Сергей Андреевич Разин

Мобилизация и московское народное ополчение. 13 дней Ростокинской дивизии. 1941 г

© Разин С.А., 2023

© «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2023

Введение

В изучении военной истории России особое внимание заслуживает обширный комплекс проблем, связанный с научным исследованием Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Именно на ее фронтах проходили наиболее значительные сражения Второй мировой войны 1939–1945 гг., по итогам которых Советский Союз не только остановил дальнейшее продвижение гитлеровской Германии к мировому господству, но и полностью разгромил основные силы фашистского блока.

Объективное освещение событий и итогов Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. приобретает особую актуальность в настоящее время – в условиях нарастания в международном научном сообществе конъюнктурных и политизированных попыток фальсификации истории России и стремления зарубежных историков принизить решающий вклад СССР в победу во Второй мировой войне 1939–1945 гг.

Вместе с тем остается большой круг важных вопросов, требующих особого научного подхода и дальнейшего изучения. Одним из них является участие народного ополчения в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. и конкретно в битве за Москву в 1941 г. От ее исхода напрямую зависела судьба многомиллионной страны, для которой Москва была и остается не только столицей, но и крупнейшим культурным, промышленным центром, символом государства.

Именно с захватом столицы СССР Гитлер связывал решающую победу в войне. Не случайно в битве под Москвой Красная армия противостояла лучшим ударным силам немецкой армии – более трети пехотных дивизий и почти две трети танковых и моторизованных дивизий вермахта[1], действовавшим на советско-германском фронте, имевшим богатый опыт успешного ведения боевых действий и вооруженных самым совершенным в то время оружием.

Народное ополчение неоднократно выступало важной составляющей в вооруженной борьбе за свободу и независимость Родины – в период Смутного времени в 1612 г., в Отечественной войне 1812 г., в Крымской войне 1853–1856 гг. На новом этапе истории, в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., народное ополчение также внесло свой вклад в победу Советского Союза над фашистской Германией.

Особое место в истории народного ополчения Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. занимает Московское как самое многочисленное. Всего в столице из добровольцев разных возрастов и профессий было сформировано 16 дивизий народного ополчения (ДНО): 12 в июле и еще 4 в октябре 1941 г.[2] Материалы нескольких из них – 1-й ДНО Ленинского района, 4-й Куйбышевского, 5-й Фрунзенского, 6-й Дзержинского, 17-й Москворецкого, 21-й Киевского, а также 2-й, 3-й (коммунистической) и 4-й московских стрелковых дивизий были использованы при написании этой книги. Основную же часть исследования составили материалы о 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения (с 26 августа 1941 г. – 140-я стрелковая дивизия).

Боевой путь дивизии составил всего 13 дней: с 1 по 13 октября 1941 г. В начале октября 1941 г. 13-я Ростокинская ДНО занимала рубеж на ключевом участке обороны на дальних подступах к Москве – под Вязьмой, в районе поселка Холм-Жирковский. Здесь в течение двух недель ростокинцы, жители одного из самых густонаселенных районов столицы того времени – Ростокино, вчерашние рабочие, учителя, студенты, артисты, вместе с воинами других ополченческих дивизий сдерживали наступление основных сил немецкой ударной группировки, предназначенных, по замыслу Гитлера, для молниеносного броска на Москву. Ценой собственной жизни они не допустили врага к родному городу.

Целью данной работы является детальное исследование формирования и деятельности Московского ополчения на примере 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района г. Москвы.

Выбор указанного боевого соединения не был случаен: по формированию, структуре, составу и пройденному боевому пути 13-я Ростокинская ДНО являлась типичной для Московского народного ополчения; источниковая база (архивные материалы, статистические данные, воспоминания участников и др.) по данной дивизии сохранилась наиболее полно по сравнению с другими; научные исследования, посвященные 13-й ДНО, отсутствуют.

Хронологические рамки работы охватывают период с июля по октябрь 1941 г. Они связаны с началом формирования 13-й Ростокинской ДНО в составе Московского народного ополчения в первые дни Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (июль 1941 г.), этапом ее военной подготовки, ходом боевых действий на дальних подступах к Москве – под Вязьмой и уничтожением в районе поселка Холм-Жирковский (октябрь 1941 г.).

Историография Московского ополчения достаточно обширна, однако нельзя сказать, что эта тема полностью исчерпана. Литература советского периода, несмотря на концептуальное единство, была насыщена идеологическим догматизмом, имела пропагандистскую направленность и очерково-популярный жанр. О недостатках и просчетах при формировании ополчения в Москве говорили мало или вообще не упоминали. В постсоветский период ситуация изменилась. Для исследователей стал доступен широкий комплекс документов, хранившийся ранее в архивах в закрытом или ограниченном доступе, и, как следствие, обновилась тематика исследования, появилась возможность свободно излагать свои взгляды на проблемы создания добровольческих частей столицы.

Вопросы создания народного ополчения на территории СССР в годы Великой Отечественной войны рассматривали Б.В. Кузнецов[3], А.М. Синицын[4], С.И. Дробязко[5], Д.Е. Комаров[6], Б.Г. Усик[7], Е.А. Тончу[8], А.Д. Колесник[9]. Роль партийных органов в добровольной мобилизации населения в состав ополчения исследовали Н.А. Кирсанов[10], В.Я. Горов[11], В.К. Иванов[12].

Тему Московского народного ополчения в 1941 г. поднимали в своих трудах Н.М. Алещенко[13], К.И. Буков[14], А.М. Синицын[15], Е.Л. Рудельсон[16], М.В. Сутягин[17], Т.Г. Ки-торага[18], В.А. Корнеев[19], В.Ю. Виноградов и Ю.М. Широков[20], В.В. Климанов[21].

Среди исследований по истории отдельных предприятий Москвы вызывает интерес книга М.Л. Грозовского и М.В. Зурина об инструментальном заводе «Калибр» – «Ударный „Калибр“»[22], где одна из глав посвящена заводу в годы войны. Здесь приводятся малоизвестные подробности формирования основной боевой единицы будущей 13-й Ростокинской ДНО – 37-го «калибровского» стрелкового полка. Уточнить список личного состава дивизии помогли книги «На труд и на подвиг. Страницы истории Мытищинского машиностроительного завода»[23] и «Ровесник века. 100-летию завода и его людям посвящается»[24].

Раскрывая различные аспекты подготовки и формирования ополчения в целом, эти работы позволяют выявить общий принцип и причины его создания. Они подчеркивают значение народного ополчения в защите Москвы, существенно расширяют представление о помощи трудящихся фронту, об организационной деятельности органов власти в оборонной сфере.

В исследованиях современных историков, относящихся к теме исследования, – Л.Н. Лопуховского «Вяземская катастрофа 41-го года»[25], Д.Е. Комарова «Великая Отечественная война на Вяземской земле»[26] и др. – рассматриваются особенности боевой деятельности московских ополченцев в Смоленской области, под Вязьмой, а высокая оценка их подвига в защите столицы остается неизменной.

Значительным вкладом в изучение истории Московского народного ополчения стали сборники материалов научно-практических конференций, проходивших на базе Государственного музея обороны Москвы в 1997 и 2001 гг., – «Московская битва 55 лет спустя: исторические и музейные аспекты»[27] и «Битва под Москвой – поворот в Великой Отечественной и Второй мировой войне»[28], содержащие сведения о вооружении дивизий народного ополчения, основанные на музейной коллекции стрелкового оружия с мест боев.

Завершая историографический обзор, отметим, что этапы создания и боевой путь дивизий Московского народного ополчения исследованы недостаточно. Остается много дискуссионных тем, свидетельствующих о необходимости более углубленного научного изучения его истории в целом и конкретно 13-й Ростокинской ДНО с привлечением всего комплекса документов и материалов, особенно из закрытых и недавно рассекреченных фондов хранения.

Для написания книги была использована обширная источниковая база, которая требует детального обзора. Прежде всего это материалы ведущих федеральных, городских и ведомственных архивов – Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории, Центрального государственного архива города Москвы, Научного архива Института российской истории Российской Академии наук. В них представлены: постановления Государственного Комитета Обороны (ГКО), Ставки Верховного главнокомандования (ВГК), Московского городского комитета партии (МГК), Московского военного округа (МВО); приказы и распоряжения по фронтам, армиям; аналитические сводки; стенограммы бесед с ополченцами; отчетные документы фронтовых, армейских, партийных органов; доклады, решения.

Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ)[29]. Отдельного фонда документов 13-й ДНО (140-й стрелковой дивизии) в ЦАМО не существует. Здесь сохранился единственный документ – список от 28 сентября 1941 г., содержащий фамилии 125 политработников дивизии с указаниями их личных данных и воинских званий[30]. Сведения о других ополченческих дивизиях, например списки личного состава, оперативно-штабные и учетные документы, относящиеся к 1941 г., также практически не сохранились. Даже журналы их боевого пути начинаются с 1942 г., то есть с момента очередного переформирования после потерь, понесенных в Московской битве. В фондах ЦАМО представлены материалы о 14 из 16 дивизий столичного ополчения, но, к сожалению, представленной информации недостаточно для комплексного изучения его истории. Например, в фондах трех ДНО, расформированных в декабре 1941 г., – 2-й Сталинского района, 9-й Кировского, 13-й Ростокинского, – содержится минимальное количество документов (от 1 до 8). Документы 7-й ДНО Бауманского и 8-й Краснопресненского района были утрачены полностью. Подавляющее большинство документов остальных дивизий содержат малоинформативные данные: финансово-техническую отчетность, номенклатурные сводки, распорядительные инструкции.

Утрата архивных материалов была обусловлена несколькими причинами[31]. Во-первых, спешной эвакуацией в июле 1941 г. Отдела архивов Наркомата обороны (впоследствии ЦАМО) в глубокий тыл – г. Бузулук Оренбургской области, хранением там фондов в неприспособленных помещениях, неоднократной реорганизацией архива, а затем вновь его переездом в г. Подольск. Во-вторых, оперативно-штабные и учетные документы были уничтожены по приказу командования осенью 1941 г., когда ополченческие дивизии вели тяжелые бои в окружении под Вязьмой. В-третьих, документы военкоматов районов и Военного отдела МВО оказались уничтоженными в октябре 1941 г., когда существовала прямая угроза захвата Москвы врагом.

Ограниченность архивных сведений создала значительные трудности в работе над темой исследования. Именно поэтому изучать боевой путь 13-й ДНО во многом пришлось по документам (приказам, сводкам, донесениям) Московского военного округа, Западного и Резервного фронтов, 32-й и 33-й армий, соседних ополченческих дивизий.

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)[32]. Материалы архива сохранили разноплановую информацию, в том числе о денежном содержании бойцов добровольческих соединений. Среди документов важен текст Отчетного доклада МГК ВКП(б) на декабрьском пленуме МК и МГК ВКП(б) за 1941 г. перед партийным активом столицы[33]. В нем отражены многие проблемы, с которыми столкнулось руководство города и центральных органов военного снабжения в процессе укомплектования ополченческих соединений. Научный интерес представляет зафиксированное в докладе выступление члена Военного совета Московского военного округа К.Ф. Телегина.

Отмечая серьезные трудности при формировании народного ополчения, К.Ф. Телегин подчеркивал важнейшую роль райкомов ВКП(б) столицы в обеспечении добровольцев необходимой амуницией и снаряжением, в проведении на предприятиях районов качественного ремонта и обслуживания материально-технической базы ополченческих частей.

Центральный государственный архив города Москвы (ЦГА Москвы)[34]. Важным источником, обнаруженным в фондах архива, стала директивная, организационно-распорядительная и отчетно-статистическая документация государственных структур – директивы ЦК ВКП(б), постановления МГК партии и Военного Совета МВО, отчеты и решения бюро райкомов и др. Представленные отчетные документы партийных органов о численности народного ополчения в дни Московской битвы достаточно противоречивы. Так, они почти не отражают возникшие проблемы при создании добровольческих частей: трудности, связанные с эвакуацией, материальным обеспечением, боевой подготовкой, ведением документации в подразделениях.

В фондах № 3 и № 4 архива, в которых хранятся документы Московского областного и городского комитетов ВКП(б), удалось обнаружить ряд документов, представляющих первостепенное значение для исследования:

1) Постановление Военного Совета МВО № 0031 от 2 июля 1941 г. «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения»[35], определяющее штатно-организационную структуру столичного ополчения, ответственных за его формирование.

2) Отчет Военного отдела МГК ВКП(б) о деятельности в период Великой Отечественной войны[36], содержащий итоговые цифры о количестве партийных и комсомольских работников, ушедших на фронт, а также общее число москвичей, вступивших в дивизии народного ополчения, истребительные батальоны и партизанские отряды в указанный период.

3) Информационные сообщения Ростокинского райкома ВКП(б) № 62 от 22 июня[37] и № 70 от 3 июля[38] 1941 г., которые на примере многочисленных митингов трудовых коллективов отражают общее патриотическое настроение жителей района, их желание сразиться с врагом в рядах действующей армии и в ополчении независимо от пола и возраста.

4) В «Политдонесении заместителя командира 21-й дивизии народного ополчения Киевского района»[39] от 14 июля 1941 г. впервые отмечаются недостатки и недопустимый подход некоторых организаций при комплектовании частей – принудительная и заочная запись; зачисление непригодных к военной службе – инвалидов, лиц с инфекционными и психическими заболеваниями.

В фонде № 81 (особый сектор), состоящем из материалов Ростокинского райкома ВКП(б), сохранилась выписка из протокола заседаний бюро райкома от 6 июля 1941 г., на котором был представлен и утвержден командный и политический состав 13-й ДНО[40]. В дальнейшем этот список изменялся за счет присоединения к дивизии на марше дополнительных частей и назначения в них новых политработников.

Научный архив Института российской истории Российской академии наук (НА ИРИ РАН)[41]. В фонде № 2 архива содержатся материалы Комиссии по истории Великой Отечественной войны – это разноплановая документация, отражающая деятельность армий, корпусов, дивизий, полков, участвовавших в боевых действиях в 1941–1945 гг.; письма бойцов с фронта к родным и близким.

Здесь сохранились 16 стенограмм бесед с бывшими ополченцами 13-й Ростокинской дивизии, сделанных сотрудниками Комиссии в феврале – августе 1947 г. Среди опрошенных значились начальник штаба дивизии полковник С.С. Мусатов*, комиссар 37-го (1737-го) стрелкового полка М.В. Сутягин*, бывший начальник политотдела тыла 32-й армии Резервного фронта П.П. Кулаков, рядовые ополченцы. Несмотря на обилие материалов, только в воспоминаниях С.С. Мусатова и М.В. Сутягина подробно излагаются особенности формирования дивизии и ее участие в боевых действиях на фронте. Остальные свидетельства носят в основном общий характер, без соотношения описываемых событий с пространством и временем.

Фонды городских, заводских, школьных музеев, работающих в настоящее время, содержат воспоминания воинов-добровольцев, их письма с фронта, личные документы, вещи, фотографии. Наиболее полно эти материалы представлены в Государственном музее обороны Москвы, школьном Музее боевой славы 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения Центра образования № 1470, музее металлургического завода «Серп и молот»[42].

Значительный интерес представляют впервые введенные в научный оборот автором еще в 2010 году неопубликованные воспоминания военного комиссара 13-й ДНО П.Г. Тарасова «99 дней жизни 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения г. Москвы (воспоминания об формировании, обучении и боевых действиях)»[43]; начальника разведки 13-й ДНО капитана Г.И. Негреева[44], рядовых ополченцев А.В. Орсы[45], Я.Л. Пинского[46], В.А. Ермолаева[47]*. Только благодаря им стали известны особенности формирования и боевой подготовки 13-й ДНО, приводятся неизвестные подробности ее фронтового пути, что в условиях ограниченности документальных свидетельств имеет особое значение.

Однако существенным недостатком данных личных архивов является большая путаница в датах, местах дислокации и маршей дивизии, ключевых эпизодах боевой жизни, что затрудняет создание полной картины действий росто-кинцев на Ржевско-Вяземском рубеже обороны в октябре 1941 г. Ошибки объясняются тем, что воспоминания записывались на протяжении сорока лет: с 1960-х по 2000-е гг., вследствие чего отдельные события и эпизоды постепенно забывались, а глубина впечатлений от войны приобрела героическую окраску.

Интерес для исследования представляют топографические, кино-, фотодокументы. В музее Центра образования № 1470 сохранилась военная карта 1941 г. из штаба 37-го стрелкового полка дивизии[48]. Благодаря обозначенному на ней месту расположения основных сил дивизии удалось проследить ее боевой путь, уточнить границы и маршрут передислокаций на фронте. Здесь же хранится фронтовой киножурнал июля 1941 г., в котором его создатель – известный кинорежиссер и фронтовой кинооператор Роман Кармен – запечатлел выход ополченцев 13-й ДНО на сборные пункты. В музее завода «Серп и молот» удалось обнаружить частичные списки ополченцев с фотографиями, перечень их походного имущества[49].

Важное значение имеет видеоинтервью, записанное автором с последним ополченцем 13-й Ростокинской дивизии Виктором Андреевичем Ермолаевым[50]. Ветеран подтвердил, что первоначально идея написать о 13-й ДНО отдельную книгу (сборник воспоминаний) возникла у председателя ее совета ветеранов М.В. Сутягина еще в 1958 г., когда Московский комитет ветеранов войны начал вести подготовку к празднованию 20-летия Московской битвы (1961 г.). Но, по словам В.А. Ермолаева, в подготовке издания М.В. Сутягину было отказано. Причина заключалась в том, что секретарем Ростокинского райкома ВКП(б) в 1940–1941 гг. являлся Г.Н. Жиленков. В июне 1941 г., после начала Великой Отечественной войны, он был назначен членом Военного совета 32-й армии Резервного фронта (в состав этой армии входила 13-я ДНО) с присвоением звания бригадного комиссара. В октябре 1941 г. армия была окружена в районе Вязьмы, а сам Г.Н. Жиленков попал в плен. На допросе он скрыл свои настоящие звания и должность, представившись рядовым Максимовым. После чего стал служить шофером в составе 252-й пехотной дивизии вермахта. Однако в мае 1942 г. был опознан и в ходе серии допросов заявил о своем желании бороться с советской властью, после чего передан в распоряжение отдела пропаганды Верховного командования вермахта. С августа 1942 г. Г.Н. Жиленков стал ответственным за всю пропагандистскую работу в Русской освободительной армии (РОА), являясь ближайшим сотрудником генерала А.А. Власова.

Именно факт участия Г.Н. Жиленкова в формировании 13-й ДНО и стал запрещающим мотивом для партийных инстанций в выпуске книги. И хотя бывший секретарь Ростокинского райкома участвовал только в создании дивизии, а к немцам перешел после ее гибели, тем не менее, несмотря на очевидное несоответствие, измена комиссара Г.Н. Жиленкова коснулась славной боевой истории 13-й ДНО. В результате упоминания о ней были краткими, архивные документы засекречены до 1994 г., а историки об этом героическом соединении забыли на долгие семь десятилетий.

В работе использованы опубликованные законодательные акты, определившие порядок формирования и функции добровольческих военных подразделений[51]: Указы Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации военнообязанных» (22 июня 1941 г.), «О порядке назначения и выплат пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальственного состава в военное время» (26 июня 1941 г.); Постановления СНК СССР «О мерах по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе» (24 июня 1941 г.), «Об обеспечении добровольцев, вступивших в части войск действующей Красной армии» (28 июля 1941 г.); Постановление ГКО «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения» (4 июля 1941 г.) и др. В этих документах неизменно отражается руководящая роль ВКП(б) в организации всех форм добровольческого движения в стране.

По теме исследования издан ряд сборников документов: «Народное ополчение Москвы»[52], «От Москвы до Берлина»[53], «Выстояли и победили»[54], «Ополчение на защите Москвы: Документы и материалы о формировании и боевых действиях московского народного ополчения в июле 1941 – январе 1942 гг.»[55]. Они содержат материалы заседаний партийных организаций с информацией о количестве добровольцев, направленных в ополчение, порядок разъяснения местному населению целей и задач формирования ДНО, воспоминания ополченцев, стенограммы митингов трудовых коллективов и др.

Нельзя не упомянуть и фундаментальные работы, посвященные в целом Великой Отечественной войне и конкретно Московской битве. Сборники «Москва – фронту 1941–1945. Сборник документов и материалов»[56], «Русский архив: Великая Отечественная»[57], «Битва за Москву»[58], «Московская битва в постановлениях Государственного Комитета Обороны. Документы и материалы 1941–1942»[59], «Москва военная. Мемуары и архивные документы»[60], «Москва прифронтовая 1941–1942 гг. Архивные документы и материалы»[61] содержат основные постановления, приказы, директивы Ставки ВГК, ГКО, командования фронтов; освещают вопросы формирования и материально-технического обеспечения ДНО, обучения добровольцев и их участия в боевых действиях.

В работе использовано мемуарное наследие советских и немецких военачальников – участников Московской битвы: Г.К. Жукова[62], Г. Гудериана[63], Г. Гальдера[64], И.С. Конева[65], К. Типпельскирха[66], М.Ф. Лукина[67], П.А. Артемьева[68], К.Ф. Телегина[69]. Анализ их работ позволяет понять причины, побудившие руководство страны к созданию добровольческих частей в столице, а также проследить изменение его взглядов на задачи и характер использования ополчения в битве за Москву.

Глава 1

Создание и формирование московского народного ополчения (июль – октябрь 1941 г.)

Под народным ополчением понимаются временные воинские формирования, создающиеся в условиях войны или угрозы ее возникновения в помощь регулярным силам военной организации государства[70]. Традиция создания народного ополчения в России имеет многовековую историю. В Древней Руси в IX–XI вв. оно служило важным подспорьем княжеской дружины.

В 1242 г. на льду Чудского озера новгородские ополченцы совместно с дружиной князя Александра Невского разгромили ливонские войска, остановили продвижение крестоносцев на Восток и помешали им добиться покорения и колонизации русских земель.

В Смутное время начала XVII в., когда польско-шведско-литовская интервенция поставила под угрозу само существование Московского государства, именно народное ополчение под предводительством князя Дмитрия Пожарского и земского старосты Кузьмы Минина встало на защиту Отечества и сумело изгнать захватчиков с Русской земли.

В Отечественную войну 1812 г. по всем губерниям Российской империи был разослан манифест Александра I, призывающий формировать ополчение для помощи регулярной армии. В результате созданные добровольческие отряды сыграли важную роль в изгнании французов с территории России и внесли весомый вклад в успех заграничных походов русской армии в 1813–1814 гг., победоносно завершивших Отечественную войну.

Последнее крупное народное ополчение в XIX в. было организовано во время Крымской войны 1853–1856 гг. Тогда оно приняло самое действенное участие в героической обороне Севастополя.

До Октябрьской революции 1917 г. попытки создания народного ополчения были предприняты во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. и Первой мировой войны 1914–1918 гг. И хотя начало и события этих войн вызвали в стране мощный подъем патриотизма и общественного настроения, широкого развития ополченческое движение тогда не получило.

Появление на рубеже XIX–XX вв. массовых армий, оснащенных современной боевой техникой, казалось, навсегда отправило практику создания народного ополчения в историю. Но Великая Отечественная война 1941–1945 гг. доказала, что ополчение может успешно выполнять свои функции и в новых условиях, а его создание явилось новым воплощением и дальнейшим развитием славной исторической традиции русского воинства.

22 июня 1941 г. фашистская Германия вероломно напала на СССР. В мировой военной истории не было ни одного случая, чтобы в первый же день войны агрессор ввел в сражение свои главные силы, – немецкое командование сразу же бросило против Красной армии 70 % всех своих дивизий, 75 % орудий и минометов, 90 % танков и боевых самолетов[71]. Эти войска были сосредоточены в трех стратегических группах армий «Юг», «Центр» и «Север», имея значительное превосходство над советскими войсками в живой силе и технике. При этом А. Гитлер и его военачальники считали, что разгром Советского Союза должен обязательно завершиться в его столице. «Москву, – писал А. Гитлеру генерал Г. Гудериан, – нельзя сравнить с Парижем или Варшавой. Москва – это не только голова и сердце Советского Союза. Это также центр связи, политический центр, самая мощная индустриальная область и, прежде всего, узел коммуникации всей страны. Захват Москвы имел бы решающее значение для войны»[72].

Именно поэтому основной вектор всех сил вторжения сосредоточился в полосе группы армий «Центр», находившейся на главном московском направлении. В ее составе было сосредоточено 36,4 % солдат и офицеров, свыше 53 % танков, почти половина всех боевых самолетов и артиллерии от общего числа немецких войск на Восточном фронте[73]. Неудивительно, что внезапный удар столь мощной группировки привел к тому, что уже через две недели немцы преодолели половину расстояния от государственной границы до Москвы.

22 июня 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал ряд указов:

1) «О военном положении» и «Об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения» – для обеспечения общественного порядка и государственной безопасности некоторые советские республики – Белорусская, Карело-Финская, Крымская, Литовская, Латвийская, Эстонская, Молдавская, Украинская и ряд областей РСФСР – объявлялись на военном положении. Все функции органов государственной власти в области обороны, обеспечения правопорядка и государственной безопасности передавались здесь военным советам фронтов, армий, военных округов[74].

2) «О мобилизации военнообязанных» 1905–1918 гг. рождения, согласно которому первым днем мобилизации стало 23 июня 1941 г.[75] В тот же день, 22 июня 1941 г., на многих фабриках и заводах, учебных заведениях прошли массовые митинги, где трудящиеся и интеллигенция подавали заявления с просьбой отправить их добровольцами на фронт. Тысячи военнообязанных, не ожидая повесток и вызовов, шли в военкоматы, поэтому двери большинства мобилизационных пунктов открылись уже вечером 22 июня, а с утра 23 июня мобилизация проводилась повсеместно.

К 1 июля 1941 г. было мобилизовано 5,3 млн человек и в дополнение к имевшимся в Красной армии 303 боевым соединениям сформировано еще 96[76]. Численность Вооруженных сил была доведена до 11 млн человек[77]. Но к борьбе с врагом стремились и многие из тех, кто по разным причинам не подлежал мобилизации. Этот патриотический порыв вызвал массовое движение за создание различных добровольческих народных формирований – истребительных, рабочих и коммунистических батальонов, партизанских отрядов, народного ополчения, – оказавших большую помощь войскам действующей армии и сыгравших немалую роль в достижении победы.

Первыми к формированию ополчения приступили жители приграничных районов страны. Уже 22 июня 1941 г. в горком партии г. Перемышля (Украинская ССР) пришло около 200 человек партийного и советского актива, изъявивших желание немедленно вступить на борьбу с агрессором[78]. Их просьбу удовлетворили: добровольцы были вооружены и направлены на помощь пограничникам, сражавшимся против превосходящих сил врага.

Вслед за прифронтовой территорией в конце июня 1941 г. к созданию ополчения приступили сначала в Ленинграде, бои на дальних подступах к которому развернулись уже в начале июля, а потом и в Москве.

В Ленинграде инициатором создания добровольческих формирований выступила местная партийная организация. В первый же день войны ленинградцы выразили готовность с оружием в руках встать на защиту Родины, самоотверженным трудом помочь Красной армии в ее борьбе с захватчиками.

Опираясь на этот патриотический подъем населения и учитывая напряженную обстановку на фронте, Ленинградский городской комитет партии и Военный совет Северного фронта 27 июня 1941 г. обратились к главнокомандованию Красной армии с просьбой разрешить сформировать из трудящихся города 7 добровольческих дивизий[79]. Добровольческие части создавались как резервные войсковые формирования Северного фронта для обороны тыловых рубежей. Их участие в боях с врагом не предполагалось. Разрешение Ставки Верховного главногокомандования последовало 28 июня[80], а 29 июня в ленинградской печати было опубликовано обращение ЛГК ВКП(б) и Военного совета Северного фронта о формировании Ленинградской армии народного ополчения (ЛАНО). После этого в городе и области прошли многотысячные митинги и началась запись добровольцев.

Уже к 30 июня 1941 г. были созданы Военный совет, штаб ЛАНО, а в районах началось формирование и оснащение составляющих ее дивизий народного ополчения. В соответствии с «Планом организации 200-тысячной армии добровольцев г. Ленинграда», разработанным Военным советом Северного фронта 2 июля 1941 г., всего в ЛАНО входило 15 дивизий (по количеству городских районов) по 10 000– 12 000 человек каждая, общей численностью 200 000 человек[81]. Добровольцами становились лица в возрасте от 18 до 50 лет – работники предприятий, учреждений, учебных заведений; студенты, представители интеллигенции. Именно в Ленинграде впервые были сформулированы основные принципы комплектования и оснащения дивизий народного ополчения, главным из которых являлся принцип добровольности и децентрализации – опоры на собственные силы. ЦК ВКП(б) одобрил инициативу ленинградцев и рекомендовал распространить ее на другие города, и в первую очередь на столицу.

Одной из ярчайших страниц истории Москвы в годы Великой Отечественной войны является создание и участие в боях за столицу дивизий Московского народного ополчения. Выделяют два этапа его формирования: летний (июль 1941 г.) и осенний (октябрь 1941 г.), за время которых было подготовлено, соответственно, 12 и 4 дивизии народного ополчения.

Летний этап формирования Московского народного ополчения (июль 1941 г.)

С первых дней немецкого вторжения население стало вести подготовку к защите своего города. На многочисленных митингах и собраниях, проводившихся на предприятиях и учреждениях уже 23 июня 1941 г., москвичи выражали готовность с оружием в руках встать на защиту Отечества в рядах ополчения. Выступавшие призывали к разгрому врага, говорили о необходимости укрепления трудовой дисциплины, выражали уверенность в победе. Например, типографский рабочий П.И. Любимов говорил 23 июня на собрании: «У меня есть единственный сын, который вчера записался добровольцем. Я сам два раза бил капиталистических интервентов в Гражданскую войну и если потребуется, то, несмотря на свой преклонный возраст, пойду и в третий раз бить врагов»[82]. «В минуту грозной опасности, нависшей над нашей страной, мы, рабочие, служащие, инженерно-технические работники, как и тысячи трудящихся столицы, вступаем добровольцами в ряды народного ополчения… Мы клянемся стойко и самоотверженно сражаться до окончательного разгрома врага. Клянемся не сложить оружие до тех пор, пока хотя бы один интервент будет топтать советскую землю», – говорил работник тормозного завода В.И. Никишев[83].

В ополчение записывались люди самых разных возрастов и профессий, целыми семьями и трудовыми коллективами. Несмотря на то что физическое состояние и военные навыки многих добровольцев были недостаточными, тем не менее тяжелая обстановка первых недель Великой Отечественной войны требовала использования всех имеющихся средств и ресурсов для защиты страны.

В Москве в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР было также введено военное положение. 25 июня 1941 г. начальник гарнизона Москвы генерал-лейтенант И.Г. Захаркин издал приказ «Об обеспечении общественного порядка и государственной безопасности в городе Москве»[84]. В нем разъяснялось, что такое «военное положение» применительно к столице. Теперь все театры, парки, кино, клубы, а также магазины, рестораны, столовые и кафе должны были заканчивать свою работу не позднее 22 часов 45 минут. Запрещалось передвижение по Москве в ночное время (с 24 до 4 часов утра) без специальных пропусков. Был запрещен въезд в Москву лиц, не прописанных в столице (исключение делалось только для командированных по вызовам наркомов СССР и РСФСР). Без специального разрешения коменданта города в пределах Москвы запрещалась фото– и киносъемка.

Основным принципом формирования дивизий народного ополчения в Москве, подобно другим городам, стал принцип добровольности. В отличие от формирований регулярной армии в ополчение люди не призывались. Туда шли добровольно те, кто хотел принять прямое участие в вооруженной борьбе с врагом, но по определенным причинам не подлежал призыву на военную службу или имел отсрочку от нее: военнослужащие запаса, студенты, имеющие бронь как ценные специалисты, работники государственных учреждений и предприятий и др. Свое желание они подкрепляли заявлениями с просьбой о немедленной отправке в действующую армию. Так, 22 июня 1941 г. в Киевский райком ВКП(б) поступило более 2000 подобных заявлений, в Тимирязевский – 5000; в первых числах июля: во Фрунзенский – 4500, в Ленинский – 3800, в Таганский – 2700[85].

Впервые вопрос о создании Московского народного ополчения был рассмотрен 26 июня 1941 г. в Кремле на заседании руководителей высшего и среднего партийного и государственного звена. В нем приняли участие И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов, Н.А. Вознесенский, нарком обороны С.К. Тимошенко, первый секретарь МК и МГК ВКП(б) А.С. Щербаков, секретарь МГК Г.М. Попов, а также секретари столичных райкомов партии: Ленинского – Н.М. Суровой, Киевского – Н.Г. Ликовенков, Москворецкого – Г.И. Федотов. На этом заседании обсуждались предложения, поступившие от трудящихся Москвы о необходимости создания частей народного ополчения для борьбы с врагом. В воспоминаниях о вышеупомянутом совещании один из его участников, Н.Г. Ликовенков, передал слова И.В. Сталина, обращенные к представителям парторганизации столицы: «Москвичи должны показать пример. Москва и Ленинград должны быть организаторами народного ополчения»[86].

На формирование Московского народного ополчения важное влияние оказало Постановление ЦК ВКП(б) об отборе коммунистов для усиления партийно-политического влияния в полках от 27 июня 1941 г. В нем излагались необходимые меры по усилению партийного влияния и улучшению политической работы в войсках как важнейшего фактора укрепления их боеспособности. По указанию ЦК в войска были мобилизованы и посланы на руководящую партийно-политическую работу тысячи коммунистов, обладавшие опытом партийной работы[87]. Часть из них была направлена в ДНО.

Не менее важной стала общая Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г., разосланная всем ЦК компартий союзных республик, краевым, областным, городским, районным комитетам партии[88]. В ней подчеркивалась смертельная опасность, нависшая над СССР, разоблачался захватнический характер войны со стороны фашисткой Германии. Ставилась задача немедленной перестройки деятельности партийных и советских органов в соответствии с условиями военного времени, мобилизации всех сил и средств страны на помощь Красной армии, на отпор врагу, выражалась непоколебимая вера в победу советского народа. Особое внимание обращалось на организацию беспощадной борьбы с дезорганизаторами тыла: дезертирами, распространителями слухов, на уничтожение шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов. Для этого, одновременно с созданием ополчения во всех районах Москвы, формировались истребительные батальоны общей численностью 12 500 человек[89].

Начало организационных мероприятий по формированию ополченческих дивизий в Москве положило совещание в ЦК ВКП(б) в ночь на 2 июля 1941 г. и последующие за ним совещания в Московском горкоме и райкомах партии. Выступивший на заседании заместитель Председателя СНК СССР В.М. Молотов объявил собравшимся, что ГКО и ЦК ВКП(б) поддержали инициативу москвичей и ленинградцев о формировании частей народного ополчения. «Совещание, – вспоминала бывший секретарь Куйбышевского райкома партии Москвы Н.М. Шахова, – длилось примерно полчаса, и после этого мы направились в свои районы. Совещание, я бы сказала, носило неофициальный характер и проводилось в виде беседы. Были намечены сроки. 6 июля дивизии народного ополчения должны быть сформированы по всем районам»[90]. Стенограмма совещания немедленно была доведена до руководителей парткомов предприятий и учреждений. Предстояло не только сформировать в кратчайшие сроки многотысячные ополченческие дивизии, но и обеспечить их всем необходимым.

В тот же день, 2 июля 1941 г., вышло постановление Военного совета Московского военного округа № 31 «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения». Оно послужило основой Постановления ГКО № 10 от 4 июля 1941 г. и предусматривало:

«1. Мобилизовать в дивизии народного ополчения по городу Москве 200 тысяч человек и по Московской области 70 тысяч человек. В Москве мобилизацию начать 3.7 и закончить 5.7; по Московской области – 3.7 и закончить 6.7.

2. Мобилизацию рабочих, служащих и учащихся Москвы в народное ополчение и формирование 25 дивизий произвести по районному принципу (в каждом из 25 районов Москвы создавалась своя дивизия, которой присваивался порядковый номер и название района. – С. Р.).

4. Для руководства работой по мобилизации трудящихся в дивизии народного ополчения и их материального обеспечения в каждом районе создается чрезвычайная тройка во главе с первым секретарем РК ВКП(б) в составе райвоенкома и начальника райотдела НКВД.

5. Формирование дивизий производится за счет мобилизации трудящихся от 17 до 55 лет. Рядовой состав, младший состав, 50 % командиров взводов, до 40 % командиров рот, медсостав и весь политический состав формируемой районом дивизии комплектуется из рабочих, служащих и учащихся района; остальной начсостав комплектуется за счет кадров Московского военного округа (из числа слушателей и преподавателей военных академий или из запаса. – С. Р.).

6. Снабжение частей дивизий средствами автотранспорта, мото– и велоснаряжением, шанцевым инструментом (лопаты, топоры), котелками, котлами для варки пищи и вещевым довольствием производится за счет ресурсов Москвы, Московской области и района путем мобилизации и изготовления этих средств предприятиями района.

9. Во время нахождения мобилизованного в частях народного ополчения за ним сохраняется содержание: для рабочих – в размере среднего заработка, для служащих – в размере получаемого ими оклада, для студентов – в размере получаемой стипендии. В случае инвалидности и смерти мобилизованного мобилизованный и его семья пользуются правом получения пенсии наравне с начальствующим составом Красной армии»[91]. Согласно первоначальным планам, численность каждой ополченческой дивизии не превышала 10 000 человек[92].

Таким образом, именно Московскому военному округу отводилась ведущая роль в формировании народного ополчения столицы. Ее административные районы создавали ополченческие дивизии в целом, а районы Московской области формировали отдельные подразделения и части, которые по решению штаба МВО либо передавались на усиление созданных ополченческих дивизий столицы, либо отправлялись на фронт в качестве маршевого пополнения.

Генерал-лейтенант К.Ф. Телегин, в то время член Военного совета МВО, на пленуме МГК ВКП(б) 6 декабря 1941 г., оценивая минувшее, говорил: «В те дни, когда опасность над городом Москвой особенно сильно нависла, мы не имели никакой возможности и даже права предъявить Государственному Комитету Обороны и Верховному командованию требование о том, чтобы для непосредственного прикрытия Москвы нам дали кадровые части. Мы встали на другой путь: найти внутренние резервы в г. Москве, собрать все наши силы, организовать их, перестроить на боевой лад и поставить на оборону города. В этом отношении все партийные организации Москвы, МК партии оказали нам большую помощь. Мы создали целый ряд крупных отделений, которые и заняли подготовленные московскими же организациями оборонительные рубежи»[93].

Создание народного ополчения с первых дней находилось под постоянным вниманием руководства страны. Об этом свидетельствует одна из важнейших особенностей его формирования – в отличие от комплектования кадровых частей, руководство этим процессом было возложено на партийные органы. Постановлением Военного совета МВО для непосредственной работы по созданию столичного ополчения была создана Чрезвычайная комиссия округа, состоящая из семи человек: секретаря МГК партии И.М. Соколова, секретаря МК партии С.Я. Яковлева, секретаря МК и МГК ВЛКСМ А.М. Пегова, начальника Управления продовольственных товаров горторготдела П.В. Филиппова, комбрига Д.П. Онуприенко, подполковника И.К. Простова. Возглавил комиссию командующий войсками Московского военного округа генерал-лейтенант П.А. Артемьев[94].

Согласно Постановлению ГКО 4 июля 1941 г., непосредственным формированием ополчения на местах (в районах) занимались чрезвычайные тройки во главе с первым секретарем РК ВКП(б) в составе членов: райвоенкома и начальника райотдела НКВД. Вместе с тем состав чрезвычайных троек не всегда соответствовал указанному в Постановлении: на практике в них мог не входить районный военный комиссар и начальник местного отдела НКВД. Например, в состав чрезвычайных троек Куйбышевского, Москворецкого районов входил председатель Исполкома райсовета и райвоенком, Ленинградского – председатель Исполкома райсовета и начальник райотдела НКВД, Ленинского – начальник райотдела НКВД и опытный хозяйственник[95]. Причина подобного несоответствия заключалась в специфике района, личных и деловых качествах руководителей.

Состав чрезвычайных троек имел большие полномочия, например, устанавливал на предприятиях квоты по количеству добровольцев для зачисления в ополчение. Характерным примером подобного является Постановление чрезвычайной тройки Ленинградского района столицы:

«IХ. О мобилизации в дивизию народного ополчения с некоторых оборонных предприятий.

1) Чрезвычайная тройка считает возможным без ущерба для производства мобилизовать: из Московского авиационного института им С. Орджоникидзе батальон – 640 человек; с завода «Авиахим» роту – 230 человек; с завода № 305 два взвода – 100 человек; со 2-го часового завода роту – 230 человек»[96].

В соответствии с Постановлением Военного совета МВО от 2 июля и Постановлением ГКО от 4 июля 1941 г. формирование ополченческих соединений шло по производственно-территориальному принципу: города (области) создавали дивизии, предприятия (учреждения) – полки (батальоны, роты)[97].

От мобилизации в ополчение освобождались военнообязанные первой категории призываемых возрастов, занятые на предприятиях военно-промышленного комплекса, а также выполняющие срочные и ответственные фронтовые заказы. Вместе с тем не все пункты этого постановления были выполнены. Патриотизм и желание сразиться с врагом заставили многих перешагнуть указанные возрастные ограничения, поэтому в ополчение вступали и школьники старших классов, приписывая себе возраст, и старые рабочие, ветераны Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн. Одним словом, все, кто мог по состоянию здоровья и хотел выполнять обязанности воина-добровольца. В качестве санинструкторов в ополчение принимали женщин. При этом первоначально предполагалось, что ополченческие соединения сначала будут бороться с мелкими прорвавшимися частями и десантом противника, тем самым оттачивая боевое мастерство и накапливая опыт, а уже после этого из них будут сформированы регулярные части для отправки в действующую армию. Однако тяжелейшая обстановка на фронте не позволяла проводить долгую подготовку добровольческих частей, поэтому уже через неделю после формирования они были отправлены на фронт, прикрывать главное московское направление[98].

2—3 июля 1941 г. на всех предприятиях, в учреждениях, учебных заведениях Москвы прошли многолюдные митинги и собрания, посвященные организации народного ополчения. Большое влияние на этот процесс оказало обращение к населению по радио председателя Государственного Комитета Обороны И.В. Сталина 3 июля 1941 г.: «Наши силы неисчислимы, – отмечалось в речи. – Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной армии. В каждом городе, которому угрожает нашествие врага, мы должны создавать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защитить свою свободу, свою честь, свою Родину… Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является войной не только между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск»[99].

Второй секретарь Кировского райкома ВКП(б) В.И. Карманов вспоминал: «Речь товарища Сталина была в 6 часов 30 минут утра, а в 7 часов 30 минут было созвано совещание директоров. На предприятиях прошли митинги.

В народное ополчение пришел к нам один старичок 1884 года рождения. Фамилия его Бабков. Он был окружен и вышел (т. е. попал в окружение и вышел осенью 1941 г. – С. Р.). Затем Нехаев – работник системы «Мосэнерго», приходил 5 раз. Он по некоторым данным не подходил на должность командира, но он буквально не выходил из райкома. Наконец ему дали согласие. Он тоже был в окружении, но вышел оттуда. Комиссия наша была расположена во дворе, и к нам приходило большое количество ребятишек из 9—10 классов, приходили целыми группами. Это были 15—17-летние подростки. Они настаивали, чтобы их взяли, и часть из них все-таки пошла на фронт, а часть отправили обратно»[100].

После выступления И.В. Сталина в течение трех дней от москвичей поступило 168 470 заявлений с просьбой о вступлении в народное ополчение[101]. Особенно много их было от трудящихся Ростокинского, Ленинского, Сокольнического районов столицы. Еще 140 000 заявлений было подано в Подмосковье. Таким образом, уже к 6 июля партийные органы приняли около 310 000 заявлений от желающих стать ополченцами[102].

Вот пример одного из таких заявлений. Его автор П.Н. Кравченко писал: «Прошу Ленинский райвоенкомат зачислить меня в ряды ополченцев. Я – отец пяти сыновей, которые призваны в Красную армию. Четыре моих сына с начала военных действий сражаются на фронте против гитлеровских полчищ. Пятый сын работает в военном ведомстве. Я желаю, несмотря на свой возраст, защищать с оружием в руках свою Родину…»[103]

В формировании ополчения участвовали служащие центральных органов власти и учреждений: наркоматов – внешней торговли, финансов, боеприпасов, земледелия, совхозов, юстиции и др.; Госплана, Центросоюза СССР, ВСХВ, работники промышленных предприятий, учреждений культуры, науки. Среди них были инженеры, экономисты, финансовые работники, юристы, агрономы, научные сотрудники, преподаватели вузов и школ, сотрудники издательств и газет, работники литературы и искусства, рабочие и колхозники.

Социальный и национальный состав Московского ополчения практически полностью отражал структуру советского общества 1940-х гг. Дивизии отличались по своему социальному составу в зависимости от находившихся в районе их формирования предприятий. Так, рабочие преобладали в 1, 2, 6, 9, 13, 17, 18-й ДНО, интеллигенция – в 4, 5, 7, 8-й ДНО[104]. В национальном составе в каждой из дивизий преобладали русские, но больше всего национальностей объединила в своем составе 4-я ДНО Куйбышевского района. Сюда вошли представители 33 национальностей, хотя абсолютное большинство сохранялось за русскими – 6088 человек из 7500 личного состава[105]. Сотни людей в возрасте от 15 до 70 лет, а в некоторых случаях и старше, подавали заявления о добровольном вступлении в ополчение. Иногда обращались целыми семьями. Приведем несколько характерных примеров[106].

Так, рабочий завода «Красный пролетарий» Ф. Наумов попросил принять в ополчение его и двоих сыновей 17 и 19 лет. В наркомате автотракторной промышленности все рабочие, научные и инженерно-технические работники приняли решение о коллективном вступлении в народное ополчение. В Ленинском районе заявления в дивизию народного ополчения подали 70 граждан в возрасте от 65 до 74 лет. Они категорически отказались забрать свои заявления и согласились только на условии включения их в специальные группы связи с народным ополчением, созданные на предприятиях города[107]. На заводе «Красный пролетарий» к 1 июля записалось 1000 человек, на трансформаторном заводе – 320 человек, в некоторых организациях Куйбышевского района (редакция «Финансовой газеты», трест «Госздравпроект») добровольцами стали все присутствующие на собрании мужчины[108]. Этот список можно продолжать, но главное, он свидетельствует об огромном патриотизме всех москвичей, независимо от их социального слоя или занимаемых должностей. Опасность, нависшая над страной, над Москвой, стала для них личной бедой.

Поскольку ДНО формировались по производственному принципу, то ополченцы зачислялись в подразделения по спискам предприятий и организаций, при этом рабочие и служащие одного предприятия зачислялись в одну часть. Это объяснялось сжатыми сроками формирования московского ополчения и тем, что рабочие и служащие с одного производства или учреждения существенно сплачивали свою часть.

В ополчение вошел цвет московской интеллигенции, люди разных профессий и возрастов, в том числе и персональные пенсионеры, ветераны прошедших войн и революций. Например, ополченцами 6-й ДНО Дзержинского района командовал участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн 64-летний Ф.М. Орлов. Три его сына и дочь сражались на фронте. В ополчение вступил и Н.И. Подвойский – первый советский нарком по военным делам (1917–1918 гг.), один из организаторов штурма Зимнего дворца в 1917 г.

В 5-ю ДНО Фрунзенского района записался выдающийся скульптор-монументалист Е.В. Вучетич – будущий автор знаменитых памятников «Воин-освободитель» в Трептов-парке Берлина, «Родина-мать» в Волгограде и др.

В 18-ю ДНО Ленинградского района к 4 июля записалось 7500 человек[109]. Сюда вступил целый курс из художественного училища им. В.И. Сурикова во главе со своим преподавателем Б.С. Чегодаевым. В ополченцы записались М.Ф. Володин, Ф.П. Глебов, К.М. Максимов, Н.С. Соломин, ставшие в последующем заслуженными и народными художниками СССР и РСФСР.

В 8-ю Краснопресненскую ДНО вошло много представителей интеллигенции, что объяснимо – в районе ее формирования располагались МГУ им. М.В. Ломоносова, Московская консерватория, Театральный институт (ГИТИС), Литературный институт им. М. Горького, Театр Революции. Бывший председатель Краснопресненского райсовета Н.В. Попова вспоминала: «В основном подразделения комплектовались так: в связь направлялись физики, в артиллерию – математики, в саперы – студенты геолого-почвенного факультета МГУ и Геологоразведочного института»[110].

Примечательно, что многие из добровольцев 8-й ДНО скрывали свои ученые степени и звания, чтобы их не отчислили из ополчения. Так, 2-я рота 22-го стрелкового полка 8-й Краснопресненской дивизии состояла почти полностью из работников сферы искусства и литературы, ее нередко называют «писательской». Среди ее бойцов были автор «Красных дьяволят» П.А. Бляхин, детский писатель Р.И. Фраерман – автор повести «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви», Е.Д. Зозуля, А.А. Бек, П.И. Железнов, С.Г. Островой, В.С. Розов и др. Командовал «писательской» ротой аспирант исторического факультета МГУ Ю.Г. Яшунский.

Из Московской консерватории в дивизию записались 250 человек, в том числе международные лауреаты: А.Б. Дьяков, Д.Ф. Ойстрах, Э.Г. Гилельс[111]. Коллектив Московского университета направил в ее состав 1065 человек[112]. Среди них ведущие ученые – профессора и доценты Г.С. Кара-Мурза, С.П. Толстов, Л.С. Выготский, Н.В. Костин, А.Д. Аксенов, А.В. Арциховский.

Практически все профессора и академики Московского университета, работники Московской консерватории, учитывая их профессиональную значимость, вскоре по распоряжению чрезвычайной тройки района были удалены из дивизии. Но имелись и исключения. Известный этнограф, профессор С.П. Толстов отказался уходить из ополчения. На фронте он стал командиром взвода топографической разведки артиллерийского полка и участвовал в боях под Ельней, где в октябре 1941 г. попал в окружение, но смог не только вывести свой взвод, но и сохранить вверенное военное имущество. После этого тяжелораненого С.П. Толстова эвакуировали на санитарном поезде в тыл. Излечившись, он настойчиво добивался возвращения на фронт, но военное начальство приказало профессору вернуться в Москву. Вскоре, в конце 1942 г., С.П. Толстов был назначен директором Института этнографии АН СССР, а позже стал деканом исторического факультета МГУ.

Отказался уходить из ополчения и заведующий кафедрой новой и новейшей истории МГУ профессор М.С. Зоркий. Его судьба сложилась трагически: назначенный батальонным комиссаром, он в критический момент боя принял на себя обязанности комиссара дивизии и погиб под Вязьмой в октябре 1941 г.

21-я ДНО Киевского района была укомплектована наполовину из рабочих (Хладокомбината, Дорогомиловского химзавода, фабрик Сакко и Ванцетти и др.), другую же половину составляли служащие, научная и творческая интеллигенция из Академии наук СССР, Театра им. Е.Б. Вахтангова, киностудии «Мосфильм». Из научных институтов Академии наук СССР в дивизию вступили: известный философ, академик Б.М. Кедров; профессора С.М. Абалин, П.С. Черемных, Д.Т. Шепилов (в 1956–1957 гг. – министр иностранных дел СССР)[113].

В Дзержинском районе в состав бойцов рабочего батальона вошла группа дипломатических работников: бывший советник посольства в Берлине Н.В. Иванов, заведующий консульским отделом при посольстве в Вашингтоне М.Ф. Герасимов, сотрудник посольства в Норвегии Н.Д. Кузнецов, атташе в Венгрии Ф.Н. Грязнов, сотрудник посольства в Турции В.Ф. Якушко[114].

Основную работу по формированию дивизий проводил политсостав, назначенный и прибывший в части раньше, чем командный состав. Уже в течение 3–5 июля 1941 г. московская партийная организация выделила в народное ополчение 96 человек для укомплектования политического аппарата дивизий и свыше 700 человек для политотделов полков[115]. Политическую работу вели опытные кадры: например, комиссаром 4-й ДНО Куйбышевского района стал А.И. Бормотов – секретарь парторганизации Наркомата юстиции, начальником политотдела дивизии – А.А. Змеул – директор Академии внешней торговли, комиссаром 1-го полка – С.В. Митрофанов – ответственный работник Главпочтамта, комиссаром 2-го полка – А.М. Терентьев – секретарь парторганизации Наркомата легкой промышленности РСФСР. Начальниками политотделов других дивизий стали А. Антропов, И. Анчишкин, А. Бормотов, С. Белов, В. Крылов, М. Лазаренко, А. Логинов, П. Тарасов и др. Политработники вели большую разъяснительную работу среди ополченцев о целях и задачах добровольческого движения. На партийно-комсомольских и общих собраниях подразделений они проводили беседы, читали доклады о причинах нападения гитлеровской Германии, об Отечественной войне 1812 г., об исторической и современной роли народного ополчения в разгроме врага.

Формирование ополчения шло на всех крупных предприятиях Москвы. Например, на заводе «Изолятор» в его ряды вступили 66 человек, в Московском авиационном институте им. С. Орджоникидзе – более 400, на заводе № 1 – более 120, на 2-м часовом заводе – более 200 человек[116]. Сформировали по батальону добровольцев заводы «Серп и молот», 1-й Государственный подшипниковый, «Каучук», «Красный богатырь»[117]. Добровольцев направили города и районы Московской области: в Коломне и Орехово-Зуево было сформировано по 3 батальона, в Подольске и Серпухове – по 2, в Егорьевске и Воскресенске – по 1; в Лопасненском, Щелковском, Егорьевском, Красногорском, Дмитровском районах – по 1, в Мытищинском – 3[118].

Вместе с тем отметим, что процесс формирования ополчения имел ряд недостатков. Некоторые организации не только не проводили разъяснительной работы о целях и задачах народного ополчения, но, стремясь к количественным показателям, формировали ополченческие части «административными» методами. Все это сопровождалось халатностью, нарушениями и злоупотреблениями. Среди самых распространенных – принудительная запись в добровольцы, а также зачисление лиц непригодных к военной службе. Приведем характерный пример: на Швейном комбинате Московского городского управления легкой промышленности сторож И.В. Николаев, 55 лет, 5 июля 1941 г. получил повестку с предложением прибыть к 12 часам в школу № 60 с вещами. Когда он прибыл в управление комбината, секретарь объявила ему, что он мобилизован. Несмотря на заявление Николаева о том, что он инвалид и не записывался в народное ополчение, ему было предложено немедленно отправиться в часть[119].

Целый ряд подобных фактов сообщал нарком госбезопасности СССР В.Н. Меркулов в докладной записке № 2741 от 11 июля 1941 г. в НКВД СССР на имя Л.П. Берия: «НКГБ СССР располагает сведениями о серьезных недочетах в комплектовании и работе частей народного ополчения. По Краснопресненскому району имели место следующие факты:

Секретарь парторганизации „Металлширпотреб“ Титов „доставил“ в дивизию 14 человек, из которых 12 заявили, что их обманули, что Титов сказал им, будто они едут на митинг, а сам „отдает их в ополчение“. Причем половина из „доставленных“ была инвалидами. В результате из 14 человек в дивизии осталось лишь 2. Руководитель артели „Швейремонтодежда“ Пестрак привел в дивизию 13 человек. Большинству из них в артели сообщили, что они зачисляются в военный кружок с занятиями после работы. 15 человек из „Моспогруза“ уже в казармах дивизии в один голос заявили: „Мы не добровольцы, нас вписали заочно“. После разъяснительной работы большинство из них пожелало остаться в ополчении»[120].

В результате подобного подхода в отдельных полках формируемых дивизий за 7–8 июля 1941 г. по инвалидности было отчислено до 25 %, а в ротах – до 40 % личного состава, что дискредитировало саму идею ополченческого движения[121].

Необходимо отметить, что, несмотря на наличие большого числа ошибок и нарушений на начальной стадии формирования Московского ополчения, все они к середине июля 1941 г. были проанализированы и в основном исправлены. Например, по распоряжению командования дивизий из частей были отчислены больные, непригодные к военной службе и случайно попавшие в ополчение люди. Все эти мероприятия способствовали укреплению боеспособности и морально-политического состояния ополченческих формирований.

Комплектование частей Московского ополчения осложнялось элементарной спешкой и несоблюдением нормативных требований воинского учета. Так, например, при формировании 5-й ДНО Фрунзенского района местный военкомат даже не выяснял военно-учетные специальности добровольцев и их звание в запасе. «В ополчение брали всех, кто хотел стать ополченцем, – вспоминал ветеран дивизии А.Н. Гордон. – При этом не учитывалось, где ополченец может принести больше пользы – на производстве или на фронте. Все шли рядовыми или младшими командирами. Это приводило к тому, что многие командиры и военные специалисты запаса оказались в ополчении на положении рядовых бойцов. Многие из них так и не были востребованы…»[122]

Проблемой стал территориально-производственный принцип формирования дивизий. На предприятиях и в организациях работали не только москвичи, но и жители из ближайших районов Московской области. Последние не были прописаны по месту работы в районе и, следовательно, не состояли там на воинском учете. Военкомат и РК ВКП(б) это обстоятельство не всегда учитывали и не оповещали соответствующие органы районов проживания добровольцев об их уходе в ополчение. Позже это приводило к тому, что на повестки из военкомата о призыве в армию люди, естественно, не откликались, так как уже находились на фронте или к тому времени даже погибли в боях.

Неоценимую помощь командованию формируемых дивизий оказали райкомы партии, местные исполкомы, администрации предприятий и учреждений. Например, руководство Ленинского района организовало передачу в 1-ю ДНО 75 автомобилей, 10 000 комплектов обмундирования и снаряжения. Кировский район направил в 9-ю ДНО 100 учебных винтовок, 200 грузовых и 18 легковых машин, 5 походных кухонь и другое имущество[123]. Коллектив завода «Красный пролетарий» восстановил для ополченцев 8 танков, 5 бронемашин и 7 пушек, а коллектив Русаковского трамвайного депо Сокольнического района во внеурочное время изготовил 7 походных кухонь[124].

Местные партийные и советские органы занимались размещением добровольцев, которое проходило в основном в школах, свободных от учащихся в дни летних каникул. Учебные заведения были переоборудованы – в них были установлены деревянные нары для отдыха, а для полноценных занятий завезены учебная литература, наглядные пособия и инвентарь. Но пользоваться всем этим фактически не пришлось – уже 8 июля все сформированные ополченческие соединения были выведены из столицы в Подмосковье.

Как отмечалось выше, всего в Москве предполагалось сформировать 25 дивизий народного ополчения. Однако в ходе всестороннего анализа стало очевидным, что уход в действующую армию порядка 300 000 человек экономически активного населения столицы и области мог сорвать работу многих предприятий и учреждений. В связи с этим штаб Московского военного округа после согласования с И.В. Сталиным и Генштабом санкционировал сокращение числа ополченческих дивизий с первоначальных 25 до 12[125]. В Калининском и Железнодорожном районах ополчение не формировалось вообще. Часть ополченцев из расформированных дивизий перешла в оставшиеся, например, 660 человек из Пролетарского района вошли в Краснопресненскую ДНО, 633 человека Коминтерновского – в Сталинскую и Фрунзенскую ДНО, 720 человек Октябрьского – в Киевскую ДНО, 900 человек Тимирязевского – в Кировскую ДНО; другая часть вошла в состав истребительных батальонов и отрядов местной ПВХО, третья – вернулась на место работы[126].

Вспоминая события июля 1941 г., член Военного совета Московского военного округа К.Ф. Телегин писал: «Отправив все регулярные части на фронт, Военный совет округа не мог не беспокоиться за безопасность столицы. И ополчение должно было стать боевым резервом Красной армии, а если потребуется – защищать свой родной город. Правда, в начале у Военного совета не было ясного представления о масштабах этого патриотического движения: за несколько дней было сформировано в городе и области 87 истребительных отрядов и батальонов, а добровольцев были еще десятки тысяч. К 5 июля все окончательно выяснилось. По всем районам города и области подали заявления свыше 300 000 человек. После согласования с Генеральным штабом было решено сформировать 12 дивизий по 10 000 человек каждая. Таким образом, Москва получила реальные силы для прикрытия, и через месяц-полтора из них можно было подготовить боеспособные войска. Но события на фронте этого сделать не позволили»[127].

К 6 июля формирование всех 12 ополченческих дивизий было закончено. Каждая из них представляла собой внушительную силу.

Таблица 1

Численность дивизий Московского народного ополчения, июль 1941 года[128]

Во главе созданных дивизий были поставлены опытные кадровые командиры, преимущественно преподаватели военных академий. Только Военная академия им. М.В. Фрунзе выделила для Московского ополчения 36 своих лучших профессоров и преподавателей. Командирами и начальниками штабов дивизий стали генералы В.Д. Бобров, В.Р. Вашкевич, И.Р. Заикин, Н.Н. Пронин, полковники И.П. Алферов, А.Д. Борисов, А.Д. Синельников, Я.С. Воробьев, Ф.Т. Шмелев, С.С. Мусатов, П.Е. Морозов, А.В. Богданов.

Формирование дивизий Московского ополчения, не учтенных планом мобилизационного развертывания, поставило ряд трудностей перед военным руководством. На фоне первоочередного укомплектования войск, находящихся на передовой, квалифицированных кадров для ополченческих частей не хватало. Поэтому для их обеспечения командным и политическим составом штаб МВО стал использовать резервистов.

Самым сложным оказался вопрос снабжения ополченческих формирований оружием и боевой техникой. В связи с тяжелым положением на фронте летом 1941 г. значительно увеличилась потребность в оружии у соединений, находившихся на передовой. Именно в связи с комплектованием в первую очередь регулярных частей Красной армии Наркомат обороны не смог в установленные сроки (к 6 июля) полностью обеспечить ополченцев положенным по штату вооружением и военной техникой. Член Военного совета МВО К.Ф. Телегин вспоминал, что всего 20–25 % (5000 винтовок и 210 пулеметов различных систем)[129] от необходимого количества оружия централизованно могло выделить Главное артиллерийское управление[130]. Остальное изыскивалось на месте. Винтовки, пулеметы, револьверы (боевые и учебные) были взяты со складов артиллерийских баз, военно-учебных заведений, из спортивных и гражданских военизированных организаций – стрелковых кружков, Осоавиахима.

На вооружение ополченцев шли главным образом устаревшие модели оружия иностранного производства, оставшегося на складах и военных базах еще со времен Первой мировой и Гражданской войн: пулеметы систем «Гочкис», «Браунинг», «Кольт», «Максим», пушки «Эрликон», «Бофорс», 122-мм гаубица (образца 1909–1930 гг.), карабины и т. д.[131] Значительная часть этого оружия нуждалась в ремонте, для него не хватало патронов и снарядов, запасных частей и принадлежностей, а зачастую и просто навыков пользования. В преодолении возникших трудностей большую помощь оказывали местные партийные и советские органы. По их указанию неисправная или списанная боевая техника восстанавливалась на заводах столицы и области, а затем поставлялась в дивизии. Например, 18-й Ленинградской ДНО «Осоавиахим» завода № 1 в первую неделю формирования выделил 250 учебных винтовок и 30 учебных пулеметов[132].

В целом источники свидетельствуют о низком уровне оснащения дивизий Московского ополчения современными видами вооружения:

Таблица 2

Ведомость боевого состава 5-й Фрунзенской ДНО[133]

Таблица 3

Ведомость боевого состава 18-й Ленинградской ДНО[134]

В последующем обеспечение дивизий современным вооружением улучшилось, но его нехватка ощущалась вплоть до начала боевых действий.

В создании военно-хозяйственной базы ополченческих соединений значительную роль сыграли предприятия, шефствующие над дивизиями своего района, – они снабжали их всем необходимым. В дивизии с посылками приезжали делегации из учреждений, шел постоянный обмен корреспонденцией самого разного характера. В сверхурочное время рабочие предприятий ремонтировали старые машины и танкетки. Здесь развернулось социалистическое соревнование за производство материальных частей для дивизий народного ополчения. Например, для 8-й Краснопресненской ДНО рабочие заводов одноименного района отремонтировали сверх плана 20 автомобилей, 6 танкеток; изготовили 8 походных кухонь, 90 котлов разных размеров для варки пищи, 3000 котелков, 3500 саперных лопат, ломов, топоров[135].

Оценивая процесс обучения ополченцев, отметим, что наряду с преподаванием военных дисциплин большое внимание командование уделяло массово-патриотической работе. Основной задачей партийных организаций было воспитание высоких морально-политических и боевых качеств, разъяснение захватнических целей фашистов. Бойцам демонстрировали различные кинофильмы: учебные («Рукопашный бой», «Танки и борьба с ними», «Пулемет Максим») и художественные («Яков Свердлов», «Гибель Орла», «Цветные новеллы» и др.); московские артисты устраивали концерты. В политической работе наряду с привычными ее формами – митингами, беседами, коллективным чтением газет – широко использовалась самиздатовская печать: газеты и боевые листки, выпускаемые непосредственно в дивизиях.

Во время нахождения воина-добровольца в народном ополчении за ним, на основании Постановления ГКО от 4 июля 1941 г., сохранялась среднемесячная зарплата или штатно-должностной оклад по последней должности. Позже такой порядок показал свою непродуманность. Все ополченцы получали неодинаковое жалованье по причине различия в должностях и местах работы, с которых они ушли в ополчение. Кроме того, произошло снижение фондов заработной платы их предприятий, вызванное трудностями выпуска продукции. Подобное положение, конечно, вызывало недовольство не только бойцов, но и членов их семей. Поэтому в ноябре 1941 г., по предложению Московского горкома партии, такой порядок был отменен и личный состав ополченческих дивизий, ставших к тому времени кадровыми, был переведен на жалованье бойцов и командиров Красной армии[136]. Также на основании Постановления № 1902 СНК СССР «Об обеспечении добровольцев, вступивших в части войск действующей Красной армии» от 2 августа 1941 г., за ними сохранялась жилплощадь и должности на последнем месте работы[137]. Кроме того, на ополченцев распространялось действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. «О порядке назначения и выплат пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время», установившего семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава, призванных в РККА, ВМФ, пограничные и внутренние войска НКВД по мобилизации, пособия от государства в следующем порядке:

«1. Если в семье нет трудоспособных, пособие выплачивается ежемесячно, в следующих размерах: а) при наличии 1 нетрудоспособного – 100 р., б) 2-х нетрудоспособных – 150 р., в) 3-х и более нетрудоспособных – 200 р. в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельской местности.

3. Если в семье имеется двое детей, не достигших 16-лет-него возраста, при одном трудоспособном, пособие выдается в размере 100 р. в месяц в городе и 50 % этой суммы в сельской местности.

7. Семьям мобилизованных рабочих и служащих пособие назначается с того дня, по которым учинен с ними полный расчет по месту работы, семьям колхозников и остальных мобилизованных – со дня призыва, а семьям военнослужащих, состоящих к моменту мобилизации на действительной военной службе, – с момента объявления мобилизации.

9. Семьи убитых, умерших или пропавших без вести военнослужащих продолжают получать установленное им пособие впредь до назначения пенсии по инвалидности»[138]. Но этот Указ распространялся на семьи добровольцев лишь в случае, если за последними не сохранялась зарплата по месту прежней работы[139].

Во время нахождения ополченческих дивизий в Москве их формирование проходило в штатном порядке – руководители предприятий и учреждений рассчитывали, что ополченцы будут проходить обучение и нести службу без отрыва от производства. Но после их вывода в подмосковные учебные лагеря и начавшихся трудностей с выполнением плановой продукции некоторые руководители предприятий и научных учреждений стали обращаться в райкомы и штаб МВО с просьбами вернуть работников, не имевших замены. Одновременно от командиров и комиссаров ополченческих частей стали поступать рапорты о неспособности некоторых добровольцев в силу возраста и заболеваний выполнять в полном объеме боевую учебу и оборонительные работы. В этих условиях командованию пришлось возвращать часть ополченцев в Москву, и практически все из них протестовали, считая такое отношение актом недоверия к себе[140].

В середине июля все 12 дивизий Московского ополчения были выведены в Подмосковье для боевой учебы и включены сначала в состав Резервного фронта, а позже – Западного. Здесь они приобретали военные знания, одновременно возводя укрепления Можайской линии обороны, а также доукомплектовывались личным составом. Спустя два месяца, в сентябре 1941 г., они были преобразованы в кадровые и получили новые номера. Так, 1-я дивизия Ленинского района стала 60-й стрелковой дивизией, 2-я дивизия Сталинского района – 2-й, 13-я Ростокинского района – 140-й и т. д. С таким наименованием они приняли участие в Московской битве.

Осенний этап формирования Московского народного ополчения (октябрь 1941 г.)

Сложившаяся в первой половине октября 1941 г. критическая обстановка на Западном фронте, вызванная частичным прорывом Можайской линии обороны, создала реальную опасность захвата Москвы врагом. В этих условиях требовалось немедленно вывести на оборонительные рубежи новые вооруженные силы, способные прикрыть ближние подступы к столице и вести, в случае необходимости, уличные бои. Такие части могли быть в кратчайший срок сформированы только из трудящихся города. Именно с этого момента в Москве вновь возобновляется добровольческое движение.

13 октября 1941 г. состоялось собрание актива Московской партийной организации, на котором с докладом о создавшейся обстановке выступил секретарь МК и МГК ВКП(б) А.С. Щербаков. В своей речи он призвал всех москвичей встать на защиту города и особенно акцентировал внимание «на организации рот и батальонов в районах из коммунистов, комсомольцев и беспартийных для быстрейшего их обучения стрелковому, пулеметному и гранатометному делу, особенно для борьбы с танками, с тем чтобы затем вливать их в действующие части»[141]. В тот же день, в соответствии с решением собрания актива Московской партийной организации, в каждом из 25 районов столицы началось создание новых добровольческих формирований – партийно-комсомольских батальонов[142]. Каждый район формировал по одному батальону.

Начиная с 13 октября 1941 г. райкомы и первичные партийные организации Москвы начали интенсивную работу по комплектованию личного состава коммунистических батальонов, отбору командиров и политработников, выявлению ресурсов вооружения. Параллельно с этим готовились помещения, продовольствие, обмундирование для добровольцев. В первый же день сборов во всех батальонах были сформированы роты (2 стрелковые, 1 пулеметная), взводы (в том числе истребителей танков) и отделения[143].

Командиры и комиссары, начальники штабов батальонов утверждались райкомами партии и райвоенкоматами еще до начала сборов. Командиры взводов и отделений были назначены 13 октября 1941 г. после краткого ознакомления командования батальона и рот с составом бойцов[144]. В результате подобной практики назначения командиры низшего звена менялись очень часто, что отрицательно сказалось на уровне дисциплины и боевой подготовки соединений.

Для руководства формированием новых частей 13 октября 1941 г. были образованы районные и городской штабы. В состав последнего вошли: А.И. Чугунов – заведующий военным отделом МГК ВКП(б), А.Н. Шелепин – секретарь МГК ВЛКСМ, Г.К. Черных – от Горвоенкомата, С.Г. Чесноков – от МВО, Г.С. Сергеев – от городского комитета Осоавиахима[145].

14 октября 1941 г. Военный совет МВО издал приказ о создании прочного рубежа обороны вокруг Москвы и включения в систему обороны формируемых партийно-комсомольских батальонов[146]. Этот приказ был одной из важных мер, принимаемых Ставкой ВГК по стабилизации положения на ближних подступах к столице. Сложность фронтовой ситуации помогла избежать ошибок, характерных для создания дивизий летнего формирования. И хотя общий территориальный принцип их создания не изменился, отличия все-таки были. Во-первых, добровольческие батальоны создавались не сразу, а постепенно – вначале формировались рабочие батальоны и полки на их основе, потом – истребительные батальоны и соответствующие полки. Затем все полки сводились в бригады, а те, в свою очередь, в стрелковые дивизии народного ополчения. Во-вторых, поскольку батальонам пришлось сразу занимать оборонительные рубежи, то зачислялись в них преимущественно добровольцы, имеющие военную подготовку, умеющие пользоваться оружием и бросать гранаты[147].

Уже 16 октября 1941 г. во всех 25 районах Москвы формирование коммунистических батальонов было завершено. Всего в них записалось 12 282 человека[148]. В дальнейшем начальная цифра была скорректирована: в результате перевода части добровольцев в организуемые райкомами отряды истребителей танков, комиссования по болезням и другим причинам число бойцов рабочих батальонов сократилось и составило на 30 октября 1941 г. – 9753 человека[149].

Наряду с коммунистами и комсомольцами в батальоны вступили и беспартийные патриоты разных возрастов, поэтому вскоре коммунистические батальоны стали называть рабочими. Представление об их социальном и профессиональном составе дают сведения, характеризующие батальоны Красногвардейского и Кировского районов Москвы. В них на 25 октября 1941 г. из 813 человек 377 являлись рабочими (46,4 % общего состава), 201 – служащими (24,7 %), 34 – инженерами (4,2 %), 31 – техниками (4 %), 49 – специалистами в отраслях (6 %), 116 – учащимися (студентами) (14, 2 %). Из указанных 813 человек 78 имели высшее, 341 – среднее и 394 – низшее образование[150].

Вооружение батальонов, как и прежде, происходило через МГК ВКП(б), райкомы, райвоенкоматы, и вновь, как и в случае с дивизиями, созданными в июле, оружия (особенного отечественного) не хватало.

В первой декаде октября все 25 рабочих батальонов Москвы были реорганизованы, и на их основе по армейским штатам было сформировано 9 батальонов. Они составили два коммунистическо-комсомольских полка, из которых образовали 3-ю Московскую коммунистическую стрелковую дивизию[151].

Воинские части, выдвинутые на оборонительные рубежи столицы, формировались также из истребительных батальонов. В Москве они организовывались в каждом районе на основании общего Постановления СНК СССР от 24 июня 1941 г. «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе»[152] и специального Постановления от 9 июля 1941 г. «О мероприятиях по борьбе с десантами и диверсантами противника в Москве и прилегающих районах»[153]. В них принимали тех, кто не подлежал призыву в армию, но был подготовлен в военном отношении. В Москве было создано 25 истребительных батальонов, в области – 15 – до 500 человек в каждом, в которые добровольно вступили 18 000 человек[154].

Перед истребительными батальонами ставились задачи по борьбе с фашистскими парашютистами и диверсантами, охраны важных оборонных и народно-хозяйственных объектов[155]. Способы их организации и снабжения совпадали с дивизиями народного ополчения, как, впрочем, и проблемы – нехватка оружия и боевого имущества. Тем не менее истребительные батальоны были несравненно лучше организованы и вооружены.

До середины октября истребительные батальоны находились в столице и несли службу в своем районе. 16 октября, в связи с созданием оборонительных рубежей вокруг Москвы и формированием для них воинских частей, они были сведены в пять стрелковых полков и 17–18 октября выведены на эти рубежи[156]. В конце октября 1-й и 2-й полки сведены в 1-ю бригаду московских рабочих, а 3, 4 и 5-й истребительные полки – во 2-ю. Завершением организационной перестройки истребительных батальонов стало переформирование этих бригад 15 ноября 1941 г. по приказу командующего войсками Московского военного округа в 4-ю и 5-ю Московские стрелковые дивизии[157]. В процессе переформирования истребительных батальонов в дивизии они пополнялись специальными подразделениями, которые повышали техническую оснащенность и боевую мощь новых соединений.

Одновременно с реорганизацией коммунистических (рабочих) и истребительных батальонов для обороны Москвы была сформирована 2-я московская стрелковая дивизия численностью 15 000 человек[158]. В ее состав вошли некоторые кадровые подразделения: часть сил 242-й стрелковой дивизии, 1-го корпуса ПВО, 472-го гаубичного артполка, а также железнодорожники, отряды тульских и горьковских рабочих, мобилизованные райвоенкоматами лица[159].

Сформированные в октябре четыре Московские стрелковые дивизии – 2-я (командир гвардии майор В.А. Смирнов) (14 719 человек), 3-я коммунистическая (полковник К.А. Ромашко) (9753 человек), 4-я (майор П.С. Гавриленко) (7260 человек), 5-я (С.И. Исаев) (7291 человек) – итого 39 023 бойца и командира[160] – дополнили дивизии Московского народного ополчения июля 1941 г. В течение октября – ноября их бойцы проходили военное обучение, патрулировали улицы, несли боевое дежурство непосредственно в городе и на его окраинах. На фронт большинство из октябрьских ополченцев были отправлены в декабре 1941 – январе 1942 г. Тогда же, в январе 1942 г., Московские стрелковые дивизии получили общевоинские номера и наименования: 3-я коммунистическая стала 130-й стрелковой дивизией, 2-я стрелковая дивизия – 129-й, 4-я стрелковая дивизия – 155-й, 5-я стрелковая дивизия – 158-й.

Московские стрелковые дивизии, сформированные из рабочих и истребительных батальонов, имели исключительное значение в создании оборонительной линии укреплений на ближних подступах к Москве, являясь составной частью Московской зоны обороны. И несмотря на недостаточный уровень их вооружения и боевой подготовки, они являлись реальной силой, способной задержать немецкие войска у стен столицы.

Совместными усилиями МГК ВКП(б) и штаба МВО были также сформированы 169 особых боевых дружин из добровольцев, прошедших спецподготовку по ведению уличных боев; в каждом столичном районе обучались отряды истребителей танков, парашютистов-десантников, подрывников и т. д. общей численностью свыше 2000 человек[161]. По сводке, составленной МГК ВКП(б) на 15 ноября 1941 г., в добровольческие формирования ушло 129 847 москвичей, в том числе в части народного ополчения – 105 490 человек, в рабочие батальоны – 10 141 человек, в отряды истребителей танков – 1635 человек[162].

Пять дивизий Московского ополчения, понесшие в оборонительных боях под столицей самые большие потери – 2, 7, 8, 9, 13-я, – были расформированы в декабре 1941 г. Остальные продолжили свой боевой путь на фронтах Великой Отечественной войны до полной победы над Германией.

За героизм, проявленный в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, 11 оставшихся в строю московских ополченческих дивизий были награждены орденами, из них четыре – дважды, а две – трижды[163]. Четыре дивизии – 4-я Куйбышевского района, 18-я Ленинградского района, 21-я Киевского района и 3-я дивизия московских рабочих – были удостоены звания гвардейских[164].

Подчеркивая неоценимую роль добровольцев-москвичей, Маршал Советского Союза В.Д. Соколовский писал: «Народное ополчение Москвы – одна из замечательных страниц летописи героических дел столицы нашей Родины в годы Великой Отечественной войны. Страница эта – свидетельство мужества, стойкости, выдержки, ратного и трудового подвига москвичей в дни суровых испытаний, свидетельство того огромного вклада, который они внесли в разгром гитлеровских армий, в нашу историческую победу над жестоким врагом»[165].

Анализируя процесс формирования Московского народного ополчения, мы приходим к выводу о том, что первоначально его создание не предполагалось. По нашему мнению, выделяются три этапа, отражающие процесс изменения взглядов высшего военно-политического руководства страны в этой области:

1) 22–23 июня 1941 г. – замыслов создания народного ополчения нет. Просьбы и заявления граждан прифронтовых районов о желании вступить в ряды действующей армии расцениваются руководством страны как естественное проявление патриотизма. Заявления удовлетворяются частично.

2) 24–27 июня 1941 г. – первые дни войны демонстрируют общее превосходство вермахта, но остается уверенность, что Красная армия с помощью контрударов сможет остановить продвижение врага. Решением Ставки Верховного главнокомандования срочно формируются 2–3 армии из дивизий Московского ополчения, расценивавшиеся как вспомогательные (не боевые) войска.

3) 2–4 июля 1941 г. – обстоятельства, вызванные поражением войск Западного фронта в Белостокско-Минской оборонительной операции и стремительным продвижением вермахта к Днепру при отсутствии на московском направлении необходимых резервов, изменили взгляды Ставки на использование столичного ополчения – теперь оно рассматривается как непосредственно боевой резерв, второй эшелон войск действующих фронтов.

В основе создания Московского народного ополчения были заложены принципы добровольности и массовости. Проведенное исследование показывает наличие примеров, когда руководители предприятий и организаций в административном порядке комплектовали «добровольцев», злоупотребляя своим служебным положением. Впрочем, эти немногочисленные факты не дают оснований сомневаться в добровольности и искренности многих тысяч москвичей, вступивших в борьбу с врагом в рядах народного ополчения.

Одним из основных принципов комплектования, вооружения и снабжения московских ДНО стал принцип децентрализации, т. е. ориентации на местные (районные) ресурсы. В условиях, когда все усилия военных органов снабжения были направлены на обеспечение вооружением и боевым имуществом войск действующей армии, этот принцип был хоть и вынужденной, но все-таки рискованной мерой. Столичные районы за счет своих предприятий могли обеспечить ополченцев частью военно-технического имущества, но не могли предоставить качественное вооружение. Именно проблема его хронической нехватки сопровождала все дивизии народного ополчения даже на фронте.

Московское народное ополчение формировалось под полным государственным контролем. Заслуга государственных, партийных и советских органов заключалась в том, что, поняв и оценив значение патриотического подъема москвичей, они поддержали его, воплотив в конкретные организационные формы. Партийные органы обеспечивали политический состав формируемых частей, советские инстанции размещали и укомплектовывали добровольцев необходимым имуществом, военные органы отвечали за непосредственное формирование ополченческих дивизий, вооружали их, прорабатывали программу обучения и дальнейшего использования. Именно благодаря такой слаженной и профессиональной работе создание 12 дивизий Московского ополчения летнего формирования длилось всего три дня. И даже, несмотря на отдельные недостатки, они были боеспособными, обладали необходимой дисциплиной и использовались для выполнения фронтовых задач.

Военно-политическое руководство страны вполне осознавало, что ополчение не станет надежным щитом, заслоняющим врагу путь к столице. Недостаточно вооруженные и обученные военному делу люди разных возрастов и профессий не могли долго противостоять лучшим частям вермахта, имевшим за плечами опыт двухлетних победоносных войн в Европе и на Балканах. Поэтому основной задачей ополчения стало сдерживание наступления противника на московском направлении и тем самым предоставление возможности Ставке Верховного главнокомандования создать новые тыловые рубежи обороны на ближних подступах к Москве, укомплектовав их кадровыми воинскими соединениями из Сибири, с Дальнего Востока, Средней Азии и Закавказья. Эту задачу московские ополченцы выполнили образцово.

Глава 2

13-я дивизия народного ополчения ростокинского района г. Москвы

Условия, порядок комплектования и структура 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения (июль 1941 г.)

Ростокинский район, образованный 14 апреля 1936 г., получил название по одноименному селу Ростокино, известному в источниках с XV в. и вошедшему в состав Москвы в 1917 г. К началу Великой Отечественной войны он был одним из крупнейших в столице и включал территорию пяти современных районов: Алексеевского, Останкинского, Ростокино, Марфино (Северо-Восточный административный округ), Мещанского (Центральный административный округ) и упраздненного – Шереметьевского.

В соответствии с Постановлениями МВО и ГКО от 2 и 4 июля 1941 г. «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения» общее руководство по созданию 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района возлагалось на местный комитет партии. На руководителей района легла ответственность не только за ее комплектование, но и за материально-техническое (исключая вооружение) оснащение[166].

Характерной особенностью Ростокинского района стало то, что уже к 14.00 22 июня 1941 г. – через два часа после выступления по радио наркома иностранных дел В.М. Молотова с сообщением о нападении Германии на СССР – в военкомат района поступило 40 заявлений от добровольцев, желающих вступить в ополчение[167]. Ввиду чрезвычайных обстоятельств военные комиссариаты столицы в воскресенье 22 июня работали с середины дня.

2 июля 1941 г. в Ростокинском райкоме состоялось первое совещание секретарей партийных организаций района, посвященное формированию дивизии народного ополчения. Для этих целей на совещании была создана чрезвычайная тройка района во главе с первым секретарем Ростокинского РК ВКП(б) Г.Н. Жиленковым, а также специальные комиссии, в которые вошли представители местного Совета депутатов трудящихся, военкомата, органов НКВД, комсомола[168]. «…Во что выльется наша работа, – писал один из организаторов Я.Л. Пинский, – какие четкие формы примет народное ополчение… это не было ясно. Но мы знали четко и определенно, что надо жертвовать всем, не жалея ничего для отпора врага. Мы знали, что мы идем на борьбу с сильным, коварным врагом; знали, что мы в тяжелейших условиях должны бороться…»[169]

Мобилизационную роль, которую сыграли в эти напряженные дни первичные парторганизации района, трудно переоценить. Совместно с представителями райкома члены партийных организаций проводили постоянную разъяснительную работу среди рабочих, служащих и инженерно-технических работников предприятий и учреждений о задачах и целях формирования ополчения. Все это проходило на митингах 2 и 3 июля.

Исходя из производственно-территориального принципа формирования, запись первых ополченцев 13-й Ростокинской дивизии проходила со 2 по 6 июля 1941 г. на одном из крупнейших предприятий района – инструментальном заводе «Калибр». Первым ополченцем 13-й ДНО стал начальник технического бюро завода А.В. Орса. Спустя годы он вспоминал: «Третьего июля я сидел за своим рабочим столом, ко мне вошли секретарь комсомольской организации завода тов. Розанов и тов. Михайлов, председатель отдела пропаганды. Подошли ко мне и поздоровались, спросили, как самочувствие, затем Николай Розанов сказал: „Саша, ты уже был в военных действиях (я принимал участие в финской войне, освобождении западных областей Белоруссии), ты пользуешься авторитетом среди пожилых и молодых, поэтому ты должен возглавить запись в народное ополчение“. С моей стороны возражений не было, и мы все вместе вышли из корпуса на заводскую площадь. Там уже стоял стол, около него 4–5 стульев… Около стола стояла группа рабочих и инженеров. Когда я подошел, мне предложили сесть на свободный стул, и на чистом листе бумаги секретарем парткома были вписаны моя фамилия, имя и отчество за номером 1»[170].

Первоначально из рабочих-калибровцев предполагалось создать батальон численностью 600 человек, но из-за большого числа добровольцев МГК партии скорректировал планы, и вместо батальона был сформировать полк численностью 750 человек[171]. Из них – 400 коммунистов и 70 комсомольцев, 3 человека из парткома, 7 секретарей цеховых партийных организаций и 17 партийных групповых организаторов[172].

Вспоминая обстоятельства записи в ополчение, бывший секретарь парткома завода «Калибр» М.В. Сутягин писал: «Многие пришли на митинг с женами и детишками. Чувствовалось, что на призыв партии готов отозваться весь коллектив. „Товарищи, – сказал я, – случилась народная беда. Вы все знаете, что на советскую землю напал враг. Партия призывает нас организовать народное ополчение. И я, как секретарь заводской партийной организации, заявляю, что, несмотря на имеющуюся у меня бронь, в эти грозные дни смертельной опасности считаю себя мобилизованным на защиту Родины и записываюсь добровольцем в народное ополчение“»[173]. Многих рабочих завода охватило чувство патриотизма, на митинге звучали просьбы о снятии брони и отправке на фронт. Среди желающих было много женщин. Работница одного из цехов В.Л. Теплицкая обратилась к женщинам «Калибра»: «Мы заменим мужчин на заводе и выполним повышенную программу. А если будет нужно, возьмем оружие и вместе с мужьями и братьями встанем на защиту Родины»[174]. Другая работница, Н.И. Богачева, писала в своем заявлении: «Я закончила курсы медсестер, убедительно прошу послать меня на фронт»[175].

В ополчение нередко вступали целыми семьями. Показательным в этом плане было выступление кадрового рабочего завода 55-летнего Н.В. Рыбакова: «Я участник трех революций – 1905 г., Февральской 1917 г. и Великой Октябрьской социалистической. Я пережил три войны – Русско-японскую, Первую мировую и Гражданскую. И вот теперь я вместе со своим 17-летним сыном записываюсь в народное ополчение. Я, Никита Рыбаков, и мой сын Виля Рыбаков будем громить фашистскую нечисть, пока хватит наших сил…»[176] В тот момент на территории завода работала группа кинооператора Романа Кармена, которая запечатлела момент записи первых ополченцев и их выход с завода по 1-й Мещанской улице – нынешнему проспекту Мира. Из этого материала был сделан киножурнал, демонстрировавшийся на предприятиях и в учреждениях Москвы, а позже на фронте. Вторую жизнь эти кадры получили после войны: в 1965 г. Р. Кармен включил их в одну из серий знаменитой киноэпопеи «Великая Отечественная».

Патриотический настрой, энтузиазм и мужество будущих ополченцев передает диалог на пункте записи добровольцев супругов И.Я. Пашенкова и А.Н. Символ, воспроизведенный в воспоминаниях М.В. Сутягина:

«– Миша, – обратилась Анна Николаевна ко мне, – запиши нас.

– Как же вы вдвоем? Ведь у вас десятилетний ребенок.

– Мы уже решили: в детдом его поместим.

– Как в детдом? Еще нет такой нужды, чтобы матерей, имеющих малолетних детей, на фронт посылать.

– Какой ты несговорчивый! Ну, тогда меня запиши, – требовала Анна Николаевна. – Пусть муж остается в Москве, станет работать на оборону. А я на фронт пойду!»[177]

Показательно, что стать ополченцами стремились как люди пенсионного возраста, так и школьники старших классов. «Помню, как сейчас, – вспоминал бывший начальник штаба дивизии С.С. Мусатов. – Приходит старик лет 65, говорит, что „хочу идти в ополчение“. Говорю ему: „Ну, куда же папаша, вы пойдете в ополчение, нужно вещевой мешок носить на себе, винтовку километров тридцать на себе нести“. На это он мне говорит, что „я могу не спать, охранять мосты и склады могу“. Когда я ему сказал, что придется ходить, он подумал и говорит: „Сынок, мне это будет тяжело“. То же самое с ребятами лет 14–15, но эти проскальзывали путем увеличения своего возраста…»[178]

Стремились вступить в 13-ю ДНО и некоторые известные люди. Так, известный биолог, академик Б.А. Келлер (1874–1945) в штабе 13-й ДНО потребовал взять его в ополчение. На заявление работников штаба, что он больше пользы принесет в тылу, академик ответил: «Посадите меня на повозку. Я поеду впереди войска и поведу за собой всех…»[179] Когда он убедился, что в ополчение его не примут, то отдал в дивизию свой автомобиль.

Подобных примеров по-настоящему героического поведения источники сохранили множество. И если в моральном отношении добровольцы не вызывали сомнений, то их физическая годность, военная подготовка и воинская специальность подлежали тщательной проверке. Характерно, что при формировании дивизии не были организованы медицинские комиссии и, следовательно, добровольцы принимались без медицинского осмотра. Этот существенный недостаток впоследствии привел к необходимости освобождения от службы части ополченцев по состоянию здоровья [180].

2 июля 1941 г. на заседании в МГК ВКП(б) командование 13-й ДНО было проинформировано, что командиры и начальники штабов полков, а также командиры батальонов, артиллерийских дивизионов и рот прибудут в дивизию в течение трех дней. Недостающий же командный состав и весь политсостав от политруков рот и батарей до начальника политотдела дивизии выделял Ростокинский РК ВКП(б) за счет местных кадров. На совещании было объявлено, что Наркомат обороны в ближайшее время снабдит дивизию брюками, гимнастерками, поясами, пилотками, ватными куртками (вместо шинелей), частично ботинками и обмотками, а также оружием (на половину личного состава). Всеми остальными недостающими видами имущества (кроме оружия) обеспечивал район[181].

К 3 июля 1941 г. на заводе «Калибр» в ополчение вступили более тысячи человек, но заявления продолжали поступать[182]. Записывались бригадами, цехами, отделами. Например, вслед за бригадиром Ф.К. Алексеевым из его цеха записались еще 37 человек[183]. На пунктах приема ополченцев распределяли повзводно и поротно; назначались командиры отделений, взводов, рот и политруки рот. Командиром полка калибровцев был назначен кадровый военный, майор З.Г. Губайдуллин – участник Финской кампании 1939–1940 гг., кавалер ордена боевого Красного Знамени.

О завершении формирования полка партком завода «Калибр» доложил в Ростокинский райком и Московский горком партии. Всего в полку насчитывалось 750 человек[184] – остальные добровольцы не прошли медицинский осмотр или были возвращены на рабочие места, чтобы не сорвать выполнение производственного плана. Именно стрелковый полк добровольцев с завода «Калибр», получивший порядковый номер 37, стал основой 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения.

Создание Московского ополчения не обошлось без нарушений и злоупотреблений. О многих из них дивизионные политработники упоминали в своих донесениях. Сохранилось необычное по своей искренности обращение работника пункта приема ополченцев, члена партии П.И. Сидорова на имя Председателя ГКО И.В. Сталина. В силу особой значимости оно приводится практически полностью:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Ваше выступление по радио и призыв к борьбе с Гитлером глубоко отозвались в сердцах миллионов людей. Но наши партийные низшие организации, не продумав серьезность и важность момента, допустили и допускают ужасную ошибку, даже больше чем ошибку – я бы назвал вредительством… Вам начали рапортовать об образовании народного ополчения, Вам дают уже сводки „добровольцев“ и говорят о том, что уже проделали работу по организации народного ополчения.

Как идет запись в народное ополчение? Партийные низшие организации без всякого разбора и спроса записывают в народное ополчение всех, стараясь выполнить наивысший %! Между собой партийные руководители хвастают, кто сколько % завербовал. А происходит не вербовка, а запись в принудительном порядке всех своих рабочих и сотрудников, невзирая даже на возраст, инвалидность, специальность и желание. Если нужен только высокий %, то метод здесь фальшивый.

Как понимаются задачи народного ополчения? Еще нет постановления Комитета обороны (имеется в виду Государственный Комитет Обороны. – С. Р.) относительно народного ополчения, но везде организации говорят, что это те именно добровольцы, которые должны срочно обучаться и пойдут в бой. Думаю, что такое понимание партийных организаций не верно. Гитлер силен, вооружен технически, и противопоставить армию подобных добровольцев, так наспех обученных, – значит погубить дело борьбы. Если это добровольцы для сражения с врагом – нужно сделать так – распустить всех без исключения и вербовку добровольцев вести через военкомат, не допуская хвастовства %%. Нам нужна армия, а не сброд из художников, профессоров с сердечными болезнями и различными недомоганиями…»[185]

Архивные документы сохранили свидетельства и о других нарушениях, например об отдельных случаях, когда местные власти включали в него людей совершенно не годных к военной службе или не желающих служить. Только за первую неделю создания дивизий Московского ополчения, к 8 июля 1941 г., из некоторых подразделений было отчислено по инвалидности от 25 до 40 % личного состава[186]. Причиной подобных недостатков послужил устоявшийся в партийных организациях метод проведения массовых кампаний. Между районами и предприятиями развернулось негласное соревнование – у кого процент записавшихся окажется выше. На это влияло и то обстоятельство, что в напряжении первых дней войны не было определенных критериев (кроме возраста) в отборе добровольцев. Так, среди зачисленных в ополчение оказались сотни специалистов, без которых возникли серьезные трудности в работе предприятий и организаций. В итоге многие из них вскоре были отозваны из частей и возвращены на прежние места работы.

Характерным примером вышеизложенного является заявление в Ростокинский райком ВКП(б) от Аранова С.А. – «добровольца» 13-й ДНО: «Настоящим заявляю свое несогласие с зачислением меня в полк народного ополчения. Дело в том, что когда и. о. парторга т. Ханиной Е.Д. было предложено мне изъявить желание на вступление в ряды народного ополчения, я заявил, что по соображениям семейного характера поступать добровольцем на военную службу желания не имею.

Несмотря на это, 5.07 мне было предложено явиться в штаб формирования полка (Ярославское шоссе, Кредитно-экономический институт). На мои возражения т. Ханина заявила, что, так как я в списки записан, моя явка в штаб обязательна. Не вступая в пререкания, я выполнил это предложение и сейчас зачислен в пулеметную роту 1-го батальона. Считаю действия парторга и администрации, командировавших меня, не считаясь с моим желанием, неправильными и прошу разобрать настоящее заявление и отчислить меня из полка. 9 июля 1941 г.»[187]. Это заявление было рассмотрено и удовлетворено. Уже к середине июля все граждане, включенные в 13-ю ДНО административным методом или имевшие проблемы со здоровьем, были комиссованы и вернулись в Москву.

Штабом формирования 13-й дивизии стало здание Ростокинского райкома партии на ул. Сретенка, 11. О том, как проходило формирование, много позже вспоминал полковник С.С. Мусатов:

«В 21 час 2 июля меня вызвали из академии (имеется в виду Военная академия имени М.В. Фрунзе, где полковник С.С. Мусатов работал преподавателем. – С. Р.) в Московский комитет партии, где получил назначение, – приказ об этом был дополнительно. Часов около 22 или 23 я был в Московском комитете, где встретил остальных товарищей.

После совещания у Щербакова (А.С. Щербаков – в 1938–1945 гг. первый секретарь МК и МГК ВКП(б). – С. Р.) нас сразу разбили по дивизиям. Я вместе с полковником Морозовым П.Е. получил назначение в 13 дивизию…

Как проходило формирование? Людей мы не знали. Надо было поговорить с людьми, но больше двух-трех минут мы не говорили, потому что людей было чрезвычайно много… Отбор шел следующим образом: просматривали учетно-воинские данные по билету, потом два-три вопроса человеку и говорили: ты будешь командиром полка, ты будешь командиром батальона… Нами были назначены все командиры частей и подразделений дивизии. По согласованию с райкомом партии были назначены и комиссары, но это уже было легче, потому что райком хорошо знал людей»[188].

Запись личного состава осуществлялась в здании школ № 270 (ныне – центр образования № 1470), 278, 284 (ныне – гимназия № 1518), 287, 292 и 293. А сам процесс формирования дивизии 2–6 июля 1941 г. проходил, помимо завода «Калибр», на базе других предприятий и учреждений района. Практически все из них сохранились в наше время – типография Гознака, Камвольно-отделочная фабрика, Трамвайное депо им. Н.Э. Баумана, Ростокинский меховой комбинат, Ростокинский ремонтный завод, завод «Водо-прибор», Финансовый институт (ныне – Финансовый университет при Правительстве РФ) и др.

Ее социальный состав, помимо рабочих, был представлен инженерно-техническими работниками, служащими, преподавателями учебных заведений, выпускниками школ, студентами, колхозниками из подмосковных районов.

Из рабочих и служащих Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (ВСХВ, ныне ВДНХ) общей численностью 250 человек был сформирован один из самых многочисленных батальонов – основа 38-го стрелкового полка дивизии. Направил в 13-ю ДНО своих представителей и Всесоюзный государственный институт кинематографии (ВГИК, ныне – Всероссийский государственный университет кинематографии им. С.А. Герасимова). Во главе с директором Д.В. Файнштейном пришла часть профессорско-преподавательского состава и студенты – всего около 70 человек[189]. Чувства и настроения записавшихся в ополчение отразил в своем письме к семье Д.В. Файнштейн: «…Если бы мои переживания и даже смерть, равно как и мужественных людей страны, скоро могли бы избавить вас всех и весь народ от варваров, я буду считать для себя счастьем умереть за это»[190]. Число добровольцев пополнили артисты Мосэстрады (80 человек)[191], рабочие заводов «Рессора», «Водоприбор», «Москабель» и др.

В формировании дивизии приняли участие и некоторые районы Москвы и области. Так, в дивизию прибыл полностью укомплектованный батальон в составе 600 человек из Первомайского района Москвы, 1000 добровольцев направил Мытищинский район области[192]. Из наркоматов торговли, совхозов, заготовок, текстильной промышленности, сельского хозяйства в ряды ополченцев вступило более 200 человек[193].

Структура 13-й дивизии, как и всех остальных ополченческих соединений, строилась по военному образцу. Ее формирование регламентировалось специальным штатным расписанием, разработанным штабом Московского военного округа, согласно которому дивизия имела 11 600 бойцов[194]. Организационно она включала: 4 стрелковых полка (в том числе один – запасной), 2 отдельных батальона (учебный, медико-санитарный), 4 отдельные роты (самокатная разведывательная, саперная, связи, автомобильно-транспортная), 2 артдивизиона (76-мм полевых орудий и 45-мм противотанковых пушек), а также административно-хозяйственную часть с различными тыловыми подразделениями[195]. При этом цифра 11 600 являлась общей: возвращение на производство многих ополченцев, комиссование больных и непригодных к военной службе было причиной постоянного изменения численности не только 13-й ДНО, но и всех столичных ополченческих дивизий. Например, с 8 по 16 июля, в период выхода дивизий из Москвы, их численность значительно разнилась: от 5334 (8-я ДНО Краснопресненского района) до 8701 человек (9-я ДНО Кировского района). К сентябрю 1941 г. положение еще более изменилось – в 8-й ДНО – 7500 человек, в 9-й – 10 500 человек, в 7-й ДНО Бауманского района – 15 000 человек[196].

С учетом того, что Наркомат обороны выделил людей только на должности командира дивизий, полков и начальников их штабов, весь остальной командный и политический состав отбирался из числа ополченцев, имевших опыт службы в армии или партийно-политической работы в гражданских организациях. Политсостав полков, батальонов, рот подбирался и утверждался Ростокинским райкомом партии, комиссар дивизии – напрямую МГК ВКП(б).

При формировании батальонов и полков дивизии в целом учитывалась принадлежность ополченцев к коллективам, откуда они прибыли. Такой подход к комплектованию сыграл позитивную роль в ходе боевых действий. Полки и батальоны, сформированные из ополченцев одного предприятия, отличались высокой стойкостью и взаимовыручкой на поле боя.

Общая численность 13-й Ростокинской дивизии постоянно менялась: 9 июля 1941 г. в ней насчитывалось 13 000 человек, а к 17 июля, после комиссования непригодных к военной службе, – 8010 человек[197]. К 30 сентября численность вновь увеличилась и достигла штатной – 11 490 человек[198].

Утром 6 июля 1941 г. все зачисленные добровольцы 13-й ДНО собрались на своих предприятиях и в учреждениях. Каждый из них имел с собой необходимый солдатский набор: вещевой мешок, две пары белья, полотенце, мыло, зубную щетку и порошок, бритвенный прибор, две пары носков, запасные портянки, одеяло, простыню, котелок, кружку, ложку, ремни, верхнюю одежду (шинель, пальто или плащ), запас продуктов на сутки[199]. После многолюдных митингов и прощания ополченцы в сопровождении родственников и друзей выдвинулись во главе с командирами в школы № 284 и 287, временно ставшие сборными пунктами.

Одновременно с подбором личного состава Ростокинский райком ВКП(б) осуществлял снабжение дивизии обмундированием, автотранспортом, велосипедами, шанцевым инструментом, продовольствием, полевыми кухнями. Все это, вплоть до передачи 13-й ДНО в подчинение военному командованию, осуществлялось исключительно за счет фондов предприятий района.

По распоряжению первого секретаря Ростокинского райкома Г.Н. Жиленкова несколько столовых района приняли ополченцев на довольствие. Своим решением Г.Н. Жиленков обязал часть организаций района ежедневно выделять дивизии автомашины для подвоза продовольствия, а также, предвидя перспективу выхода за пределы Москвы, дал задание некоторым предприятиям изготовить полевые кухни, очажные котлы, термоса и другой столовый инвентарь.

7 июля 1941 г. личный состав дивизии был полностью переведен на казарменное положение и распределен по военно-учетным специальностям. Для некоторых добровольцев это стало неожиданным, так как они считали, что будут служить без отрыва от производства, занимаясь военным обучением и охраной важных стратегических объектов после работы. Поэтому в первые же дни политработники и командиры провели разъяснительную работу о целях создания народного ополчения и особенностях службы в его рядах.

7 июля 1941 г. дивизия получила полное название и стала именоваться – 13-я дивизия народного ополчения Ростокинского района г. Москвы (с 23 августа 1941 г. – 13-я стрелковая Ростокинского района дивизия). Свою нумерацию получили и три ее полка, ставшие соответственно 37, 38 и 39-м стрелковыми полками. Командиром дивизии был назначен полковник П.Е. Морозов – преподаватель тактики Военной академии имени М.В. Фрунзе, военным комиссаром – П.Г. Тарасов – парторг ЦК ВКП(б) на ВСХВ, начальником штаба – полковник С.С. Мусатов. Было утверждено и командование полками: 37-й полк – командир – майор З.Г. Губайдуллин, комиссар – М.В. Сутягин, начальник штаба – капитан А.И. Бубнов; 38-й – командир – подполковник Израилевич, комиссар – А.Н. Архаров; 39-й – командир – майор Г.И. Иванов, комиссар – П.И. Серебряков. Был сформирован и специальный 13-й запасной полк, командир – полковник А.П. Пискунов, комиссар – Л.М. Борисов.

В состав дивизии входили: отдельная бронетанковая, разведывательная роты; артиллерийские дивизионы 45-мм и 76-мм орудий; саперная, автотранспортная роты; отдельная рота связи и медико-санитарный батальон.

При оценке личного состава дивизии можно констатировать его неоднородность. Командирами и начальниками штабов полков, батальонов и артдивизионов были кадровые военные, имевшие не только высокий уровень профессиональной подготовки, но и получившие боевой опыт на о. Хасан и р. Халхин-Гол, в Советско-финской кампании. Командиры рот и батарей состояли из лейтенантов – выпускников военных училищ по ускоренной программе. Командирами взводов и отделений являлись добровольцы-ополченцы, которые в лучшем случае имели небольшую военную подготовку или боевой опыт Гражданской войны, но в основном практически не знали военное дело, так как никогда не служили в армии. Добавим к этому, что определенный процент ополченцев составляли люди преклонного или юношеского возраста, не отличавшиеся здоровьем и выносливостью[200].

На всех ополченцев 13-й ДНО распространялось Постановление СНК СССР от 28 июля 1941 г. «Об обеспечении добровольцев, вступивших в части войск действующей Красной армии», которое предусматривало:

«1. Установить, что лица, принятые добровольцами в части войск действующей Красной армии, удовлетворяются всеми видами довольствия по штатным должностям, на которые они назначены. По месту прежней службы с ними производится полный расчет с выдачей выходного пособия и компенсацией за отпуск. Семьи добровольцев рядового и младшего начальствующего состава обеспечиваются пособиями согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. „О порядке назначения и выплат пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время“.

2. Сохранять за добровольно вступившими в Красную армию занимаемую ими жилплощадь, а за рабочими и служащими – также и должности, занимаемые ими по месту прежней службы»[201].

Уже с 7 июля ополченцы приступили к боевой подготовке по уплотненной программе занятий. Изучение уставов Красной армии и материальной части оружия, приемов работы с картами происходило непосредственно на сборных пунктах. Практические занятия, где отрабатывались приемы строевой подготовки, правила стрельбы из винтовки и пулемета, метание учебных гранат, проводились на территории Останкинского парка. Как отмечала тогда газета «Красная звезда», командиров и бойцов народного ополчения прежде всего стремились приучить к условиям суровой походной жизни. Ведь командир и боец народного ополчения должен был показывать пример выдержки, бесстрашия и инициативы[202].

Но городские условия не позволяли в полной мере проводить боевую подготовку с личным составом ополченческих дивизий. Учитывая это, штаб МВО принял решение об их выводе за пределы Москвы, где предполагалось завершить их формирование – укомплектовать личным составом, вооружением и необходимым военно-техническим имуществом. Вечером 7 июля штаб 13-й Ростокинской ДНО получил приказ о выходе в ночь с 8 на 9 июля из города во временные полевые лагеря с целью сооружения Можайской линии обороны[203].

При оценке процесса формирования 13-й Ростокинской ДНО можно констатировать, что в общих чертах он совпадал с аналогичным процессом, проходящим в остальных 11 районах Москвы. И это объяснимо: например, организационная структура всех ополченческих формирований полностью соответствовала принятой в Красной армии и, соответственно, не могла изменяться в районах – в каждой дивизии имелось по три стрелковых полка, артиллерийский полк, медсанбат, а также другие специальные подразделения. Общим был и порядок комплектования: районы формировали дивизии, предприятия (учреждения) – полки, батальоны, роты. Вместе с тем отметим отдельные особенности, относящиеся к 13-й ДНО.

Результаты проделанного исследования показывают, что Ростокинский район начал вести подготовку к созданию ополчения раньше, чем все остальные районы Москвы. Об этом свидетельствуют архивные материалы, согласно которым с 22 июня по 5 июля 1941 г. в Ростокинский военкомат и райком партии были направлены сотни заявлений от жителей района с просьбой, а порой и требованием о зачислении в состав создаваемой дивизии[204]. Однако, по объективным причинам, ополченцами стали не все. На это влияло несколько факторов: преклонный возраст добровольцев (нередко 60–75 лет), состояние их здоровья, а также опасение за сбой в работе предприятий и учреждений района, вызванного уходом в армию многих специалистов. В результате тщательного отбора примерно 60 % от общего количества добровольцев было зачислено в 13-ю ДНО; 10 % – тех, кто подлежал мобилизации, направили прямо со сборных пунктов на службу в Красную армию; 15 % – вернули на производство. Оставшиеся невостребованными добровольцы (15 %) вошли в состав истребительных батальонов и отрядов местной противовоздушной обороны, создававшихся во всех районах Москвы.

Анализируя социальную структуру 13-й Ростокинской дивизии, мы можем в целом говорить о ее однородности. Лишь 15 % ее общей численности приходилось на представителей творческой интеллигенции (из ВГИКа, Мосэстрады) и служащих (наркоматы и учреждения), 85 % – на рабочий класс.

Быстрому формированию 13-й ДНО способствовала четкая и слаженная работа командно-политического состава дивизии совместно с Ростокинским райкомом ВКП(б) и райисполкомом. Благодаря большому опыту и профессионализму командира дивизии П.Е. Морозова, начальника штаба С.С. Мусатова, военного комиссара П.Г. Тарасова в дивизию удалось привлечь хорошо подготовленный начальствующий состав, который в дальнейшем сумел сплотить тысячи гражданских лиц, многие из которых никогда не держали в руках оружия, и создать из них сильное и боеспособное соединение.

Оценивая вклад местных партийных и советских органов в процесс создания 13-й ДНО, необходимо подчеркнуть, что он проявлялся во всем: в организации приема, размещения, питания добровольцев; предоставлении учебной и материально-технической базы, изготовлении походных кухонь, шанцевого инструмента и др. Помощь руководства района и директоров его предприятий не закончилась после установленного срока формирования дивизии с 3 по 5 июля 1941 г. – она продолжалась на фронте, но уже в виде шефства. Например, благодаря секретарю Ростокинского райкома ВКП(б) Г.Н. Жиленкову на Ростокинском ремонтном заводе и заводе «Калибр» были организованы специальные бригады высококлассных специалистов, занимающихся восстановлением и ремонтом вооружения и боевой техники для 13-й ДНО.

Таким образом, все вышеизложенное позволяет высоко оценить общий уровень формирования дивизии и констатировать ее готовность к выходу в полевые лагеря для начала интенсивного военного обучения.

Подготовка 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения к боевым действиям на фронте (июль – сентябрь 1941 г.)

Перед выходом 13-й ДНО из Москвы командиры полков подробно проинструктировали средний и младший начсоставы по всем вопросам подготовки бойцов к походу. Во всех соединениях были проведены совещания и беседы, на которых разъяснялось значение предстоящего марша, правила поведения во время перехода и в отношении к местному населению, указывалось на необходимость соблюдения строгой дисциплины и сохранения военной тайны. Особое внимание обращалось на обязательное приведение в порядок обуви, портянок, обмундирования[205]. Перед маршем и во время него между отделениями, взводами и ротами было развернуто социалистическое соревнование на лучшее выполнение поставленной задачи.

Выход был назначен на вечер 8 июля 1941 г. для того, чтобы не привлекать к этому событию внимание москвичей и не порождать у них ложные слухи. «О том, что выходим из Москвы совсем, – вспоминал комиссар 2-го батальона 37-го стрелкового полка 13-й ДНО И.А. Инин, – был предупрежден только командный состав. Говорить родственникам было запрещено, чтобы не волновать. Поэтому говорили, что завтра все вернемся назад»[206].

В ходе тщательного анализа имеющихся источников удалось восстановить маршрут движения частей 13-й ДНО.

В ночь с 8 на 9 июля 1941 г. 13-я Ростокинская дивизия покинула пределы Москвы, с целью выйти утром 9 июля на линию: деревня Снегири (Волоколамское шоссе) – деревня Козино (Старопятницкое шоссе) в 35 км от столицы. При этом основные силы дивизии были разделены на три части:

1) 38-й, 39-й стрелковые полки двигались пешим порядком по Ленинградскому шоссе через Тушино в направлении железнодорожной станции Сходня (Октябрьская ж/д).

2) 37-й стрелковый полк, считавшийся наиболее подготовленным, был разделен на две маршевые колонны. Первая двигалась по Волоколамскому шоссе до станции Нахабино, затем, повернув на север, двинулась до станции Фирсановка (Октябрьская ж/д). Именно на этом участке маршрута в дивизию влился батальон рабочих с завода «Серп и молот». Для двух первых групп местом расположения лагеря был указан район деревни Ивановка, в 9 км от станции Сходня.

3) Вторая колонна 37-го стрелкового полка походным маршем двигалась по Минскому шоссе до деревни Жаворонки, где должна была разбить полевой лагерь.

Первый этап марша (28–35 км) – выход из города – был совершен без отдыха, что стало для ополченцев первым серьезным испытанием. Физическая нагрузка для многих из них, учитывая возраст и здоровье, оказалась непосильной. В связи с этим по распоряжению комдива П.Е. Морозова были срочно созданы военно-медицинские комиссии, которые провели тщательное обследование всего рядового и частично младшего командного состава. В результате дивизию покинуло несколько десятков человек[207]. Аналогичные ситуации были характерны для всех дивизий ополчения с единственной разницей – в количестве комиссованных бойцов. Так, например, из 2-й ДНО Сталинского района было откомандировано около 3500 человек, в результате численность этой дивизии уменьшилась до 8500 бойцов[208].

Выход в полевые лагеря выявил еще одну неожиданную проблему. «Руководители предприятий и учреждений, – отмечал член Военного совета МВО К.Ф. Телегин, – рассчитывали, видимо, что ополченцы будут проходить обучение и нести службу без отрыва от производства. Но как только дивизии ушли в учебные лагеря и стало трудно выполнять планы выпуска военной продукции, некоторые руководители предприятий и научных учреждений устремились в райкомы и штаб округа с просьбами вернуть тех или иных работников, так как их некем заменить»[209]. И вновь командованию 13-й ДНО пришлось уже на ходу исправлять допущенные при комплектовании ополчения ошибки – возвращать на прежние места работы крайне необходимых в интересах обороны специалистов. Многие добровольцы при этом возмущались, писали протестующие заявления, усматривая в самом факте возвращения домой проявление недоверия к ним. «То же самое, – вспоминал С.С. Мусатов, – с ребятами лет 14–15… К нам попало таких малышей человек 200. Через некоторое время человек 150 все-таки отправили в Москву к родным, а человек 50 не удалось отправить, потому что они твердо заявили, что они никуда не пойдут, молили, просили. Их оставили разведчиками, связистами»[210].

К моменту выхода из Москвы медицинская служба дивизии насчитывала три врача. К этому стоит добавить, что в составе ополченцев было более 100 женщин (в основном с завода «Калибр» и из наркоматов земледелия и торговли), часть из которых, например 37 девушек с завода «Калибр», являлись активистками общества Красного Креста и Осоавиахима и получили профессиональную подготовку в качестве медсестер. Вспоминая об их работе, военком дивизии П.Г. Тарасов говорил: «Этот медицинский отряд оказал нам неоценимую услугу с первого дня жизни дивизии и особенно потом, в боевой обстановке. Первое свое усердие они проявили, когда надо было оказать помощь в этом первом походе»[211].

Несмотря на имеющиеся трудности, после проведения предварительной подготовки всех частей и соединений дивизии марш прошел удовлетворительно. Учитывая, что большинство ополченцев впервые участвовали в таком длительном переходе и не усвоили еще основ военной дисциплины, в ходе марша не было зафиксировано ни одного случая самовольной отлучки бойцов. Число отставших от своих колонн и прибывших к месту назначения с опозданием исчислялось единицами. Для того чтобы помочь отстающим, на марше практиковался следующий метод – всех отстающих сажали на несколько машин и перебрасывали на несколько километров вперед в заранее намеченный пункт[212].

На протяжении всего марша политико-моральное состояние бойцов и командиров оставалось высоким, их настрой был позитивным, преобладал оптимизм и вера в победу. Это было обеспечено правильной расстановкой политсостава среди колонн: комиссары находились на своих местах, а часть – замыкала колонны и помогала отстающим. Во время привалов в подразделениях проводились политбеседы, чтение из газет сообщений Советского информбюро и боевых эпизодов. Не случайно за время марша не произошло никаких эксцессов, и 13-я ДНО без происшествий выполнила свою первую боевую задачу.

Выйдя к утру 9 июля 1941 г. в указанные пункты сосредоточения, полки дивизии после двухчасового отдыха приступили к созданию и обустройству полевых лагерей: строились шалаши для размещения личного состава, расчищались площадки для физзарядки и т. д.

В тот же день отдел политпропаганды дивизии по указанию комдива П.Е. Морозова провел совещание заместителей командиров полков и подразделений по политчасти, на котором были намечены меры по укреплению боеспособности подразделений. Среди основных мероприятий значились: «1. обеспечение боевой и политической подготовки на основе развертывания социалистического соревнования, тщательная работа с каждым ополченцем в отдельности; 2. разработка конкретного плана политзанятий, рассчитанного на 10 дней; 3. подготовка к выборам партийных и комсомольских органов в ротах, батальонах, полках дивизии»[213].

Внимание командования 13-й Ростокинской дивизии не сводилось только к теоретическим занятиям, поэтому был издан приказ штаба:

«2. До 31.7 добиться умелой заправки обмундирования и снаряжения, воинских приветствий, умения подойти к начальнику, повторения отданных приказаний и их выполнение бегом. Добиться чистоты и опрятности в одежде, умения приветствовать не только вне строя, но и в строю.

3. Добиться строевой слаженности подразделений, требуя четкого строевого шага при всех передвижениях и в повседневной жизни.

4. Командному составу резко повысить требовательность, и в первую очередь к самому себе…»[214]

По признанию многих ополченцев, они впервые в жизни так упорно и систематически овладевали военными знаниями. Боевой учебе ополченцев 13-й ДНО способствовало проведение регулярных политзанятий, на которых изучался текст военной присяги, речь И.В. Сталина по радио 3 июля 1941 г.; подробно разбирались примеры героизма, проявленные советскими воинами в боях с немецко-фашистскими захватчиками, рассказывалось о многочисленных примерах мужества и стойкости русских воинов в истории нашей страны.

С помощью военного отдела Ростокинского райкома партии и районного Совета Осоавиахима для дивизии было собрано несколько десятков учебных винтовок, пулеметов, наглядных пособий (плакатов, брошюр, карт и схем). Все эти мероприятия позволили уже с 10 июля 1941 г. приступить к занятиям по боевой подготовке. Их программа предусматривала изучение материальной части оружия, связи, инженерного дела, строевых приемов.

Трудность в овладении оружием заключалась в недостаточном его количестве и разнообразии систем. Так, если винтовками были вооружены практически все бойцы, то пулеметов в соответствующих ротах недоставало. Дивизия была укомплектована преимущественно иностранным трофейным вооружением – английским, польским, французским. Оно требовало квалифицированных специалистов, которых не было, так как практически весь командно-политический и рядовой состав был знаком только с отечественным оружием. Лишь к концу июля в дивизию прибыло несколько человек, которые и начали обучать подразделения материальной части[215]. Кроме вооружения в 13-й ДНО в первое время недоставало уставов и наставлений по вооружению, что нередко приводило к условности боевой учебы и недовольству бойцов.

Главное место в военной подготовке отводилось изучению тактики встречного и оборонительного боя в составе мелких подразделений. Для этого на местности проводились ежедневные занятия, на которых ополченцы учились быстрой организации боевого охранения, ведению разведки, отработке взаимодействия с танковыми, артиллерийскими и минометными подразделениями. Им преподавалась строевая подготовка, стрелковое дело (с изучением винтовки), тактика, общевоинские уставы, приемы самообороны.

Здесь, в Подмосковье, дивизию продолжали снабжать недостающим снаряжением. В середине июля ростокинцы получили первую партию обмундирования (до этого ополченцы находились в собственной одежде. – С. Р.), оружия, боеприпасов и предметов кухонного хозяйства: 17 автомашин от организаций своего района; небольшая партия вооружения – 30 винтовок и пулеметов, из которых над отечественными образцами преобладали польские, французские, бельгийские; 1000 комплектов обмундирования – белье, сапоги, гимнастерки, шинели, пилотки[216].

Военной формы установленного образца на все ополченческие дивизии сразу не хватило, поэтому в первое время бойцам выдавали все, что только имелось на складах военного ведомства, даже форму царской армии. Из-за этого случались и недоразумения. Боец 5-й ДНО Фрунзенского района А.Е. Гордон вспоминал: «На привале нам выдали велосипеды и обмундирование – гимнастерки и пилотки темно-серого, почти черного цвета, такого же цвета брюки-бриджи, черные обмотки и ботинки. Это обмундирование хранилось еще со времен царской армии и предназначалось тогда для рабочих подразделений. Вместо шинелей мы получили куртки цвета хаки типа бушлатов. И в довершении всего наша рота получила польские винтовки без боеприпасов. В этой связи вспоминается один курьезный случай. В одну из поездок в Москву за бутылками с горючей жидкостью мы первым делом бросились в булочную. Машину оставили под присмотром рядового Петровского… Когда мы, нагруженные батонами, вышли из булочной, перед нами предстала трагикомичная картина: совершенно растерянный Петровский стоял, окруженный толпой женщин, большей частью пожилых, которые кричали, что поймали шпиона, и звали милицию. Со всех сторон к толпе бежали милиционеры. Нашего товарища, одетого в черную форму, с польской винтовкой, приняли за немецкого шпиона-парашютиста. С трудом мы отбили Петровского от толпы и объяснили все удивленным нашим видом милиционерам, предъявив им документы»[217].

В отличие от материально-технического продовольственное снабжение в 13-й ДНО обеспечивалось на высоком уровне за счет предприятий Ростокинского района[218]. «Несмотря на определенные трудности, вызванные нехватками полевых кухонь, вскоре все устаканилось, – вспоминал ополченец Д.И. Старцев. – Кормление было прекрасное. Утром давали суп и кашу. Мяса в то время давали очень много. Кашу почти никто не ел, потому что военторг работал, деньги у всех были, кроме того, посылки получали от родных, даже рабочие коллективы присылали посылки. Позднее уже под Вязьмой посылки присылали на дивизию, и дивизия распределяла эти посылки между лучшими бойцами»[219].

Особое внимание в учебном процессе отводилось огневой подготовке. Бойцы изучали не только материальную часть оружия, но и учились правильно владеть им, вести прицельную стрельбу, устранять возможные неисправности и задержки при стрельбе, метать боевые гранаты.

Проанализированные данные позволяют сделать вывод, что главным препятствием на пути к освоению учебных программ стала упомянутая выше неполная обеспеченность материальной частью – стрелковым вооружением, боеприпасами, шанцевым инструментом. «Отправляя ополченческие дивизии, – писал К.Ф. Телегин, – Военный совет МВО отдавал себе отчет, что недостаточность и нестандартность вооружения, слабая военная подготовка призванных из запаса командных кадров, особенно взводного и ротного звеньев, создавали дополнительные трудности в боевой учебе. Учитывая это, Военный совет, политорганы соединений уделяли большое внимание повышению уровня воспитательной работы, решению проблем, связанных с улучшением материального обеспечения, питания и медицинской помощи ополченцам»[220].

Основной задачей агитационно-пропагандистской работы политорганов дивизии являлось воспитание у ополченцев высоких морально-политических и боевых качеств, любви к Родине, разъяснение захватнических целей гитлеровской Германии. В подразделениях эту работу проводили агитаторы с помощью самых разнообразных форм и методов: политинформации, кратких индивидуальных и групповых бесед, докладов на темы: «Хранение военной тайны», «Находчивость и смелость бойца и командира в боевой обстановке» и др.

Наряду с устным словом политработников и пропагандистов в процессе политико-воспитательной работы широко использовалась печать. По указанию отдела политической пропаганды во всех полках 13-й ДНО был проведен смотр на лучший боевой листок, отражающий ход боевой и политической учебы. Кроме того, в дивизии издавалась газета «За Родину». К сожалению, ни один ее экземпляр не сохранился. В ней печатались материалы, направленные на укрепление воинской дисциплины в частях, повышение бдительности воинов, сохранение военной тайны, разоблачались отдельные паникеры и трусы; рассказывалось о подвигах ополченцев на фронте, освещалась боевая жизнь каждого подразделения.

Основной задачей этого комплекса мероприятий было оказание помощи командованию в военном обучении – разъяснении вопросов военного воспитания, раскрытии основ воинской дисциплины, помощи в овладении военными специальностями и знаниями. Такая активная пропагандистская работа помогла существенно повысить качество боевой подготовки ростокинцев, сыграла значительную роль в создании и боевом сплочении частей и соединений 13-й ДНО, а также стала средством устранения имеющихся недостатков в учебе.

К началу июля 1941 г. обстановка на Западном фронте продолжала оставаться напряженной – немецкие войска вели широкое наступление на всем фронте от Баренцева до Черного морей и стремительно продвигались к Москве. С 10 июля 1941 г. развернулось Смоленское сражение. Тогда же Военный совет МВО обратился к наркому обороны с просьбой разрешить вывести дивизии народного ополчения на Можайскую линию обороны[221].

Создание оборонительного рубежа в тылу Западного фронта и занятие его ополченческими дивизиями позволяло одновременно с его обустройством проводить на практике боевую учебу войск. Исходя из этого 16 июля 1941 г. ГКО принял Постановление № 172 «О Можайской линии обороны», предписывавшее:

«1. Дивизии народного ополчения в количестве 10 внести в список вооружаемых в первую очередь и обмундировать полностью.

2. Эти дивизии разбить на две армии по 5 дивизий в каждой и поручить т. Артемьеву предоставить кандидатуры на посты командующих армиями и начальников штабов.

3. Цель этих дивизий защита Москвы на линии Можайск, а их дислокация – Можайская линия.

4. Разрешить командующему МВО сформировать 10 батальонов народного ополчения по 500 человек для пополнения 10 дивизий народного ополчения»[222].

Для организации обороны на Можайской оборонительной линии приказом Ставки Верховного командования от 18 июля 1941 г. был сформирован Военный совет и штаб фронта Можайской линии обороны[223], который возглавил командующий Московским военным округом генерал-лейтенант П.А. Артемьев. Таким образом, новый фронт был развернут за войсками Западного фронта, располагаясь непосредственно на Ржевско-Вяземской оборонительной линии и образуя второй стратегический эшелон. В его состав включались три армии: 32-я (командующий генерал-лейтенант Н.К. Клыков), 33-я (генерал-лейтенант Д.П. Онуприенко), 34-я (комбриг Н.Н. Пронин). На основании приказа Ставки от 16 июля 1941 г. № 49 13-я ДНО вошла в состав 32-й армии[224].

В целях укрепления воинской дисциплины и поднятия боевого духа личного состава ДНО Московский городской комитет ВКП(б) учредил в полках и дивизиях боевые знамена. В постановлении бюро МГК ВКП(б) от 17 июля 1941 г. «Об учреждении боевых знамен для частей народного ополчения» отмечалось:

1. Учредить в полках и дивизиях народного ополчения боевые знамена – символ верности Родине, символ победы над врагом.

2. Обязать отдел кадров и отдел пропаганды МГК ВКП(б) совместно с первыми секретарями РК ВКП(б) вручить знамена вместе с грамотами о вручении в торжественной обстановке в день принятия частями воинской присяги[225].

Источниковая база исследования не позволяет установить точную дату принятия личным составом 13-й Ростокинской ДНО военной присяги и вручения ей боевых знамен. Но, ориентируясь на сроки подобных мероприятий в других дивизиях, предположительно, это произошло в начале августа 1941 г.

Общим для всех дивизий стало обращение к ним МГК ВКП(б), который «выражал твердую уверенность, что бойцы, командиры и политработники дивизии с честью пронесут это знамя по полям сражений Великой Отечественной войны советского народа против германского фашизма»[226].

17 июля 1941 г. 13-я дивизия получила приказ о смене дислокации[227]. Ей предписывалось выйти в район Волоколамск – Осташево и приступить к оборудованию рубежа обороны по берегу реки Рузы в районе севернее Карачарово, прикрывая направление Савинки – Тарханово. Таким образом, 13-я ДНО занимала оборону на левом фланге в первом эшелоне 32-й армии.

Марш дивизии к новому месту расположения начался 18 июля и включал два этапа: 1-й – переброска по Октябрьской железной дороге от станции Нахабино, Сходня, Фирсановка до станции Волоколамск; 2-й – пеший марш – от станции Волоколамск на участок оборонительного рубежа в районе Осташево (юго-восточнее Волоколамска). Через двое суток переброска частей дивизии была завершена, и к исходу дня 20 июля 13-я ДНО вышла на указанный рубеж. Одновременно сюда подошла часть 37-го стрелкового полка, которая двигалась в указанный район пешим порядком по Минскому шоссе.

В то время, пока дивизия совершала марш, для защиты дальних подступов к Москве приказом Ставки Верховного главнокомандования от 18 июля 1941 г. по рубежу Московское море (Волжское водохранилище) – западнее Волоколамска и Можайска (линия Кушелево – Ярополец – ст. Колочь – Ильинское – Детчино) до слияния реки Угра с Окой началось создание нового оборонительного рубежа – Можайской линии обороны[228]. Он отстоял от Москвы на 120–130 км и имел общую протяженность 220 км, что позволяло создать глубокоэшелонированную многополосную оборону с нарастающим в глубину сопротивлением. В тылу за этой линией обороны находилась развитая система шоссейных и железнодорожных путей, позволяющая маневрировать войсками во всех направлениях. Неоспоримым преимуществом рубежа советских войск являлось наличие на всем его пространстве значительного числа больших и малых рек – Лама, Москва, Колочь, Лужа, Суходрев, что само по себе было естественным препятствием для врага. Таким образом, Можайская линия обороны, при условии инженерного оборудования и достаточного количества войск, в оперативном и стратегическом отношении являлась надежной защитой Москвы.

Дальнейший ход событий это полностью подтвердил: незначительные силы советских войск, опираясь на Можайскую линию обороны, смогли замедлить, а где-то и полностью задержать продвижение немцев к столице.

Приказом Военного совета фронта Можайской линии обороны № 1 от 19 июля 1941 г. 32-й армии предписывалось упорно оборонять рубеж Кушелево – Ярополец (15 км северо-западнее Волоколамска) – Чубарово – Карачарово (30 км юго-западнее станции Волоколамск)[229]. Особое внимание обращалось на организацию обороны на ржевско-волоколамском и сычевско-волоколамском направлениях и на прикрытие направлений Калинин – Клин, Калинин – Степанцево. Протяженность обороны 32-й армии составляла около 70 км[230]. С учетом эшелонирования войск в глубину на 1 км фронта она имела: винтовок 290–360, станковых пулеметов – 5–6, ручных пулеметов – 6–7, минометов – 1,5, орудий – 3–4[231].

Согласно приказу № 2 Военного совета фронта Можайской линии обороны от 20 июля 1941 г., предусматривалось в период с 21 по 26 июля организовать активную и пассивную противотанковую оборону как в полосе предполья, так и на главном рубеже[232].

Основные оборонительные работы начались 22 июля 1941 г. В первую очередь возводились инженерные заграждения для блокирования шоссейных и грунтовых дорог, минировались мосты и переезды, подходы к ним. В первые дни работа шла медленно и недостаточно организованно, меры маскировки совершенно не соблюдались, а местное население привлекалось незначительно.

Неудовлетворительное развертывание работ вынудило командование фронтом Можайской линии обороны уже 23 июля 1941 г. в специальной директиве указать Военным советам 32, 33 и 34-й армий, что «темпы оборонительных работ не обеспечивают выполнение поставленных задач», от командармов требовалось «немедленной перестройки в руководстве войсками по построению жесткой обороны, привлекая для этой цели не только бойцов, но и местное население»[233]. После этой директивы работы по освоению рубежа заметно активизировались. В течение нескольких дней командующим армиями удалось значительно улучшить организацию труда, увеличить темпы работ и привлечь на строительство оборонительного рубежа большое число местных жителей. Для мобилизации военнослужащих на выполнение задач и для развертывания социалистического соревнования в подразделениях Военные советы армий направили руководящий политсостав на места – в дивизии и полки[234]. И все же, несмотря на высокий производственный подъем бойцов и местных жителей, темпы и качество работ на оборонительных рубежах в целом по 32-й армии оказались низкими.

В 13-й ДНО окопные работы и инженерные сооружения по рубежам было приказано производить параллельно с постройкой противотанковых препятствий на всю глубину обороны. Поэтому уже утром 21 июля 1941 г. личный состав приступил к инженерному оборудованию своего района, который находился прямо под трассой полета вражеских бомбардировщиков на Москву.

Полкам дивизии за короткий срок предстояло проделать большой объем работ: строительство эскарпов по восточному берегу р. Руза; сооружение дзотов и блиндажей; создание первой и второй линии окопов полного профиля, обеспечивающих глубину обороны, а также противотанковых рвов.

Большой объем производимых работ практически не оставлял времени на боевую подготовку, «поэтому, – вспоминал военком П.Г. Тарасов, – приходилось более рационально использовать время. Если рота шла в лес на заготовку материалов для дзотов и блиндажей, то на пути движения командир отрабатывал с ними такие элементы тактической подготовки, как расчленение роты под дальним артиллерийским огнем, развертывание в цепь, перебежки и т. д.»[235]. В общей сложности на боевую подготовку отводилось всего два часа по утрам, во время которой роты и батареи поочередно выводились на стрельбище и полигон, оборудованные в тылу дивизии.

В конце июля 13-я ДНО пополнилась личным составом за счет мобилизованных местными райвоенкоматами – Вяземским, Осташевским. Среди вновь прибывших были командир 38-го стрелкового полка подполковник М.С. Израилевич, пять командиров батальонов, офицеры других категорий и военно-медицинский персонал. Одновременно дивизия получила наряды на получение 23 машин, обмундирования, продовольствия и некоторых других видов военного имущества. Для изучения материальной части и тактико-технических свойств вновь прибывшего вооружения (винтовки «Маузер», пулеметы «Браунинг», пушки «Бофорс») в течение нескольких дней в частях проводились специальные офицерские семинары, а после – учебно-боевые стрельбы.

Для обеспечения выполнения инженерных работ Военному совету 32-й армии было разрешено в границах своей полосы обороны мобилизовать через партийные и советские органы местное население в необходимом количестве, тягловую силу и саперный инструмент. На земляных работах в полосе обороны только 13-й ДНО работало 2875 местных жителей[236]. В свою очередь личный состав дивизии оказывал большую помощь близлежащим колхозам – помогал возводить хозяйственный постройки; участвовал в уборке урожая; эвакуировал на дивизионном автотранспорте скот и тяжелый инвентарь.

Всего на строительстве Ржевско-Вяземской линии обороны ежедневно работало 300 000–400 000 человек, включая бойцов ополченческих соединений и местных жителей. Однако, несмотря на колоссальный масштаб возводимых укреплений, из-за нехватки строительных механизмов и автотранспорта их создание затянулось и к моменту боев (начало октября 1941 г.) было завершено лишь на 40–60 %[237].

Архивные материалы свидетельствуют, что инженерные работы в полосе 32-й армии шли недостаточно организованно, часто с пренебрежением мерами маскировки. Нередко противотанковые препятствия и другие оборонительные сооружения строились не по плану и не на месте, зачастую технически неправильно и без увязки с общей системой огня в обороне. В связи с этим 23 июля 1941 г. начальник штаба фронта Можайской линии обороны генерал-майор А.И. Кудряшов, оценивая ход строительства рубежа, указывал, что «не соблюдаются меры маскировки при производстве работ, окопы артиллерийских ПТО (противотанковые орудия. – С. Р.) роются без элементарных мер маскировки, как при отрывке орудийных окопов, так и при установке орудий». Он требовал, чтобы командиры полков лично проверили «ход маскировки оборонительных работ, обратив особое внимание на маскировку окопов для орудий ПТО», и далее указывалось, чтобы «25 % от числа орудий, установленных к утру 23 июля 1941 г., сменили свои огневые позиции, а на оставленных позициях были установлены ложные орудия, сделанные из бревен»[238].

Эта недопустимая беспечность в вопросах маскировки при строительстве оборонительных сооружений имела место, несмотря на то что район постоянно находился под наблюдением немецкой авиации. Организация Можайской линии обороны, равно как и развертывание войск на ней, происходила, по существу, в предбоевой обстановке. Кроме того, противник на подступах к Москве и к Можайской линии сбрасывал различные по численности диверсионные и разведывательные группы, а также отдельных лазутчиков для совершения диверсионных актов и деморализации местного населения. Участки оборонительной линии становились объектами действий немецких диверсантов. Не избежали этого и части 13-й Ростокинской ДНО: в ночь с 21 на 22 июля 1941 г. в расположении командного пункта 3-го батальона 39-го стрелкового полка дивизии, находившегося в 17 км южнее Волоколамска в районе деревни Иванково, два неизвестных лица напали на группу бойцов и командиров. В результате были убиты командир взвода и два бойца полка. Расследование выяснило, что убийцами оказались немецкие летчики со сбитого во время налета на Москву самолета, которые на требование остановиться ответили «свои», после чего выстрелом в упор убили командира взвода, а затем штыками закололи красноармейцев[239].

Cложившаяся на фронте во второй половине июля опасная обстановка вынудила Ставку решением от 22 июля 1941 г. перебросить ряд дивизий Можайской линии обороны на вяземский рубеж в состав формируемого Резервного фронта. А 30 июля 1941 г. приказом Ставки Верховного главнокомандования № 00583 все ополченческие дивизии были включены в состав 32-й и 33-й армий созданного Резервного фронта – 13-я ДНО вошла в состав 32-й армии[240]. Всего в 32-ю армию входило 5 ДНО – 2, 7, 8, 13, 18-я; в 33-ю армию 5 ДНО – 1, 5, 9, 17, 21-я. 4-я и 6-я ДНО вошли в состав 24-й армии.

В соответствии с приказом Ставки, 32-й армии надлежало к утру 4 августа 1941 г. занять рубеж Богородицкое – Лысова – Подрезово – Панфилово – Годуновка и здесь поступить в подчинение командующего войсками Резервного фронта генерала армии Г.К. Жукова[241]. Выполняя это решение, 13-я дивизия закреплялась на рубеже обороны в 18–20 км северо-западнее Вязьмы (севернее станции Семлево) по линии Борисово – Поповская – Жуково – Яново – Красино (вдоль Минского шоссе). Таким образом, ополченческие формирования заняли оборону по линии озеро Селигер– Осташков – Ржев – Ельня – Спас-Деменск – Дорогобуж – Малоярославец, составляя второй эшелон действующей армии.

Одновременно происходило переформирование дивизий народного ополчения и их доукомплектование личным составом и вооружением. Согласно штату сокращенной стрелковой дивизии военного времени, полагалось иметь три стрелковых полка, артиллерийский полк, зенитный дивизион, батальоны – саперный, связи, медико-санитарный, специальные подразделения (разведывательная рота и др.). В итоге численность личного состава 33-й армии за время с 1 августа по 20 сентября 1941 г. возросла с 40 200 до 64 500 000 человек[242].

К 5 августа 1941 г. в составе 32-й армии насчитывалось 3229 младших командиров и 24 380 рядовых, а по штатному расписанию полагалось 6356 и 36 016 соответственно[243]. Подобная картина наблюдалась и в 33-й армии. В итоге к августу 1941 г. во всех 12 ДНО насчитывалось 10 437 младших командиров и 68 089 рядовых вместо положенных по штату 19 068 и 108 048 соответственно[244].

Более остро сказывалась нехватка материально-технической базы, вооружения и артиллерии. Так, в 1-й дивизии Ленинского района в июле 1941 г. имелось лишь 2000 винтовок, 30 пулеметов, 11 орудий и минометов, 15 танков, а в 7-й дивизии Бауманского района – 3963 винтовки, 201 пулемет, 33 орудия и миномета. В 13-й ДНО почти полностью отсутствовали автоматы и средства противовоздушной обороны[245].

Кроме того, тяжелое положение на фронте не дало времени многим подразделениям и частям ополченцев пройти даже сокращенный курс обучения. Оставались неотработанными, в частности, такие важные вопросы, как управление и связь в бою, планомерный отход и ряд других. Все это приобреталось позднее в боевых условиях.

32-я армия начала снимать 31 июля свои части с Можайской линии обороны и направлять их в новый район сосредоточения – под Вязьму. Военком 13-й ДНО П.Г. Тарасов вспоминал, что расстояние около 180 км до нового рубежа бойцам дивизии надлежало пройти пешком по проселочным дорогам за 5 суток, двигаясь в основном ночью. Каждый полк получил свой самостоятельный маршрут, совпадающий только на отдельных отрезках пути. Днем же переходы допускались только в лесистой местности и при отсутствии опасности воздушного налета[246]. Перед началом перехода в частях дивизии было проведено тщательное изучение маршрутов движения, организована разведка пути, отработаны вопросы маскировки и дисциплины на марше.

В отведенный срок 13-я ДНО совершила переход и заняла место на тыльном рубеже будущей полосы обороны, передний край которой проходил по линии: левый фланг станция Семлево – деревня Азорово вплоть до берегов реки Вязьма (правый фланг). Полоса обороны 13-й дивизии занимала ключевое положение в системе оперативного построения 32-й армии, так как она перехватывала автостраду Минск – Смоленск – Москва. Таким образом, от удержания ростокинцами занимаемого рубежа зависела устойчивость обороны не только 32-й армии, но и всего Резервного фронта. В связи с этим полоса обороны дивизии должна была стать для врага непреодолимой.

Учитывая сложившуюся обстановку на фронте и его близость, оборонительные работы велись ускоренными темпами. Комдив полковник П.Е. Морозов, командиры полков и батальонов главное внимание сосредоточили на подготовке оборонительных рубежей. Намечались единые ориентиры, устанавливалась кодировка местности, указывались наиболее важные направления. Были определены позиционные районы артиллерии, места и плотность инженерных заграждений перед передним краем и в глубине обороны на вероятных направлениях наступления противника. Строились ниши для боеприпасов, блиндажи для укрытия личного состава и боевой техники. На танкоопасных направлениях возводились препятствия – рвы, эскарпы, лесные завалы. Параллельно с этим возводились основные и запасные пулеметные и орудийные окопы, командные пункты и склады.

В условиях отсутствия противотанковых ружей и наличия только бутылок с зажигательной смесью требовалась особая подготовка. На практических занятиях бойцов обучали правилам борьбы с танками: как правильно подпускать вражеский танк, не бояться пропускать его над собой, изучались наиболее уязвимые места этих машин и т. д. Много лет спустя первому ополченцу 13-й дивизии А.В. Орса зададут вопрос: как правильно подбить танк? И ветеран ответит: «Да очень просто делалось. Берешь бутылку, спичку зажжешь, да и бултыхнешь в танк. Кидаешь сзади, чтобы смесь протекла в моторную часть…»[247]

На участках обороны возводились противотанковые рвы, батальонные отсечные позиции двух линий с дзотами, дотами, полукапонирами, противопехотные заграждения. В то же время проведение инженерных работ по усовершенствованию линии обороны требовало особых навыков, которых у многих командиров на тот момент еще не было. В этой связи комдив П.Е. Морозов и начштаба С.С. Мусатов на специальных показных занятиях создали батальонный район обороны, который отвечал требованиям боевого устава Красной армии. Они решили построить один из узлов батальонных отсечных позиций под своим непосредственным руководством, чтобы наглядно обучать командиров всех степеней мельчайшим элементам работ начиная с выбора места расположения окопов, дзотов, дотов и ходов сообщений. Не случайно этот период из жизни 13-й Росто-кинской дивизии бойцы называли «Вязьменской полевой академией»[248].

Пока не были готовы блиндажи, личный состав располагался в лесу – в шалашах и временных землянках, а затем, после постройки основных блиндажей, все подразделения переселились в них. Эти работы велись в ночное время, что было вызвано требованиями маскировки и постоянной воздушной опасностью. Немецкие самолеты по нескольку раз в день разведывали обстановку на Минском шоссе. Ветеран дивизии В.А. Ермолаев вспоминал: «Бывая в подразделениях нашей дивизии, я видел, как неустанно велись земляные работы, отрывались траншеи, строились дзоты, укрытия. Дивизия построила главную полосу обороны в кратчайшие сроки. Хотя непосредственного соприкосновения с противниками еще не имели, но дыхание фронта стало реальным. Вражеские самолеты регулярно обстреливали из пулеметов бойцов, проводивших оборонительные работы, передвигающиеся к линии фронта группы наших солдат и автомашин»[249].

На работы по созданию оборонительных сооружений в 13-й ДНО ежедневно отводилось по 10 часов, в то время как на боевую подготовку – 4–5 часов[250]. В процессе работ проводились соревнования на лучшую позицию, блиндаж и их маскировку. После взаимных поверок окопов, блиндажей, землянок бойцы немедленно приступали к устранению недостатков. Лучшими укреплениями на дивизионном смотре были признаны батальонные отсечные позиции 1-го батальона 37-го стрелкового полка. Большое внимание уделялось тактической и стрелковой подготовке на уровне полк – дивизия, строевым занятиям. Кроме этого, ополченцы-ростокинцы готовили основные и запасные позиции для артиллерийских батарей. Нередко они выполняли задания по строительству и ремонту шоссейных дорог и мостов, разрушенных авиацией противника[251].

Для командного и политического состава также были организованы специальные курсы боевой и политической подготовки, проводившиеся по два часа в день по утвержденному расписанию. Ежедневно на них изучалась тактика, политическая подготовка, противохимическая оборона, виды стрелкового оружия, организация боя. К этим занятиям привлекались кадровые офицеры штаба дивизии, в том числе и его начальник – полковник С.С. Мусатов, который читал лекции по тактике[252].

В области политического воспитания ополченцев достойное место в рядах бойцов идеологического фронта заняли работники искусства. В 13-й ДНО была организована самодеятельность. В нее входили преподаватели и студенты ВГИКа, а также все артисты Мосэстрады, которые вступили в ополчение, – аккордеонисты, баянисты, балалаечники, чтецы, сатирики. Из них был организован коллектив агитбригады, во главе с актером и писателем Г. Немчинским – автором поэмы «Ополченцы» – неофициального гимна 13-й дивизии. Среди артистов были задействованы А. Трояновский, Е. Бениат, И. Богданов, В. Ленивцев, Ю. Семенов. Эта группа сама сочиняла свой репертуар – песни, фельетоны, острые памфлеты и сатирические сценки, которые пользовались огромной популярностью у бойцов не только 13-й ДНО, но и всего Резервного фронта. «Ездили мы на грузовике, – вспоминал И.И. Богданов, – на котором вывесили лозунг: „Искусство принадлежит народу“. На грузовике импровизированный оркестр: аккордеон, две трубы и два саксофона. Задняя дверка грузовика открывается, выходят артисты, читают, поют, потом танцы… Это прекрасно получалось»[253]. Неоднократно коллектив артистов выезжал в боевые соединения на другие участки фронта.

В первых числах августа вражеская авиация впервые бомбила боевые порядки 13-й ДНО – в результате разведывательного налета были убиты повар, ездовой, лошадь и разбита полевая кухня[254]. Вскоре произошел новый налет, накрывший бойцов, занимающихся инженерными работами в «предполье» – пространстве перед передним краем. По рассказам ветеранов, сбросив бомбы, немецкие самолеты несколько раз пролетали на бреющем полете, расстреливая участки из пулеметов. И хотя в каждом полку, работавшем в «предполье», было по одному дежурному подразделению с винтовками, их огонь по самолетам противника не принес желаемых результатов. Впрочем, как и огонь немецких самолетов, поскольку бойцы укрылись в заранее подготовленных щелях[255].

Тогда же из донесений разведки стало известно, что в районе Таратоново немцы сбросили десант. Комдив П.Е. Морозов приказал 37-му стрелковому полку обнаружить и уничтожить врага. Командир полка майор З.Г. Губайдуллин организовал своеобразную цепь длиной несколько километров, в которой бойцы находились на расстоянии пяти метров друг от друга. Таким способом был тщательно осмотрен весь лес, однако найти немецких десантников не удалось, но факт их присутствия был зафиксирован – бутылки от коньяка, насечки на деревьях и поломанные ветви, которые немцы оставляли, чтобы не заблудиться. Как позже выяснил особый отдел дивизии, немецкие десантники были переодеты в красноармейскую форму[256].

Несмотря на продолжающееся снабжение 13-й ДНО военным имуществом, до начала боевых действий она имела на вооружении в основном иностранное стрелковое оружие устаревших систем. Это создавало большие трудности и в плане снабжения боеприпасами, и в умении обращаться с подобным оружием.

Военный комиссар 13-й ДНО П.Г. Тарасов вспоминал по этому поводу, что на партийных собраниях бойцы все чаще поднимали вопросы: «Известно ли Главкому (Верховному главнокомандующему И.В. Сталину. – С. Р.) и ЦК партии о таком состоянии вооружения дивизии? Что предпринимает командование для того, чтобы у каждого из подразделений было свое оружие?»

На партсобраниях отдельных подразделений некоторые коммунисты давали оценку органов военного снабжения «как вредительских, как действия „пятой колонны“. При этом доводы о потерях оружия на фронтах и другие причины отвергались со ссылкой на известные слова руководителей нашей страны: на удар ответим двойным ударом, не может быть, чтобы за два месяца мы растеряли все запасы оружия»[257].

Процесс изучения истории Московского ополчения показал, что, пока ДНО занимались в июле – августе обучением личного состава и строительством оборонительных сооружений, проблема их вооружения не стояла так остро. А остаточный принцип их снабжения вооружением мотивировался первоочередным обеспечением частей действующей армии, которые уже вели боевые действия. Но и после перевода в состав Резервного, а затем Западного фронтов и соответствующего распоряжения о снабжении их наравне с кадровыми соединениями полностью обеспечить ополченцев современными образцами стрелкового оружия не удалось.

Тогда Военный совет МВО совместно с партийными органами нашел еще один источник снабжения, так называемые «материальные ресурсы города» – оружие, имевшееся в организациях Осоавиахима, у охраны различных предприятий и наркоматов, учебное оружие в вузах и средних специальных учебных заведениях. Однако и эти ресурсы не могли полностью покрыть всех потребностей добровольческих формирований. К. Бирюков, занимавший в 1941 г. должность начальника снабжения оружием рабочих коммунистических батальонов, вспоминал: «Оружия не хватало. При формировании батальона получили самое различное оружие – отечественное, трофейное и даже музейное»[258]. Эти слова подтверждаются конкретным примером. «В Вязьме, – писал историк В.П. Долгишев, – когда-то был неплохой музей, посвященный 1812 году. Экспонатами из музея вооружали ополченцев сорок первого. Фузея – тип гладкоствольного дульно-зарядного кремневого ружья, введенного на вооружение русской армии Петром I в 1700 г. (вес 6 кг, калибр 11–24 мм) – в руках бойца имела чисто психологическое значение. К тому же, хоть стрелять из нее было нельзя, можно было колоть полуметровым штыком и бить прикладом. Раздавали из музея также и сабли»[259].

В донесении бригадного комиссара 5-й ДНО Фрунзенского района И.В. Антропова штабу 33-й армии от 4 августа 1941 г. приводятся данные о наличии оружия, не предусмотренного штатным расписанием: винтовки системы Мосина (1891 г.) – 1500 единиц, системы Маузера – 2575 единиц, станковые пулеметы Кольта (1915 г.) – 243 единицы[260]. И такие примеры не единичны.

Не случайно 7 августа 1941 г. командующий войсками Резервного фронта генерал армии Г.К. Жуков направил наркому обороны И.В. Сталину докладную записку, в которой дал критическую оценку боеспособности переданных ему под командование московских дивизий народного ополчения. В записке отмечалось:

«32-я и 33-я армии, состоящие из 10 дивизий народного ополчения, прибывшие в состав Резервного фронта, имеют очень много недостатков, и, если не будут приняты немедленные меры, имеющиеся недостатки могут привести к тяжелым последствиям.

1. В дивизиях имеется много совершенно необученных и не умеющих даже владеть винтовкой.

2. Дивизии недовооружены, а имеющееся вооружение – разных систем. В части засылаются боеприпасы других калибров.

3. Хозяйственно дивизии не обеспечены и не могут тронуться с места.

4. Части не обеспечены средствами связи, инженерным и химическим имуществом.

В таком состоянии дивизии не являются боеспособными»[261].

Подобные выводы, а также стремление превратить ДНО в по-настоящему боеспособные соединения, стали основой приказа командующего войсками Резервного фронта № 004 от 6 августа 1941 г. В нем предусматривалось:

«1) Наладить в войсках 32-й и 33-й армий боевую подготовку, уделив не менее 4-х часов в день на проведение практических занятий по стрельбе.

2) Рассмотреть заявки по материально-техническому обеспечению и вооружению и принять меры к их удовлетворению.

3) Осуществлять систематическое руководство этими армиями и оказывать им постоянную помощь»[262].

На основании доклада Г.К. Жукову о боеспособности ДНО была создана комиссия для выявления недостающих систем оружия и его количества во всех дивизиях 32-й армии. О вооружении 13-й ДНО в донесении комиссии от 9 августа 1941 г. указывалось следующее:

Таблица 4

Ведомость оснащенности вооружением 13-й ДНО, 9 августа 1941 г. [263]

Подобная картина не была исключением и для других дивизий. Например, в акте обследования 2-й ДНО 32-й армии от 10 августа 1941 г. указывается на отсутствие транспорта для перевозки пулеметов «Кольт» и «Максим» и отечественных минометов, нехватка 15 000 штук гранат. Что касалось вещевого обеспечения, то «рядовой и младший состав дивизии по летнему плану обеспечен полностью за исключением шинелей, полевых ремней, фляг и котелков»[264].

Армейский комиссар 1-го ранга Е.А. Щаденко – начальник Главного управления формирований Красной армии – отреагировал на докладную записку генерала армии Г.К. Жукова оперативно. 12 августа 1941 г. он распорядился заменить иностранное вооружение ополченческих дивизий на отечественные образцы, направить в каждую из них до 500 человек обученного пополнения и согласился перевести их на общее положение с дивизиями Красной армии[265].

В тот же день, 12 августа 1941 г., Е.А. Щаденко направил письмо члену ГКО Л.П. Берия и докладную записку на имя наркома обороны И.В. Сталина, в которой доложил о проделанной работе:

«1. Начальнику ГАУ (Главное артиллерийское управление. – С. Р.) Красной армии генерал-полковнику Яковлеву предложено заменить иностранные винтовки на русские, что будет выполнено в течение ближайших дней…

5. Дано распоряжение командующему войсками МВО о проверке всего контингента бойцов народного ополчения. На замену совершенно необученных, больных и ненадежных бойцов назначено проверенное и обученное пополнение участников войны с белофиннами и немцами, в каждую дивизию по 500 чел. Начальник Генерального штаба т. Шапошников и т. Хрулев (А.В. Хрулев – начальник Главного управления тыла Красной армии. – С. Р.) предлагают указанные дивизии перевести на общее положение с дивизиями Красной армии…»[266]

О планах перевооружения армий, состоявших из ДНО, можно судить по записке члена Военного совета 33-й армии, бригадного комиссара В.Н. Шляхтина члену Военного совета Резервного фронта, комиссару госбезопасности 3-го ранга С.Н. Круглову от 10 августа 1941 г. В документе отмечалось: «Как известно, армии народного ополчения формировались по особым сокращенным штатам, резко отличным от штатов армии военного времени. Армия, и в частности 33-я армия, не имела людских, материальных и других ресурсов, которые положены армиям военного времени. И это было правильным. И это оставалось бы верным, если бы 33-я армия продолжала оставаться бы армией народного ополчения со свойственной ей структурой и особенностями. Однако за последние дни требования к армии повышены, армия стоит перед началом вступления в бой, и командование фронтом принимает меры по ее укреплению и оснащению… Мне кажется, что целесообразно реорганизовать армию по штатам армии военного времени, быть в начале в некомплекте, а в дальнейшем оснащаться и укомплектовываться постепенно»[267].

Проведенная 3 сентября 1941 г. проверка состояний дивизий народного ополчения 32-й и 33-й армий Резервного фронта показала:

«1. Укомплектование личным составом и кадрами.

Среди личного состава, особенно старших возрастов, имеется в каждой дивизии до 200 человек, которые по своим физическим качествам и болезни совершенно непригодны к военной службе. Младший начсостав назначен из рядовых красноармейцев, в большинстве ранее служивших в армии, подготовлен слабо. Средним начсоставом дивизии в основном укомплектованы окончившими военные училища командирами запаса и народноополченцами. Командиры взводов практики и опыта командования взводом, ротой не имеют… Командиры полков и артдивизионов являются кадровыми командирами, значительное количество из них имеют опыт [командования] в боевой обстановке. Начальники штабов, в абсолютном большинстве окончившие академию, вполне соответствуют своему назначению.

2. Боевая подготовка.

Все воинские части дивизий привлечены к работам по созданию оборонительных рубежей и заняты на этих рубежах по 10 ч. На боевую подготовку отводится 4–5 ч.

Ручным оружием части вооружены отечественными образцами, кроме 13-й и 18-й стрелковых дивизий, где на вооружении находятся польские винтовки, обеспеченные штыками до 40 %. Автоматическое оружие, артиллерия и минометы состоят из французских и польских систем. Наличие автотранспорта не сообразуется ни с какими нормами. Дивизии также нуждаются в шинелях. Недостает поясных ремней, подсумков для патронов. Большинство командного и политического состава не обеспечено личным оружием, топографическими картами, компасами.

Вывод:

3. Для успешного выполнения боевых задач необходимо ускорить переход дивизий на твердые штаты, доукомплектовать их личным составом, вооружением.

4. Желательно отвести 15–20 дней для боевой подготовки»[268].

Изложенные в ходе проверки данные подтверждает и бывший командир 2-й ДНО генерал В.Р. Вашкевич. Он писал: «Отсутствие средств борьбы с самолетами противника, артиллерийской тяги (лошадиных упряжек или сильных машин повышенной проходимости) и радиосредств связывало маневренные возможности дивизии и в значительной степени затрудняло управление ею. Последнее обстоятельство особенно тяжко сказалось в октябрьских боях»[269].

Реорганизация и перевооружение стрелковых дивизий народного ополчения становились неотложной задачей. Нехватка оружия заставила комиссара 13-й ДНО П.Г. Тарасова обратиться в первой декаде августа к Верховному главнокомандующему И.В. Сталину: «Посылая это письмо, – вспоминал он, – я рассуждал так: пусть меня как угодно накажут за несоблюдение субординации, но дадут оружие дивизии»[270].

Вскоре, в ответ на послание, из Москвы прибыла специальная комиссия для инспекторской проверки, установившая в качестве главного недостатка дивизии отсутствие боевых стрельб у личного состава, вызванное нехваткой вооружения и патронов к ним. «После окончания проверки, – писал П.Г. Тарасов, – мне был учинен допрос. Не без иронии мне была прочитана нотация с предварительным вопросом: „Уж наверное, до службы в дивизии я работал в какой-нибудь артели? За то, что я «прыгаю» через голову своих старших начальников, адресуя письмо прямо Главкому, – меня надо судить и т. д.“»[271]. Тем не менее ситуация успешно разрешилась. Через несколько дней после отъезда инспекции дивизия получила новое штатное расписание, табели на вооружение и оснащение, а также наряды на полную потребность стрелкового оружия (винтовки «Маузер», пулеметы «Браунинг»). Кроме этого, было получено 200 штук отечественных самозарядных винтовок Дегтярева (СВД), 17 автомашин, несколько установок зенитных пулеметов, 27 минометов и 12 «Бофорс» (полковая артиллерия)[272]. К уже имеющимся частям по новому штатному расписанию в дивизии создавался бронетанковый батальон, состоящий из трех рот: танковой, броневиков и танкеток.

«Радостные мысли появились у нас от такой прибавки наших сил, – вспоминал П.Г. Тарасов, – но та радость исчезла, как только мы получили отказ в танках и броневиках. Вместо них нам предложили в неограниченном количестве взять аварийные (требующие ремонта моторов, ходовой части и вооружения) танкетки. Потеряв надежду получить на вооружение положенные танки и броневики, капитан М.М. Шамсов (командир бронетанкового батальона 13-й ДНО. – С. Р.) с группой бойцов на автомашине отправился ближе к фронту в район Ярцево и там в лесу нашел брошенные аварийные: танк Т-34 и 2 броневика. Эту „находку“ отбуксировали в дивизию и приступили к ремонту. Вслед за этим он привел 37 танкеток. Они также были поставлены на ремонт. В результате за 10–12 дней у нас был годный к бою танк, 2 броневика и 37 танкеток. Когда Военный совет 32-й армии узнал об этом, он решил нас „раскулачить“. По его приказу мы должны были отдать оба броневика и 5 танкеток для охраны штаба, а 32 танкетки для других дивизий народного ополчения. По приказу мы должны были передать штабу армии и единственный танк. Но танк, несмотря на угрозы посадить под арест, мы удержали у себя…»[273] Большую работу по восстановлению всей найденной техники провела специально созданная бригада ополченцев – шоферов и автослесарей с завода «Калибр» и других предприятий. Из них в середине августа была сформирована авторота. После ремонта танкеток и изыскания новой техники к 10 августа 1941 г. в дивизии насчитывалось 30 танкеток, 3 бронеавтомобиля, 5 танков Т-26, 2 танка БТ[274].

С получением стрелкового оружия командование 13-й ДНО увеличило продолжительность и количество учебно-боевых стрельб. Под стрельбище был приспособлен овраг, позволявший одновременно вести стрельбу группе из 20 человек. Ростокинский РК ВКП(б) выделил премии для лучших подразделений и подарки лучшим стрелкам. Победителем соревнований по стрельбе среди полков оказался в очередной раз 1-й батальон 37-го калибровского стрелкового полка. Для вручения премий, которые неизменно проводились на массовых собраниях, в дивизию прибыла комиссия из представителей общественности района во главе с секретарями райкома и председателем райисполкома.

В дивизии были организованы также соревнования между взводами и ротами на лучшего бойца, на лучшую полит-подготовку. Здесь стоит отметить высокий профессионализм политсостава дивизии. В своей повседневной работе комиссары активно использовали такие формы воздействия, как беседы, собрания, доклады о международном положении и т. д. В политико-воспитательной работе широко использовалась собственная печать – газета и боевые листки, выпускаемые дивизионной типографией каждые 2–3 дня[275].

Еженедельно по указанию комдива П.Е. Морозова в каждом взводе и роте проводились внезапные тревоги для проверки бдительности личного состава и состояния разведки. По уставу полагалось, чтобы в течение пяти минут бойцы по тревоге готовы были выйти в поход. Для подготовки новобранцев к боевой обстановке командование дивизии практиковало откомандирование отдельных подразделений на некоторое время непосредственно на фронт, в основном в район Ельни и Дорогобужа. Желание поскорее овладеть военным делом у ополченцев было чрезвычайно сильным. В качестве примера показательны строки из письма бойцов 13-й ДНО отца и сына – Якова и Евгения Павловых – родным: «Сейчас мы проходим военную подготовку, прилагаем все усилия к тому, чтобы стать отличными бойцами народного ополчения, которое помогает родной Красной армии бить врага. Мы не разлучаемся друг с другом, находимся в одном подразделении. Успешно овладеваем военными знаниями, постараемся быть примерными ополченцами»[276]. Таким образом, два месяца, проведенные 13-й ДНО на оборонительном рубеже, способствовали накоплению у ее бойцов не только военного опыта, но и выносливости.

В конце августа 1941 г. на пополнение 13-й Ростокинской ДНО прибыла большая группа офицеров, подготовленных за счет ускоренного выпуска военных училищ (лейтенанты и старшие лейтенанты), а также частично из запаса. Среди прибывших был командир 39-го стрелкового полка полковник А.П. Пискунов, начальники и работники служб – инженерной, медицинской; начальник артиллерии; командиры артполка, нескольких стрелковых батальонов и рот. Прежние командиры-ополченцы становились их заместителями, комиссарами, политруками.

В это время в дивизии усилилась подготовка к борьбе с диверсантами и парашютистами, которых враг забрасывал в тыл советских войск. Ветеран дивизии А.В. Орса вспоминал: «В конце августа – в сентябре немцы стремились в наше расположение высадить десант. Засланные диверсанты в гражданской одежде, владеющие русским языком, подбирали удобную поляну с хорошим травяным покровом и по ее краям разводили костры, нажигали угли, которые сверху хорошо видны, а с земли не особенно заметны. Такого „диспетчера“ пришлось захватить и мне… У этого диспетчера оказалось 7 гранат, а у пояса пистолет Вальтер. В двадцатых числах сентября немецкий самолет с десантом приземлился в расположении нашей транспортной роты, там его ждали и, не дав десанту выйти на землю, уничтожили вместе с самолетом»[277].

11 августа 1941 г. ГКО принял решение о переформировании всех 12 ДНО на штаты стрелковых дивизий по сокращенному штату военного времени[278]. Переформирование завершилось к 1 сентября 1941 г. Дивизии сохраняли существующие номера и наименования. В реорганизованные дивизии входили: 3 стрелковых и 1 артиллерийский полк, зенитный дивизион, мотострелковая рота; батальоны: связи, саперный, санитарный; авторота и вспомогательные подразделения[279]. Доукомплектование происходило за счет военнообязанных с территории Московского военного округа из обученных и физически крепких рабочих. Главное артиллерийское и Главное военно-инженерное управления Красной армии обязаны были оснастить ополченцев недостающим количеством винтовок, пулеметов, орудий и довести их обеспечение до нормы стрелковой дивизии действующей армии. Дополнительно бывшие ополченческие дивизии получили 12 саперных батальонов, сформированных в МВО. «В дальнейшем, – говорилось в приказе наркома обороны, – дивизии народного ополчения обеспечивать на общих со всеми частями Красной армии основаниях»[280].

В соответствии с этим порядковый номер Ростокинской ДНО – 13 – сохранился, но теперь к ее наименованию добавилось слово «стрелковая». Изменилась нумерация полков и специальных подразделений[281]:

– 37, 38, 39-й полки стали 1305, 1307, 1309-м стрелковыми полками;

– разведывательная рота – 467-й разведывательной ротой;

– медико-санитарный батальон – 499-м отдельным медсанбатом;

– отдельные артиллерийские дивизионы сведены в 977-й артполк;

– сформирован 701-й отдельный зенитный артдивизион, 343-я отдельная рота химической защиты, 268-я полевая хлебопекарня.

3 сентября 1941 г. заместитель наркома обороны СССР армейский комиссар 1-го ранга Е.А. Щаденко докладывал И.В. Сталину о состоянии ДНО. В составе 13-й стрелковой Ростокинского района дивизии на указанное число имелось:

Таблица 5

Штатная укомплектованность 13-й стрелковой Ростокинского района дивизии, 3 сентября 1941 г.[282]

1. Личный состав, лошади и повозки

2. Вооружение

Таблица 6

Процентная обеспеченность 13-й Ростокинской дивизии, сентябрь 1941 г. [283]

Кроме того, дивизия была полностью обеспечена младшим начальствующим составом, некомплект среднего начсостава доходил до 15 %. Всего же в период с 24 августа по 3 сентября в дивизии народного ополчения с целью их доукомплектования и перевооружения было отправлено:

Таблица 7

Общее количество личного состава и имущества, направленные в дивизии Московского народного ополчения в августе– сентябре 1941 г.[284]

Но в целом ситуация с обеспечением продолжала оставаться напряженной. Так, согласно донесению штаба 33-й армии о боевом и численном составе войск командованию Резервного фронта, направленном не ранее 20 сентября 1941 г., имелось – 34 721 винтовка вместо положенных 28 952, станковых пулеметов – 714 вместо 612. Ощущался недостаток в следующих видах оружия: автоматических винтовок имелось 7796, а требовалось по штату 21 495, ручных пулеметов было 869 вместо 956, пистолетов-пулеметов Дегтярева (ППД) – 784 вместо 928. На 6 ополченческих дивизий имелось всего 2 зенитных и 7 крупнокалиберных пулеметов вместо положенных 102 и 51 соответственно[285].

Таким образом, несмотря на значительное улучшение снабжения ополченцев, по некоторым важным видам стрелкового оружия уровень их обеспеченности значительно отставал от требуемого, а наличие иностранных образцов вооружения затрудняло его освоение подразделениями.

О том, как происходил процесс перевооружения 32-й армии на примере обеспечения 18-й стрелковой дивизии (бывшая 18-я ДНО), можно судить по донесению ее штаба от 4 сентября 1941 г., составленного для Военного совета Резервного фронта.

Таблица 8

Обеспеченность вооружением 18-й стрелковой дивизии, сентябрь 1941 г.[286]

В заключение этой справки делались следующие выводы:

«1. Имеющиеся в наличие стрелковые пулеметы „Кольт“ снижают боеспособность дивизии, вследствие того, что к пулеметам „Кольт“ в дивизии не имеется ни пособий, ни опытных инструкторов, из-за чего задерживается подготовка пулеметных расчетов. Излишек пулеметов содержится для перекрытия недостатка ручных пулеметов.

Недостаток автоматических винтовок, ручных пулеметов, пистолетов-пулеметов ППД снижает плотность огня дивизии. Особенно остро обстоит дело с ручными гранатами при обеспеченности ими всего на 25 %…

3. Радиосвязь обеспечивает дивизию на 50 %. Проволочная связь равна нулю. В настоящее время связь установлена только с полками. От полков к батальонам и ротам, от полков к артдивизионам и от артдивизионов к батареям – связь отсутствует»[287]. Аналогичная картина сложилась и в других бывших ополченческих дивизиях.

Памятна оценка состояния войск Резервного фронта, которую 20 сентября 1941 г. дал его командующий Маршал Советского Союза С.М. Буденный. Оценивая состояние артиллерии войск фронта и считая его недостаточным, он отмечал: «Указанное количество артиллерии, позволяя решать задачи обороны на всем фронте и частные наступательные действия на направлении отдельных армий путем перегруппировки артиллерии, нельзя признать достаточным для решения наступательных задач одновременно на фронте всех армий»[288]. Положение с обеспечением боеприпасами было стабильным, в связи с чем С.М. Буденный писал, что «снабжение боеприпасами в сентябре месяце проводится бесперебойно. Выполнение сентябрьского плана снабжения боеприпасами позволит иметь в войсках неснижаемый запас в количестве 2,5 боевого комплекта и некоторый резерв на фронте»[289]. Такое количество боеприпасов давало возможность ведения эффективной обороны, но при условии их своевременной доставки на боевые позиции.

Вместе с тем боеспособность артиллерийских частей зависела от наличия и качества механизированного транспорта для орудий. Эту позицию С.М. Буденный характеризовал следующим образом: «Средствами автотяги недостаточно обеспечены органы боевого питания артчастей. Качественное состояние средств автотяги требует больших ремонтных работ. Наличие тракторов многих марок и неполное соответствие мощности их для перевозки определенных систем служит причиной пониженной маневренности способности артиллерии усиления и в особенности артиллерийских полков противотанковых орудий»[290].

Таким образом, все вышеперечисленные недостатки не сами по себе, а в совокупности и стали причинами, по которым Резервный фронт не смог удержать линию обороны.

В соответствии с директивой Генштаба от 15 сентября 1941 г. все дивизии народного ополчения Москвы были включены в состав кадровых войск Красной армии[291], а 26 сентября они были преобразованы в стрелковые и получили общевойсковые номера. Теперь 13-я стрелковая Ростокинского района дивизия стала именоваться 140-й стрелковой дивизией. Полки дивизии получили следующую нумерацию: 1305-й – 1737-й стрелковый полк; 1307-й – 1738-й стрелковый полк; 1309-й – 1739-й стрелковый полк.

К концу сентября 1941 г. в боевую задачу 32-й армии входило прикрытие важнейшего стратегического центра – г. Вязьмы, находившегося на главном направлении наступления немцев на Москву. Однако состояние армии не соответствовало масштабу ее задач. В справке оперативно-стратегической характеристики Резервного фронта от 20 сентября 1941 г. командующий фронтом маршал С.М. Буденный указывал: «Фронт обороны 32-й армии составляет около 90 км, на одну стрелковую дивизию первого эшелона приходится до 30 км, на 1 км фронта – 250 винтовок, 4,5 автоматические винтовки, 4 станковых пулемета, 6 ручных пулеметов, 3 ППД, 2 орудия, 3 миномета. Войска армии боевого опыта не имеют, находятся в стадии переформирования из дивизий народного ополчения в стрелковые дивизии новых штатов… Около 4000 человек подлежат отправлению в тыл (больные, инвалиды, несовершеннолетние)»[292]. Одновременно маршал просил укрепить «Вяземский обвод» пятью стрелковыми дивизиями, во избежание прорыва войск группы армий «Центр» в тыл Резервного фронта и захвата Вязьмы[293]. Сделано это не было.

Трудности военного времени, постоянная нехватка вооружения в условиях близости к линии фронта негативно влияли на боевой дух бывших ополченцев. В сводке Резервного фронта о морально-политическом состоянии войск на 28 сентября 1941 г. приводятся высказывания отдельных солдат. «Армия Наполеона была слабо вооружена, – говорил один солдат, – поэтому и была разбита, а немцев по вооружению не сравнить с Наполеоном. Нам с ними не совладать»[294]. Красноармеец артполка противотанковых орудий 33-й армии заявил: «Нашим войскам не устоять против немцев. У Гитлера лучше техника и лучше вооружение, армия одета и обута и лучше обеспечена питанием»[295].

Подобные настроения требовали от политорганов дивизий и армий усиления разъяснительной работы среди красноармейцев, в которой акцентировалось внимание на «превосходство материально-технических средств коалиции демократических держав над материально-техническими ресурсами германского фашизма, моральное превосходство вооруженных сил нашей страны и наших союзников и слабости немецкой армии»[296].

140-я стрелковая дивизия продолжала вести интенсивную подготовку к боевым действиям. В течение сентября шло ее снабжение всем недостающим имуществом, но все равно вовремя укомплектовать все подразделения не удалось. Вспоминая те дни, комиссар П.Г. Тарасов писал: «Только в конце сентября мы стали приближаться к состоянию завершения комплектования. С прибытием (не временных) командиров в подразделения должна была начаться настоящая боевая подготовка, сколачивание подразделений, при которой командиры узнают бойцов, а бойцы командиров. С этого момента должна была начаться самая решающая боевая учеба, обеспечивающая боеспособность дивизии. Слабым местом дивизии так и осталась артиллерийская неоснащенность. Может быть, не случись таких чрезвычайных событий на фронте – дивизия достигла бы состояния высокой степени готовности и полного оснащения артиллерией. Но острые события на том участке фронта, который был перед нами, вынудили ввести дивизию в бой в таком состоянии, в каком она оказалась в конце сентября 1941 г.»[297].

Аналогично обстояло дело с обеспечением артиллерии и в других дивизиях 32-й армии. На 1 октября 1941 г. из штатных 112 76-мм пушек имелось 72 орудия, из 40 зенитных 37-мм, 76-мм и 85-мм орудий – 1, из штатных 72 45-мм противотанковых пушек – 22, то есть в три с лишним раза меньше требуемого[298].

В войсках Резервного фронта по-прежнему не хватало минометов, оставалось устаревшее польское и французское вооружение, а «из положенных 750 45-мм пушек в наличии имелось 421 (некомплект 44 %), из положенных 783 противотанковых ружей имелось только 20 (некомплект более 97 %)»[299].

27 сентября 1941 г. Ставка ВГК направила в войска Западного фронта приказ о переходе к жесткой обороне. В нем указывалось:

«1. На всех участках фронта перейти к жесткой, упорной обороне, ведя активную разведку сил противника, лишь в случае необходимости предпринимая частные наступательные операции для улучшения своих оборонительных позиций.

2. Мобилизовать все саперные силы фронта, армий и дивизий с целью закопаться в землю и устроить на всем фронте окопы полного профиля с ходами сообщения, проволочными заграждениями и противотанковыми препятствиями.

3. Организовать систематическую как воздушную, так и наземную разведку противника, установив постоянное наблюдение за всеми передвижениями и изменениями в боевых порядках противника»[300].

В тот же день, 27 сентября 1941 г., командующим войсками Западного, Брянского и Резервного фронтов была направлена директива Генштаба № 00236В, предупреждающая о сосредоточении сил противника на западном направлении и подготовке к его отражению[301]. Но отведенного времени было недостаточно – уже 30 сентября началось немецкое наступление на Москву.

30 сентября 140-я стрелковая дивизия получила боевой приказ: форсированным маршем выйти к утру 1 октября на западный берег р. Днепр в районе от устья р. Вязьма до переправы через р. Днепр по линии Харино – Михалево на второй линии Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа. Всего он имел 2 полосы: 1) Валдай – оз. Селигер – Осташков – Селижарово – левый берег Волги – Булашево – левый берег р. Днепр – Издешково – Дорогобуж – Ельня – левый берег р. Десна – Жуковка – левый берег р. Судость; 2) проходила в 35–45 км восточнее по линии Кувшиново – Ржев– Сычевка – Касня – Вязьма – Киров – Брянск – Навля[302].

140-я стрелковая дивизия сменила на указанном рубеже 194-ю стрелковую дивизию, поступив в подчинение командующего 19-й армии генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина. Она заняла оборону на правом фланге армии, обеспечивая взаимодействие с левофланговой дивизией соседней 30-й армии и в целом стык двух армий.

На подготовку и совершение 70-километрового марша к указанному в приказе рубежу 140-й стрелковой дивизии отводилось 7 часов. П.Г. Тарасов отмечал: «Перед нами было два реальных варианта организации выполнения приказа. 1-й – это забрать все, что вмещалось на наличный транспорт из боевого имущества, и полным составом дивизии двигаться. При этом мы будем на месте, если считать в среднем по 4 км/ч, в пунктах сосредоточения через 17–18 часов. Но тогда мы не выполним приказа о прибытии на место к 7.00 1 октября. 2-й вариант сводился к следующему: на автомашинах перебросить 3 стрелковые роты, 1 пулеметную роту, 1 минометную роту, и эти силы как передовой отряд нашей дивизии займут участок, предназначенный для обороны, с тем чтобы в указанный срок организовать разведку и наблюдение на подступах к нашей полосе обороны. Остальные силы дивизии будут совершать марш пешим порядком»[303].

Несмотря на то что второй вариант был сопряжен с определенным риском и вел к задержке перевозки боевого имущества, а следовательно, мог привести к несвоевременному обеспечению личного состава боеприпасами, продовольствием и т. д., он и был выбран.

В передовой отряд было выделено по одной роте из каждого полка дивизии – пулеметные роты из 1737-го и 1739-го, минометная рота из 1738-го. Вместе с передовым отрядом от штаба дивизии были направлены две разведгруппы. Первой ставилась задача установления связи с командованием 19-й армии (сосед слева), разведки условий местности и полосы обороны, выбор командного пункта дивизии и т. д. На вторую – обеспечение связи с 30-й армией (сосед справа), уточнение обстановки на ее участке фронта и составление плана взаимодействия по обеспечению стыка флангов 19-й и 30-й армий, которые прикрывала 140-я стрелковая дивизия[304].

Для поддержания высокого темпа выдвижения дивизии наиболее слабых в физическом отношении бойцов выделили в отдельную колонну. Некоторым из них для сохранения сил и боеспособности средний темп движения был задан в 3 км/ч. Другая часть была оставлена на месте для охраны имущества, за которым должны были возвратиться автомашины, перебрасывающие передовой отряд. Все остальные силы дивизии двигались в среднем со скоростью 5 км/ч[305].

Марш пешим порядком был совершен организованно, что во многом объяснялось хорошей взаимопомощью при переходе. Сильные бойцы, облегчая нагрузку слабых, несли их винтовки и патроны. Вновь отличился 1-й батальон 1737-го стрелкового полка, который прибыл на рубеж сосредоточения первым, выдерживая темп продвижения в 5,5 км/ч[306].

Оценивая в целом подготовительный этап 13-й Ростокинской ДНО к боевым действиям на фронте, отметим следующее. Вывод дивизии за пределы города был определен тремя важными обстоятельствами.

Во-первых, необходимостью полноценной военной подготовки ополченцев – тактической, строевой, огневой. Городские условия мешали этому, а интенсивные занятия могли нарушить привычный ритм жизни москвичей. Вместе с тем необходимо обратить внимание, что выход из Москвы 13-я Ростокинская ДНО совершала ночью во избежание ненужных разговоров и слухов – уход войск из города мог расцениваться паникерами как знак неминуемой опасности, угрожающей столице. Причем, по воспоминаниям бойцов дивизии, для них самих выход из Москвы стал полной неожиданностью, так как изначально считалось, что на ополченцев будут возложены караульно-патрульные функции в городе или хозяйственно-оборонительные работы на его окраинах. Во-вторых, в Подмосковье было удобно продолжать доукомплектовывать дивизию личным составом и военно-техническим имуществом.

В-третьих, наиболее значительное. Изученные источники позволяют предположить, что именно в начале июля 1941 г. военное руководство страны изменило взгляды на использование Московского ополчения. Вместо хозяйственно-вспомогательных частей оно стало позиционироваться как единственный в тех условиях источник пополнения войск, ведущих упорные бои на дальних подступах к Москве.

Это подтверждают результаты Смоленского сражения (10 июля – 10 августа 1941 г.) – советские войска упорным сопротивлением и ценой больших жертв вынудили группу армий «Центр» перейти к обороне на московском направлении. Однако было очевидно, что немецкое наступление вновь возобновится, и именно поэтому в распоряжении Ставки должны были находиться обученные (пусть и наскоро) резервы, которыми стали дивизии Московского ополчения.

Московская область из глубокого тыла превращалась в прифронтовую область. Именно этим объясняется выход ополченческих дивизий сначала в Подмосковье, а потом все ближе к линии фронта. Одновременно ускорилось и вышло на новый качественный уровень военное обучение добровольцев, но положение с обеспечением вооружением продолжало оставаться сложным. Личный состав дивизии был недоволен и встревожен сложившейся ситуацией. Оценивая данные снабжения 13-й и остальных ДНО, мы можем сделать вывод, что завершение их полного комплектования предполагалось в первой декаде октября, но начавшееся 30 сентября немецкое наступление не позволило выполнить эти планы.

Таким образом, придание московским ДНО статуса боевых частей, как представляется, явилось преждевременным шагом. Бывшие дивизии ополчения оказались в двойственном положении – они уже были кадровыми, но еще снабжались по остаточному ополченческому принципу. Подобный диссонанс, в сочетании с недостаточной подготовкой и обучением, изначально создавал для них дополнительные трудности во фронтовой обстановке.

Глава 3

Участие 140-й стрелковой дивизии (13-й ростокинской ДНО) в битве за Москву (октябрь 1941 г.)

В сентябре 1941 г. положение на Западном фронте оставалось тяжелым. 6 сентября Адольф Гитлер подписал директиву № 35 о подготовке и проведении генерального наступления на Москву[307]. 16 сентября командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок издал директиву № 1300/41 о подготовке операции по захвату Москвы под кодовым названием «Тайфун»[308]. 26 сентября последовал очередной приказ А. Гитлера, установивший срок начала наступления – 30 сентября 1941 г.

Немецкое командование за счет резервов ОКХ (главнокомандование сухопутных сил вермахта. – С. Р.) и других участков сосредоточило против Москвы треть всех своих сил, находящихся на Восточном фронте. К 1 октября в группе армий «Центр» насчитывалось 74,5 дивизии, из них – 13 танковых, 6 моторизованных в составе трех полевых армий (9, 4 и 2-й) и трех (из четырех) танковых групп (4, 3, 2-й). Их поддерживал 2-й воздушный флот. Всего 1 800 000 человек (42 %), 1700 танков (75 %), 14 000 орудий и минометов (34 %) и 1390 самолетов (50 %)[309]. Никогда ранее немцы не использовали и не развертывали на одном стратегическом направлении три танковые группы из четырех. Только на Москву противник бросил дивизий больше, чем в мае 1940 г. против Франции, Англии, Бельгии и Нидерландов, вместе взятых.

Для наступления на Москву немцы создали три ударные группировки. В районе Духовщины: 9-я армия (13 пехотных дивизий), 3-я танковая группа генерала Г. Гота (5 пехотных, 2 моторизованные, 3 танковые дивизии). В районе Рославля: 4-я армия (13 пехотных дивизий), 4-я танковая группа генерала Э. Гепнера (2 пехотные, 1 моторизованная, 5 танковых дивизий). В районе Шостка, Глухов: 2-я армия (8 пехотных дивизий), 2-я танковая группа генерала Г. Гудериана (3 пехотные, 1 кавалерийская, 4 моторизованные, 5 танковых дивизий)[310].

Войска трех советских фронтов – Западного (командующий генерал-полковник И.С. Конев), Резервного (Маршал Советского Союза С.М. Буденный), Брянского (генерал-полковник А.И. Еременко) имели сил в 1,5 раза меньше и обороняли полосу шириной около 800 км, проходившую от оз. Селигер до р. Сейм[311]. Это составляло почти треть активной части советско-германского фронта. В развернутую здесь группировку входило свыше 40 % сил Красной армии, действовавших от Балтийского до Черного морей, что свидетельствует о большом внимании, которое Ставка ВГК уделяла московскому направлению, своевременно определив его как основное в предстоящем немецком наступлении.

Главная группировка советских войск, прикрывающая московское направление, включала: 6 армий Западного (22, 29, 30, 19, 16, 20-ю армии) (от Осташково до Ельни) и 6 армий Резервного (на 1-й линии: 24, 43; на 2-й линии: 31, 49, 32, 33-я армии) (западнее Вязьмы) фронтов. Вторая группировка, прикрывавшая брянское и орловское направление, включала три армии (50, 3, 13-ю) и оперативную группу Брянского фронта (от Ельни до Рыльска)[312]. Всего в войсках трех фронтов насчитывалось 1 250 000 человек, 7600 орудий и минометов, 990 танков, 667 самолетов[313].

Однако, сделав верный вывод об общем направлении сосредоточения главных усилий противника в ожидаемом наступлении, Ставка ВГК и Генштаб не смогли разгадать его оперативный замысел. Поэтому и районы сосредоточения основных войск фронтов, расположенных вдоль дорог Смоленск – Москва и Рославль – Москва, оказались в стороне от направлений главных ударов врага.

Замысел операции «Тайфун», разработанный немецким Верховным главнокомандованием, сводился к трем последовательным частям:

1) мощными танковыми клиньями из Духовщины (9-я армия и 3-я танковая группа) и Рославля (4-я армия и 4-я танковая группа) прорвать оборону Красной армии в восточном и северо-восточном направлениях;

2) во взаимодействии с пехотными соединениями окружить и уничтожить войска Западного и Брянского фронтов в районе Вязьмы и Брянска, не допустив их отхода к Москве;

3) захватить Москву с трех направлений: пехотными дивизиями и корпусами – с запада (фронтально), танковыми и моторизованными – с севера и юга[314].

По планам ОКХ наступление на Москву должно было начаться в южной части фронта. Здесь еще до завершения Киевского сражения (в сентябре) перегруппировывалась 2-я танковая армия, чтобы из района Глухова нанести мощный удар в северо-восточном направлении на Мценск. Затем через два или три дня должны были последовать остальные армии, причем первой задачей трех танковых армий было блокирование ближних к фронту советских группировок в районе Вязьмы и Брянска, чтобы облегчить пехотным армиям лобовую атаку на Москву. 3-я и 4-я танковые армии должны были выступить вместе с 4-й и 9-й армиями и прорываться к советской столице, а 2-я танковая армия и 2-я армия, обойдя Москву, прикрыть южный фланг[315].

В ответ на это Ставка Верховного главнокомандования предусматривала: а) создание глубокоэшелонированной обороны на всех участках Брянского и Западного фронтов; б) упорную оборону войск на подготовленных рубежах с целью предотвращения прорыва немецких войск к Москве; в) в оборонительных сражениях максимально ослабить ударные группировки противника и остановить его; г) перейти в контрнаступление подготовленными ударными группировками[316].

Рассмотрим в хронологическом порядке (по дням) участие 140-й стрелковой дивизии в оборонительном этапе битвы за Москву.

1 октября к 7.00 140-я стрелковая дивизия заняла позиции на левом фланге 19-й армии по левому берегу Днепра от излучины р. Вязьма в районе Холм-Жирковского (50 км северо-западнее Вязьмы) и до Минского шоссе – до правого фланга 30-й армии, сменив здесь части 194-й (49-я армия) и 248-й стрелковых дивизий. Общая протяженность участка обороны дивизии составила 15–18 км[317]. Таким образом, она не просто прикрывала стыки армии первого эшелона фронта, а принимала на себя, в случае его прорыва, основной удар гитлеровских войск.

По прибытии на место распоряжением полковника П.Е. Морозова участки сосредоточения полков, назначенные накануне, были изменены, так как в противном случае центр их боевых порядков находился бы на открытой местности и становился уязвимым для вражеских самолетов.

Немецкая авиация помешала завершить эти приготовления. Получив разведывательные сведения о появлении на участке новых частей, утром 1 октября несколько десятков фашистских самолетов атаковали рубежи 140-й стрелковой дивизии[318]. Несмотря на низкую результативность налета, стало очевидным, что бомбардировки повторятся вновь, поэтому работы по перенесению переднего края обороны полков дивизии ближе к р. Соля ускорились. К концу дня все приготовления были завершены, и, расположившись вблизи леса недалеко от реки, соблюдая маскировку, бойцы приступили к обустройству и приготовлению пищи.

Канонада артиллерийских орудий, слышимая с западного направления, отражала стремительное продвижение немцев к Москве. Это требовало срочного проведения всех необходимых мероприятий, с которых начинается освоение полосы обороны: уточнение границ полос, нарезка боевых участков полкам, определение выгодных позиций для артиллерийских орудий, указания мест расположения полкового и дивизионного резерва и многое другое.

Нахождение в прифронтовом районе требовало точного знания оперативной обстановки. Для этого по распоряжению командования дивизии было создано две разведывательные группы, получившие задачу уточнить обстановку с помощью представителей 19-й и 30-й армий. Много позже начальник разведки дивизии Г.И. Негреев вспоминал о том дне: «…меня вызвали к начальнику штаба дивизии тов. Мусатову, который поставил передо мной конкретную задачу: взять взвод разведчиков, две грузовые машины и немедленно выехать по маршруту Холм-Жирковский, где шел бой… представить точные данные о действиях противника. Я прибыл на место сражений. Поставив машины с людьми на лесной опушке, взял трех разведчиков в качестве связных и отправился разыскивать КП. Пришел на передовую, прыгнул в блиндаж. Шел жестокий бой, гудела и содрогалась земля от стальных танковых гусениц, от тяжелого артиллерийского боя. Наши танкисты и бойцы-пехотинцы стойко держали свои оборонительные позиции. Они мужественно перенесли этот тяжелый и страшный бой…»[319]

Как отмечалось выше, по предварительной договоренности границы полосы обороны командованию 140-й стрелковой дивизии надлежало уточнить с помощью представителей штаба 19-й армии. Но в указанном пункте встречи офицеров армии не оказалось. П.Г. Тарасов писал: «Это вызвало у нас тревогу. А она еще более усилилась, когда командир нашего передового разведывательного отряда доложил, что ни слева, ни справа разведкой на удалении 2-х километров никаких соседей – наших войск не обнаружено»[320]. Действительно, первая разведгруппа, не найдя в условленном месте представителей 19-й армии, считая, что, возможно, произошла ошибка, направилась в ее штаб, но ни его, ни войск армии в районе, где они должны располагаться в соответствии с ориентировкой по боевому приказу, обнаружить не удалось. Командование 140-й стрелковой дивизии направило вторую разведгруппу, из доклада которой следовало, что штаба и войск 19-й армии на участке левее обороны дивизии нет. А это означало, что на участке фронта от Минского шоссе на север по берегу Днепра никаких соседних частей нет.

Тем временем вторая разведгруппа выяснила положение соседа справа – 30-й армии. Вернувшись вечером 1 октября 1941 г., она привезла трех убитых и четырех раненых бойцов из своего состава. Из рассказа разведчиков стало известно, что, следуя в предполагаемое расположение 30-й армии по рокадной дороге Вязьма – Ново-Дугино, они не встретили каких-либо советских войск. Пустыми были блиндажи и в указанном районе расположения штаба армии.

Надеясь узнать координаты штаба непосредственно в боевых частях, разведчики отправились ближе к предполагаемому переднему краю обороны 30-й армии. Во время движения на запад, между деревнями Мишино и Караваево, они были атакованы пулеметным огнем из немецких танков, в результате чего два разведчика было убито и один ранен[321]. Выбирая для возвращения другой маршрут, разведчики заметили небольшую группу немецких солдат, также проводивших разведку. В завязавшейся перестрелке все немцы были убиты, а разведчики потеряли одного бойца. При обследовании солдатских книжек погибших немцев выяснилось, что они служили в танковой дивизии «Мертвая голова». Все это указывало на то, что и правее 140-й стрелковой дивизии советских войск не было.

Операцию «Тайфун» немцы начали 30 сентября 1941 г. в полосе Брянского фронта, а 2 октября на Западном и Резервном фронтах. А. Гитлер в приказе от 2 октября 1941 г. заявил солдатам Восточного фронта: «Создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решающего удара, который еще до наступления зимы должен привести к окончательному разгрому врага… Все подготовительные мероприятия, насколько это оказалось в человеческих силах, завершены. Сегодня начинается последнее большое, решающее наступление этого года»[322].

Главный удар в полосе Брянского фронта немцы нанесли из района Шостка – Глухов на брянско-орловском направлении. В результате уже 1 октября оказался захвачен Севск, 3 октября – Орел, 6 октября – Брянск.

На Западном фронте основной удар врага пришелся на духовщинско-сычевском направлении, севернее автострады Минск – Москва, в стык 19-й (командарм генерал-майор В.А. Хоменко) и 30-й (командарм генерал-лейтенант М.Ф. Лукин) армий, а на Резервном фронте – на рославльско-вяземском направлении по частям 43-й армии (командарм генерал-майор П.П. Собенников). Чтобы представить силу удара врага, достаточно одного примера: только против 4 стрелковых дивизий 30-й армии противник ввел в сражение 12 дивизий, из них 3 танковые и 1 моторизованная, общей численностью 415 танков[323].

Войска 30-й и 19-й армий проявили огромное упорство, стойко удерживая свои позиции. Но значительное превосходство врага в силах было неоспоримо. Так, на направлении одного из главных ударов – Духовщина – Вязьма (9-я армия, 3-я танковая группа) – немецкому командованию удалось создать значительное численное превосходство в силах по людям – в 3 раза, по орудиям и минометам – в 3,8 раза, по танкам – в 1,7 раза[324]. Уже через несколько часов немцам удалось прорвать оборону советских войск, а к исходу дня 2 октября продвинуться в глубину на 10–15 км[325]. На остальных участках фронта противник вел артиллерийский огонь и наносил отвлекающие удары пехотными соединениями не только по переднему краю, но и по тылам советских войск.

Несмотря на то что Ставка ВГК, Генеральный штаб, командующие фронтами знали о сосредоточении сил неприятеля, удар танковых крыльев противника стал для них неожиданным. Войска оказались не в состоянии сдержать натиск. В документах германского командования отмечалось, что советские войска оказывают сопротивление слабее, чем ожидалось, «противник, по крайней мере, в отношении сроков не ожидал нашего наступления»[326].

Анализируя сложившуюся ситуацию, маршал Г.К. Жуков писал: «…необходимо было своевременно определить направление главных ударов противника и сосредоточить против них основные силы и средства за счет пассивных участков. Этого сделано не было, оборона не выдержала сосредоточенных ударов противника. Образовались зияющие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не осталось»[327].

Прорвав фронт на стыке 30-й и 19-й армий, немецкие войска к исходу 2 октября 1941 г. вышли в район населенных пунктов Канютино и Игоревская (в 20 км западнее и юго-западнее Холм-Жирковского). Завязался бой за вторую полосу обороны Ржевско-Вяземского рубежа, которую занимали войска 49-й и 32-й армий Резервного фронта.

140-я стрелковая дивизия находилась на правом фланге 32-й армии, занимая полосу обороны от устья р. Вязьма (юго-восточнее Холм-Жирковского) и далее на юг по западному берегу Днепра до линии Харино – Сумароково. Общая протяженность позиций ее переднего края составляла 25 км[328]. В организационном плане полковник П.Е. Морозов расположил в первом эшелоне обороны 1737-й и 1738-й, а во втором – 1739-й стрелковые полки. Все вместе они противостояли 5-му армейскому корпусу немцев, сосредоточившему против них 2 танковые и 3 пехотные дивизии.

В оперативном отношении наиболее уязвимым являлся правый фланг обороны дивизии – северный берег р. Вязьма от устья и по всей излучине господствовал над южным берегом, следовательно, боевые порядки дивизии становились уязвимыми для флангового и тыльного огня неприятеля на большую глубину. В последующем эти опасения полностью подтвердились – отход с занимаемых позиций 49-й армии обнажил фланги дивизии, и ей пришлось одной отражать танковый удар по важнейшей магистрали Вязьма – Москва. В течение нескольких суток она удерживала свои позиции, но 7-й немецкой танковой дивизии удалось прорвать рубеж обороны, и 6 октября танковые части немцев вышли на автостраду Смоленск – Москва в 2 км севернее Вязьмы и оказались на ее окраине[329].

2 октября 1941 г. состоялось боевое крещение 140-й стрелковой дивизии. Немецкая атака началась рано утром. Зная из донесений разведки, что перед ними ополченцы, гитлеровцы двигались на автомашинах и мотоциклах, не перестраиваясь в боевой порядок. Фашистская мотопехота попыталась с ходу прорвать линию обороны, но безрезультатно. Подпустив машины на близкое расстояние, ополченцы открыли по ним огонь из станковых и ручных пулеметов. В результате одна из машин свалилась в кювет, а другая – на полном ходу врезалась в хвост впереди идущей. На шоссе Холм-Жирковский – Вязьма образовалась пробка из техники, и началась паника вражеских солдат. В беспорядке они начали отступать. Вскоре гитлеровцы на помощь пехотным частям направили легкие танки, бронемашины и авиацию. Началась вторая атака.

Обстановка на переднем крае обороны дивизии осложнилась. Вела прицельный огонь дивизионная артиллерия; били станковые пулеметы, чтобы отсечь пехоту противника от танкового прикрытия; истребители танков забрасывали вражеские машины гранатами и бутылками с горючей смесью. Несмотря на это, продвижение врага продолжалось.

По воспоминаниям ветеранов, над полем боя стояло сплошное облако огня и черного дыма[330].

После короткой передышки немецкая пехота в сопровождении танков, прикрываясь дымовой завесой, вновь перешла в наступление. На этот раз немцы атаковали левый фланг обороны дивизии. Здесь, на одном из участков в районе деревни Харино, танки противника предпринимали отчаянные попытки прорвать оборону 1737-го стрелкового полка. Основной удар пришелся по позициям батальона капитана В.М. Кириллова. Немедленно по распоряжению комдива П.Е. Морозова во всех ротах на этот участок были отобраны добровольцы – истребители танков. Им выдали ручные гранаты и бутылки с зажигательной смесью. В ходе боя пять немецких танков было подбито[331]. Во второй половине дня противник неоднократно атаковал батальон В.М. Кириллова, но сломить сопротивление ростокинцев ему не удалось.

На других участках обороны ситуация также развивалась напряженно – за 2 октября 140-я стрелковая дивизия отбила три атаки, но нигде ее боевые порядки не были прорваны. В этих условиях проявились глубокие знания военного дела комдива полковника П.Е. Морозова и начштаба полковника С.С. Мусатова. Понимая, что в сложившихся условиях дивизия вынуждена будет отражать удары противника не только с фронта, но и с неприкрытых флангов, они нацеливали командиров полков на способы наиболее выгодного построения системы огня, расположения резервов и организации взаимодействия. Вместе с тем, докладывая 4 октября 1941 г. генерал-полковнику И.С. Коневу о состоянии войск, генерал-лейтенант С.А. Калинин применительно к участку 140-й стрелковой дивизии отметил: «Занято плохо. Подготовленные окопы и дзоты не используются»[332].

2 октября 140-я стрелковая дивизия получила приказ командующего войсками 19-й армии генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина – 3 октября атаковать противника и занять плацдарм севернее деревни Кошкино (устье р. Вязьма)[333]. На проведение всей операции, включая время марша к исходному рубежу наступления и переправу через р. Вязьма, отводилось всего семь часов темного времени суток.

Для определения численности противника, его замыслов, расположения и характера огневых средств командование дивизии приказало взять пленного. Для этих целей были отобраны две группы по семь человек каждая из калибровского батальона 1737-го стрелкового полка.

Первая разведгруппа, действовавшая в районе деревни Кошкино, через несколько часов возвратилась с пленным. Им был Отто Мюллер – обер-лейтенант, командир танковой роты из танковой дивизии «Мертвая голова», чемпион города Вены по поднятию тяжестей. Обстоятельства его пленения вызывают интерес.

Разведчики 13-й ДНО незаметно проникли в расположение танковой роты и застали его врасплох. Мюллер, обладая большой физической силой, несмотря на наброшенную на него и быстро завязанную плащ-палатку, сопротивлялся настолько отчаянно, что нанес увечья двум бойцам – одному сломал руку, второму – повредил ногу. Пришлось оглушить его прикладом. Но вскоре он пришел в себя и попытался убежать. Разведчикам ничего не оставалось, как стрелять по ногам. И только тогда пленного удалось полностью связать и доставить в штаб дивизии. На допросе О. Мюллер показал, что 140-й стрелковой дивизии противостоит немецкий танковый корпус, состоящий из 3 танковых дивизий (в том числе «Адольф Гитлер», «Мертвая голова»). Корпус ожидает пополнения горючим, боеприпасами, а также ждет подхода двух гренадерских дивизий и отдельного пехотного корпуса, чтобы ударом с северо-востока наступать на Москву[334].

Вторая разведгруппа вернулась спустя сутки с несколькими пленными, одним из которых был лейтенант – командир взвода. На допросе он показал, что его взвод входит в дивизию, которая после больших потерь под Смоленском и Духовщиной в ожидании пополнения расположилась в районе западнее Холм-Жирковского. Дивизия входит в отдельный пехотный корпус, который вместе с другими соединениями в ближайшие дни начнет наступление на Москву[335].

И только после получения этих данных комдив П.Е. Морозов распорядился выделить для занятия плацдарма три стрелковые роты (по одной из каждого батальона 1737-го стрелкового полка) в сопровождении одного танка Т-34 и 8 танкеток, а также одну минометную роту[336]. Остальная артиллерия, не переправляясь, осуществляла огневую поддержку наступающей пехоты со своих запасных позиций. Командиром сводной группы был назначен майор З.Г. Губайдуллин.

Политорганы дивизии провели большую работу среди готовящихся к наступлению подразделений. Немаловажное значение для поднятия боевого духа бойцов имело и то, что в цепи атакующих готовились идти комиссар дивизии П.Г. Тарасов и военком 1737-го стрелкового полка М.В. Сутягин. Вспоминая тот день, П.Г. Тарасов отмечал: «Двое из трех командиров рот и большинство командиров взводов этих рот прибыли в дивизию недавно. За этот короткий срок у них еще не создался такой контакт с бойцами, на котором укрепляется авторитет и доверие к ним бойцов. То доверие, которое мы (я и тов. Сутягин) ощущали со стороны бойцов к себе за время 3-месячной жизни в дивизии, решили использовать на поддержку командирского авторитета»[337].

С рассветом была закончена переправа вброд всех подразделений на северный берег реки Вязьма в районе сел Бараново, Аладьино в направлении села Сельцо. Здесь, на берегу, майор З.Г. Губайдуллин поставил задачу командирам подразделений, уточнил ориентиры и исходные рубежи для перехода в атаку.

Основной удар наносили две стрелковые роты при поддержке оставшихся четырех танкеток. Одна рота оставалась в резерве и прикрывала подступы к переправе, а в случае успеха атаки должна была поддержать и закрепить ее результаты.

Первые попытки группы продвинуться прямо на север от излучины русла реки Вязьмы к деревне Кошкино были встречены сильным огнем пулеметов, расположенных вблизи дороги Холм-Жирковский – Вязьма. Учитывая силу огня, З.Г. Губайдуллин принял решение использовать четыре танкетки в качестве тарана обороны врага. Две должны были уничтожить пулеметы противника, расположенные вблизи от дороги, остальные – прикрывать их активным огнем на ходу. О том, что произошло дальше, свидетельствует П.Г. Тарасов: «Как только 2 головные танкетки выскочили за линию дороги и стали приближаться к пулеметам противника, по ним с опушки леса стало бить не менее 12 пулеметов и несколько пушек. Наши танкисты под шквальным огнем противника все же добрались до цели и уничтожили оба пулемета. Но при развороте сначала одна танкетка была поражена прямым попаданием снаряда, а затем и другая была опрокинута взрывом. После этого противник перенес свой огонь на оставшиеся танкетки. Какое-то время они, подбитые, став неподвижными огневыми точками, оказывали сопротивление, но вскоре замолкли навсегда»[338].

По плану командира группы, на этом этапе единственный танк не должен был вступать в бой. Но командир танкового батальона майор М.М. Шамсов, желая отомстить за погибшие экипажи танкеток, сам сел за рычаги управления и направился на отдельный кирпичный дом, откуда били пушки и пулеметы противника. На большой скорости, стреляя на ходу, ему удалось преодолеть больше половины расстояния до этого дома, успев выпустить все снаряды. Но один из немецких снарядов пробил броню танка насквозь, и М.М. Шамсов погиб.

Этот бой позволил артиллерийским частям 140-й стрелковой дивизии более полно оценить районы расположения огневых средств противника и на основе этого внести определенные коррективы на открытие огня. Воспользовавшись небольшой передышкой и тем, что огонь противника стал слабее, роты ударной группы успели привести себя в порядок и начали готовиться к новой атаке.

После получасовой артподготовки стрелковые роты перешли в наступление. Подпустив бойцов поближе, немцы открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Это заставило пехотинцев залечь, а затем уже перебежками продолжить наступление. Но из-за усилившегося огня дальнейшее продвижение было губительным и бессмысленным, поэтому майор З.Г. Губайдуллин приказал его приостановить и отойти на исходный рубеж. Это было сделано своевременно – уже через несколько минут в небе появились немецкие бомбардировщики. «С утра был легкий туман, – вспоминал ополченец А.В. Орса, – трудно было рассмотреть опознавательные знаки на самолетах, и это обстоятельство увеличило наши жертвы, так как вражеские самолеты подошли к нам с востока, то есть с тыла. Самолеты стали пикировать, сначала сбросив бомбы-сирены, а затем осколочные и фугасные. В этом налете я насчитал 121 бомбардировщик и около 15 истребителей. После первой бомбежки нам сообщили, что в районе Горбатого моста 37 человек убито и около 50 ранено»[339].

Первые бомбы поразили западную часть деревни Кошкино, а затем стали падать все ближе к окопам воинов-ополченцев. Вскоре из-за дыма уже не было видно самолетов, но вой летящих бомб и удары разрывов продолжали сотрясать землю. После окончания бомбежки по распоряжению комдива П.Е. Морозова начался подсчет потерь и приведение в порядок подразделений. В некоторых из них пришлось назначать новых командиров.

Итоги боя для группы майора З.Г. Губайдуллина были тяжелыми. В обеих ротах потери составили 92 человека, из них 31 убитый[340], большинство тяжело ранены. Легко раненые после перевязок немедленно возвращались в строй.

После учета всех потерь командир группы произвел перегруппировку – 3-я резервная рота выходила на линию 1-й, и они вместе начинали атаку, 2-я рота направлялась в резерв. Перегруппировка проводилась скрытно под покровом дымовой завесы, что позволило незаметно от противника передвинуть 3-ю и 1-ю роты ближе к деревне Кошкино. Однако немцы сумели упредить советское наступление и после мощнейшей авиационной и артиллерийской подготовки перешли в контратаку. Они надеялись, что никто из советских бойцов не уцелел, тем более не ожидали организованного сопротивления.

Несмотря на то что гитлеровцы имели большое преимущество в силах, воины дивизии не дрогнули, а смело и решительно отбивали атаки. Подпустив противника на близкое расстояние, пулеметы, минометы и артиллерия одновременно открыли огонь. Несколькими залпами было подбито два немецких танка. В этом бою погиб командир 1737-го стрелкового полка майор З.Г. Губайдуллин, который в критический момент сражения возглавил атаку одной из рот[341]. Ситуацию спас комиссар полка М.В. Сутягин. Под его командованием рота З.Г. Губайдуллина выбила ворвавшихся в окопы немцев. Первое наступление было отбито.

Понимая, что атака сорвалась, немецкое командование остановило ее, сосредоточив методичный минометный огонь по участкам расположения дивизионной артиллерии. Затем наступила оперативная пауза – стороны собирались с силами. Только отдельные пулеметы продолжали стрелять по переползавшим санитарам, когда они добирались до раненых.

Через некоторое время гитлеровцы, перегруппировав силы и подтянув дополнительное количество танков и бронемашин, вновь перешли в наступление при поддержке бомбардировщиков и истребителей. Оно развивалось по той же схеме, что и предыдущее. Вновь в небо взметнулась серия ракет, указывающих цели в глубине советской обороны, самолеты построились в круг и стали заходить на цель. Но вести прицельное бомбометание им помешала артиллерия прикрытия. Располагаясь на западном берегу р. Днепр, она открыла ураганный огонь, в результате которого был сбит один самолет. После этого немецкие самолеты вынужденно разомкнулись: одна часть атаковала позиции дивизионной артиллерии, другая стала бомбить непосредственно боевые порядки войск. Ответным огнем зенитных установок, располагавшихся на позициях 1737-го стрелкового полка, еще 2 немецких самолета было уничтожено. Атака была отбита, но лишь на время.

Едва подразделения привели себя в порядок, как в воздухе снова раздался гул самолетов. Это был третий налет за день. При подлете к району расположения дивизии самолеты разделились на три группы. Первая стала бомбить лес западнее от устья р. Вязьма, вторая – район позиций 1737-го стрелкового полка, третья – дивизионную артиллерию. «Самолеты немецкие спускались до 50 и 100 метров, – вспоминал о том дне М.В. Сутягин, – и обстреливали нас пулеметным огнем, мелкими бомбами нас прямо засыпали»[342]. Командование дивизии осознавало, что при такой мощной огневой поддержке выбить немцев из района деревни Кошкино до полного подавления его огневых точек будет невозможно. Поэтому полковник П.Е. Морозов приказал приостановить наступление ударной группы, занять выгодный рубеж в качестве плацдарма и закрепиться на нем, а также взять под огневой контроль участок дороги от р. Днепр до деревни Пигулино. Особое внимание обращалось на оборону переправы через р. Вязьма и подступов к бродам через нее. Здесь было выставлено боевое охранение.

Значение боевых действий дивизии на этом участке состояло не только в том, что ополченцам удалось на время задержать продвижение гитлеровцев, но и в том, что они убедились в возможности побеждать врага. Извлекая уроки из собственного опыта, бойцы и командиры пришли к выводу, что противник, встретив упорное сопротивление, не выдерживает напряжения боя и поворачивает вспять. У ополченцев укрепилась вера в свои силы. И хотя моральное состояние бойцов дивизии было высоким, ее боевая мощь уменьшалась, а значительные потери затрудняли сдерживание натиска превосходящих сил захватчиков.

Необходимо отметить, что именно в эти напряженные дни значительно возросло число бойцов дивизии, желающих вступить в партию. О том, каким образом это происходило, вспоминал Д.Ф. Медведев: «…в амбаре заседает партийная комиссия, в это время налетели „юнкерсы“, начали бомбить. Мы сделали перерыв. Зенитки подняли огонь. Отогнав „юнкерсов“, мы продолжили заседание. Людей хороших много было. Досадно, что оружия не было, не было противотанковых средств. Если бы были противотанковые средства, эти люди, несмотря на то что они мало подготовлены, делали бы чудеса. Душа у них была замечательная, но беда в том, что у нас даже винтовок хороших не было»[343].

К утру 3 октября брешь, пробитая в ходе немецкого наступления между войсками 30-й и 19-й армий, увеличивалась и достигла по ширине 30–40 км[344]. Подвижные соединения противника развили наступление на Холм-Жирковский (50 км северо-западнее Вязьмы), Сычевку и Вязьму. Один из основных ударов гитлеровцев в тот день пришелся на полосу обороны 1737-го и частично 1738-го стрелковых полков (один батальон) 140-й стрелковой дивизии, которые прикрывали переправы через р. Днепр. Несколько раз гитлеровцы переходили в атаки, но, умело маневрируя резервами, командир 1737-го стрелкового полка майор А.В. Попов (он сменил погибшего майора З.Г. Губайдуллина. – С. Р.) организовал прочную оборону. Калибровцы стойко обороняли свой участок, отбивая все атаки. На поддержку уже поредевшим частям 1737-го стрелкового полка был переброшен 1-й стрелковый батальон 1738-го стрелкового полка. За этот день батальоны обоих полков отбили в общей сложности атаки 100 танков[345]. Но силы бойцов были на исходе. Несмотря на мужественное сопротивление пехотинцев, после авиационной подготовки передовым отрядам танковых дивизий противника силами до двух батальонов при поддержке 6–8 танков все-таки удалось к исходу 3 октября 1941 г. прорваться к Днепру севернее деревни Кошкино[346]. Немцы смогли захватить два неповрежденных моста через реку у деревни Глушково (8 км восточнее Холм-Жирковского) и у населенного пункта Тихоново – в 5 км ниже по течению[347]. Вскоре здесь развернулось ожесточенное сражение. Поселок дважды переходил из рук в руки, но сил бойцов 140-й стрелковой дивизии явно недоставало. По распоряжению комдива полковника П.Е. Морозова ударная группа 1737-го стрелкового полка была отведена на южный берег р. Вязьма, где и заняла оборону.

Командующий немецкой танковой группы генерал-полковник Г. Гот, признавая доблесть советских войск, писал: «Упорные бои разгорелись юго-западнее Холм-Жирковского. Сюда с юга подошла танковая бригада русских, которая сражалась не на жизнь, а на смерть. Эти бои задержали форсирование Днепра»[348]. В конечном итоге 4 октября 1941 г. Холм-Жирковский был захвачен немцами, что привело не только к оголению левого крыла войск Западного фронта, но и создавало прямую опасность выхода в его тыл.

С захватом Холм-Жирковского, мостов и созданием плацдармов на восточном берегу Днепра немецкие войска вошли в полосу обороны 32-й армии Резервного фронта. Это привело к угрозе прорыва немцев к Москве по Минскому шоссе через Можайск и по Варшавскому шоссе через Малоярославец.

3 октября 1941 г. командующий войсками Западного фронта генерал-полковник И.С. Конев попытался восстановить утраченное положение по р. Вопь и ликвидировать прорыв немцев в районе Холм-Жирковского путем проведения контрудара. Для этого привлекалась оперативная группа генерал-лейтенанта И.В. Болдина и 30-я армия генерал-майора В.А. Хоменко. Но основные силы генерала И.В. Болдина находились в стороне от участка прорыва противника. До рубежа ввода в сражение соединениям оперативной группы необходимо было пройти не менее 45–55 км[349]. С выходом на указанные рубежи предстояло хотя бы в общих чертах организовать бой – произвести разведку местности, организовать систему огневого поражения и поставить соответствующие задачи подчиненным.

Соединения 30-й армии из-за неблагоприятно складывающейся обстановки, не дожидаясь подхода оперативной группы, 3 октября начали наступательные действия против левого фланга 3-й танковой группы Г. Гота южнее населенного пункта Белый. Используя свое преимущество в подвижности, тем самым упреждая советские войска в наращивании усилий на направлении прорыва, 3-я танковая группа вышла на рубежи развертывания ударной группировки советских войск и завязала бои в районе железнодорожной станции Канютино.

Соединения оперативной группы генерала И.В. Болдина, выполняя поставленную задачу, вводились в сражение по частям (по мере их подхода), действуя на двух изолированных направлениях на фронте в 20–25 км. На направлениях ударов И.В. Болдину не удалось создать превосходства в силах и средствах над противником. К тому же выдвигавшиеся в первом эшелоне танковые бригады без поддержки авиации и артиллерии (артполки стрелковых дивизий отстали) и противовоздушного прикрытия вступали во встречные бои с противником в неравных условиях и, неся большие потери, вынуждены были отступать на восток. Из-за несогласованности советских войск и их малой численности выполнить фронтовую задачу – остановить продвижение противника на р. Днепр – не удалось. Неприятель вклинился в первую полосу Ржевско-Вяземской линии обороны. Но за счет героизма советских воинов его продвижение удалось задержать на два дня.

Оценивая немецкий контрудар, Маршал Советского Союза И.С. Конев писал впоследствии: «Ввод фронтовых резервов и удары армейских резервов положение не изменили. Наши контрудары оказались безуспешными. Противник имел явное численное превосходство над нашей группировкой, наносившей контрудар. Правда, 19-я армия по большей части своего участка фронта отбила атаки врага. Однако противник овладел Холм-Жирковским, устремился к Днепру и вышел в район южнее Булешова, где оборонялась 32-я армия Резервного фронта»[350].

Об этих событиях разведка 140-й стрелковой дивизии узнала во второй половине дня 3 октября 1941 г., когда установила контакт с представителями оперативной группы генерал-лейтенанта И.В. Болдина. В соответствии с полученным от них приказом дивизия должна была выполнить следующую боевую задачу[351]:

1) в качестве арьергарда прикрыть отход всей сводной колонны, создаваемой из остатков всех соединений, сражающихся на этом участке фронта;

2) в период 4–7 октября, по мере прорыва войск из окружения, создать и удерживать коридор;

– с севера по линии: от пункта пересечения полевой дороги с р. Соля (3 км южнее Холм-Жирковского) и далее на восток – устье р. Вязьма, Пигулино;

– с юга по линии: устье р. Соля, Богусловщина, Никулино.

В это время отходящие войска должны были подойти к Днепру и сосредоточиться на его берегу для переправы. Затем ночью пройти сквозь полосу обороны 140-й стрелковой дивизии, переправиться через р. Вязьма и сосредоточиться в указанных пунктах для организации дальнейшего движения на восток.

3) К моменту окончания переправы войск за р. Днепр 140-й стрелковой дивизии надлежало надежно оборонять весь берег реки в границах прежней полосы обороны и не допустить продвижение противника на противоположный берег. Отход дивизии с арьергардных позиций мог начаться только через 12 часов после того, как последние части отходящих войск переправятся через р. Вязьма.

Поставленная задача являлась практически невыполнимой. Бывшим ополченцам нужно было прикрыть линию в 34 км и одновременно с одной стороны удерживать коридор и переправы через р. Днепр, а с другой – основные оборонительные рубежи. Проанализированные материалы позволяют выявить конфигурацию оперативного построения дивизии к исходу 3 октября 1941 г.[352]:

– 1737-й стрелковый полк (правый фланг): от устья р. Вязьма (север) по западному берегу Днепра до линии Ерютино – Медведково;

– 1738-й стрелковый полк (центр): от линии Харино– Михалево до переправы на линии Ерютино – Медведково.

– 1739-й стрелковый полк (левый фланг): устье р. Соля– деревня Богдановщина – деревня Никулино. Боевые охранения полка были выставлены в районе устье р. Соля – деревня Федино и на развилке дорог севернее деревни Городище.

1-й батальон 1738-го стрелкового полка находился в дивизионном резерве и располагался за р. Днепр в районе западнее линии деревня Павлово – деревня Михалево. Здесь же находились позиции 977-го артиллерийского полка.

Подготовка к выполнению поставленной задачи велась круглосуточно. Инженерные работы части дивизии проводили совместно с саперными подразделениями из войск оперативной группы генерала И.В. Болдина. За короткий срок требовалось создать сильную, глубокоэшелонированную оборону. Командование 140-й стрелковой дивизии основное внимание уделило танкоопасным направлениям – на наиболее вероятных маршрутах движения бронетехники врага были установлены противотанковые мины, а в промежутках минных полей вырыты щели для истребителей танков[353]. Огромную работу проводили и политорганы дивизии. Главное внимание комиссары и политруки сосредоточили на разъяснении всем бойцам и командирам чрезвычайной важности задач, стоящих перед дивизией. «…Если бойцам, – вспоминал о тех днях П.Г. Тарасов, – не объяснить, почему через наши боевые порядки будут проходить колонны отходящих в тыл войск, какое это значение имеет для обороны Москвы, почему все это происходит, то бойцы не поймут важности нашей боевой задачи. Приказ прикрывать отход войск, стоять на позициях насмерть – означает все, к чему должны быть готовы наши бойцы и командиры»[354].

На протяжении 15 км в полосе обороны 140-й стрелковой дивизии вдоль русла р. Днепр было сооружено четыре постоянные переправы: одна понтонная – для автотранспорта и техники, три – для личного состава. Создавалось несколько ложных переправ для обмана авиации. Благодаря саперам из оперативной группы И.В. Болдина в так называемом «предполье», то есть перед боевыми порядками войск, была создана широкая полоса минных заграждений.

Разведка немецкого батальона, имевшего задачу очистить для плацдарма участок, образованный р. Соля и р. Днепр, не ожидая серьезного сопротивления здесь, приблизилась к боевым порядкам ополченцев, но была встречена плотным огнем и рассеяна. Вслед за ней в атаку перешла рота немцев. Вскоре она стала редеть, и на помощь ей пришла другая, а вскоре и третья. Они пытались зайти во фланг обороны от берега Днепра.

Подпустив немцев близко и дав им возможность зайти в коридоры минного поля, по особому сигналу был открыт огонь сразу из всех видов оружия. В рядах атакующих немецких солдат поднялась паника. Пытаясь найти выход из минных коридоров, они несли большие потери. Бой прекратился уже с наступлением темноты. Только за 3 октября 1941 г. было сожжено более 30 немецких танков[355]. Во второй половине дня дивизия перешла в контрнаступление и врезалась в немецкий клин шириной 6–8 км и углубилась на 16 км, завязав бои за железнодорожную станцию Игоревская. Сразу же после этого саперы начали работы по восстановлению минных заграждений.

Подводя итог, отметим, что боевые действия на этом участке представляли серьезную опасность и еще по одной причине. Отходящие с запада советские войска из разбитых в боях частей 19, 20, 30-й и других армий на подступах к переправам образовали пробку из скопления большой массы транспорта с ранеными, остатков боевой техники, машин тыловых служб и т. д. Командованию 140-й стрелковой дивизии пришлось срочно выделять часть личного состава для регулирования движения на переправах. Благодаря этому только за ночь с 3 на 4 октября через р. Днепр переправилось свыше 1000 автомашин с ранеными и различным боевым имуществом[356].

Главной задачей немецкого командования было удержать за собой переправы через Днепр и максимально расширить плацдармы на его восточном берегу. Зная, что перед ними дивизия, состоящая из добровольцев, противник был уверен, что ополченцы не смогут оказать серьезного сопротивления.

На рассвете 4 октября 1941 г., когда переправа советских войск была в самом разгаре (лишь машины с ранеными, высланные вперед, успели достичь леса южнее деревни Михалево), появилась немецкая авиация. Сначала «Мессершмитты» и «Юнкерсы», по-видимому, для разведки, пролетели несколько раз над р. Днепр и р. Вязьма, а затем и вдоль всего пространства боевых позиций 140-й стрелковой дивизии. После этого началась атака.

Первый удар фашистские бомбардировщики нанесли по ложным переправам через р. Днепр и р. Вязьма. Затем, заметив настоящие, сосредоточились на их бомбежке. Практически все переправы, кроме одной, замаскированной вдоль берега р. Днепр, оказались повреждены или уничтожены.

После бомбежки переправ часть самолетов отделилась и направилась в расположение КП дивизии в деревне Миха-лево. Здесь самолеты заметили движение последних машин с ранеными из отходящих войск. Но только несколько из них, недостаточно замаскированных, пострадало в результате этого налета. Одна из бомб попала в блиндаж, в котором содержались пленные немцы. Вместе с ними погибли и двое часовых.

Следующий налет вражеской авиации начался в середине дня. Первая группа из 9 «Юнкерсов» с ходу атаковала боевые позиции 1737-го стрелкового полка южнее Холм-Жирковского; 7 «Юнкерсов» бомбили подразделения дивизии в глубину, вплоть до северного берега р. Вязьма[357]. После завершения воздушного налета без паузы началось наступление пехоты. Три атаки отбили советские бойцы. При отражении второй атаки отличился бывший слесарь завода «Калибр» А.И. Дубровский. Он брал на прицел самые многочисленные группы врага, но огня не открывал, понимая, что, чем ближе он подпустит гитлеровцев, тем больше их уничтожит. Уже немецкие танки ворвались в нашу оборону, поднялись цепи наступающей вслед за ними пехоты, чтобы одним броском ворваться в траншеи, и только тогда А. Дубровский открыл огонь. Оставив на подступах к переднему краю обороны десятки трупов, гитлеровцы отступили[358].

В разгар боя на КП дивизии поступило сообщение от генерал-лейтенанта И.В. Болдина. В нем сообщалось об угрозе: один из танковых полков его оперативной группы, блокированный немцами, вечером 4 октября предпримет попытку прорыва из района станции Канютино. Генерал приказал комдиву П.Е. Морозову обеспечить содействие полку при переходе через боевые порядки дивизии. Также в сообщении обращалось внимание, что, по многочисленным сведениям выходящих из окружения войск, большая колонна немцев с войсками и техникой двигается из района станции Вадино в сторону Минского шоссе. В связи с этим дивизии вменялось усилить контроль на флангах своей обороны.

Несмотря на все попытки гитлеровцев прорвать боевые порядки 140-й стрелковой дивизии, сделать этого они не смогли. Бойцы дивизии дрались геройски, нередко в ходе ожесточенного боя некоторые позиции не раз переходили из рук в руки. Дело доходило и до рукопашных схваток. Примером героизма является подвиг батальонного комиссара Ф.К. Алексеева. Во время боя 4 октября, заметив очередную перегруппировку немцев, он воспользовался оперативной паузой и поднял ополченцев в контратаку.

Противник был застигнут врасплох, а обнаружив дерзкую вылазку советских воинов, обрушил на цепи наступающих шквальный огонь из орудий и минометов. Сила огня была такова, что многие ополченцы вынуждены были залечь. Понимая, что атака может сорваться, Ф.К. Алексеев подал команду: «Вперед, за мной!», «За Родину!» – и первым устремился в атаку, стреляя из автомата на ходу. Вслед за ним поднялись и воины и с возгласами «Ура!» ринулись на врага. Завязалась рукопашная схватка. В ход шли гранаты, штыки и приклады. Вскоре вслед за пехотой показались танки. Один из них Ф.К. Алексееву удалось подбить, но пулеметной очередью из соседнего танка сам он был тяжело ранен. Горящий танк развернулся и стал уходить, пытаясь сбить пламя. Еще два танка подбили бойцы. Остальные повернули назад. Раненого Ф.К. Алексеева не отправили в тыл по его же просьбе, так как его роте предстоял новый бой[359].

Вечером 4 октября 1941 г. в третий раз начался налет немецкой авиации. На этот раз немецкие бомбардировщики совершали его на бреющем полете. «Наглость немецких самолетов была беспредельной, – вспоминал П.Г. Тарасов, – и с ней надо было как-то покончить. Но вот эффективных средств борьбы с ними у нас не было. У генерала Болдина сохранились 3 зенитные пушки, но к ним оставалось 25 выстрелов. И он берег их на особый случай»[360].

Тем временем на правом фланге 140-й стрелковой дивизии разворачивалась операция по возвращению утраченных накануне позиций. Штаб дивизии разработал план контрудара для возвращения захваченных врагом переправ у деревни Глушково и населенного пункта Тихоново, а также важной в оперативном плане деревни Игоревская, захваченной ранее. Для операции привлекался один из батальонов правофлангового 1737-го стрелкового полка во главе с комбатом В.М. Кирилловым. Одну роту направил генерал И.В. Болдин.

Ближе к переправам были подтянуты несколько спаренных пулеметных зенитных установок. Кроме того, калиб-ровцы 1737-го стрелкового полка соорудили самодельные треноги для установки на них имевшихся на вооружении дивизии станковых пулеметов системы «Браунинг». Для стрельбы по самолетам бойцы приспособили и крупнокалиберный пулемет, который был извлечен из сбитого 2 октября «Мессершмитта»[361]. Смекалка бойцов проявилась и в другом: на обоих берегах р. Днепр (а позже и на р. Вязьма) были установлены ступицы от колес телеги, выполнявшие функцию валов. На них был надет трос, за который в случае необходимости можно было перетянуть на любой берег раненых. Кроме того, на этот трос была подвешена алюминиевая коробочка, играющая роль почтового ящика между берегами и подразделениями в случае обрыва связи.

Утром 4 октября 1941 г. на пути у основной переправы на участке обороны 1-го батальона комбата В.М. Кириллова (1737-й стрелковый полк) началась перестрелка. Но вспомогательная рота, направленная генералом И.В. Болдиным, задержалась с выдвижением, поскольку путь ей по переправе преградила группа бойцов, двигавшаяся с западного берега р. Днепр. Только после применения крайних мер переправа бойцов была остановлена и вспомогательная рота двинулась к батальону В.М. Кириллова. О силе напора гитлеровцев говорило то, что участки минных заграждений перед окопами советских частей были буквально завалены трупами немецких солдат. Как потом выяснилось от пленных, на этом участке фашистское командование против одного батальона бросило целый полк.

Под прикрытием минометного огня гитлеровцы выбросили на бронетранспортерах свою пехоту. Они рассчитывали, что советская артиллерия сразу откроет огонь и тем самым выдаст место своего расположения. Но, осознавая уловку противника, артиллерия дивизии молчала.

После интенсивного минометного обстрела района расположения батальона настал черед немецкой авиации, а едва бомбежка закончилась, в «психическую» атаку – цепями – перешла вражеская пехота. Подпустив врага на близкое расстояние, бойцы открыли огонь. Несмотря на яростные атаки и попытки прорыва, ростокинцы сумели сдержать натиск врага. В этом им неожиданно помогли танкисты. В критическую минуту на помощь ротам пришли танки того полка, о выходе которого в своем сообщении предупреждал генерал И.В. Болдин. Танкисты в течение дня маскировались в лесу юго-западнее Холм-Жирковского, ждали наступления темного времени суток. Связные, посланные от них к генералу И.В. Болдину, договорились о месте прорыва и передали сведения об обстановке и местах расположения оборонительных рубежей 140-й стрелковой дивизии[362]. Таким образом, нанеся оставшимися силами и средствами внезапные фланговые удары, дивизия к исходу дня 4 октября восстановила первоначальное положение.

В оперативной сводке № 112 Главного командования сухопутных войск вермахта о том дне сообщалось: «В центре и на фронте 3-й танковой группы сопротивление усиливается. Используя все имеющиеся резервы, противник упорно обороняется и контратаками пытается восстановить положение»[363].

К вечеру 4 октября 1941 г. бой прекратился. Несмотря на то что его исход был благоприятным – части и подразделения дивизии уничтожили прорвавшегося врага и освободили Игоревскую, – исключить возможность нового наступления было нельзя, учитывая, что немецкая пехота окопалась всего в 300 м от боевых порядков советских войск. В связи с этим на участок батальона капитана В.М. Кириллова к утру 5 октября 1941 г. было переброшено еще две роты[364].

На основании показаний пленных командование 13-й ДНО сделало вывод, что немецкое военное руководство считало, что в районе ее расположения крупных сил нет. Этим и объяснялось то, что до боя вечером 4 октября 1941 г. южнее Холм-Жирковского, в котором был разбит немецкий полк, оно не вводило против советских войск всех своих сил, ограничиваясь только отдельными подразделениями. После 4 октября гитлеровцы перестали недооценивать силы и средства, противостоящие им, и начиная с 5 октября 140-я стрелковая дивизия вела бои исключительно с превосходящими силами противника.

К 5 октября 1941 г. немецкие танковые и моторизированные соединения овладели районом Спас-Деменск, Юхнов, тем самым глубоко охватив с юга Вяземскую группировку советских войск в составе 19, 16, 20-й армий Западного фронта, 32, 24, 43-й армий Резервного фронта. С севера соединения 3-й танковой группы после захвата Холм-Жирковского (3 октября) двигались частью сил на Вязьму, а оставшимися силами развивали наступление в общем направлении на Москву. Таким образом, противник создал угрозу полного окружения войск шести армий в районе Вязьмы.

В соответствии с директивой Ставки ВГК № 2633 от 5 октября 1941 г. 140-я стрелковая дивизия в составе 32-й армии, а также 31-я армия передавалась в подчинение командующего войсками Западного фронта генерал-полковника И.С. Конева[365].

5 октября И.С. Конев приказал командующему оперативной группы генералу И.В. Болдину: обороняясь со стороны Холм-Жирковского частями 101-й мотострелковой дивизии, остальными силами нанести удар на фронте 140-й стрелковой дивизии по прорвавшейся группировке противника и вновь попытаться уничтожить вражеские плацдармы на восточном берегу р. Днепр у переправ в районе Глушково и Тихоново, а также восстановить оборону по р. Днепр на участке Николо-Немощенки – Сельцо. И несмотря на то, что из-за недостатка сил войска генерала И.В. Болдина поставленную задачу не выполнили, они все-таки смогли на несколько часов сковать силы двух танковых дивизий врага[366].

Пасмурная погода утром 5 октября помешала немецкой авиации провести очередную бомбежку боевых порядков 140-й стрелковой дивизии. Вместо бомбардировщиков над расположением переднего края появились два самолета-разведчика. Из-за густого тумана они летели на малой высоте, не превышавшей 100–150 м. «Несмотря на приказ командиров не стрелять, чтобы не выдавать себя, – вспоминал ополченец А.В. Орса, – стихийно был открыт ураганный ружейный огонь… результатом чего – один самолет рухнул и загорелся, а второй совершил вынужденную посадку на залуженное поле между деревнями Княжино и Устье. Из самолета вышли 2 полковника и 6 офицеров, летчика извлекли из самолета с пулевыми ранениями… Пленных доставили в штаб 1737-го полка»[367].

Для выполнения приказа командующего фронтом генерал И.В. Болдин привлек часть сил 140-й стрелковой дивизии – 1-й батальон 1737-го стрелкового полка комбата В.М. Кириллова и 1-й батальон 1738 стрелкового полка комбата Л.Н. Бедрака. К середине дня 5 октября 1941 г. роты батальона успели отрыть запасные окопы и укрепили позиции на флангах по берегам р. Днепр и р. Соля. Во второй половине дня, когда облачность рассеялась, начался налет авиации. Основная часть самолетов производила бомбардировку переднего края обороны дивизии на р. Днепр. По всей видимости, этим налетом немецкие летчики пытались определить место расположения тех танков, которые накануне помогли дивизии. Им это удалось – 6 из 9 танков было выведено из строя[368]. В это время другая часть авиагруппы врага нанесла удар по переправам через р. Вязьма, по которым отходили сводные колонны оперативной группы и переправлялись машины с ранеными.

После прекращения налета авиации по позициям батальона капитана В.М. Кириллова была проведена артиллерийская подготовка, а вслед за ней началось наступление немецкой пехоты. В течение дня бойцы дивизии отразили несколько ожесточенных атак. В сумерках, когда бой дошел до своей кульминации, гитлеровцы по Днепру на десантных лодках направили автоматчиков, которые неожиданно смогли высадиться в районе слияния р. Днепр и р. Вязьма. Закрепившись на плацдарме, первая группа немецкого десанта сковала действия взвода, прикрывавшего здесь берег. Две другие группы двинулись вглубь полосы обороны. Вторая группа вышла на восточную окраину деревни Княжино к штабу 1737-го стрелкового полка. Окружив штабной дом, в котором в тот момент находились 5 офицеров, в том числе секретарь политотдела полка К.В. Заморин, заместитель командира полка по материальной части М.И. Бронштейн и четыре бойца охраны, немцы предложили им сдаться в плен. Но, укрывшись в доме, группа бойцов во главе с М.И. Бронштейном ответила огнем из стрелкового оружия. Видя сопротивление, немцы обложили дом соломой, а затем подожгли, блокировав его со всех сторон. Подоспевшие через некоторое время на помощь бойцы из резервной роты комдива застали только дымящиеся обломки. В этом огне героически погибли все. Сгорело и знамя полка[369].

Третья группа немецкого десанта проникла еще дальше в тыл и окружила позицию расчета одного из артиллерийских орудий. Находившийся здесь политрук батареи Д.М. Мартыненко организовал им отпор. Разворачивая орудие из стороны в сторону, он бил по наседавшей цепи автоматчиков, но скоро практически весь расчет был уничтожен – только два раненых бойца могли помочь политруку. С их помощью Д.М. Мартыненко последний раз развернул орудие и выпустил три оставшихся снаряда, а затем ударил по наскочившим немцам несколько раз банником от орудия, но был расстрелян автоматной очередью. Погибли и остальные бойцы[370].

На борьбу с десантом противника по распоряжению полковника П.Е. Морозова была выделена резервная стрелковая рота и часть подразделений 1738-го стрелкового полка. К вечеру практически весь десант был уничтожен, и только нескольким гитлеровцам удалось на лодках переправиться на западный берег р. Днепр.

Подобных эпизодов героического сопротивления немецким захватчикам и самопожертвования ополченцев-ростокинцев источники сохранили множество. Яркий пример тому – судьба батальонного комиссара, работника отдела снабжения завода «Калибр» Я.М. Кононовича. Последним, кто видел этого мужественного человека, был 17-летний В.Н. Рыбаков. В тот октябрьский день 1941 г. под деревней Волково батальон попал в окружение, патронов больше не было, отступать было некуда, бойцов оставалось два десятка человек. Раненный в грудь В.Н. Рыбаков, ослабевший от потери крови, лежал в сарае, куда его принесли товарищи. Вскоре, когда гитлеровцы захватили место, где укрывался раненый, они бросили сюда же в сарай Я.М. Кононовича. Он был сильно избит, а на его окровавленной гимнастерке виднелась комиссарская звезда, обладателей которой фашисты расстреливали в первую очередь. Когда Я.М. Кононович очнулся, то принялся подбадривать Виля Рыбакова, успокаивал, помогал делать перевязки. Виль Никитович посоветовал ему снять гимнастерку, но комиссар отказался. Через несколько дней немцы объявили, что тех, кто в состоянии передвигаться, поведут в Вязьму. В группе, состоящей из 15–20 человек, был и Я.М. Кононович. По приходе в Вязьму немцы его забрали. В.Н. Рыбаков вспоминал: «Он оглянулся на нас и кивнул головой на прощание. Таким он и запомнился мне – с гордо поднятой головой, в своей комиссарской гимнастерке, идущий в сопровождении фашиста в полевую жандармерию, убежденный коммунист, герой… Я поклялся отомстить за него»[371].

К концу дня подразделения комбата В.М. Кириллова южнее Холм-Жирковского и комбата Л.Н. Бедрака на плацдарме северного берега р. Вязьма также понесли серьезные потери. У них были на исходе патроны, мины и ручные гранаты. Подкрепить их боеприпасами удалось только ранним утром 6 октября, когда из Москвы прибыли автомашины с военными грузами. Для переправы боеприпасов через р Днепр пришлось задействовать одну переправу, приостановив по ней движение отходящих с запада войск[372]. Оба батальона должны были получить вооружение до наступления темноты. Поэтому в переброске участвовали все – офицеры штаба, политработники, разведчики, артиллеристы, оставшиеся без материальной части.

Тем временем от проходивших с запада через боевые порядки 140-й стрелковой дивизии войск в ночь на 6 октября стало известно, что немцы ведут наступление на всем фронте западнее р. Соля. Заслоны из групп генерала И.В. Болдина, прикрывавшие и удерживавшие выходы из тыла немцев для прохода этих частей, все чаще вступали в бой с мелкими группами немецкой разведки.

В сложившихся условиях в ночь на 6 октября 1941 г. Ставка ВГК санкционировала отвод войск Западного фронта на Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж. Однако организованного отступления в условиях ожесточенных боев и частичной потери управления не получилось[373]. Санкции запоздали – в результате как минимум двое суток было упущено.

Утром 6 октября противник двумя танковыми дивизиями со своих плацдармов на восточном берегу Днепра (район Болышево – Глушково) перешел в наступление против 140-й и 248-й стрелковых дивизий. Сила его удара была настолько велика и неожиданна, что немцы уже через несколько часов смогли прорвать оборону советских войск и двинулись через тыл 140-й стрелковой дивизии в направлении на Вязьму. Представляя генералу И.С. Коневу доклад об оперативной обстановке, командующий 32-й армией генерал-майор С.В. Вишневский отмечал:

«<…> 2. Обстановка на фронте на утро 6.10 кардинально не изменилась. До тд (танковой дивизии. – С. Р.) и мд (моторизованной дивизии. – С. Р.) прорвались через Глушковскую переправу и заняли лес до линии Волочек, Настасьино, где сейчас идет ожесточенный бой.

Намеченная мной атака против этой группировки силами 220, 18, 140 и 248 сд развивается медленно из-за сильнейшего воздействия авиации противника. 18, 248 и 140 сд имеют большие потери в людском составе и материальной части. Гибельно отражается недостаток средств связи»[374].

В полосе 140-й стрелковой дивизии основной удар противника пришелся по правому флангу, который оборонял 1737-й стрелковый полк. На протяжении всего дня, подтягивая свежие силы, немцы переходили в наступление. Особенно атакам подвергался участок, занимаемый батальоном капитана Л.Н. Бедрака. Несмотря на превосходство противника в живой силе и технике, батальон стоял насмерть, а в ходе контратак его бойцы перед мостом через р. Днепр подбили свыше 60 немецких танков[375]. Когда для удержания моста уже не осталось сил, ополченцы подожгли его.

Тем не менее ценой огромных потерь оборона дивизии на участке 1737-го стрелкового полка была прорвана лишь к вечеру 6 октября. Тогда же немецкие танковые части захватили перекрестки на автостраде Минск – Москва (2 км севернее Вязьмы). Разведка, высланная командиром 1739-го стрелкового полка полковником А.П. Пискуновым в сторону Минского шоссе, доложила о движении по нему немецких мотоциклистов, танков и автомашин с пехотой в сторону Вязьмы. А вскоре наблюдатели боевого охранения, выставленного вперед к развилке дороги севернее деревни Городище, увидели двигающуюся колонну мотопехоты противника. Меньше чем через час дивизия завязала бой. В ходе контратак она смогла на короткий промежуток времени приостановить движение противника. Об одном из эпизодов этого боя вспоминал П.Г. Тарасов: «…Решающим моментом для нашего успеха была некоторая беспечность самих немцев. Когда двигающиеся во главе колонны немецкие танки выехали на северную окраину деревни Городище, то они свернули в сторону, замаскировавшись… Едущие за ними 10 автомашин и 2 транспортера не заметили этого маневра и с ходу на дороге, наехав на минное поле, стали взрываться одна за одной. Пехота немцев, сделав попытку залечь и отстреливаться, после нескольких залпов наших минометов и пушек откатилась назад, ближе к деревне. Оттуда вышли немецкие танки. А когда наши пушки стали бить по ним, то они удалились к деревне. Возобновилось наступление немцев на этом участке после налета авиации и по прибытии сюда новых сил – пехоты и бронетранспортеров»[376].

Таким образом, бои с 3 по 6 октября были для 140-й стрелковой дивизии самыми кровопролитными, только по предварительным подсчетам, за эти дни число погибших и раненых в ней составило около 3000 человек[377].

Развивая наступление, передовые отряды танковых дивизий немцев утром 7 октября вошли в Вязьму (около 100 км в тылу 140-й стрелковой дивизии). Узнав об этом, полковник П.Е. Морозов принял решение направлять всех раненых из дивизии вместе со сводной колонной отходящих войск. В связи с этим со всех автомашин, переправленных с западного берега р. Днепр, снималось все имущество и загружались раненые. К утру 7 октября с западного берега р. Днепр их успели переправить, как и подразделения, вышедшие из окружения с запада.

В течение 7 октября 1941 г. 140-я стрелковая дивизия в составе 32-й армии совместно с главными силами оперативной группы генерала И.В. Болдина вела ожесточенные бои против наступающего вдоль р. Вязьма в районах к югу от населенного пункта Ордылево, Белый Берег противника[378]. Во второй половине дня 7 октября дивизия получила приказ генерала И.В. Болдина – перебросить два батальона пехоты с минометами на западный берег р. Днепр для поддержки выставленных там заслонов. Дело в том, что немцы, заметив продвигающийся из их тыла отряд из группы войск И.В. Болдина, подтянули крупные силы и оттеснили заслоны, расположенные для прикрытия на западном берегу р. Днепр. Для предупреждения угрозы прорыва гитлеровцев к переправам 140-я стрелковая дивизия выделила батальоны из 1738-го стрелкового полка. Возглавил атаку лично командир полка майор М.С. Израилевич. Эта помощь подоспела вовремя. Промедление в 1,5–2 часа грозило захватом переправ немцами. Контратакой батальоны отбросили немецкую пехоту с восточного берега р. Днепр и заняли здесь оборону. Одновременн, ближе к берегу были подтянуты четыре пушки 977-го артполка дивизии[379]. Свою задачу батальоны выполнили, после чего вернулись на прежние позиции.

В 16.00 7 октября 1941 г. командующий 32-й армией генерал-майор С.В. Вишневский доносил командующему войсками фронта:

«1…до 10 танков противника прорвались в район Высокое и теснят 18 сд. По-видимому, эта группировка танков движется на Сычевку. Между 18 и 140 сд разрыв в 30 км, заполненный группами противника…

6. 140 стрелковая дивизия ведет ожесточенные бои в районе Крушино, Михалево с прорвавшейся танковой группой противника и удерживает рубеж по р. Днепр от Устья до Мосолово. Большие потери в 1308, 1309 сп – по одному батальону. В районе Михалево сосредотачивается для контрудара 143 танковая бригада, две батареи полка ПТО и отряд истребителей танков 140-й сд. Больше средств для восстановления положения на этом участке не имею.

Основной причиной наших неудач является губительная непрерывная бомбежка наших войск авиацией противника и отсутствие зенитных средств»[380].

Итак, 7 октября 1941 г. западнее Вязьмы произошло соединение 56-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы генерал-полковника Г. Гота с 46-м и 40-м моторизованными корпусами из 4-й танковой группы генерал-полковника Э. Гепнера – кольцо окружения было сомкнуто. Окруженными в так называемом Вяземском котле оказались: 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк и 4 полевых управления армий (19, 20, 24, 32-й). В общей сложности в окружение попали части 10 армий (16, 19, 20, 22, 24, 30, 31, 32, 43, 49-й), а вне общих котлов еще 5 дивизий и 4 артиллерийских полка Резерва главного командования[381]. Окруженные советские войска вели в районе Вязьмы упорные бои до 13 октября 1941 г., приковав к себе до 28 дивизий группы армий «Центр»[382]. Часть из них, прорвав фронт окружения, с боями вышла на Можайскую линию обороны.

Именно к 7 октября 1941 г. относятся последние документальные упоминания о боевых действиях 140-й стрелковой дивизии. Но это не означало, что дивизия перестала существовать, напротив – она продолжала вести активное сопротивление, пытаясь прорваться из окружения.

Результаты пятидневной наступательной операции «Тайфун» были катастрофическими. Противник разгромил противостоящие силы Красной армии, захватил Вязьму и окружил основные силы Западного и Резервного фронтов. По данным штаба группы армий «Центр», к 9 октября войсками группы было пленено и захвачено: 151 323 солдата и офицера РККА, 532 танка, 1091 орудие, 13 самолетов и т. д.[383] В сражении под Вязьмой войска Западного и Резервного фронтов потерпели тяжелое поражение, понесли значительный урон, особенно в боевой технике и вооружении, что значительно сказалось на дальнейшем ходе оборонительной операции.

Можно выделить несколько причин вяземского поражения советских войск. Во-первых, советское командование не смогло определить направление главных ударов противника. Во-вторых, когда фронт обороны был прорван и немецкое наступление развивалось, не смогло правильно оценить обстановку и вовремя отвести войска Западного фронта из полуокружения. В-третьих, оно не смогло организовать оборону стратегического направления на Вязьму.

И все же потери войск были не напрасными. Своими активными действиями войска на оборонительных рубежах и под Вязьмой сковывали главные силы группы армий «Центр», не позволив им с ходу прорваться к Москве. В связи с этим Маршал Советского Союза А.М. Василевский в своих мемуарах отмечал: «Бессмертной славой покрыли себя наши войска, сражавшиеся в районе Вязьмы… В тот необычайно тяжелый для нас момент их борьба в окружении имела исключительное значение, так как давала нашему командованию возможность, выиграв некоторое время, принять срочные меры по организации обороны на можайском рубеже»[384].

Вместе с тем окружение в первой половине октября 1941 г. в районе Вязьмы значительной части сил Западного и Резервного фронтов и южнее Брянска части сил Брянского фронта поставили Москву в крайне тяжелое положение. К моменту прорыва немецких танковых соединений через Вяземский рубеж на всем пространстве до Можайской линии обороны не было ни промежуточных оборонительных рубежей, ни войск, способных задержать наступление к Москве танковых групп противника. На Можайском рубеже в начале октября имелось очень небольшое количество советских войск[385]. Они могли противостоять лишь передовым частям группы армий «Центр», а не ее главным силам. Боеспособные соединения, которые перебрасывались к Москве с Дальнего Востока, из Сибири и Средней Азии, а также резервные соединения, сформированные в европейской части СССР, спешно выдвигались к фронту, но еще находились от него на значительном расстоянии.

После окружения советских войск немецкое наступление приостановилось. Генерал Г. Гудериан вспоминал: «В ночь с 6 на 7 октября выпал первый снег. Он быстро растаял, но дорога превратилась в сплошное месиво, и наши танки двигались по ним с черепашьей скоростью…»[386] Впрочем, бездорожье равным образом отражалось и на советских войсках. Кроме климатических условий, немцев приостановила необходимость воевать с окруженными советскими войсками. Их жертвенный героизм стал одним из решающих факторов срыва «блицкрига»!

По состоянию на 8 октября 140-я стрелковая дивизия находилась в составе 19-й армии, но в подчинении командующего оперативной группой Западного фронта генерал-лейтенанта И.В. Болдина. В течение всего дня непрерывно, группами по 7–9 самолетов, немецкая авиация наносила удары по расположению боевых порядков дивизии. Несмотря на ответный огонь дивизионной артиллерии при поддержке зенитных установок из резерва генерала И.В. Болдина и два сбитых самолета, налеты не прекращались. Все действия противника были тщательно согласованы – после прекращения бомбежки начиналась артподготовка, затем наступление пехоты. Так повторялось по нескольку раз в день.

Только за 8 октября 1941 г. в полосе обороны 1737-го стрелкового полка было отбито семь атак, 1739-го – пять. В ходе этих атак дивизия лишилась 2 гаубиц артиллерийского полка, 2 пушек 1739-го стрелкового полка, всех оставшихся на тот момент танкеток, 4 пушек из резерва генерала И.В. Болдина[387].

В этих условиях заботы командования были обращены на спасение раненых. Комдив решил отправить их на всех имеющихся машинах на восток. Предварительно в каждой машине был назначен старший, которому в случае невозможности выхода из окружения поручалось разместить раненых в отдаленных от дорог деревнях.

В ночь с 8 на 9 октября 1941 г. из окружения при поддержке 1738-го стрелкового полка на восточный берег Днепра смог пробиться последний отряд из отходящих войск и оперативной группы генерала И.В. Болдина. Это означало, что наступала завершающая часть боевой задачи дивизии по арьергардному прикрытию отходящих войск.

Штаб дивизии во главе с полковником С.С. Мусатовым разработал тщательный план предстоящего отхода с рубежа обороны. Дивизии предстояло, отходя на восток на линию р. Вязьма, всего за несколько часов преодолеть переправы через Днепр и успеть взорвать их до подхода немцев.

В соответствии с распоряжением генерала И.В. Болдина, полученным в 23.00 8 октября 1941 г., полковник П.Е. Морозов отдал приказ об отходе подразделений дивизии с западного берега р. Днепр[388]. Одновременно с этим четыре роты (по две из 1737-го и 1738-го стрелковых полков) были выделены для арьергардного прикрытия. Их задача заключалась в срыве попыток гитлеровцев ударить по флангам сводной колонны с севера и юга в момент переправы ее через р. Днепр и дальнейшего движения к р. Вязьма. Отход этих арьергардов начинался только после переправы всех основных сил дивизии через р. Вязьма.

Переход 140-й стрелковой дивизии прошел организованно и быстро. К утру 9 октября 1941 г. основные ее силы сосредоточились на восточном берегу р. Днепр и начали, как и предусматривалось планом, движение на восток к р. Вязьма. На западном берегу оставались только арьергарды.

Немцы в ночь на 9 октября успели подготовить переправы через р. Соля в районе деревни Веретенино и ввели крупные силы пехоты и танков. К тому времени две роты прикрытия из 1737-го стрелкового полка уже переправились на восточный берег Днепра и заняли позиции в районе деревни Стешино. 3-я рота (1738 стрелковый полк), оставаясь на западном берегу, прикрывала переправу при отходе по ней 4-й роты 1738-го стрелкового полка[389]. Именно в промежуток между ними немцы и нанесли свой удар, вклинившись танками и бронетранспортерами с пехотой. Гитлеровцы стремились уничтожить обе роты для того, чтобы проскочить по целым переправам на противоположный берег.

Исхода боя ожидали на восточном берегу реки. Саперы оперативной группы уже подготовили переправы к взрыву, но медлили, надеясь, что роты 1738-го стрелкового полка все-таки сумеют пробиться. Но, когда на противоположном берегу зазвучала немецкая речь, ждать стало бессмысленно – переправы были взорваны.

Как выяснилось позже, отрезанные от переправ роты, отражая ожесточенные атаки гитлеровцев, сумели отойти по берегу р. Соля на юг, а затем, форсировав реку, двинулись на восток и вышли из окружения в районе Медыни. Здесь все уцелевшие бойцы 1738-го стрелкового полка вошли в состав 52-й гвардейской дивизии.

Ночью 9 октября 1941 г. в штаб 140-й стрелковой дивизии прибыл командующий Западным фронтом генерал-полковник И.С. Конев. На созванном совещании присутствовали несколько командиров соседних дивизий, в том числе и отошедших в полосу 140-й стрелковой дивизии. По распоряжению И.С. Конева все оставшиеся войска были разделены на три армейские группы во главе с генералами И.В. Болдиным, М.Ф. Лукиным, Ф.А. Ершаковым. Им ставилась задача, стойко обороняясь, прорываться из окружения в северо-западном и юго-восточном направлениях.

К тому времени войска 19-й армии генерала М.Ф. Лукина и группы И.В. Болдина сосредоточились в районе Павлово (25–30 км северо-западнее Вязьмы), а части 20-й армии генерала Ф.А. Ершакова – в 4—18 км к югу от города[390]. Таким образом, по отношению к Вязьме они образовывали две группы – северо-западную и юго-западную.

В тот же день войскам, окруженным под Вязьмой, было приказано: «В течение 10–11 октября прорвать линию противника и во что бы то ни стало выйти из окружения…»[391] Общее руководство прорывом возлагалось на генерала М.Ф. Лукина, получившего приказ 19, 24, 32-й армиями и группой Болдина (126, 152, 140-я стрелковые дивизии, 126-я и 128-я танковые бригады) пробиться на восток в направлении Сычевки или Гжатска. Командующему 20-й армией генералу Ф.А. Ершакову предписывалось пробиваться в юго-западном направлении и выйти в тыл вражеской группировки, которая к тому времени главными своими силами приближалась к Вязьме[392].

Вспоминая те дни, Маршал Советского Союза И.С. Конев писал: «Отдавая приказ 19, 20 и 32-й армиям пробиваться из окружения, мы ставили задачу ударными группировками армий прорвать фронт противника в направлении Гжатска, севернее и южнее шоссе Вязьма – Москва, не соединяя армии в одну группировку и не назначая сплошного участка прорыва. Мы стремились к тому, чтобы не дать противнику возможности сузить кольцо окружения. На обширной территории можно было маневрировать, сдерживать активной борьбой превосходящие силы гитлеровцев»[393].

140-я стрелковая дивизия вошла в состав армейской группы генерала И.В. Болдина. На тот момент от дивизии, по оценке начальника ее штаба полковника С.С. Мусатова, осталось не более полка с артиллерией[394].

Утром 9 октября 140-я стрелковая дивизия вместе со всей сводной колонной начала движение в район деревни Иваники, чтобы переправиться на восточный берег р. Вязьма. Но при подходе к Иваникам стало известно, что они уже захвачены немцами. Маршрут колонны был изменен – она двинулась в район Баранова, а оттуда должна была следовать в направлении на Ломы. Для арьергардного прикрытия сводной колонны при форсировании р. Вязьма (у Баранова) из 140-й стрелковой дивизии было выделено два батальона: 1-й – комбата А.И. Сафронова – занял позиции непосредственно на участке осуществления переправы, 2-й – комбата В.М. Кириллова – расположился севернее и южнее от нее[395].

Немецкое командование попыталось сорвать переправу. Утром 9 октября 1941 г. оно начало наступление против заслонов дивизии сразу на всех участках. Одновременно с наступлением немцы предприняли попытку наладить переправу южнее деревни Стешино. Когда это не удалось осуществить, перебросили переправочные средства севернее, напротив устья р. Вязьма. Начавшаяся здесь перестрелка велась немцами с запада и с севера, где они, смяв боевое охранение в районе деревни Кошкино, захватили плацдарм на южном берегу р. Вязьма[396]. Вслед за этим гитлеровцы открыли ураганный огонь с севера и запада по подразделениям дивизии, расположенным в районе деревень Стешино – Княжино, оттеснив войска к р. Вязьма. Огонь велся одновременно с нескольких участков: с севера – из района Стешино, с центрального участка – район Белого Берега, с юга – из района Михалево – Иваники.

Одновременно на помощь наступавшей немецкой пехоте, артиллерии и танкам пришла авиация, подвергнувшая жестокой бомбежке расположение войск дивизии. Объектами атаки стали не только позиции пехоты, но и отдельные пулеметы, машины, артиллерийские позиции, а также транспорты с ранеными. Так, из 27 машин, в которых находились раненые в боях 8 октября 1941 г., они уничтожили более 20, а затем с бреющего полета расстреливали тех, кто пытался спрятаться и уцелеть[397].

Во время бомбежки немцам удалось навести переправу у деревни Стешино и высадить десант автоматчиков силой до батальона. Зайдя в тыл советским войскам, десантники попытались отрезать им путь отхода от р. Днепр на восток. Наступление немецких автоматчиков на северном участке обороны дивизии удалось остановить благодаря героической обороне калибровского 1737-го стрелкового полка. Несколько раз его подразделения переходили в контратаки, заставив гитлеровцев в конечном итоге приостановить наступление и окопаться. Подобная картина наблюдалась и на южном крыле – наступление немецких танков было встречено организованным огнем арьергардного прикрытия. Но остановили гитлеровцев только минные поля. Оставив несколько подорванных танков, они отошли на безопасное расстояние. После этого вновь открыла огонь немецкая артиллерия.

Наступил момент, когда по сигналу вслед за хвостовой колонной, пересекшей переправу через р. Вязьма, стали отходить и арьергарды. При этом рота из батальона В.М. Кириллова двигалась из района деревни Стешино параллельно берегу р. Вязьма, а рота из батальона комбата А.И. Сафронова – из района деревни Михалево[398]. Этим и воспользовались гитлеровцы, атаковав с севера и юга арьергардные батальоны. На батальон капитана А.И. Сафронова поочередно наступали мотоциклисты, бронетранспортеры с пехотой, танки. Сверху их неизменно поддерживала авиация. Не сумев окружить батальон, немцы открыли по его боевым порядкам методический огонь. Последнее сообщение было получено от комбата через связного следующего содержания: «Отразил 2 атаки, патроны и гранаты на исходе, пробиться к вам не могу: прощайте! Отомстите за нас!»[399]

Ситуация в расположении батальона капитана В.М. Кириллова сложилась исключительная: в ходе сражения он потерял практически весь свой состав. Лишь несколько уцелевших бойцов во главе с самим капитаном попытались перебежками выйти к своим войскам. Для их поддержки комдив П.Е. Морозов выдвинул две роты и артиллерию, но немцы успели подтянуть к месту сопротивления группы танки, которые и завершили разгром батальона.

После этого комдив приказал перевести оставшиеся две роты на восточный берег р. Вязьма и взорвать переправу. На этом задача дивизии по арьергардному прикрытию сводной колонны завершилась. Остатки 140-й стрелковой дивизии под непрекращающимся огнем противника продолжили движение на восток и к концу дня вместе со всей сводной колонной сосредоточились в районе деревни Федоровка (23–25 км северо-западнее Вязьмы)[400].

Здесь вечером 9 октября 1941 г. состоялось совещание, которое проводил генерал-лейтенант М.Ф. Лукин. Группе генерала И.В. Болдина (в ее составе находилась 140-я сд. – С. Р.) было приказано утром 10 октября пробиваться через тактическое кольцо немецкого окружения на северо-запад в районе села Богородицкое и далее на северо-восток в район станции Сычево[401]. М.Ф. Лукин, планируя прорыв, исходил из двух факторов. Первый – наличие многочисленных болот в месте прорыва, что, по его мнению, значительно затруднит маневрирование и сопротивление немцев. Второе – неверное представление о противнике. М.Ф. Лукин считал, что перед участком прорыва сосредоточена только 7-я немецкая танковая дивизия, но о присутствии еще двух пехотных дивизий он не знал.

Для прорыва генералом М.Ф. Лукиным создавалась ударная группировка – 2, 140, 91, 152-я стрелковые дивизии, 45-я кавалерийская дивизия и остатки танковой бригады Ф.Т. Ремизова, – сосредоточенная на узком участке Богородицкое – Обухово[402]. В соответствии с этим 140-я стрелковая дивизия получила новую задачу от генерала И.В. Болдина: прикрывать действия по прорыву обороны на фронте: Починки – Лепешкино – Шутово – Ломакино – Годунов– Струйково – Костюково, то есть обеспечивать западный фас ударной группировки. Для этого дивизии приказывалось выделить два отряда по 400 человек в каждом, которые выполняли функцию тарана вражеской обороны. В их задачу входило прорвать кольцо вражеского окружения и, удерживая участки прорыва, обеспечить выход из окружения всех войск группы генерала И.В. Болдина. 1-й отряд во главе с полковником П.Е. Морозовым действовал в районе деревня Ново-Дугино – станция Александрино; 2-й – во главе с полковником С.С. Мусатовым – в районе станция Касня– Фомкино[403]. Остальные подразделения дивизии становились арьергардом (уже в третий раз) сводной колонны, прикрывая ее тыл и фланги.

«Никакие наши доводы, – вспоминал военком П.Г. Тарасов, – об измотанности личного состава дивизии, об отсутствии боеприпасов не могли переубедить генерала. Никакого резона не имели и наши протесты против такого дробления дивизии на разрозненные отряды. Спустя какое-то время от нас потребовали еще роту разведки дивизии и еще 400 человек бойцов для сопровождения танков при прорыве…»[404] Риск предстоящей операции подтверждало распоряжение генерала И.В. Болдина, направленное вместе с боевой задачей. Оно предписывало уничтожить все секретные документы штаба, политотдела и особого отдела дивизии. В ночь на 10 октября это было исполнено. К тому времени в 140-й стрелковой дивизии оставалось немногим более 2000 человек[405]. Из них около 200 человек было легко ранено, но они отказались уходить из своих подразделений.

После получения приказа от генерала И.В. Болдина в его распоряжение было отправлено в общей сложности 1300 человек, а в дивизии осталось всего около 700 бойцов. «Когда разведка местности была закончена, – вспоминал П.Г. Тарасов, – то оказалось, для того, чтобы обеспечить задачу на арьергардное прикрытие в такой местности (район наступления представлял собой заболоченный, труднопроходимый лес. – С. Р.), требуется, по меньшей мере, три полка полного состава. Мы доложили генералу Болдину обстановку, свои расчеты, убеждающие его в явной недостаточности наших сил, и просили помощи»[406]. Приказ отменен не был, вместо этого генерал И.В. Болдин посоветовал присоединять к остаткам дивизии выходящих из окружения одиночных бойцов.

К 9 октября 1941 г. в Вяземский и Брянский котлы окружения попали 63 дивизии из 95, 11 танковых бригад из 13. Советские войска потеряли около 6000 орудий и минометов, свыше 800 танков и до 1 миллиона человек[407]. Источники для пополнения потерь были исчерпаны: резервы Ставки ВГК, ранее находившиеся у стен столицы, были использованы для восстановления обороны на юго-западном направлении, нарушенной результатом неудачной Киевской операции.

В сообщении Верховного главнокомандования вермахта от 9 октября 1941 г. говорилось: «На центральном участке Восточного фронта – как следует из специальных сообщений – прорывы наших войск привели к окружению еще больших сил противника. После сильного танкового удара в тыл три вражеские армии ожидает полное уничтожение. Вместе с советскими частями, окруженными в районе Вязьмы, они являются последними боеспособными советскими армиями… Иллюзия постоянного успеха, который приписывала этим армиям лживая пропаганда противника, теперь окончательно развеяна»[408].

Сбор и вывод на маршрут всех подразделений дивизии проходил утром 10 октября. По условному сигналу сводная колонна начала попытку прорыва.

Согласно плану, первыми движение начинали части 140-й стрелковой дивизии. Под прикрытием артиллерии, вслед за головным отрядом, состоящим из трех танков и автомашин с пехотой, двигались автомашины с ранеными, а затем основные силы группы.

Прорыв начался с мощной артиллерийской подготовки, в которой участвовали РС – легендарные «Катюши». Первоначально наступление разворачивалось по намеченному плану – 1-й и 2-й отряды мощными ударами сумели пробить коридор шириной 3 км в полосе немецкой обороны, после чего колонна начала движение на восток. О силе прорыва сводной группы генерала М.Ф. Лукина из окружения докладывал командующий 7-й немецкой танковой дивизией генерал Фукс – на вопрос, почему его дивизия не идет к Москве, он раздраженно ответил, что и командарм 19-й армии рвется к Москве, а он едва удерживает прорыв[409]. Он докладывал в штаб группы армий «Центр»: «Натиск Красной армии в направлении Сычевки настолько был сильным, что я ввел последние силы своих гренадеров. Если этот натиск будет продолжаться, мне не сдержать фронта и я вынужден буду отойти»[410].

Действительно, ожесточенность боев была такая, что во 2-й стрелковой дивизии от полноценного полка в 3300 человек через несколько часов после прорыва немецкой обороны осталось всего 300 человек[411]. Однако, несмотря на проявленное беспримерное мужество, осуществить дальнейший прорыв группа генерала И.В. Болдина не смогла.

Немецкое командование, узнав о прорыве, предприняло самые оперативные меры для его ликвидации. Подтянув дополнительные танки и артиллерию, немцам удалось восстановить боевые позиции. Выйти из окружения смогли только остатки 2-й и 91-й стрелковых дивизий[412].

К тому времени только половина машин с ранеными успела выйти на восток. Оставшиеся машины немцы расстреляли в упор. На это повлияло и то, что узкая гать, построенная по болотистому лесу, не позволяла машинам развернуться или маневрировать. В итоге уцелело всего несколько машин, удаленных от танков на дальность прямого выстрела.

В тот же день, 10 октября 1941 г., комдива 140-й стрелковой дивизии полковника П.Е. Морозова и комиссара дивизии П.Г. Тарасова вызвал к себе на командный пункт генерал И.В. Болдин. Сообщив о невозможности выхода из окружения всей колонной, а сил на общий прорыв группа уже не имеет, он приказал командирам частей и подразделений выбиваться из окружения мелкими отрядами. Задача 140-й стрелковой дивизии заключалась в том, чтобы позволить войскам генерала разбиться на эти мелкие отряды и оторваться от противника на значительное расстояние, а для этого – удержать немцев до вечера дня 10 октября. Дальнейшую сцену описал в своих воспоминаниях П.Г. Тарасов: «Генерал стал прощаться с нами. Но при этом полковник Морозов, попросив у него разрешение, сказал:

– Товарищ генерал! Вы и я – оба профессионалы – военные. Вы, как и я, хорошо понимаете, какая судьба ожидает нас при выполнении этой – последней задачи. Для того чтобы удержать на таком участке и в такой местности противника, нужна целая дивизия. А вы из того, что у нас сохранилось, забрали 1300 человек и ставите задачу, чтобы мы с оставшимися 500 бойцами, в течение семи часов удерживали противника в 5—10 раз сильнее… Мы с комиссаром приступаем к выполнению вашего приказа только потому, что, может, вот из таких нескольких тысяч оставленных раненых мы, ценой своей жизни, многим поможем спастись.

Генерал остановил его словами: „Ну! Ну! Павел Ефремович! Без драматизма! Бог даст, мы еще встретимся, я тогда тебе все объясню“»[413].

Однако объяснять генералу И.В. Болдину пришлось только комиссару П.Г. Тарасову – командир 140-й стрелковой дивизии полковник П.Е. Морозов погиб 17 октября при выходе из окружения[414]. Это объяснение состоялось в конце октября, после того как отряды под руководством П.Г. Тарасова и И.В. Болдина встретились у деревни Чернево на берегу р. Руза, западнее Волоколамска. Оно сводилось к тому, что из всего состава своей колонны генерал И.В. Болдин считал 140-ю стрелковую дивизию наиболее боеспособной и надежной войсковой единицей, которой под силу выполнение самых сложных приказов[415].

Приступая к решению поставленной задачи, а по сути, продолжая предыдущую, командование 140-й стрелковой дивизии создало четыре основных узла обороны в районе деревни Лепешкино. Здесь, по сообщению генерала И.В. Болдина, предстояло ожидать основной удар немецких войск. Комдив П.Е. Морозов разместил здесь 2 роты с 3 станковыми пулеметами во главе с командиром 1739-го стрелкового полка полковником А.П. Пискуновым. Конфигурация рубежа обороны позволяла ему в случае необходимости вести прямой огонь как с фронта, так и с флангов. На этих флангах были расположены две роты: справа – во главе со старшим политруком Ю.А. Соловьевым (здесь же находился командир дивизии) и слева – во главе с начальником штаба 1739-го стрелкового полка капитаном Д.И. Коганом. На фланги и в тыл каждой роты были высланы дозоры по 2–3 человека из легкораненых бойцов. Резерв дивизии составлял 27 человек[416].

В середине дня, 10 октября 1941 г., разведка дивизии была обстреляна группой немецких автоматчиков. Вслед за этим начались активные боевые действия. В первый раз немцы пустили в наступление роту с двумя станковыми пулеметами, которая в 1,5 км от боевых позиций дивизии рассыпалась в цепь и двинулась в наступление на роты полковника А.П. Пискунова. Подпустив врага как можно ближе и не раскрывая места расположения своих огневых средств, бойцы открыли огонь только из одного пулемета. Понеся потери, немцы залегли и стали окапываться. На помощь им из деревни Лепешкино уже направлялись на автомашинах еще три роты. Выйдя на одну линию с первой ротой, они двинулись к центру обороны дивизии (располагавшейся на опушке леса). Вновь раздался огонь пулеметов, и вновь уцелевшие гитлеровцы отступили на исходный рубеж. После этого на поддержку атакующей немецкой пехоте была выслана авиация, а после ее бомбежки по позициям обороняющихся рот открыла огонь вражеская артиллерия. Потери среди бойцов 140-й стрелковой дивизии увеличивались. При этом шла активная эвакуация пострадавших – тяжелораненых уносили в глубь леса, а легкораненых – направляли в деревни к югу от полосы обороны[417].

Тем временем немцы подтянули к уже имеющимся четырем ротам еще две, после чего все шесть рот одновременно начали наступление на позиции группы полковника А.П. Пискунова. Подпустив их на дальность 300–400 м, все имеющиеся в ротах пулеметы открыли ответный огонь. Вновь немецкая пехота немного отступила, окопалась, и в ту же минуту на позиции дивизии обрушила свой огонь немецкая артиллерия. Число раненых непрерывно росло, и санитары, оказывая помощь, вынуждены были обратиться к бойцам с просьбой – отдать чистые вещи для перевязки, так как своих перевязочных средств у них больше не имелось.

Из последнего доклада полковника А.П. Пискунова следовало, что у него осталось 70 бойцов и 1 станковый пулемет с тремя коробками патронов[418]. У остальных рот патронов практически не было – все, что удалось собрать от убитых и раненых, уже было распределено.

Очередная попытка наступления развивалась стремительно – не считаясь с потерями, немцы продвигались вперед. Наконец они залегли, но теперь расстояние между ними и передней линией обороны советских войск не превышало 400 м. Ощущение неизбежности новой атаки усиливало напряжение многократно. Но опасность пришла неожиданно – немцы сумели пройти болото и выйти в тыл обороны дивизии. Как потом выяснилось, в этом им помог предатель – один из местных жителей. Теперь опасность увеличилась вдвое – гитлеровцы начали наступление и с левого и с правого флангов, а также с тыла и с фронта, тем самым стремясь окружить отходящие войска. Чтобы этого избежать, полковник П.Е. Морозов приказал начать отход, но группа полковника А.П. Пискунова выполнить его не успела, так как была полностью окружена. Только 3 бойца из ее состава сумели выйти. Из их слов следовало, что, когда на исходе были все боеприпасы, полковник А.П. Пискунов сам лег за пулемет и последний запас патронов выпустил в упор по устремившимся в атаку немцам. Погиб командир 1739-го стрелкового полка геройски – взорвал над собой гранату в тот момент, когда на него собирались напасть несколько гитлеровцев[419]. Роты капитанов Ю.А. Соловьева и Д.И. Когана, окруженные со всех сторон, до последней минуты пытались сдержать немецкую атаку и полегли в бою.

Осознав, что добраться до еще сражающихся бойцов и указать им маршрут отхода уже невозможно, остатки дивизии во главе с полковником П.Е. Морозовым вечером 10 октября 1941 г. начали отходить на юго-восток.

Таким образом, 140-я стрелковая дивизия выполнила свою последнюю боевую задачу, но при этом в ее составе осталось менее 500 бойцов. Этот день, фактически, стал последним в ее фронтовом пути.

О характере боев дивизии можно судить по воспоминаниям 14-летнего А. Кубанова, побывавшего на местах гибели 19-й и 32-й армий в середине октября 1941 г.: «…Своих солдат немцы захоронили. Кресты, изготовленные из березы, стояли повсюду… Наши бойцы лежали там, где их настигла смерть. Недалеко от села Богородицкого в лесу мы поймали кавалерийских лошадей с седлами и выехали на поле. Всюду стояли тягачи с орудиями без замков, обгоревшие остовы машин, батареи гаубиц без снарядов, минометы, везде валялась разбитая техника. За деревней мы обнаружили около 100 человек погибших. Мы внимательно осмотрели всех и поняли – их расстреляли. По знакам различия было видно, что все они командиры Красной армии. Земля была сырая, и под убитыми стояли лужи крови. Почти рядом с Богородицким была деревня Обухово, но она была сожжена. За деревней стоял сарай для хранения снопов ржи или сена. Сарай сгорел. Когда мы приблизились к пепелищу, то были потрясены увиденным: на всю длину сарая по обе стороны лежали обгоревшие трупы солдат. Мы пересчитали их всех, а они были в свое время тяжело раненые, и, когда загорелась солома на крыше, никто из них (а их было более 50 человек) не смог выбраться из сарая… на поле мы находили много оружия, но патронов и гранат не нашли. Напрашивается мысль о том, что солдаты в окружении сражались до последней возможности. Пройдя войну от Брянской области до Берлина и Праги, я не встречал, чтобы на сравнительно небольшом пространстве было столько убитых наших солдат. Все поля, леса, овраги пропитались кровью погибших в окружении под деревней Богородицкое»[420].

Богородицкое поле навеки стало символом мужества и стойкости советских войск. Это место скорби и памяти о многочисленных жертвах войны, погибших за спасение нашей Родины. Здесь из окруженных немцами 688 000 солдат и офицеров прорваться из немецкого окружения смогли примерно 85 000 человек, погибли более 400 000 человек[421].

О действиях 140-й стрелковой дивизии в указанный период имеются только отрывочные сведения, сохранившиеся в воспоминаниях генерала М.Ф. Лукина и немногих выживших бойцов. Архивные материалы отсутствуют. Известно, что остатки дивизии, находясь в резерве, приняли участие в неудачной попытке прорыва войск генерала М.Ф. Лукина на юго-восток.

К тому времени из-за недостатка сил группировка генерала с трудом удерживала село Богородицкое. 12 октября 1941 г. немцы прорвались к Вязьме с запада и тем самым рассекли фронт обороны советских войск на две части. К исходу 12 октября у М.Ф. Лукина в районе Богородицкого оставался участок размером 10×10 км, а генерал Ф.А. Ерша-ков удерживал южнее Вязьмы участок 10×5 км. Расстояние между ними было всего 12 км. В этой обстановке генерал М.Ф. Лукин собрал совещание и решил с учетом рекомендаций фронта прорываться на юг, на соединение с группой генерала Ф.А. Ершакова, а затем совместными усилиями прорываться на восток. Он не предполагал, что обе группировки блокированы на внешнем фронте 16 немецкими дивизиями. И это не считая 9 дивизий в резерве[422].

12 октября 1941 г. решением Ставки ВГК остатки войск Резервного фронта были переданы в состав Западного фронта под командованием генерала армии Г.К. Жукова.

Официально бои в районе Вязьмы были завершены 13 октября, когда германское командование объявило, что Вяземский котел окружения полностью зачищен. Но это являлось правдой лишь частично – боевые части советских войск как отдельные единицы перестали существовать, но многочисленные группы и одиночные бойцы продолжали действовать в немецких тылах вплоть до середины ноября 1941 г. Они отвлекали на себя немецкие войска, которые могли быть использованы врагом для наступления на Москву.

По свидетельству начальника штаба дивизии С.С. Мусатова, к 7 часам утра 13 октября 1941 г. 140-я стрелковая дивизия полностью прекратила свое существование[423]. К тому моменту в ее составе насчитывалось менее 400 человек. Это означало, что всего за две недели активного действия на фронте она потеряла более 7500 человек – 95 % своего личного состава. В связи с этим приказом народного комиссара обороны СССР № 131 от 27 декабря 1941 г. 140-я стрелковая дивизия была «исключена из рядов РККА и расформирована, как погибшая на фронте»[424].

После того как дивизия перестала существовать, распавшись на отдельные разрозненные части, бойцы из их состава одиночно и группами предпринимали самостоятельный поиск выхода из окружения. Группа под руководством полковника С.С. Мусатова, действуя в северном направлении, прорвалась из окружения в районе населенного пункта Сычево (юго-восточнее Волоколамска).

Отряд во главе с командиром дивизии полковником П.Е. Морозовым и военным комиссаром П.Г. Тарасовым также двигался в северном направлении, но подвергся нападению немецких автоматчиков, в ходе которого полковник П.Е. Морозов погиб. Оставшаяся часть отряда во главе с П.Г. Тарасовым вышла к своим войскам в районе станции Чисмена (восточнее Волоколамска).

Генерал И.В. Болдин с небольшой группой вышел из окружения 5 ноября 1941 г. в районе Спасска (северо-восточнее Вязьмы).

Вышедшие из окружения бойцы и командиры 140-й дивизии немедленно включались в состав войск, защищающих подступы к Москве. Многие из них затем продолжали сражаться с врагом на Западном, Калининском, Сталинградском, Белорусском, Украинском и других фронтах, в партизанские отрядах до полной победы над Германией.

Подробно раскрыв особенности боевых действий 140-й стрелковой дивизии, отметим, что фронтовой путь остальных ополченческих дивизий сложился по-разному.

Всего в битве за Москву приняли участие 16 дивизий Московского народного ополчения: 12 дивизий I (июльского) формирования: 1-я ДНО (после преобразования – 60-я стрелковая дивизия), 2-я (2-я стрелковая дивизия), 4-я (110-я стрелковая дивизия), 5-я (113-я стрелковая дивизия), 6-я (160-я стрелковая дивизия), 7-я (29-я стрелковая дивизия), 8-я (8-я стрелковая дивизия), 9-я (139-я стрелковая дивизия), 13-я (140-я стрелковая дивизия), 17-я (17-я стрелковая дивизия), 18-я (18-я стрелковая дивизия), 21-я (173-я стрелковая дивизия) и 4 дивизии II (октябрьского) формирования – 2-я, 3-я Коммунистическая, 4-я, 5-я московские стрелковые дивизии.

Из них в окружение западнее Вязьмы попали практически все, при этом пять – 2, 8, 29, 139, 140-я – были расформированы в связи со значительными потерями. Дивизии, которым удалось избежать окружения, также понесли большие потери. Например, численность 17-й стрелковой дивизии на 12 октября составляла всего 483 человека, а 60-й стрелковой дивизии – 669 человек[425]. Таким образом, можно утверждать, что подавляющее большинство добровольцев, вступивших в ополчение в июле 1941 г., в этих боях погибло или попало в плен.

Сохранившие нумерацию оставшиеся 11 бывших дивизий народного ополчения после Московской битвы были полностью переформированы и действовали до окончания Великой Отечественной войны. За боевые заслуги они, в общей сложности, были награждены двадцатью орденами, в том числе три дивизии удостоены трех орденов каждая: 18-я ДНО Ленинградского района (Ленина, Красного Знамени, Суворова II степени), 21-я ДНО Киевского района (Ленина, Красного Знамени, Суворова II степени), 5-я Московская стрелковая дивизия (два ордена Красного Знамени, Суворова II степени); три дивизии получили по два ордена и пять по одному (Красного Знамени). За выдающиеся успехи в боях при освобождении городов все дивизии получили почетные наименования.

Таким образом, они стали гордостью не только Москвы, но и всей Красной армии. Установить же, сколько в этих дивизиях осталось состава от первоначального набора июля – октября 1941 г., из-за неоднократных переформирований оказалось невозможно.

Большинство из бывших дивизий Московского ополчения сразу после окончания Великой Отечественной войны были расформированы, и лишь некоторые из них – 60-я, 129-я стрелковые дивизии; 11, 53, 84-я гвардейские стрелковые дивизии – около двух лет несли охранные функции на территории Германии. 77-я гвардейская стрелковая дивизия стала кадровой и до настоящего времени находится в составе Вооруженных сил РФ.

События, развернувшиеся в начале октября 1941 г. под Вязьмой, стали одной из самых трагических страниц в истории Великой Отечественной войны. Сотни тысяч солдат, офицеров, политработников погибли и были пленены здесь.

Несмотря на то что с момента описываемых событий прошло более семидесяти лет, до сих пор не существует точных данных о потерях в этой операции. На сегодня наиболее достоверной является цифра, приведенная в книге «Россия и СССР в войнах ХХ века»: Резервный фронт (со 2—12 октября 1941 г.) потерял 188 761 человека, Западный фронт (со 2 октября до 5 декабря 1941 г.) – 310 726[426]. Таким образом, безвозвратные потери двух советских фронтов составили 382 292 человека. По немецким данным, одних только пленных за период Вяземской операции было взято 673 000 человек[427]. Согласно немецким данным, группа армий «Центр» потеряла под Брянском и Вязьмой 25 000 человек, около 460 танков[428].

Анализ сражения 30 сентября – 13 октября 1941 г. позволяет раскрыть несколько общих причин неудач советских войск.

Во-первых, немецкое командование сумело обеспечить многократное превосходство в силах и средствах своих главных ударных группировок на участках прорыва.

Во-вторых, общее превосходство частей вермахта по уровню боевой подготовки рядового состава и командования, чему способствовал двухлетний опыт ведения войны в Европе и на Балканах.

В-третьих, самой важной причиной явился просчет Ставки ВГК и командующих Западным, Резервным и Брянским фронтами в определении направления и сроков главного удара противника. Сделав правильный вывод об общем направлении сосредоточения главных усилий противника в ожидаемом наступлении, Ставка ВГК не разгадала его замысел. Именно поэтому районы сосредоточения основных сил и резервов фронтов, расположенных вдоль дорог Смоленск – Москва и Рославль – Москва, оказались в стороне от направлений главных ударов врага. Этот вывод подтверждает доклад разведывательного отдела штаба группы армий «Центр» от 2 октября 1941 г.: «Общее впечатление: противник, по крайней мере в отношение сроков, не ожидал нашего наступления. Его обороноспособность оказалась слабее, чем ожидалось»[429].

Пример использования командованием 140-й стрелковой дивизии тождествен этому утверждению. Действительно, при сравнении оперативной плотности 32-й армии с другими армиями Резервного фронта можно заключить, что прикрытию этого важного стратегического направления не было уделено серьезного внимания. Например, фронт обороны 24-й армии составлял 40 км, то есть в два раза меньше, чем у 32-й армии. В среднем на одну дивизию первого эшелона приходилось до 30 км, на 1 км фронта – 635 винтовок, 57 автоматических винтовок, 12 ручных пулеметов, 9 ППД, 12 орудий. Кроме того, в 24-й армии имелось 14 установок реактивных снарядов[430]. Еще одним преимуществом стало наличие у войск армии двухмесячного опыта боев под Ельней.

Представляется вероятным, что именно в месте расположения частей 24-й армии командование Резервного фронта ожидало нанесение противником главного удара. 32-я армия располагалась за боевыми порядками 30-й и 19-й армий Западного фронта, и поэтому, очевидно, командующий Резервным фронтом маршал С.М. Буденный ожидал эффективных действий этих армий. Однако удар пришелся встык – по флангам 30-й и 19-й армий. В результате 32-я армия и 140-я стрелковая дивизия уже 2 октября 1941 г. оказались на острие главного удара противника.

В-четвертых, Ставка ВГК, стремясь к налаживанию эффективного взаимодействия войск, слишком поздно передала 32-ю армию из состава Резервного фронта в Западный. Директива Ставки была направлена вечером 6 октября 1941 г., а уже утром 7 октября передовые механизированные части германской армии вышли в тыл армии и заняли Вязьму. Значительная часть войск Западного и Резервного фронтов оказалась в окружении.

140-я стрелковая дивизия, как и в целом 32-я армия, не смогла воспрепятствовать противнику прорвать оборону советских войск. На это повлияли следующие факторы:

1) Низкая оперативная плотность построения войск, вызванная упомянутыми выше общими просчетами и ошибками советского командования – неправильным определением Ставкой направления главного удара противника. И как следствие, отсутствие глубокоэшелонированной обороны на путях вероятного наступления противника в полосе обороны 32-й армии.

2) Постоянные проблемы со снабжением военным имуществом – нехватка в дивизии современного вооружения, средств связи затрудняли оперативное управление войсками в условиях быстро меняющейся обстановки боя.

3) Отсутствие у бойцов дивизии необходимого боевого опыта и военных знаний.

Ополченцам пришлось преодолевать немыслимые трудности, чтобы удержать свои позиции. В общей сложности две недели 140-я стрелковая дивизия противостояла многократно превосходящим и пополняемым соединениям противника, сумев, при поддержке других бывших ополченческих формирований 32-й армии, задержать его на максимально возможное время. Несравненным мужеством, ценой своих жизней они задержали продвижение к Москве ударных сил германской армии и дали возможность в короткий срок фактически заново создать Западный фронт и новые рубежи обороны на ближних подступах к столице. Это позволило в последующих боях остановить, а в ходе успешного контрнаступления – разгромить немецко-фашистские войска под Москвой.

Оценку действия всех окруженных под Вязьмой соединений, в том числе и 140-й стрелковой дивизии, дал в своих воспоминаниях маршал Г.К. Жуков, который писал: «Оказавшись в тылу противника, войска не сложили оружия, а продолжали мужественно драться, сковывая крупные силы врага, не позволяя ему развить наступление на Москву. Самым важным было тогда выиграть время для подготовки обороны фронта. Если с этой точки зрения оценить действия частей, окруженных западнее Вязьмы, то надо отдать должное их героической борьбе»[431].

Посвятив работу исследованию создания, формирования и боевого пути 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения (140-й стрелковой дивизии), отметим два аспекта, связанных с увековечиванием памяти о ней и в целом о Московском ополчении 1941 г.

Несмотря на то что выдающаяся роль и значение Московского народного ополчения в битве за столицу общеизвестны, поразительным является тот факт, что подавляющее большинство ополченцев не получили заслуженной медали «За оборону Москвы» даже посмертно. В Положении о медали, учрежденной 1 мая 1944 г., отмечалось, что ею «награждаются все участники обороны Москвы – военнослужащие Красной армии и войск НКВД, а также лица из гражданского населения, принимавшие участие в обороне»[432]. Кавалерами награды стали более 1 миллиона человек: 638 600 человек – гражданские лица – участники боевых действий в составе истребительных батальонов; работники военных производств Москвы и области; горожане, мобилизованные на возведение оборонительных укреплений; 381 400 человек – военнослужащие Красной армии, то есть в среднем – 6–8 человек из сотни участников битвы[433].

Московские ополченцы не попали даже отдельной строкой в этот список по бюрократической причине. Руководство страны произвольно определило период, в течение которого велись бои за столицу. Он был «назначен» строго с 19 октября 1941 г. по 25 января 1942 г., то есть за основу был взят наиболее успешный для Красной армии период, в том числе и с наименьшими людскими потерями (по сравнению с отрезком 30 сентября – 13 октября – Вяземский котел. – С. Р.).

Таким образом, в назначенный «сверху» период включили: 2 из 11 фронтов (18,1 %), 11 из 33 общевойсковых армий (1-ю ударную, 5, 10, 16, 20, 24, 30, 33, 43, 49, 50-ю) (33 %) и только 8 из 12 (66,6 %) московских дивизий народного ополчения. К тому времени пять из бывших дивизий народного ополчения погибли в октябре 1941 г., а в декабре, постфактум, их остатки были расформированы. Поскольку эти дивизии участвовали в боях менее одного месяца и не попадали в период 19 октября – 25 января, как требовало положение к награде, то оставшиеся в живых ополченцы права на вручение медали не получили, и, соответственно, все погибшие до 19 октября московские ополченцы формально погибли в Смоленском сражении и в боях под Вязьмой, но в обороне Москвы не участвовали.

Второй аспект, на котором хотелось бы остановиться отдельно, – это увековечивание памяти всех ополченцев и отдельно воинов 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии народного ополчения.

Сражение за Вязьму стало отправным пунктом плана немецкого командования по захвату Москвы. В Вяземском котле погибло от 400 000 до 1 000 000 советских солдат и офицеров, в плен было захвачено от 500 000 до 700 000 человек, из окружения сумели выйти примерно 85 000 бойцов[434]. Здесь покоятся останки и многих ополченцев Москвы. Символом вяземской катастрофы стало Богородицкое поле. На его территории находится музей-заповедник «Хмелита», сотрудники которого постоянно проводят работу по поиску и перезахоронению советских воинов, погибших в этих местах.

Первый обелиск на Богородицком поле, возведенный в 1985 г., посвящался памяти добровольцев 2-й дивизии Московского народного ополчения и моряков 200-го морского артдивизиона, которые практически полностью погибли здесь.

9 мая 2005 г., к 60-летию Великой Победы, здесь был открыт новый мемориальный комплекс, центром которого стал уже существующий упомянутый выше монумент. Мемориал начинается с двух стел, в которых зажигается огонь памяти, и продолжается гранитными плитами, на которых высечены номера и наименования частей и соединений, сражавшихся в этих местах.

В Москве в 1964 г. в память о добровольцах 1941 г. в районе Хорошево-Мневники появилась новая улица – Народного Ополчения. В 1974 г. на ней был установлен памятник «Ополченцы» (скульптор О.С. Кирюхин, архитектор А.П. Ершов).

С каждым годом все дальше в историю уходит от нас подвиг, который совершили в боях за Москву ополченцы Ростокинского района столицы. Свидетельством ему являются обелиски, мемориальные доски, музеи, существующие не только в Москве, но и за ее пределами.

После изгнания оккупантов с территории Холм-Жирковского района Смоленской области 15 марта 1943 г. найденные останки воинов 140-й стрелковой дивизии были собраны и захоронены в семи братских могилах возле крупных населенных пунктов. После войны останки были перенесены в общую Братскую могилу № 1 в пгт. Холм-Жирковский, на которой установлен обелиск в память об их подвиге.

На заводе «Калибр», где формировалось ядро 13-й Ростокинской дивизии – 37-й стрелковый полк, – в 1959 г. была открыта аллея Памяти, а в 1969 г. – установлена скульптурная группа воинам-ополченцам, павшим за Родину.

В октябре 1985 г. у деревень Казариново и Кошкино Холм-Жирковского района, на месте героической обороны 37-го (1737-го) стрелкового полка, состоялось открытие обелиска в честь погибших воинов 13-й Ростокинской дивизии. Памятник был установлен на средства, заработанные трудящимися завода «Калибр» на субботнике в апреле 1985 г.

9 мая 1990 г. в Москве, у входа в парк «Останкино» (1-я Останкинская улица, 5), был открыт обелиск «Врата памяти», установленный на средства жителей района в честь ополченцев 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) и 6-й Дзержинской (160-й стрелковой) дивизий. Проект памятника принадлежал скульптору С.М. Бабаяну и архитектору С.М. Сутягину – сыну бывшего комиссара 37-го (1737-го) стрелкового полка 13-й ДНО М.В. Сутягина.

В 2002 г. на территории школы № 352 (ул. Малахитовая, 15) был открыт памятник ростокинцам – участникам Великой Отечественной войны, павшим, защищая Отечество.

В память о воинах 13-й ДНО в Москве в середине 1960-х гг. были открыты мемориальные доски:

– на здании бывшего Ростокинского райкома ВКП(б), где во время формирования располагался штаб дивизии – ул. Сретенка, 11 (открыта в декабре 1966 г.);

– на здании административного корпуса завода «Калибр» – ул. Годовикова, 9 (открыта в мае 1965 г.);

– на здании школы № 270 (ныне – центр образования № 1470) – ул. Маломосковская, 7 (открыта в мае 1965 г.);

– на здании школы № 284 (ныне – гимназия № 1518) – проспект Мира, 87 (открыта в мае 1965 г.);

– на здании школы № 287 – проспект Мира, 95 (открыта в мае 1965 г.);

– в вестибюле 3-го этажа ВГИКа (ныне – Всероссийский государственный университет кинематографии им. С.А. Герасимова) – ул. Вильгельма Пика, 3. Открыта в честь ополченцев-вгиковцев (8-я рота 38-го стрелкового полка) в декабре 1966 г.

В 1956 г. по инициативе первого председателя совета ветеранов 13-й ДНО М.В. Сутягина в школе № 270 был открыт Музей боевой славы 13-й Ростокинской ДНО. В настоящее время в разделах его экспозиции представлены не только материалы о создании и боевом пути дивизии, но и собрано значительное количество материалов, посвященных увековечиванию памяти ее воинов, а также послевоенным судьбам многих ополченцев. Среди экспонатов – уникальные документы военной прокуратуры дивизии, обнаруженные в 2005 г. поисковым отрядом «Панфиловец» (г. Волоколамск Московской области). И хотя за прошедшие десятилетия практически все они пришли в негодность, тем не менее специалистам удалось восстановить часть из них[435].

26 ноября 2011 г. – в 70-ю годовщину со дня гибели дивизии и в преддверии 70-летия Московской битвы – на Поле Памяти близ поселка городского типа Холм-Жирковский был открыт монумент, посвященный ополченцам 13-й Ростокинской дивизии.

Памятник, выполненный по проекту скульптора-монументалиста М.Ю. Тихоновой, представляет собой арку, соединяющую две Москвы – современную и старую, из которой выходят пять добровольцев, уходящих в ополчение на защиту города. Они символизируют пять районов современной Москвы, которые входили в 1941 г. в состав Росто-кинского района – Останкинский, Мещанский, Алексеевский, Ростокино и Марфино. На монументе высечены слова: «Своей жизнью они защитили Москву».

Ежегодно в мае – на День Победы – и в декабре – в годовщину контрнаступления советских войск под Москвой – проходит ставшая традиционной патриотическая поездка «Версты памяти» в поселок Холм-Жирковский к месту гибели воинов 13-й Ростокинской дивизии. Ветераны войны, вооруженных сил и труда, представители бизнеса и общественности, студенты, школьники районов Северо-Восточного административного округа г. Москвы приезжают почтить память павших бойцов.

В октябре 2011 г., к 70-летию со дня гибели дивизии, была отчеканена памятная медаль, где по аверсу выгравирована надпись: «13-я Ростокинская дивизия народного ополчения г. Москвы», а по реверсу: «ПОМНИМ».

В апреле 2015 г. в поселке Холм-Жирковский был заложен парк 70-летия Победы, в котором родственники московских ополченцев и жители района посадили деревья с именными табличками памяти своих родственников и земляков – участников Великой Отечественной войны.

Именно эта память и позволяет нам низко склонить головы перед 160 000 простых москвичей – людьми мирных профессий и разного возраста, для которых судьба страны и родного города с первых военных дней стала личной заботой. Многие из них погибли на дальних подступах к Москве в октябре 1941 г., при этом точного места захоронения большинства из них установить невозможно. Сегодня они значатся как пропавшие без вести.

Заключение

В переломные моменты российской истории народное ополчение неоднократно выступало важной, а порой решающей силой в вооруженной борьбе за свободу и независимость Отечества. С началом Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. и защитой дальних рубежей города в битве за Москву добровольческие военные формирования стали одной из основных форм участия широких слоев общества в борьбе против немецко-фашистских захватчиков и внесли значительный вклад в их разгром под стенами столицы.

Важно подчеркнуть, что формирование народного ополчения было вынужденной мерой со стороны высшего военного руководства СССР в условиях катастрофических последствий поражения советских войск на западном направлении, отсутствия подготовленных резервов Ставки Верховного главнокомандования и стремительного продвижения немцев к столице.

На примере 13-й Ростокинской дивизии можно выделить основополагающие принципы создания Московского народного ополчения: добровольность и массовость; децентрализация, то есть опора на организационные и материальные возможности местных (районных) органов власти, партийных комитетов, организаций и предприятий.

Несмотря на ограниченные сроки формирования Московского ополчения (2–6 июля 1941 г.) и неизбежно возникшие при этом проблемы (нарушение принципа добровольности при зачислении, нехватка современных видов вооружения, отсутствие медицинского контроля над новобранцами), высочайший уровень патриотизма среди гражданского населения обеспечил массовый характер вступления в ополчение.

Исследование порядка формирования, структуры и состава 13-й Ростокинской ДНО показало ее сходство с остальными московскими ополченческими дивизиями. Общим был и порядок комплектования: районы формировали дивизии, а предприятия и учреждения – полки, батальоны, роты.

Весь личный состав дивизий Московского ополчения перед началом боевых действий (сентябрь – октябрь 1941 г.) прошел профессиональное трехмесячное обучение основам военной подготовки и приемам обращения с оружием. Это позволяет опровергнуть устоявшееся представление о полной неподготовленности добровольцев к ведению войны.

Детальная поэтапная реконструкция боевых действий 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии на фронте позволяет говорить о ее значительной роли в отражении немецкого наступления. Именно на участок этой дивизии пришелся один из основных ударов немецкой армии, который ополченцы-ростокинцы сумели отразить.

Несмотря на проблемы с вооружением, невыгодную конфигурацию боевых позиций, отсутствие у большинства добровольцев опыта военной службы, ее бойцы проявили героические усилия в деле защиты Родины и ценою жизни на протяжении двух недель с 1 по 13 октября 1941 г. сдерживали натиск ударной группировки немецких войск под Вязьмой, а отходя под ударами многократно превосходящих и постоянно пополняемых дивизий врага, не потеряли боеспособности и силы к сопротивлению.

Занимая оборону на р. Днепр в районе поселка Холм-Жирковский, 140-я стрелковая дивизия неоднократно образцово выполняла ответственные задания командования: удержанием своих боевых позиций обеспечила фланговое прикрытие стыков войск первого эшелона фронта – 19-й и 30-й армий; осуществила пропуск через свои боевые порядки и выполнила прикрытие отходящих с западного направления соединений Красной армии.

Находясь уже в окружении в Вяземском котле, дивизия вела упорные боевые действия и неоднократно осуществляла арьергардное прикрытие сводных колонн, предпринимавших усилия по прорыву. Данное исследование позволило впервые, на основе архивных материалов, детально восстановить ее боевой путь и подготовить максимально полный список ее командно-политического и рядового состава.

В боях на Резервном и Западном фронтах 13-я Ростокинская (140-я стрелковая) дивизия потеряла 95 % личного состава.

Отмечая особый вклад Московского народного ополчения и 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии в успешный исход оборонительного этапа Московской битвы, мы подчеркиваем необходимость дальнейшего увековечивания подвига добровольцев столицы. Действуя на главном направлении, они смогли существенно задержать немецкое наступление на столицу, а позже, в окружении под Вязьмой, своими активными боевыми действиями сковали 28 дивизий противника, тем самым ослабив его ударную группировку, готовящуюся к «генеральному» наступлению на Москву. Благодаря действиям столичного ополчения, титанической работе всех без исключения людей на фронте и в тылу советскому командованию удалось сохранить драгоценное время и восстановить оборону на западном стратегическом направлении, осуществив перегруппировку между фронтами и направив туда резервы из глубины страны. К концу октября на Можайской линии обороны (70– 100 км от Москвы) враг был остановлен.

Высокий патриотический дух ополченцев, любовь к Родине и ненависть к захватчикам сплотили части московских добровольцев, превратив их в крепкую и боеспособную силу, которая сумела противостоять лучшим боевым частям вермахта. Народное ополчение Москвы стало наглядным примером мужества и стойкости горожан, символом их единства.

Перечень сокращений

АН СССР – Академия наук СССР

ВГИК – Всесоюзный государственный институт кинематографии

ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)

ВЛКСМ – Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи

ВСХВ – Всесоюзная сельскохозяйственная выставка гвсд – гвардейская стрелковая дивизия

ГКО – Государственный Комитет Обороны

ГМОМ – Государственный музей обороны Москвы

КП – командный пункт

ЛГК ВКП(б) – Ленинградский городской комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)

ЛенВО – Ленинградский военный округ

МГИМО – Московский государственный институт международных отношений (университет) Министерства иностранных дел Российской Федерации

МГУ – Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

МК КПСС – Московский комитет Коммунистической партии Советского Союза

МГК ВКП(б) – Московский городской комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)

МК и МГК ВЛКСМ – Московский комитет и Московский городской комитет Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи

МПВО – местная противовоздушная оборона

НКВД – Народный комиссариат внутренних дел

НКО – Народный комиссариат обороны

НКГБ – Народный комиссариат государственной безопасности

ОКХ (нем. ОKH – Oberkommando des Heeres) – Верховное командование сухопутных сил вермахта в 1936–1945 гг.

Осоавиахим – Общество содействия авиации, армии и химии

ПВО – противовоздушная оборона

ПВХО – противовоздушная и противохимическая оборона пгт – поселок городского типа

ППД – пистолет-пулемет Дегтярева

ППШ – пистолет-пулемет Шпагина

ПТО – противотанковое орудие

ПТП – противотанковая пушка

РАН – Российская академия наук

РК ВКП(б) – районный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)

РККА – Рабоче-крестьянская Красная армия

РС – реактивная система

РСФСР – Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

СНК – Совет народных комиссаров тбр – танковая бригада

ЦК ВКП(б) – Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)

Список терминов

Арьергард (фр. arriеre-garde – тыловая охрана) – войска прикрытия (охранения), выделяемые от соединений сухопутных войск или флота при отходе (отступлении) в период военных действий.

Дзот (дерево-земляная огневая точка) – полевое оборонительное сооружение в виде полузаглубленной землянки, укрепленной срубом или досками и перекрытой сводом бревен.

Дот (долговременная огневая точка) – отдельное малое фортификационное сооружение из прочных материалов, предназначенное для долговременной обороны и стрельбы различными огневыми средствами из защищенного помещения (боевого каземата).

Окоп полного профиля – полевая оборонительная постройка в земле, предназначенная для укрытия личного состава от огня противника. Включает в себя разветвленную систему инженерных укреплений с ходами сообщений, противотанковыми и противопехотными заграждениями, ячейками для стрелкового оружия и т. д.

Отсечные позиции – боевые позиции, отходящие под углом или перпендикулярно от основной позиции в тыл и соединяющие их между собой. Применяются, чтобы противник, прорвавшийся через первую полосу обороны, под ударами флангового огня не мог беспрепятственно продвигаться к следующей полосе.

Полукапонир (фр. caponniere – ниша) – фланкирующее сооружение, примыкающее к эскарпу и ведущее фланговый огонь в одном направлении. Представлял собой сводчатое, присыпанное землей помещение.

Предполье – укрепленное пространство впереди главной полосы обороны или впереди укрепленного района.

Танкетка – легкая боевая одно– или двухместная броневая машина на гусеничном ходу, массой до 4 тонн, предназначавшаяся для сопровождения наступления пехоты, а также для снабжения (подвоза) боевыми припасами во время боя.

Шпала – неофициальное название офицерского знака различия старшего командного состава на петлицах, имевшего форму прямоугольника (в Красной армии существовал в 1924–1943 гг., заменяя погоны).

Эскарп – крутой внутренний откос рва долговременного или полевого укрепления.

Приложения

Приложение 1

Биографическая справка

Ермолаев Виктор Андреевич (1924–2011) – последний председатель совета ветеранов 13-й ДНО Ростокинского района г. Москвы (140-й стрелковой дивизии).

Жиленков Георгий Николаевич (1910–1946) – в 1940–1941 гг. первый секретарь Ростокинского райкома ВКП(б), с августа 1941 г. член Военного совета 32-й армии Резервного фронта. Бригадный комиссар (1941). С октября 1941 г. в плену. В 1942–1945 гг. один из активных деятелей власовского движения в Русской освободительной армии (РОА) и Комитете освобождения народов России (КОНР). В 1945 г. пленен американцами, выдан Советскому Союзу. Казнен.

Морозов Павел Ефремович (1896–1941) – в июле – октябре 1941 г. командир 13-й ДНО Ростокинского района г. Москвы (140-й стрелковой дивизии). Полковник (1940). Погиб при выходе из окружения 17 октября 1941 г.

Мусатов Сергей Семенович (1894–1971) – в июле – октябре 1941 г. начальник штаба 13-й ДНО Ростокинского района г. Москвы (140-й стрелковой дивизии). Полковник (1940).

Сутягин Михаил Васильевич (1908–1995) – в 1941 г. парторг московского инструментального завода «Калибр», в июле – октябре 1941 г. комиссар 37-го (1737-го стрелкового) полка 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии.

Тарасов Петр Григорьевич (1902–1963) – в 1940–1941 гг. парторг ЦК ВКП(б) на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке (ВСХВ), в июле – октябре 1941 г. военный комиссар

13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии. Принимал участие в боях на Западном, Брянском, Воронежском, 1-м Украинском фронтах. В 1945 г. заместитель коменданта г. Праги, с 1946 г. находился на партийной и хозяйственной работе в МГК ВКП(б), МГК КПСС.

Приложение 2

Общие сведения о создании московских дивизий народного ополчения (июль – октябрь 1941 г.)[436]

Приложение 3

Список командно-политического состава 13-й Ростокинской ДНО (140-й стрелковой дивизии)[437]

Приложение 4

Список предприятий и организаций, работники которых вступили в 13-ю ДНО Ростокинского района г. Москвы

1. Заводы: «Калибр», «Водоприбор», Дроболитейный, «Серп и молот», «Москабель», Ростокинский ремонтный, «Рессора», «Мосэлемент»;

2. Наркоматы: сельского хозяйства, земледелия, торговли, тяжелого машиностроения; текстильной, легкой промышленности;

3. Институты: ВГИК, Московский кредитно-экономический, Полиграфический;

4. Школы № 270, 275, 284, 287, 293;

5. ВСХВ;

6. Мосэстрада (Москонцерт);

7. Трамвайное депо им. Н.Э. Баумана;

8. Трамвайно-троллейбусный техникум;

9. Ростокинский меховой комбинат;

10. Типография «Гознак»;

11. 1-й таксомоторный парк;

12. Красильно-трикотажная фабрика;

13. Военная академия им. М.В. Фрунзе;

14. Газета «Легкая индустрия»;

15. Мытищинский райвоенкомат;

16. Ростокинский райком партии.

Приложение 5

Список ополченцев 13-й Ростокинской ДНО (140-й стрелковой дивизии), имена которых удалось установить:

ВГИК

Антонов С.Ф., Аронс И.Б., Белокуров (Барн) Л.А., Беляев В.С., Березко (Фрайман) М.П., Богданов М.А., Браславский Л.А., Васин В.А., Владимиров Е.И., Ганкин Е.М., Горчуков В.А., Граков Г.В., Граник А.М., Дешальт Е.И., Дихтяр А.С., Долгопятов Г.А., Долинский И.Л., Зачиняев В.Н., Зуб В.А., Иванов И.В., Иезуитов Н.М., Каджазнуни К.О., Каманин С.М., Карелин (Кац) Л.В., Кемарский Н.В., Киселев П.Д., Крук А.К., Крылов В.С., Куманьков Е.И., Листвинов А.А., Мигунов Е.Т., Миль-чин Л.И., Морозовский А.Д., Номофилов Н.П., Оболенский Л.Л., Пашкевич П.И., Пиотровский К.П., Разин В.С., Рябов Б., Сазонов А.П., Саушин В.Н., Свидетелев Е.В., Семенов М.И., Скворцов С.К., Спичкин Н.Н., Файнштейн Д.В., Фельдман Я.М., Фосс Е.Н., Фрейдина А.Л., Шерман М.И., Юдкин Н.И.

ВCХВ

Абрамов Н.А., Абрамов С.И., Авербах С.М., Аллен-Бровский Т.М., Александров С.В., Анищенко С.С., Артамонов В.А., Арустамов Г.Д., Афанасьев А.Г., Бабин С.И., Баландин В.И., Бастин Ф.И., Безверхий Л.М., Беляев П.В., Беляков Г., Бимбад Б.И., Биткин В.И., Блудов М.А., Богатов С.Х., Бойков Н.И., Бромберг А.М., Будо П.В., Буканов А.И., Быченков А.И., Васильев А.А., Васильев Ф.Н., Веселов И.М., Веселовский А.И., Войнов А.А., Волков А.Н., Волков М.И., Воривошин Г.И., Воронин И.П., Воронин С.К., Воропаев М.Т., Вульфсон С.Л., Гаврилов Г.А., Гаслов И.А., Глазунов С.И., Глуховский С.Д., Гневашев М.З., Голубчиков Г.Т., Гомольский Ю.А., Горбань Ф.Д., Гордеев А.Г., Горшков С.М., Горячев В.Я., Громов В.И., Губарь Н.Г., Гуревич Н.М., Гурьев В.И., Денисов Р.М., Денисов С.И., Дорда И.Ф., Дудчик М.А., Жариков М.И., Животиков И.Д., Заикин Н.А., Зайцев И.Г., Иванников М.С., Иванов И.С., Игонькин А.И., Инкин П.Н., Казаков Н.А., Каем Б.Я., Капустин К.Ф., Киприч Д.С., Кирсанов П., Китов А.В., Китский П.А., Клычков М.Г., Кляйман И.Л., Ковалёв В.А., Кожанов К.Г., Кожевников И.Л., Козеев В.П., Козин Н.И., Козлов К.А., Комиссаров А.И., Коняхин Н.С., Копилевич М.Я., Корнюков А.Е., Корчагин В.Н., Котляр С.Е., Красавчиков А.Г., Краснобаев Н.И.,

Краснов А.Г., Краснопевцев С.Е., Кретов Г.Г., Крупин Г.В., Кручинин П.В., Крымов Ф.А., Крюков А.И., Кузнецов С.Р., Кулыгин Л.И., Курбатов И.Е., Курочкин Н.Е., Курындин Н.Г., Кусин Н.Н., Лаппо А.А., Лебедев Г.И., Лерман М.Д., Лобачёв В.А., Лой Д.П., Лунёв И.Ф., Львов Л.С., Лященко Е.Г., Маевский А.К., Мазуренко П.Ф., Макаренко П.Ф., Макаров В.А., Малышкин А.Н., Маркин В.М., Матюхин Ф.О., Махортов Ф.Е., Медведев А.Г., Милютин В.В., Минаев В.В., Минаков Я.Е., Миронов Ф.И., Мишаков Д.В., Молокоедов К.А., Моногаров Ф.М., Морозов С.К., Муллин В.С., Мяснянкин И.С., Нартов Н.И., Негрустуев Н.В., Никаноров Д.Н., Никитин Г.А., Николаев И.Ф., Никоташко Т.И., Новиков Е.М., Носов В.И., Овечкин Н.Н., Обынец К.А., Остапов Д.Ф., Ошитиков С.Д., Павличенко В.А., Павлов И.П., Панасенков С.Ф., Парамонов С.С., Пасканов Б.И., Перякин Я.П., Петров А.И., Петров А.К., Петров М.Д., Петропавловский С.Д., Петряев И.К., Подлинев Д.А., Полетаев Ф.Г., Полторацкий В.В., Попков, Проскурин И.В., Пузиков А.В., Пучков Н.И., Райтбург Г.Л., Ривкин Л., Рогожкин А.В., Родин А.П., Романов А.Г., Ручкин П.М., Рылик И.А., Рысенков Н.И., Рятов И.В., Сазонов Ф.В., Сайганов П.И., Самохин М.Н., Самсонов В.П., Селезнёв А.В., Семёнов И.Н., Семёнов П.И., Симонов Д.А., Синицин В.К., Сластухин А.И., Слепцов П.Н., Солдатов С.М., Соловьёв Г.А., Соловьёв Ю.А., Соломонов И.К., Солянкин Н.С., Старков И.Ф., Сурин А.П., Сурков Д.Ф., Сухоруков И.П., Тарасов П.Г., Тарасова Е.М., Теренков А.К., Терёшкин Н.И., Титов Ф.М., Томилин М.А., Торкунов А., Трофимов И.Г., Угольков П.Н., Улановский А.М., Уляков И.П., Усачёв А.А., Ушаков С.А., Федосов Г.С., Фёдоров М.О., Фомченоков С.А., Фурман Н.А., Ходаков К.С., Цветков С.В., Че-тин М.И., Шамин Е.Г., Шарапов И. А., Шварц-Чария Д.З., Шевченко Л.С., Шеин К.М., Шейппфельд В.Л., Шибаев В.А., Широков М.Я., Ширяев Г.А., Шкавров П.Е., Шонин С.И., Штанько И.И… Щербаков И.И., Эвентов Б.М., Янюк А.С., Яржембский В.И., Ярошкевич.

Московский инструментальный завод «Калибр»

Аитова Р.З., Аксёнов Г.Ф., Алексеев С.В., Аникин Д.Г., Аникина М.А., Алексеев Ф.К., Антонов А.Е., Антонов В.И., Аронсон Р.П., Арсеньев С.И., Байков П.О., Бандровский Г.С., Бельский Л.Г., Бирюков Я.Я., Бирюлин Д., Бирюлин Н., Бирюлин П., Бочаров С.Е., Бродский И.И., Бронштейн М.И., Будаева А., Бурлачук И.М., Ваиль К.А., Васильев В.П., Васильев П.М., Веселов, Вештебей А.Л., Виноградова А.С., Волков Н.Е., Волобуев И.Д., Володарский М.Д., Выборнова А.П., Гапченко Г.В., Глазирин, Грановский А.Я., Грановский И.Я., Головакин, Голяченко В., Горелик М.Т., Гофман Л.М., Графкин К., Григораш В.А., Гриднев И.И., Добрушкин М., Дозорцева В.М., Дунь-ям Ф.А., Дьяков И.И., Евсюков А.А., Еремеев А.И., Завьялов М.В., Заморин К.Д., Захарова З.Ф., Зуев А.Ф., Иванов Н.С., Иванов С.Г., Иванов С.П., Иванова А.А., Исаев Д.А., Искин И.И., Калганихина Т.А., Калинина П., Карпушина А.А., Касаткин Б.В., Князев В.А., Кожекин Ф.П., Кознов В.В., Козлов В.М., Кононов В., Кононович Я.М., Кондратьев М.Н., Копченкова А.Ф., Кореневский Э.И., Косов К.П., Котов П., Крылов, Кузнецов Я.И., Куликовская Н.И., Кусакин И.Д., Кусикова В., Кухин Б.К., Ландин К.Л., Макеев Е.И., Макаров И.Ф., Малахов П.С., Малинский А.А., Малышев В.А., Мамонтов И., Мартыненко Д.М., Марышев Н.А., Махалов А.С., Месяцев А.Н., Мильченков И., Митин С.Г., Михайлов А.М., Михайлов С.В., Михалева З.В., Михельсон Л.С., Мишуков И.М., Музлаев И.Ф., Нактырев Н.И., Никитская М.В., Новиков И.И., Новиков К., Облов А.С., Орса А.В., Павлова А.А., Панов В.И., Парфёнов И.Я., Пашенков И.Я., Петренко А.Н., Петрова Л.Г., Петрыкин Г., Петрыкин Н.Е., Пиронер Я.Г., Платонова А.С., Погорельский А.А., Попков П., Потапов Ф.И., Проворнов К.Н., Пьянов Д.П., Рогов Н.А., Рыбаков В.Н., Рыбаков Н.И., Руза-ев Н.И., Савельев Н.В., Сауков В.И., Свиридова С.А., Селезнев С.Г., Семёнова К.Я., Сенькин В.И., Сетчиков П.П., Силаев С.Н., Симон Г., Смирнов М.В., Соловьёв С.И., Сорокин Н.А., Спектор В., Спиридонова С., Степаненкова Л.Г., Степанова В.С., Сусаров Н.А., Сутягин М.В., Тарасов О., Титов А.М., Толчёнов М.А., Умнов Д.Г., Филиппов С.П., Филякова В.В., Фомичев И.М., Харламов И.Т., Хиров С.В., Хованский В.В., Хохонов А.Г., Цветков А., Чернецов М., Чернявский М.И., Чубаровский А.П., Шапетько Л.А., Шаров А.Г., Шахова А., Широков В.Н., Шляпе И., Шотин, Щегольков В., Яковлев А.Л., Ямщиков И.П.

Московская эстрада

Абакумов С., Бениат Е., Богданов И.И., Бучацкий Г., Вельтонс, Веселов М.И., Гаспарян, Горо Ж., Гурин, Кулаковская Н., Ленивцев В., Мартынов В.М., Немчинский Г., Петри, Почивалов В.В., Розарио, Русанов С.А., Рутман Н.Е., Саранцев С.А., Семёнов Ю., Скорняков А.В., Смолко, Сукьясов В.М., Тараховский Э.Е., Тедди-Горшков Ф.П., Титов, Трояновский А., Трудлер А., Шорохов М., Якон М.И., Якон Я.И.

Предприятия и учреждения г. Москвы

Агабабов В., Александров К.А., Александров Т.Е., Антуфьев С.Ф., Ахметов, Баканов К., Беланов Л.П., Беликов В.Е., Белелюбский Б.Н., Бершадский М.Л., Бескорский Н.Т., Бондарюк А.П., Борисов Л.М., Бородовский М.П., Боряк И.П., Бочков А.К., Бродский И.М., Буланов С.Ф., Буренков Г.П., Бычков А.Ф., Ваксман И.Ш., Васильев П.Г., Вейцман М.М., Вишневский В., Вопатыренко Я.П., Воскресенский В.П., Гангарин Г., Глуходед С.К., Гришин А.И., Громов С.Я., Губанов М.А., Гусаров А.А., Данилов К.П., Данилян Д.М., Денисов П.В., Дмитриев Г.П., Дмитриев И.Н., Докукин В.И., Дяков В.Г., Егерев И.И., Егоров И.Е., Егоров Н.П., Ельяшевич З.С., Ермолаев В.А., Зинин С.А., Иванов П., Кац Г.М., Керножицкий Г., Киселев Н.Ф., Клейников В.И., Комаров, Конин С.В., Конышев Н.Г., Копецкий Л.Н., Красов А., Крестьянинов Н., Крутиков, Крутчинский Т.В., Кулагин, Купчик В., Кусильман М.С., Левицкий Э.И., Леонов И.П., Летковский М.И., Лисичкин М.О., Литенков А.К., Лобов П.А., Лось Г.А., Лященко Н.Х., Махонин Г.А., Медведев, Мешков П.М., Митрофанов Н.Ф., Морозов Ф.Ф., Морушин Ф.С., Мочалов В.М., Муртазин М.К., Мусилченко Г.Р., Некрасов К.М., Нефедов И.М., Образцов А.Д., Осокин И., Пеккер М.Д., Петров Н.Н., Равшиков А.С., Рахман, Рогов Н.А., Романов И.Я., Рудельсон Е.Л., Сальников В., Самохвалов А.И., Симкин, Скрипин А.В., Соболев П.И., Соколов А.Ф., Солдатов Б.В., Сошников А.И., Спиридонов, Спирин Г.О., Старостенко А., Старостенко Н., Стеценко И.Д., Субботин В.И., Трофимов Я., Тумаркин Д.Г., Туницкий З.И., Туркестанов А.И., Турмакин Д.Г., Филин К., Флексер Н.С., Фриленд Я.А., Харах Ф.А., Чиламарян Г., Шейнман М.М., Шибков Б.А., Шкетин Я., Щербаков Н.Е., Щербаков П.З.

Народные комиссариаты и партийные организации

Алексеев В.Н., Аленин Д.В., Анисов Г.И., Антуфьев С.Ф., Бардадымов П.А., Баринов Н.В., Бахтюрин Ф.Ф., Блюмберг, Богданов И.И., Борисов В.Ф., Бушуев И.Н., Виноградов А.М., Витавский, Воронцов П.Н., Гадт Е.М., Гладков А.В., Голубев Н.В., Госин Ф.М., Гринберг Г.С., Гусев В.Н., Давидович М.Г., Данилов С.С., Дмитриев И.Н., Довжик В.Н., Докучаев, Егоров А.А., Емельянов, Ермолаев В.А., Ефимов В.Г., Жирнов, Захаров К.А., Звидрин А., Зорин Д.Ф., Иванов В.А., Ивин И.А., Истомин К.П., Казарян С.К., Камоликов В.Ф., Кириллов В.М., Кокошин, Коломский Г.В., Константинопольский Б.П., Конторович С.И., Корнеев И.Н., Королев Л.Г., Корольков Н.В., Котомин А.П., Крумин, Кузьмин Н.Д., Лахтин В.А., Лебедев З.С., Лепилов Н.Г., Лёвочкин А.М., Лисовский Н.Н., Лукашенок А.А., Лукьянов А.В., Лукьянов Н.Ф., Лыткин Н.А., Май-Борода А.Е., Макаренко М.Я., Масленников И.Ф., Махотин С.С., Медведев Д.Ф., Миркин, Морозов И.М., Наумкин Г.Г., Некрасов К.М., Нетесин В.Е., Никитин А.Н., Нудольский, Орлов, Патрин М.С., Петров А.А., Петров Н.С., Пинский Я.Л., Полотеров М.П., Пономарев Н.В., Правдин С.В., Процко А.И., Пушкарев Л.В., Серебряков П.И., Свиридов С.И., Сидельников И.И., Скобкин П.И., Смелкин П.Ш., Смирнов И.И., Соколов А.Ф., Сонкин Л.А., Старцев Д.И., Сукач П.В., Сухарев М.В., Сычев П.Ф., Тедеуш, Тренин, Тушин Д.Н., Челюк, Чернов-Шошин В.Ф., Черток, Чуев А.Е., Шаповалов Т.И., Шевченко А.В., Шехтман Г.М., Шибанов П.И., Шмаков, Шрабштейн Б.А., Шумук С.Т., Юров, Яроменок С.И.

Медицинский персонал дивизии

Батрак, Брук, Вишняков, Добронравов П.Н., Ковалев, Коробов А.И., Криницын, Тарасова Л., Яковенко М.В.

Предприятия и организации не установлены

Антипов Я.А., Аранов С.А., Бакланов К.М., Бахтюрин Ф.Ф., Бубнов М.И., Воронов С.В., Горшков, Грачев, Давыдов Н.А., Желяев С.В., Журавлев, Зинин С.А., Зубенко К.К., Касаткин, Кац, Клоповский В.А., Копытин Т.Н., Кореневский, Кузнецов, Кулаков П.П., Куницкий М.А., Москальченко В.М., Моряков С.И., Муравьев, Иванов Н.В., Иринархов, Радомыжский П.И., Рогов Н.А., Румянцев, Русанов С.А., Сапрыкин С.В., Свинцов, Скворцов, Смирнов Г.В., Сомников А.И., Стеценко, Уреев, Шеваловский, Шейнман М.М., Шишкин М.Т., Ярцев П.В., Яхонтов П.

Добровольцы из Петушинского района Московской области

Акимов Ф.В., Аленин А.А., Алешин Е.А., Андреев Д.А., Архипов И.Е., Брызгалов Ф.А., Глазов В.П., Дюков В.А., Егоров И.А., Егоров С.Д., Езикеев С.И., Захаров Н.Г., Козлов И.Н., Комаров Г.П., Курандин В.А., Маркеев М.Д., Нефедов В.А., Носов Д.Ф., Павлов С.Е., Петров М.А., Рыбаков Н.И., Рыбаков П.В., Рябиков Е.Т., Селезнев С.Г., Смельчаков В.А., Смирнов В.А., Стафейхин С.В., Усачев А.Г., Чехачев (Чихачев) М.А., Шуванов Е.Я., Ярыгин К.М.

Приложение 6

Из стенограмм беседы с ополченцами 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии в секторе истории Великой Отечественной войны Института истории АН СССР

Николай Александрович Сусаров – контрольный мастер термического цеха завода «Калибр», 24 февраля 1947 г.:

«…Примерно через две недели после начала войны началась работа по созданию народного ополчения. Вначале объяснили, что оно должно помогать тылу – окопы рыть, помогать погрузке/разгрузке, за порядком следить. Я записался в ополчение. Первые два дня на квартирах были, а потом нас в школу направили. Ходили заниматься в Останкинский парк. Некоторые совершенно были не подготовлены в военном отношении и в армии не служили ранее.

В середине июля вышли из Москвы. Идем, кто в чем обут: в тапочках, в ботиночках, в сандалиях. Прошли 20 километров до Жаворонков и расположились на окраине в лесу. Это был наш первый привал. У нас с собой была пара белья запасного, носки, полотенце, мыло, зубной порошок, ложка. Пока шли до Жаворонков, нас нигде не кормили – питались тем, что взяли с собой из дома. Скажу, что мы, люди не военные, от такого перехода очень утомились, и есть совсем не хотелось.

Здесь стали заниматься строевой подготовкой: походы в колонне, вразнобой, переползание, перебежки. Политическая информация до нас доводилась, велись беседы.

Около двух недель мы стояли в Жаворонках. Сюда привезли нам обмундирование. Каждый получил пилотку, серые брюки, гимнастерку и ботинки, ремень, обмотки, шинели. Затем мы двинулись дальше в путь. К этому времени уже было налажено наше питание – с завода ежедневно приходила машина с обедом.

Выступили снова. Сильный дождь шел. Вымочил нас до нитки. Этот поход гораздо легче был. Шли целую ночь и днем. Уже на рассвете мы пришли к какой-то станции, где погрузились в эшелон и доехали до Вязьмы. Перед нами немцы как раз бомбили: обгорелые здания видели, разбитые вагоны. Здесь выгрузились, покушали и пошли дальше до деревни Козулино.

На окраине деревни мы приступили к созданию обороны: копали окопы, строили блиндажи. Только закончили работы, как пришел приказ, что на наше место встает другой полк, а мы снова маршем идем к автостраде Москва – Минск. Там мы встали в самом ее центре. Мы вошли в действующую армию. Нас разбили по числу, и пришло пополнение. Мы стали полноценной воинской частью. Ко мне во взвод влилось целое отделение, человек 12. Именно в это время нас и вооружать стали: дали много автоматов и отечественного оружия: минометы, гранаты, зажигательные противотанковые бутылки – одним словом, все, что нужно было бойцу для успешного ведения боя.

Здесь мы стояли больше месяца и все время тренировались: стреляли из винтовок, из пулеметов. 1 октября нам дали приказ вечером выступить вперед к Днепру. Шли мы ночь и день, но противника нигде не встретили. Пришли на место, расположились. Там еще до нас окопы были вырыты у самого Днепра. Немцы на той стороне еще были далеко. Мы заняли оборону и приступили к подновлению доставшихся нам укреплений. Один раз немецкая авиация бомбила деревню и задела наши боевые порядки. Жертвы были только среди населения.

Ночью нам приказ выступать правее на деревню Княжино. Там противник. Только выступили, навстречу связной – отставить, оставаться на своих местах. Мы опять заняли свои траншеи. Только пришли, заняли и еще не успели снять оружие, опять звонят по телефону и связного шлют – выступать. В общем количестве – 4 раза нас гоняли туда-сюда, а в итоге мы так и остались на месте. В конечном итоге, достигнув деревни Княжино, мы увидели там немцев и потому окопались и стали ждать приказа. Его все не поступало, и тогда мы открыли огонь по окраине деревни. Немцы в ответ тоже начали стрелять, в том числе и из минометов – тогда же ранило много наших. Начали отступать на исходные позиции. Долго мы плутали, а через трое суток все-таки добрались до места, где больше месяца стояли – в районе Семлево. Пришли в этот район, но уже в деревню Козулино. Там переночевали. Утром встаем и слышим крики: „Немцы! Немцы!“ Мы сразу за деревню и в лес – шли трое суток. Двигались в направлении Вязьмы и узнали вскоре, что она взята. Дней шесть прорывались с боями. Деревни 4–5 отобьем, потом нас опять в кусты загонят. Ночь наша – наступаем, отбиваем, а чуть рассвело – начали немецкие самолеты бомбить.

Сначала мы передвигались организованно, паники и недовольства не было, так как все понимали ситуацию. Потом наша группа начала разваливаться, так как много людей погибло или было ранено.

На пятые сутки сильно измучились и все мокрые были потому, что траншей много было. Вот бежишь-бежишь, заметили тебя, увидел траншею – раз туда, а там воды по пояс, и сидишь, пока прекратится стрельба. Все замерзло на мне. Нашли в поле большую крытую теплую траншею с печкой. Нас человек 17 было. В эту ночь сильный мороз ударил, а нас, мокрых, так сковало, что не могли даже шевельнуться. Решили зажечь печку.

Думаем, все равно немцы сюда не придут ночью, а мы хоть обогреемся и подсохнем. Ночью нас никто не тронул, мы подсохли немного, легли опять и уснули. Просыпаемся – кругом немцы.

Взяли нас в плен…»[438]

Иван Иванович Богданов – артист московской эстрады,

2 апреля 1947 г.:

«…22 июня, в день объявления войны, я был на концерте в воинской части в Солнечногорске. Вернувшись домой, увидел на столе повестку, которой меня вызывают в военкомат.

Утром 23 июня я явился в военкомат. Пробыл там дней семь, когда узнали, что артист, освободили и отправили домой.

Эстрада в то время обслуживала большое количество призывных пунктов. В эту работу я сейчас же включился. Выступали мы на столичных вокзалах.

После речи товарища Сталина, после обращения ко всему населению о защите Родины нам дали указание, чтобы наше учреждение провело запись в народное ополчение.

Когда вызывали в партийный комитет и предлагали с оружием в руках защищать Родину, кто же мог отказаться? Все записывались, не спрашивали, куда и что. Все думали, что это будет охрана Москвы. Поэтому-то все с большой радостью вступали, несмотря порой на свой преклонный возраст. Всего от Мосэстрады записались 80 человек высококвалифицированных работников – мужчин, в том числе лауреаты союзных конкурсов. Среди вновь записавшихся ополченцев было человек пятнадцать артистов балета, поэтому мы попросили взять и наших жен-партнерш, чтобы обслуживать воинские части полноценными концертными номерами. Мы были распределены в 13-ю дивизию, которая формировалась при Ростокинском райкоме партии.

Все наши ополченцы должны были явиться в школу на Ярославском шоссе с вещами 5 или 6 июля. Когда я пришел туда, то, учитывая мой большой партийный стаж, мне предложили стать политруком одной роты. Я категорически от этого отказался – пойду только рядовым красноармейцем вместе со своими товарищами, к тому же из наших артистов был организован отдельный взвод. Были назначены руководители по политической и строевой части.

Пока мы находились в учебной школе, настроение у всех было приподнятое – все вместе, взвод артистов – все это подбадривало. Артист-боец – это звучало гордо! Через два дня для всех неожиданно нас выстроили и погнали.

Прошли тридцать километров. Тут и сказалась неподготовленность товарищей к дальним переходам. Молодежь, в особенности акробаты и танцоры, это дело выдержали, старики дальше идти не смогли. Пока дошли до Жаворонок, с товарищами, не привыкшими к большой ходьбе, сделалось плохо, многие потерли ноги. В итоге по решению медицинской комиссии 20 человек освободили и отправили обратно в Москву. А оставшиеся остановились здесь же лагерем и выстроили себе шалаши. Мы обратились к командованию с заявлением, что мы артисты и хотим себя использовать по специальности, а для этого потребовали вызвать наших партнерш из столицы. В ожидании сами на полянках стали давать импровизированные концерты.

16 июля ночью тревога. Нас поднимают. Сейчас же обмундирование появилось. Все свое снимаем. В новой военной одежде мы друг друга не узнаем – все одинаковые стали. Дают винтовки, вооружение – в основном старое, трофейное.

Ночью выступаем. Куда – ничего не знаем. Всю ночь шли под проливным дождем. Дошли до Волоколамска и там расположились. Тут уже видим разбомбленные дома – первые результаты войны. Только расположились на ночлег в избе, как поступил новый приказ идти дальше. Мы строимся и идем. Так прошли километров 20 за Вязьму в деревню Таратоново. Здесь все чаще стали попадаться нам раненые.

Жили мы в палатках в лесу, а вся наша работа состояла в том, чтобы копать себе блиндажи и заниматься репетициями. Уходили в чащу кустов и там репетировали. Новую песню там разучили, срепетировали, показали нашему начальству. Затем стали дивизию обслуживать концертами. Ездили мы на грузовике, на котором вывесили лозунг: «Искусство принадлежит народу». В кузове импровизированный оркестр: аккордеон, две трубы и два саксофона. Задняя дверка грузовика открывается, выходят артисты, играют, поют, потом танцы. В конце – песня дивизии, а за ней призыв: мы сменили нашу эстраду, взяли винтовки и идем вместе с вами.

До начала сентября мы обслуживали концертами не только свою, но и соседние дивизии. 3 сентября после концерта в Дорогобуже мы узнали, что наша дивизия находится на передовых позициях и уже вступила в бой. Думаем, у нас ни оружия, ничего нет, наверное, недоразумение. На двух машинах, которые были за нами закреплены, мы приехали в штаб нашей 13-й дивизии. Здесь нас ошарашили: «Сейчас же поезжайте в свой полк, довольно выступать. Надо идти сражаться, ваш полк ведет бой». Мы в недоумении. Чем сражаться? Ведь у нас с собой только музыкальные инструменты.

Поехали в свой полк и что видим? Навстречу нам идут танки, гаубицы и только две машины с нами, артистами, едут в обратную сторону. Уже начинает вечереть, а мы все идем и идем вперед. Проезжаем деревни и едем все дальше и дальше. Трассирующие пули летают, орудия стреляют.

Приезжаем в полк и узнаем, что наш командир полка – Губайдуллин – убит. Заменяет его комиссар. Первый раз произносится слово „окружение“, полк в кольце, скорее отходить, но куда? Увидели, по всей видимости, нового командира полка – полковника. Обратились к нему:

– Из штаба дивизии приказали к вам прибыть.

– Кто вас сюда прислал, скорее уезжайте.

– Дайте нам винтовки.

– Какие винтовки? Ничего нет! Скорее уезжайте.

Мы поворачиваем и едем в штаб дивизии. Штаба на прошлом месте уже не оказалось. Куда ехать? Какой-то политрук говорит: поезжайте в 38-й полк. Только собрались ехать, сообщили, что этот полк уничтожен. Проехать нельзя, и там все простреливается. Никакого начальства. Сидим на двух машинах, думаем, куда ехать. Решили остановиться в санбате. Начали помогать эвакуации раненых – носили их на повозки. Собирали 2–3 повозки, и один артист убывал, сопровождая их, в тыл. Когда всех раненых вытащили, санбат собрал все палатки, и оставшиеся артисты, в том числе и я, поехали вместе с ним. Было ужасно, обстрел не прекращался, кругом летали с воем самолеты. Лежат и сидят мертвые и живые люди в воронках. Люди бросаются в разные стороны, падают, опять бегут. Такой кошмар, что трудно передать сейчас. Думаешь, как все это пережили!

Мы люди не военные, никаких командиров нет. Осталось нас, артистов, 18 человек, остальные пропали неизвестно куда. Санбат нас не принимает – говорят: «У вас нет аттестатов, кормить вас не можем. Ищите свою часть». Только хотели собираться, как пришло известие, что мы окружены. Тут я увидел первую панику в своей жизни. Имущество, которое так тщательно оберегали, хранили, тут в панике бросают. Все бегут, садятся на повозки, кто куда. По дороге было столько людей и военной техники, что, казалось, не было конца. Идут, идут, идут. Потом начинается обстрел, и все бросаются в лес. Обстрел кончился, опять все на дорогу. Потом стали орудия взрывать, „катюши“. Такой гул был! Ужасно, что творилось. Начинаем терять друг друга, потому что все в шинелях, темно. Так ходили всю ночь. Под утро нас осталось 12–15 человек.

Вышли из ельника, вдруг самолеты противника налетают. Часа два летали. Когда самолеты улетели, я встаю, смотрю, осталось нас 5 человек. Пошли опять в ельник, и вдруг начался сильный минометный обстрел. Около меня в песок попала мина. К счастью, не взорвалась. Из этой ямы я выскочил и побежал.

Три дня ходил и искал своих, никого не нашел. Уйма ходит народа. День и ночь ходим кругом и опять к этому месту приходим. У всех одна мысль: прорваться. Кто на машине, кто пешком, а орудия стреляют все сильнее и сильнее. Только стихает, выходим в прорыв, опять начинается обстрел с новой силой. Все разбегаются. Три дня ничего не ел. Изнемог. Лег около дерева – нет больше сил. Случайно около меня остановилась машина с кухней. У меня была махорка, и я отдал ее в обмен на то, чтобы меня посадили на борт. Согласились. Километра три проехали лесом. Вдруг снова налет немецких самолетов. Произошел взрыв. Я сильно стукнулся о борт машины и потерял сознание. На этом все кончилось.

Очнулся от толчка. Смотрю, вокруг меня стоят с автоматами около двадцати немцев. Я просто оторопел, сразу не понял, в чем дело. Со мной все документы остались. Меня поставили в общий строй. Народу было очень много, думаю, не меньше тысячи. Немцы не обыскивали. Даже руки кверху поднимать не заставляли. Когда мы вышли на Можайское шоссе, наша колонна представляла собой длинную ленту. Это было ужасное зрелище…»[439]

Андрей Александрович Петров – начальник центрального архива Министерства народного земледелия, 26 августа 1947 г.:

«…Когда 22 июня была объявлена война, я пришел к парторгу и заявил ему: должна быть мобилизация коммунистов, а прежде – начнется добровольный набор. Так что вы учтите: первым добровольцем от нас буду я. Сын у меня служит на флоте, и я не хочу отставать. Через три дня он вызывает меня и говорит, что нужно заполнить анкеты. Так я добровольно вступил в ополчение Москвы.

Вечером 26 июня у нас был митинг, а 27-го нас повезли в помещение школы. Там мы переночевали. Среди нас большинство никогда не держало винтовки в руках, и с ними приходилось проводить занятия. Вечером следующего дня нас построили и направили маршем к Бутырской заставе, а потом по валу к Белорусскому вокзалу. У всех было предположение, что повезут на поезде, но нас повернули на Ленинградское шоссе, и маршем мы направились по Волоколамскому шоссе. Шли всю ночь, сделали только один привал в Осташеве, передохнули. Тут нас вооружили отечественными винтовками. Через некоторое время нам дали польские винтовки, а через неделю заменили их на бельгийские.

Пошли маршем за Осташево. На стоянке нам привезли обмундирование, все новенькое, с иголочки. Мы окопались, вырыли блиндажи и проводили занятия на опушке леса. Жили в шалашах. Здесь я заболел сухим плевритом и был направлен на месяц в госпиталь в Волоколамск. После выздоровления меня отправили на службу в Тулу, в строительный батальон…»[440]

Приложение 7

Сводка о количестве москвичей, направленных в добровольческие формирования к 15 ноября 1941 г.[441]

Список источников и литературы

Архивные и музейные источники

1. Научный архив Института российской истории Российской академии наук (НА ИРИ РАН):

Фонд 2 (Комиссия по истории Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Академии наук СССР)

2. Центральный государственный архив города Москвы (ЦГА Москвы):

Фонд П-3 (Московский областной комитет КПСС)

Фонд П-4 (Московский городской комитет КПСС)

Фонд П-81 (Ростокинский районный комитет ВКП(б))

3. Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ):

Фонд 56 (Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии)

Фонд 135 (Управление Московского военного округа)

Фонд 208 (Оперативный отдел штаба Западного фронта)

Фонд 219 (Оперативный отдел штаба Резервного фронта)

Фонд 388 (33-я армия)

Фонд 500 (Переводы трофейных документов)

Фонд 1070 (11-я гвардейская стрелковая дивизия)

Фонд 1082 (17-я стрелковая дивизия)

Фонд 1167 (53-я гвардейская стрелковая дивизия)

Фонд 1182 (60-я стрелковая дивизия)

Фонд 1223 (77-я гвардейская стрелковая дивизия)

Фонд 1238 (84-я гвардейская стрелковая дивизия)

Фонд 1243 (86-я стрелковая дивизия II формирования)

Фонд 1312 (5-я Фрунзенская дивизия народного ополчения)

Фонд 1348 (2-я московская стрелковая дивизия – 129-я стрелковая дивизия)

Фонд 1364 (140-я стрелковая дивизия II формирования)

Фонд 1387 (155-я стрелковая дивизия)

Фонд 1392 (158-я стрелковая дивизия – 5-я московская стрелковая дивизия)

Фонд 1395 (160-я стрелковая дивизия)

4. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ):

Фонд 17 (Центральный комитет КПСС (ЦК КПСС) (1898, 1903–1991 гг.))

Фонд 644 (Протоколы и распоряжения ГКО 1941–1945 гг.)

5. Государственный музей обороны Москвы (ГМОМ):

Коллекция документов по истории Московской битвы. Инв. № 2418/1. Рукопись П.Г. Тарасова «99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения г. Москвы (воспоминания об формировании, обучении и боевых действиях)»

6. Музей боевой славы 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения центра образования № 1470:

Фонд 1 (Рукописные, машинописные воспоминания о 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения)

7. Музей истории завода «Серп и молот»:

Фонд 2 (Московский металлургический завод «Серп и молот» в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.)

Опубликованные источники

1. Архивные находки // Военно-исторический архив. 2002. № 2. С. 77–88.

2. Битва за Москву / Сост. К.И. Буков. М.: Московский рабочий, 1985. 527 с.

3. Битва под Москвой: Хроника, факты, люди: В 2 кн. Кн. 1 / Общ. ред. В.А. Жилина. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. 926 с.

4. Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Воениздат, 1984. 496 с.

5. Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь / Сост. Г.Ф. Кривошеев, В.М. Андроников, П.Д. Буриков, В.В. Гуркин. М.: Вече, 2009. 384 с.

6. Выстояли и победили / Сост. К.И. Буков, К.Ф. Зарезина, М.И. Попкова и др. М.: Московский рабочий, 1966. 400 с.

7. Выступление по радио Председателя Государственного Комитета Обороны И.В. Сталина // Правда. 1941. 3 июля.

8. Гальдер Ф. Военный дневник: Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск. 1939–1942: В 3 т. Т. 3. М.: Воениздат, 1971. 404 с.

9. Гордон А.Е. Московское народное ополчение 1941 года глазами участника // Отечественная история. 2001. № 3. С. 158–163.

10. Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999. 656 с.

11. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления: В 2 т. Т. 1. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. 415 с.

12. Законодательные и административно-правовые акты военного времени. С 22 июня 1941 г. по 22 марта 1942 г. М.: Юриздат НКЮ СССР, 1942. 144 с.

13. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1986). Т. 7. 1938–1945. М.: Политиздат, 1985. 574 с.

14. Лукин М.Ф. В Вяземской операции // Военно-исторический журнал. 1981. № 9. С. 31–37.

15. Москва военная 1941–1945. Мемуары и архивные материалы / Сост. К.И. Буков, М.М. Горинов, А.Н. Пономарев. М.: Изд. объединения «Мосгорархив», 1995. 744 с.

16. Москва прифронтовая 1941–1942: Архивные документы и материалы / Сост. М.М. Горинов, В.Н. Пархачев, А.Н. Пономарев. М.: Изд. объединения «Мосгорархив», 2001. 664 с.

17. Москва – фронту 1941–1945: Сборник документов и материалов / Сост. И.Н. Белоносов, К.И. Буков, М.Л. Дударенко. М.: Наука, 1966. 412 с.

18. Московская битва в постановлениях Государственного Комитета Обороны. Документы и материалы 1941–1942 гг. М.: Большая российская энциклопедия, 2001. 175 с.

19. Московское ополчение / Сост. Н.М. Алещенко, К.И. Буков, А.Д. Колесник, А.М. Синицын. М.: Воениздат, 1969. 224 с.

20. Народное ополчение Москвы / Под ред. Г.Д. Костомарова. М.: Московский рабочий, 1961. 336 с.

21. Ополчение на защите Москвы: Документы и материалы о формировании и боевых действиях Московского народного ополчения в июле 1941 – январе 1942 г. / Под ред. А.М. Пегова. М.: Московский рабочий, 1978. 408 с.

22. От Москвы до Берлина / Сост. Я.С. Воробьев, А.В. Залевский, Н.Я. Шполянский. М.: Московский рабочий, 1966. 431 с.

23. От солдата до генерала: Воспоминания о войне. Т. 7 / Под ред. С.М. Мальцева. М.: Академия исторических наук, 2006. 533 с.

24. Перечень наименований, объединений, соединений и других формирований Вооруженных сил, народного ополчения, гражданских ведомств СССР и иностранных формирований, участвовавших в Великой Отечественной войне и советско-японской войнах 1941–1945 гг. / ВМЦ ВС РФ, ЦАМО РФ, ФГУК ЦМ ВОВ. М.: Воениздат, 2005. 412 с.

25. Пушкарев Л.Н. Участие воинов-добровольцев в обороне Москвы в 1941 г. // Вопросы истории. 2007. № 10. С. 131–135.

26. Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь / Под ред. Г.Ф. Кривошеева, В.М. Андроникова, П.Д. Бурикова и др. М.: Вече, 2010. 624 с.

27. Русский архив: Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. 1942 г. Т. 13 (2–2) / Под ред. В.А. Золотарева. М.: ТЕРРА, 1998. 448 с.

28. Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы: 1941 г. Т. 16 (5–1) / Под ред. В.А. Золотарева. М.: ТЕРРА, 1996. 448 с.

29. Рудельсон Е.Л. Ополченцы // Московский комсомолец. 1982. 7 марта.

30. Рудельсон Е.Л. Письмо из огненных лет // Путь к экрану. 1980. № 13.

31. Сборник Законов и указов Президиума Верховного Совета СССР 1938–1944. М.: Юриздат, 1945. 360 с.

32. Телегин К.Ф. Войны несчитаные версты. М.: Воениздат, 1988. 416 с.

33. Телегин К.Ф. Не отдали Москвы! М.: Воениздат, 1975. 368 с.

34. Типпельскирх К. История Второй мировой войны М.: Изд-во иностранной литературы, 1956. 607 с.

35. Черепнов В.В. Шли на фронт добровольно // Военно-исторический журнал. 1996. № 1. С. 9—13.

Литература на русском языке

36. Алещенко Н.М. Московское ополчение / Сост. Н.М. Алещенко, К.И. Буков, А.Д. Колесник, А.М. Синицын. М.: Воениздат, 1969. 224 с.

37. Андреев П.П. История Москвы в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период. 1941–1965 гг. М.: Наука, 1967. 566 с.

38. Андроников Н.Г. Битва под Москвой. М.: Воениздат, 1989. 320 с.

39. Беспримерный подвиг / Сост. П.А. Жилин, К.И. Буков. М.: Наука, 1968. 462 с.

40. Битва за Москву. История Московской зоны обороны / Сост. С.С. Илизаров, С.В. Костина. М.: Московские учебники, 2001. 448 с.

41. Битва под Москвой – поворот в Великой Отечественной и Второй мировой войне. М.: ГМОМ, 2002. 198 с.

42. Богданов И.А. Ровесник века. 100-летию завода (Мытищинского машиностроительного) и его людям посвящается / Сост. И.А. Богданов, Ю.А. Князев, Н.Г. Лепешкин и др. М.: Внешторгиздат, 1997. 240 с.

43. Буков К.И. Все мы были солдатами. М.: Московский рабочий, 1972. 336 с.

44. Былинин С.А. Битва за Москву. М.: Экспринт, 2004. 48 с.

45. Ваксман С.И. Расскажи мне о войне… // Пермская нефть. 2005. № 8. С. 1.

46. Великая Отечественная война, 1941–1945. Военно-исторические очерки: В 4 кн. Кн.1 / Гл. ред. комис.: В.А. Золотарев, Г.Н. Севастьянов, В.П. Зимонин. М.: Наука, 1998. 368 с.

47. Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история / Под ред. П.Н. Поспелова. М.: Воениздат, 1965. 621 с.

48. Великая Победа: в 15 т. Т. 11. Кн. 33 / Под общ. ред. С.Е. Нарышкина, А.В. Торкунова. М.: МГИМО-Университет, 2015. 496 с.

49. Виноградов В.Ю. По призыву Родины. М.: Воениздат, 1995. 416 с.

50. Горинов М.М. Москва. Война. Победа. 1941–1945. М.: АНО ИЦ «Москвоведение», ОАО «Московские учебники», 2008. 272 с.

51. Горов В.Я. И поднялся народ. М.: Политиздат, 1977. 110 с.

52. Грозовский М.Л. Ударный «Калибр». М.: Московский рабочий, 1982. 327 с.

53. Добров П.В. Народное ополчение Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Донецк: ООО «Юго-Восток, Лтд», 2006. 95 с.

54. Добров П.В. Народное ополчение защищает Родину. М.: Наука, 1990. 384 с.

55. Долгишев В.П. Ополченцы // Красная звезда. 1994. 18 ноября.

56. Иванов В.К. Особенности формирования дивизий народного ополчения (1941 г.) // Московская правда. 1991. 3 июля.

57. История Великой войны 1941–1945: В 2 т. Т. 1 / Под ред. В.А. Золотарева. М.: ИНЭС, РУБИН, 2010. 608 с.

58. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945: В 6 т. Т. 2 / Под ред. П.Н. Поспелова. М.: Воениздат, 1961. 682 с.

59. Кирсанов Н.А. Великая Отечественная война 1941–1945 гг.: национальные и добровольческие формирования по разные стороны фронта // Отечественная история. 2001. № 6. С. 61–64.

60. Кирсанов Н.А. Партийные мобилизации на фронт в годы Великой Отечественной войны. М.: Изд. Московского ун-та, 1972. 188 с.

61. Киторага Т.Г. Народное ополчение Москвы 1941 г.: история создания // Вестник Московского ун-та. Серия 8. История. 2005. № 5. С. 37–53.

62. Климанов В.В. Собой заслонили Москву: подвиг 17-й стрелковой дивизии народного ополчения. Народное ополчение на защите Москвы: документальная повесть. М.: Префектура Центрального административного округа, 2005. 311 с.

63. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М.: Наука, 2003. 485 с.

64. Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев. М.: Наука, 1974. 368 с.

65. Колесник А.Д. Ополченческие формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. М.: Наука, 1988. 266 с.

66. Колесник А.Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны: проблемы тыла и всенародной помощи фронту. М.: Наука, 1982. 328 с.

67. Комаров Д.Е. Великая Отечественная война на Вяземской земле. Смоленск: Универсум, 2009. 556 с.

68. Комаров Д.Е. Народное ополчение на Смоленской земле // Военно-исторический журнал. 2005. № 4. С. 33–39.

69. Корнеев В.А. От Москвы до Кенигсберга, от ополчения до гвардии. Омск: Упрполиграфиздат, 1993. 274 с.

70. Крюковских А.П. Ленинградское ополчение. СПб.: ГП ИПК «Вести». 2006. 276 с.

71. Кузнецов Б.В. Народное ополчение в Великой Отечественной войне // Военная мысль. 1975. № 5. С. 27–33.

72. Красная звезда. 1941. 9 июля.

73. Куртонин Я.Д. Московские большевики в борьбе за создание народного ополчения в период Великой Отечественной войны, июль – сентябрь 1941 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1951. 265 с.

74. Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза, Эксмо, 2007. 640 с.

75. Меметов В.С. Мобилизация Московской городской партийной организацией сил интеллигенции в период битвы под Москвой: дис. … канд. ист. наук. М., 1971. 269 с.

76. Московская битва 55 лет спустя: исторические и музейные аспекты. М.: ГМОМ, 1997. 195 с.

77. Московские дивизии народного ополчения в Вяземской оборонительной операции октября 1941 г. (Материалы межрегиональной научно-практической конференции. Вязьма, 10–11 октября 2016 г.) / Сост. О.Е. Селявина, ред. Ю.Н. Шорин. Вязьма: ПКЦ «Полимир», 2016. 334 с.

78. Московский университет в Великую Отечественную войну / Сост. С.В. Чернеев, В.Я. Романюк, А.И. Вдовин. М.: Изд-во МГУ, 1985. 336 с.

79. Мягков М.Ю. Вермахт у ворот Москвы, 1941–1942. М.: РАН. Институт всеобщей истории, 1999. 303 с.

80. На огненных рубежах Московской битвы / Ред. С.С. Хромов. М.: Московский рабочий, 1981. 318 с.

81. На труд и на подвиг. Страницы истории Мытищинского машиностроительного завода / Сост. А.А. Порошин, Н.И. Фельман. М.: Московский рабочий, 1976. 456 с.

82. Нагорский Э. 1941. Великая битва под Москвой: поворотный пункт Второй мировой войны. М.: Эксмо, 2009. 318 с.

83. Невзоров Б.И. Московская битва 1941–1942: Военно-исторический очерк. М.: Патриот, 2006. 333 с.

84. Павлова Е.С. Этот сейф мы защищали как могли // Московский комсомолец. 2006. 28 апреля.

85. Петрушин Н.И. На Западном стратегическом. Новосибирск: Новосибирское книжн. изд-во, 2008. 240 с.

86. Подвиг народного ополчения Петушинского района в битве за Москву: книга о народном ополчении Петушинского района в годы Великой Отечественной войны / Ред. А.В. Гаврилов. Владимир: ИП Журавлева, 2011. 256 с.

87. Разин С.А. Московское народное ополчение в годы Великой Отечественной войны: на примере 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии: дис. … канд. ист. наук. М., 2017. 209 с.

88. Самсонов А.М. Великая битва под Москвой 1941–1942. М.: Изд. Академии наук СССР, 1958. 224 с.

89. Самсонов А.М. Москва, 1941 год: от трагедии поражений – к великой победе. М.: Московский рабочий, 1991. 288 с.

90. Синицын А.М. Всенародная помощь фронту. М.: Наука, 1975. 341 с.

91. Синицын А.М. Из истории создания добровольческих частей и соединений Советской Армии // Военно-исторический журнал. 1973. № 1. С. 11—6.

92. Советская военная энциклопедия: В 8 т. Т. 5 / Под ред. Н.В. Огаркова. М.: Воениздат, 1978. 688 с.

93. Сталин. Великая битва за Москву / Сост. В.П. Долматов, Б.И. Невзоров. М.: Достоинство, 2011. 240 с.

94. Тончу Е.А. Российское добровольчество. М.: Изд. дом Тончу, 2011. 270 с.

95. Усик Б.Г. Народное ополчение Сталинграда. Волгоград: Волгоградское научное изд-во, 2006. 181 с.

96. Хаупт В. Битва за Москву. Первое решающее сражение Второй мировой войны. 1941–1942. М.: Центрполиграф, 2010. 220 с.

97. Хотягов О.А. Организация архивного дела в Красной армии в предвоенные и военные годы. По документам ГАРФ, РГВА, ЦАМО РФ // Вестник архивиста. 2016. № 1. С. 71–89.

98. Черкасов М.И. Московская партийная организация в период обороны столицы и разгрома немцев под Москвой: дис. … канд. ист. наук. М., 1951. 182 с.

Иностранная литература

99. Braithwaite R. Moscow 1941: a city and its people at war. London: Profile books, 2007. 446 с.

100. Nagorski A. The greatest battle: the fight for Moscow, 1941–1942. London: Aurum, 2008. 359 с.

Примечания

1

Великая Победа: В 15 т. Т. XI / Под общ. ред. С.Е. Нарышкина, А.В. Торкунова. М.: МГИМО-Университет, 2015. С. 246.

2

Комаров Д.Е. Народное ополчение на Смоленской земле // Военно-исторический журнал. 2005. № 4. С. 33.

3

Кузнецов Б.В. Народное ополчение в Великой Отечественной войне // Военная мысль. 1975. № 5.

4

Синицын А.Д. Из истории создания добровольческих частей и соединений Советской Армии // Военно-исторический журнал. 1973. № 1; Всенародная помощь фронту. М.: Наука, 1975.

5

Дробязко С.И. Великая Отечественная война 1941–1945 гг.: национальные и добровольческие формирования по разные стороны фронта // Отечественная история. 2001. № 6.

6

Комаров Д.Е. Народное ополчение на Смоленской земле // Военно-исторический журнал. 2005. № 4.

7

Усик Б.Г. Народное ополчение Сталинграда. Волгоград: Волгоградское научное издательство, 2006.

8

Тончу Е.А. Российское добровольчество. М.: Изд. дом Тончу, 2011.

9

Колесник А.Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны: проблемы тыла и всенародной помощи фронту. М.: Наука, 1982; Ополченческие формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. М.: Наука, 1988. Добров П.В., Колесник А.Д., Куманев Г.А., Пашко Я.Е. Народное ополчение защищает Родину. М.: Наука, 1990; Народное ополчение городов-героев. М.: Наука, 1974.

10

Кирсанов Н.А. Партийные мобилизации на фронт в годы Великой Отечественной войны. М.: Изд. Московского ун-та, 1972.

11

Горов В.Я. И поднялся народ. М.: Политиздат, 1977.

12

Иванов В.К. Особенности формирования дивизий народного ополчения (1941 г.) // Московская правда. 1991. 3 июля.

13

Алещенко Н.М., Буков К.И., Колесник А.Д., Синицын А.М. Московское ополчение. М.: Воениздат, 1969.

14

Буков К.И. Все мы были солдатами. М.: Московский рабочий, 1972.

15

Синицын А.Д. Из истории создания добровольческих частей и соединений Советской Армии // Военно-исторический журнал. 1973. № 1; Всенародная помощь фронту. М.: Наука, 1975.

16

Рудельсон Е.Л. Письмо из огненных лет // Путь к экрану. 1980. № 13; Ополченцы // Московский комсомолец. 1982. 7 марта.

17

Сутягин М.В. Рабочие вступают в народное ополчение // Народное ополчение Москвы: Сб. М.: Московский рабочий, 1961.

18

Киторага Т.Г. Народное ополчение Москвы 1941 г.: История создания // Вестник Московского университета. Серия 8. История. 2005. № 5.

19

Корнеев В.А. От Москвы до Кенигсберга, от ополчения до гвардии. Омск: Упрполиграфиздат, 1993.

20

Виноградов В.Ю., Широков С.М. По призыву Родины. М.: Воениздат, 1995.

21

Климанов В.В. Собой заслонили Москву: подвиг 17-й стрелковой дивизии народного ополчения. Народное ополчение на защите Москвы: документальная повесть. М.: Префектура Центрального административного округа, 2005.

22

Грозовский М.Л., Зурин М.В. Ударный «Калибр». М.: Московский рабочий, 1982.

23

На труд и на подвиг. Страницы истории Мытищинского машиностроительного завода / Сост. А.А. Порошин, Н.И. Фельман. М.: Московский рабочий, 1976.

24

Богданов И.А., Князев Ю.А., Лепешкин Н.Г. и др. Ровесник века. 100-летию завода (Мытищинского машиностроительного) и его людям посвящается. М.: Внешторгиздат, 1997.

25

Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза, Эксмо, 2007.

26

Комаров Д.Е. Великая Отечественная война на Вяземской земле. Смоленск: Универсум, 2009.

27

Московская битва 55 лет спустя: исторические и музейные аспекты. М.: ГМОМ, 1997.

28

Битва под Москвой – поворот в Великой Отечественной и Второй мировой войне. М.: ГМОМ, 2002.

29

ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12234. Д. 14; Ф. 135. Оп. 2825. Д. 1; Ф. 208. Оп. 2511. Д. 11, 1029; Оп. 2513. Д. 82; Оп. 3038. Д. 54; Ф. 219. Оп. 679. Д. 2, 15, 25; Оп. 682. Д. 2; Ф. 388. Оп. 8707. Д. 2; Ф. 500. Оп. 12454. Д. 227; Ф. 1070. Оп. 1. Д. 15; Ф. 1243. Оп. 1. Д. 3; Ф. 1312. Оп. 1. Д. 1; Ф. 1364. Оп. 2. Д. 1.

30

ЦАМО РФ. Ф. 1364. Оп. 2. Д. 1. Л. 1—12.

31

Хотягов О.А. Организация архивного дела в Красной армии в предвоенные и военные годы. По документам ГАРФ, РГВА, ЦАМО РФ // Вестник архивиста. 2016. № 1. С. 84–86.

32

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 1800, 1805; Оп. 125. Д. 204.

33

Там же. Д. 1805. Л. 97—102.

34

РГАСПИ. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 40, 41; Оп. 63. Д. 125; Оп. 66. Д. 26; Ф. П-4. Оп. 34. Д. 10; Оп. 46. Д. 64. Ф. П-81. Оп. 1. Д. 169.

35

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 40. Л. 1–3.

36

Там же. Оп. 66. Д. 26. Л. 3–4.

37

ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 10. Л. 110.

38

Там же. Л. 116.

39

ЦГА Москвы. Ф. П—3. Оп. 52. Д. 40. Л. 12.

40

Там же. Ф. П—81. Оп. 1. Д. 169. Л. 1–6.

41

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 4, 5, 12, 17; Оп. 67. Д. 1, 3, 6—11, 13–15, 18. * Биографические сведения о лицах, отмеченных *, приведены в приложении 1.

42

Государственный музей обороны Москвы (ГМОМ). Коллекция документов по истории Московской битвы. Инв. № 2418/1. Рукопись П.Г. Тарасова «99 дней жизни 13 Ростокинской дивизии народного ополчения г. Москвы (воспоминания об формировании, обучении и боевых действиях)» (далее – Рукопись П.Г. Тарасова). Музей боевой славы 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения Центра образования № 1470 (далее – Музей боевой славы 13-й ДНО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 3, 4, 6, 8, 11; Музей истории завода «Серп и молот». Ф. 2. Оп. 1. Д. 908.

43

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. Л. 1—117.

44

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6. Л. 1–4.

45

Там же. Д. 3. Л. 1–8.

46

Там же. Д. 4. Л. 1—10.

47

Там же. Д. 11. Л. 1—10.

48

Музей боевой славы 13-й ДНО. Инв. № 77 «Штабная карта 37 сп (стрелкового полка) 140 сд».

49

Музей истории завода «Серп и молот». Ф. 2. Оп. 1. Д. 908. Л. 1.

50

Архив автора. Видеоинтервью с председателем совета ветеранов 140-й стрелковой дивизии (бывшей 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения) В.А. Ермолаевым, 17 марта 2011 г.

51

Законодательные и административно-правовые акты военного времени. С 22 июня 1941 г. по 22 марта 1942 г. М.: Юриздат, 1942; Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1986). Т. 7. 1938–1945; М.: Политиздат, 1985. Сборник Законов и Указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938–1944. М.: Юриздат, 1945.

52

Народное ополчение Москвы / Ред. Г.Д. Костомаров. М.: Московский рабочий, 1961.

53

От Москвы до Берлина / Сост. Я.С. Воробьев, А.В. Залевский, Н.Я. Шполянский. М.: Московский рабочий, 1966.

54

Выстояли и победили / Сост. К.И. Буков, К.Ф. Зарезина, М.И. Попкова и др. М.: Московский рабочий, 1966.

55

Ополчение на защите Москвы: Документы и материалы о формировании и боевых действиях Московского народного ополчения в июле 1941 – январе 1942 г. / Под ред. А.М. Пегова. М.: Московский рабочий, 1978.

56

Москва – фронту 1941–1945. Сборник документов и материалов / Сост. И.Н. Белоносов, К.И. Буков, М.Л. Дударенко. М.: Наука, 1966.

57

Русский архив: Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13. М.: ТЕРРА, 1998; Ставка ВГК: Документы и материалы: 1941 г. Т. 16 / Под. ред. В.А. Золотарева. М.: ТЕРРА, 1996.

58

Битва за Москву / Сост. К.И. Буков. М.: Московский рабочий, 1985.

59

Московская битва в постановлениях Государственного Комитета Обороны. Документы и материалы 1941–1942 гг. / Сост. Б.И. Невзоров. М.: Большая российская энциклопедия, 2001.

60

Москва военная 1941–1945. Мемуары и архивные материалы / Сост. К.И. Буков, М.М. Горинов, А.Н. Пономарев. М.: Изд. объединения «Мосгорархив», 1995.

61

Москва прифронтовая 1941–1942. Архивные документы и материалы / Сост. М.М. Горинов, В.Н. Пархачев, А.Н. Пономарев. М.: Изд. объединения «Мосгорархив», 2001.

62

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления: В 2 т. Т. 1. М.: ОЛМАПРЕСС, 2002.

63

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: РУСИЧ, 1999.

64

Гальдер Ф. Военный дневник: Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск. 1939–1942: В 3 т. Т. 3. М.: Воениздат, 1971.

65

Конев И.С. Осенью 1941 года // Битва за Москву / Сост. К.И. Буков, З.П. Коршунова, А.Н. Пономарев. М.: Московский рабочий, 1985.

66

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. М.: Издательство иностранной литературы, 1956.

67

Лукин М.Ф. В Вяземской операции // Военно-исторический журнал. 1981. № 9.

68

Артемьев П.А. Непреодолимая преграда на подступах к столице // Битва за Москву. См. выше.

69

Телегин К.Ф. Не отдали Москвы! М.: Воениздат, 1975. Войны не-считаные версты. М.: Воениздат, 1988.

70

Советская военная энциклопедия / Под ред. Н.В. Огаркова. Т. 5. М.: Воениздат, 1978. С. 496.

71

Сталин И.В. Великая битва за Москву. М.: Достоинство, 2011 / Сост. В.П. Долматов, Б.И. Невзоров. С. 10.

72

Гудериан Г. Указ. соч. С. 271.

73

Сталин И.В. Великая битва за Москву. С. 10.

74

Законодательные и административно-правовые акты военного времени. С. 38–40.

75

Сборник Законов СССР и Указов Президиума Верховного Совета СССР. С. 97.

76

Россия и СССР в войнах XX века. С. 211.

77

Там же. С. 212.

78

Синицын А.Д. Всенародная помощь фронту. С. 39.

79

Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 7 (далее – Коммунистическая партия Советского Союза…). С. 225.

80

Крюковских А.П. Ленинградское ополчение. СПб.: ГП ИПК «Вести», 2006. С. 15.

81

Добров П.В. Народное ополчение Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Донецк: ООО «Юго-Восток Лтд», 2006. С. 3.

82

Горинов М.М. Москва. Война. Победа. М.: АНО ИЦ «Москвоведение», ОАО «Московские учебники», 2008. С. 12.

83

История Москвы в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период. 1941–1965 гг. С. 31.

84

Горинов М.М. Указ. соч. С. 9.

85

Иванов В.К. Особенности формирования дивизий народного ополчения (1941 г.) // Московская битва 55 лет спустя: исторические и музейные аспекты: Сб. С. 89.

86

Кирсанов Н.А. Партийные мобилизации на фронт в годы Великой Отечественной войны. М.: Политиздат, 1972. С. 114.

87

Цит. по: Буков К.И. Все мы были солдатами. С. 31.

88

Коммунистическая партия Советского Союза… С. 220.

89

Коммунистическая партия Советского Союза… С. 221.

90

Цит. по: История Москвы в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период. 1941–1965 гг. С. 31.

91

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 40. Л. 1.

92

Телегин К.Ф. Не отдали Москвы! С. 36.

93

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 1805. Л. 97—102.

94

Иванов В.К. Указ. соч. С. 92.

95

Там же.

96

Москва военная. 1941–1945. С. 263.

97

Советская военная энциклопедия. Т. 5. С. 497.

98

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 10. Л. 3.

99

Правда. 1941. 3 июля. С. 1.

100

Горинов М.М. Указ. соч. С. 52.

101

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 66. Д. 26. Л. 3.

102

Кирсанов Н.А. Указ. соч. С. 108. 33 2 С. Разин

103

Выстояли и победили. С. 43.

104

Колесник А.Д. Ополченческие формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны (далее – Ополченческие формирования…). С. 24.

105

ЦАМО РФ. Ф. 1238. Оп. 1. Д. 1. Л. 2.

106

Зашибалов М.А., Калачев В.А. Народное ополчение // Битва за Москву. С. 303.

107

Москва прифронтовая. 1941–1942. С. 90.

108

Там же.

109

Корнеев В.А. Указ. соч. С. 21.

110

Московский университет в Великую Отечественную войну / Сост. С.В. Чернев, В.Я. Романюк, А.И. Вдовин. М.: Изд-во МГУ, 1985. С. 143.

111

Ополчение на защите Москвы: Документы и материалы о формировании и боевых действиях Московского народного ополчения в июле 1941 – январе 1942 г. М.: Московский рабочий, 1978. С. 59.

112

Московский университет в Великую Отечественную войну. С. 141.

113

ЦАМО РФ. Ф. 1243. Оп. 1. Д. 3. Л. 2.

114

Битва за Москву: История Московской зоны обороны (далее – МЗО). С. 138.

115

Кирсанов Н.А. Указ. соч. С. 112.

116

ЦАМО РФ. Ф. 1070. Оп. 1. Д. 15. Л. 3 об.

117

Кирсанов Н.А. Указ. соч. С. 112.

118

Иванов В.К. Указ. соч. С. 91.

119

Москва прифронтовая. С. 91.

120

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 40. Л. 5.

121

Москва прифронтовая. С. 621.

122

Гордон А.Е. Московское народное ополчение глазами участника // Отечественная история. 2001. № 3. С. 157–158.

123

Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев. С. 132.

124

Синицын А.Д. Указ. соч. С. 43.

125

Буков К.И. Указ. соч. С. 38.

126

Корнеев В.А. Указ. соч. С. 22.

127

Телегин К.Ф. Указ. соч. С. 35–36.

128

Колесник А.Д. Ополченческие формирования… С. 22. (Подробные сведения о составе Московского ополчения приведены в Приложении № 2.)

129

Самсонов А.М. Великая битва под Москвой 1941–1942. С. 73.

130

Телегин К.Ф. Указ. соч. С. 36.

131

Киторага Т.Г. Указ. соч. С. 43.

132

ЦАМО РФ. Ф. 1070. Оп. 1. Д. 15. Л. 7.

133

Там же. Ф. 1312. Оп. 1. Д. 1. Л. 65.

134

Там же. Ф. 1070. Оп. 1. Д. 15. Л. 15–16.

135

Киторага Т.Г. Указ. соч. С. 45.

136

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 41. Л. 36.

137

Русский архив: Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13. С. 47.

138

Русский архив: Великая Отечественная. С. 47.

139

Законодательные и административно-правовые акты военного времени. С. 66–68.

140

Телегин К.Ф. Войны несчитаные версты. С. 21.

141

Кирсанов Н.А. Указ. соч. С. 112.

142

Горинов М.М. Указ. соч. С. 118.

143

Битва за Москву: История МЗО. С. 139.

144

Там же.

145

Беспримерный подвиг / Сост. П.А. Жилин, К.И. Буков. М.: Наука, 1968. С. 385.

146

Битва за Москву: История МЗО. С. 142.

147

Телегин К.Ф. Не отдали Москвы! С. 220–221.

148

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 63. Д. 125. Л. 10.

149

Битва за Москву: История МЗО. С. 139.

150

Кирсанов Н.А. Указ. соч. С. 114.

151

Киторага Т.Г. Указ. соч. С. 48.

152

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1316. Л. 161–162.

153

Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 1. Л. 260–261.

154

Сталин И.В. Великая битва за Москву. С. 39.

155

Москва военная. С. 258.

156

Киторага Т.Г. Указ. соч. С. 49.

157

Битва за Москву: История МЗО. С. 144.

158

Синицын А.Д. Из истории создания добровольческих частей и соединений Советской Армии // Военно-исторический журнал. 1973. № 1. С. 13.

159

Синицын А.Д. Из истории создания добровольческих частей… С. 13.

160

Колесник А.Д. Ополченческие формирования… С. 46.

161

Москва военная. С. 258.

162

ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 46. Д. 64. Л. 7.

163

Кузнецов Б.В. Народное ополчение в Великой Отечественной войне // Военная мысль. 1975. № 5. С. 49.

164

На огненных рубежах Московской битвы / Ред. С.С. Хромов. М.: Московский рабочий, 1981. С. 175.

165

От Москвы до Берлина / Сост. Я.С. Воробьев, А.В. Залевский, Н.Я. Шполянский. М.: Московский рабочий, 1966. С. 45.

166

Народное ополчение Москвы. С. 58.

167

ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 10. Л. 110.

168

Колесник А.Д. Ополченческие формирования… С. 13.

169

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 2.

170

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.

171

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 3.

172

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 11. Л. 5.

173

Народное ополчение Москвы. С. 35.

174

Грозовский М.Л., Зурин М.В. Ударный «Калибр». С. 86.

175

ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 10. Л. 110.

176

Грозовский М.Л., Зурин М.В. Указ. соч. С. 87.

177

Народное ополчение Москвы. С. 36.

178

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 3.

179

Сутягин М.В. Рабочие вступают в народное ополчение. С. 37, 50.

180

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 67. Д. 9. Л. 3.

181

Сутягин М.В. Указ. соч. С. 60.

182

Грозовский М.Л., Зурин М.В. Указ. соч. С. 88.

183

Народное ополчение Москвы. С. 37.

184

Кирсанов Н.А. Указ. соч. С. 108.

185

Архивные находки // Военно-исторический архив. 2002. № 2. С. 79.

186

Москва прифронтовая. С. 91. 65 3 С. Разин

187

Киторага Т.Г. Указ. соч. С. 42.

188

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 1, 2.

189

Рудельсон Е.Л. Письмо из огненных лет // Путь к экрану. 1980. № 13. С. 8.

190

Там же.

191

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 10. Л. 3.

192

Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев. С. 119.

193

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 1. Л. 2.

194

Добров П.В., Колесник А.Д., Куманев Г.А., Пашко Я.Е. Народное ополчение защищает Родину. С. 32.

195

ЦАМО РФ. Ф. 135. Оп. 2825. Д. 1. Л. 7.

196

Москва – фронту 1941–1945. Сборник документов и материалов / Сост. И.Н. Белоносов, К.И. Буков, М.Л. Дударенко. М.: Наука, 1966. С. 123.

197

Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев. С. 119.

198

Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. С. 621.

199

Музей завода «Серп и молот». Ф. 2. Оп. 1. Д. 908. Л. 1.

200

Сутягин М.В. Указ. соч. С. 60.

201

Законодательные и административно-правовые акты военного времени. С. 68.

202

Красная звезда. 1941. 9 июля. С. 2.

203

Комаров Д.Е. Народное ополчение на Смоленской земле. С. 33–34.

204

ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 34. Д. 10. Л. 110.

205

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 40. Л. 6, 7.

206

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 67. Д. 9. Л. 4.

207

Там же. Оп. 1. Д. 3. Л. 3.

208

Народное ополчение Москвы. С. 61.

209

Телегин К.Ф. Войны несчитаные версты. С. 21.

210

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 4, 5.

211

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 11.

212

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 5. Л. 7.

213

Москва прифронтовая. С. 93.

214

Ополчение на защите Москвы. С. 135.

215

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 5.

216

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 12.

217

Гордон А.Е. Указ. соч. С. 160.

218

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 6.

219

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 67. Д. 11. Л. 4.

220

Телегин К.Ф. Войны несчитаные версты. С. 25.

221

Телегин К.Ф. Войны несчитаные версты. С. 26.

222

Москва военная 1941–1945. С. 264–265.

223

Битва за Москву: История МЗО. С. 37.

224

Самсонов А.М. Москва, 1941 год: от трагедии поражений – к великой победе. С. 60.

225

Телегин К.Ф. Войны несчитаные версты. С. 23.

226

Московское ополчение / Сост. Н.М. Алещенко, К.И. Буков, А.Д. Колесник, А.М. Синицын. М.: Воениздат, 1969. С. 34.

227

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 8.

228

Битва за Москву: История МЗО. С. 37.

229

Там же. С. 38.

230

Там же. С. 41.

231

Там же. С. 43.

232

Битва за Москву: История МЗО. С. 43.

233

Там же. С. 37.

234

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 12. Л. 5.

235

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 15.

236

Битва за Москву: История МЗО. С. 44.

237

Самсонов А.М. Москва, 1941 год. С. 61.

238

Битва за Москву: История МЗО. С. 45.

239

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 17.

240

Москва – фронту 1941–1945. С. 16.

241

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК: Документы и материалы: 1941 г. Т. 16. С. 98.

242

Самсонов А.М. Москва, 1941 год. С. 61.

243

Московское ополчение. С. 45.

244

Там же.

245

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 17.

246

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 19.

247

Ваксман С.И. Расскажи мне о войне… // Пермская нефть. 2005. № 8. С. 1.

248

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 21.

249

От солдата до генерала: Воспоминания о войне. Т. 7 / Ред. С.М. Мальцев. М.: Академия исторических наук, 2006. С. 173.

250

Черепнов В.В. Шли на фронт добровольно // Военно-исторический журнал. 1996. № 1. С. 13.

251

Московское ополчение. С. 43.

252

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 8.

253

Там же. Д. 10. Л. 6, 7.

254

Там же. Д. 4. Л. 11.

255

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 3.

256

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 8.

257

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 24.

258

Соболева С.Е. Стрелковое оружие защитников столицы при формировании дивизий народного ополчения Москвы в коллекции музея // Московская битва 55 лет спустя: исторические и музейные аспекты. С. 116.

259

Долгишев В.П. Ополченцы // Красная звезда. 1994. 18 ноября. С. 7.

260

ЦАМО РФ. Ф. 388. Оп. 8707. Д. 2. Л. 57.

261

Там же. Ф. 56. Оп. 12234. Д. 14. Л. 54. 97 4 С. Разин

262

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 2. Л. 222.

263

Соболева С.Е. Характеристика вооруженности дивизий народного ополчения 32-й армии Резервного фронта // Битва под Москвой – поворот в Великой Отечественной и Второй мировой войне. С. 126.

264

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 15. Л. 53.

265

Черепнов В.В. Указ. соч. С. 12.

266

ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12234. Д. 14. Л. 66.

267

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 682. Д. 2. Л. 36–37.

268

ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12234. Д. 14. Л. 1—13.

269

Московское ополчение. С. 46.

270

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 24.

271

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 24.

272

Там же. С. 25.

273

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 25–26.

274

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 10.

275

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 5.

276

Ополчение на защите Москвы. С. 133.

277

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 2.

278

Киторага Т.Г. Указ. соч. С. 46.

279

Московское ополчение. С. 46.

280

Там же.

281

Перечень наименований, объединений, соединений и других формирований Вооруженных сил, народного ополчения, гражданских ведомств СССР и иностранных формирований, участвовавших в Великой Отечественной войне и советско-японской войнах 1941–1945 / ВМЦ ВС РФ, ЦАМО РФ, ФГУК ЦМ ВОВ. М.: Воениздат, 2005. С. 168.

282

Архивные находки. С. 80–88.

283

Архивные находки. С. 87.

284

Архивные находки. С. 80.

285

Ополчение на защите Москвы. С. 10.

286

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 682. Д. 2. Л. 205.

287

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 682. Д. 2. Л. 205.

288

Там же. Оп. 679. Д. 25. Л. 15, 16.

289

Там же. Л. 19.

290

Там же. Л. 18.

291

Лопуховский Л.Н. Указ. соч. С. 123.

292

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 25. Л. 4.

293

Там же. Л. 6.

294

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 682. Д. 2. Л. 334.

295

Там же. Л. 335.

296

Там же.

297

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 30.

298

Соболева С.Е. Указ. соч. С. 133.

299

Там же.

300

Битва под Москвой: Хроника, факты, люди. Т. 1 / Ред. В.А. Жилин. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 183.

301

Лопуховский Л.Н. Указ. соч. С. 119–120.

302

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 32.

303

Там же.

304

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 32.

305

Там же. С. 33.

306

Там же.

307

Былинин С.А. Битва за Москву. С. 7.

308

Конев И.С. Осенью 1941 года // Битва за Москву. С. 53.

309

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. С. 93.

310

Подвиг народного ополчения Петушинского района в битве за Москву: книга о народном ополчении Петушинского района в годы Великой Отечественной войны / Ред. А.В. Гаврилов. Владимир: ИП Журавлева, 2011. С. 13.

311

История Великой войны 1941–1945. Т. 1. С. 205.

312

Хаупт В. Битва за Москву. Первое решающее сражение Второй мировой войны. 1941–1942. С. 71.

313

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки / Ред. В.А. Золотарев, Г.Н. Севастьянов, В.П. Зимонин. М.: Наука, 1998. С. 213.

314

Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история. С. 112.

315

Хаупт В. Указ. соч. С. 71.

316

История Великой войны. С. 204.

317

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 31.

318

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 3.

319

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6. Л. 1.

320

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 89.

321

Там же. С. 39.

322

Андроников Н.Г. Битва под Москвой. C. 42.

323

Битва за Москву. С. 130.

324

Битва под Москвой: Хроника, факты, люди. С. 14.

325

Битва за Москву. С. 130.

326

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 130.

327

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 11.

328

Подвиг народного ополчения Петушинского района… С. 174.

329

Подвиг народного ополчения Петушинского района… С. 174.

330

Народное ополчение Москвы. С. 92.

331

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 2.

332

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 11. Л. 63, 64.

333

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 12.

334

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 55.

335

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 56.

336

Там же. С. 41.

337

Там же. С. 42. 129 5 С. Разин

338

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 44.

339

Грозовский М.Л., Зурин М.В. Указ. соч. С. 89–90.

340

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 47.

341

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 8. Л. 6.

342

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 4. Л. 12.

343

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 67. Д. 18. Л. 5.

344

Лукин М.Ф. В Вяземской операции // Военно-исторический журнал. 1981. № 9. С. 34.

345

Лопуховский Л.Н. Указ. соч. С. 232.

346

От солдата до генерала. С. 175.

347

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 151.

348

Там же.

349

Андроников Н.Г. Указ. соч. С. 42–43.

350

Конев И.С. Указ. соч. С. 54.

351

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 52.

352

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 64.

353

От солдата до генерала. С. 174.

354

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 66.

355

Рудельсон Е.Л. Ополченцы // Московский комсомолец. 1982. 7 марта. С. 4.

356

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 69.

357

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 72.

358

Алещенко Н.М., Буков К.И., Колесник А.Д., Синицын А.М. Указ. соч. С. 105.

359

Горов В.Я. И поднялся народ. C. 177.

360

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 74.

361

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 74.

362

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 77.

363

Битва под Москвой: Хроника, факты, люди. С. 243.

364

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 78.

365

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 1029. Л. 25.

366

Там же. Оп. 2513. Д. 82. Л. 286.

367

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 4.

368

Там же.

369

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 82.

370

Народное ополчение Москвы. С. 38.

371

Грозовский М.Л., Зурин М.В. Указ. соч. С. 91–92.

372

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 84.

373

Телегин К.Ф. Войны несчитаные версты. С. 72.

374

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 11. Л. 112.

375

Музей боевой славы 13-й ДНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 2.

376

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 86.

377

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 15.

378

Битва под Москвой: Хроника, факты, люди. С. 253.

379

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 86.

380

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 3038. Д. 54. Л. 46.

381

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 155.

382

Конев И.С. Указ. соч. С. 60.

383

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 155.

384

Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Воениздат, 1984. С. 123.

385

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 2. С. 240–241.

386

Гудериан Г. Указ. соч. С. 317.

387

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 91.

388

Там же. С. 92.

389

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 93.

390

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 158, 160.

391

Невзоров Б.И. Московская битва 1941–1942. Военно-исторический очерк. С. 57.

392

Конев И.С. Указ. соч. С. 58.

393

Там же.

394

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 9.

395

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 92–93.

396

Там же. С. 95.

397

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 96.

398

Там же. С. 97.

399

Там же. С. 98.

400

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 10.

401

Там же.

402

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 159.

403

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 10.

404

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 104.

405

Там же. С. 105. 161 6 С. Разин

406

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 105.

407

Сталин. Великая битва за Москву. С. 96.

408

Хаупт В. Указ. соч. С. 88.

409

Былинин С.А. Указ. соч. С. 14.

410

Конев И.С. Указ. соч. С. 61.

411

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 159.

412

Там же. С. 160.

413

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 109.

414

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 12.

415

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 12. Л. 9.

416

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 112.

417

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 113.

418

Там же. С. 114.

419

ГМОМ. Рукопись П.Г. Тарасова. С. 115.

420

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 161.

421

Былинин С.А. Указ. соч. С. 12, 14.

422

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки: В 4 кн. Кн. 1. С. 223.

423

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 3. Л. 24.

424

Комаров Д.Е. Указ. соч. С. 34.

425

Комаров Д.Е. Народное ополчение на Смоленской земле. С. 34.

426

Россия и СССР в войнах XX века. С. 271.

427

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 227. Л. 120.

428

Мягков М.Ю. Вермахт у ворот Москвы, 1941–1942. М.: РАН. Институт всеобщей истории, 1999. С. 187.

429

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 217. Л. 8—10.

430

ЦАМО РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д. 25. Л. 4.

431

Жуков Г.К. Указ. соч. С. 20.

432

Выстояли и победили. С. 395.

433

Сталин. Великая битва за Москву. С. 172.

434

Былинин С.А. Указ. соч. С. 12, 14.

435

Павлова Е.С. Этот сейф мы защищали как могли // Московский комсомолец. 2006. 28 апреля. С. 3–4.

436

Колесник А.Д. Ополченческие формирования Российской Федерации… С. 46.

437

Источники: ЦГА Москвы. Ф. П-81. Оп. 1. Д. 169. Л. 1–3; ЦАМО РФ. Ф. 1364. Оп. 2. Д. 1. Л. 1—12; НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 1, 2—17. Первоначально 13-я ДНО включала в свой состав четыре стрелковых полка: 37, 38, 39-й, запасной. 11 августа 1941 г. после решения ГКО о переформировании ополченческих дивизий по штатам регулярных войск Красной армии запасной полк был расформирован, а его личный состав передан для пополнения оставшихся полков.

438

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 67. Д. 3. Л. 4

439

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 5. Л. 4.

440

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Р. 1. Оп. 1. Д. 12. Л. 2.

441

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 41. Л. 38.

Content

Сергей Андреевич Разин
Мобилизация и московское народное ополчение. 13 дней Ростокинской дивизии. 1941 г

Введение

Глава 1 Создание и формирование московского народного ополчения (июль – октябрь 1941 г.)

Глава 2 13-я дивизия народного ополчения ростокинского района г. Москвы

Глава 3 Участие 140-й стрелковой дивизии (13-й ростокинской ДНО) в битве за Москву (октябрь 1941 г.)

Заключение

Перечень сокращений

Список терминов

Приложения

Приложение 1 Биографическая справка

Приложение 2 Общие сведения о создании московских дивизий народного ополчения (июль – октябрь 1941 г.)

Приложение 3 Список командно-политического состава 13-й Ростокинской ДНО (140-й стрелковой дивизии)

Приложение 4 Список предприятий и организаций, работники которых вступили в 13-ю ДНО Ростокинского района г. Москвы

Приложение 5 Список ополченцев 13-й Ростокинской ДНО (140-й стрелковой дивизии), имена которых удалось установить:

Приложение 6 Из стенограмм беседы с ополченцами 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии в секторе истории Великой Отечественной войны Института истории АН СССР

Приложение 7 Сводка о количестве москвичей, направленных в добровольческие формирования к 15 ноября 1941 г.

Список источников и литературы

Примечания