, что и сам король и два его младших брата, хотя и несколькими годами позже. Выросший в невообразимом богатстве, он дожил до тридцати четырех лет без необходимости заниматься домашним хозяйством.

— Неужели готовить кофе так трудно?

Керен с трудом удержалась от того, чтобы не заскрипеть зубами. Чтобы отвлечься, она опустила тент, создававший тень над маленьким столиком, и села на одну из скамей.

Она пришла в ужас, сообразив, что ноги у нее дрожат, хлопнула себя ладонями по бедрам и приказала себе успокоиться.

Горе, завладевшее ею у могилы дочери, и сознание того, что и Яннис, должно быть, в такой день тоже страдает, заставили ее немного смягчиться по отношению к нему. Керен снова разозлилась, когда он неожиданно заявился к ней на яхту. Она думала, что у нее будет целый день на то, чтобы подготовиться к завтрашней встрече с ним, но он застал ее врасплох, и сейчас ей хотелось свернуться клубком и отключиться от всего мира. Ни к чему испытывать такие сильные чувства. Ей не следует вообще ничего чувствовать по отношению к нему.

Керен уверяла себя, что все дело во внезапности. Прожив полтора года врозь, она увидела его вблизи, что стало ударом для ее нервной системы.

Все внутри ее сжалось, когда он наконец показался из люка, пригнулся, проходя под бельевой веревкой, и сел за столик. Придвинув к ней кружку с кофе, он изумленно покачал головой:

— Как ты ухитряешься жить в такой тесноте?

— Для моих потребностей вполне достаточно. — Боясь смотреть ему в глаза, боясь собственной чрезмерно бурной реакции, она отвернулась и посмотрела на спокойное, прозрачное море.

— Мой катер и то больше. — Яннис имел в виду катер, пришвартованный рядом с «Софией». Для Керен «катером» служил каяк. Она часто вставала на якорь в море, не заходя в марину, пересаживалась в каяк и гребла до самого берега.

Правая нога у нее снова задрожала. Она скрестила лодыжки, надеясь, что он ничего не заметит.

— Предпочитаю содержание форме.

— Это намек?

— К сожалению, да. По-моему, тебе лучше всего выпить кофе и уходить. Сегодня я не хочу с тобой ссориться. — По крайней мере, ей удалось сдержать голос. Хоть какое-то утешение.

— Я сегодня тоже не хочу ссориться, glyko mou.

— В таком случае будь любезен, пей кофе молча.

Яннис удобнее устроился на скамье и отпил маленький глоток. И сразу же поморщился:

— Боже, ну и гадость!

Керен сжала кружку обеими руками, чтобы он не заметил, как они дрожат. Тоже отпила кофе. Он оказался чуть крепче того, к чему она привыкла, но вполне сносным.

— Нормальный.

— Просто кощунство называть это кофе. — Яннис выпил еще немного, чтобы убедиться в ужасном вкусе напитка. — Теперь я понимаю, почему его называют «растворимым». Растворимая гадость!

— Тогда почему бы тебе не вернуться домой и не попросить кого-то из слуг сварить тебе нормального кофе?

— Скоро уйду. У тебя в холодильнике и в шкафчиках почти ничего нет. Что ты будешь есть на ужин?

— Возьму что-нибудь из запасов.

— Где они?

— Хочешь сказать, что ты не раскрыл всех тайн моей тесной яхты?

— Можно еще посмотреть?

— Нет. Запасы я храню в рундуке на носу. А теперь, если ты не собираешься допивать кофе, можешь идти. Если хочешь допить, допивай и уходи.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Да. И если еще хоть раз вернешься до завтрашнего утра, уйду я.

— И не поговоришь со мной?

— Говорить хочешь ты, не я.

— Пока не поговоришь со мной, я ничего не подпишу.

— Думаешь, мне не все равно?

В его голосе проступила досада.

— Я думал, ты ждешь не дождешься, когда нас разведут окончательно!

Ей каким-то образом снова удалось сдержаться.

— Предпочитаю, чтобы нас развели как можно скорее, но, если придется еще немного подождать, ничего не поделаешь.

— Я могу и вообще отказаться что-либо подписывать.

— Можешь, — согласилась она с холодностью, которая не сочеталась с пылающим внутри ее пламенем. — Но даже если ты ничего не подпишешь, я все равно получу развод по законам Агона.

— Через десять лет.

— Через восемь с половиной, — возразила она. — Мы живем раздельно уже полтора года.

Они поженились на острове Агон и провели там всю недолгую совместную жизнь, поэтому расторжение брака должно было происходить по местным законам. В соответствии с ними, если один из супругов не дает согласия на развод, брак можно расторгнуть через десять лет после разъезда.

Мысль о том, что придется так долго ждать, чтобы избавиться от него, была невыносимой. Неужели он собирается так долго тянуть ей назло? Ну да, ведь после развода у него не останется больше средств ее мучить.

— И как ты жила эти полтора года?

— Завтра отвечу. — Керен встала и положила ладонь на столешницу, чтобы не пошатнуться. — Прошу тебя, Яннис, уходи. Твое присутствие меня злит, а сегодня я не хочу злиться. Нам обоим нужно погоревать, но вместе ничего не получится.

Это им никогда не удавалось.

Лицо у него напряглось. Чувственные губы поджались. Он не сводил с нее своих поразительных голубых глаз.

Керен заранее сгруппировалась, но ожидаемой колкости не последовало. Яннис резко кивнул, бросив: «Увидимся утром!» — встал и сошел с яхты на причал.

Только когда он скрылся из виду, она снова опустилась на скамью и плотно обхватила себя руками.

Глава 2

Керен проснулась вместе с птицами. Их щебет не утешал бурлящих в ней эмоций, которые не давали ей покоя даже во сне, до того, как она открыла глаза.

Яннис больше не возвращался, но достиг своей цели. Он нарушил покой, который она обрела в своем маленьком плавучем доме.

Спустя полтора года, в течение которых она решительно выталкивала его из своих мыслей всякий раз, как он пытался туда вломиться, Яннис без всяких усилий преодолел разделявший их барьер. Теперь она не могла думать ни о чем и ни о ком, кроме него.

Когда они венчались, Керен нисколько не сомневалась в том, что они вместе навсегда. Когда она собралась уходить, ненавидела его с той же силой, с какой когда-то любила. И он тоже ее ненавидел.

«Ну и уходи, эгоистка несчастная!»

Этот прощальный выстрел прозвучал после того, как он зашвырнул ее чемоданы в багажник вызванного ею такси. Его голос по-прежнему звучал у нее в ушах. Он преследовал ее, потому что она не ожидала такой вспышки ярости из-за ее ухода. Она заранее предупредила его, что уходит; записка несколько месяцев висела на стене, а Яннис свободно читал на четырех языках.

Он тогда даже ударил в стену кулаком, да с такой силой, что, когда схватил ее чемоданы, костяшки кровоточили.

Керен считала: он пришел в ярость оттого, что она первая его бросила.

Потому что Яннис и сам собирался с ней развестись.

Подозревая, что муж сблизился со своей личной помощницей, красоткой Марлой, Керен влезла в его ноутбук — это было просто, ведь в качестве всех паролей он использовал ее второе имя, Джейн, и ее дату рождения. Она просмотрела его историю поиска. Яннис последнее время заходил на сайты юристов по бракоразводным делам.

Через три дня он взял с собой Марлу на официальный прием в королевском дворце.

Его поступок стал последней соломинкой, переломившей хребет их браку.

Местные журналисты сфотографировали Янниса и Марлу на приеме. Керен верила его словам — тогда еще по-прежнему верила. Яннис отрицал, что между ним и Марлой что-то было. И все же Керен не собиралась прощать ему тогдашнего унижения.

Подумать только, он перевернул все с ног на голову и пытался ее же сделать виноватой в том, что она не пошла с ним.

Возможно, между Яннисом и Марлой тогда ничего не было, но он очень хотел, чтобы было. Он давно перестал желать Керен.

За полгода, прошедшие после того, как София родилась мертвой, он ни разу не приблизился к Керен. И хотя он больше не желал ее как женщину, постоянно требовал от нее отчета, где она была. Он пренебрежительно отзывался о ее работе. Пренебрежительно относился ко всему, в чем сам не принимал участия.

Керен освободила их обоих. Она бежала из золотой клетки, в которой ей стало душно, и освободила мужа от обета верности. После ее ухода он мог сколько угодно гоняться за Марлой и всеми, кто вызовет его интерес.

Сколько женщин у него было с тех пор, как она ушла? Керен понятия не имела. Она никогда не проверяла. Она не станет одной из тех, кто следит за мужьями и преследует их в Сети. Она выходила онлайн дважды в неделю, чтобы обновить блог и ответить на вопросы подписчиков. Среди них находились интересные люди. Несколько подписчиков неизменно откликались на все опубликованные ею посты и задавали продуманные вопросы о жизни на море и о местах, в которых она побывала.

Кроме того, выходя онлайн, Керен читала письма от родителей и сестры. Вот и весь спектр ее присутствия в Интернете.

Она старалась расцветить письма родственникам и всегда прикладывала фотографии достопримечательностей и мест, которые посетила. Она всегда надеялась, что какое-нибудь место пробудит в них искру любопытства. В ответных письмах родители и сестра подробно писали о своей жизни, которая почти не менялась с тех пор, как Керен покинула Англию и отправилась исследовать мир. Это произошло через четыре месяца после того, как ей исполнилось восемнадцать. С тех пор прошло восемь лет. Сестру трижды повысили по службе, она вышла замуж. Они с мужем купили дом в том же городке, где жили родители.

Родственники напоминали Керен зебровых амадин, которых они разводили всю жизнь, сколько она себя помнила. Они довольствовались своим крошечным мирком и боялись всего, что находилось за его пределами. В детстве Керен жалела крошечных птичек; она считала, что они ненавидят свою, пусть и большую, клетку. Однажды, когда ей было восемь или девять лет, она открыла клетку и окно гостиной, когда никто не видел, и призывала птичек улететь. Одна села на подоконник, но дальше никто так и не улетел.

Керен всегда чувствовала себя подкидышем, кукушонком в гнезде Барриджей. Все ее близкие были довольны и счастливы в своем заточении, она же всматривалась сквозь прутья клетки и мечтала исследовать мир. В родительском доме на нее накатывала тоска.

К концу семейной жизни с Яннисом ей казалось, будто она попала в плен. Оба они угодили в ловушку.

На ее яхте имелось только одно маленькое зеркало над раковиной в крошечной ванной без окон. Только в него она могла кое-как посмотреться и понять, как выглядит. Керен редко смотрелась в зеркало, но в то утро, приняв душ и надев джинсовые шорты и ярко-красный шифоновый топ, она вдруг поняла, что с интересом рассматривает свое лицо. Яннис раньше называл ее красавицей, но Керен всегда казалось, что у нее слишком тяжелая нижняя челюсть, а нос маловат. Пожалуй, ее можно назвать хорошенькой, но не более того. Правда, ей нравились собственные глаза, темно-карие, почти одного цвета с волосами, которые она любила собирать в свободный пучок на затылке. Губы самые заурядные — не широкие, не узкие, не полные, не тонкие.

У Янниса роскошные губы, полные, чувственные, яркие от природы. В нем все красиво: голубые глаза, высокие скулы, лихо изогнутые черные брови. Густые темно-каштановые волосы, челка, которую он утром причесывал и которая неизменно падала ему на лоб к обеду или вставала дыбом, потому что он вечно поправлял ее пальцами. Крепкая шея. Благодаря высокому росту он одновременно выглядел стройным и сильным. Яннис был редкостью, мужчиной, чья красота подчеркивала, а не умаляла его мужественность. Именно его красота зачаровала ее.

Но чары всегда рассеиваются.

Пора в последний раз взглянуть ему в лицо.

Керен сделала несколько вдохов-выдохов и вышла на причал.

Яннис уже был на террасе, защищенной от восходящего солнца большой перголой, увитой и покрытой яркими цветами. Керен с наслаждением вдохнула их нежный аромат. Он ей нравился.

Яннис, одетый в мешковатые шорты песочного цвета и черную рубашку поло, встал, заметив ее приближение.

Сердце бешено забилось у нее в груди.

Он жестом пригласил ее садиться.

Она постаралась сесть как можно дальше от него. Когда она была влюблена, всегда садилась как можно ближе к нему. С каждой новой трещиной, какую давал их брак, она отодвигалась все дальше и дальше.

— Что бы ты хотела съесть? — вежливо спросил Яннис. На столе стояли кувшины с соком, водой и джезва с кофе.

— То же, что и ты. — Только в еде у них были общие вкусы. Они сходились во всем… за исключением растворимого кофе, подумала она, подавляя неожиданное желание улыбнуться, когда вспомнила его вчерашнюю гримасу.

Он подозвал к себе слугу, которого она не узнала, и быстро заговорил с ним по-гречески. Слуга скрылся за углом виллы — там находилась кухня.

Яннис налил в чашку крепкого черного кофе из джезвы и протянул ей. Она дождалась, пока он поставит чашку на стол, и только потом взяла ее и отпила глоток.

В первый раз она попробовала у Янниса кофе таким же ясным, погожим утром после их первой совместной ночи. Какой застенчивой и счастливой она была тогда! Застенчивой — потому что тогда впервые переспала с мужчиной и лишилась дара речи. Счастливой — потому что та ночь оказалась волшебной. Керен так стеснялась, что не попросила сахара и молока, которые обычно добавляла в кофе. Правда, оказалось, что сахар в кофе уже есть. Она сразу же впала от него в зависимость.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила Керен, испугавшись того, как легко к ней возвращались воспоминания. Ей не хотелось вспоминать хорошее. Сердце еще болело.

— Давай сначала поедим. Расскажи, как ты жила последние полтора года.

— Я жила хорошо.

Он насмешливо посмотрел на нее:

— Ты заставила меня дожидаться утра, чтобы задать этот вопрос, и теперь отвечаешь просто: «Хорошо»?

— Мне подходит жизнь на море. Так лучше?

— Ты много повидала?

— Кое-что.

— Не скучала по суше?

— Нет.

— Ты немногословна.

— Я согласилась поговорить с тобой о том, что ты не хочешь обсуждать через адвокатов. На светскую беседу я согласия не давала.

— По-моему, наш разговор похож на то, как учатся ходить. Начинают с маленьких шажков и постепенно двигаются все дальше.

— Ходить я давно научилась, так что давай поскорее со всем покончим. После завтрака я возвращаюсь к себе на яхту и уплываю.

— Тебе так не терпится оказаться от меня подальше! Неужели моя близость лишает тебя присутствия духа?

— Да.

— Почему?

— Просто так.

— Отлично. Значит, я все еще оказываю на тебя какое-то воздействие.

Если бы он знал, какое мощное действие он по-прежнему оказывает на нее, его самомнение раздулось бы до размеров Луны.

Она ни за что не даст ему такого удовлетворения.

Меньше чем через час она отсюда уйдет. Ей нужно лишь продержаться какое-то время.

— Вижу, ты нисколько не изменился, — заметила она.

— Я все тот же мужчина, в которого ты влюбилась, если ты об этом.

Сердце у нее болезненно сжалось, но она выпятила подбородок и многозначительно произнесла:

— И тот же, которого я разлюбила.

Его губы на миг сжались — почти незаметно. Потом он повернул голову, услышав шаги. Им принесли завтрак.

У Керен забурчало в животе, когда перед ней поставили свернутый в трубку омлет. Еще не попробовав, она поняла, что омлет пожарен с сыром и оливками. Ее любимый!

И Янниса тоже.

Скольким женщинам подавали завтрак в этой перголе с тех пор, как она ушла?

При последней мысли ее замутило.

Она отломила кусочек вилкой. Если нужно, она впихнет омлет себе в глотку. Ни при каких обстоятельствах она не позволит Яннису думать, будто из-за него у нее пропал аппетит.

— Как поживают твои родители? — вежливо спросила она. Ей казалось, что после ее ухода Нина и Аристидис Филипидис спляшут от радости. Они обращались с ней по-своему мягко, но их брак явно не одобряли. Обычная англичанка, выросшая в пригороде; предки ее тоже были самыми обычными, заурядными людьми. К тому же она своенравна. Не такие женщины обычно входили в семью Филипидис.

— Хорошо. Сегодня они улетели в Афины — они устраивают завтра благотворительный вечер, а сборы пойдут в пользу детской онкологической больницы.

— Когда ты к ним присоединишься? — Родители Янниса занялись филантропией после того, как десять лет назад передали фамильный бизнес двум сыновьям. Надо отдать им должное, они собирали огромные деньги; Керен знала, что они помогают многим благотворительным фондам. И все же от их филантропии ей делалось не по себе. Культурные различия между ней и Филипидисами были такими же огромными, как различия в богатстве и воспитании.

Она и в гнезде Филипидисов оказалась чужеродным элементом, таким же кукушонком, как в гнезде Барриджей.

— Я к ним не присоединюсь.

Она удивленно посмотрела на него и увидела, что он не сводит с нее глаз. Яннис и его брат всегда посещали благотворительные вечера родителей. Всегда! Кроме них, на подобных мероприятиях присутствовали дедушки, бабушки и прочие представители большой семьи Филипидис. Они так поступали.

Верно истолковав выражение ее лица, Яннис небрежно пожал плечами:

— Один раз обойдутся без меня. У меня другие планы.

Сердце у нее екнуло. Она положила в рот кусочек омлета и попыталась прогнать неожиданную боль.

Должно быть, вечером у Янниса свидание с любовницей. И не просто с любовницей, а с женщиной, по отношению к которой у него серьезные намерения. Настолько серьезные, что ради нее он готов подвести родителей.

Единственный раз он поступил так ради Керен через месяц после того, как они потеряли Софию.

В сердце у нее образовалась еще одна трещинка. Интересно, о чем же он хочет с ней поговорить? Объявить, что он собирается снова жениться? Этого следовало ожидать. Ему нужен наследник. Через пять месяцев после смерти Софии Яннис сел на край их супружеской постели, повернувшись к ней спиной, и спросил, когда она будет готова попробовать зачать еще одного ребенка. Тогда, чтобы не швырнуть какую-нибудь вазу ему в голову, она просто выбежала из комнаты. Она пришла в ярость, и сердце у нее разбилось. Как муж смеет задавать ей такие вопросы, если сам по ночам поворачивается к ней спиной?!

Он хочет испытать удовлетворение, увидев ее лицо, когда скажет, что нашел ей замену? А может, в нем проснулась человечность и он предпочитает, чтобы она узнала обо всем от него, а не от других? Судя по тому, как Яннис вел себя после ее ухода, скорее первое.

Яннису хотелось потешить свое самолюбие. Прежде чем подписать необходимые для развода бумаги, он ее помучает.

Она не позволит ему увидеть ее боль. Никакой боли вообще не должно быть. Она сама ушла от него и живет своей жизнью. Она три месяца училась ходить под парусом, а потом в одиночку отправилась в путешествие всей жизни — и ей все удалось.

Яннис не радовался ее успехам. Керен все прекрасно понимала. Он ожидал, что она приползет назад. Так он и крикнул, когда она села в такси и водитель тронулся с места:

— Ты еще вернешься!

Великий Яннис Филипидис, считавшийся одним из самых желанных холостяков на Средиземноморье до того, как на сцену вышла Керен, мужчина, который ведет такую роскошную жизнь, что его следует заключить в золотую рамку, пережил страшное оскорбление. Его бросила жена, которой стоило быть благодарной за то, что ее подняли на недосягаемую высоту и приняли в семью Филипидис. Наверное, его самолюбие сильно пострадало. Керен давно подозревала, что именно пострадавшее самолюбие играет главную роль в его отношении к ней во время бракоразводного процесса.

— А твои родственники как? — спросил он так же вежливо, как она спрашивала о его семье, хотя с ними он встречался лишь однажды, на свадьбе.

Тогда в первый и единственный раз ее родители и сестра выехали за пределы Великобритании. Керен надеялась, что поездка разожжет в них страсть к путешествиям, но этого не произошло. Ее родным нравился привычный комфорт. В ее детстве Барриджи регулярно проводили ежегодный отпуск в том же домике в Дорсете год за годом, и занимались тем же, что и год, и два, и три года назад.

— У них все хорошо, — ответила она. Так оно и было. Ее родные счастливы и все так же влачат свои дни.

— Вот и отлично.

Она с трудом проглотила еще кусочек омлета, понимая, что атмосфера сгущается. Их как будто окутывало невидимое облако, насыщенное кипящим гневом и презрением. И болью. Горько было думать о любви, которая перешла в ненависть, и о мечтах, которые обратились в прах.

— Почему ты сменила фамилию? — вдруг спросил он сдавленным голосом, не похожим на беззаботную речь врастяжку, и Керен невольно посмотрела ему в глаза, не успев опомниться.

— Ты о чем?

— О твоем блоге.

Омлет застрял у нее в горле.

Блог Керен о путешествиях — можно сказать, благодаря ему они и познакомились. Уехав из дома, Керен не взяла с собой ничего, кроме рюкзака с одеждой, телефона, наличных, сэкономленных с двенадцати лет, и ноутбука — прощального подарка от испуганных родителей. Она создала блог в первом хостеле первой страны, куда прилетела — Таиланда, — и дважды в неделю начала публиковать новые материалы о своих приключениях, постила короткие видео и беззаботные обзоры тех мест, которые она посещала, и того, чем там занималась. К ее удивлению, вскоре у нее появились подписчики. Она получала столько откликов, что начала зарабатывать на своем блоге. Со временем посыпались приглашения от представителей крупных компаний со всего мира.

Яннису очень не нравилось, что она продолжила вести блог и после их свадьбы. Ему не нравилось, что иногда она не могла сопровождать его на приемы и прочие мероприятия, потому что у нее были другие дела.

— Керен, по закону мы с тобой все еще муж и жена.

— Это ненадолго, — прошептала она.

— Пока я не подпишу тот документ и судья не поставит на нем печать, ты по-прежнему Филипидис.

— Вообще-то я могу быть кем угодно, и, если я живу обычной жизнью, я могла бы по закону снова сменить фамилию на Барридж в тот же день, когда ушла от тебя. Я не вернула себе девичью фамилию только потому, что у меня нашлись занятия поважнее.

— Что не помешало тебе сменить фамилию в профессиональной сфере.

— А я думала, ты обрадуешься — вряд ли ты и твои родные счастливы, что великую фамилию Филипидис пятнает какая-то морская путешественница.

— Не вали все на меня. Будь честной в виде исключения и признай, что таким образом ты сама хотела меня запятнать.

Не в силах проглотить больше ни кусочка и не думая о том, что скажет Яннис, если она откажется от еды, Керен отодвинула тарелку и налила себе еще кофе. Оказывается, у нее дрожали руки. Внутри у нее тоже все дрожало.

Зубы она сжала так крепко, что слова вырывались с трудом:

— Когда мы поженились, я хотела сохранить свою фамилию, но ты буквально шантажировал меня и заставил выбросить четыре года, в течение которых я создавала себе имя и блог… Ты заставил меня взять твою фамилию. Поэтому… да, я вернула свою фамилию, но к тебе это не имеет никакого отношения. Я просто возвращала себе себя.

У Янниса перекосилось лицо. Будь он зверем, он бы, наверное, зарычал.

— Ты так говоришь, как будто я украл у тебя твою фамилию!

— Ты украл у меня все. С того мига, как надел мне на палец кольцо, ты начал меня менять.

— Ничего подобного я не делал.

— Нет, делал! Ты не одобрял… — Она осеклась, поправила волосы и машинально вскочила с места, уронив стул. — Ладно, забудь. Больше такого не повторится. Скажи, о чем хочешь поговорить, или я ухожу.

Яннис закрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом посмотрел на нее. Лишь стальной проблеск в голубых глазах указывал на то, что он отнюдь не беззаботен:

— Я хочу, чтобы мы попробовали начать все сначала.

Глава 3

Керен непроизвольно раскрыла рот. Внутри ее боролись противоположные эмоции. Они вскипали, пенились, бурлили, поднимаясь все выше. Наконец, высвободилась ярость.

— Ты жестокий, мстительный подонок! Неужели ты пошел на такой шаг, только чтобы помучить меня и заставить участвовать в одной из твоих извращенных игр?

А ведь она клюнула на его наживку! Решила, что он усомнился в своей правоте, и согласилась позавтракать с ним. Надо было догадаться, что он просто хочет еще немного ее помучить. Она была как мышка в когтях у кота; кот сжимает и сжимает, но не наносит смертельного удара, который навсегда покончит со страданиями жертвы.

— Glyko mou, я ни во что не играю, — с серьезным видом ответил Яннис. — Я хочу, чтобы ты вернулась.

— Ах… да прекрати! Ты в самом деле считаешь меня такой дурой? Думаешь, что я клюну? И ты действительно настолько надменен, что думаешь, будто я хочу вернуться к тебе?

Не сводя с нее пристального взгляда, Яннис медленно встал на ноги:

— Во мне говорит не надменность, а надежда.

— Ах, брось! Я знаю, как работают твои жалкие мозги — ты воображаешь, будто все это время я в глубине души жалела о том, что ушла от тебя! По-твоему, достаточно тебе произнести волшебные слова, и я с благодарностью брошусь тебе в ноги, а когда я это сделаю, ты дашь мне пинка и наконец удовлетворишь свое жалкое самолюбие. Ты хочешь прекратить наш брак на своих условиях. Скажи, ты подпишешь проклятые бумаги или нет?!

Яннис стиснул зубы и подался вперед. Кулаки он сжал так крепко, что побелели костяшки пальцев:

— Нет, пока ты не спустишься со своего пьедестала и не поговоришь со мной.

— Ну и ладно! Не подписывай. Оставайся мужем женщины, которую ты ненавидишь и которая ненавидит тебя! Тебе же хуже. Тем дольше не сможешь жениться снова и произвести на свет наследника, на которого ты так надеешься! Поступай так мне назло.

Глаза защипало, все перед ней расплывалось. Керен круто развернулась и бросилась бежать, пока он не увидел, что она плачет. По лицу катились злые слезы, ослепляя ее. Она не остановилась, даже споткнувшись. Поспешила восстановить равновесие и как можно быстрее зашагала к пляжу, к своей яхте. К свободе.

Крепко держась за перила, она сбежала по каменным ступенькам. Как только ноги коснулись песка, она побежала. Она находилась на полпути к причалу, когда вдруг сообразила: что-то не так. Смахнув слезы, она несколько раз моргнула, чтобы понять, что она видит.

А когда действительно все разглядела, сердце у нее едва не остановилось.

«Софии» на месте не было.

Когда Керен ворвалась на террасу, Яннис в темных очках сидел за столом. Он склонил голову, как человек, который наслаждается размышлениями в недолгие минуты покоя.

— Что ты сделал с моей яхтой?! — крикнула Керен.

— Я ее позаимствовал.

Она ожидала, что он будет все отрицать, скажет, что понятия не имеет, где ее яхта. Его же признание ненадолго лишило ее дара речи.

— Зачем? — с трудом спросила она наконец.

Он снял темные очки и устремил на нее пронзительный взгляд:

— Потому что по твоему вчерашнему поведению я понял, что ты не хочешь разговаривать со мной, как подобает взрослым людям.

— Значит, ты все спланировал на тот случай, если я не клюну на твою наживку.

— Никакой наживки, но ты права, я учел и… некоторые непредвиденные обстоятельства. Я действительно надеялся поговорить с тобой еще вчера, но, учитывая, какой вчера был день, с уважением отнесся к твоему нежеланию разговаривать.

— Настолько с уважением, что явился ко мне на яхту и украл ключи! — Море было таким спокойным, что невозможно было поднять парус, не запустив двигатель. — Наверное, ты поэтому так долго бродил там внизу?

— Я пришел на яхту, чтобы повидаться с тобой, посмотреть, как ты живешь, и убедиться, что на твоей яхте безопасно…

— Убедиться, что на ней безопасно?! — Керен снова пришла в ярость. — Ты по-прежнему такой же сексист и так же любишь все контролировать! Ты вбил себе в голову, что я…

— Ничего сексистского в моих поступках не было. — Яннис тоже слегка возвысил голос. — Последние полтора года я волновался за тебя, потому что ты скиталась по свету в плавучем гробу.

— Может, ты думаешь, я тебе поверю?!

— Ты моя жена! — Яннис стукнул кулаком по столу, отчего кофейные чашки звякнули о блюдца.

Сердце Керен сжалось.

— Я больше не буду твоей женой, как только ты прекратишь превращать мою жизнь в хаос и подпишешь проклятые бумаги!

— Не хочу я развода, будь он проклят! Я хочу, чтобы мы попробовали начать все сначала. Я хочу, чтобы мы поговорили и выяснили, нельзя ли как-то восстановить наши отношения…

— Но ведь ты меня ненавидишь!

У него на скулах заходили желваки. Тяжело дыша, он посмотрел ей прямо в глаза:

— Только иногда, glyko mou. Только иногда!

— Ну, а я ненавижу тебя все время.

— Когда-то ты меня любила.

От хрипотцы в его голосе ее глаза снова наполнились слезами. Керен отвернулась, надеясь, что он ничего не заметит. Она отчаянно старалась унять разрушавшие ее эмоции.

— Да, я украл ключи от твоей яхты, но ничего заранее не планировал, — более ровным тоном продолжал Яннис. — Я пришел к тебе вовсе не потому, что собирался украсть ключи, но когда я их увидел, то понял: вот шанс заставить тебя поговорить, пусть даже не совсем мирными методами… и я не упустил свой шанс.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — прошептала Керен.

— Знаю. После того как ты ушла, связаться с тобой стало невозможно.

— Не для тех, с кем я хотела по-прежнему сохранить связь.

— Это я тоже знаю. Вот почему я упорствую. Утром в понедельник ты получишь свою яхту назад.

— Через три дня?! Ты с ума сошел? Я не проведу здесь ни одной ночи.

— Нет, glyko mou, проведешь. Три дня на то, чтобы поговорить и решить, стоит ли нам попробовать начать все сначала.

— Я уже все решила! И ты тоже, так что прекрати притворяться и верни мою яхту!

— Нет.

— Отлично, в таком случае я иду… — Слова замерли у нее на губах; она похлопала себя по животу, и ее охватил ужас. Она сообразила, что сумки со всем необходимым у нее нет.

Впервые с тех пор, как она в одиночку вышла в открытое море, Керен покинула яхту без модной сумки, в которой она держала самое необходимое: паспорт, телефон и запас наличных на всякий случай.

— Куда ты пойдешь? — вкрадчиво спросил Яннис. — В полицию? На Агоне дела о краже между супругами не рассматриваются. Сейчас у тебя ничего нет, кроме того, что на тебе сейчас надето. — Он скрестил руки на груди. Под ухом у него запульсировала жилка; затем он заметно расслабился. — Давай договоримся. Я подпишу бракоразводные документы сейчас же, но датирую их понедельником. Можешь взять их себе. Если к понедельнику ты по-прежнему будешь считать, что я с тобой играю, и не изменишь своего мнения о разводе, подписанные бумаги будут у тебя в руках, и ты сделаешь все, что захочешь.

Керен следом за Яннисом прошла в двойные двери, которые вели в главную гостиную. Так плохо ей не было с того дня, как она влезла в его ноутбук и узнала, что он изучает возможности развода.

Мышке дали передышку, но она догадывалась, что окончательный удар уже близок.

Яннис хотел с ней развестись. Яннис перестал заниматься с ней любовью. Яннис взял с собой на великосветский прием свою личную помощницу, прекрасно понимая, что событие будут освещать представители прессы.

Яннис так жестоко затягивал бракоразводный процесс, что, по словам ее адвоката, даже его адвокат возмутился, когда он в очередной раз передумал и снова урезал сумму финансового содержания.

Яннис хотел довести ее до нищеты. Наверное, думал, что она приползет к нему на коленях. Когда у него ничего не вышло и она не попалась в его ловушку, он разозлился еще больше. Она возобновила свой блог под названием «Дневник морской путешественницы», и он пользовался еще большим успехом, чем ее первый блог. Керен зарабатывала достаточно, чтобы оплачивать свои скудные потребности и построить для себя скромное гнездышко. Она нанесла сильный удар по его самолюбию. Должно быть, он ужасно разозлился, что она зарабатывает достаточно и независима в финансовом отношении и ни разу не попросила у него ни за что платить.

Она ничего от него не хотела.

На самом деле Яннис вовсе не хочет ее вернуть. Его цель — сделать ей как можно больнее. Сейчас его последний ход; он бросает кости, желая отомстить за то, что ей хватило смелости бросить его первой.

Керен остановилась на пороге его кабинета, где он и двое слуг, приглашенных в качестве свидетелей, подписывали бумаги, которые он предварительно извлек из сейфа.

Когда с этим было покончено, Яннис отпустил слуг и передал ей два одинаковых документа.

Перед глазами у нее все расплывалось; впрочем, свою подпись она разглядела. Она сама подписала все документы три месяца назад, когда в последний раз навещала могилу Софии. Тогда она отвела яхту на другой конец острова, а утром доплыла до нужного места на каяке и посетила контору своего адвоката.

Керен ненадолго зажмурилась. Открыв глаза, она рассмотрела подпись Янниса. Такая же, как раньше. Рядом с подписью стояла дата: понедельник.

Через три дня она передаст бумаги своему адвокату и уплывет отсюда! Адвокат известит ее, когда судья скрепит документы своей печатью и оформит их развод официально.

Она будет свободна.

Почему у нее снова щиплет глаза? И почему так болезненно сжимается сердце?

— Сохранить их для тебя в сейфе?

— Нет. — Она тяжело вздохнула и покачала головой, стараясь не показывать слез.

— Код не изменился. Ты сможешь забрать документы в любое время.

— А ты сможешь в любое время изменить код.

— Ты мне не доверяешь?

— Я бы больше доверяла змею из райского сада.

Его тяжелый взгляд как будто проникал ей под кожу, и по спине у нее побежали мурашки.

— В таком случае я постараюсь за ближайшие несколько дней вернуть твое доверие, — медленно проговорил он.

Не сводя взгляда с документов, Керен аккуратно сложила их и сунула в задний карман своих шортов, снова мысленно выругав себя за то, что не взяла сумку. Как только сбежит от Янниса, она найдет где-нибудь поблизости сейф и спрячет их. Если повезет, она и для себя найдет подходящее укрытие на ближайшие три дня.

Она понятия не имела, как проживет три дня рядом с ним, не убив его и не сойдя с ума. А может, произойдет и то и другое.

— Пообедаем? — предложил Яннис, нарушая молчание.

— Я не хочу есть.

— За завтраком ты почти ничего не съела.

— Интересно, почему?

Он вздохнул и дернул себя за волосы:

— Неужели так тяжело разговаривать со мной вежливо?

— Вообще-то да.

— Будет легче, если я перед тобой извинюсь?

Она невольно посмотрела на него в упор:

— Яннис, я остаюсь на три дня, а не на три недели.

К ее удивлению, он расплылся в улыбке. Улыбка у него была по-прежнему обаятельная… и била наповал.

Она поспешила отвернуться.

Керен не хотела видеть его улыбку и вспоминать, как когда-то Яннис Филипидис с ее помощью очаровал ее.

Они встретились на открытии новой галереи современного искусства во дворце Агона, Яннис и его брат по просьбе короля курировали выставку. Во дворце имелись произведения искусства и артефакты прошлого тысячелетия, но нынешний король желал упрочить связь с двадцать первым веком.

Зная, что король стремится привлечь на остров более молодых и увлеченных клиентов, сотрудники отдела по связям с общественностью, отвечавшие за открытие галереи, связались с Керен и пригласили ее посетить вернисаж и написать обзор. Им было не важно, что она не была искусствоведом и за время своих странствий посетила всего две художественные галереи, ей привычнее было писать о каких-нибудь необычных барах, ресторанах и приключениях, вроде похода на слонах. Галеристы же стремились через нее достучаться до ее подписчиков. Ей оплатили перелеты, проживание в отеле и обещали полную свободу. Они не собирались как-то влиять на то, что она напишет в своем блоге. Так как Агон находился в списке мест, где Керен мечтала побывать, она с удовольствием приняла приглашение.

Она помнила, какой потрясающей ей показалась галерея. Помнила изысканные коктейли и канапе, которыми ее угощали сотрудники PR-отдела. Постоянный гул в ушах.

Но больше всего она запомнила невероятно высокого и невероятно красивого мужчину в щеголеватом костюме. Он стоял, прислонившись к стене, с бутылкой пива в руке, не обращая внимания на похотливые взгляды, которыми его окидывали присутствовавшие на вернисаже женщины. Все его внимание было сосредоточено на ней.

Керен приехала на Агон, собираясь провести там длинные выходные. Все кончилось тем, что остров на два года стал ее домом.

Человек, чье внимание она привлекла в тот вечер и за кого полгода спустя вышла замуж, и сейчас широко улыбался.

— Но ты ведь остаешься, — самодовольно заметил он.

— Вынуждена… Под давлением. И всего на три дня.

— Три дня — достаточно долгий срок, чтобы убедить тебя остаться. — Улыбка угасла. Яннис склонил голову. — Ты поверишь, если я извинюсь?

— Нет.

— Значит, сэкономлю силы и дыхание и дождусь того момента, когда ты мне поверишь.

— Не слишком экономь на дыхании, — посоветовала она. — А то задохнешься.

Улыбка вернулась.

— Но ты сделаешь мне искусственное дыхание?

Прежде чем она успела ответить, он прошел мимо, задев ее плечом, и она уловила аромат его одеколона. Она даже не сознавала, что прежде инстинктивно старалась не вдыхать этот аромат. Но было уже поздно.

Поджав пальцы ног в сандалиях, Керен закрыла глаза и постаралась прогнать из организма острую тоску.

Аромат всего лишь будит отголоски прошлого. Воспоминания.

Воспоминания, которые она убрала подальше, когда летела прочь из Агона.

— Где ты пряталась?

Керен, поднеся к губам бутылку с водой, закатила глаза, стараясь унять учащенное сердцебиение.

Выйдя из кабинета Янниса, она нарочно не последовала за ним на террасу, а отправилась на кухню.

К счастью, кухарка осталась прежняя. Она узнала Керен. После первого удивленного взгляда и крепких объятий она замялась и застеснялась, когда Керен спросила, можно ли взять что-нибудь пожевать. Порывшись в холодильнике, Керен обнаружила приготовленный к вечеру десерт — огромную миску с шоколадным муссом. Яннис был шоколадоголиком. Каждый день он проплывал по сто дорожек в бассейне и уверял, что за пятьдесят дорожек «отрабатывает» съеденный шоколад.

«Ну, держись! Ты угнал мою яхту, а я съем твой шоколад…»

— Поскольку мы с Яннисом еще муж и жена, я по-прежнему хозяйка на вилле, — сказала она смущенной кухарке, радостно улыбнувшись. — Не забудьте напомнить ему об этом, если я не успею сказать до вас.

Прихватив ложку, она отправилась в оливковую рощу и съела весь мусс в один присест.

Шоколад немного успокоил нервы. Такой спокойной она не была с утра. Керен побродила вокруг, ища подходящие камни, и наконец соорудила нечто вроде пирамидки. Под ней она спрятала документы, которые предварительно убрала в прихваченный на кухне полиэтиленовый пакет.

Если бы ей так не хотелось пить, она бы так и сидела в оливковой роще и по-прежнему избегала его. Она вышла к бару у бассейна меньше минуты назад, а он уже отыскал ее. Доля секунды — и ее сердце снова начало работать с перегрузкой.

Он скинул рубашку и ходил голым по пояс. Так как Керен была на голову ниже, она могла видеть его великолепный торс во всей красе.

Прислонившись к барной стойке, она решила выбрать меньшее из двух зол и подняла взгляд на его лицо.

— Если я скажу, в следующий раз ты бы знал, где меня искать.

Он подошел ближе; глаза у него сверкнули.

— Ах вот как! Ты, значит, собиралась прятаться все то время, которое мы согласились посвятить разговорам!

Правая нога у нее снова задрожала, и она постаралась встать как можно плотнее и опустила взгляд на его крепкую шею, думая, что смотреть туда безопасно. Но и такой вид пробудил в ней воспоминания, а во рту возник памятный мускусный аромат его кожи.

— Я на разговоры не соглашалась, а в остальном — в яблочко! — сказала она и выпила всю бутылку воды одним глотком, надеясь, что холодная вода прогонит воспоминания о его вкусе и заглушит острое осознание его близости.

Яннис удивленно поднял брови и прищурился, заметив пустую миску. Лишь остатки шоколада указывали на то, что находилось в миске раньше. Керен поставила пустую миску на барную стойку. Он взял миску и почти коснулся ее рукой:

— Неужели ты все съела?

Керен лишь вытерла губы и кивнула. Все чувства обострились от его близости и его аромата.

— Мне ничего не оставила?

Она покачала головой, мысленно приказывая себе встряхнуться.

Он посмотрел на нее с насмешливой укоризной. Но глаза у него сверкали сильнее, наполняя ее воспоминаниями о том, как она видела этот блеск раньше.

— Ты в самом деле меня ненавидишь.

— Я же тебе говорила, — хрипло ответила она.

— Это предназначалось для нашего вечернего десерта.

На сей раз она сначала сглотнула, прежде чем ответить, и голос у нее прозвучал яснее. Сильнее.

— Можешь поверить мне на слово, было вкусно.

Глаза у него сверкнули еще ярче.

— А тебе придется чем-то возместить мне потерю шоколада.

— Лучше прикажи тому, кто увел мою яхту, привести ее назад. Тогда все твои десерты будут в безопасности.

На сей раз он снова удивленно поднял брови:

— Ты намерена портить еду?!

Она прикусила губу, чтобы не хихикнуть.

Яннис обладал чувством юмора. Подобно его сексуальной улыбке, великолепному лицу и сказочному телу, чувство юмора дополняло обаяние, которое окутывало ее.

Он умел ее насмешить и довести до оргазма одновременно; вдруг на нее нахлынули воспоминания о том времени, когда она расхаживала по вилле и парку в одном саронге, под которым ничего не было, а когда он пытался ее схватить, она убегала, смеясь над ним и призывая поймать ее. Она вспомнила, как он поймал ее на этой террасе. Усадил на барную стойку и вошел в нее, а она по-прежнему смеялась…

Она попыталась оттолкнуть воспоминание, но было уже поздно. Внизу живота разгорался огонь. Она с трудом сдерживалась. Еще немного, и она начнет извиваться и выдаст себя.

— Если не пригонишь мою яхту назад, тебе, наверное, стоит повесить замок на дверь кухни. Кто знает, что еще мне захочется попробовать? — сказала она, радуясь, что ее голос звучит уверенно и беззаботно.

— Кто-нибудь тебе понравился во время твоих путешествий? — спросил он.

Облегчение тут же прошло. Она замкнулась:

— Не твое дело!

Он приблизил к ней свое лицо и без намека на юмор сказал:

— Мое, glyko mou. Ты моя жена.

Он был так близко, что его теплое дыхание щекотало ей кожу.

Ей захотелось отступить, но сзади уже не было места. Прислонившись к барной стойке, она завела себя в ловушку.

Глядя ему в глаза, она призвала на помощь остатки силы и здравого смысла:

— Только на бумаге. И то, что я твоя жена, не делает меня твоей собственностью.

— Нет, не собственностью, но ты всегда будешь моей.

— Марла в курсе, что ты так думаешь? — Имя личной помощницы слетело с ее губ, прежде чем она поняла, что собирается заговорить о ней.

Он попятился.

— Ты еще с ней? — продолжала Керен, пользуясь случаем перейти в наступление…

Керен забыла, как это имя ее ранило. Ей в сердце как будто вонзили раскаленный клинок.

— Между мной и Марлой ничего не было, — парировал Яннис. — Я тебе уже говорил.

— Я имею в виду — после того, как я ушла, — пояснила она, погрозив ему пальцем. Лучше продолжать говорить и наступать на него. Да, так лучше!

Эмоции, не имевшие ничего общего с желанием, снова вскипали в ней, и она боялась: как только она замолчит, из глаз брызнут слезы. — Очень надеюсь, что ты уже не с ней — и, кстати, не с кем-то другим. Конечно, я понимаю, что, угнав мою яхту и вынудив меня остаться здесь, ты просто так злобно шутишь. С другой стороны, твоей любовнице, наверное, неприятно, что ты играешь в игры со своей женой, хотя уже не живешь с ней, или…

От ярости его красивое лицо перекосилось. В тот же миг его сильная рука обвила ее талию, оторвала ее от земли, прижала к его крепкой груди, и все слова растворились от прикосновения губ Янниса.

Глава 4

Поцелуй оказался страстным. Зверским. И таким же диким был ответ Керен. Она схватила его за плечо, и ее губы разомкнулись, когда их рты слились в жаркой схватке, исполненной безудержной страсти. Наконец, их руки сплелись, а тела так тесно прижались друг к другу, что ничто не могло их разделить.

Может быть, если бы у нее в памяти не было таким свежим недавнее болезненное воспоминание об их совокуплении, полном радости и страсти, Керен на какое-то время забылась бы в безоглядном желании, которое мгновенно выросло словно из ничего. Но когда ее оторвали от земли и усадили на барную стойку, на смену желанию пришел страх. Она отвернулась и уперлась ладонями ему в грудь:

— Отойди от меня!

Яннис сразу же выпустил ее и сделал шаг назад. Тяжело дыша, не мигая и сжав зубы, он смотрел на нее в упор.

Боясь, что ее слова не сочетаются с бушующей в ней страстью, она соскользнула с барной стойки и, поскольку ноги подгибались, пошатываясь, подошла к бассейну и нырнула в воду.

Прохладная вода оказала нужное действие. Она загасила пламя поцелуев Янниса и вернула способность соображать.

Она снова попалась в его ловушку. Поцеловала его в ответ. Она выдала себя и дала ему в руки оружие, которым, она не сомневалась, он непременно воспользуется снова.

Прошло так много времени с тех пор, как они были близки, что ее бедное тело реагировало на него, как бабочка на пламя.

Сколько ночей она лежала без сна, мечтая, чтобы он повернулся к ней и занялся с ней любовью?

Сколько раз она прижималась к его спине и обнимала его за талию, но его рука ложилась сверху, не давая ей блуждать? Иногда он подносил ее руку к своим губам и целовал ее, но чаще просто крепко брал ее за руку и засыпал, не произнося ни слова.

В конце концов она оставила всякие попытки. Женщина, которую столько раз отвергали, научилась защищаться.

Клей, который связывал их, растворился.

А потом растворились и они сами.

И теперь ему хватает наглости целовать ее, как будто его желание никогда не умирало!

Или прошло столько времени, что она снова стала для него чем-то новеньким?

Обострившийся здравый смысл притупился в тот миг, как она вынырнула на поверхность и увидела, что он сидит на краю бассейна и смотрит на нее. Желание снова проснулось в ней.

Отвернувшись от его взгляда, она заработала ногами и доплыла до конца дорожки — бассейн у него был большим, спортивным. Доплыв до противоположного конца, она поднялась по лесенке, вышла на траву и без сил повалилась на спину. Закрыв глаза, Керен слушала удары сердца. Дышала она с трудом и сосредоточилась на вдохах и выдохах. Вдох — выдох, вдох — выдох…

Она понятия не имела, сколько времени понадобилось на то, чтобы сердце немного успокоилось.

На нее упала тень.

Сердце снова пустилось в галоп.

Не открывая глаз, она прошептала:

— Уходи!

Судя по движению воздуха, Яннис не обратил внимания на ее приказ и сел с ней рядом.

— Я в самом деле по-прежнему оказываю на тебя влияние, — заметил он.

Злясь на то, что ей нечего возразить, не выставив себя лгуньей, Керен плотно сжала губы. Она не могла решить, что слышит в его голосе — самодовольство, ликование или облегчение.

— Ты не отрицаешь! — Яннис рокочуще расхохотался.

— Ты навязал мне свое общество, — произнесла она, стараясь вложить в голос побольше холодности.

— Посмотри на мое плечо и скажи, кто из нас кому навязался!

Она открыла глаза и увидела, что Яннис по-прежнему нависает над ней. Многозначительно улыбнувшись, он ткнул себя пальцем в бронзовое плечо с ярко-красными линиями. Вот как она его исцарапала!

Униженная, Керен снова закрыла глаза.

— Прости, — буркнула она.

— Не прощу. Я скучал по твоим боевым ранам.

Она с трудом поднялась и, подтянув колени к груди, обняла их. Услышав такую ложь, она наполнилась горечью, а лицо у нее запылало. Стало ясно: его неожиданный прилив страсти — тоже ложь.

— Если ты еще раз меня поцелуешь, я откушу тебе язык.

— Извращенка!

— Яннис, я не шучу. Мы с тобой больше не вместе, и ты…

— Нет, мы вместе.

— Нет, мы…

— По закону мы муж и жена.

— Ненадолго.

— Но у меня еще есть время. Я готов сделать все, лишь бы убедить тебя уничтожить эти бумаги и вернуться домой навсегда.

Она сбросила промокшие сандалии.

— Сколько раз тебе говорить, что я не вернусь?

— А сколько раз говорить тебе, что я собираюсь тебя переубедить? Когда-то ты меня любила, glyko mou. Мы были счастливы.

— Счастье было недолгим.

— Но ты признаешь, что когда-то мы были счастливы, — возразил он, ухватываясь за ее признание. — Ничто не помешает нам быть счастливыми вновь, а я уже доказал, что по-прежнему тебе небезразличен… — Глаза у него сверкнули, а потом он склонил голову и поцеловал ее голое колено.

Прежде чем она успела как-то отреагировать, Яннис вскочил на ноги и ухмыльнулся:

— В моем распоряжении все необходимые средства и три дня, когда ты моя пленница. Ты поймешь, что наш брак заслуживает второй попытки.

— Значит, ты признаешь, что я — твоя пленница?

Улыбка стала шире.

— Поверь мне, я очень благожелательный тюремщик.

— Куда ты?! — крикнула она, видя, что он уходит прочь.

Он обернулся и, пятясь, поинтересовался:

— Уже соскучилась?

Керен нахмурилась.

Он рассмеялся:

— Погоди. Я вернусь через пять минут. И не пытайся снова спрятаться от меня, glyko mou. Разве что ты хочешь, чтобы тебя поймали…

Яннис вернулся с кувшином фруктового коктейля, двумя стаканами и одеялом, которое он перебросил через плечо.

Поставив напитки на бортик бассейна, он расстелил на траве одеяло и достал из заднего кармашка плавок синий флакон.

— Лови! — весело крикнул он, бросая ей флакон.

Керен поймала одной рукой флакон, в котором находился крем от загара.

Стало трудно дышать; она повертела флакон в руке, узнала марку, которой она всегда пользовалась, пока жила здесь. Странно, что Яннис запомнил.

Должно быть, ему пришлось изрядно постараться, чтобы достать нужный крем… Точнее, он приказал достать его кому-то из слуг. Но сама идея принадлежала ему.

Ей следовало злиться на то, что он так самоуверен. Не сомневается, что ему удастся задержать ее здесь. Неожиданно она растрогалась, потому что он подумал о такой мелочи.

— Спасибо, — прошептала она.

Глаза у него сверкнули.

— Помочь тебе намазаться?

— Нет.

— Уверена? Я с радостью помогу.

Она смерила его убийственным взглядом, выдавила на ладонь немного крема и нанесла на лицо.

— Помню, раньше тебе нравилось, когда я мазал тебя этой штукой.

— Не надо, — предупредила она.

— Почему? Боишься перевозбудиться?

— Нет. Боюсь, что меня вырвет.

— Ты такая лгунья! — Яннис рассмеялся и похлопал по одеялу: — Здесь гораздо удобнее, чем на траве.

— У меня промокли шорты, а переодеться не во что, — обвиняюще сказала она. До нее только что дошло, что у нее в самом деле нет одежды. — Придется все время ходить в одном и том же.

— Мой гардероб в твоем распоряжении… как всегда.

Она отвернулась и пожалела, что у нее нет солнечных очков. Яннис слишком хорошо читал ее мысли. Он все делал хорошо. Но в чтении ее мыслей он стал настоящим профессионалом. Керен нахмурилась. Ей это не нравилось. По крайней мере, очки стали бы щитом, за которым можно спрятаться. Тогда он не увидел бы, как ей делается больно всякий раз, как он вскользь упоминает о прошлом счастье. Им было так хорошо, что Керен брала его шорты и футболки и расхаживала в них по вилле и парку.

— Если не хочешь носить мою одежду, придется носить свою. — Яннис разочарованно вздохнул.

— Моя одежда у меня на яхте. На той, которую ты угнал.

— Зато одежда, которую ты оставила, по-прежнему здесь.

— Серьезно? — Она резко развернулась к нему.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— В твоей гардеробной — там, где ты все бросила.

— Почему мои вещи еще там?

— Ждут, когда ты вернешься.

— Я тебе не верю.

Он пожал плечами и налил им обоим фруктового коктейля.

— Сама увидишь. А теперь… пересядь на одеяло, пока тебя не искусали.

Будь он проклят! Точно знает, что нужно сказать. И вот как на нее повлияли приход сюда и общество Янниса! Керен легла на траву и сидела на ней по-прежнему, забыв о досадливых насекомых, которых она ненавидела. Но сейчас ей про них напомнили, и она пересела на одеяло, впрочем стараясь держаться как можно дальше от Янниса.

Оказалось, что она недостаточно далеко.

Он протянул ей стакан.

Стараясь не допустить, чтобы их пальцы соприкоснулись, она взяла стакан и отпила большой глоток.

— Ничего себе, крепко! — выдохнула она. Яннис щедро добавил к соку алкоголя.

Он улыбнулся:

— Я подумал, тебе нужно как-то расслабиться.

— Как только ты вернешь мне яхту, я сразу расслаблюсь.

От его взгляда у нее внутри все плавилось.

— Еще раз заговоришь о яхте, и я тебя поцелую.

— Я уже предупредила: поцелуешь, и я откушу тебе язык.

Он растянулся на одеяле и приподнялся на локте.

— Обязательно. Обязательно поцелую… — Не сводя с нее взгляда, он провел пальцем по своим губам, а затем приложил палец к ее рту: — Вот так.

Его прикосновение было легким как перышко, но его оказалось достаточно, чтобы у нее начало покалывать все тело, а расплавленные внутренности превратились в лаву.

— Яннис… — У нее пресеклось дыхание.

Глаза у него снова засверкали, он убрал палец от ее губ и поцеловал его.

Керен не могла унять дрожь, которая прошла по всему ее телу; когда его взгляд переместился на ее грудь, она вдруг поняла, что не только задыхающийся голос выдает, как сильно он на нее действует.

Его глаза снова устремились на ее лицо.

— Ты когда-нибудь думала о том, как хорошо мы подходим друг другу? — негромко спросил он.

— Нет, — солгала она.

— А я думал. Много раз. И в следующий раз, когда нам захочется оказаться вместе, ты начнешь первая.

— Мечтать не вредно.

— Я никогда не переставал мечтать о тебе, glyko mou, и вот ты здесь — значит, мечта сбылась. — Его лицо придвинулось чуть ближе. — Ты здесь, со мной, так что перестань ссориться и расслабься.

Невозможно!

— Я не могу расслабиться рядом с тобой.

— Тебе поможет, если я сделаю тебе массаж?

От его предложения ее рот наполнился слюной, и она поспешила сглотнуть.

Если Яннис снова прикоснется к ней, она боялась: расплавятся не только ее кости.

Как возможно, что ее желание к нему еще существует? И не просто существует, а пожирает ее изнутри?

Оно давно должно было умереть. Ей казалось, что желание умерло. Думала, что умерли все ее чувства к нему.

— Перестань, понял? — буркнула она.

Он ухмыльнулся.

Неожиданно Керен поняла, что ее губы тоже изгибаются в улыбке, и отвернулась. Видеть его улыбку, понимать, что ее укрепления рушатся, а внутри еще живут воспоминания о его поцелуе и легких прикосновениях… Ее кожу даже покалывало.

Нужно бежать от него. Но бежать некуда. Он воспримет ее бегство как вызов.

«Разве что ты хочешь, чтобы тебя поймали…»

Он помнил, как она заставляла его гоняться за ней вокруг бассейна. В последнем она не сомневалась. Перед ее мысленным взором проплывали и другие разы, когда она бросала ему вызов и заводила его. Как она дрожала от возбуждения и желания, когда он бросался на нее, как пантера, готовая сожрать добычу.

Правда, иногда в роли охотницы выступала она.

Охотник или добыча, конечный результат всегда бывал одним и тем же. Экстаз.

— Вряд ли у тебя есть запасные солнечные очки, — заметила она вдруг, подтягивая колени плотнее к груди, словно, свернувшись клубком, могла унять жгучую пульсацию внутри. Если уж нельзя убежать и остаться одной, нужно сделать так, чтобы ушел он. Кроме того, солнечные очки ей действительно нужны, так что она убьет одним камнем двух зайцев. — Только мои очки на яхте. Помнишь? На той, которую ты украл.

— Помнишь, что я говорил про твою яхту?

— Ничего такого, чтобы я не могла упоминать о том, что ты ее украл.

Он приблизил лицо к ней и снова посмотрел на нее так, что у нее все внутри начало плавиться.

— «Еще раз заговоришь про яхту…» — Он чувственно поднял брови.

Внизу живота у нее запульсировало так сильно, что она едва нашла в себе силы проговорить:

— Так есть у тебя запасные очки или нет?

Он выдерживал ее взгляд на один мучительный миг дольше необходимого, а потом вскочил:

— Дай мне две минуты.

Керен не могла не смотреть ему вслед, когда он быстро зашагал к вилле. Яннис всегда был таким же привлекательным сзади, как и спереди, и ей больно стало ощутить прежний ком в груди при виде его яркой мужественности.

И больно было видеть его таким… прежним Яннисом, в которого она влюбилась. Мужчиной с бьющей через край энергией и блеском в глазах, мужчиной, который всегда, всегда считался с ее потребностями. И с ее удовольствиями.

Она отпила еще большой глоток и закрыла глаза.

Когда она потеряла этого мужчину?

Трещины в их семейной жизни углублялись постепенно. Вскоре после медового месяца Керен поняла, что ждет ребенка. Радость сгладила недовольство от растущего собственнического чувства Янниса. Эта его черта обострилась после того, как они потеряли Софию. Он отстранился от нее эмоционально, зато его собственническое чувство выросло непропорционально. Он хотел ее контролировать.

Она бы ни за что не поверила, что остроумный, обаятельный мужчина, который завоевал ее сердце и клялся любить вечно, превратится в безжалостного, мстительного подонка. А теперь он притворяется, будто хочет ее вернуть.

К тому времени, как он вернулся, она допила первый стакан коктейля, но расслабленность, какую давал алкоголь, прошла, когда он сел рядом и протянул ей очки.

Ее старые солнечные очки.

Сердце снова забилось чаще. Она взяла их.

Неужели он действительно хранит ее вещи? Она думала, что он хочет подшутить над ней, и, когда заглянет в свою прежнюю гардеробную, она увидит там саОваны или что-то в таком роде.

Ей нужно было взглянуть.

С трудом поднявшись, она спросила:

— Мои вещи по-прежнему в моей гардеробной?

— Да.

— Хочу посмотреть.

— Здесь твой дом, glyko mou. Тебе не нужно мое разрешение на то, чтобы войти.

Очутившись словно в ловушке под его взглядом, поняв, что сердце расширяется, она с трудом оторвала от него глаза и зашагала к красивой вилле, которая вначале действительно стала ей домом, но после превратилась в клетку.

Поднявшись на второй этаж, Керен крепче схватилась за перила.

Глубоко вздохнув, она укорила себя в том, что ведет себя как ребенок и позволяет воспоминаниям одержать над собой верх.

Хорошим воспоминаниям. Плохим воспоминаниям. Воспоминаниям, разрывающим сердце…

Их спальня находилась в конце широкого коридора слева от лестницы. Чтобы добраться туда, пришлось пройти мимо комнаты, которую они оформили в неярких, но живых желтых тонах. Керен целых три дня вручную рисовала тропические цветы из тех стран, в которых она побывала. Она с радостью представляла, как когда-нибудь будет рассказывать о них своему ребенку. Яннис уехал в Париж на оценку очередной картины; он удивил ее, потому что привез оттуда чудесный костюмчик для новорожденного и повесил его в детской. Керен не хотела заранее узнавать пол будущего ребенка, ей хотелось, чтобы пол был сюрпризом. А Яннис все знал, ему даже спрашивать не требовалось. Он с самого начала не сомневался, что у них родится девочка.

Положив руку на закрытую дверь детской, она медленно задышала, пока острая боль в груди не притупилась, пока не стих крик ведьмы-банши в голове.

— Ты думаешь о ней, когда ты в море? — тихо спросил Яннис, который следом за ней поднялся по лестнице.

— Все время. — Она снова медленно вздохнула, дошла до их спальни и толкнула дверь, не желая колебаться.

Ничего не изменилось.

Широченная кровать с резными ножками и таким же изголовьем была застелена прежними простынями — кремово-мятного цвета; мятные же занавески свисали с трех окон с раздвижными переплетами. И прежние кремовые полы. И картины остались теми же самыми. Все было таким же, как прежде. Она как будто только сегодня встала с этой постели.

То же самое она увидела и в ванной. Две раковины: его и ее. Огромное двойное зеркало в полный рост. Огромная ванна с круглым бортиком… Даже туалетные принадлежности остались прежними, и сердце у нее невольно забилось чаще, когда она увидела большой флакон с пеной для ванны.

Медовый месяц они провели на частной вилле на Мальдивах. Керен полюбила принимать пенную ванну; ей нравился и запах тамошнего геля для душа. От него пахло свежим жасмином. Когда они вернулись на Агон, Яннис, к ее изумлению и радости, заказал такой набор. Он разыскал производителя и купил целую партию геля — и все ради нее. Всякий раз, как запасы подходили к концу, он делал новый заказ. Ей даже просить не приходилось.

Загрустив, она закрыла глаза, чтобы все поскорее прошло. Вздохнув, направилась в гардеробную.

В комнате имелся широкий центральный проход, который разделял две стены со встроенными шкафами от пола до потолка. Она отодвинула первую дверь.

Перед тем как уйти от Янниса, Керен уложила в два чемодана одежду и личные вещи. Остальное она оставила.

Чем больше она отодвигала двери шкафов и выдвигала ящики, тем больше понимала: все лежало на своих местах. В точности. Ничего не трогали.

Она обернулась к Яннису, который стоял, прислонившись к шкафу, и с удивлением спросила:

— Зачем ты все это хранишь?

Он скрестил руки на груди:

— Я же тебе говорил: вещи ждут твоего возвращения.

— Я думала, ты сразу сжег их на костре.

Его губы разошлись в улыбке.

— Время от времени такая мысль приходила мне в голову.

— Что тебя остановило? Не помню, чтобы тебе нравилась моя одежда.

— О чем ты?

— Яннис, ты терпеть не мог, как я одевалась.

У него на лбу появилась глубокая складка. Запульсировала жилка под ухом.

— Мне нравилось, как ты одеваешься. Ты всегда выглядела красиво.

— Всякий раз, как мы куда-то отправлялись, ты придирчиво осматривал меня, как будто я скаковая лошадка, которой предстоит участвовать в первых состязаниях по выездке. И ты всегда критиковал мой стиль.

— Я никогда тебя не критиковал.

— Glyko mou, тебе не кажется, что такой цвет будет выглядеть в королевском дворце немного кричаще?» — передразнила она. — Если это не критика, что тогда критика?

Он долго смотрел на нее, глубоко дыша.

— Я старался тебе помочь.

Керен невесело усмехнулась:

— Помочь мне? По-твоему, это была помощь?

Жилка запульсировала чаще.

— Разве ты не помнишь, как расстроилась, когда я представил тебя родителям и моя мать назвала твое платье… интересным?

Как будто такое забудешь!

Керен невероятно боялась знакомства с родителями Янниса. Она уже познакомилась с его братом Андреасом и его женой Пенелопой через несколько дней после того, как они с Яннисом начали встречаться; оба держались дружелюбно и приветливо. Старшие Филипидисы находились в кругосветном круизе. Знакомства с ними пришлось ждать несколько месяцев. К тому времени они с Яннисом заключили помолвку и приготовления к свадьбе шли полным ходом.

Керен тщательно подобрала наряд для знакомства с родителями. Ярко-красное платье макси с вышитыми на нем китайскими цветами очень шло к ее миниатюрной фигурке.

Нина Филипидис, одетая роскошно и безупречно с ног до головы в творения лучших дизайнеров, тепло обняла ее, затем отступила на шаг и, держа Керен за руки, оглядела с ног до головы.

— Какое… интересное платье! — произнесла она тоном человека, которому только что показали жуткую мазню, нарисованную малышом. Позже, подлив масла в огонь, Нина протянула ей визитку своей помощницы по подбору одежды, чтобы Керен «легче было обновить гардероб».

— Ты тогда совершенно верно истолковала ее слова; она действительно сочла твое платье ужасным, — продолжал Яннис. — Она так не сказала, чтобы не обидеть тебя. Просто она так устроена, и так принято в высшем обществе Агона. Ты обиделась, а я не хотел, чтобы ты обижалась. Вот почему я время от времени делал замечания по поводу выбранной тобой одежды, если мы посещали великосветские приемы и мне казалось, что твои наряды вызовут неодобрение. Я хотел, чтобы в моем мире ты чувствовала себя в своей тарелке.

— Значит, ты хотел, чтобы моя одежда соответствовала? Так же, как ты ожидал, что я буду соответствовать всему остальному в твоем мире, — возразила Керен, стараясь унять гнев и обиду.

— Я никогда не требовал от тебя «соответствовать». — Его лицо сделалось таким напряженным, что проступили вены на висках. — Я знал, на ком женюсь, но, как твой, муж обязан был тебя защитить и помочь тебе ориентироваться в моем мире.

— Ничего подобного! Твое дело было любить и поддерживать меня, а ты… — Что-то внутри ее щелкнуло, и она открыла следующий шкаф. — Ладно, забудь. Не собираюсь тратить силы на старые споры, которые так и не были окончены.

Это уж слишком! Эмоции, которые, как ей казалось, давно умерли, возникли снова так быстро, что ее замутило. Ей нужно очутиться подальше от Янниса. Ей нужен воздух!

Она поспешила к двери и с трудом остановилась, не врезавшись в него, потому что он преградил ей путь.

Поспешно отступив, она стиснула зубы:

— Будь любезен, дай мне пройти.

— Нет. Из-за того, что споры возникают снова и снова, на сей раз мы доведем дело до конца. — В доказательство Яннис повернул ключ в замке и убрал ключ в карман, физически заблокировав ей выход.

Глава 5

Керен с трудом справлялась с растущим страхом.

— Яннис, отойди от двери.

— Нет. — Он скрестил руки на груди. — Я не позволю тебе снова убежать.

— Выпусти меня!

— Мы никуда отсюда не выйдем, пока не разберемся.

— Ты не имеешь права не выпускать меня!

— Если хочешь выйти, ключ у меня в кармане. Можешь сама его взять.

— Я больше к тебе не притронусь! — гневно воскликнула она.

— Тогда сядь и поговори со мной.

— Это нелепо!

— Согласен. Но мы же сейчас разговариваем. Мы обсудим все наши разногласия, что нужно было сделать уже давно.

— Если ты чем-то недоволен, зачем хочешь меня вернуть? Тебе куда лучше без меня. Попугая не превратить в воробья. Твоя мать все поняла с первой минуты, когда меня увидела. Найди себе невесту из местной аристократии, и все будут довольны.

— Если бы я хотел жениться на местной аристократке, я бы на ней и женился.

— Тогда зачем ты на протяжении всей нашей совместной жизни пытался превратить меня в такую девицу?

— Я хотел помочь тебе приспособиться к здешней жизни, к моему миру. Вот в чем разница.

Керен с горечью усмехнулась:

— Яннис, мне все равно, что все остальные считали меня чужой. Я всегда была чужой, посторонней, что тебе прекрасно известно. Я ставила в тупик собственных родителей и сестру с тех пор, как научилась говорить. И все же они любили меня и старались меня понять. Ты же только притворялся, что понимаешь. Ты женился на мне, зная, что я не буду образцовой женой по меркам твоей семьи и местного высшего общества. Ты говорил, что любишь меня такой, какая я есть, но, едва надев мне кольцо на палец, ты попытался сделать из меня типичную великосветскую жену. Первые восемнадцать лет жизни я провела, мечтая, как освобожусь от смирительной рубашки моего мира, и все кончилось тем, что ты постарался втиснуть меня в другие рамки.

У него под ухом снова запульсировала жилка.

— Значит, вот под каким предлогом ты от меня сбежала?

— Это не предлог.

— Предлог, — решительно возразил Яннис. — Ты сама все прекрасно понимаешь.

— Ты такой высокомерный! Тебе кажется, будто ты понимаешь меня лучше, чем я сама.

— Если я такой высокомерный, почему ты плачешь?

Керен и не замечала, что по лицу у нее текут слезы. Она пришла в ужас и поспешно отвернулась:

— Я плачу от злости!

По крайней мере, ей казалось, что в ней вскипает именно злость. Гнев. Но ее терзали и боль, и страх. И чем больше она старалась их спрятать, тем сильнее они прорывались на поверхность, не желая гаснуть.

— Отлично! — Он выпятил подбородок.

— Боже мой, ты что, нарочно злишь меня?

— Я хочу, чтобы ты раскрылась и показала хоть какие-то эмоции. Ты все держишь в себе.

— Последние несколько месяцев нашего брака мы только и делали, что ссорились. Тогда мы не сдерживались.

— Мы ссорились из-за всего, кроме того, что было важным по-настоящему… Наши ссоры маскировали наши истинные чувства. Я тоже во многом виноват, но ведь не я сбежал до того, как нам удалось до чего-то договориться!

В груди у нее зародился новый страх.

— Ты злобно швырнул мои чемоданы в багажник такси! Назвал меня «несчастной эгоисткой»!

— Потому что, черт побери, я злился!

— Хочешь сказать, ты злился, потому что я ушла первой. Ты не меньше моего хотел, чтобы между нами все было кончено!

— Вот уж нет. Когда я произносил брачные обеты, я думал, что это на всю жизнь, а не на год и два месяца. Перед свадьбой я говорил тебе: ни у одного Филипидиса брак не оканчивался разводом. Ни разу.

Ее снова замутило. Она вспомнила историю поиска у него на ноутбуке и недоверчиво покачала головой.

Яннис провел ладонью по лицу:

— Керен, после замужества ты вошла в семью Филипидис. Я не позволил тебе выйти замуж вслепую. Я любил тебя такой, какая ты есть, и я не хотел тебя менять, но ты ведь и сама понимала, что на тебя как на мою жену возлагаются определенные ожидания.

Когда она услышала, что он говорит о любви к ней в прошедшем времени, у нее не разбилось сердце.

— Да, — дрожащим голосом ответила она, — все ждали, что я буду посещать приемы, устраивать званые ужины, мило улыбаться и не противоречить.

— Имидж играет важную роль для бизнеса и для имени семьи, — ответил Яннис, хотя решительному тону противоречила бешено пульсирующая жилка. — Ты все знала. Ты знала, что участие в светской жизни — составляющая нашего брака. Ты понимала, что семейный бизнес всегда останется на первом месте. Наша семья занимается им с…

— С начала времен, — перебила Керен. Вдруг она почувствовала усталость, с трудом отошла к противоположной стене и села на стул у туалетного столика.

Филипидисы торговали антиквариатом и произведениями искусства так долго, что год основания их семейного предприятия терялся в туманной дымке. По самым точным оценкам, фирму основали в середине XVI века. К концу XVI века появились последовательные записи. Филипидисы торговали произведениями, украшавшими дворцы и посольства по всему миру. Их ежемесячные аукционы регулярно освещались в новостях.

— Ну да, а у меня был всего лишь дурацкий маленький блог.

— Я никогда так его не называл.

— Ты считал его пустяком.

— По сравнению с… да, ты и сама это признавала, но я всегда тебя поддерживал.

— Не ври. Тебе не нравилось, что я веду блог!

— Нет, glyko mou, в начале я поддерживал тебя, как мог, потому что понимал, как много он для тебя значит. С того самого времени, как мы с тобой начали встречаться, ты вместе со мной ездила в командировки. Все началось еще до того, как мы поженились. Ты летала со мной за океан и, пока я сидел на совещаниях, исследовала окрестности… — Он остановился, не договорив, и глубоко вздохнул. — Но ты потеряла интерес к своему блогу задолго до того, как перестала меня сопровождать.

— Все потому, что мы летали только в скучные большие города. Ты обещал, что мы увидим много нового. Мне нравится ездить в новые места, сходить с исхоженных троп, видеть то, чего я не видела прежде, получать новые впечатления…

— У нас не было возможности побывать в тех новых местах, которые я обещал, но ты не поэтому утратила интерес к совместным поездкам, — спокойно, но решительно возразил Яннис. — Ты утратила интерес, потому что у нас появилось нечто чудесное и изумительное… Мы оба ждали чуда с нетерпением, но у нас его отняли…

Ей захотелось зажать уши и завизжать, чтобы заглушить его голос.

— …а когда ты снова начала вести блог, ты даже не посоветовалась со мной. Ты объявила об этом за ужином; упомянула как бы между прочим, что летишь в Марокко на все выходные, а когда я возразил, страшно разозлилась.

Керен глубоко вздохнула и прошептала:

— Ты не имел права меня не пускать. Ты не мой господин и повелитель. Мне не требовалось твое разрешение.

— Я никогда не говорил, что тебе требуется мое разрешение, но, как твой муж, я имел полное право возражать. — Яннис стиснул зубы и тоже глубоко вздохнул. — Я никогда ничего не делал, не посоветовавшись предварительно с тобой…

— «Сказать» не то же самое, что «посоветоваться».

— И ты когда-то тоже советовалась со мной обо всем, — продолжал он, как будто она его и не перебивала. — Мы с тобой все обсуждали. Как взрослые люди.

— Ты перестал обращаться со мной как со взрослым человеком и начал относиться как к вещи, как… к своей собственности. Ты критиковал меня за каждую мелочь. Ты не хотел, чтобы я что-то делала. Я разозлилась, когда ты не пустил меня в Марокко, потому что понимала: ты что-то запрещаешь не просто так. Ты не хотел, чтобы я работала.

— Ты права. Я не хотел.

— Так я и знала! Ты хотел, чтобы я стала твоей содержанкой.

— Нет. Я хотел, чтобы ты жила дома и находилась в безопасности.

— Дома, в безопасности и у тебя под каблуком, под твоим контролем. Так легче мною управлять!

— Да.

Не готовая к его признанию, она посмотрела на него в упор:

— Ты признаешься?

— Да. — Он не дрогнул.

Пораженная, она поняла, что в голове вдруг стало пусто. Керен смотрела на мужчину, которого когда-то так сильно любила, что не могла представить без него свою жизнь. Она искала хоть одну связную мысль. Вдруг в гардеробной послышался звонок. Он доносился из спальни.

Яннис поморщился, закрыл глаза и произнес нечто похожее на ругательство.

— Я должен ответить.

По-прежнему не в состоянии говорить, Керен кивнула.

На вилле звонки были проведены почти во все помещения. Системой звонков пользовались лишь в чрезвычайных обстоятельствах, если с Яннисом нельзя было связаться другими способами. Средство связи на крайний случай.

Он достал ключ из кармана и отпер дверь.

— Наш разговор не окончен, — предупредил он.

И ушел.

Оставшись одна, Керен закрыла лицо руками и постаралась справиться со слезами. Она плакала сегодня уже дважды. Слезы лились из глаз как будто сами, и она не знала, почему плачет и откуда в ней такие неисчерпаемые запасы слез. Больше всего ее пугало, что она плакала при Яннисе. Она плакала при нем в тот день, когда они потеряли Софию, но тогда слезы высохли — их поглотила бездна боли у нее в сердце. Столько раз она ловила его на том, что он за ней наблюдает. Может, ждал, чтобы она сломалась и разрыдалась. А она не могла.

Она много раз обвиняла Янниса в желании контролировать каждый ее шаг, и он всегда все отрицал. И вот теперь, когда он наконец признался…

Как ни странно, хотя все время, проведенное в запертой гардеробной, ей хотелось бежать от Янниса, теперь, когда он ушел, ей больше всего хотелось вернуть его и потребовать ответы на вопросы, которые не в силах был сформулировать ее потрясенный мозг.

Она не настаивала ни на каких выяснениях отношений. Она была бы рада, если бы прожила остаток жизни без сегодняшнего разговора, ни разу не видя Янниса. Зачем ворошить угли прошлого и бередить старые раны просто удовольствия ради?

Подняв голову, Керен увидела красивую деревянную шкатулку, украшавшую ее туалетный столик. Яннис купил ей эту шкатулку на первую годовщину свадьбы, чтобы она держала в ней все украшения, которыми он ее осыпал. Крышка была инкрустирована резьбой в виде их переплетенных обручальных колец. В середине резьбы имелись углубления для ее обручального и помолвочного колец. В последний раз она видела их в тот день, когда ушла от Янниса — как ей казалось, навсегда.

Она целую вечность смотрела на кольца, а потом осторожно положила их на дрожащую ладонь.

Обручальное кольцо представляло собой простое золотое кольцо с их инициалами и датой свадьбы, вырезанными с внутренней стороны. У Янниса было такое же, и сердце у нее екнуло, когда она вдруг сообразила: он по-прежнему носит свое кольцо. До последнего Керен отказывалась думать об этом.

Неужели он носил кольцо все то время, пока они жили врозь? Или надел его снова только сегодня, специально для усиления эффекта?

Ее помолвочное кольцо было совсем другим. Фамильная реликвия, изначально заказанная в XVIII веке Алексиосом Филипидисом для своей невесты, агонской принцессы Теодоры. Кольцо перешло к Яннису после смерти бабушки по отцовской линии. Когда он надел кольцо Керен на палец, она преисполнилась восхищения. Подумать только, когда-то это кольцо носила принцесса королевской крови! Она испытывала благоговение перед значимостью истории у себя на пальце.

И лишь однажды перед свадьбой у нее закралось сомнение, правильно ли она поступает.

В этом отношении Яннис был прав. Она заранее знала, за кого выходит замуж. Ей предстояло стать частью древней и знатной семьи. И она вспомнила, как он говорил ей, что Филипидисы никогда не разводились.

Кстати, и о разводах в семье Барридж Керен не слышала. Впрочем, она всегда считала: это потому, что другие представители ее клана очень похожи на ее ближайших родственников. Они боятся перемен. Ты женишься и живешь со своей второй половинкой в горе и в радости. Тебя все устраивает. В жизни Барриджей горе или радость случались редко, потому что они радовались обыденным, земным мелочам. Одни и те же блюда на столе каждую неделю. По понедельникам — свиные отбивные. По воскресеньям — спагетти болоньезе, буквально самое экзотическое блюдо у них на столе. По субботам готовили жаркое. Тогда к ним приглашали гостей, более дальнюю родню. Одну неделю к ним приезжали родственники по материнской линии, другую — родня отца. К ним нередко присоединялись тети, дяди и кузены. Так же чинно встречали Рождество. Канун Нового года всегда проводили за обеденным столом, где играли в карты со ставкой в пенни. На Новый год выпивали по маленькому бокалу шампанского, целовали друг друга в щеку и ложились спать.

Свой первый Новый год вдали от семьи Керен встретила в Австралии, на Бондай-Бич, с группой девушек, с которыми подружилась. Тогда она по-настоящему наслаждалась жизнью. После полуночи она позвонила родным по видеосвязи. Насколько она помнила, у них сделались удивленные, слегка озадаченные лица, когда она повернула телефон, чтобы они хоть чуть-чуть разделили ее впечатления. Она послала им воздушный поцелуй, прекрасно понимая, что, когда в Великобритании наступит Новый год, часов на десять позже, чем у нее, они проведут время так же, как проводили всегда. Возможно, они в очередной раз задумаются, не подменили ли их младшую дочь в роддоме. Не будь у нее отцовского подбородка, материнского носа и ее же роста, возможно, родители провели бы тест ДНК.

Если она не чувствовала себя своей с людьми, которые любили ее и растили, которые ее создали, как она могла подумать, что ей удастся почувствовать себя своей с Яннисом и его родными?

Она решила, что любви будет достаточно. Ей казалось: если она будет оказывать Яннису всю поддержку, которая ему нужна, он тоже будет поддерживать ее. Ей и в страшном сне не могло присниться, что он попробует подрезать ей крылья.

Тем не менее, он попытался. Попытался. Он хотел, чтобы она отказалась от свободы и уступила его воле, стала всего лишь типичной великосветской агонской женой. Сам же он планировал жить в свое удовольствие.

Так почему внутренний голос подсказывал Керен, что все сложнее, чем кажется?

Голос впервые зазвучал именно здесь, в доме ее мужа. Она попала сюда и утонула в воспоминаниях о браке, который начался с такими большими ожиданиями и превратился в ничто.

Яннис ее разлюбил. Керен поняла это еще до того, как он подтвердил ее подозрения, заговорив о своей любви к ней в прошедшем времени.

Но теперь она была уверена, что он в самом деле хочет ее вернуть. Он не просто изощренно шутит и не хочет отомстить. Он хочет вернуть ее во имя своей гордыни. Яннис не хотел войти в анналы как первый разведенный Филипидис. Первый Филипидис-неудачник.

Она не понимала другого: почему от сделанного открытия у нее так разболелось сердце.

Керен легко постучала, приоткрыла дверь кабинета и просунула голову внутрь. Яннис находился там и разговаривал по телефону.

Их взгляды встретились. Ненадолго у него на лице появилось странное выражение, но потом оно снова стало непроницаемым. Жестом он пригласил ее войти.

Свернувшись калачиком на кожаном угловом диване, она ждала, пока он закончит разговаривать. Сама она так и не овладела греческим настолько, чтобы понимать беглую речь, но по его жестикуляции поняла: произошло что-то плохое.

Что бы ни случилось, во время разговора Яннис не сводил с нее пристального взгляда. И Керен неотрывно смотрела на него. Каждый удар сердца отдавался болью: оказалось, что ее переполняют воспоминания о том, как они занимались любовью в этой комнате. Яннис, когда мог, работал дома, но всегда радовался, если она прерывала его, — он бросал все, чем занимался, сажал ее к себе на колени и покрывал поцелуями, как будто не видел ее целый месяц, а не несколько часов.

Но так было до того, как он стал скрытным и при ее появлении закрывал крышку ноутбука, чтобы не показывать, чем он занимался. Так было до того, как он утратил к ней интерес как к женщине и любовнице. Так было до того, как он начал видеть в ней только свою жену и собственность.

И все же она так ярко помнила, как чувствовала себя в те чудесные, опьяняющие первые дни. Жар, который постоянно бурлил у нее в крови. Чувствительность ее кожи. Постоянную сладкую боль внутри. Непрекращающееся желание.

И все то же самое она ощутила сейчас. Чем дольше она на него смотрела, тем сильнее ей хотелось, чтобы он усадил ее к себе на колени, крепко обнял и прижал к своему сильному, теплому телу.

Думал ли Яннис тоже о тех первых днях? Вспоминал ли он, как они пьянели друг от друга? Переживал ли и он сейчас ту же боль и тоску?

Керен плотнее обхватила себя руками и попыталась прогнать воспоминания. Попыталась отвести взгляд.

Предполагалось, что ее чувства умерли.

Закончив разговаривать, он положил телефон на стол экраном вниз и провел ладонью по лбу.

Ей невыносимо хотелось обнять его, но она лишь крепче обхватила себя руками.

Их взгляды снова встретились. Он медленно вздохнул.

— Что случилось? — спросила она.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Он снова вздохнул.

— Проблема на работе.

— Не хочешь мне рассказать?

Он нахмурился:

— А ты хочешь послушать?

Если бы он говорил вызывающе, этого, возможно, и хватило бы, чтобы Керен справилась с болью и тоской по прошлому. Но в его голосе слышалось лишь недоверие; она вовсе не восприняла его ответ как вызов.

— Да, — кивнула она. — Рассказывай.

Он удобнее устроился в кресле и соединил пальцы рук:

— Ты слышала о Филиппе Легаре?

— Нет.

— О французском миллиардере, основателе модного дома Легар?

— Ах да, о Легаре я слышала. Твоя мама носит его вещи, верно?

— Да. Так вот, несколько лет назад Филипп Легар умер. Его семья выставляет на аукцион почти всю его коллекцию произведений искусства, чтобы оплатить налог на наследство. — Он сдвинул брови.

— Его смерть стала для них выгодной? — предположила Керен.

— То, что они собираются выставить на продажу, в десять раз, а то и больше, превосходит любой налог на наследство. В их коллекции есть картина Рембрандта и два Родена, а также еще девятнадцать предметов. Речь идет о сотнях миллионов, а может, и большей сумме.

Когда-то от таких цифр у нее кружилась голова.

— Дай угадаю. Они пытаются натравить на тебя Хультов? — Хульты считались крупнейшими конкурентами Филипидисов в сфере торговли произведениями искусства.

— В чем-то да, — кивнул Яннис. — Я уже несколько месяцев работаю над подготовкой аукциона. Мы завершили проверку аукционной истории, подтвердили подлинность всех лотов, провели оценку… ты знаешь, как все происходит.

Керен кивнула не сразу. Обычно Яннис настаивал на подписании контракта до начала вышеупомянутых процессов.

Явно прочитав ее мысли, он поморщился:

— Подписание контракта все время откладывалось. Признаю, я немного отвлекся.

— На тебя не похоже.

Он пожал плечами, но лицо его оставалось напряженным.

— Джини Легар, сестра и наследница Филиппа, известила нас, что, если мы не снизим комиссионные, она уйдет к Хультам.

— Вот корова!

Его полные губы разомкнулись, и он усмехнулся:

— Я думал почти то же самое.

— Но ведь ты не согласишься? — Яннис и его брат, насколько она помнила, никогда не шли на компромисс в вопросе комиссионных. Многовековой опыт, обширные познания и репутация более, чем оправдывала Филипидисов.

— Нет. Но Джини Легар — проблема, которую мне нужно обсудить с Андреасом и обдумать. Сейчас меня куда больше интересует, пришла ли ты ко мне сюда, потому что соскучилась.

Он так внезапно переменил тему, что застал Керен врасплох, и она не сразу сообразила, как ему ответить.

— Представляю, как ты обрадовался! — Она готова была влепить себе пощечину за такой беззубый и детский ответ.

Его голубые глаза сверкнули.

— Я и правда обрадовался.

Она удобнее устроилась на диване, жалея, что нельзя спрятаться в его пухлых глубинах.

— Я искала тебя только потому, что хотела закончить наш разговор.

— Изменила точку зрения, glyko mou?

— Только в том отношении, что мне любопытно, как ты мог подумать, что я вернусь к тебе, если откровенно признаешь, что хочешь держать меня под каблуком и под контролем.

Глаза засверкали еще ярче.

— Значит, ты думаешь о том, чтобы вернуться ко мне?

— Будь реалистом! — Она закатила глаза.

Яннис подался вперед и облокотился о столешницу.

— А что, если я скажу, что никогда не хотел тебя контролировать? Присматривать за тобой — да, ведь и ты держала меня под каблуком, точнее… на себе… что мне очень нравилось. Да, я действительно стремился всегда присматривать за тобой, и вовсе не потому, что я стремлюсь все контролировать!

Он как будто вонзил ножи ей в сердце. Лишившись голоса, она прошептала:

— Тогда я назову тебя лжецом.

Глаза у него потускнели.

— Значит, тебе неинтересно, что это за причины?

— Единственный отдаленно разумный предлог, какой приходит мне в голову, — угроза похищения.

— Если бы дело было только в угрозе похищения, я бы усилил охрану и нанял тебе телохранителя.

— Вот почему я назвала твой предлог «отдаленно разумным».

— Мои доводы тебе известны. Ты всегда их знала. Поэтому и убежала от меня.

— Я убежала, потому что стремилась вырваться из клетки, в которую ты меня посадил. Никакой предлог, никакая причина на свете недостаточна для того, чтобы обращаться со взрослой женщиной как с капризным ребенком!

У него на скулах снова заходили желваки, а выражение его глаз резало ее, как его слова.

Прошла, как ей показалось, целая вечность, проведенная в тяжелом, неловком молчании. Яннис наконец резко кивнул:

— Ты права.

— Что?! — удивилась она.

— Ты права. Предлога нет. Но мои доводы… — Он пожал плечами. На горле заходил кадык. Керен затаила дыхание.

— Я не хочу сажать тебя в клетку. И никогда не хотел. Я просто хочу, чтобы ты вернулась домой. Туда, где тебе место.

— Здесь я никогда не чувствовала себя дома, — шепотом возразила она.

Он наклонил голову и тяжело вздохнул.

— Со мной ты всегда чувствовала себя дома. — Он улыбнулся и плавно встал. Более беззаботно он сказал: — И гарантирую, утром в понедельник ты тоже в это поверишь.

Она закрыла глаза.

— Яннис… Прошу тебя… Не надо. Это невозможно.

— Нет ничего невозможного, glyko mou. Этому научила меня ты.

Глава 6

Керен сидела, опустив ноги в бассейн и болтая ступнями, и смотрела на рябь на воде. Яннису нужно было позвонить брату и рассказать о Джини Легар, поэтому она воспользовалась возможностью ненадолго оставить его.

Однако во время короткой передышки она могла думать только о Яннисе.

Солнце постепенно теряло свой ослепительный блеск. День переходил в вечер, а ее эмоции расплывались. За один короткий день ее уверенность поколебалась и перешла в замешательство.

На террасе послышались шаги. Ей не нужно было оборачиваться; она и так знала, что там Яннис. Ей подсказало учащенное сердцебиение. Вот что не менялось и никак не путалось: всепоглощающее, острое осознание его близости.

На нее упала его тень.

— Я налил тебе ванну.

— Правда? — Она подняла голову и посмотрела на него.

Вот еще одна из тех мелочей, которые ему нравилось для нее делать до того, как их любовь угасла. Он наливал ей вечернюю ванну.

Его губы приподнялись в уголках, и он протянул ей руку:

— Хочу заслужить лишнюю золотую звездочку.

Вынув ноги из бассейна, она развернулась, но ей не хотелось подавать ему руку. Сердце билось так сильно, что отголоски ощущались во всем теле.

Когда их пальцы сплелись, жар охватил ее уже загорелую кожу, и потом ей мягко помогли подняться.

Когда она встала, то поняла, что попала в прицел его пристального взгляда, в котором смешалось столько эмоций, что на короткий миг ее охватила боль. Она столько всего увидела в его глазах!

Потом он моргнул, и все пропало.

Скривив губы, Яннис наклонил голову и поцеловал тыльную сторону ее ладони. Прикосновение его губ к коже было беглым, но вызванный ими жар оказался таким же сильным и немедленным, как когда он целовал ее в губы.

А потом он ее выпустил.

Керен шагала с ним в ногу и машинально гладила себя по горящей отметине, оставленной его губами. У нее в животе хлопали крыльями огромные бабочки, и все силы уходили только на то, чтобы переставлять ноги.

— Как прошел разговор с Андреасом? — спросила она.

— Лучше, чем если бы он напортачил.

Она улыбнулась. Андреас по характеру был гораздо спокойнее Янниса. Яннис буквально горел на работе, Андреас часто выступал в роли смягчающего бальзама. Несмотря на различия, а может быть, как раз благодаря им, братья были близки, насколько это возможно, и оба были чрезвычайно преданы фамильному бизнесу.

— Вы уже выработали план действий?

— Завтра вечером Джини будет на благотворительном вечере, который устраивают мои родители. Там Андреас собирается с ней поговорить.

— А если ничего не получится? — Андреас занимался произведениями искусства; он устанавливал подлинность картин, имел дело с оценщиками и составлял каталоги. Яннис развивал клиентскую сеть и отвечал за контракты, логистику и финансы. Работой с отдельными клиентами в сложных ситуациях — хотя раньше Керен не знала о специфике подобных ситуаций — братья занимались вместе, сочетая обаяние, наступательную тактику и высокомерную уверенность в том, что их фирма бесспорно лучшая.

Яннис остановился у подножия лестницы.

Его улыбка была едва заметной, но глаза сверкнули, когда он провел пальцем по краю ее уха.

— Мы непременно решим проблему, но я не хочу, чтобы сейчас из-за нее у меня болела голова. Ты здесь, и в эти выходные моя единственная забота — сделать все, что можно, чтобы убедить тебя, что ты захочешь здесь остаться. Ну, пойдем! Твоя ванна остывает.

Керен следом за Яннисом поднималась по лестнице. Ухо покалывало в том месте, к которому он прикоснулся. Ей казалось, будто в груди надувается воздушный шар. Еще больше эмоций возникло внутри, когда она вошла в их спальню и ноздри уловили сладкий аромат жасмина.

Не в силах отвести от него взгляд, она напрягла все мышцы, чтобы не дать внутреннему шару сдуться и эмоциям выйти наружу.

Ей хотелось, чтобы он снова дотронулся до нее. Ей самой хотелось дотронуться до него.

А потом она вспомнила долгие-долгие месяцы, когда он спал, повернувшись к ней спиной. Вспомнила, как по-прежнему желала его, несмотря на боль оттого, что он ее отверг. Ничто не могло помешать ей желать его.

Тоска по нему — вот единственное, что никак не желало угасать. Даже ненавидя Янниса, Керен не переставала его желать. Это желание, эта потребность была для нее необходимой, как вода. Отсутствие взаимности с его стороны, когда он ускользал от нее, было сродни яду. Потому что потребность в нем в течение долгого времени была всем, что Керен чувствовала, а Яннис не в состоянии был ответить ей тем же, потому что у него желание умерло. Она перестала быть его возлюбленной и другом. Прекратились их доверительные разговоры перед сном.

Но сейчас она видела в нем проблески прежнего желания. Когда он смотрел на нее, ей казалось, будто он раздевает ее взглядом. Было бы так просто сделать три шага, подойти к нему, закинуть руки ему на шею, привстать на цыпочки, поцеловать его — и забыться в вихре страсти…

Ее пугала цена, которую придется за это заплатить.

— Я собираюсь выпить. Тебе что-нибудь принести? — спросил он.

Она вздохнула и, подняв голову, улыбнулась:

— Нет, спасибо.

Он махнул рукой в сторону ванной:

— Наслаждайся!

Когда он закрыл дверь спальни, рот у нее открылся, и ей стоило большого труда не окликнуть его, не позвать… Она даже не знала, что ему сказать.

Глубоко вздохнув в попытке взять себя в руки, Керен зашла в ванную. Впервые она заметила, что ее халат висит с той стороны двери. Она сняла его, уткнулась носом в шелк. Судя по всему, халат провисел на двери все полтора года и ждал, когда она вернется домой.

Керен велела себе прекратить. Очевидно, слова Янниса разбередили ей душу. Но его слова вовсе не означают, что он говорит правду.

Она разделась и бросила одежду в корзину для грязного белья. Перед тем как войти в ванну, она посмотрелась на себя в зеркало.

Впервые за полтора года она видела себя голой.

Она подошла ближе к зеркалу, как завороженная. За прошедшее время она изменилась. Она всегда была миниатюрной, но женственной. Сейчас она заметно похудела и подтянулась, особенно в области живота и бедер — о таком она и не мечтала. Полтора года под парусом, причем пятнадцать месяцев в одиночку, закалили ее. Она покрылась золотистым загаром. Лицо как будто осунулось — в маленьком зеркале на яхте она этого не замечала. Глаза у нее наполнились слезами.

Керен зажмурилась и велела себе дышать. Потом все прошло. Еще раз посмотревшись в зеркало, она улыбнулась. Хорошо, что хотя бы грудь у нее не обвисла.

Войдя в глубокую ванну, она медленно опустилась в пенную душистую воду и зажмурилась от удовольствия. Яннис превосходно подобрал температуру воды.

Возможность принять ванну — вот одна из мелочей, по которым она скучала на яхте. В душевой кабинке «Софии» напор воды был слабеньким. Нет, она была не против, но иногда тосковала.

Дверь открылась, и вошел Яннис с бокалом белого вина в руке.

— Эй! — крикнула Керен. Точнее, она думала, что кричит, но из ее горла вырвался лишь слабый писк. — Нельзя так сюда врываться! — Она машинально прикрыла одной рукой грудь, а второй — низ живота, хотя ванна была глубокой, а пенная шапка полностью закрывала ее.

Он поставил бокал на подставку рядом с ней и наклонился над ванной. Его пронзительные голубые глаза очутились совсем рядом.

— Нет, можно. — И он наградил ее озорной улыбкой, настолько озорной, что внутри у нее сразу все растаяло. Затем он выпрямился. — Вино для моей красавицы-жены.

— Я не… Что ты собираешься делать?

Яннис уже стаскивал с себя футболку. Сняв ее через голову, он подмигнул ей:

— Пойти в душ.

— Но… — Ей стало нечем дышать. — Так нельзя!

— Почему?

— Я принимаю ванну!

Он изобразил удивление:

— Хочешь, чтобы я к тебе присоединился?

— Нет.

— Уверена?

— Убеждена! — Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос звучал решительно, потому что на нее нахлынули воспоминания о временах, когда они принимали ванну вместе. Радостные, счастливые воспоминания. — Ты о таком понятии, как уединение, не слышал?

Он положил руки на пояс шортов:

— Если бы ты хотела уединиться, ты бы заперла дверь.

Прежде чем она успела придумать достойный ответ, Яннис спустил с себя шорты с небрежностью, от которой у нее остановилось сердце. Она впервые почти за два года видела его голым.

Так же небрежно он подошел к большой душевой кабине.

Струи воды омывали его великолепную фигуру; Керен снова охватили воспоминания о тех временах, когда они принимали душ вместе. В душе они вели себя более раскованно, чем в ванне. Ванна всегда была больше для удовольствия, для чувственного наслаждения; они распивали бутылку вина, дразнили друг друга, кидались друг в друга душистыми пузырьками, лукаво ощупывали друг друга. В душе они неистовствовали… Даже сейчас, под влиянием воспоминаний, рядом с мужчиной, который старательно не обращал на нее внимания, намыливаясь, она ощутила растущую сладкую боль внутри. Все ее тело покалывало от желания. Ей так хотелось, чтобы вес воды сменился весом Янниса.

Он развернулся к ней и увидел, что она не сводит с него взгляда.

У нее перехватило дыхание; она покраснела от унижения. Совсем другой жар наполнил ее, когда она оторвалась от его лица и увидела его мощную эрекцию.

В приступе лихорадочной досады она зажала нос пальцами и с головой ушла под воду. Лишь когда легкие потребовали воздуха, она вынырнула и вздохнула.

Яннис сидел на корточках возле ванны. На его губах играла понимающая улыбка.

— Мне ненадолго показалось, что придется делать тебе искусственное дыхание «рот в рот».

Не думая, Керен набрала горсть пузырьков и кинула в него.

Длинные пальцы обхватили ее запястье. Голубые глаза засверкали; он посмотрел на нее в упор:

— Хочешь поиграть, glyko mou?

Попав в плен его лучистых голубых глаз, она забыла о времени; сердце у нее билось часто и неровно, она дышала неглубоко. Весь мир перестал существовать, рядом остался только он.

Его грудь стремительно поднималась и опускалась, его глаза как будто упивались ею, его дыхание участилось. Наконец их губы встретились.

Керен закрыла глаза и разомкнула горящие губы, предвкушая, как сейчас насладится поцелуем Янниса, но он вдруг выпустил ее руку; словно прохладный ветерок коснулся ее лица. Открыв глаза, она увидела, что он встает.

Обернув талию полотенцем, он поспешил к двери и обернулся к ней с полуулыбкой.

— Когда мы захотим поиграть, первый шаг сделаешь ты. — Уже скрывшись за дверью, он прокричал: — Не забудь выпить свое вино!

У Керен ушло еще двадцать минут, прежде чем ноги окрепли настолько, что смогли выдержать ее вес. Она вылезла из остывшей ванны. Комнаты на вилле были так хорошо звукоизолированы, что она понятия не имела, ждет ли Яннис ее в спальне. Она вытерлась, надела свой старый халат и, набравшись храбрости, вышла.

Он полулежал на постели, одетый в черные брюки чинос и темно-синюю рубашку поло; спиной он прислонился к изголовью, вытянув длинные ноги, скрестив лодыжки, и что-то читал на телефоне.

Одного взгляда хватило, чтобы ее ноги снова подогнулись. Когда он наградил ее своей лукавой улыбкой, ей показалось, что ослабели и все остальные органы.

— Ты как раз вовремя, — сказал он. — Я уже собирался посмотреть, жива ты или нет. Ужин подадут через полчаса на нашей террасе.

При упоминании о террасе сердце у нее сжалось. Керен с трудом кивнула и направилась в гардеробную. На этот раз она не забыла запереть за собой дверь.

Отмокая в ванне, — ей казалось, что она превращается в огромную черносливину, — Керен думала только об одном: почему не заперла дверь ванной?

Неужели она подсознательно хотела, чтобы он к ней присоединился?

Подсознательно или нет, кожа ее словно ожила. В крови как будто пустили ток. Чувства и желания, которые она долго не испытывала, прятала, как семена глубоко в землю, дождались весны. Горячее солнце согрело и оживило их.

Яннис был для нее и весной, и летом, и осенью. Он пробудил в ней женщину, согрел ее и расцветил ее жизнь яркими красками. А потом наступила зима, и все цветы пожухли и завяли. Остались одни шипы.

Она вздохнула и отодвинула дверцу одного шкафа. Не важно, насколько глубоко в ней укоренилась тоска по Яннису. Она проживет без еще одной холодной зимы.

В прошлый раз она испытала такое потрясение, узнав, что ее одежда по-прежнему висит там, где ее оставила. Присутствие Янниса настолько раздражало ее, что она не рассмотрела все как следует. Многие предметы одежды она ни разу не надевала, а кое-что носила, и сердце у нее сжалось, когда она вспомнила все хорошее и плохое, что связывало ее с теми или иными вещами. Некоторые костюмы она собиралась отдать в благотворительный фонд, но мешкала, боясь вместе с одеждой передать проклятие. Зато некоторые — многие — наряды ей очень нравились.

Наконец она остановилась на темно-красной юбке бохо и белой блузке с вырезом в стиле Брижит Бардо. В таком наряде оставалась голой полоска кожи на животе. Подойдя к туалетному столику, она причесала влажные волосы и выдвинула ящик с косметикой. Здесь тоже как будто ничего не трогали. Так как она не пользовалась косметикой после того, как ушла от Янниса, ей странно было накладывать тушь на ресницы. Красный блеск для губ, который ей всегда нравился, казался каким-то липким.

Она решила сменить крошечные серьги-»гвоздики» с бриллиантами на что-нибудь более вычурное, главным образом потому, что сердце у нее сжалось, когда она запустила руки в шкатулку с украшениями. Керен всегда любила серьги, и самыми ее любимыми были крупные серьги в виде колец. Браслеты она любила тоже. Яннис часто дарил ей и серьги, и браслеты. За то время, что они были вместе, она собрала большую коллекцию того и другого. Она ушла только с «гвоздиками», которые были на ней сейчас, их подарили ей родители на восемнадцатилетие.

Она вспомнила, как открывала этот подарок, сразу сообразив по форме, что это украшение, и уже готовясь притвориться, будто это именно то, что она хотела. Родители так старались ей угодить! Но как бы прозрачно она ни намекала, они всегда дарили ей то, что нравилось им самим. Ей бы непременно нравились их подарки, не будь она кукушонком в чужом гнезде. Такие подарки всегда нравились ее сестре Диане.

Яннису не нужно было ни на что намекать. С самой их первой встречи он всегда точно знал, что понравится именно ей. И, посмотревшись в зеркало перед тем, как выйти из гардеробной, она решила: несмотря на то, что он критиковал ее одежду, когда они посещали великосветские мероприятия, он ни разу не предложил ей переодеться во что-то более подходящее.

Может быть, он по-своему неуклюже всего лишь пытался оградить ее от неодобрения своей матери и многозначительных взглядов представительниц местного высшего общества?

Первая встреча с его матерью задела ее до глубины души. На протяжении четырех месяцев они с Яннисом жили словно в отдельном воздушном пузыре, а потом ее представили его родителям — не как очередную подружку, но как невесту. Он был честен с Керен и рассказал, что его родители мечтали не о такой, как она, жене для него. Она уже и так об этом догадалась. А ей так хотелось заслужить их одобрение, что критика Нины задела ее сильнее, чем ей казалось.

В тот вечер она сдерживалась, пока они не поехали обратно. Тогда, отвечая на вопрос Янниса о том, как ей понравился прием, она расплакалась. Он пришел в ярость, хотел вернуться назад, к родителям, и устроить скандал. И хотя она тогда успокоила его и отговорила возвращаться, теперь, оглядываясь назад, она подумала, что он наверняка все высказал им в другой раз, ничего не говоря ей. Если не считать косых взглядов, Нина больше никогда ничего не говорила о нарядах Керен.

Яннису очень не нравилось, когда ее обижали.

Керен стиснула зубы и глубоко вздохнула.

Она не только смягчилась по отношению к нему. Сейчас она пытается его оправдать. Но… Даже если он критиковал ее одежду лишь из неуклюжего желания ее защитить, остального это не умаляет. Он по-прежнему рассматривал ее как свою личную собственность, а не как женщину из плоти и крови, на которой женился. Он по-прежнему находил эмоциональное утешение с другой.

В последний раз поправив волосы пальцами, Керен набралась храбрости и вышла из гардеробной.

В спальне никого не было. Единственным напоминанием о Яннисе служило углубление на том месте кровати, где лежало его тело.

Она очень долго смотрела на это углубление, с трудом преодолевая порыв коснуться его рукой и почувствовать его тепло.

Глава 7

Когда Керен и Яннис сели ужинать на уединенной боковой террасе, в воздухе чувствовался аромат плюмерии, который Керен любила почти так же, как жасмин. В отличие от террасы у бассейна, рядом с которой находилась площадка для развлечений, боковая терраса, огороженная густыми душистыми кустами, откуда открывался потрясающий вид на Эгейское море, была спланирована так, чтобы по максимуму использовать солнечный свет. Здесь создавалась более интимная, романтическая обстановка. Ее специально так создали. Керен и Яннис спроектировали ее сами в те месяцы, когда только начали жить вместе, еще до свадьбы. Территория только для них. Больше никого сюда не приглашали.

Она понимала, почему Яннис предложил ей поужинать здесь. Он хотел, чтобы обстановка напомнила ей о счастливых временах, когда они жадно и эгоистично стремились друг к другу.

Она понимала, что не имеет права возмущаться, но от всей души надеялась, что он не ужинал здесь ни с какой другой женщиной и не сидел с другой в двойном висячем кресле-коконе слева от стола. От одних предположений ее мутило.

Стараясь не обращать внимания на романтическую музыку, которая лилась из динамиков, повешенных в укромных уголках, она с трудом отгоняла воспоминания, которые навевало это место, и выпила залпом стопку узо, которую налил ей Яннис.

Начинать вечернюю трапезу с аперитива в виде узо было у Янниса традицией, которую Керен охотно подхватила.

Им подали мезе — набор холодных и горячих закусок. Сыр фета и дольки помидоров. Огуречный салат с треугольниками питы. Фаршированные перцы. Оливки. Кефтедакия — греческие тефтельки — и жареный картофель, сбрызнутый лимонным соком. Пикантные треугольники из теста фило. Фаршированные виноградные листья…

Все блюда, которые им подали, принадлежали к числу ее любимых. И Яннис тоже их любил. Раньше они, бывало, кормили друг друга лакомыми кусочками. Ели наперегонки. Иногда воровали кусочки друг у друга с тарелок.

Как и место для ужина, меню было тщательно продумано Яннисом. Он хотел напомнить ей о хороших временах. И соблазнить ее.

Он окутывал ее своим обаянием. Не сводил с нее голубых глаз, говорил низким голосом, который отзывался в самых потаенных ее уголках. Он соблазнял ее даже своей одеждой. Однажды она заметила, как ему идет черное, и сегодня он выбрал черную рубашку, расстегнутую на шее, и черные брюки в обтяжку, которые подчеркивали его бедра и крепкие ягодицы, которые ей когда-то так нравилось сжимать.

Она жалела, что нельзя сказать, что его план не работает. Стоило ей посмотреть на него, как она начинала плавиться изнутри. Температура угрожала дойти до точки кипения.

Единственное, чем Яннис ее не соблазнял, — прикосновениями. Хотя они сидели довольно близко за кованым металлическим столиком на двоих, он не пытался дотронуться до нее, не касался даже пальцем. Вместо того чтобы испытывать за это благодарность, Керен с трудом удерживалась оттого, чтобы не подтолкнуть его ногой, как в старые добрые времена.

— Расскажи, как ты училась ходить под парусом, — попросил он, подлив им обоим вина.

Впервые за весь вечер разговор коснулся чего-то личного. Первый реальный вопрос о ее жизни отдельно от него.

— Одна милая супружеская пара… американцы, с которыми я познакомилась на Барбадосе… по доброте душевной пустили меня пожить на их клипере. Они же научили меня управляться с парусами.

— Значит, когда ты ушла, ты отправилась на Барбадос?

Намек на боль в его голосе придал ей каплю уверенности. Она кивнула:

— Мне очень повезло. В первую же неделю там я познакомилась с Лолой и Эдди. Они уже десять лет живут на море. Они научили меня всему, что требовалось знать. Потом, когда я решила выйти в самостоятельное плавание, они помогли мне выбрать яхту — проследили, чтобы яхта могла ходить по морю, посоветовали, где ее застраховать и найти запчасти для не совсем новых деталей.

— Почему ты не купила новую яхту?

— Я не могла ее себе позволить, и потом… — Лицо у нее непроизвольно помрачнело. Керен понимала, о чем он думает. За те полтора года, что они жили врозь, Яннис не дал ей ни цента. И теперь чувствует себя виноватым.

Керен вздохнула. Легко злорадствовать, находясь на расстоянии в несколько тысяч миль, когда ты ни с кем не общаешься. Все гораздо труднее, когда человек, на которого направлено твое злорадство, сидит напротив.

Ей надо было догадаться. Она чувствовала то же самое. Когда она вернулась к Яннису, ее затопили воспоминания о хороших днях. И она увидела перед собой человека из плоти и крови, а не чудовище, в которое она превратила его у себя в голове…

Она и забыла о многих вещах, которые ей в нем нравились. Обо всех мелких жестах, которые доказывали его любовь лучше любых слов.

Она все больше смягчалась по отношению к нему, и ее отношение не имело ничего общего с желанием, бушевавшим у нее в крови.

Смягчалось ее сердце.

Испугавшись того, как быстро все поворачивается, боясь собственного нежного сердца, она быстро отпила вина и поспешно добавила:

— Как бы там ни было, я не купила бы новую яхту, даже если бы у меня были на нее деньги — более старые яхты лучше годятся для долгих морских путешествий. Если что-то сломается, пока я в открытом море, лучше все уметь чинить самой. Раньше яхты строили на совесть…

Он долго смотрел на нее, как будто определял, правду ли она говорит. Яннис принадлежал к типу людей, которые считают: чем выше цена, тем выше качество, и, хотя во многих отношениях такой подход был оправдан, он неприменим ко всему на свете. Во всяком случае, к яхтам.

Он глубоко вздохнул, отпил вина, и его губы снова расслабились и стали чувственными.

— Хочешь сказать, что теперь моя жена стала специалистом по ремонту яхт?

— Уточняю: я специалист по ремонту своей яхты.

Его пламенный взгляд устремился на ее грудь. Затем он снова посмотрел ей в лицо:

— Мне бы хотелось посмотреть на тебя в синем комбинезоне с ящиком с инструментами в руках.

— Оказывается, ты знаешь, что такое ящик с инструментами! — ответила она и тут же укорила себя за то, что дразнила его. Даже голос у нее смягчился.

Он состроил вопросительную мину:

— Каждый мужчина гордится своим инструментом, glyko mou. Можешь брать мой, когда захочешь.

От его намеков у Керен пересохло во рту. Она плотно скрестила ноги. Не желая отвечать в том же духе, она поспешно сунула в рот жареный красный перчик.

Яннис, ухмыльнувшись, положил себе тефтельку; глаза у него увлажнились, когда он набросился на еду.

Ее обдало жаром. Она отпила большой глоток белого вина, чтобы охладить внутренности.

— Ты хорошо себя чувствуешь, glyko mou? — спросил он, притворяясь озабоченным.

Керен допила вино и кивнула.

— Уверена? Мне кажется, тебе жарко.

— Вечер сегодня теплый, — с трудом ответила она.

Яннис наклонился вперед:

— Да, похоже, жар усиливается. — Он лукаво улыбнулся, повертев в руке пустой бокал. — Ты всегда плаваешь одна? — спросил он, доставая из ведерка со льдом винную бутылку.

— Да. — Надо отдать ему должное, он умеет мгновенно менять тему разговора.

— Разве это не опасно? Сейчас я имею в виду мужчин-хищников.

— В море есть целое сообщество странников, и мы все заботимся друг о друге. Во всяком случае, на суше мне чаще приходилось сталкиваться с хищниками-мужчинами, чем на море, — многозначительно ответила она.

С улыбкой он придвинул к ней бокал, однако не выпустил его из руки.

— Значит, на море тебе не бывает страшно?

— Я этого не говорила. — Его рука была так близко, что пришлось напрячь голову, чтобы придумать достойный ответ. — Иногда в океане страшно, я несколько раз попадала в шторм. Но, если сохранять спокойствие и делать все, что положено, я нахожусь в полнейшей безопасности. Меня куда больше пугают другие вещи.

— Какие, например?

Например, мои чувства к тебе…

— Например, пауки.

Рот Янниса скривился; ей показалось, что он понял: она ответила неискренне.

— Должно быть, там тебе бывает очень одиноко?

— Там приходится много всего делать, не до одиночества, — ответила она. — А ты? Тебе удалось походить под парусом?

Керен нужно было сменить тему. Ей не хотелось рассказывать о ночах, когда она стояла где-то на якоре, когда море было спокойным и ничто ее не отвлекало; тогда она невольно думала о Яннисе, а потом мучилась от одиночества, потому что скучала по нему. Такие моменты случались редко, но, когда случались, ее всякий раз с новой силой ударяла боль по тому, что она потеряла.

— Немного. — Его лицо сделалось непроницаемым.

— Куда ты ходил?

Он пожал плечами:

— Ты там везде побывала, не сомневаюсь. — Он прожевал жареную картошку, проглотил и добавил: — Помнишь, как мы мечтали обойти под парусом весь мир, когда выйдем на пенсию?

Ее накрыло волной грусти.

— Тогда мы часто строили воздушные замки.

— Нет, мы никогда не строили воздушные замки, — возразил он. Она заставила себя улыбнуться:

— Яннис, ты — Филипидис.

— И что?

— Ты идешь по стопам своих родителей, а они шли по стопам своих родителей.

— Мои родители плавали вокруг света, — заметил он.

— Они совершили кругосветное путешествие на огромном океанском лайнере, где персонала больше, чем гостей; для них составляли маршрут, они всегда знали, когда вернутся домой. Чудесный способ посмотреть мир, но не для тех, кто любит приключения и хочет встречать каждый новый день, сойдя с проторенной тропы.

— Все это возможно на «Амфитрите».

Она почти рассмеялась и сжала в пальцах фаршированный виноградный лист, вспоминая, с каким благоговением она в первый раз ходила с Яннисом на его яхте. Она догадывалась, что все будет великолепно, но все ее догадки оказались преуменьшением. Его яхту спокойно можно было назвать плавучим дворцом.

— Поверь, любовь моя, твоя яхта слишком большая для того, чтобы заходить в самые красивые уголки. Она ненамного меньше, чем лайнер, на котором путешествовали твои родители. Кроме того, на твоей яхте экипаж из нескольких десятков матросов. За тебя все делают. Это не одно и то же.

Сунув в рот долму, она заметила, что Яннис затих.

— Что? — спросила она, проглотив кусок. — Я тебя обидела?

Он меланхолично улыбнулся в ответ:

— Нет, glyko mou, ты меня не обидела.

Благодаря уменьшительно-ласкательному обращению она поняла, что только что бессознательно оговорилась и случайно обратилась к нему, как раньше.

«Любовь моя».

Оказывается, она смягчилась к нему не только в сердце и в мыслях, но и на словах… Ей стало страшно.

Прекрасно понимая, что густо покраснела, она быстро прожевала долму и отвела взгляд от Янниса.

— Я понимаю, о чем ты, — сказал он.

Вздохнув с облегчением — кажется, он не заметил ее оговорки, — она подняла на него глаза. То, что она увидела в его глазах, заполнило ее до предела.

— Насчет того, что я — Филипидис. — Он сокрушенно вздохнул. — Я всегда шел по стопам родителей. Мы с Андреасом учились в той же английской школе-интернате, что и наш отец, потом в том же университете, потом прослушали тот же бизнес-курс, что и наш отец, а до него — его отец. Мы выросли, понимая: когда мы накопим все познания, нужные для дела, родители выйдут на пенсию и передадут нам мантию власти. Я даже не думал о том, что могу заниматься чем-то другим…

— Но мне казалось, ты никогда не хотел заниматься чем-то другим? — Она вспомнила один старый разговор в начале знакомства. Тогда им не терпелось узнать друг о друге все до мельчайших подробностей.

— Да, но мне интересно, не потому ли это, что в мои мысли всегда вмешивалась пятисотлетняя история.

— Ладно, тогда подумай обо всем с другой точки зрения. Если ты завтра проснешься и узнаешь, что твоя компания улетучилась, что ты станешь делать?

— А деньги у меня останутся?

— Допустим, нет. У тебя ничего нет, и приходится начинать все сначала.

Он насмешливо-встревоженно поднял брови:

— Не останется даже кухарки?

— Нет.

— Наверное, первым делом мне придется научиться готовить!

Керен невольно хихикнула:

— Значит, чем ты займешься после того, как тебе не будет грозить голод? Представь, что ты можешь делать все, что хочешь и где хочешь.

Он медленно пил вино, задумчиво сдвинув брови. Потом он покачал головой:

— Ничего не могу придумать!

— Ничего?

— Ничего. Я занимаюсь тем, чем должен заниматься, и тем, чем хочу заниматься, и в жизни мне недостает только одного — жены рядом со мной.

Впервые расслабившись с тех пор, как она села за стол, Керен вздохнула:

— Не надо все портить.

— Я не порчу. Просто указываю, что женитьба на тебе — единственное, в чем я отклонился от заранее намеченного курса.

— И даже тогда ты последовал по стопам Андреаса. — Она легонько поддразнила его. Андреас и Пенелопа сочетались браком за год до знакомства Керен и Янниса.

— Он, по крайней мере, женился на уроженке Агона.

— Они два сапога пара. Оба такие положительные!

Улыбка Янниса была заразительной — Керен вдруг поняла, что тоже улыбается во весь рот.

Она поняла, что скучала и по этому тоже. По-настоящему скучала. По дням, когда они могли говорить обо всем, в мгновение ока переходя от серьезного разговора к нелепостям. Когда-то она считала, что Яннис — единственный человек на свете, который настроен на одну с ней волну. И сердце у нее заболело при мысли, что так обстоят дела по-прежнему.

— Я знаю, что Андреас женился первым, но тебе, наверное, трудно было признаться родителям, что ты собираешься жениться на девушке из другого круга. — Гораздо труднее, подумала она, чем он давал ей понять.

— Я сразу понял, что нам суждено быть вместе. — Не сводя с нее голубых глаз, он откинулся на спинку стула. — Жаль, что не удается убедить в том же тебя. Ты не представляешь, что для меня значила встреча с тобой. — Он улыбнулся, но как-то принужденно. — Моя жизнь была великолепна. Я рос в окружении всех богатств мира. Я получил лучшее образование, какое можно купить за деньги; у меня были любящие родители. Мое дело процветало, я вращался в лучших кругах. Я ничего не хотел. Я никогда ничего не хотел. А потом я встретил тебя, но меня привлекла не только твоя красота. Я наблюдал за тем, как ты общаешься, и… — Он закрыл глаза. — Ты не была похожа ни на кого из моих знакомых. Люди в моем окружении… все делали сознательно. Понимаешь?

Хотя Керен смутно понимала, о чем он, она покачала головой.

Яннис снова посмотрел на нее в упор и потер затылок:

— Вспомни, сколько официальных приемов мы посетили вместе, вспомни людей, с которыми мы там общались. Вспомни, как они вели себя на публике: от их нарядов до слов, которые они подбирали в разговоре, до людей, с которыми предпочитали вести беседы. Все делается с мыслью об успехе, продвижении вперед. Им хочется забраться на вершину пирамиды. Все хотят быть первыми в списке гостей. Никому не хочется, чтобы его исключили из круга избранных, а в результате все ведут себя одинаково здраво и осознанно. Я никогда не замечал этого, пока не познакомился с тобой.

Он подался вперед и снова приблизил руку к ее руке. Соблазнительные интонации его голоса ее гипнотизировали.

— Ты была другая, glyko mou, и не только потому, что одевалась ярче и свободнее всех остальных. Когда ты бродила по дворцовой галерее, казалось, что ты осматриваешься не так… целеустремленно, как другие. Ты просто бродила, разглядывала картины, которые привлекали твое внимание, а не те картины, которые тебе, по твоему мнению, следовало осмотреть, и тебе нисколько не было неловко оттого, что ты находилась в галерее одна. Ты была так свободна, тебе было так удобно и радостно с самой собой! Ничего подобного я раньше не видел. Я понял, что поймать такую яркую и свободную девушку будет тяжело, а удержать ее почти невозможно. Я понял все это еще до того, как мы с тобой обменялись хоть словом или взглядом. А потом ты посмотрела на меня, и я понял, что мне конец — ты меня поймала.

Керен вспомнила, как ее кожу тогда покалывало от осознания того, что кто-то на нее смотрит. Вспомнила, как повернула голову и увидела, что Яннис, прислонившись к стене, смотрит на нее в упор. Вспомнила, как их взгляды встретились и как ее словно ударило током.

Один взгляд — и ей тоже настал конец.

Разница в том, что она никогда не переставала его желать.

Вот и теперь ее покалывало; ей все больше хотелось, чтобы он к ней прикоснулся.

Если она подвинет мизинец совсем чуть-чуть, она коснется его руки.

Яннис хотел, чтобы она сделала первый шаг. Он ждал этого. Она больше не могла с уверенностью утверждать, что сначала замерзнет ад — ведь ад так яростно пылал.

— Помнишь, что ты сказала раньше — что я втискивал тебя в смирительную рубашку? — спросил он, не сводя с нее пристального взгляда.

Лишившись дара речи, она молча кивнула.

— После встречи с тобой я понял, что прежде жил в смирительной рубашке, надетой на меня еще до моего рождения. Просто раньше я не чувствовал, как она меня сковывает. Ты сняла ее с меня.

Искушение коснуться его пальцем стало таким острым, а действие его слов таким всепоглощающим, что Керен приходилось бороться с собой, чтобы не упасть в яму, которую он для нее выкопал.

Именно этого хотел Яннис. Снова соблазнить ее, заманить к себе в постель, вернуть в свою жизнь, окутать сладкими словами, заворожить природным магнетизмом, на который она всегда так остро реагировала. Чтобы она почувствовала себя особенной. Как будто она — единственная женщина на свете.

Когда-то давно именно так все и было. А потом… он перестал относиться к ней как к своей любимой и начал относиться как к своей собственности. Он вел себя как ее господин и повелитель. Все было до того, как он повернулся к ней спиной и искал эмоционального, если и не физического, утешения с другой.

Но как же больно ей стало при мысли, что его слова могут оказаться правдой и он по-прежнему испытывает к ней сильные чувства и хочет вернуть ее ради нее самой, а не потому, что его гордыня решила, что он все же не хочет разводиться.

Она была права, когда бежала на Барбадос после того, как ушла от него. Она была права, отказываясь общаться с ним напрямую, они общались только через адвокатов. Яннис оказывал на нее такое же сильное действие, как в тот день, когда они обменялись брачными обетами. Это чувство крепло и нарастало в ней весь день, как будто пробуждался спящий вулкан.

Она боялась, что вулкан уже на грани извержения.

Глава 8

В ней нарастал страх, а внутри бушевала буря. Дрожащим пальцем Керен нажала кнопку, связывающую их личное святилище с кухней.

Яннис с понимающим видом посмотрел на нее:

— Тебе нужна компаньонка, glyko mou?

В очередной раз поразившись его способности читать ее мысли, она принужденно улыбнулась:

— Мне нужен чай.

— Чай? — Он вопросительно изогнул брови.

— Такой горячий напиток. В Англии его пьют ведрами.

— Горячий напиток, который ты пьешь с каплей молока и без сахара.

Керен изумленно покачала головой:

— Ну, у тебя и память! Как у слона.

— И хобот такой же, — подмигнул он.

От прилива жара щеки у нее снова раскраснелись, но придумать достойный ответ ей не удалось, потому что пришел слуга, и снова незнакомый.

Яннис заговорил с ним на родном языке. Глаза у слуги встревоженно сверкнули. Керен догадалась, что раньше его ни разу не просили заварить чай.

— Ты поела? — спросил у нее Яннис.

— Да, спасибо.

Их тарелки унесли, и они снова остались одни.

Почему-то краткая передышка, вызванная приходом слуги, лишь усилила неловкость. Керен с трудом удерживалась от искушения схватить бутылку узо и налить себе солидную порцию для успокоения нервов.

Она выпила достаточно спиртного для одного вечера. Еще чуть-чуть — и тормоза совсем сорвет, и она сделает что-то, о чем потом пожалеет. Она и без того близка к краю. И Яннис все прекрасно понимал.

Один день с ним — и она погибла.

Как ей противостоять ему еще целых два дня?

Ей нужно продержаться совсем немного, только и всего. Она выпьет чай и пойдет…

В постель.

Мозг превратился в расплавленную массу.

Неужели он думает, что они будут спать в одной постели?

В их постели.

— Что случилось со старыми слугами? — спросила она, от всей души надеясь, что остаток вечера они поговорят на нейтральную тему. — Похоже, почти никого не осталось.

Его лицо снова стало непроницаемым; она невольно заподозрила, что на такую тему он не хочет говорить.

Почему он сменил слуг? Яннис всегда был хорошим хозяином. Слуги его обожали.

Через несколько секунд, показавшихся ей вечностью, он ответил:

— Им пришлось уйти.

— Почему?

— Вернись ко мне, тогда расскажу.

Она попыталась нахмуриться, но губы и лицо отказывались ей повиноваться.

— Попробуй еще раз.

— Я буду пробовать вечно.

— Значит, вечно будешь разочаровываться.

Он поставил локоть на столешницу и положил подбородок на ладонь. Внутри у нее все сжалось от игривого, соблазнительного блеска у него в глазах.

— Кого ты пытаешься убедить — себя или меня?

Появились два слуги; один нес поднос с чаем для нее и кофе для Янниса, второй — их десерт. Еще одна порция такого же шоколадного мусса, какой Керен съела раньше.

Сколько с тех пор прошло времени?

Ей казалось, что каждый час в его обществе равен целому дню.

Как только перед ними поставили чашки и тарелки и они снова остались одни, Яннис придвинул к себе огромную хрустальную миску с шоколадным муссом и обнял ее рукой, словно защищая.

— А ты что будешь?

Она протянула свое блюдце и кивнула в сторону шоколада.

— Я что, должен с тобой поделиться? — спросил он.

— Да.

— Ты же не поделилась.

— Поделилась бы, если бы ты попросил.

— Нет, не поделилась бы.

— Ты меня не нашел, так что мы уже не узнаем.

Он покачал головой, изображая разочарование, и взял ее блюдце:

— Жаль. Если бы я нашел тебя, я бы сражался с тобой за десерт, как раньше.

Они много раз устраивали шуточные сражения из-за шоколадного мусса. Все всегда заканчивалось тем, что им приходилось смывать душем остатки того, что они не слизнули друг с друга раньше.

Счастливые воспоминания. Чистые. Незапятнанные. И, господи спаси, жар в ней нарастал…

— Наполни-ка мое блюдце, — велела она.

До встречи с Яннисом Керен не особенно любила шоколад. Его зависимость от шоколада оказалась заразной. Мусс, который они ели сейчас, он полюбил еще в школе. Перед выпуском Яннис ухитрился раздобыть рецепт. С тех пор он устраивал экзамен всем своим будущим поварам. Чтобы получить место, они должны были приготовить такой мусс. Испортят его — и тут же получают отказ.

— А можно вместо того наполнить кое-чем тебя?

— А можно ты перестанешь делать грязные намеки?

— Почему? Они слишком тебя заводят?

Если бы он только знал, насколько…

— Мечтать не вредно.

— О том, чтобы тебя завести? — Он протянул ей наполненную миску. — Всегда, glyko mou.

— Ах… заткнись.

Он ухмыльнулся и зачерпнул ложкой мусс прямо из хрустальной миски.

— Ты собираешься съесть все? — изумленно спросила она.

Себе он оставил раз в пять больше мусса, чем положил ей.

Не сводя с нее взгляда, он сунул себе в рот полную ложку.

— Серьезно?

Он медленно вынул ложку. Глаза у него блеснули.

— Если хочешь побороться со мной — милости прошу.

Ее попытка нахмуриться на сей раз удалась чуть больше, чем в прошлый раз, но слишком быстро превратилась в улыбку, которую она скрыла, тоже сунув ложку в рот.

Он неугомонен. И неотразим!

И опасен.

Керен быстро доела свою порцию, выпила чай и встала:

— Я иду спать.

Блеск в его глазах проник ей в самую душу.

— Прекрасная идея!

— Одна, — многозначительно добавила она.

Он состроил удивленную мину. Голос стал вкрадчивым:

— Ты собираешься снова от меня спрятаться?

Они смотрели друг на друга в упор. Сердце у нее снова забилось чаще, оно отбивало громкий ритм, который отдавался в ушах.

Керен прекрасно понимала, о чем думает Яннис, потому что сама думала о том же. Судя по его глазам, он снова прочитал ее мысли.

Они вспоминали, как она пряталась от него во время одной из многих эротических игр, которые оба так любили. Он искал ее по всей вилле, а она ждала его в гардеробной. Голая. Раскинувшись в его кресле.

То, что за этим следовало, было настолько эротичным и необузданным, что при одних воспоминаниях она снова испытала остатки тогдашнего удовольствия.

К тому времени, как они заканчивали игру, она делалась такой слабой и удовлетворенной, что Яннису приходилось нести ее в постель на руках.

Напряженное молчание между ними затянулось; наконец, он глубоко вздохнул, раздувая ноздри:

— Что ж, первый шаг за тобой, glyko mou.

Он окунул палец в миску и медленно, провокационно слизнул с него шоколадный мусс. Керен побежала в дом.

Яннис вошел в их супружескую спальню. Закрыв дверь, он облокотился о косяк и посмотрел на Керен, которая свернулась под одеялом.

Его красивое лицо расплылось в улыбке.

— Значит, ты все-таки решила провести ночь со мной. Любопытно!

— Нет. Я решила разделить с тобой постель. Я не собираюсь играть в твои игры, Яннис.

— Что еще за игры? — Он изобразил удивление.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, и я говорю серьезно — я ни во что не играю.

— Как скажешь.

— Ты спи на своей стороне постели, а я буду спать на своей.

— Конечно. — Он через голову снял рубашку.

— Разве нельзя раздеться в гардеробной или в ванной?

— Почему?

— Потому что.

Яннис расстегнул брюки.

— Здесь нет ничего, чего ты не видела прежде. — Он снял брюки вместе с трусами. Оставшись обнаженным, он подмигнул: — Более того, припоминаю, недавно ты уже все видела, когда я принимал душ.

Снова подмигнув, он скрылся в ванной.

Придя в ярость, досадуя и испытывая массу других чувств, Керен схватила его подушку, уткнулась в нее и разрыдалась.

Всякий раз, как ей казалось, что она одерживает верх, Яннис доставал из рукава очередной козырь.

Хуже того, она не могла отрицать, что всегда испытывала волнение, когда он одерживал над ней верх.

Она мазохистка. Наверное, так. По-другому не может быть.

Какие у нее еще варианты кроме того, чтобы провести ночь в супружеской постели? Спрятаться в одной из гостевых комнат и лежать там как на иголках, ожидая, когда он ее найдет? Она будет ждать его и предвкушать то, что должно случиться, потому что невысказанное напряжение, которое нарастало между ними, ясно давало понять: если Керен снова от него спрячется, Яннис расценит это как приглашение.

Приглашение соблазнить ее.

Она достала ночную рубашку до лодыжек с длинным рукавом — подарок родителей на день рождения, который она ни разу не надевала. В такой рубашке она казалась себе чопорной викторианкой.

Открылась дверь ванной.

Хотя она лежала неподвижно и смотрела в потолок, прекрасно сознавала, что Яннис, голый и прекрасный, приближается к постели плавно, как пантера.

Она не станет ему подыгрывать.

Незадолго до его прихода, перед тем как лечь, Керен выключила верхний свет в спальне и включила ночник с его стороны на максимальную яркость. Он не выключил его, а лег с ней рядом и прикрутил до минимума.

Она стиснула зубы. Ей всегда нравилось романтическое освещение в их спальне.

Лежа на боку к ней лицом, он приподнялся на локте и поднял одеяло, не дав ей плотнее закутаться в свою половину.

— Сексуально, — насмешливо заметил он.

Она сжала зубы еще сильнее.

— Неужели ты думаешь, что такая уродливая вещь помешает мне тебя желать, glyko mou?

Она не ответила. Не хотела ему подыгрывать.

— Я буду желать тебя, даже если ты наденешь старый мешок из-под картошки, но я дал тебе слово. Можешь лежать здесь голая, как я, и я тебя пальцем не трону.

— Разве нельзя надеть хотя бы трусы? — выпалила она, не успев прикусить язык.

— Можно, — задумчиво ответил он. — Но я не хочу.

Она снова стиснула зубы и попробовала закрыть глаза. Попробовала… Глаза отказывались повиноваться; им хотелось смотреть на Янниса. Она чувствовала, как он сверлит ее взглядом.

— Пожалуйста, перестань на меня глазеть!

— Но мне нравится на тебя смотреть.

— Может, хотя бы свет выключишь?

— Мне приятно, что свет включен, но, если хочешь, пожалуйста, выключи.

Чтобы выключить свет, ей пришлось бы перегнуться через него. Ну уж нет!

— Сколько женщин побывало в этой постели с тех пор, как я ушла? — Вопрос вырвался словно ниоткуда. Керен ни о чем таком даже не думала. Во всяком случае, в ту минуту.

И все же вопрос в том или ином виде тяжким бременем давил на нее весь день. Из-за него у нее сжималось сердце, и она чувствовала себя беззащитной.

— Посмотри на меня, и я тебе отвечу.

Она по-прежнему смотрела в потолок.

— Керен!

Она расслабилась и закрыла глаза.

— Посмотри на меня.

Она открыла глаза и с бешено бьющимся сердцем медленно развернулась к нему лицом.

От того, что она увидела в его глазах, у нее стиснуло горло.

Яннис поднял руку, как будто хотел дотронуться до нее, но потом сокрушенно улыбнулся и положил ладонь на подушку. Негромко сказал:

— Единственная женщина, которая делила со мной нашу супружескую постель, — ты.

От неожиданных слез у нее защипало глаза. Она зажмурилась и снова повернулась к потолку.

— А как насчет мужчин? — Голос у нее так дрожал, что колкость не удалась.

— Мне удалось избежать искушения и не приводить сюда также и мужчин, — сухо ответил он.

Ей удалось быстро вдохнуть воздух в сведенные легкие.

Она ему поверила. Да, Яннис бывал манипулятором, бывал безжалостным и время от времени утаивал важные подробности, но он никогда не лгал. Если он сказал, что в их супружеской постели не было других женщин, значит, в их супружеской постели не было других женщин.

Это, конечно, не означало, что у него вообще не было других женщин. На вилле имеются и другие спальни. Да и они сами в половине случаев занимались любовью не в постели.

— А у тебя кто-нибудь был? — спросил он, нарушая тишину.

— Нет, — ответила она.

У нее всегда был только Яннис.

Как-то, лет в двенадцать, Керен посмотрела фильм, действие которого происходило в Таиланде. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что была слишком мала для таких фильмов. Тогда ее заворожила обстановка. Красивый пляж. Яркие краски.

Для девочки, живущей в пригороде и редко покидавшей родной городок, не говоря уже о стране, фильм стал воротами в мир, о существовании которого она даже не подозревала. Тот фильм изменил ее жизнь.

С того мига она смотрела все фильмы и телесериалы, действие которых проходило за рубежом. Часто ходила в библиотеку и брала книги о дальних странах — художественные или документальные, ей было все равно, лишь бы действие происходило где угодно, кроме Великобритании. Ей ужасно хотелось туда попасть, исследовать мир, ходить босиком по экзотическим пляжам, вдыхать незнакомые ароматы, погружаться в другие культуры. Такой образ жизни требовал денег. Поэтому Керен много работала: в тринадцать разносила газеты, в четырнадцать по субботам подметала полы в местной парикмахерской, в шестнадцать по субботам и воскресеньям служила помощницей продавщицы в обувном магазине. Кроме того, она пользовалась любой возможностью посидеть с детьми за вознаграждение; в среднем выходило три вечера в неделю. Все заработанные деньги откладывала. У нее была цель: скопить достаточно денег и купить билет в Таиланд в тот день, когда она окончит школу. В результате не слишком интересовалась мальчиками, и, когда забронировала первый рейс на самолет, она была восемнадцатилетней девственницей.

Очутившись за границей, она завела многочисленных знакомых в разных странах; с некоторыми из них подружилась. Но в целом ее устраивало, что она живет своей жизнью. Ей нравилась свобода, когда она просыпалась в одной стране и вдруг решала переехать в другую. Как можно быть спонтанной, если ты в паре, когда приходится считаться с чувствами и мнениями спутника? Гораздо безопаснее избегать романов в любой форме. Вот почему она так и оставалась девственницей. Пока не познакомилась с Яннисом.

Таких, как он, она никогда прежде не встречала, и не только потому, что он был богат, — чтобы растянуть деньги, она всегда останавливалась в самых дешевых хостелах и мотелях. Там богачей не встретишь. До Янниса она никогда не общалась с богатыми. Яннис же был не только богатым, но и очень обаятельным и красивым. Ей нравилось его чувство юмора. Она восхищалась его умом. Он столько повидал! Он был светским человеком, человеком, умудренным жизненным опытом. Настоящим мужчиной. И она влюбилась в него по уши.

То, что их объединяло, было уникальным. Чтобы понять такое, опыт не требовался. Произошло настоящее чудо. Обоих охватила божественная страсть.

А потом все рассыпалось.

Ее умудренный жизненным опытом муж пожелал запереть ее в клетке…

Яннис придвинулся к ней так близко, что она почувствовала его дыхание, и прошептал:

— Ты так сильно скучала по мне, что никто больше не был тебе нужен?

Вцепившись в одеяло, она презрительно фыркнула в ответ. Из ее горла не могло вырваться ни звука.

Если даже в какие-то моменты ей казалось, что она созрела для новых отношений, в глубине души понимала: все бесполезно. То, что прежде объединяло их с Яннисом, было слишком волшебным и не могло повториться ни с кем другим. Никто на свете не мог с ним сравниться.

Тепло его дыхания ушло; он повернулся на другой бок, выключил свет, и комната погрузилась во тьму.

Керен все острее сознавала, что он лежит рядом совсем голый. Сердце никак не желало успокаиваться. Потом ей показалось, что ночная рубашка душит ее. Чтобы не сорвать с себя ненавистный предмет одежды, она крепче вцепилась в одеяло.

— Тебе трудно дышать, glyko mou?

Она с трудом вздохнула. В горле у нее пересохло.

— Я в порядке, — солгала она. Казалось, легкие не желают раскрываться. — Давай спать.

— Как я могу уснуть, если не слышу твоего дыхания? Может, уже пора тебя реанимировать?

— Только тронь меня, и получишь пинка в самое больное место.

— Обожаю, когда ты ругаешься.

Она плотно сжала губы. Не стоит ему потакать. Ведь именно этого он добивается. Хочет спровоцировать ее.

Он сбросил свою половину одеяла и потянулся:

— Это мне так жарко или в комнате действительно душно?

— Тебе. — Сброшенная половина одеяла лежала между ними, но дополнительная преграда не имела для нее никакого значения, особенно когда по другую ее сторону лежал Яннис во всей своей наготе и красоте.

— Включу кондиционер, — решил он, потянувшись за пультом управления рядом с ночником.

— Делай что хочешь, только давай спать.

Злясь и на него, и на себя, Керен повернулась к нему спиной.

Мгновение спустя струя прохладного воздуха коснулась ее лба и кончика носа — единственных частей тела, не укрытых одеялом.

Яннис снова потянулся, только на этот раз он перекатился на бок и чуть придвинулся к ней. Теперь он лежал так близко, что его дыхание щекотало и согревало ей макушку.

Ей снова стало трудно дышать; стараясь впустить в легкие хоть немного воздуха, она отодвинулась от него. Он тут же придвинулся следом.

— Вернись, пожалуйста, на свою половину! — Ей хотелось быть резкой, но слова больше напоминали мольбу.

— На твоей половине теплее, чем на моей.

— Ты только что жаловался, что тебе жарко!

— А теперь мне холодно.

— Так выключи кондиционер или укройся одеялом.

Он вздохнул, как будто она просила его о каком-то жульничестве:

— Хорошо, я вернусь на свою половину и замерзну, если ты настаиваешь.

— Настаиваю.

Он снова вздохнул и отодвинулся от нее.

Тело тут же приказало позвать его назад.

Когда он наконец утих, Керен поняла: на сей раз он устроился на краю своей половины.

Как же ей самой хотелось лечь ближе к нему!

— Керен!

— Что? — хрипло спросила она.

— Если я тебе нужен, я рядом.

— Яннис!

— Да, glyko mou?

— Заткнись, и давай спать.

От его тихого смеха мурашки побежали у нее по спине. Она крепко зажмурилась.

Прошло несколько минут тишины, прежде чем она смогла дышать. Но сердце никак не желало успокаиваться. Пульс участился. Жар внутри перешел в пылающее пламя. Нарастала и пульсация между ног.

Настоящая пытка!

Дыхание Янниса постепенно делалось все глубже.

Он уснул.

Керен хотелось кричать.

Яннису всегда удавалось засыпать по собственной воле, но то, что он заснул сейчас, когда она охвачена желанием, показалось ей олицетворением жестокости.

Она не знала, чего ей больше хочется. Перекатиться на другой бок и хорошенько пнуть его за то, что он довел ее до такого состояния. Или перекатиться к нему, прильнуть к его губам и…

Она еще плотнее зажмурилась, стараясь прогнать соблазнительные образы, но все было бесполезно.

Достаточно Яннису дотронуться до нее хоть кончиком пальца, и она тут же тает. Так было всегда.

В жилах у нее текла не кровь, а расплавленная лава.

Не думая, она перевернулась на спину.

Повернулась к нему лицом. В окно проникал лунный луч; его хватило, чтобы увидеть его сильное, мужественное, красивое лицо. Рот у нее увлажнился.

Рука медленно двинулась к его лицу. Она отдернула ее, прежде чем палец прижался к его губам.

Она не может сделать первый шаг. Тогда он получит все, что хочет. Яннис все точно рассчитал. Керен решила, что не попросит пощады и не подаст ему себя на блюде. Особенно после того, что было. Остатки ее гордости будут разбиты вдребезги.

Прежде чем тело одержало верх над мозгом, Керен сбросила одеяло и вылезла из постели. Осторожно прокралась к двери и выскользнула наружу, боясь обернуться и увидеть, что глаза у него открыты. Она даже не дышала, пока тихо не закрыла за собой дверь.

Потом она поднялась по лестнице на второй этаж и побежала на другую сторону виллы, спеша оказаться как можно дальше от него.

Она подошла к высокому окну гостевой спальни, которую выбрала своим убежищем, распахнула его, села на широкий подоконник и стала ждать, пока остынет раскаленная кожа.

Неужели ей удалось не разбудить его? Или он сейчас бродит по вилле и разыскивает ее?

Едва последняя мысль возникла у нее в голове, как ручка двери повернулась и на пороге возник силуэт Янниса.

Керен спрыгнула с подоконника.

Он шагнул к ней.

Ей хотелось сделать шаг назад, но мешал подоконник.

Он не произносил ни слова, пока не очутился прямо перед ней.

— Прячешься от меня, glyko mou? — Он смотрел на нее в упор.

Ее колени подгибались. Сердце увеличилось в размерах и бешено колотилось в груди. Она не могла дышать. Не могла говорить.

Вдруг она заметила: хотя Яннис говорил беззаботно, он тоже дышит часто и неглубоко. И ее сердце вырвалось из заточения и воспарило.

Между ними протянулась ниточка.

Его горло несколько раз дернулось, прежде чем он запустил руку в ее волосы и обхватил ее затылок. Он долго смотрел ей в глаза, а потом впился в нее губами с таким пылом, от которого она вспыхнула ярким пламенем.

Глава 9

Керен бежала в дальнюю комнату, в глубине души понимая, что Яннис последует за ней. Понимая, что он расценит ее желание спрятаться как первый шаг навстречу. И сам сделает следующий шаг.

Вначале его твердые губы касались ее губ, а затем его бархатистый язык скользнул внутрь, и ее покинули последние остатки здравого смысла.

Прижавшись к его стальной груди, она встала на цыпочки, обвила его шею руками. Их поцелуй углублялся, переходя в неистовую, голодную дуэль. Лава в ее жилах заревела, оглушая ее, растапливая ее изнутри. Жадные пальцы ласкали ее спину сверху вниз. Он обхватил ее ягодицы, притягивая ее ближе к себе.

Царапая ему шею, она ахнула, когда почувствовала, как ей в низ живота упирается его эрекция. Когда она осознала, что скоро эта его часть окажется в ней, тихий вздох перешел в стон.

Ах, как ей хотелось, чтобы он оказался в ней! Как ей это было нужно! Яннис. Его прикосновения. Он сам. И как ей хотелось поскорее избавиться от своей ночной рубашки, чтобы чувствовать его плоть без всяких преград!

Должно быть, он угадал ее желание; вокруг лодыжек повеяло ветерком. Ненадолго оторвавшись от ее рта, он задрал на ней подол рубашки, быстро снял через голову и швырнул на пол.

Все так же часто дыша, он осмотрел ее с ног до головы. Теперь и она тоже стояла совершенно обнаженная, как и он.

— Боже, Керен, — простонал он, обхватывая ее лицо ладонями. — Какая ты красивая! — Его губы снова завладели ею, почти в ярости, и руки сплелись, и обнаженная плоть наконец встретила обнаженную плоть, ее набухшие груди наконец исполнили свое желание, расплющившись о его горящую кожу.

Сильные руки схватили ее за бедра. Он оторвал ее от пола. Миг — и они уже на постели. Яннис лег сверху, не прекращая ласкать ее губами. Жар внизу живота разгорелся так сильно, что она механически закинула ноги ему на талию и приподняла ягодицы, но он не спешил. Его губы не спеша двинулись вниз по шее. Руки ласкали ее бока, талию, бедра, добрались до грудей. Он подразнил ее сосок языком. Когда он взял его в свой горячий рот и втянул в себя, из нее вырвался громкий крик, эхом отдавшийся от стен.

Яростно извиваясь под ним, она дернула его за волосы и выгнула спину, стремясь как можно скорее слиться с ним в одно целое, но он продолжал ласкать ее губами и языком; губы оставляли огненный след. Его голова спускалась все ниже. Наконец, его лицо очутилось между ее ног, и он раздвинул языком складки, коснувшись средоточия наслаждения.

Она запрокинула голову и закрыла глаза, всецело отдавшись его ласкам. Желание делалось все сильнее, невыносимее. Она вцепилась ему в шевелюру, дергала ему голову, побуждая его двигаться вперед. Впервые за долгое, долгое время она почувствовала приближение мощного оргазма. Но когда она уже почти достигла пика, Яннис вдруг оторвался от нее.

И почти сразу же очутился сверху. Его лицо нависало над ее лицом. Она сразу же обвила ногами его талию и, выгнув спину, прижалась к кончику его члена. Немного отпрянув, он схватил ее за руки и положил их по обе стороны от головы.

Жилы у него на шее напряглись, челюсть сжалась; его пламенный взгляд прожигал ее насквозь.

— Скажи, что хочешь этого, — хрипло потребовал он.

— Яннис… прошу… — взмолилась она.

— Скажи!

В ответ она подняла голову и прикусила его нижнюю губу зубами.

— Ты знаешь, что хочу!

Не успели слова слететь с ее губ, как он ворвался в нее.

Керен уже истекала соком и была готова к нему; один толчок — и он вошел в нее на всю длину.

Яннис застонал и застыл. Голубые глаза, по-прежнему смотрящие на нее, вдруг затуманились. Потом он зажмурился и поцеловал ее. Языки снова переплелись в жаркой схватке, и он пришел в движение. Туда-обратно, глубже и глубже, сильнее и сильнее… каждое движение и каждый толчок усиливал копившееся в ней напряжение.

Чувствуя, что он нарочно тормозит, Керен торопила его, царапая ему шею, спину, покрывая бешеными поцелуями щеки, шею, плечо. Оба взмокли, словно прилипли друг к другу. Пик наслаждения приближался. Наконец, кольца, свившиеся внутри, развернулись, и она взлетела ввысь в вихре экстаза, хрипло зовя его и умоляя не отпускать ее, никогда не отпускать, никогда…

Яннис придерживал ее за бедра; он запрокинул голову и, издав хриплый рык, в последний раз ворвался в нее.

Сердце глухо билось у Керен в груди. Она слышала, как бьется сердце Янниса — совсем близко. Его неровное дыхание жгло ей шею.

Блаженная пульсация внутри ее постепенно утихала, зато забурлил целый котел разных эмоций. Горячие слезы жгли ей глаза, и она зажмурилась, чтобы не разрыдаться. Про себя она повторяла, как мантру: «Не плачь, не плачь, не плачь».

В последний раз они занимались любовью больше двух лет назад. Тогда Керен была на последних сроках беременности. Чем ближе к родам, тем медленнее и бережнее они любили друг друга — какая разница с безоглядной страстью, которая охватывала их в первые дни! Тот последний раз был очень нежным. Она уснула, а Яннис прижимал ладонь к ее увеличившемуся животу.

Впервые он в полной мере показал себя собственником во время ее беременности, но тогда, вспомнила Керен, ей это даже нравилось. Яннис заботился о ней с волнением, из-за которого она чувствовала себя не только любимой, но и лелеемой.

Сердце у нее сжалось, и она плотно стиснула зубы, а пальцы инстинктивно вцепились ему в волосы, которые она до того рассеянно гладила.

Почему у них все пошло не так?

Было бы все по-другому, если бы она вернулась к нему? Можно ли вернуться туда, где все стало бы как раньше?

Керен мысленно дала себе пощечину. Ее мысли приняли опасное направление. Один оргазм — и расплавилось не только ее тело, но и мозги. Она совершенно смягчилась. Ей нужно как можно скорее встряхнуться!

Яннис отодвинулся от нее, и она с трудом удержалась, чтобы не поползти за ним. Хотелось положить голову ему на грудь и прижаться к нему, как всегда после того, как они занимались любовью.

Тяжело вздохнув, она повернулась к нему спиной. Он прижался к ней и обнял, притягивая ее к себе. Она невольно взяла его руку и положила себе на талию.

Сердце у нее снова забилось чаще.

Обычно после любви Яннису хотелось поговорить. В основном он нес легкую, игривую чушь, смешил ее, пока она не засыпала. Сейчас он не произносил ни слова, и чем больше затягивалось молчание, тем больше она волновалась.

— Это не значит, что я к тебе вернусь. — Она постаралась говорить как можно более ровным тоном.

Он обнял ее еще крепче и поцеловал в макушку.

— Давай не будем об этом говорить. Ты здесь, и я здесь — давай просто наслаждаться без всякого давления, хорошо?

Боясь, что задохнется от счастья, она поднесла его руку ко рту и поцеловала.

Закрыв глаза, она слушала, как выравнивается дыхание Янниса, как он постепенно засыпает. Прошло еще много времени, и она наконец тоже задремала. Ее последней сознательной мыслью было: лучше она не чувствовала себя за два года.

Керен разбудил нежный поцелуй. Она машинально разомкнула губы в знак приветствия.

Застигнутая в полусонном состоянии, она не открывала глаз. Она разнежилась и только что не мурлыкала от удовольствия. Яннис по-прежнему находился в ней и тяжело дышал ей в ухо.

Улыбнувшись, она закрыла глаза и снова погрузилась в сон.

Когда Керен открыла глаза в следующий раз, Янниса рядом не оказалось. Она посмотрела на часы и резко выпрямилась. Десять часов! Она не спала так долго целую вечность.

Потянувшись, она подняла с пола викторианскую ночную рубашку, надела ее через голову и побрела назад в их спальню. Ее ноги подгибались. Кожа горела. Волны удовольствия прокатывались внизу живота.

Неспешно приняв душ, она быстро порылась в своем гардеробе и выбрала летящее, яркое оранжевое летнее платье на тонких бретелях чуть выше колена. Интересно, почему она не взяла это платье с собой, когда уходила?

Потом вспомнила, что его купил ей Яннис во время медового месяца. Однажды утром он проснулся рано и, не желая ее будить, оставил ее спать, а сам пошел обследовать окрестности. Он увидел платье и сразу понял, что оно ей понравится. Он оказался прав.

Прижав руку к внезапно разболевшемуся сердцу, Керен глубоко вздохнула и, не накрасившись и не причесав влажные волосы, вышла из комнаты.

Апатия прошла, она остановилась у двери комнаты Софии и снова приложила руку к сердцу.

Как Яннису удается каждый день проходить мимо этой пустой комнаты?

Керен не справлялась. Теперь она это понимала. Раньше она замирала возле детской, и ноги отказывались идти дальше, а легкие не впускали воздух. Сердце билось с бешеной скоростью, а в голове раздавался пронзительный визг ведьмы-банши. Она боялась, что сойдет с ума.

Она закрыла глаза, повернула ручку и толкнула дверь. Снова досчитала до трех и открыла глаза.

В первое мгновение, замерев на пороге, Керен могла лишь моргать глазами.

Она была уверена, что детская окажется пустой и перекрашенной, но все здесь осталось таким, как было, когда она в последний раз заходила сюда. Красивая гавань, которая ждала крошечную хозяйку.

Но малышка, едва родившись, попала на небо.

Смахнув слезы, она поняла, что копившиеся в ней эмоции жаждут высвобождения, и снова вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

* * *

Керен нашла Янниса там, где и ожидала, — он «отрабатывал» шоколадный мусс, проплывая одну за другой дорожки в бассейне.

Сев за столик на террасе, она налила себе кофе из джезвы и устроилась удобнее, наблюдая за тем, как его мощное тело летает в воде.

С ее губ слетел вздох.

Какое все знакомое — и вместе с тем какое чужое! Но какое правильное.

Рядом с Яннисом она всегда чувствовала себя цельной. Он принадлежит ей, а она принадлежит ему. Ее сердце заныло, когда она представила, что все еще может вернуться.

Может ли? Удастся ли им снова полюбить друг друга, только на сей раз все сделать правильно?

А может, она не переставала его любить? В самом ли деле умерла ее любовь к нему?

Ответов на свои вопросы она не знала. Она слишком боялась разбираться в собственных чувствах. Что, если их вызывает только секс?

И что чувствует к ней Яннис? Неужели он хочет вернуть ее только из уязвленной гордости? Если в этом дело, в понедельник она вернется на свою яхту и уплывет.

Она не могла преподнести ему свое сердце на блюдечке и смотреть, как он снова ускользает от нее. Ей не хотелось наблюдать за тем, как его любовь к ней проходит и вместо нее оживает ненависть. Она не позволит ненависти к нему, которая образуется в ее разбитом сердце, снова отравлять ее.

Снова так же мучиться? Ну нет! Тогда она разобьется на тысячу осколков, и ее уже невозможно будет восстановить.

Но если для них еще есть надежда…

Она наблюдала за тем, как он, ловко подтянувшись, вылезает из воды. Сердце у нее снова глухо забилось.

Взяв полотенце с бортика, он подошел к ней с широкой улыбкой на красивом лице, вытираясь на ходу.

Он нагнулся и поцеловал ее в губы; глаза у него сверкали. Он налил себе кофе и сел с ней рядом:

— Ты, glyko mou, выглядишь такой аппетитной, что тебя так и хочется съесть.

— Может быть, потом.

В его голубых глазах заплясали чертики. Он снова поцеловал ее, на сей раз более страстно, и сжал ее за талию.

— Никаких может быть! — Он прикусил ее за мочку уха и откинулся на спинку стула. Его глаза ясно давали понять, что мысли у него в голове самые сладострастные.

Керен скрестила ноги и сжала бедра в тщетной попытке притупить расцветающее желание.

— Ты голодна? — спросил он, изогнув бровь.

— Умираю с голоду, — ответила она, сообразив, что голодна не только в переносном смысле. Она не помнила, когда последний раз у нее был такой аппетит. Она не обманывала себя и прекрасно понимала, отчего ей так хочется есть. После любви с Яннисом внутри у нее все расплавилось, мозги превратились в желе и проснулись давно подавляемые желания.

Он соблазнительно изогнул губы:

— Так я и думал. Завтрак нам подадут… сейчас же.

Как по волшебству, появился тот же молодой человек, который вчера принес им ужин. Он принес завтрак и джезву со свежесваренным кофе.

— Чем сегодня хочешь заняться? — спросил Яннис после того, как она доела свой омлет до последней крошки и не спеша ела йогурт с медом. — Вернуться в постель и провести там весь день?

Она вздохнула, с трудом удержавшись, чтобы не прижаться к нему и не поцеловать его. Хотя ей казалось, что его предложение правильно и она изнывала по его ласкам, ей необходимо чувствовать под ногами твердую почву. Не стоит слишком быстро сдаваться и выпускать чувства на волю.

Зазвонил его телефон, лежащий на краю стола.

Он закатил глаза и протянул за ним руку. Посмотрел на экран и нахмурился.

— Это Андреас. Придется ответить.

Откинувшись на спинку, он сразу же углубился в разговор с братом. Судя по тому, как потемнели его глаза и изменился голос, Керен поняла: снова плохие новости.

— Что случилось? — спросила она, когда он нажал отбой.

Яннис потер подбородок.

— Один потенциальный клиент, с которым мы готовились заключить контракт, решил обратиться не к нам, а к Хультам.

Сердце у нее екнуло. Два клиента за два дня! Насколько она знала, беспрецедентный случай.

— Мне жаль.

Он мрачно кивнул и, подняв голову, глубоко вздохнул.

— Они объяснили причину?

— Я пропустил встречу с ними.

Керен широко раскрыла глаза. Такое совсем не похоже на Янниса. Он терпеть не мог задержек и всегда был пунктуален до последней степени.

— Когда?

— Не важно.

Он покачал головой, снова глубоко вздохнул и повернулся к ней. Когда их взгляды встретились, она снова заметила в его глазах чувственный блеск. Повернувшись так, что их колени соприкоснулись, Яннис схватил ее за бедра и молниеносно усадил к себе на колени. Керен опомнилась, лишь сообразив, что оседлала его. Сквозь кружевные трусики она чувствовала, как растет его возбуждение; ее дыхание тоже участилось.

— Хочу тебя, и немедленно! Давай вернемся в постель, — прошептал он.

Внутри у нее разгорался пожар. Она обвила его шею руками и куснула за мочку уха. Он крепко прижал жену к себе, встал, подхватил на руки и понес прямо в спальню.

Керен, расслабленная и пресыщенная, лежала в ванне, положив голову на бортик. Уже очень давно она не испытывала такого удовольствия.

— О чем ты думаешь? — как бы между прочим спросил Яннис.

Они удобно устроились, как всегда, если вместе принимали ванну. Они сидели лицом друг к другу, Яннис согнул ноги, его лодыжки упирались ей в талию. Керен вытянула ноги во всю длину, положив ступни ему на грудь.

Не открывая глаз, она безмятежно ответила:

— Что молчание — золото.

— Ты не думаешь о том, как тебе хочется сюда вернуться?

— Спасибо, мне и так хорошо.

— Даже ради такого?

Она открыла один глаз.

Его возбужденная плоть поднималась из пены.

— Хочешь поиграть? — спросил он, глядя на нее пламенным взглядом.

— Разве мама не учила тебя, что, если слишком много играешь с чем-то, оно рано или поздно разбивается?

Он лукаво улыбнулся:

— С каких пор я слушаю свою маму?

— Кстати, о твоей маме…

— Неужели нам сейчас надо о ней говорить?

— Ты говорил, Джини Легар сегодня придет на благотворительный вечер, который устраивает твоя мама?

— Да, насколько мне известно. А что?

— По-моему, тебе следует туда пойти.

— Ты что, издеваешься? — Яннис удивленно поднял брови.

— Ты должен там быть.

— Андреас со всем справится, — отмахнулся он, но Керен успела заметить, как сверкнули его глаза.

— Не так хорошо, как ты. У тебя более острый ум.

— Я тебя не оставлю, — возразил он.

— Тогда возьми меня с собой.

— Вот теперь я точно знаю, что ты издеваешься.

— Вовсе нет.

— И ты пойдешь?

Она пожала плечами:

— Дело-то важное. Если бы ты не держал меня в заточении, ты бы сейчас уже был в Афинах.

Глаза у него снова сверкнули, и торпеда вынырнула из пены.

— Я держу тебя в заточении? Вот, значит, как?

— Разве что не в наручниках.

— Кстати, где-то завалялись наши старые наручники. Я могу…

Она ткнула его в грудь мыском ноги:

— Перестань менять тему. Мы поедем в Афины или нет?

— Я бы лучше приковал тебя наручниками к кровати. Тогда ты не уплывешь в понедельник.

— Может, к понедельнику я и не захочу уплывать.

Лицо у него сразу помрачнело. Веселье и чувственность ушли из глаз, их сменила страсть, которая прожигала ее насквозь.

Повинуясь порыву, Керен подалась вперед. Вода плеснула со всех сторон, когда она взобралась на него и обхватила ладонями его щеки.

Не в первый раз она представила, как тонет в его голубых глазах.

— Яннис, я еще не разобралась в себе, понимаешь? — тихо сказала она. — Всего день назад я не хотела иметь с тобой ничего общего, но ты дотрагиваешься до меня, и я превращаюсь в желе, и у меня голова идет кругом. Возможно, на мои суждения влияет только секс… Словом, ничего не буду обещать. Мы не можем вернуться в прошлое. Я не могу жить в запертой клетке.

Кроме того, она не знала, может ли простить его за то, что он искал эмоциональное утешение с другой… или забыть его злобу после того, как она решила уйти.

— Знаю, — прошептал он, наматывая прядь ее волос на палец. — Мы потеряли Софию…

Керен быстро приложила палец к его губам и покачала головой. Нет! Не сейчас. Не так.

Он стиснул челюсти. Посмотрел ей в глаза, как будто что-то искал, но потом его лицо смягчилось, а губы изогнулись в сокрушенной улыбке, и он кивнул в знак того, что понимает.

Она даже не сознавала, как напряжены ее плечи, пока они не расслабились и она не прижалась губами к его губам.

Никто не понимал ее так хорошо, как Яннис.

Поцелуй сделался более глубоким и страстным. Как ей нравился темный привкус их поцелуев! Судя по всему, ему тоже нравился вкус ее поцелуев. С ним она впервые поцеловалась по-настоящему. Тогда она подумала, что взорвется от чувственного возбуждения, но понятия не имела о других, еще более сильных и острых, ощущениях, которые он пробудит в ней. Рядом с ним она превращалась в ходячую и говорящую ракету, готовую улететь в небо.

Гладя ее ладонями по щекам, Яннис осторожно отодвинул от себя ее лицо и заглянул ей в глаза:

— Клянусь, больше я никогда не буду запирать тебя в клетку.

Она вздохнула. Очень хотелось ему верить, но обещания, данные в порыве страсти, быстро улетучиваются. То же самое было у них прежде, и они все потеряли.

И все же, глядя в глаза, переполненные чувствами, в которых участвовало не только желание, она невольно смягчилась. Сердце снова расширилось, и в нем забрезжило то, чего она не знала уже очень давно.

Надежда.

Может быть, она сходит с ума в порыве страсти? Ей было все равно. Она не сомневалась только в одном — во всепоглощающем желании, которое опьяняет их обоих. Зарывшись пальцами в его шевелюру, она закрыла глаза и снова прильнула к нему губами, стараясь прижиматься как можно крепче.

Сила его реакции лишь подлила масла в уже бушующий в ней огонь. Его губы пожирали ее, как будто поцелуи были воздухом, необходимым для дыхания, его руки бродили всюду, гладя ее по спине, по бокам, хватая ее за ягодицы, оставляя после себя след желания.

Тяжело дыша, Керен отстранилась от него и провела пальцами по его горлу, спустившись на грудь. Подвигав бедрами, устроилась так, что его пенис толкался в ее лоно.

Она всегда обожала заниматься любовью при дневном свете, потому что это означало, что она могла утопать в Яннисе и наслаждаться им. Ей нравилось видеть доказательство его желания к ней у него на лице.

Как сейчас.

Одной рукой он крепко держал ее за талию. Пальцем второй руки провел от основания шеи до лобка, затем опустил палец ниже. Пламенные глаза затуманились, когда он понял, что она давно готова и ждет его. Но он не спешил. Его палец снова поднялся по животу и пощекотал нижнюю сторону груди, прежде чем взять ее в руку. Когда он провел большим пальцем по набухшему соску, она вскрикнула от сладкой боли.

Глядя на него во все глаза, Керен вцепилась ему в плечи, приподнялась и села на него. Страсть все сильнее охватывала ее. Желание искало выхода.

Яннис взял ее грудь в руку и сжал. Она снова громко вскрикнула.

— Вот так, красотка, — хрипло проговорил он. — Поехали!

Стон, сорвавшийся с ее губ, казался диким, потому что кровь громко стучала у нее в ушах. Она совершенно утратила самообладание, она скакала на нем, вцепившись в него ногтями. Его стоны удовольствия доводили ее до экстаза. Наконец она забылась, и перед ней осталось лишь лицо Янниса, мерцающее в белом свете.

Глава 10

— А я и забыла, как замечательно ты выглядишь в смокинге! — сказала Керен, любуясь Яннисом, который вышел из гардеробной. Он выглядел сексуально в любой одежде или вовсе без одежды, но в официальном костюме он вызывал у нее восхищение. Сегодня он выбрал темно-синий смокинг и черный галстук-бабочку. Смокинг сидел на его высокой, крепкой фигуре, как перчатка. Разумеется, его и шили по фигуре. Свежевыбритый, причесанный, смуглый, он выглядел настоящим героем шпионского триллера.

— Кто, я? — Яннис покачал головой, пожирая ее взглядом. — Вот ты выглядишь потрясающе, glyko mou!

— Ты уверен? — Внезапно встревожившись, она с трудом удержалась, чтобы не прикусить нижнюю губу, только что накрашенную красной помадой.

А потом она вспомнила: именно так все всегда было раньше. Она выбирала предметы одежды к тому или иному официальному приему, одевалась и спрашивала мнение Янниса. И ей делалось больно, когда он отвечал честно, особенно в последние несколько месяцев, когда она нарочно выбирала все более и более провокационные, неподходящие наряды.

Керен с болью поняла, что многое делала ему назло. Подсознательно выбирала неподходящие наряды. Она пыталась спровоцировать его хоть на какую-то эмоцию — на любую эмоцию. Ей отчаянно хотелось, чтобы он доказал, что еще хоть что-то испытывает к ней как к женщине.

Платье, которое она выбрала сегодня, совсем не походило на произведения высокой моды, в которые одевались местные дамы, но ей оно нравилось. Со спущенными рукавами, которые оканчивались чуть ниже локтя, белое платье с кроваво-красными розами. С цыганской широкой юбкой до середины лодыжки, с разрезом сбоку до середины бедра. К нему она надела кроваво-красные сандалии на непомерно высоких каблуках, с ремешками крест-накрест.

Поскольку Керен полтора года не носила ничего, кроме шлепанцев или туфель без каблука, десять минут она училась ходить на каблуках в своей гардеробной, одновременно пытаясь вспомнить, как она раньше зачесывала волосы назад и скручивала их в свободный, но сравнительно элегантный пучок.

Одевшись, она положила на ладонь обручальное и помолвочное кольца. Она уже почти надела их на палец. Ей очень хотелось их надеть. Отчаянно хотелось… Но она еще не была готова. Вместо этого она положила их на туалетный столик, открыла шкатулку с драгоценностями и наконец позволила себе вспомнить прошлое. Она выбрала массивные золотые серьги-кольца, которые купил ей Яннис в ознаменование первого месяца вместе, и три толстых золотых браслета, которые переливались в свете лампы.

Его грудь резко поднялась, на шее заходило адамово яблоко. Его ноздри раздувались. Потом он просто сказал:

— Ты красивая. Ты всегда красивая. И это платье тоже красивое.

Тревога тут же оставила ее, и она улыбнулась:

— Вот, любовь моя, правильный ответ.

Он не ответил ей улыбкой.

— Мне не нужно было критиковать тебя. По-моему… — Он провел рукой по волосам. — Тогда я зашел слишком далеко. Я хотел оградить тебя от злобы своего мира. Я забыл, что ты в моей защите не нуждаешься. Во всяком случае, в этом отношении. — Он пожал плечами и поморщился. — Я влюбился в тебя, и мне очень жаль, что тогда из-за меня тебе казалось, будто ты, такая, как ты есть, недостаточно хороша для того, чтобы прожить со мной до конца жизни. Потому что ты была прекрасна и такой, какая ты есть. И сейчас ты прекрасна.

Сердце снова заныло. Едва не задохнувшись, Керен осторожно подошла к нему на своих высоких каблуках и положила руку ему на плечо, где, как она помнила, еще были свежие царапины от ее ногтей.

— Ты растрепал прическу, — негромко сказала она. — Наклонись!

Он склонил голову.

Кончиками пальцев она осторожно поправила ему волосы, вдыхая запах его одеколона. Никто на свете не пах так хорошо, как Яннис.

— Ну вот, — сказала она, закончив.

Он взял ее за руку и поднес ее к губам.

— Спасибо! — улыбнулся он своей прежней лукавой улыбкой. — Нам пора уходить, пока я не уступил искушению и не сорвал с тебя платье, чтобы насладиться тем, что находится под ним. Но нас ждет машина.

Сжав ему пальцы, Керен потерлась носом о его шею:

— Погоди, пока мы вернемся…

— Если смогу…

— Сможешь, — заверила его она.

Крепко держась за руки, они вышли из комнаты.

Внутри у Керен все привычно сжалось, когда они проходили мимо детской. Из-за какого-то непрошеного порыва она выпалила вопрос, который то и дело приходил ей в голову в течение дня:

— Почему ты оставил здесь все как есть?

Больше ей ничего не пришлось объяснять.

— Я не имел права. Такое решение мы можем принять только вместе, когда придет время, — просто объяснил он. — Как по-твоему, что нам сделать? Можно…

— Давай поговорим об этом потом, — поспешно перебила его она. — Сейчас подумаем, как ты разберешься с коровой Легар, а я встречусь с твоими родителями.

Она почувствовала на себе его пристальный взгляд, но сама смотрела вперед, на лестницу.

— Боишься встречи с ними?

— Немножко. У твоей матери очень длинные и острые ногти.

— Язык у нее еще острее.

— Спасибо, что напомнил. Они меня ненавидят?

— Нет.

Они спустились к подножию лестницы. Керен остановилась и заглянула ему в лицо, чтобы проверить, правду ли он говорит.

— Нет, — увереннее повторил он. — Они тебя не ненавидят. Они будут тебе рады.

— Ты сказал им, что я приду?

— Я сказал Андреасу. Он передаст… Кстати, забыл тебе сказать, что он встретит нас на аэродроме.

— Хорошо. — Керен всегда прекрасно ладила со старшим братом Янниса. Потом в голову ей вдруг пришла новая мысль: — Мой паспорт!

Хотя у Янниса частный самолет, Агон — суверенное государство. Для въезда в материковую Грецию нужен паспорт. Ее же паспорт остался в сумке на яхте…

Яннис широко улыбнулся.

— Что? — с подозрением спросила она.

Он извлек из внутреннего кармана смокинга два паспорта.

Керен вырвала их у него из рук. Раскрыв первый, она увидела собственное неулыбчивое лицо.

— Значит, он был у тебя все это время? — смущенно спросила она.

Он пожал плечами:

— Хранить его на яхте небезопасно.

— Но откуда ты узнал, где его искать?

— Ты всегда в первую очередь думаешь о безопасности. Логично искать там, где ты, по твоему мнению, без труда сумеешь найти ту или иную вещь.

— Он лежал в непромокаемом пакете.

— Пакет сейчас у меня в сейфе.

Подбоченившись, она смерила его недоверчивым взглядом:

— Значит, все это время у тебя здесь были мои паспорт, телефон и деньги? И ты позволял мне думать, будто они по-прежнему на яхте?

Он нисколько не смутился:

— Я ведь предлагал тебе положить бракоразводные документы в сейф. Если бы ты мне их доверила, ты бы увидела, что твоя сумочка тоже там.

— Ты невозможен! — она покачала головой.

— По-моему, ты хотела сказать «Ты невероятен». Да, я такой.

— Нет. Я в самом деле хочу сказать, что ты невозможен.

— В любви и на войне все средства хороши, glyko mou.

— Ты так думаешь?

— Я не думаю, я знаю.

— Надо будет запомнить.

Но как бы Керен ни изображала негодование, идя за ним к машине, внутри ее бурлила радость.

«В любви и на войне все средства хороши».

В любви…

В Афинах у родителей Янниса имелся внушительный особняк в неоклассическом стиле в старинном квартале Плака, который местные называли «кварталом богов». Он находится близко к Акрополю. Керен очень нравился оживленный район, где вокруг античных развалин бурлила жизнь. Они с Яннисом даже подумывали о том, чтобы купить там дом и для себя.

А еще ей нравился обширный парк Нины и Аристидиса, окруживший внутренний двор, выложенный терракотовой плиткой. Заполненный античными статуями и оливковыми деревьями в горшках по возрасту старше ее дедушек и бабушек, парк представлял собой словно мостик в Древнюю Грецию, только с современным уклоном. Трудно было представить, что такой парк принадлежит паре, любившей чопорные официальные приемы.

Когда они приехали, в парке уже собрались гости. Внутри у Керен все сжалось, когда она вспомнила, как боялась предстоящего вечера. Здесь наверняка будет много знакомых, и многие знали, что они с Яннисом разводятся. Она готовилась к изумленным взглядам и перешептываниям за спиной.

Вскоре она разглядела в толпе тех, с кем особенно боялась встречаться, — родителей Янниса. Хотя он и уверял, что они ее не ненавидят, Керен сомневалась в том, что они примут ее так же радушно, как его брат. Андреас крепко обнял ее и прошептал на ухо:

— Рад тебя видеть.

Пенелопа же вообще чуть не задушила в объятиях.

Узел в животе завязался еще крепче, когда она поймала на себе взгляд подходящего к ним высокого смуглого человека. За ним маячила высокая прическа его жены.

И вот они уже стоят рядом.

Они обняли обоих сыновей, и только потом перевели взгляды на нее.

За ними исподтишка наблюдали все присутствующие.

Керен затаила дыхание и постаралась не дрожать под их внимательными взглядами. Нина и Аристидис держались и выглядели почти одинаково; наверное, так бывает после долгих лет супружества. Ее родители стали такими же.

Она по-прежнему стояла, затаив дыхание, когда на губах Нины появилась вначале робкая улыбка. Потом Керен очутилась в ее крепких объятиях и уловила запах ее духов.

— Как чудесно, что ты вернулась домой, кореlia mou[2], - сказала Нина. — Мы так по тебе скучали!

У нее не было времени ответить, потому что в действие вступил Аристидис. Пока Нина держала Керен за руку, он раз десять расцеловал ее в щеки.

Растроганная таким теплым приемом, Керен отвечала так же. Если вначале ей показалось, что родители Янниса работают на публику, слезы в глазах Нины доказали: все по-другому. Она и сама с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

Такого она совсем не ожидала!

Она-то думала, что после ее ухода они на радостях устроили вечеринку.

Вокруг них толпились гости; многие хотели обнять ее, и Керен некогда было размышлять о таком неожиданном повороте событий. Но к тому времени, когда все успокоились и ей вручили бокал с коктейлем «Рассвет на Санторини», узел в животе немного ослаб и она смогла нормально дышать.

Так как Нина и Аристидис давали благотворительный вечер, общение вскоре пришлось прервать. Сегодня они устраивали аукцион, не похожий на обычные аукционы Филипидисов. В дальнем конце двора полукругом расставили стулья; гостей пригласили занять места.

Аристидис надел мантию аукциониста и принялся объявлять самые странные и необычные лоты. Они уходили за огромные суммы. Когда Яннис принялся азартно торговаться за набор карточек с персонажами из японских мультиков, Керен расхохоталась от всей души — давно ей не было так весело.

Она и забыла, что веселиться умеют и в высшем обществе.

Она многое забыла. Например, нежность и заботу Нины после того, как они потеряли Софию.

Когда Керен наконец выписали из больницы, она вернулась домой и обнаружила, что свекровь на время переехала к ним. Целых две недели Нина заботилась о ней с такой же любовью, какую уделяла бы ей родная мать. Позже Керен узнала, что ее мать хотела приехать — наверное, ей пришлось сделать над собой большое усилие, ведь путешествие к ним на свадьбу стало самым ужасным впечатлением их жизни. Но Нина обещала, что сама присмотрит за Керен.

Как она могла такое забыть?

И как она могла забыть слова, которые прошептал ей Аристидис после похорон?

— Не сдерживай горе, кореlia mou. Если будет очень тяжко, мы с Ниной всегда рядом. Ты наша дочь, и мы тебя любим.

Она быстро замигала, внезапно придя в ужас, — и от слез, которые грозили хлынуть из глаз, и от бури эмоций, какую пробуждали в ней воспоминания.

Следующим лотом стала пара безвкусных пластмассовых подсолнухов. Керен заставила себя вернуться в настоящее и громко зааплодировала, когда какой-то финансист заплатил за них двадцать тысяч евро.

— Ты в порядке? — спросил Яннис, склонившись к ее уху.

Она делано улыбнулась и закивала с притворным воодушевлением.

— Уверена?

Она сжала его руку и, выпустив, захлопала вместе со всеми, когда очередной лот ушел к своему новому владельцу.

— Которая из них Джини Легар? — спросила она, используя любую возможность отвлечься.

— Постарайся не глазеть на нее. Она сидит слева, через два ряда сзади от нас; у нее серебристые волосы и очки в роговой оправе.

Керен выждала немного, потом, не в силах преодолеть любопытство, обернулась. Она сразу поняла, кого Яннис имел в виду; ей захотелось подскочить к его обидчице и влепить ей пощечину.

Собственная бурная реакция на женщину, с которой она даже не была знакома, ее напугала.

— Перестань так откровенно ее разглядывать, — негромко заметил Яннис, снова беря ее за руку.

Глубоко дыша, Керен отвела взгляд и уделила внимание последнему лоту аукциона.

Что ее так возмутило? То, что Джини Легар угрожала перейти к конкурентам? Здесь, как говорится, ничего личного, только бизнес. Яннис и Андреас поговорят с ней и заставят передумать с помощью своего обаяния, знаний и интеллекта, который так хорошо помогал Филипидисам на протяжении нескольких столетий.

Кровь шумела в ушах; у нее закружилась голова, когда она поняла, почему испытывает такую ненависть к незнакомой француженке. Все потому, что она дурачит Янниса, а для Керен такое всегда было не просто бизнесом, а личным делом. Он не раз рассказывал ей о трудных клиентах, и она втайне мечтала отомстить им за него. Однажды он привел к ужину одного особенно противного клиента, и Керен с трудом удержалась, чтобы не плюнуть ему в суп.

Тогда они еще были заодно… ведь раньше они действительно были заодно. Их союз не был идеален, и все у них было чудесно; их несовершенства были всего лишь трудностями, которые следовало преодолевать.

Потом преодоление исчезло, Яннис отвернулся от нее, а любовь, которую они раньше испытывали друг к другу, переросла в ненависть…

Сохранилось лишь крошечное зернышко любви к нему… Оно оставалось даже в ненависти. Рядом с ним зернышко набухло и прорвалось наружу. Они снова были вместе, занимались любовью, и ее чувства к Яннису напитали зернышко, позволив ему снова вырасти.

Разве растущее в ней зернышко не заслуживает того, чтобы снова увидеть лето? Разве они с Яннисом не заслуживают второй попытки? Хотя без него Керен была свободной как птица, она ни разу не испытывала того счастья, какое знала с ним, когда все у них было хорошо.

С другой стороны, страдания в последние несколько месяцев семейной жизни стали для нее самым тяжелым испытанием… Может ли она рискнуть и снова открыться?

Керен наблюдала, как он встал с места; сердце бешено забилось в груди, и внутри все сжалось от предчувствия. Хорошего или плохого? Она сама не знала.

Сумеет ли она снова отдать ему свое сердце? Поверить, что он не отвергнет ее, не повернется к ней спиной? И не попытается снова контролировать ее и запереть в душной клетке?

Сможет ли она поверить, что он хочет вернуть ее ради нее самой?

— Сейчас мы побеседуем с мадам Легар, — негромко сказал Яннис.

Керен вернулась в настоящее и увидела, что к ним подходят Андреас и Пенелопа. Она вздохнула.

— Желаю удачи.

Яннис подмигнул:

— Никакой удачи не потребуется. — Он поцеловал ее в губы и вместе с братом отошел от нее.

— Выпить хочешь? — спросила Пенелопа.

Вздохнув, Керен кивнула, радуясь, что Пен с ней. Если они вместе присутствовали на официальных приемах, то всегда старались сесть рядом и перешучивались украдкой.

Взяв для них у проходившей мимо официантки пару коктейлей «Рассвет на Санторини», Пенелопа подвела ее к круглому столику в углу. Оттуда им было хорошо видно, как Яннис и Андреас беседуют с Джини Легар. Ничто в их жестах и мимике не намекало на напряжение.

Стоило им сесть, как к ним присоединились Нина и ее сестра Ариадна. Керен обрадовалась Ариадне, а та заключила ее в медвежьи объятия.

Нина села рядом с невесткой и крепко взяла ее за руку, как будто боялась отпустить.

— В самом деле хорошо, что ты вернулась, — негромко заметила она, когда Ариадна и Пен углубились в разговор. — Я каждый день молилась за то, чтобы ты вернулась домой.

К горлу Керен подступил ком. Она молча смотрела в голубые глаза Нины, которые унаследовал ее младший сын.

Нина сжала ей руку:

— Сегодня Яннис в первый раз улыбнулся после того, как ты ушла.

— Нина!

Повернувшись, они увидели Аристидиса, который беседовал с группой почетных гостей. Он поманил жену к себе.

Нина еле заметно подмигнула Керен, поцеловала ее в щеку и направилась к мужу.

Керен придвинула стул ближе к Пенелопе и стала слушать, о чем они разговаривают. Потом Ариадна ушла, чтобы пообщаться с другими, и оставила их одних с парой новых коктейлей.

— Как по-твоему, у них все проходит нормально? — Керен кивнула в сторону Янниса и Андреаса, которые по-прежнему разговаривали с Джини Легар.

Пен задумчиво прищурилась:

— Похоже, они все расслаблены.

Вдруг Джини запрокинула голову и громко расхохоталась.

Керен посмотрела на Пенелопу, обеим стало смешно.

Они возобновили беседу; им всегда было легко разговаривать. Как будто они и не расставались. Вскоре Пен начала вводить ее в курс местных дел, рассказывая, что произошло на Агоне после ее отъезда. Керен не очень любила сплетни, но Пен была такой занимательной собеседницей, что ради нее она делала исключение.

Пока она услаждала ее слух, Керен все время поглядывала на Янниса, который стоял на противоположной стороне двора. Беседа братьев с Джини Легар не прекращалась, и все же каждый раз, как она смотрела на него, Яннис как будто чувствовал ее взгляд и тут же поворачивался к ней. Несмотря на разделявшее их расстояние, его взгляд воспламенял ее, и ей приходилось заставлять себя слушать болтовню Пен, а не мечтать о том, что будет, когда они с Яннисом вернутся на виллу…

— Как тебе понравилось жить на воде?

Пен вполне ожидаемо перешла от сплетен к личным вопросам. Керен даже удивилась, что на это ушло столько времени.

— Мне нравится. — Она отпила коктейля.

Пен ткнула ее локтем:

— Это не ответ!

— Тогда спрашивай конкретнее! — рассмеялась она.

— Где ты побывала? Какие места тебе понравились больше всего?

— Сначала была на Карибах, потом, не дожидаясь сезона ураганов, отправилась в Европу. Потом собиралась исследовать юг Тихого океана.

— Собиралась? То есть ты хочешь остаться? Навсегда?

Керен прикусила губу. По правде говоря, ее раздирали противоречивые чувства. В состоянии ли она принять верное решение? Раньше с Яннисом она слушала свое сердце, и получила только страдания. Но при мысли о том, чтобы снова его оставить… ей делалось больно.

Что бы она ни решила, нельзя ничего обещать Пенелопе до того, как она поговорит с Яннисом.

Даже в состоянии легкого опьянения — Пен пила уже четвертый коктейль — она, должно быть, прочла что-то у нее на лице, потому что расплылась в улыбке:

— И слава богу!

— Пен, прошу тебя, я сейчас не могу об этом говорить.

Она театрально закатила глаза:

— Ладно, но, прежде чем мы сменим тему, и раз уж мы сидим с тобой вдвоем, позволь сказать: если ты останешься… — она подмигнула, — я возблагодарю Всевышнего, потому что твой муж был настоящим кошмаром.

— Правда? — Ее охватило любопытство. — В каком смысле?

Пенелопа преувеличенно вздрогнула:

— Как Нина, когда у нее худшие проявления менопаузы.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, Керен укоризненно посмотрела на нее.

— А что я такого сказала? — с невинным видом спросила Пен. — Он в самом деле ужасно себя вел.

— В каком смысле?

— Сама знаешь. Кроме того, после того, как ты вернулась, нам станет чуть легче. Давление ослабеет.

— Что за давление?

— Аристидису и Нине очень хочется слушать топот ножек маленьких Филипидисов. Аристидис все время говорит о будущем и о том, как нужен наследник, которому перейдет семейный бизнес и имя Филипидисов. Нина все время намекает на усыновление, хотя и знает, что мы не хотим детей. Странно, что она не встретила тебя букетом орхидей, которые символизируют плодовитость и… — Пенелопа вдруг замолчала и закрыла рот ладонью. — Ах, Керен, прости! Меня занесло. Я… — Она схватила ее за руки и прижала к своей груди. — Пожалуйста, прости меня. Просто так здорово, что ты вернулась, а я так по тебе скучала, и меня занесло.

— Все нормально, — заверила Керен, понятия не имея, как ей удалось говорить ровным тоном. Намерения у Пен были самые добрые, кроме того, она прилично выпила. Язык у нее начал заплетаться.

— Нет, ненормально. Не стоило вываливать на тебя столько всего, особенно после…

— Я сказала, все нормально, — резко перебила Керен, прежде чем Пен снова рассыпалась в извинениях.

Невыносимо было говорить о Софии в таком людном месте. Она поняла, что вообще может говорить о дочери только с одним человеком — Яннисом.

Керен помнила, что Яннис хотел поговорить о Софии. Он пытался, но она его оборвала. Она просто не справлялась; ей с трудом удавалось заглушить дикие крики в голове, которые начинались при упоминании Софии. Она заглушала их вопросами, которые требовали односложных ответов.

— Мне жаль, что они давят, — мягче продолжала она. Пен не виновата, что разговор о потерянной дочке похож на ледяные иглы, которые вонзаются в сердце. — Яннису тоже от них доставалось?

Пенелопа поморщилась и допила коктейль.

— А ты как думаешь?

Керен увидела, что разговор с Джини Легар окончился. Они втроем направились к дому. Яннис нес с собой контракт. Она догадалась, что Джини его подпишет.

Пенелопа жестом попросила у официанта еще коктейль.

— Они не нарочно, но… ты ведь знаешь, какие они. Мы знали, на что шли, сочетавшись браком с их сыновьями, верно? Мы согласились стать Филипидисами. Мы с Андреасом не сознавали, как они давили на нас до тех пор, пока Яннис не дал обещание.

— Какое обещание?

Пенелопе принесли коктейль. Она отпила большой глоток.

— Какое обещание дал Яннис? — напомнила Керен.

Отпив еще глоток, Пенелопа ответила:

— Несколько недель назад Аристидис созвал семейный совет. Все окончилось крупной ссорой; под конец Андреас и Аристидис выдвинули Яннису ультиматум.

— Что за ультиматум? — Ей с трудом удалось не задрожать.

— Что он вернет тебя, или его вышвырнут из семейной компании.

Глава 11

Керен с трудом заставляла себя сохранять спокойствие. Не сразу до нее дошло, что именно сказала Пенелопа. Пен не совсем трезва. Ей нужно быть осторожной и не истолковать ее слова превратно.

Она приблизила к ней лицо и, как только взгляд Пен сосредоточился на ней, тихо спросила:

— Я правильно тебя поняла? Аристидис и Андреас сказали Яннису, что вышвырнут его из компании, если я не вернусь? Да или нет? — Керен сжала зубы.

— Да. Но все не так, как ты думаешь. Не так плохо. Понимаешь?

— Нет, не понимаю. Пожалуйста, объясни. Ты сказала, что Яннис ужасно себя вел. Значит, вот в чем причина? Или дело в том, что Филипидисам нужен наследник? И ему выдвинули ультиматум, чтобы он произвел на свет представителя следующего поколения?

Пенелопа покачала головой:

— Н-не могу. Прости. Я слишком много болтаю. Андреас меня убьет.

— А если ты мне не скажешь, я сама тебя убью!

Со страдальческим видом Пенелопа допила коктейль.

— Дело не только в том, что Филипидисам нужен наследник, но…

— Не только, — повторила она. Сердце у нее забилось учащенно; ей стало больно. — Но все же это играет большую роль. Да или нет?

— Керен…

В этот момент Яннис, Андреас и Джини пересекли двор, явно направляясь к ним.

Она так и не поняла, как ей удалось не накричать на Пенелопу.

— Да или нет?

Та закрыла глаза.

— Да или нет?

Пенелопа быстро открыла глаза.

— Да!

Через три секунды Яннис и остальные подошли к их столику. Трех секунд хватило, чтобы Керен надела маску и приветливо улыбнулась.

Яннис склонил голову, поцеловал ее в губы и представил Джини Легар.

Все сели, им принесли коктейли. Скоро к ним присоединились другие. Столики сдвигали; теплым летним вечером богачи радовались, потому что собрали много денег на хорошее дело — приют для домашних животных. Всем не терпелось расслабиться и насладиться превосходным гостеприимством Филипидисов.

Всем, кроме Керен.

Если бы ее паспорт не лежал во внутреннем кармане смокинга Янниса, она бы незаметно выскользнула из дома и сбежала.

Ей стало так тошно, что она не могла смотреть даже на аппетитные канапе. И все же она по-прежнему улыбалась. Поддерживала беседу. Изображала оживление. Притворялась, что не замечает озабоченного взгляда Янниса всякий раз, как она осмеливалась взглянуть на него. Заставляла себя не вздрагивать при каждом его прикосновении.

Под кожей у нее словно бегали муравьи. Ей хотелось уползти и спрятаться под скалой, наказать себя за глупость.

Ей даже удалось, с подачи Янниса, рассказать, почему ее назвали Керен, а не Карен. Эту историю он всегда находил забавной.

Она не стала рассказывать о том, что у ее матери роды были трудными. Она сама во время беременности страдала от повышенного давления, как ее мать. Правда, исход оказался различным. Керен и ее мать по-прежнему живы и могут рассказывать о прошлом. Но она не испытывала желания обсуждать это с кем бы то ни было, тем более с посторонними.

— Маме пришлось остаться в больнице еще несколько дней после того, как она родила меня, — сказала Керен гостям.

Те десять дней, что мать провела в больнице, они вдвоем боролись за ее жизнь. То же самое пришлось пережить и самой Керен.

— Поэтому регистрировать меня отправился папа. По пути он зашел на работу, чтобы поделиться радостной новостью, и сослуживцы потащили его в паб, чтобы отпраздновать. Мой папа пьет мало, и я уверена, что тогда он единственный раз согласился. К тому времени, как он дошел до бюро записи актов гражданского состояния, он был пьян и так неразборчиво говорил, что чиновник-регистратор не расслышал, как нужно писать мое имя. Когда папа осознал ошибку, он был так смущен, что ничего не стал исправлять. Маме он признался только через два месяца, — добавила она с улыбкой, которая скрывала неожиданную тоску, сжавшую сердце.

Мама рассердилась на папу, когда он наконец признался, но постепенно привыкла, часто говорила Керен, какое красивое у нее имя и как оно ей подходит. Керен всегда жила с надеждой, что родители случайно попробуют еще что-нибудь новое и постепенно им и другое понравится. Сейчас сердце у нее снова сжалось. Впервые в жизни ей захотелось стать такой же зебровой амадиной, как и остальные Барриджи.

В таком случае у нее была бы хорошая, стабильная работа, возможно, в родном городке, она встречалась бы с симпатичным молодым человеком, скорее всего, тоже из местных, строила планы купить дом, мечтала о свадьбе. Ей было бы уютно, она была бы устроена. И опасность могла бы проистекать только из того, что в страховом полисе называется «форс-мажорными обстоятельствами».

Она получит свою яхту и поплывет в Англию, решила Керен. Она не видела родных с Рождества. И пусть они совсем другие, они всегда пытались ее понять и всегда ее поддерживали. Всегда любили ее.

Единственным человеком, который ее понимал, был Яннис, но его поддержка оказалась ложью, и Керен была дурой, что поверила, будто он по-прежнему ее любит.

Он так хорошо ее понимал, точно знал, что сказать и сделать, чтобы вернуть ее. Если бы не откровения захмелевшей Пен, она бы непременно поверила.

Они покинули Афины уже поздно. Андреас и Пенелопа полетели с ними назад на самолете Янниса. По дороге Яннис и Андреас рассказывали ей — Пенелопа отключилась, не успели они взлететь, — что случилось между ними и Джини Легар и как они уговорили ее передумать и выставить шедевры ее покойного брата через аукционный дом Филипидисов, причем не снижая комиссионных. Судя по восхищенным взглядам, какие Андреас бросал на Янниса, именно младший Филипидис был движущей силой, которая привела к решительному перелому. Она помнила, какими мрачными были братья в начале вечера. Судя по всему, они и не надеялись уломать Джини.

Керен нисколько не сомневалась в том, что Яннису удастся переубедить Джини. Он из тех, кто даже моряку способен продать соленую воду. Как только он смотрит на кого-то своими ярко-голубыми глазами и уделяет ему или ей свое полное внимание, через несколько минут собеседники делаются совсем ручными. Даже она, соорудившая стену вокруг своего сердца, чтобы защититься от него, видела, как за один день ее укрепления были снесены бульдозером.

Как только они приземлились, Андреас и Пенелопа сели в машину Янниса, чтобы их подвезли к дому, — у них была квартира в столице Агона. Так как вилла Янниса находилась ближе к аэродрому, водитель первыми высадил их с Керен. И все же они вернулись на виллу уже в два часа ночи.

Керен вышла из машины и буквально осела от облегчения. Наконец-то можно сбросить маску, которую она носила с тех пор, как Пенелопа взорвала свою бомбу.

Облегчение оказалось коротким, простой передышкой. Она готовилась к тому, что будет дальше.

Они не успели даже закрыть за собой дверь виллы, когда Яннис заключил ее в объятия и впился в нее губами.

Керен опустила руки вдоль корпуса и с трудом преодолевала машинальный чувственный взрыв, который проникал даже сквозь ее онемевший разум.

Он отпрянул и положил руки ей на плечи:

— Что случилось?

Она стряхнула его руки и, набравшись храбрости, посмотрела на него в упор.

Ей больше не хотелось видеть его красивые глаза.

— Я решила, что не останусь. Буду очень тебе признательна, если ты прикажешь сейчас же вернуть мне мою яхту.

Его глаза сверкнули от неожиданности; губы задергались, а потом он с трудом улыбнулся:

— Отличная шутка!

— Никаких шуток, — ровным тоном ответила она. Развернувшись, Керен направилась в кабинет Янниса: — Я ухожу и больше не вернусь.

Узлы в животе скрутились так туго, а силы были на исходе после долгих часов, когда она притворялась, что у нее все прекрасно, что сейчас она не в силах была вынести скандала или самокопания. Она опять поддалась на его жестокие игры. Злоба Янниса после того, как ушла от него, должна была подсказать, что ей следовало быть умнее.

— Что случилось? — Яннис не отставал от нее ни на шаг.

— С чего ты взял, будто что-то случилось?

— С того, что я не идиот.

— Да, — согласилась она. — Ты не идиот. И я тоже. — Она не удержалась и с горечью добавила: — Яннис, я все знаю.

Он схватил ее за руку, не дав открыть дверь кабинета:

— Что ты, по-твоему, знаешь?

Ненавидя себя за то, что по-прежнему воспламеняется от его прикосновения, Керен вырвалась и посмотрела на него, стараясь вложить в свой взгляд как можно больше презрения.

— Что твои отец и брат выдвинули тебе ультиматум: верни меня, чтобы мы могли родить наследника, или тебя вышвырнут из фамильной компании.

Лицо у него посерело. Губы разомкнулись, кадык на шее задвигался, но с губ не слетело ни звука.

— Спасибо, что не отрицаешь. — Керен с трудом улыбнулась и вошла в кабинет.

— Все было не так, — хрипло сказал он.

— Да? Значит, они не приказывали тебе вернуть меня?

— Все не так, как ты думаешь. — Яннис дернул себя за волосы. — Позволь я принесу тебе выпить. И все объясню.

Чувствуя, что ее вот-вот стошнит по-настоящему, она подошла к сейфу.

— Мне ничего от тебя не нужно, кроме моей яхты. Достань телефон, позвони и верни мне яхту.

В ее сердце образовалась трещинка; она вспомнила, что код тот же самый, какой был, когда она здесь жила. Дата их свадьбы.

Она отказывалась отвлекаться на такие мелочи. В сейфе лежала ее сумка, как и говорил Яннис. Наверное, единственное, насчет чего он не солгал. Она достала сумку и быстро проверила содержимое. Ее телефон и деньги были на месте. Она бросила внутрь красную сумочку-клатч, которую брала с собой вечером и в которую на обратном пути из Афин положила свой паспорт, и проверила телефон. Проклятие, разрядился!

Она ненадолго закрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем повернуться к нему лицом.

Он стоял как статуя и смотрел на нее в упор. Его лицо так напряглось, что казалось: скулы вот-вот прорвут кожу.

— Яннис, звони!

— Керен… — Он откашлялся.

Боль в сердце на сей раз заставила бы ее согнуться пополам, если бы в ней не возникла шаровая молния ярости, которую она изо всех сил пыталась сдерживать остаток вечера.

— Позвони и верни мне яхту! — закричала она. — Сейчас же, иначе я уйду отсюда, и мне все равно, что сейчас ночь! Я пойду пешком в полицейский участок! Пойду босиком, если надо, и заявлю о краже. Верни яхту, и все!

Пульс у него на челюсти дергался так сильно, как еще не видела, но она, наверное, задела его за живое. Он не сводил с нее взгляда. Медленно полез во внутренний карман смокинга и достал телефон. Поднес его к лицу, словно не был уверен, что это действительно его телефон, и только потом стал искать в списке контактов.

— Включи громкую связь, — приказала Керен. — Кстати, если яхта не будет здесь к рассвету, я обновлю свой блог и расскажу всему миру о том, как мерзко ты мне отомстил, жестокий, самовлюбленный подонок!

Хотя оба понимали, что сейчас она сама не понимает, что говорит, он сделал, как она велела. Говорил он сдавленно, и на другом конце ему отвечал сонный голос. Она нисколько не чувствовала себя виноватой. У нее украли яхту. Так что пусть засунут свой недосып куда подальше.

К тому времени, как разговор закончился, ей удалось прикрыть бушующую в ней ярость слоем пепла. Снова принужденно улыбнувшись, она кивнула:

— Спасибо. А теперь я пойду наверх и переоденусь. Не ходи за мной.

Крепко сжимая сумку, Керен взлетела по лестнице и заперлась в гардеробной. Быстро переоделась в летнее платье, не сковывающее движения, вынула из прически гребень, бросила украшения на туалетный столик и заменила серьги-кольца на «гвоздики», подаренные родителями. Переобулась в старые сандалии на плоской подошве.

Единственный раз она замедлила шаг, когда вышла из спальни и подошла к детской. Она потянулась было к двери, но передумала и так и не открыла ее.

Она больше не войдет в комнату, где все по-прежнему как будто ждет ребенка, который никогда не будет там жить. Хватит с нее боли…

Зато она до рассвета побудет с Софией под персиковым деревом. Скажет дочке, что все будет хорошо и мама скоро вернется, чтобы повидаться с ней.

Парадная дверь была заперта.

Керен ввела нужные цифры, но замок не открылся. Должно быть, Яннис сменил код.

В ярости она лягнула дверь.

— Все двери и окна на вилле заперты. Я деактивирую систему после того, как мы с тобой поговорим.

Круто развернувшись, она увидела, что Яннис стоит на пороге гостиной. Он снял смокинг и галстук-бабочку, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Волосы торчали во все стороны. В руках он держал стакан — судя по всему, с бурбоном.

Изо всех сил стараясь держаться, Керен бросила на него холодный взгляд:

— Мне нечего тебе сказать.

— Твое право, зато у меня есть что сказать тебе.

— Ничего не желаю слышать.

Он пожал плечами:

— Опять твое право, но поверь, мне есть что сказать. До рассвета еще три часа. Если тебе кажется, что так будет лучше, можешь заткнуть уши.

Судя по стальному отливу в его голубых глазах, он говорил совершенно серьезно.

Что ж, хорошо. Если ему есть что сказать, отлично. Чем скорее он выскажется, тем скорее она покинет адскую бездну и лгуна-тюремщика.

На дальнем конце гостиной находился бар. Не спуская взгляда с сумки, Керен следом за Яннисом направилась туда.

Он включил свет.

— Что будешь пить?

— Ничего. Через несколько часов мне выходить в море.

Он покосился на нее, а потом зашел за стойку и достал бутылку бурбона и бутылку колы. Колу и стакан придвинул к ней.

Возле стойки стояли высокие табуреты с мягкими сиденьями. Они были очень уютными, при одном взгляде на них она вспоминала, что они вытворяли, когда она взбиралась на такой табурет… Она по-прежнему прижимала к животу сумку, как амулет-оберег.

Правда, оберегаться уже поздно.

Подплывая к Агону, Керен прекрасно понимала, что впереди ее ждет боль, но и не думала, что вскроется рана, которая совсем недавно затянулась. И все по ее вине. Яннис показал свою истинную натуру полтора года назад, после того, как она от него ушла, а она все забыла — и почему? Потому, что он занимался с ней любовью с той же страстью, которая в самом начале соединила их сердца? Потому, что ей не хватило сил растоптать зернышко любви, чтобы не дать ему вернуться к жизни и снова расцвести?

Потому, что с Яннисом она чувствовала себя цельной?

Она забыла одну простую вещь: он давно ее разлюбил. В его сердце никакого зернышка любви к ней не осталось.

Он играл на ней, как на скрипке, и ее порванные струны снова сплавились и поддались ему.

Но теперь она должна хранить спокойствие, быть твердой. Пусть себе рассказывает сказки. Она будет смотреть на его губы, но не позволит его лживым словам проникнуть к ней в душу. Если после того, как он все скажет, он по-прежнему откажется ее выпустить, она разобьет окно. Она выбьет все стекла на вилле, если понадобится.

Яннис вышел из-за стойки с бутылкой бурбона, но не сел, а встал недалеко от нее, прислонившись к стойке спиной. Свободной рукой он растерянно провел по волосам и безвольно уронил вдоль тела.

Он посмотрел на нее в упор. Керен ответила ему каменным взглядом, но не позволила себе засматриваться на него. Так нельзя. Если она посмотрит слишком внимательно в его красивое, мужественное лицо, она ослабеет. Ей нужно оставаться сильной.

— Это правда, — тихо сказал он. — Мои отец и брат действительно выдвинули мне ультиматум. И причин здесь несколько.

Потрясенная тем, что он начал с правды, Керен почувствовала, что ее каменное выражение спадает, и постаралась снова надеть маску.

— Не сомневаюсь. Необходимо снова запустить поточную линию Филипидисов.

Яннис поморщился, но взгляда не отвел.

— Ни о чем таком и речи не было.

Керен пожала плечами.

— Не было!

— Мне в самом деле не важно, что за всем стояло. Я давно должна была понять… С какой стати мужчина, который полтора года ведет себя так мстительно, вдруг меняет тон? Можно подумать, ты в самом деле хотел меня вернуть! — Она с горечью усмехнулась. — Сначала мне казалось, что ты просто хочешь мне отомстить, потом решила, что в тебе говорит оскорбленная гордость — ты не хочешь быть первым разведенным Филипидисом. И только об одном я не подумала: о том, что твои близкие давят на тебя и даже поставили тебе ультиматум.

— Их ультиматум не был причиной… — Он глубоко вздохнул и запустил пальцы в волосы. Ей стало больно, когда она увидела, что его шевелюра еще больше растрепалась. — Керен, во-первых, я никогда не хотел, чтобы ты уходила.

Она отвела от него взгляд:

— Нам обоим прекрасно известно, что это ложь.

— Твой уход… Боже, я меньше всего этого хотел.

— Да, особенно когда зашвырнул мои чемоданы в багажник такси…

— Мы уже об этом говорили, и для человека, который сказал, что говорить не о чем, ты поступаешь не слишком последовательно, позволив мне говорить.

— Я с трудом слушаю потоки лжи.

— Или боишься того, о чем я хочу поговорить? — с вызовом спросил он.

У нее под кожей как будто снова забегали муравьи.

— Ты искал на своем ноутбуке бракоразводные сайты, — выпалила она. При виде его откровенного потрясения она глубоко вздохнула и только потом добавила: — Я заглянула в твою историю поиска.

Их окружило молчание, как будто вакуум поглотил все звуки.

Что-то темное мелькнуло на лице Янниса, прежде чем он склонил голову и тяжело вздохнул:

— Значит, ты видела, что я искал?

— Да.

— Почему не сказала мне?

— Мне не следовало заглядывать туда, верно? Ты очень собственнически относился к своему ноутбуку и закрывал крышку всякий раз, как я входила. Было очевидно: ты что-то скрываешь.

— Ты не ответила на мой вопрос. — Яннис тяжело вздохнул. — Ты должна была сказать мне. Я бы непременно тебе сказал, будь все наоборот. А почему ты вчера об этом не заговорила?

Потому, что она не могла.

Потому, что она была слишком испугана, даже когда Яннис запер ее в гардеробной и она еще верила, что ненавидит его, она боялась услышать, что он настолько ненавидит ее, что хотел с ней развестись. Знать, что он хотел, чтобы она ушла из его жизни…

Она бы погибла.

— Какой смысл? — с горечью спросила она. — Мы оба понимали, что все кончено, а через несколько дней ты взял Марлу на тот прием во дворце — назло мне, чтобы меня унизить.

Он закрыл глаза и снова тяжело вздохнул:

— Я хотел, чтобы ты ревновала.

— Что?!

— Пригласив Марлу во дворец, я пытался добиться от тебя какой-то реакции. — Он схватился за голову. — Мой замысел рикошетом ударил по мне, — он снова посмотрел на нее. — Тогда я не в состоянии был мыслить здраво. Я понимал, что теряю тебя.

Керен вдруг поняла, что ей не хватает воздуха. Ее следующее «Что?!» было едва слышным.

— Я тебя терял. Я это чувствовал. И решил в последний раз бросить кости, надеясь вернуть тебя.

Она еще крепче прижала сумку к раненой груди. Муравьи кусали ее изнутри.

— Неправда! — прошептала она. — Ты сам отдалился от меня. Ты перестал меня любить…

— Никогда…

— Ты каждую ночь поворачивался ко мне спиной! — Керен уже кричала. — Ты не прикасался ко мне. Из твоей возлюбленной я превратилась в твою собственность. Ты хотел меня контролировать — ты сам в этом признался позавчера! И вместе с тем ты терпеть не мог, когда я занималась чем-то без тебя или без твоего позволения!

— Ради бога, Керен, с чего ты взяла, что я так себя вел? — Яннис тоже повысил голос. — Я был в ужасе.

— Из-за чего?

— Из-за всего! — заревел он. С трудом взял себя в руки, закрыл глаза, несколько раз вздохнул и снова посмотрел на нее. — Сейчас я все понимаю, но тогда мне казалось, будто на нас обрушилась непреодолимая сила, цунами. Огромная волна уносила тебя от меня. Я уже не знал, как до тебя достучаться. Ты ускользала от меня, и чем больше я старался тебя вернуть, тем сильнее ты сопротивлялась. Я справлялся плохо, теперь я понимаю, но мне бы не хотелось снова пережить то время, чтобы сделать все по-другому, потому что я не хочу заново пережить те дни. Я лучше умру, чем заставлю тебя прожить хоть секунду той жизни. Мы оба пережили ад…

Ледяные иглы снова впились ей в сердце. Она прекрасно понимала, к чему он клонит.

— Не надо. — Ее предупреждение больше напоминало мольбу.

Яннис отпил еще бурбона и глубоко вздохнул:

— Надо, glyko mou, потому что мы слишком много раз уклонялись от важного разговора и погубили нашу семью. Разве ты не помнишь, как все было раньше? Как мы любили друг друга? У нас все получалось. Мы действовали сообща. С самой первой встречи мы идеально подходили друг другу — ты и я. Но потом мы потеряли…

Керен закрыла уши руками и затрясла головой:

— Прошу, Яннис, не надо!

Но он взял ее дрожащие руки в свои и крепко сжал.

Он сверлил ее взглядом, в котором сострадание смешивалось с решительностью.

— Мы потеряли Софию, — произнес он. — Мы потеряли ее. Наша малышка умерла. И ты сломалась.

Она покачала головой. Глаза жгло от слез.

— Керен, ты сломалась. И, господи прости, я не знал, как тебя вернуть.

Глава 12

Керен слышала глухие удары сердца. Оно билось о ребра, словно пыталось вырваться наружу. В голове послышался истошный вопль ведьмы-банши. Из глаз хлынули жгучие слезы.

Яннис выпустил ее руки и гладил ее по мокрым, дрожащим щекам, смахивая слезы пальцем.

— Прости, что не сумел тебя понять, — хрипло сказал он. — С самого детства мне все подавали на блюдечке. Что-то плохое случалось с другими. Я не был приспособлен для того, чтобы справляться с трудностями, и я не был приспособлен для того, чтобы поддерживать сломленную жену. Ты замкнулась в себе. Ты почти не ела, почти ничего не говорила… Все советовали подождать, не давить на тебя, отдалиться, и я пытался…

— Я никогда не хотела отдаляться от тебя, — с трудом проговорила она.

— Но я этого не знал.

Она схватила его рубашку, намотала на кулак и проглотила слезы:

— Ты оттолкнул меня!

Его лицо потемнело от горя.

— Прости, glyko mou.

— Ты больше не хотел меня.

— Да.

От жестокости его откровенного ответа она вздрогнула.

Она выпустила его рубашку и оттолкнула бы его, если бы он не начал гладить ее по голове.

— Я никогда не переставал тебя любить, — сказал Яннис. — Никогда. Но я не мог заниматься с тобой любовью. Во мне как будто что-то перемкнуло. Я все время вспоминал твое лицо, когда ты вышла из наркоза, а я сказал тебе, что… мы ее потеряли.

Тошнота подступила к горлу, ледяные иглы вонзились в сердце Керен еще глубже, когда она вспомнила самый тяжелый, самый трагический миг в своей жизни. И все же она не отвела от него взгляд, потому что отчетливо вспомнила страдание на лице Янниса, когда он сообщил ей страшную новость.

— Ты тогда тоже сломался, — прошептала она, впервые до конца осознав то, что произошло полтора года назад.

— Нет.

— Да! — Она схватила его за рубашку другой рукой, вспомнив, как его мощное тело сотрясалось от рыданий, когда медсестра принесла им Софию и он качал на руках крошечное безжизненное тельце.

Ее завернули в розовое одеяльце, вспомнила Керен. Она была такая крошечная и такая красивая… Как куколка.

Керен осталась в больнице на неделю. Яннис вернулся в пустой дом.

Должно быть, тишина была для него оглушительной. Мучительной.

А потом, накануне похорон, она вернулась домой и как будто погрузилась в темную, мутную воду. Мрак настолько ослепил ее, что она не замечала: Яннис тоже тонет.

— Все свалилось на твои плечи, — вспомнила она, и голос у нее дрогнул. — Уход за мной, похороны… — Она покачала головой; горе вернулось. Ей нужно было бороться с ним, не дать поглотить себя. — Даже платьице, в котором ее похоронили, выбрал ты…

Даже персиковое дерево было его идеей. Когда они вышли из дома, чтобы выбрать деревце, Керен впервые покинула виллу после похорон.

— Ты нес свое горе плюс горе жены, которая впала практически в кому. Такое кого угодно сломит.

Яннис стиснул челюсти, его красивое лицо исказилось, и он вздрогнул. Животный рык вырвался из его горла, и он притянул ее к себе и крепко обнял.

Керен обнимала его так же крепко.

Ее сердце разрывалось при виде его боли, она гладила его по голове, от всего сердца жалея, что не сделала этого два года назад.

Наконец дрожь унялась, и Яннис мягко высвободился из объятий. Охватив ее лицо руками, он посмотрел на нее влажными глазами.

— Потеря Софии… — Он вздохнул. — Я даже не знал, что такая боль существует. — У него на скулах снова заходили желваки. — До тех пор, пока мне не сказали, что я и тебя могу потерять. Керен… этого я бы не вынес.

От его суровости лед у нее в сердце хлынул в жилы.

— Но ты выжила, мы вернулись домой, и ты начала выздоравливать, хотя выздоровление было только физическим. Когда ты смотрела на меня… — Он снова вздохнул. — Керен, в твоих глазах не было ничего. Совсем ничего. И… господи, ты была такой хрупкой! Как будто фарфоровой, и достаточно было одного легкого толчка, чтобы ты разбилась вдребезги. Мне страшно было даже дотрагиваться до тебя. Вот почему я не мог заниматься с тобой любовью даже после того, как ты вылечилась. Наверное, поэтому во мне что-то перемкнуло… Как можно заниматься любовью с фарфоровой женщиной, не разбив ее?

Когда она представила, как он страдал, у нее начались спазмы.

Яннис находился в настоящем аду, как и она.

Она осторожно убрала его руки, а потом тихо спросила:

— Ты поэтому в конце концов обратился к Марле?

Лицо у него снова исказилось.

— Я не обращался ни к Марле, ни к кому-то другому. Придется тебе поверить.

— Но ты проводил с ней все время!

Яннис запрокинул голову и глубоко вздохнул:

— После того как мы потеряли Софию, Андреас несколько месяцев вел дела в одиночку. Он страшно уставал. Я должен был подменить его и дать ему отдохнуть. К тому времени я понял, что наш брак в опасности. Я не смел оставить тебя ни на минуту. Дела компании начали страдать. Марла знает о компании практически все; она охотно взяла на себя ответственность, чтобы облегчить для меня нагрузку, пока не вернется Андреас и все не войдет в нормальное русло. Клянусь, дело было только в работе.

— Но ты взял ее с собой на тот прием во дворце. Почему ты решил, что моя ревность способна что-то наладить между нами?

— Да в том-то и дело… тогда я не способен был рассуждать здраво. В то время я дошел до отчаяния и… господи прости, я начал тебя ненавидеть. Ты вытянула себя из раковины, и все согласились, что тебе лучше, но тебе не стало лучше. — Он поморщился. — Во всяком случае, со мной. Мне всегда нравилось твое имя. Красивее я ни у кого не встречал. Очень благодарен твоему отцу за то, что он допустил тогда ошибку… Ты стала для меня лучом света, ты освещала мою жизнь, с самой первой встречи я стал счастливее благодаря тебе. Ты вытянула себя из мрака, но свет, который всегда горел в тебе, погас, и я больше не знал, что творится в твоей душе. Вот что пугало меня больше всего… Вот почему я так разозлился, когда ты объявила, что уезжаешь в Марокко… Я злился не от гнева, а от страха.

— Чего же ты боялся?

Его лицо так исказилось после ее вопроса, что она испугалась.

— Разве ты не понимаешь? — выдохнул он. — Ты едва не умерла. Я думал, что мне придется хоронить тебя рядом с нашей дочерью. Никогда я не был в таком ужасе… — Он схватился за голову. — У меня развился страх, что, если я выпущу тебя из поля зрения, с тобой случится что-то плохое. Для меня невыносимо было расстаться с тобой; мне не хотелось даже думать о том, что ты будешь работать и куда-то ездить без меня, что я не смогу тебя защитить. Но я не знал, как достучаться до тебя или поговорить с тобой, поэтому становился все более властным и пытался тебя контролировать. Всякий раз покидая виллу, я боялся, что вернусь и не застану тебя… ты уйдешь. Я даже предложил завести еще одного ребенка — ничего глупее я не мог тогда придумать. Боже, мы не занимались любовью много месяцев! Я мог бы заняться с тобой любовью, мое желание вернулось, но я не знал, как заговорить с тобой об этом. Просто попробовать заняться любовью… — Он снова покачал головой. — Между нами выросла стена, и я не знал, как ее сломать. Мы даже не говорили по-настоящему — помнишь? Во всяком случае, если не считать разговором крики и взаимные оскорбления. Но я внушил себе, что ребенок все исправит, а ты посмотрела на меня, как будто я — куча грязи, в которую ты случайно наступила, и тогда я понял…

— Что ты понял? — прошептала она, увидев, что он замолчал.

У него перехватило горло. Он схватился за голову:

— Что ты меня бросишь. Вот почему я стал просматривать сайты, посвященные разводам. Я не про себя думал. Я думал, как помешать тебе развестись со мной.

Руки и ноги у нее онемели, сердце бешено билось. Керен взяла его стакан и выпила бурбон одним глотком. Закрыв глаза, она радовалась тому, как жидкость обжигает гортань. Боль слегка притупилась.

— Прости и меня за то, как я себя тогда вела.

— Тебе не за что просить прощения.

— Есть за что. Я… — Она вздохнула. — Я…

— Что? — мягко спросил Яннис.

Не в силах выговорить эти слова, она смахнула слезу и тяжело вздохнула:

— Мы ведь потеряли не только ребенка. Мы потеряли друг друга.

— Но ты снова обрела себя, и теперь мы можем начать все сначала. Вспомни, как хорошо все было последние несколько дней. Почти все получилось. Мы сможем все исправить. Я знаю, что можем.

Ах, как больно ей стало от его слов!

— Уже поздно.

— Нет.

— Да! Все зашло слишком далеко. Если бы ты хотел вернуть меня, потому что твои чувства не остыли, я еще могла бы простить твое ужасное отношение ко мне после того, как я ушла, и дала бы нам еще одну попытку, но не сейчас. Ты все время лгал мне…

— Я не лгал.

— Ты использовал меня, и никакие воспоминания этого не изменят, потому что, хотя ты уверяешь, будто просматривал сайты о разводах, чтобы не дать мне уйти, в тот день, когда я уехала, ты меня ненавидел. — Керен снова повышала голос. Она никак не могла справиться с собой. — Ты швырнул мои чемоданы в багажник такси, обозвал меня несчастной эгоисткой, а потом полтора года менял условия договора, пытаясь лишить меня средств к существованию. Я всегда понимала, в чем дело. Ты хотел, чтобы я обнищала и приползла назад, как ты и предсказывал. Тогда ты бы с радостью вышвырнул меня вон, разорвал наш брак, и твоя жалкая гордыня…

— Да! Я тебя ненавидел!

Ярость в голосе Янниса заставила ее замолчать.

— Я ненавидел тебя за то, что ты махнула на нас рукой без борьбы, как сейчас, и я ненавидел себя за то, что ничего не мог сделать или сказать, чтобы помешать тебе. И при этом я не переставал тебя любить. А ты… ты, Бог свидетель, дала мне достаточно поводов для того, чтобы убить мою любовь.

— Почему? Потому что я снова начала вести блог?

— Да забудь ты этот проклятый блог! Я говорю о том, как ты бросила меня, а потом вычеркнула из своей жизни, как будто я никогда ничего для тебя не значил!

— Я тебя не бросала! — воскликнула Керен. — Я просто ушла.

— Это одно и то же! — заревел он. — Ты хоть понимаешь, что я пережил, зная, что моя любимая женщина где-то далеко? Я понятия не имел, где ты! Я с ума сходил! Сначала я понял, что ты жива, когда получил документы на развод! Я тянул время с договором не потому, что хотел довести тебя до нищеты, не потому, что хотел лишить тебя средств к существованию, а потому, что мне ужасно хотелось тебя увидеть. Я хотел настолько разозлить тебя, чтобы ты вернулась домой и накричала на меня, потому что я надеялся: если удастся увидеться с тобой наедине, мы все уладим. А ты продолжала и продолжала меня игнорировать.

— Договор меня не интересовал, — прошептала она. — Мне просто хотелось поскорее со всем покончить.

— Думаешь, я не понимал? Ты хотела забыть о самом моем существовании, и это меня убивало, но я не мог сдаться. А потом я получил извещение, что твой блог снова активен.

Она замигала от удивления.

— Для тебя что-то значит ник «Скиталец-фанат»?

Из нее как будто выкачали воздух.

«Скиталец-фанат» был одним из ее преданных подписчиков; он комментировал каждый ее пост и задавал кучу интересных вопросов о жизни на море.

— Значит, это ты?!

— Да. Сначала я ненавидел твой блог, но со временем он стал для меня спасательным кругом. Я читал твои посты и знал, что ты жива и здорова. Я мог задавать тебе вопросы, а ты на них отвечала; я как будто слышал твой голос. Я рассматривал размещенные тобой фото и видео, словно смотрел на мир твоими глазами. Я видел тебя настоящую — ту Керен, которую я полюбил. Но ты слишком зациклилась на безопасности и никогда не передавала свои точные координаты. Я никак не мог тебя найти.

— Ты искал меня?!

— Весь последний год я больше времени проводил на «Амфитрите», чем где бы то ни было. Но тебя так и не нашел. — Яннис с мрачным видом покачал головой. — А я ведь все спланировал. Как я поведу себя, когда найду тебя. Притворюсь, что встреча — чистая случайность. Не стану тебя похищать и запирать в каюте, пока ты не согласишься вернуться домой.

Неожиданно для себя она хихикнула.

Их взгляды встретились.

Керен вздохнула. И Яннис тоже вздохнул.

Когда он открыл рот, в его голосе уже не слышалось гнева. Только грусть.

— Не думаю, что я нормально спал хоть одну ночь, пока тебя не было. Мне снились страшные сны. Ты попадала в опасность в открытом море, и никого не было рядом, чтобы спасти тебя. Я бросался к тебе на помощь, но мои сны напоминали мою жизнь — я никак не мог до тебя добраться…

Я забросил дела. Я забросил родных. Я забросил свои обязанности. Я ненавидел весь мир. Искал во всем и во всех виноватых. Почти все слуги уволились — вот почему здесь сейчас столько незнакомых лиц. Если бы не Андреас, мы бы потеряли половину сотрудников фирмы. А контракт с Легар… не единственное дело, которое я завалил. Все гораздо хуже. Я не просто забросил дела. Я утратил интерес к компании. Именно поэтому отец и Андреас решили поговорить со мной. У них на самом деле не осталось другого выхода. Я слишком много напортил. Их ультиматум заключался в том, что я должен взять себя в руки, иначе они выкинут меня из совета директоров. Они упомянули о тебе только потому, что знали: первопричиной всему стал именно твой уход. Они были со мной откровенны, сказали, в кого я превращаюсь, и попросили подумать, почему ты не хочешь возвращаться к такому человеку. Они помогли мне понять, что я сам во всем виноват. Они оказались правы. Я смотрел на человека, в которого превратился, и мне стало стыдно.

— Пенелопа сказала, что они давили на тебя, чтобы ты произвел на свет наследника.

Яннис цинично рассмеялся:

— На Андреаса и Пен они тоже давили. Без конца намекали, и не слишком тонко. Единственный раз они заговорили о наследниках со мной, когда много выпили. Тогда они предложили попробовать снова, когда я тебя верну. Наверное, думали, что так меня утешают. Поддерживают. Ты ведь знаешь, какие они.

Керен закрыла глаза.

Да. Она знала. Старшие Филипидисы вовсе не были жестокими людьми. Вручая ей визитку своей помощницы по закупкам, Нина считала, что оказывает услугу будущей невестке. Для Филипидисов важен имидж. Важнее имиджа фамильная компания, а важнее компании — семья.

— Я знал, что эти дни станут днями истины.

Она открыла глаза.

— Я знал, что ты приедешь на день рождения Софии. — На его губах появилась грустная улыбка. — Все время, что я тебя искал… я держал слово, что позволю тебе беспрепятственно навещать ее. И мне очень трудно было сдержать слово. Слуги всегда извещали меня, что ты здесь, но я всякий раз ждал, пока ты уплывешь, и только потом шел за тобой. — Улыбка стала шире. — Ты всегда исчезала бесследно. Я уже начал думать, что ты покрасила яхту специальной краской.

Она улыбнулась в ответ:

— Я же тебе говорила. Маленькие яхты могут заходить в крошечные бухты и прятаться так, как не могут более крупные суда.

— И все же я не променяю «Амфитрит» на яхту, которая меньше моей гардеробной. — Краткий миг веселья прошел. Его горло снова перехватило, и он склонил голову перед тем, как посмотреть ей в глаза. — Я знал, что сейчас мне придется нарушить слово. Это единственное слово в жизни, которое я нарушил. Я понимал, что у меня будет последняя попытка вернуть тебя, и, если она не удастся, мне придется тебя отпустить. И вот попытка не удалась, и я сдержу слово.

Сама не зная, что Яннис имеет в виду, она смотрела, как он включает телефон.

Лицо у него ненадолго застыло, потом он ссутулился.

— Как я и думал. Твою яхту вернули. — Он налил себе двойную порцию бурбона, выпил одним глотком, вытер губы тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул. — Значит, тебе пора уходить.

Керен молча смотрела на него, не в силах даже дышать.

Он снова посмотрел в экран телефона:

— Дай мне одну минуту.

— Яннис!

Он не поднял головы.

— Прошу тебя, glyko mou. Одну минуту…

Она смотрела на него, не дыша. Наконец он поднял голову и сказал:

— Готово…

Раньше она не видела такого выражения в его глазах. Оно ее напугало.

— Я деактивировал замки, — ровным тоном объяснил он. — Теперь ты можешь выйти. Даю тебе слово, что не пойду за тобой и не попытаюсь тебя искать. Кроме того, я перевел десять миллионов евро на твой счет. Часть первоначального соглашения. Остальное переведу в понедельник…

— Мне не нужны твои деньги! — От страха у нее перехватило дыхание.

Он пожал плечами:

— Знаю, что не нужны, но они твои. Купи себе другую яхту. Отдай деньги на благотворительность. Делай с ними, что хочешь. В понедельник передай бумаги своему адвокату. Судья поставит свою печать через десять дней. И мы оба будем свободны.

— Свободны? — машинально повторила она. — Значит, все серьезно? Ты меня отпускаешь?

Его губы изогнулись в такой печальной улыбке, что у нее сжалось сердце.

— Что еще я могу поделать? Ты моя, а я твой, и я бы никогда не перестал бороться за тебя и за нас по собственной воле. Но сейчас я понял: дело не в том, кто уступит первым. Дело в том, что лучше для тебя и для меня. Иными словами, я должен тебя отпустить. После того как ты вернулась, мне иногда казалось, будто я одерживаю верх — будто мы одерживаем верх. Но сейчас я вынужден признать свое поражение. Ты сразу поверила Пенелопе, потому что хотела уйти…

— Все не так!

— Так, — решительно возразил он. — Ты никогда не хотела вернуться ко мне. Сейчас я тебя заставил. С того дня, как тебя увидел, я понимал, что удерживать тебя насильно невозможно. К сожалению, мне ты больше не веришь; придется мне научиться жить без тебя.

Несправедливо по отношению к нам обоим, если я буду пытаться чинить то, что не подлежит починке. Я буду всегда любить тебя, glуко mou, но нам обоим пора жить дальше и оставить прошлое в прошлом.

По-прежнему пораженная тем, как все обернулось, Керен смотрела, как Яннис нажимает кнопки кодового замка. Крепко прижимая к себе сумку, она следом за ним вышла к бассейну.

На горизонте темноту прорезал первый солнечный луч.

Вдали включились наружные огни. К ним шла какая-то фигура.

— Это, наверное, Ники с ключами от твоей яхты, — тихо сказал Яннис.

Ключи передали ей молча. Она сунула их в карман. Они оказались неожиданно тяжелыми. Потом Ники исчез.

— Здесь я с тобой распрощаюсь, — более беззаботно проговорил Яннис. — Оставлю тебя, чтобы ты попрощалась с Софией. Желаю тебе безопасного плавания.

— Спасибо, — хрипло ответила она. Все так стремительно перевернулось, что ей с трудом удалось найти голос. Она пыталась включить и мозги. — Ты тоже береги себя.

— Конечно.

Они долго смотрели друг на друга. Наконец Яннис легко погладил ее пальцем по щеке:

— Прощай, glyko mou.

— До свидания, Яннис.

Он в последний раз склонил голову и, развернувшись, быстро зашагал к вилле.

Он не обернулся.

Глава 13

Двигатель завелся с первого раза.

Керен крепко держала румпель. Ей необходимо было за что-то крепко держаться! У нее дрожали руки.

Утром звонко пели птицы; они летали над ней, щебетали и чирикали, заглушая биение ее сердца, напоминавшее барабанный бой. Сердце билось особенно гулко после того, как ушел Яннис.

Она поставила парус. Море было спокойным, прозрачным.

Куда отправиться? На Крит? На Сицилию? Она выйдет из вод Агона, а потом решит. Перед ней весь мир.

Легкий ветерок трепал ей волосы. Она отбросила пряди от лица, скрутила в привычный узел.

Вполне естественно, что она чувствует себя разбитой и помятой, внушала себе Керен. Ночь была нелегкой. И она совсем не спала. Наверное, поэтому ее так тошнит. Ей нехорошо.

Она решила, что пойдет на Крит. Добираться туда недолго. Когда она встанет на якорь или найдет марину, она высадится на берег и где-нибудь позавтракает. Еда уймет растущую тошноту.

Она тут же представила, как Яннис в одиночестве ест омлет на террасе у бассейна и литрами пьет кофе из джезвы. Она прогнала этот образ.

Яннис остался в прошлом. Она свободна от него.

Он наконец отпустил ее.

Она заметила паром и догадалась, что паром тоже направляется на Крит. Несомненно, на нем много отпускников. Семейных пар. Семей с детьми.

Вот что она сделает. Поплывет в Англию, как собиралась раньше, и навестит родных. Скажет, что она их любит. Ей очень хотелось извиниться перед родителями за то, что физически не была рядом, но они не поймут, за что она извиняется. Они всегда принимали своего кукушонка. Если бы не их любовь и поддержка, Керен не сумела бы пуститься в путешествия всего в восемнадцать лет. Они знали: с тех пор, как ей исполнилось двенадцать, что она покинет их гнездо как только сможет, и, соответственно, готовились. На прощание они подарили ей ноутбук и пятьсот фунтов. Им хватало писем по электронной почте раз в неделю да редких ее визитов. Они хотели одного: чтобы она была счастлива, хотя сами были в замешательстве оттого, как она понимала свое счастье.

У них она проведет несколько дней, а потом…

Филипидисы тоже принимали ее такой, какая она есть. Они, конечно, вели себя более сдержанно, поскольку она не принадлежала к их кругу, и все же приняли ее в семью. Несмотря на различия, они научились любить ее, а она научилась любить их. Они приняли кукушонка в свое гнездо, как в свое время ее родители.

А Яннис…

Яннису никогда не нужно было принимать ее, потому что он всегда ее понимал. Всегда! Даже в самые мрачные дни, когда их жизнь рушилась, он ее понимал.

Сердце у нее разрывалось, и она невольно согнулась от боли.

Что она делает?!

Она уходит, уплывает от единственного на свете человека, с которым обрела свой дом? От человека, который ее любил, по-настоящему любил, несмотря на его склонность к собственничеству? От единственного мужчины, с которым обрела истинное счастье?

Яннис всегда был с ней рядом… и что же она дала ему взамен? Она швырнула его любовь ему в лицо. Причиной стал страх. Она боялась полюбить его снова и наблюдать за тем, как его любовь к ней снова умирает. Потеря его любви после потери дочери стала для нее непомерной нагрузкой. Она замкнулась в себе и спрятала свою любовь, а вместе с ней и другие чувства.

А его любовь никогда не умирала. Никогда! Хотя она, сломленная горем, ничего не понимала. Собственная боль настолько ослепила ее, что она не видела, что ему тоже страшно и что он тоже страдает.

Ее любовь тоже никогда не умирала. Яннис снова пробудил ее, и теперь она пылала в ее сердце так же ярко, как сияющее над головой солнце. Они оба совершили много ошибок… но во многом Яннис оказался прав. Он всегда знал: если ему удастся вернуть ее домой и продержать там достаточно долго, ее любовь к нему снова расцветет, потому что их любовь всегда была самым главным.

И она тоже это понимала.

Она свободна. Может уйти от него в любое время. Яннис подписал бумаги на развод. Он вручил их ей. Если бы она в самом деле, по-настоящему решила уйти, она бы пошла с ними к своему адвокату, а потом в посольство Великобритании. Он бы ее не остановил.

Но она так не поступила. Не поступила, потому что в глубине души ей хотелось остаться. Она просто была слишком напугана, чтобы это признать. Слишком напугана, чтобы рисковать новой болью.

Господи, что она наделала?

Крепко ухватившись за штурвал и попытавшись взять себя в руки, Керен развернула яхту.

Вдали показался Агон, и из глаз у нее хлынули первые слезы. Она ничего не могла поделать ни со слезами, ни с острой болью, пронзавшей ее с каждым ударом сердца.

Яхта подошла к песчаному берегу — она не направила ее к пристани. Керен дождалась, пока нос судна ткнется в песок. Потом она прыгнула в воду и поплыла так быстро, как никогда еще не плавала прежде. Соленая вода покрывала ее с головы до ног; ей было все равно, что она потеряет сандалии. Она побежала по песку, а потом бросилась вверх по лестнице. Не остановившись на верхней площадке, она сразу направилась в оливковую рощу и разворошила кучку камней, под которой спрятала пластиковый пакет.

Потом она бросилась на виллу и резко остановилась у бассейна.

Где Яннис?

Он наверняка знает, что она здесь. Начальник охраны доложил ему в тот же миг, когда она заплыла в его воды.

А потом ей стало очень больно. Конечно, он знает, что она здесь. Его отсутствие означает только одно: он наконец махнул на нее рукой. И тогда сердце ее снова сжалось, и Керен упала на колени и взвыла.

Слишком поздно! Она опоздала.

Ребенок, которого она с такой любовью носила восемь месяцев, радуясь каждому шевелению в животе, умер. Ее дочку поздно спасать. Она ушла.

И ее брак спасать тоже поздно. Он тоже умер.

Ведьма-банши, которая так долго жила в ее голове, наконец вырвалась на волю, и плач Керен перешел в вой, который шел изнутри, когда горе от потери тех, кого она любила больше всех на свете, и накрыло ее с головой.

Прижав лицо к коленям и ударяя кулаками по земле, Керен выла, пока не охрипла. Потом она заплакала. Она плакала по своему ребенку. Она плакала по мужу. Она плакала по разбитым мечтам, которые они так лелеяли, и по любви, которая была такой сильной.

Все пропало. Все ушло.

Ей на плечи легли сильные руки. Потом ее усадили на колени к мужчине, которого она любила. Он укачивал ее и так крепко прижимал к себе, что слезы намочили ему рубашку.

Лишь немного овладев собой, она подняла голову и обхватила его щеки ладонями. Увидела, как покраснели у него глаза, и ей стало еще больнее.

Она во всем виновата!

— Ах, Яннис! — задыхаясь, проговорила она. — Я думала, что опоздала.

— Нет. Я бежал.

— Бежал?!

— Я подумал, что потерял тебя навсегда. Мне нужно было… что-то сделать. Слуги заметили тебя и отправились меня искать. Я прибежал к тебе, как только смог.

— Мне так жаль! Я ведь бросила тебя. Да! Я в самом деле думала, что ты больше меня не любишь, и это было невыносимо.

— Тише, — прошептал он, снова прижимая ее к себе и целуя ее в макушку. — Все хорошо, д/уко той. Все хорошо.

— Нет, нехорошо. Мне нужно объяснить… Помнишь, ты говорил, что в нас ударила непреодолимая сила и оторвала меня от тебя? Что ж, так и мне казалось, но все было похоже на то, будто ты уходишь, удаляешься от меня, и, как бы я ни тянулась к тебе, я не могла дотянуться, дотронуться до тебя.

Он крепче обнял ее:

— Все хорошо, glyko mou. Я понимаю.

— Ты всегда меня понимал. — Она зажмурилась, чтобы снова не заплакать. — Не могу передать, как мне жаль, что я перестала понимать тебя и отталкивала тебя. Весь мир… все вокруг было во мраке, а когда я выбралась, все изменилось, как будто из мира ушел свет. И я… решила, что ненавижу тебя.

Она почувствовала, как он вздрогнул.

Подняв на него глаза, она погладила его пальцами по щеке:

— Да. Я ненавидела тебя за то, что ты не хотел заниматься со мной любовью. Я ненавидела тебя за то, что тебе нужно было работать. Я ненавидела тебя за то, что ты не хотел, чтобы я работала. Я ненавидела тебя за то, что ты меня контролировал, а потом возненавидела тебя за то, что ты уделял внимание другим. Я так злилась и была так окутана своими страхами и болью, что не понимала, что тебе тоже страшно.

— Все мои страхи были связаны с нами, и теперь я понимаю, что лишь сделал все еще хуже для нас обоих.

— Виноваты мы оба.

— Да. И вот почему теперь я думаю, ты правильно сделала, что ушла.

— Как? — Она высвободилась, выпрямилась и посмотрела на него в упор, изумляясь его словам.

— Здесь ты не могла бы исцелиться, — просто ответил он. — А тебе нужно было исцелиться. И ты не могла исцелиться здесь со мной… Ты плакала во сне почти каждую ночь.

— Правда? — теперь изумилась Керен.

Лицо у него дернулось, и он хрипло ответил:

— Я гладил тебя по голове и утешал… только ночью я осмеливался прикасаться к тебе. Потом, утром, ты просыпалась, и я понимал, что ты ничего не помнишь, но я не смел заговаривать с тобой об этом. Не смел… Но если бы я не вызвал твою ненависть тем, что вел себя как жалкий собственник, ты бы призналась мне в своих чувствах и своих страхах.

— А если бы я не заблудилась во мраке, я бы упорнее тянулась к тебе до того, как ты от страха не начал вести себя как жалкий собственник.

На его губах мелькнула тень улыбки, но глаза были печальны.

— Керен, ты страдала депрессией.

— А ты нет?

— Я не носил в себе ребенка восемь месяцев.

— Но ты любил ее так же, как и я. У тебя были такие же надежды и мечты.

Он крепко обхватил ее лицо ладонями и посмотрел на нее в упор, как будто пытался проникнуть к ней в голову и впечатать туда свои мысли.

— У меня все было по-другому. Я всегда это понимал. И душа у меня болит при мысли о том, что я не стал для тебя надежной опорой, скалой, благодаря которой ты бы все преодолела. Но клянусь душой нашей дочери: больше я никогда от тебя не отвернусь.

— Я тоже больше никогда не отвернусь от тебя, — поклялась она. — Никогда!

— Если ты останешься, клянусь, что буду любить и лелеять тебя до самой смерти. Если у нас снова начнутся плохие дни, мы встретим их вместе.

От этих слов она затрепетала.

Она потерлась носом о его щеку:

— После того как я ушла, в моей жизни не было ни минуты, когда я бы не тосковала по тебе. Ты для меня все. Весь мой мир. Я люблю тебя, Яннис.

По его лицу пробежал вихрь эмоций. Потом его черты расслабились, и мрачное выражение в глазах исчезло.

— А я люблю тебя. Больше всего на свете.

В поцелуе Янниса заключалось столько любви и нежности, что, если она даже и сомневалась в чем-то прежде, все сомнения мигом исчезли. В нем она не сомневалась. Она понимала, что поступает правильно.

Погладив его по щеке, она снова посмотрела ему в глаза и прошептала:

— Может быть, сходим в ее комнату и решим, как мы с ней поступим?

Он глубоко вздохнул.

— Ты готова?

— Если ты будешь рядом со мной.

— Я всегда буду рядом с тобой.

— Знаю, — улыбнулась она. — Но прежде чем мы что-нибудь сделаем, у меня кое-что для тебя есть.

Он вопросительно поднял брови.

Керен достала из кармана полиэтиленовый пакет и протянула ему.

Яннис непонимающе посмотрел на пакет, а потом понял и выронил его, как будто он был ядовитым.

— Порви, — велела она.

— Порвать на мелкие кусочки, а потом сжечь?

— А пепел развей над морем.

Смеясь, он снова поцеловал ее.

Крепко обняв его, тая от жара его губ, Керен понимала, что поступает правильно.

Она нашла дорогу домой. Ее дом там, где Яннис.

Эпилог

Керен заметила, что улыбка фотографа стала немного вымученной. Его просьбы принять ту или иную позу и улыбаться начали звучать суховато, и она постаралась не рассмеяться, когда встретилась взглядом с Яннисом и поняла, что он тоже все заметил.

— Фиби, вернись! — крикнула она, когда их младшая дочь снова вырвалась из объятий дедушки и погналась за бабочкой.

Керен выпустила руку Янниса, смеясь, с развевающимися волосами, побежала за их своенравной трехлетней дочерью и подхватила ее на руки.

Когда она несла извивающуюся Фиби назад к Аристидису, заметила, что шестилетняя Иоанна, которая держала за руку Андреаса, качает головой, осуждая выходки младшей сестры. Как Керен всегда ставила в тупик своих родных, так Фиби ставила в тупик Иоанну. Характеры у ее дочерей были разными. Иоанна с младенчества была аккуратной и уже сейчас испытывала интерес к искусству и истории. Фиби обожала волшебные сказки. Керен любила их обеих так, что болело сердце.

Поняв, что Фиби вот-вот закатит истерику, которая, несомненно, вызовет истерику у затравленного фотографа, Керен прошептала:

— Хочешь завтра пойти со мной на рыбную ловлю?

То, что она называла «рыбной ловлей», на самом деле означало, что они поставят маленькие сети в каменные пруды в бухте на противоположной стороне от пристани. В сети попадались крабы и мальки. Они сажали их в ведерки с морской водой, а затем осторожно выпускали в море. Фиби обожала морскую жизнь и, после того, как недавно посмотрела мультик про русалку, объявила себя тоже русалкой.

Фиби перестала вырываться и задумалась. Потом приложила пухлую ручку к уху Керен и прошептала в ответ:

— Бабушка Нина тоже пойдет?

Керен хихикнула. Нина недавно сопровождала их в одной из экспедиций. Фиби взяла в руку краба и с гордостью поднесла к самому лицу Нины. Та пришла в ужас.

— Мы ее попросим, — сказала дочери Керен, — но только если ты будешь хорошо себя вести.

Наградой ей послужил озорной смех.

Вернув присмиревшую Фиби Аристидису, Керен поспешила к мужу. Улыбаясь друг другу, они взялись за руки, сплетя пальцы.

Поскольку смутьянка теперь вела себя превосходно, фотограф быстро выкрикнул новые приказы, и весь клан Филипидисов занял первоначальные позы под персиковым деревом. Все заулыбались.

Щелк-щелк-щелк!

Десятая годовщина свадьбы Керен и Янниса была увековечена на снимках.

Через час, когда солнце начало клониться к закату, лучшие фото сегодняшнего праздничного дня очутились во входящей почте Янниса. Он подозвал всех и открыл ноутбук, стоящий на столе у бассейна, а затем подключил проектор.

Керен села на его левое колено, Иоанна на правое, прижавшись к Керен. Ее мягкие темные кудряшки щекотали Керен шею и подбородок. Яннис крепко прижимал к себе обеих.

Он всегда крепко обнимал их.

Фиби давно уснула под столом.

Перед ними один за другим мелькали снимки. Фотограф запечатлел все лучшие мгновения дня. Вот свекровь протягивает ей кусок праздничного торта, скорее всего, безглютенового… А вот Керен и Яннис в тысячный раз украдкой целуются. Но больше всего Керен и, как она подозревала, Яннису тоже хотелось посмотреть общее семейное фото под персиковым деревом. На этом фото присутствовала и София, их старшая дочь. Ее персиковое дерево выросло таким большим и раскидистым, что под ним умещалась вся семья.

София не присутствовала в их жизни, но осталась в их душах и воспоминаниях. Дерево объединяло ее с ними, что приносило им обоим огромное утешение.

Они посмотрели больше десяти снимков всей семьи под деревом Софии, и, когда снимки менялись, Керен думала о том, как же ей повезло. У нее, которая всегда считала себя чужеродным элементом, кукушонком в чужом гнезде, есть муж, который обожает и лелеет ее, который гордится всем, что она делает и в которого она по-прежнему безумно влюблена, как в день свадьбы. У нее две умные, любопытные, красивые дочери, любящие родственники на родине, в Англии, и любящая семья здесь, дома, на Агоне.

Сердце готово было выскочить из груди, настолько его переполняли радость и любовь. Она поднесла руку Янниса к губам и поцеловала. Он в ответ поцеловал ее в макушку.

Она снова подумала, как ей повезло. И вдруг все захихикали.

На самой последней фотографии в цифровом альбоме перед ними предстал весь клан Филипидисов: Керен и Яннис, их дети, брат Янниса и его жена, родители, дедушки, бабушки, тети, дяди, кузены и их дети. Все дружно улыбались. Все, кроме Фиби, которая высунула язык и делала рожки над головой ничего не подозревающего дедушки.

— С ней мы хлопот не оберемся, — негромко заметила стоящая сзади Нина.

Яннис встретился взглядом с Керен, широко улыбнулся и подмигнул.

— Знаю, — сказал он. — Она совсем как ее мама.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Моя сладкая (греч.)

2

Девочка моя (греч.)

Content

Смарт Мишель Эхо неугасшей любви

Мишель Смарт Эхо неугасшей любви

Поцелуй — Harlequin -191

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Примечания