Плотников Сергей

Упавшее небо II

Глава 1 без правок

Материя, энергия, информация, даже само время — мы называем их отдельными словами, но на самом деле это все лишь разные свойства одного и того же. Пространства. Время течет только там, где Пространство достаточно неплотно — именно потому вопрос “а что было до Большого Взрыва?” не имеет смысла, так как все пространство умещалось в одной математической точке и время физически не было. Квант света, чистой энергии, пока движется, имеет массу — хотя материи в нем нет вообще никакой. Информация вообще не может существовать вне материального или энергетического носителя, однако если одни скопления атомов или квантов несут её очень мало, то другие могут накопить колоссальные объемы! Например, кучка под названием “человеческий мозг”…

Свет я быстро догадался притушить — и по глазам перестал бить, отражаясь от бетона, и аккум стал тратиться куда медленнее. Плеск воды умиротворял и помогал сосредоточится на выбранном занятии, забыть про все остальное. Маркер не тек, но и не пересыхал, как многочисленные дешевки, которыми долго по стене не попишешь. Чего еще надо для познания Вселенной?

Формулы одну за другой я записывал не для того, чтобы по ним что-то считать, а для создания описания пережитого. Как поэт находит нужные слова, чтобы они сложились в певучую рифму и донесли не только прямой свой смысл, но и все вложенные творцом впечатления, чувства, эмоции. Может, даже помогли слушателю в самом себе найти что-то новое. А вот когда я выведу конечный результат — тогда и настанет время вычислений. И скорее всего не только их.

Говорят, один раз случайность, два — совпадение, и три — закономерность. Но мне уже двух раз хватило, чтобы понять: для “закорачивание” системы энергопитания окта просто пробить его брюшко тугоплавкой железякой было недостаточно. Все эти слова про то, что “острота ума самурая переходит в остроту его меча” звучат довольно глупо, но именно что звучат. Вопрос формулировки, то есть. Дважды я сосредотачивался на одной конкретной цели — и дважды имеющаяся в распоряжении врага энергия вырывалась в нужном направлении, используя сталь оружия как проводник. И именно это было сложнее всего перевести на язык формул.

Японцы придумали хокку как раз в попытке описать неописуемое. Как передать ощущение от разбивающегося у ног прибоя, исходящего от костра тепла холодной ночью или легкое касание теплого весеннего ветерка? Передо мной стояла примерно такая же задача. Сразу после того, как меня из подавал закрытого НИИ перекинуло в коллектор, я даже не знал, как подступиться. Но последовательное выписывание математических символов мне подсказало.

Кендзюцу, фехтование японским длинным клинком, это на девяносто процентов контроль оружия, причем как своего, так и вражеского. Так уж вышло, что на Островах всегда туго было с хорошей железной рудой, и там, где европейцы смело принимали удары стали на сталь, японский мечник должен был по возможности избегать прямого парирования. Да что там, клинки, исключая только изделия супер-дорогого класса, бывало, ломались об элементы доспеха или под неудачным углом наткнувшись на кость в теле противника. Именно потому на гравюрах бойцы тащат на себе по два и более мечей — просто, чтобы на поле боя не остаться без оружия.

Выражаясь более поэтически, если вооруженный шпагой мастер-фехтовальщик, должен был мочь укрыться за гардой своего клинка от любой атаки как за башенным щитом, то самураю защитой служила лишь скорость и расстояние до острия вражеского меча. Вкупе с другими проблемами, кендзюцу стало стилем, возведшим контроль оружия в абсолют — даже в ущерб тактике боя. И мой наставник овладел им в совершенстве — благо, демоны не стареют, и у него были столетия как тренировок, так и практики.

Я уже упоминал, как мастер меча может справиться с шестью нападавшими одновременно: просто очень быстро убивает каждого за мгновение до касания чужого оружия. “Меч должен стать частью тебя, частью твоего тела” — любимая фраза в зрелищных боевиках с фехтованием, но менее правильной она от этого не становится. Да, в сталь не прорастают твои нервы, но ногти, например, тоже их лишены, а мы ими пользуемся совершенно без проблем. Не думая, как подцепить застрявший между зубами кусочек или инстинктивно ими пытаясь вцепиться в скользкую поверхность при падении. И если клинок становится частью тела, а разум, этим телом управляющий, концентрируется на одной цели — то, получается, меч в эту цель и бьёт?

Тут надо вспомнить еще один момент. Я ведь пережил путешествие между мирами — ну или часть меня, как посмотреть. И не внутри специальной машины, не пробив прямой коридор, соединивший две реальности — это был этакий прыжок сквозь бездну. Или полет? Причем я отправил себя в него сам, разобрался, как задать направление и как оттолкнуться. Моё подсознание и мой разум уже знают, как это делать. То есть, в физическом смысле, замыкает энергосистему окта все же информация в моей голове — это один вариант. Другой — я, вооруженный нужными знаниями, могу при должной сосредоточенности нанести удар в правильном направлении.

Моя рука вывела последний символ в новой формуле — и я опустил маркер. Отступил от стены, оглядывая написанное. Прибавил яркости фонарю и еще отступил, пока не уперся спиной в противоположную стену коллектора. Да-а, знатно я тут разошелся. Метров тридцать, если не больше, исписал от пола и до высоты колена. На обычной или виртуальной доске я бы стирал и дописывал новое — да-да, в той самой манере, что бесила меня самого студентом “а в тетрадке я тоже должен тряпочкой стереть?!” Но здесь мне просто приходилось смещаться вправо, отчего весь ход размышлений можно было охватить одним взглядом. Хм.

Из кармашка, расположенного зеркально тому, что предназначен для аккумулятора, я выудил энергетический батончик — носимый НЗ “Ратника-3”, их там помещалось три штуки. По идее, одну штуку можно было растянуть на день, если сидеть и ничего не делать — калории там зашкаливали. Однако мне пришлось съесть весь. Проголодался что-то за… десять часов?! Ну я и дал жару!

Новыми глазами оглядев столь вовремя попавшуюся мне ровную бетонную стену, я покачал головой. Теперь, спустя все эти часы, все сделанные мною выкладки казались элементарными, само собой разумеющимися, не стоящими записи — все ж уме можно было сделать! Хотя уверен, что даже мои ученики и ближайшие помощники Дмитрий и Елена не смогли бы сходу разобраться. Да и не сходу — под вопросом.

Математику хоть и называют “языком науки” нужно уметь не только читать, но и понимать, что стоит за символами и строками, видеть тот самый “физический смысл”. Самое ценное, что зная математические правила, с правильно описанными кем-то явлениями можно работать, не разбираясь, что именно за уравнениями стоит. Например…

Я перевел взгляд в конец записи, к выводам, что сделал несколько минут назад. Два уравнения, одно описываем влияние информации на высвобождение энергии окта, а другое — положение предмета-замыкателя в двенадцати измерениях. Смешно. Это и правда смешно. Сначала хмыкая, а потом уже и тихонько хихикая, я опять снял колпачок с маркера и вывел оба математических выражения отдельно друг напротив друг друга. А потом жестом художника, заканчивающего шедевр, поставил между ними знак “равно” — ведь описывали они одну и ту же векторную величину.

Вот так. Теперь я знаю, как мне попасть в другой мир, если есть его координаты. Больше не нужно методом проб и ошибок строить и совершенствовать установку прокола пространства — нужно лишь превратить математику в инженерное решение для частного случая. Одна маленькая загвоздка: у нас тут натуральный апокалипсис вообще-то происходит, ни ресурсов, ни людей мне для расчетов и постройки нужной установки не найти. Придется сначала как-то нейтрализовать октов и как минимум врезать по морде их хозяевам, чтобы убрались из моего мира. И побыстрее, пока цивилизацию все еще можно вернуть к прежним кондициям, а не восстанавливать сначала из пепла.

Чёрт, как много работы и как мало времени! А уточненная формула пробоя Пространства хоть и дает представление, как окты оказываются на поверхности Земли, все же не может рассказать, как конкретно реализовано энергетическое питание юнитов и прочие тонкости. Пожалуй, придется выяснить это самому, и только потом требовать встречи с военным руководством страны. Я тогда очень хорошо должен представлять, как сделать против тварей эффективное оружие.

Что ж, тогда я, получается, как раз там, где должен быть. В Москве, заполненной мириадами объектов для опытов, но в относительно безопасном подземелье при этом.

Надо добраться до корабля или других людей, главное — безопасный ночлег и еда. И ни в коем случае не погибнуть в процессе. Вперед!

Глава 2 без правок

В какую сторону идти, я решил практически не думая. Собственно, мне вообще все равно было. Как говорится, “ничто нас не собьет с пути — нам пофигу куда идти!” К сожалению, никакой полезной информацией что об этом конкретном московском подземелье, что о Подземной Москве в целом, я не обладал — разве что схему метро мог при желании припомнить. Потому приходилось действовать практически целиком наугад. Но меня это как-то мало волновало.

Это в пещерах можно заблудиться насмерть и никогда не выйти на поверхность. А вот подземный водосток гарантированно соединяется с улицами над моей головой колодцами и ходами для проверки и обслуживания. Немного внимания и чуть расторопности, чтобы успеть до того, как сядет последний аккумулятор в налобном фонаре — и я наверху. Вот там уже придется напрячься, чтобы юниты не затоптали толпой.

Но это вариант пока на тот случай, если я не найду людей здесь, под землей.

Окты загнали вниз кучу народа — просто математически так получилось. В Москве постоянно и временно в сумме до тридцати миллионов человек проживает — и по закону больших чисел часть из них оказалась у люков, решеток вентиляции и водоотведения подземных сооружений во время первых волн вторжения, и там нашла спасение. Они-то мне и помогут с материалом для исследований — укажут, где тут пауканы тусуются и как до них добраться. Взаимопомощь, все дела: я убиваю тварей, они делятся едой и помогают не остаться без света.

Большинство из спасшихся ниже уровня поверхности скорее всего обрели убежище конкретно в метро — хотя бы потому, что оно и было построено с учетом функции гражданской защиты и попасть туда проще всего. Я примерно представляю, в каком районе Москвы я сейчас, вернее, под каким. Вокруг меня залегают аж три ветки подземки. Но и остальные пригодные и более-менее удобные для жизни сухие тоннели и подземные объемы с высокой вероятностью не пустуют. Значит, надо просто поискать… вот только предварительно дошлю патрон и пистолетную кобуру поудобнее передвину. Люди — они ведь тоже разные бывают…

Мысль о том, что вместо помощи я могу получить попытку убийства с целью ограбления, меня весьма не порадовала. Но пришла в голову как нельзя кстати: это в тоннелях метро есть резервные склады с продовольствием, лекарствами и персонал, который худо-бедно но знает, как с этим всем обращаться. А вот забившиеся по коллекторам на манер крыс случайные граждане могут рассчитывать только на себя. Боюсь, для них отобрать что-то нужное у других людей вызывает куда меньше опаски, чем атаковать октов. Может, мысль поработать против киборгов на улицах я отбросил рановато?

В конце концов, взвесив все за и против, я решил пытаться пробиваться именно к метро. Или все-таки к набережной, если она, внезапно, окажется ближе — есть большой шанс, что корабль еще на месте. Или какая-нибудь другая посудина, работающая как плавбаза для грузчиков, куда перегружают материалы из хранилища. Придется высунуться на поверхность и определить свое местоположение — для начала. А там уже посмотрим… ага, а вот и шахта колодца со скобами, ведущая наверх.

Первая целая скоба находилась внутри колодца на высоте метров трех от уровня пола подземного стока, остальные проржавели и осыпались прахом многие годы назад — сказывалась близость воды. Но меня подобная мелочь не смутила: отоспался я два дня назад хорошо, плюс был еще двухчасовой отдых, да и после салок с тварями в подвале прошло прилично времени, мышцы отдохнули. Прыжок с разбегом и опорой на стену доставил больше удовольствия, чем сложностей. Приятная разминка. Ну а теперь — вверх.

Добравшись до конца скоб-ступеней, я обнаружил, что все еще не достиг уровня улиц. Через небольшое помещение из бетонных плит, в которое вывел меня колодец, проходили толстенные трубы. Вроде, магистральная теплоцентраль, если я ничего не путаю. Сверху в такую “комнату”, по идее, должен был вести уже точно колодец с поверхности — но вотще. Отверстие оказалось заделано. Скорее всего, люк мешал реконструировать улицу — и его ликвидировали. Вот только обслуживать трубы надо, значит, должны были предусмотреть другой способ проводит инспекционные и ремонтные работы.

Перебравшись через трубопроводы по заботливо сваренной лестнице из арматурин, я понял, что с этой стороны строители оставили место, где между коробом из бетонных профилей и защищаемыми им трубами можно было пройти. Боком и немного согнувшись, но без риска застрять. Вопрос только, в какую сторону? М-м-м… в ту. Сквозняк почти не заметен, но тянет именно оттуда.

Стены раздались в стороны метров через сто, а может и меньше — правда, на эти метры пришлось целых три поворота магистрали. В этот раз я оказался в… насосной станции? Во всяком случае, от толстых труб тут отходила целая паутина более тонких, отовсюду торчали краны, и стояло несколько электрических помп. И, главное, вверх вела нормальная человеческая лестница из бетонных ступеней, оканчивающаяся дверью. Узкой, неудобной, явно сваренной из стального листа и уголков в мастерской коммунальщиками чуть ли не на коленке. И, разумеется, запертой снаружи.

Я даже примириться к преграде не успел, только поднялся — в уши ворвался рев мощного мотора и почти сразу я скорее почувствовал, чем услышал мощный удар обо что-то рядом. Стену дома, например. Это вот удачно я зашел! Наверное, я справился бы со створкой и комплектным ножом от “Ратника-3”, но терять время и проверять лезвие военпрома на прочность не пришлось — около двери коммунальщики прислонили пару ломиков, метлу, веник с совком, а на крючки из проволоки подвесили светоотражающие жилеты, потертые хозяйственные перчатки и еще какие-то нужные для работ на этой точки вещи. Рассматривать не стал, подхватив лом.

Инструмент не подвел: узкое расплющенное жало исправно смяло металл, позволив увидеть дужку замка с той стороны, а дальше в дело пошел заточенный “под карандаш” второй конец. Кстати, этого времени хватило водителю, чтобы сдать задом — и еще раз хорошо так протаранить, правда уже другую стену.

Ну да, как я и предполагал: шестиосный грузовик, довольно старый, и несколько пауков вокруг. Машина судя по всему какой-то КрАЗ, выкупленный после списания у военных и кустарно доработанный несколько дней назад в “броневик апокалипсиса” — и пытающиеся добраться до людей внутри киборги. Впрочем, ревущий дизель их тоже интересовал на предмет поломки. Пока счет шел в нашу пользу: весящая, на глаз, больше пяти тонн пустой машина уже раздавила о стены двоих. Правда, ценой оторванной защиты капота слева и погнутого самодельного кунга. Самое печальное для экипажа, что из московского двора им еще нужно было аккуратно выехать через арку, а тварей осталось целых пять. Самое время вмешаться!

Своей первой целью я выбрал того паукана, что стоял ко мне кормой и не отреагировал на выбитую дверь. Прыгать туда-сюда через прокол в пространстве пока не входило в мои планы, так что я сосредоточился на уже однажды сработавших настройках разума, желая разрезать тварь пополам, пробив-прорезав острием катаны дыру в брюхе. Удар!

Результат меня несколько удивил: я ожидал, что у меня или получится, или нет. Но окта явно коротнуло — я почувствовал отдачу принявшего энергетический заряд металла… и все. Тварь обрушилась на плиточный тротуар замертво, заодно заблокировав клинок, который я просто не успевал выдернуть. Хорошо, что у меня второй есть.

Разумеется, часть противников переключилась на меня — инстинкты наверняка заставляли киборгов атаковать сначала лёгкие цели, а потом более сложные. Впрочем, атака ближайшего сразу же захлебнулась — смахнув ему все четыре ноги с правой части тела, я сразу же метнулся ко второму. Пришлось на манер Майкла Джесона проехать на коленях по асфальту “уличной” части двора, сильно отклонившись назад и мысленно благодаря “Ратника” за супер-прочную ткань и интегрированные наколенники. Зато смог опять поразить брюшную часть юнита, в этот раз старательно настроившись на короткое перемещение. Лезвие меча дрогнула, следом дрогнул воздух вокруг меня… и опять ничего. Если не считать едва не придавившего меня уже мертвого врага.

Такая быстрая расправа не осталась незамеченной — последняя двойка отстала от КрАЗа и кинулась в мою сторону… только вот зря они сбросили со счетов эрзац-броневик. У меня на секунду заложило уши от рева двигателя — и машина буквально прыгнула, несмотря на загрузку, и филигранно притерла тварь к стене своим бронебортом. И размазала как таракана, заработав, правда, очередные вмятины. Ничего, выстучат назад.

Последняя тварь что-то раздумала лезть на меня с наскока, в итоге сначала лишилась передних лап — и… пала жертвой бампера.

— На подножку лезь, мы вывезем! Ща их тут дохрена будет!!! — через матюгальник пригласил меня познакомится с ними поближе водитель, наконец-то получивший возможность заехать без потерь в узкую и низкую арку. Что ж, склонен воспользоваться столь любезно предоставленной возможностью. Прихватив из трупа окта вторую катану, я догнал грузовик и вскочил на задний бампер, зацепившись за явно специально проделанную ручку.

Видимо, сзади была еще работающая камера, потому что шофер сразу продавил газ в пол. Раскидав передней защитой троицу пауканов, мы вырвались на широченную улицу… по которой со всех сторон стягивалось просто море тварей! Штук пятьдесят навскидку! Но грузовик уже разогнался, чтобы пройти через них как нож сквозь масло. Ладно, понадеюсь, что люди внутри знают, что делают и просто подожду развития событий. А пока попытаюсь понять, что в очередной раз пошло не так.

Глава 3 без правок

Иногда вроде все сделал, и, главное, уверен в своей работе — но все равно почему-то не получается, как надо. Перебрал мотор, собрал новый сервер, описал физически наблюдаемое явления математическим уравнением, наконец — и облом. Самое главное в этом случае не нервничать и начать проверку с самых незначительных мелочей, который обычно оказываются за скобками внимания при серьезной работе. Провод зажигания оказался не подпаян к замку, не воткнул дополнительное питание в матплату, или банально описался, переводя формулу в программный код.

Вот и я, вместо того, чтобы ломать голову над неправильной интерпретацией, повлекшей ошибку в уравнении начал вспоминать детали удачных и неудачных ударов по брюшной части корпуса октов. Да-да, упираясь ногами в усиленный бампер мчащегося КрАЗа и удерживаясь рукой за кустарно приделанную к не менее самодельному кунгу ручку. Ну а чем еще мне заниматься в такой момент? Красотами Москвы любоваться? Самое смешное, что мне буквально пяти минут хватило, чтобы нащупать проблему.

Все удачные удары я провел под землей, а все “неудачные” — на поверхности, под открытым небом. Статистики сильно не хватало, чтобы прямо с уверенностью что-то утверждать, все нужно было еще проверить, повторив атаки с замыканием в разных условиях. Но я прям чувствовал: оно. И, главное, объяснение было тоже простым и вполне логичным, хорошо ложилось на другие известные мне факты.

Для начала, мой изначальный инсайд про то, что окты не смогут забираться в подземные убежища. Он оказался верным, но отчасти — если уж смогли влезть ниже уровня поверхности своим ходом, то продолжали оставаться активными и опасными. Вот только эта самая активность снижалась. Когда совсем немного, как во время последнего боя в подвале зарытого НИИ, а когда очень заметно — юниты в хранилище были откровенно вяловатые.

Теперь второй момент: мои удары в энергосистему и на поверхности убивали пауканов, только без дополнительных эффектов, если можно так сказать. Ведь клинок все же ловил “откат” от замыкание, да и дрожание воздуха… Словно энергии не хватало выполнить то, на что я настроился, так ведь? А под землей хватало. И если сложить одно с другим, получается вот что: материальная преграда и правда экранирует подачу питания для тварей. И чем она толще, тем сильнее. Но создатели юнитов предусмотрели работу своих созданий в подобных условиях, снабдив кроме беспроводного приемника энергии еще и аккумулятором.

Окты своего рода задерживают дыхание, ныряя глубоко под землю. А если неглубоко, и связь полностью не теряется, то тратят заряд на активные действия и потом потихоньку его накапливают заново. И только на поверхности планеты вне зданий они могут спокойно работать в режиме “троллейбуса”, не заполняя внутренний объем. Логично? Для механизма может быть и не очень: тот же современный троллейбус всегда держит аккумы заряженными на всякий случай. А вот для живого существа логика как раз очень подходящая.

Пока я предавался размышлениям, без особых проблем отрабатывая рывки и виражи грузовика, эрзац-броневик успел изрядно попетлять, то сворачивая на узкие улочки, то вырываясь на радиальные магистрали столицы. Можно было подумать, что он пытается скинуть преследователей с хвоста, но с тем же успехом можно было пытаться умыкнуть у строителей включенный отбойный молоток. Не скажу, что в городе стояла прям мертвая тишина, но ревел КрАЗ так, что слышно было, наверное, за километр, а то и два. Во всяком случае, я помимо звука двигателя разбирал лишь визг тормозов машины в очередном повороте. В общем, мне было не очень понятно, как экипаж собирается скрыться от противников. Оказалось, план у них все-таки был.

От района Южного порта на север через всю Москву тянется непрерывная промзона. Где-то предприятия уже с начала двадцать первого века успели перенести далеко за город и снесли промпостройки, возведя там высоченные жилищные комплексы. Но в основном все склады и всякие прочие нежилые объекты остались. Вот туда-то мы и ворвались. Многочисленные заборы, хоть и зияющие во многих местах проломами на какое-то время визуально отсекли пауканов и тут же движок… замолчал. А вот скорость — падать и не подумала!

Теперь стало понятно, как этот мастодонт вообще оказался в столице: машина оказалась дооснащена гибридным приводом. Кто-то рукастый сумел срастить мощный голосистый дизель и электромотор в одной системе, позволив в черте города сделать нулевой выхлоп — иначе б грузовик за МКАД и не пропустили бы. Вопрос — почему водитель решил шумнуть во дворе? Аккумуляторы разрядились? А теперь подзарядились во время движения?

Эти все мысли промелькнули в моей голове, пока КрАЗ все так же бесшумно залететь в расчищенный от обломков проезд сплошном заборе. Лихой проскок со скрипом покрышек по внутреннему двору какой-то между грудами каких-то ржавеющих железок авторемонтной, вроде, конторы — и машина аж пошла юзом от тороможения внутри какого-то склада. Я только и успел разглядеть опускающиеся сверху ворота-рольставни, начисто отсекающие серый дневной свет. Приехали.

Я легко спрыгнул с бампера, помотал головой: в уши словно ваты напихали, и теперь она оттуда кусочками вываливалась. Взамен возвращались более тихие звуки: шелест ветра в продухах под срезом крыши, потрескивание остывающего выхлопа мотора, невнятная возня в кунге и сдавленные проклятия оттуда же. Ага, а вот и водитель выбрался, скорее выбив ногами из покреженного проема, чем открыв дверь. Окты все же удивительно сильные сволочи.

— Спасибо, что подвезли! — первым махунул я рукой шоферу и… ну пусть, штурману. В кабине, оказывается, двое сидели. Света, кстати, внутри все же хватало, просто глазам надо было привыкнуть. — Могу чем-нибудь помочь?

— Армеец, штоле? — один из моих собеседников тянул лет на сорок, второму было явно за шестьдесят. — А хде пагоны?

— На полевой форме знаки различия могут и не вешать. Или снять — они ж на “липучках”, — более молодого явно куда больше интересовал автомобиль. Но начал он все же с импровизированного бункера кунга, точнее, с входа туда. — Ч-черт, и тут все погнуто… Может, мне кто-нибудь поможет, а?

Да, это была определенно рембаза какой-то логистической компании… давно была. Потом кто-то выкупил помещение наверное для разборки авто — я углядел тумбу с инструментами и газосварочный агрегат, задвинутые в угол, но их явно было мало для выполнения полноценного ремонта. А вот ломов и ломиков-”фомок” наоборот имелось с избытком. Самое то. Вручив взобравшемуся на бампер водиле одну железяку, я подсунул вторую под дверь снизу — и мы, навалившись вместе, смогли выдавить створку наружу, заставив повернуться на петлях.

— Ну наконец-то! — едва не вывалилась из проема молодая женщина, шофер её успел схватить за руку и помог спуститься. Впрочем, едва оказавшись на полу, она немедленно куда-то кинулась.

— Неужто выбрались? — а вот вторая обитательница кунга никуда не торопилась. — Ты точно от пауков оторвался? Сюда не придут?

— Сходи да сама посмотри, есть кто рядом, али нет, — сходу предложил ей пожилой.

Все четверо были одеты во что-то среднее между одеждой для походов и для работ на даче. Плотные брезентовые куртки, трекинговые ботинки, у того, кто управлял грузовиком — еще и наколенники с налокотниками имелись. А вот каким даже самым завалящим шлемом никто из них не озаботился. И зря: за время всяческих приключений в “Ратнике” я оценил защиту головы. Понятно, что от удара окта каска не спасет, а вот от всего остального — вполне.

— А это тот хлопец, которому ты в оралку кричал? — тут же переключилась на меня тетка. — Вот пусть он сходит да глянет.

— Олеся… — скривился водитель.

— А шо? Мы ему жизнь спасли! Пусть отрабатывает, — спокойно и как-то хозяйственно объяснила она всем свою позицию.

Мне почему-то вдруг вспомнилось, что пистолет в кобуре стоит всего лишь на предохранителе, а так патрон дослан. Отщелкивай селектор огня — и сразу жми на спуск.

— Это он тебе жисть спас, дурында! — опять вмешался в разговор второй мужчина. — Коли не он, так бы и не выбрались целыми со двора. А так только вмятинами и отделались. А всё ты: дома, посмотрим, что дома, мне забрать вещи надобно!

— Таки я и забрала! А парниша пусть все равно сходит: вон какой на нем камуфляж, военный он, значит.

Непрошибаемый аргумент.

— Александр, будем знакомы, — излишне говорливую особу я решил просто игнорировать, демонстративно протянув руку для пожатия шоферу. И, скорее всего, владельцу и создателю грузовика-гибрида. — Отбился от армейской развед-группы.

— Аркадий, — представился мужчина. — Вольный, хм, сталкер. Ловко ты со своими железками обращаешься. Очень подсобил! Ты не слушай Олесю, мы тебя к твоим в первую голову проведем. Тут тоннели остались, уж не знаю, для чего прокопанные, один ровно в метродепо ведет. Мы ща первую партию вещей только на тележки закинем, чтоб в холостую не болтаться, сам понимаешь.

К “моим”, значит? Получается, военные заняли метрополитен и держат там оборону против октов, защищая засевших там же гражданских? Ка-ак интересно. С другой стороны, и логично. Именно с метро в Подземной Москве связано множество оборонных объектов… вроде как. Н-да. Ничего я толком не знаю по этой теме. Но скоро, судя по всему, буду знать.

Глава 4 без правок

Забавно, что про ситуацию в столице вообще и в метрополитене в частности я узнал много нового и интересного, вообще ничего не спрашивая. Просто стоял рядом с группой Аркадия, ничего не делая, чем неимоверно раздражал хабалку Олесю. Та аж вспотела, придумывая, как бы меня к чему припахать, но владелец, создатель и водитель КрАЗа каждый раз её окорачивал. Терпение у мужика было стальное, если не титановое… или, возможно, его забаляли эти дурацкие потуги. Но покерфейс “сталкер” держал идеально, не прикопаться, а вздорная баба все надеялась хоть в чем-то да победить. Уже, наверное, чисто из принципа.

— Ну пусть тогда тележку толкает!

— Нет.

— Почему нет-то? Все толкают, вот пусть и он тоже! — мое присутствие дура напрочь игнорировала.

— Потому что Александр нам помог…

— А я тебе не помогаю?! Да? Да?! Таскаю как оглашенная, все нахожу, цену держу нормальную, не даю за копейки сдать! Заказы кто собирает от людёв обычных, а? Я!

— …И потому что за помощь в работе полагается доля в добыче, — дождавшись, пока в легких спорщицы закончится воздух, спокойно договорил Аркадий. Помолчал, дождался, пока тётка опять разинет пасть для очередного монолога и за долю мгновения успел перебить: — Из твоей доли, потому что это ты нашему спутнику работу навязываешь.

Наверное, иной удар по яйцам мужчине легче было бы пережить, чем Олесе такое покушение на самое святое. В смысле, кошелек — хотя сомневаюсь, что деньги сейчас вообще в ходу. Мне показалось, что дуру сейчас вообще удар на месте хватит — но нет. Продолжила нагружать на свою “тележку”, а точнее ручную колесную платформу, явно умынутую с какого-то вокзала, вдвое большую кучу “хабара”, чем её товарищи на свои.

Судя по всему, в подземном проходе было достаточно безопасно — во всяком случае, оружие мои случайные спутники под рукой не держали и говорить в полный голос не стеснялись. Тоннель, как я понимаю, залегал сразу под поверхностью земли, во всяком случае, люк на складе вел не в колодец, а сразу открывался на уровне потолка анфилады из двух бетонных коробов из готовых Пэ-образных конструкций, соединенных “пустыми” боками. Место соединения на всякий случай еще и подперли блоками-колоннами, чтобы сверху никто не проломил, наехав чем-то тяжелым типа забитой товаром фуры или автокрана.

Второй короб (или правильнее, полу-короб?) был битком набит кабельными линиями и трубами, а вот этот оставили для прохода или даже проезда чего-нибудь электрического. Похоже, такое решение выбрали для того, чтобы не перекапывать промзону по десять раз, а тянуть новую коммуникацию по заранее сделанному подземному объему. Всегда бы так поступали муниципальщики, ей богу — Москве жилось бы куда проще.

— Ежли ты тележку не дашь Шуне везти, так его наряд в створе задержит да в карантин посадит, — примерно тридцать секунд ушло у Олеси для обдумывания очередного захода — это при том, что она не прекращала собирать и послойно стропить свой груз. — А там мы его сразу до команданта на Ильича и проведем. Скажи, не стоит за это лишнюю тележку полчаса потолкать? Даже две — стоит!

— Наряд так и так должен Александра остановить и по базе пробить, — спокойно ответил ей занимающийся тем же самым Аркадий. — А потом отправить с дрезиной в расположение его отряда. У военных все очень строго сейчас, да и у остальных тоже. Сама знаешь, это для таких, как мы, кто на поверхности ради общего дела рискует, послабления режима предусмотрены. А на счет карантина сомневаюсь я: кто ж разведчика без всех прививок в рейд выпустил бы?

— Гады они, — внезапно плаксиво пожаловалась женщина. — “Нет полиса О-Эм-Эс, нет учетной медицинской карты в системе, коли комплексный курс!” Я чуть не подохла от этих уколов!

— У тебя ж температура тридцать семь и шесть только-то сутки подержалась, и все, — заглянула в люк вторая представительница прекрасной половины экипажа КрАЗа. — Я скидываю мягкое и тряпки, потом принимайте тюк с хрупким.

— Готовы, — отозвался шофер. — Напомню, что и лежать-то отказалась, хотя мы предлагали.

— А крутиться за меня да все поспевать вы будете? — фыркнула через губу тётка. И, не замечая проблем в собственной логике продолжила ныть: — Говорю ж, чуть не померла, с температурой еле ходила цельный день!

— Шо, она опять? — в этот раз в люк заглянул штурман, которого мне так и подмывало мысленно называть “дедом Тарасом”. — Я спускаю, страхуйте давайте!

Судя по тому, сколько всего уже лежало или было нагружено на тележке, кунг определенно прошел через руки пришельцев, сумевших придать ему объем вдвое больше наблюдаемого снаружи. А ведь там еще и половина экипажа помещалась, не только, кхм, “хабар”!

— Вот я и говорю, чего Саньку в карантине-то куковать, раз привит и в базе про это написано, — словно переключатель щелкнул: Олеся без какого-либо перехода вернулась к прерванному на “плач Ярославны” спичу. — Пусть с нами до Ильича, а там его всяко скорее куда там надо отправят. А с депо можно полдня куковать, хрен разбери когда дрезина приедет! А на посту скажем: это наш, и баста. Те даже проверять не будут, тем более у них и связи опять нет, небось.

— Аха, “наш” в полной сброе, разве что сабли вместо автомата, — дед Тарас соскользнул по перекинутому через блок тросу и придержал его для спутницы. Та еще и люк умудрилась накинуть за собой, зажав крышкой веревку.

— Так переоденется пусть, вон шмоток сколько! Только возок пусть тащит.

— Как все вскроется, за такое нарушение по головке не погладят, — покачал головой “сталкер”.

— Ой, да кому мы нужны?! Всем наплевать, если похуже не сбалакать! А что нарушение, так сам знаешь: не обманешь, не проживёшь!

— Я-то никого не обманываю, и не собираюсь…

— Ой, да ла-адно-о…

— Я сказал: нет.

Вот так: служащих в армии солдат и офицеров в Москве на момент вторжения, как и в любой другой день, оказалось приличное количество. Подозреваю, не под одну сотню тысяч человек. Спасшимся в метро армейцам удалось не только наладить контакт между собой, но и закрепиться, наладив жесткий контроль как внутри получившейся структуры, так и над гражданскими. Что очень хорошо, потому как я прекрасно понимаю, что было бы в противном случае. “Метро 2033” поминаемое цветочками показалось бы. Без косяков, как я только что услышал, тоже не обошлось, но и не могло, если подумать.

Вопрос, разведгруппу к секретному НИИ сформировали и отправили независимо, а не запросив регулярные силы в подземке? Ответ, думаю, лежит на поверхности, и он даже не про “игры спецслужб” или другую подобную херню. Просто у вынужденных подземников и так хлопот полон рот — а вот способных буквально в рукопашную насмерть пинать пауканов как-то не супер много, если вообще есть. Так что всё правильно сделали ФСБшники, или чья там это была операция. Надеюсь, выгрузка хранилища проходит успешно — я сделал для этого все, что мог. А вот мои планы, похоже, могут потребовать коррекции.

Метро под контролем военных, причем имеющих связь со Штабом — это огромное облегчение. Я предполагал, что в подземке удалось удержать порядок после вторжения — но не рассчитывал на такую удачу! Минус — да и то, как посмотреть — только один: чтобы пойти ставить эксперименты на октах, мне потребуется сначала выйти на военное руководство метрополитена. Теперь мне важны условия, где резать тварей, и сам я подбирать себе их не смогу. Однако если то же самое мне обеспечат армейцы — дело пойдет во много раз быстрее, чем если бы я оставался одиночкой.

Но эти все административные проблемы меня ждут только в том случае, если меня списали из разведгруппы особистов. Формально я не погиб у них на глазах, стало быть, “пропал без вести”, о чем будет пометка в базе данных… хм, или нет? Корабль болтается в Москве-реке, спутниковой связи нет, да и обычное радиомолчание стоит соблюдать. Да и не факт, что мой новый статус вообще попал в электронные анналы — меня ж не призвали, я так и остался “гражданским специалистом” и не менее гражданским “экспертом”.

Гм. Ну тогда все проще, наверное. В конце концов, помогу теперь здесь наладить производство плазменных резаков — тут оно куда актуальнее, чем в батальоне мотопехоты, уж точно. Чертеж я по памяти воспроизведу… хотя скорее всего он в ту же базу уже загружен. Может, их уже тут даже начали клепать: в отличии от копий Семена и Алмаза моему устройству не нужны спецсмеси для создания кумулятивной струи, а лишь гражданские компоненты. Зато обучение личного состава владению такой штукой — точно требуется. Вот туда и подамся. Заодно и киборгов мне в нужных условиях для эксперимента без проблем найдут “для тренировки”. Вроде все сходится даже.

От подземного прохода под депо отходила труба из бетонных колец знакомого вида и диаметра — примерно в таком же кабель-канале мы двигались до подземной реки в деревянном русле. Мы и так кучу вещей оставили прямо под складом, где остался дожидаться своего “сталкера” КрАЗ — тут пришлось разгружать уже нагруженное. Зато так можно было попасть прямо в за герметичные ворота, закрытые, разумеется — в трубе была своя переборка, в которую при постройке вставили шлюзовую дверь как в бомбоубежище. Вот за ней и обнаружился пост охраны.

Честно сказать, я почему-то представил что-то вроде иллюстрации из все той же компьютерной игрушки: пара стульев, телефон, ну, может быть, потертый стол и ноут на нем. В целом, со столом я даже угадал. А вот чего не ожидал — так это самой настоящей очереди и действа, достойного какой-нибудь таможни!

Четверо бойцов, причем двое в “ратниках” как у меня. Теребящий неработающий вейп и зевающий машинист дрезины, сделанной из старого ЗиЛа — этот в робе с маслянными пятнами. И — судя по всему — еще одна команда “сталкеров”, эти кто в что горазд вырядились.

Двойка рядовых проверяла принесенные вещи, после чего их закидывали в кузов зилка, рядом высилась кучка “запрещенки” — не иначе как “случайно” пропущенные сигаретные пачки, блистеры с таблетками, даже ампулы и шприцы. Один из офицеров занимался описью всего этого “бохадства”, постепенно перекладывая в пластиковый контейнер, занятый примерно тем же самым, только запакованным блоками и коробками. Понятно: за этот “хабар” тоже полагалось вознаграждение, но распределение шло централизованно. Умно, умно. Правда, почти уверен, что поисковикам удалось что-то протащить-таки в шмотках.

— Придется следующего рейса на перевалку ждать, кузов почти забили, — пожав руку, сказал водителю КрАЗа второй офицер. — А это?

— Александр Жаров, — представился я. — Гражданский специалист, окты отрезали от разведгруппы, к которой меня придали, пришлось выбираться самостоятельно.

— Гражданский специалист? — недоверчиво переспросил военный, внимательно оглядывая мою одежду. Потом поднял планшет и щёлкнул фотокамерой — явно для идентификации по той самой базе. — Ладно. Я сейчас сформирую запрос на вас, там разберутся. А пока… Попов, отвелекись-ка! Гражданина Жарова надо препроводить.

— Пешком до карантки? — скривился названный рядовой. — Тащ лейтенант, а может, на попутке? Нам тут минут на десять осталось…

— Нет, в комнату отдыха в нашей караулке, — голосом выделил лейт. — И освободить от всего лишнего не забудь.

Интонация была такой, что я вдруг подумал, не зря ли даже не стал рассматривать предложение Олеси с переодеванием… Да не, бред какой-то.

“Караулка” оказалась маленькой комнаткой в стене тоннеля. Уж не знаю, зачем её изначально делали, сейчас там лежали нехитрые пожитки наряда с поста охраны у гермоворот. Из неё можно было попасть в совсем уж крохотный туалет — и в щитовой пост, сейчас полностью обесточенный. Эта дверь запиралась на висячий замок.

— Оружие, пжалста. Холодное — тоже, — со вздохом открыл тетрадку солдат. Уловил мой взгляд и вздохнул. — Разрешают пока один планшет включенным держать, для дела. А то аккумуляторов, что с перевалки подвозят, не будет хватать на дозарядку. Перепишу потом туда, как старшой сталкеров пропустит.

М-да. “Сталкеры” для него назывались так без кавычек. Десятый день после вторжения всего.

— Вот, — я выложил пистолет, предварительно машинально разрядив, как всегда делал в тире. Следом лег нож и мечи.

— Настоящие?! — с каким-то даже благоговением переспросил рядовой, без спросу немного выдвинув лезвие и увидев текстурный рисунок металла.

— А что, кто-то с сувенирным мечом таскается? — удивился я.

— Ну, мало ли, кто во что верит… — отвел глаза он. — Парня вчера видел, так он по трое механических часов на каждую руку нацепил. Говорил, мол, тиканье делает его для пауканов незаметным, потому и жив до сих пор.

— И что, правда помогает? — хмыкнул я.

— Ну, с десяток других часов он на всякие штуки на моих глазах обменял… Я вам воду во фляжку налью, хватит? Ну и тазик оставлю… если вдруг понадобится.

— Тазик тоже сойдет, — кивнул я.

Раз нет электричества, связь, надо полагать, если какая и работает, то только проводной телефон. Интересно, инфу обо мне пошлют в эту самую “перевалку” на отдельном носителе или придется ждать, когда планшет вместе с расчетом поста ротируют? Блин. Ну что: не сказать, чтобы я прямо так спешил. Каждый день умирает куча людей, но если не отдыхать, то спасти я не смогу вообще никого. А я, если что, уже почти двое суток на ногах — два часа в полглаза в пещере под хранилищем не в счет. Вот и посплю.

Глава 5 без правок

Когда за мной пришли, я медитировал, сидя в позе Лотоса… конечно, нет. Позы для йоги полезны для растягивания связок, разработки суставов и упражнения мышц, но вот злоупотреблять ими я бы никому не порекомендовал. Естественное положение тела потому и естественное, что подобрано в качестве оптимального в ходе эволюции: никакие сосуды не пережимаются, по периферической нервной системе к скелетным мышцам идет минимум импульсов, потому максимально расслабляются. Так и получается полноценный отдых. Для человека, не имеющего возможности воспользоваться мягким матрасом или хотя бы подушкой — это лежа на спине.

Конечно, бетон подземной трансформаторной будки совсем не то месте, где стоит спать, соприкасаясь с ним половиной поверхности тела — тепло будет уходить и запросто можно заболеть. Ведь иммунитет это клеточная функция тела человека, и эффективно он работает только при нормальной или повышенной температуре тела. В общем, в моем положении подремать сидя, причем спиной ничего не касаясь было бы не самой глупой идеей… если бы не одно “но”. “Ратник-3” спокойно заменил мне и одеяло, и слой термоизоляции.

Этот комплект по большому счету в принципе сделал возможными мои похождения под землей: я мог заходить в воду хоть по колено и не промокать, я мог перекатываться по любой поверхности и не думать о ссадинах и царапинах, я не боялся замерзнуть или упреть от перегрева. А я ведь и до попадания в Москву успел изрядно в нем побегать. И вот теперь он опять меня выручил, дав полноценно выспаться. Да, пол твердый — но это, пожалуй, было единственным неудобством. А, нет. Еще был тазик. Под конце своего восемнадцатичасового заключения я даже натянул маску-фильтр на лицо.

— С вещами на выход! — распахнул дверь давешний офицер… и тут же пожалел о своем широком жесте. — Парашу свою вынеси только. Да не разлей, блин!

Мечи мне, конечно, не вернули, как и нож. Про пистолет я вообще молчу. Но возбухать я не стал: в случае опасности клинки все равно находились в зоне моей досягаемости. Совершенно уверен, что успею их выдернуть из тюка, на который один из рядовых, снявшихся с дежурства, ничтоже сумняшеся пристроил свою задницу. Торчащие из свертка рукояти катан его ничуть не смутили.

Дрезина в этот раз подкатила другая, сделанная из полноценного вагона метро, от которого отпилили большую часть пассажирского салона, превратив в подобие кузова, который даже грузовой стрелой-манипулятором снабдить не забыли. Видно, трудягу-ЗиЛка поставили на другое, менее нагруженное направление, взамен пригнав грузовой транспорт повместительнее и с собственным краном. Двигал все это добро на колесах пристроенный сразу за кабиной дизель от грузовика — благо, вентиляция в тоннелях даже продолжала работать.

То ли чтобы не растрясти воздвигнутые друг на друга ящики, откуда-то притащенные сталкерами, то ли просто не особо резвая без подключения к внешнему электропитанию штуковина двигалась более чем вальяжно. По моим прикидкам на три-четыре километра мы потратили аж двадцать минут. Во всяком случае, примерно так я насчитал по белым табличкам на стенах тоннеля, заменяющих в подземке столбики с разметкой на железной дороге. Делать всё равно было больше особо нечего, мотор в чисто символическом кожухе производил слишком много шума, который, вдобавок, еще и переотражался стенами тоннеля, делая разговоры некомфортными.

Та самая Сортировка оказалась не переквалифицированной в склад станцией, а проездным оборотным тупиком перед, судя по всему, “Авиамоторной”. Что неожиданно, там вполне себе горел центральный свет… через три плафона на четвертый, но горел. И ого, даже светофоры работали! Получается, это только во всяких боковых тоннелях были проблемы с сетями? И откуда ограничение по аккумуляторам для электронных устройств — не так уж их заряд и много энергии потребляет, н-да. Наверняка что-нибудь дурацкое вроде нехватки зарядных станций. Хм, или так специально ограничивают число работающей электроники на руках у тех, кто работает близко к поверхности.

Один из двух путей нетупикового тупика использовался в качестве временного склада, точнее, использовались стоящие на нем низкобортные платформы и необычного форм-фактора грузовые вагоны. А я ведь даже и не подозревал, что у Московского Метрополитена есть такой подвижной состав. Дрезина совсем уж медленно проползла половину сцепки и затормозила напротив одной из платформ. Машинист полез за рычаги манипулятора, солдаты с больше угадываемыми, чем слышимым из-за шума двигателя матами поднялись с нагретых местечек ему помогать со стопами и перегрузкой. Мне же махнул рукой лейтенант. Ну пошли.

Помниться, в детстве мне всегда хотелось узнать: что там, в тоннелях метро за пределами станций? Ведь на скорости поезда в темноте за окнами почти ничего и не разобрать, кроме тянущихся змеями по стенами кабелей. А уж прогуляться вдоль рельсов без риска — вообще казалось несбыточной мечтой! С тех пор мне пришлось не только побывать в различных подземельях, но и лично поучаствовать в проектировании и постройки подземной инфраструктуры для попавшего под контроль моего клана в ином мире не такого уж и маленького города. А теперь вот и по рельсам иду… бойся своих желаний, как говорится.

Шли мы, оказывается, к старому пассажирскому вагону, на скорую руку переделанному в… пост наблюдения и контроля? Что-то типа того. Мониторы показывали вид с нескольких камер на устья тоннелей и площадку тупика. Рядом высвечивалась схема движения на участке со всем светофорами. А еще была сколочена стойка типа барно и оставлена мягкая лавка-диван плюс работала локальная сеть.

— Посиди немного, — махнул мне рукой офицер. — Дежурный, мне нужна информация на Александра Жарова, мы подавали вчера депешу в комендатуру.

— Сейча-ас, — мужчина в синей форме железнодорожника подвинул к себе вторую клавиатуру. — Жа…ров. Да, что-то есть в системе, ща распечатаю…

Я откинулся на спинку старой сидушки, судя по краске на внутренних салона вагона, помнящей еще советские времена. Еще и двух недель не прошло, а окты успели откинуть нашу цивилизацию лет на тридцать даже там, куда им хода нет. “Принтер, распечатаю.” Я в последний раз что-то печатал год назад, и это были контуры зверушек и цветов для раскрашивания. Юре прямо срочно захотелось порисовать перед сном, а все свои магазинные книжки-раскраски он как раз извел…

В этот раз боль была такой сильной, что мне потребовалась секунда, чтобы загнать её туда, откуда я её случайно выпустил. Не то, чтобы я старался не заводить привязанности в этом мире, оно само так получалось из-за выбранной мною цели после возвращения в эту инварианту. Но дети, мои дети… там они остались без отца, но хотя бы под присмотром матерей и других женщин, которым я доверял всецело. Да и клановые мужчины, что люди, что демоны, уверен, все сделают, чтобы сберечь и достойно воспитать наследников главы клана. Потому всю свою любовь и нежность я тратил тех двоих, что родились в этом мире.

Ирина… сложно сказать, что я испытывал к ней что-то сильнее приязни. Но как и многие браки по расчету, наш оказался очень крепким и успешным. Она не пыталась изменить мне, я — ей, у нас родились прекрасные дети, в которых мы оба души не чаяли. Наверное, не будь у благоверной столь дурацкой реакции на моменты форс-мажора и которая меня каждый раз буквально вымораживала — я впустил бы её в свое сердце. Тем не менее, дочь академика Серова все же была для меня своей.

Юра в момент вторжения оставался с матерью — к счастью, дед, сам Серов, тоже должен был быть вместе с ними. Профессор, доктор наук, заслуженный лауреат многих премий, изобретатель, рационализатор, и еще много чего — не человек, глыбища! Надеюсь, его здоровья и характера хватило, чтобы перевесить дочкины психозы и спасти четырехлетнего внука.

Увы, сраные иномиряне сделали прежде часами полета измеряющиеся расстояния почти непреодолимыми — иначе бы я без оглядки рванул… к дочери. Потому что десятилетняя Юля предпочла обществу предков “Артек” в котором несколько лет назад стали формировать группы для особо талантливых детей. Детский лагерь тоже в первую очередь должны были эвакуировать, но… гарантии никто дать не мог.

Возможно, какую-то информацию можно о судьбах значимых для меня людей можно было бы пробить через базу данных армии… хотя вряд ли, конечно. Но я специально не стал дергаться понапрасну. Повлиять на происходящее я пока не в силах — но именно что “пока”. Уверен, ученого, открывшего способ эффективно уничтожать тварей, генштаб услышит гораздо лучше. И я очень даже продвинулся в крачайшие сроки! Еще немного натурных экспериментов, совмещенных с художественной резьбой по композитным корпусам киборгов, и уже будет с чем выходить на высшее руководство страны…

— Александр Жаров, вам надлежит явится в комендатуру на станции “Площадь Ильича” и описать обстоятельства, при которой вам пришлось покинуть воинское подразделение, где вы трудились гражданским специалистом, — официально обратился ко мне дежурный, давая лист формата А-четыре, на котором было напечатано что-то среднее между предписанием, повесткой и временным удостоверением личности. Все это было заверено печатью и подписью того, кто мне его выдал. — Там же вы сможете выбрать, что делать дальше: поступить на службу в армию или снова найти место гражданского специалиста с соответствующим довольствием.

Как я и думал, информацию обо мне с корабля в базу внести не смогли.

— Одной заботой меньше, — устало поморщился лейтенант. — Вот список расходки для выдачи на визирование…

— Можете идти, — кивнул мне дежурный, переключаясь на офицера с его планшетом. Тот переслал файл, приложив своей устройство к бесконтактному ридеру — хоть тут без бумажек обошлось… а, нет. Опять принтер загудел.

— Что, прямо вот так, сам, один, по тоннелю? — слегка опешил я.

— Настоятельно рекомендую подождать попутку, это обычно дольше десяти-пятнадцати минут не занимает, — проинструктировал меня работник вагона-офиса. — Движение специально замедленно, чтобы вскочить на ходу проблем не было. Просто покажите машинисту бумагу.

Ага.

— Тащ лейтенант, мне мои вещи ваши бойцы отдадут, или мне вас подождать, пока освободитесь? — сразу спросил я, зная, как это бывает. Вот этот вот офицер, без которого его подчиненные ничего мне не вернут, конечно же, обязательно сумеет затеряться даже в таком месте и мне придется его хрен знает сколько ждать в тоннеле у гремящего дизелем борта. Лучше я на нем сразу клещом повисну.

— Какие это вещи? — дежурный отвлёкся от клавиатуры и нехорошо прищурился, разглядывая своего визави.

— Оружие. Мы изъяли только оружие, все согласно директиве три дробь восемнадцать, — опять поморщился лейт. — Пистолет Лебедева с боекоплектом, нож от “Ратника” и два длинных клинка навроде сабель, гражданин Жаров подтвердил, что они не являются сувенирной продукцией. Гражданскому лицу оружие возврату не подлежит.

….Мать жеж вашу…

Глава 6 без правок

Спрыгнув с подножки вагона-офиса в промежуток между путями, я медленно двинулся в сторону, откуда мы пришли, к продолжающей разгружаться дрезине. Оборотные тупики в метро это обычно зона между двумя тоннелями одной и той же ветки, освобожденная от породы и превращенная в этакий зал, куда влезает еще две нитки рельсовых путей. “Зал” — потому что от изначально пробуренных тоннелей его отделяет колоннада, кто ездил в метро наверняка успевали заметить подобные сооружения в окно поезда. А кое-кто и застрять там умудрялся, проспав объявление “поезд дальше не идет”. С основными путями вот эти два дополнительных отрезка соединятся перекрестными стрелками или с одного конца, или, как в моем случае, с обоих.

Кстати, на счет попуток дежурный не соврал: в обратную от нужной мне сторону медленно прочапал, подвывая двигателем внутреннего сгорания, целый состав из дрезины-крана — в этот раз не кустарной, а сделанной на заводе — и двух открытых платформ. Мне вообще можно было бы никуда не ходить, а сразу перебираться к основному пути в сторону “Площади Ильича”. Вот только… К сожалению, я очень неплохо себе представлял, что будет дальше. И это меня решительно не устраивало.

Метрополитен — это огромная инфраструктура, даже в мирное время требующая слаженной деятельности огромного числа людей. А уж сейчас, когда здесь от октов укрылись сотни тысяч, а может и вся парочка миллионов человек* — так и вообще. Не удивительно, что военным, принявшим на себя бремя управления всем этим хозяйством первым делом пришлось закрутить гайки, отобрав у “мирняка” так или иначе попавшее к ним в руки оружие. Когда рушится мир и мертвые валяются по улицам, разжиться стволом часто оказывается не так уж сложно. А дальше…

Стресс у спасшихся, гибель членов семьи и других родственников, лишение годами наживаемого имущества и накоплений, конец света, поставивший крест на карьерах и надеждах, сложноубиваемые враги, полная тревог неизвестность в будущем — все это не могло не сказываться на людях. Даже очень психически стабильные мужчины и женщины в таких условиях могут отчудить так, что мало не покажется! А уж те, у кого крыша и так на одном гвоздике держалась… Добавить в этот котёл огнестрел, скученность в специальных убежищах (вроде такие есть**) и на платформах, в убежища срочно переоборудованных, бетонные стены, идеальные для рикошета пуль — и вы поймете, почему в метро оружие осталось только у армейцев. Свои солдаты и офицеры тоже могут с катушек слететь, но они хотя бы хорошо понимают, что такое оружие и умеют с ним обращаться.

[*На момент начала второй мировой войны Московский Метрополитен мог на некоторое время принять до 600 тысяч укрывающихся от бомбежек гражданских! С тех пор транспортная сеть радикально разрослась, а разработка ядерного оружия добавила еще и функцию противоатомного бункера с высокой автономностью. Так что Алекс еще и преуменьшает, когда говорит о миллионах.

**Да, прямо в тоннелях через определенные промежутки построены специальные подземные объемы, которые оборудованы под убежища. Но кроме этого и сами тоннели при необходимости можно использовать для проживания людей. Под это как минимум рассчитаны мощности санитарных узлов, расположенных там.]

А дальше в дело, увы, вступают формализм и бюрократия — потому что без них управлять чем-то крупным, где задействовано множество людей, невозможно. Оружие ли меч? Безусловно. Хотя бы потому, что иной функции у моих канат нет, это не топор, не лом и не кувалда, не инструмент, в общем. Хотя в неумелых руках ломик или кувалда однозначно поопасней будут, да. Причем чисто по-человечески это тоже все понимают. Но закон или соблюдается для всех и всего, или каждый будет трактовать его по-своему.

По вышеуказанным причинам, без специального разрешения, именного, дающего исключительные права владеть именно этими клинками, мне не видать своих катан. И, уверен, я смогу это разрешение получить — в конце концов у меня в личном деле есть записи, что я уже приличную кучку октов ими настрогал. Проблема в том, что подобное разрешение, обходящее базовое правило, может мне выдать только облеченный достаточной властью человек, в данном случае либо Главный военный комендант всего Московского Метрополитена, либо кто-то из его замов, либо еще кто-то из штаба подземки.

То есть вот что меня ждет: у коменданта на “Площади Ильича” я скажу, что хочу мочить октов, и что это важно для науки. Смогу доказать — спасибо единой армейской базе данных. И дальше мое дело пойдет от инстанции к инстанции, и я сам вслед за ним, потому что такие вопросы удаленно не решаются. Но вот, спустя, скажем, трое суток, нужный офицер с большими звездами на плечах уделит мне минутку и все разрешит. Где в этот момент будут мои мечи? В ближайшем к “Авиамоторной” арсенале? А вот хрен!

“Бесполезные железки” уедут туда, где уже покоится груда числящегося оружием, но не стреляющего и как бы ждущего ремонта армейского мусора. И ладно если мечи туда доедут — потому что “потерять” их проще простого на всех этапах. Собственно, один способ транспартировки чего стоит: примотанными к тюку, который под сидушку приспособили! В итоге все это с большой долей вероятности кончится новыми поисками кузнеца, стали и добавок в неё для ковки, оборудования… Дней двадцать списать в потери придется, а то и больше.

Нет.

Я себе такой отпуск сейчас решительно не могу позволить.

Убедившись, что оказался как раз между зонами, просматриваемыми камерами, я так же спокойно шагнул к составу—”складу” и легко перелез через сцепку. Теперь нужно будет вовремя нырнуть под вагон, если пойдет “попутка”, чтобы меня не подсветили случайно — а так я могу совершенно спокойно протискиваться между бортами и висящими в промежутка от колонны до колонны кабелями. Ну и все, теперь спокойно и не торопясь, бочком до нужного мне места…

Стелс-миссии в компьютерных играх-стрелялках самая нереалистичная часть. И даже не потому, что в реальности враги не забывают о замеченом боковом зрением движении, а у тебя самого нет никаких индикаторов-подсказок. Даже на свою великолепную память я бы не стал рассчитывать, прячась от камер, если б не крайний случай… и несколько минут, во время которых мне никто не мешал пялится на изображения на мониторе.

Медитация позволяет сделать что-то вроде супер-детального снимка того, что видишь, а потом достроить в своем сознании трехмерную карту увиденного. В идеале это надо делать мгновенно — и я даже в другом мире знал людей, в реальности способных по мимолетному взгляду потом сражаться с завязанными глазами или в полной темноте. Правда, они были из действующего клана шиноби. Еще мой учитель, Тенгу Разящий, мог показать схожий фокус… правда путался, сколько конкретно столетий он, обретя сознание, бродил сначала по материковому Китаю, прежде чем окончательно переехать в Японию.

Так что мне изначально сильно повезло с условиями: продолжал тарахтеть дизель на дрезине, освещение давало больше теней, чем, собственно, света, солдаты устали после дежурства. Ну и плюс реальная нужда заставляла рискнуть. Но и этого бы не хватило, не будь у меня “Ратника”, ведь добравшись до места, где шла перегрузка и опять протиснувшись под составом, мне волей-неволей пришлось, кое-как отряхнувшись, забираться в кузов дрезины. И лезть почти под стрелу крана, чтобы добраться до нужного тюка.

На мое счастье сверток с катанами до сих пор не перегрузили. Я подгадал момент, чтобы показаться в относительно освещенной зоне, когда половина солдат спрыгнула на рельсы перекурить. Стараясь одновременно держаться естественно и не поворачивать лицо к свету, просто подошел к нему и поднял. Еще и совсем уж в наглую затолкал ногами на место похожий сверток, только без клинков, прежде чем кануть с добычей в тени под бортом.

Вот так и рождаются байки типа “вижу, Степан ящик тушенки тащит. У костра спрашиваю: “куда консервы унес?” А тот: “я вообще здесь сидел, никуда не уходил!” Идем вместе разбираться — а там следы медвежьи и ни одной банки!!!” Как финальный штрих, я пропихнул под сцепкой освобожденный от клинков сверток и аккуратно пристроил его на низкобортной платформе состава-склада там, где это получилось сделать не мелькая в лучах фары крана.

Теперь, если пропажу клинков все-таки обнаружат, это будет выглядеть так, как будто их притырил кто-то из своих. Что, разумеется, замнут в узком кругу: как я и говорил, потому что не огнестрел. Но, раз уж я заморочился не светиться, пожалуй, не стоит ждать попутки: пусть я и нашел, чем замотать катаны, сверток все равно получился характерной формы. Просто пробегусь до “Площади Ильича”, благо, тут все те же три-четыре километра. Это даже чуть ли не быстрее получится, чем на медленно ползущем транспорте. Благо фонарь до сих пор при мне, я ведь во время сидения в трансформаторной будке включал его ненадолго всего пару раз.

Что сказать про путешествие от оборотного тупика до станции? По большей части темно и довольно однообразно. При этом я трижды натыкался на группы людей в тоннеле: что делали в боковых помещениях две из них я так и не понял, а третьи возились с жутко вонючим движком и шлангами дренажного насоса, убирая просачивающуся откуда-то воду. Все три раза я просто прошел мимо, загодя выключая налобный фонарик и переходя на шаг. В итоге “попутка” меня так и не догнала.

На платформу, где свет горел по тому же принципу, что и в тупике, я поднялся вообще без всяких проблем. Посты у краев оборудованы были — выставлены видавший виды стульчики, призванные спасти исстрадавшиеся задницы рядовых от сокрушительного действия гравитации — но те больше следили, чтобы в темноту тоннеля не канул кто-нибудь из детей.

Вот с самой платформой произошли куда более кардинальные перемены: легкие пластиковые перегородки превратили её в целый лабиринт без потолка. Откуда-то оттуда доносился гомон голосов множества людей, пахло едой — и куда сильнее хлоркой. А внутри немедленно возникло ощущение, что я каким-то образом попал сразу в больницу и в главный корпус какого-то большого университета: люди двигались по коридорам, толпились у дверей “кабинетов”, мелькали белые халаты врачей. Чтобы отыскать дверь комендатуры, пришлось раз пять дергать находящихся рядом. А когда искомое было найдено — разумеется, пришлось стать в очередь. Ну и лад…

Неожиданно рявкнувшая тревожная сирена мгновенно заткнула все разговоры.

— Тревожной группе готовится к выдвижению в сторону “Марксистской”-технической. Повторяю, пятиминутная готовность.

— Только ж позавчера проход подрывали и заваривали, — сказал кто-то рядом.

— Видать, конструкции выдержали…

— Или в другом месте дыра открылась, — подсказал кто-то третий. — А восьминоги только нашли. Или сами подкопали!

Не те ли это взрывы, что мы из кабель-канала слышали? Так. Так. А что? Уже раз поступил против правил, чего сейчас не рискнуть? Тем более, мое место именно там.

— Меня на усиление отряда прислали, к коменданту сижу, — поднялся я, взмахнув выданной бумажкой. — Куда идти, чтобы с тревожной группой ехать? Потом зарегистрируюсь.

— Давай за мной, — махнул мне вывалившийся из комендатуры офицер. Видимо, у них совещание там было с комендантом, или что-то вроде того. Ну вот и отлично. На ловца и зверь бежит.

Глава 7

За лейтенантом пришлось поспевать быстрым шагом. Он бы и бегом бросился, но временные перегородки не позволяли. Ну или пришлось бы сшибать людей, оказавшихся на пути, с ног. Тем не менее, мы успели выскочить к своеобразному перрону в конце платформы, оставленному свободным от временных стен, одновременно с нашим транспортом. Кажется, это штуковина называлась “рельсовый автобус”, и изначально предназначалась катать большое начальство по тоннелям.

Военные успели внести свою лепту, прицепив к автобусу спереди и сзади по платформе без бортов, на которых установили по одному крупнокалиберному пулемету. Учитывая, что стрелять предполагалось под землей — страшная по своей убойности штука получилась, применять которую требовалось крайне аккуратно. Своего рода оружие последней надежды, когда враг прет толпой и остановить его надо не считаясь с разрушениями инфраструктуры подземки.

Спустя всего несколько мгновений, солдаты и сержанты начали вваливались в салон с мягкими кожанными креслами кто по-одному, кто сразу по двое-трое. За первые пятнадцать секунд успел набиться целый десяток. В отличии от штучно вооруженной и подготовленной спецгруппы ФСБ, здесь личный состав вооружен был стандартно: автоматы Калашникова и пистолеты Лебедева. И “Ратники” у них были вроде как тоже “тройки”, но какой-то более ранней модификации, что ли. Зато каждый буквально обвешался гранатами, причем они были трех или даже четырех разновидностей!

— Больше не ждем, остальные с дрезиной и взрывчаткой поедут! — кому-то снаружи прокричал лейт, и замахал рукой машинисты состава: — Ходу, ходу!

Надо отдать должное человеку за рычагами автобуса: транспорт тронулся даже раньше, чем командир договорил.

— То же долбанное место, что позавчера! Пока это все, что известно, — не размениваясь на приветствия начал брифинг командир отряда. Ему пришлось повысить голос, потому что машинист явно не планировал соблюдать черепаший скоростной режим. — Действуем так: первое отделение, закладываете осколочные ленты и тянете дистанционку к повороту. Второе — идет в разведку!

Через окна, за которыми словно живые извивались змеи кабелей, в салон стал пробиваться знакомый по мирному метро свист. Ч-черт, никогда б не подумал, что этот не самый приятный звук способен вызвать приступ ностальгии…

— Боец, фамилия и звание? — я лишь спустя мгновение сообразил, что лейтенант обращается ко мне. Ну да, знаков различия на мне нет, даже подшитой планки с фамилией, только группа крови. Впрочем, во время апокалипсиса это становится простительной оплошностью.

— Инструктор Жаров, рукопашка и холодняк, — так оно всегда и бывает, одно вранье цепляет за собой другое. С другой стороны, глупо будет, если меня оставят в автобусе… ну и сказал я, в общем-то, что-то вроде правды. У меня даже ученики были, целых двое. Юля и Юрочка. Пожалуй, до того, как я осел в мотострелковом батальоне на неделю, не знал бы, что ответить. Но плотного общения с разведосами оказалось достаточно, чтобы совершенно не сомневаться в том, что надо еще сделать. Я развернул горловину свертка, показывая рукояти клинков. — Сплав лезвий позволяет эффективно резать октов в ближнем бою, где нельзя сосредоточить автоматный огонь. Проверили в нескольких стычках, я лично проверил. Разрешите идти первым?

Любой военный за такое “информирование” потом, когда все вскроется, точно затаит злобу. И сотрудничать, если на то будет его воля, откажется наотрез. Но мне и не нужна была приязнь лейтенанта, лишь быстрый пропуск через него к верхушке командования метрополитеном и еще одно натурное исследование. Цель оправдывает средства, я уже много лет жил и действовал по этой парадигме. И, к счастью знал, как сделать так, чтобы этот путь не привел в ад. Нужно, чтобы всегда оставался внутренний предел, за который нельзя переступать.

— Жаров, пойдешь третьим с передовой двойкой второго отделения, — только когда поезд с визгом и скрипом тормозов резко сбросил скорость, заставив личный состав вцепиться в поручни и подлокотники, ответил мне офицер. Наверняка у него в голове крутились вопросы, которые он до поры до времени затолкал куда подальше, как я — в очередной раз мысли о семье.

— Так точно, — специально ответил я уставным образом, чтобы не посеять в его душе еще большие в сделанном на рефлексах и в спешке выборе.

— Сайдуков, ты идешь со мной и Жаровым, вы двое — на прикрытии, — двери рельсового автобуса открылись раньше полной остановки и мне пришлось выпрыгивать вслед за отдавшим приказ сержантом. Темнота, слепящие светлячки чужих фонарей, под ногами пойди разбери что, еще и места между автобусом и стеной тоннеля не сказать, чтобы много — но я справился. Несколько дней под землей дали возможность достаточно адаптироваться.

— Вперед, вперед!

Источником угрозы служил тоннель, перпендикулярно примыкающий к путевому. Размерами он ничуть не уступал, разве что рельсы по полу не шли и чувствовался некоторый уклон вверх и в лицо задул устойчивый поток воздуха. Проход метрах в тридцати впереди делал поворот. За спиной вспыхнул прожектор, мигом разгоняя тьму до самого излома тоннеля: я не стал оборачиваться, просто понял, что он установлен вместе с пулеметом на одной треноге. Неприятных ощущений добавляло и то, что прямо за нами первое отделение в пять рук устанавливает управляемое минное поле.

— Слева будут ворота без створок, за ними старый машинный зал системы вентиляции. Твари где-то там, справа для них слишком узко, — отрывисто прокомментировал для меня сержант. — Мы кидаем гранаты, потом ты, по сигналу, врываешься!

У мужика явно вызывали сомнения мои мечи, которые я пристроил за поясом, но он ничего не стал переспрашивать. Тем более, я уже прошел первичный тест на профпригодность, не отстав при высадке.

— Понял! — мы как раз вырвались из освещенной прожектором зоны, и лучи налобных фонарей сразу нащупали здоровый прямоугольный проем. Где-то тут, как я понимаю, и заканчивается труба, через которую с метро соединяется секретный кабель-канал.

— Бойся!

Не так-то просто зашвырнуть в помещение по три гранаты, да еще и так, чтобы они взорвались почти одновременно, но сержант и Сайдуков справились. Мне же пришлось зажать уши зажмурится, сжавшись под стеной у прохода, чтобы максимально избежать влияние подрывов в замкнутом помещении на органы чувств.

— Пошел!!!

План, с учетом доступной группе быстрого реагирования информации, был объективно хорош: ворваться, пока пауканы сосредоточены в одном месте, градом осколков от оболочек гранат нанести им максимальные повреждения — вот такой “карманный” аналог пулеметного огня устроить. Ну а после странный персонаж с мечами, то есть я, дорежет тех, что более-менее уцелел.

Имелись также запасные варианты на случай, если что-то пойдет не так: пулеметная заградительная позиция и управляемое минное поле. И если совсем уж плохо станет, состав просто отошел бы назад по уже путевому тоннелю, сдерживая напор врага опять-таки пулеметным огнем. А там и подкрепление подошло бы.

В общем, все грамотно было спланировано. Одна маленькая проблемка: за проемом ворот находился не только выведенный из эксплуатации небольшой вентзал с подпирающими потолок колоннами. Не смотря на некоторую задымленность из-за сработавших гранат, я одним взглядом охватил и проблему, и её источник.

Изначально окты попали в тоннель через больше не используемый вентиляционный ствол. Выбив провавшихся киборгов, военные подорвали шахту… и вызвали подвижки грунта? Что-то в итоге случилось, и у зала частично обрушилась дальняя стена, за которой, вот сюрприз, оказалось еще одно, ранее недоступное отсюда и скорее всего на планах не значащееся помещение. Какая-то трансформаторная подстанция? Система усиления сигнала для засекреченной связи — недаром это место с кабель-каналом связали?

В общем, не важно. Важно, что за проломом в стене находилась куча октов — и все они прямо сейчас очень стремились выяснить, “что это там бумкнуло”? Фактически я влип в ту же ситуацию, что день назад в подвале НИИ — разве что здесь пролом не давал тварям лезть прямо потоком, приходилось протискиваться по одной.

Первого противника пришлось атаковать по классике, по ногам — сзади было не подобраться. И сразу же уворачиваться, потому что частично обездвиженного восьминога на меня без затей толкнул его союзник, лезущий следом. Он же тоже попытался меня достать, за что поплатился псевдочелюстями.

Еще и зал словно специально сделали таким, чтобы тварям не приходилось вжиматься между полом и потолком, а мешали постаменты бетонные тумбы-постаменты, на которых когда-то стояли воздушные насосы. Да и пол конкретно так подзасыпало обломками кирпича и бетона. В итоге, уже и третий враг оказался одном со мной помещении, а я только и успел выскочить перед ним. Нужно было что-то очень быстро решать.

И случай представился тут же: тварь, которой я только что устроил косметическое бритье толкнула в бок теперь уже и этого моего врага, заставив пытаться сохранить равновесие, чем я и воспользовался, поднырнув тому под брюхо. Резкое движение клинком и четкая цель в голове — и вот уже я, практически распластавшись на мусоре на полу делаю круговое движение катаной.

…Светящейся фиолетовым катаной, оставляющей за собой ясно видимый в воздухе след…

Сработало.

Деваться мне из-под окта, лишившегося энергии, было особо некуда, потому меня все же частично придавило его лишенным энергии корпусом. Неприятно и это плохо бы кончилось, если бы моя теория не сработала — но в момент атаки рефлексировать было некогда. Я, потеряв целую секунду, все же рывком высвободился, спиной перекатывясь через обломки и вскакивая на ноги. Черт, почти опоздал! Тем, кого я не зацепил пространственным энергоэффектом за проломом, уже должны было вылеза… Э?

Лезвие клинка в моих руках давно потухло, но закрепленный на шлеме “Ратника” налобник удержался на месте, и света хватило. ВСЕ киборги, находящиеся по ту сторону стены, лежали на полу без движения. Словно я не одного из них перемкнул, а сразу всех… что, кстати, объясняет яркие визуальные эффекты — столько энергии через катану прошло. И прошло не в пустую.

Круговой рез я направил под углом к горизонтали с расчетом как располовинить и обезножить оказавшихся рядом со мной врагов, так и тех, чтобы были ближе всего ко мне по ту сторону дыры в стене. Дальше эффект должен был иссякнуть… кто ж знал, что окты способны в отрыве от питающего их на поверхности энергополя соединяться в энергетическую сеть локально. В итоге фиолетовый свет прорезал все: врагов, ближайшие колонны, стену с отсутствующими воротами у меня за спиной над головами у сержанта и Сайдукова, стену передо мной и колонны за ней, косо вошел в пол…

Кр-р-р-х.

Упс.

— Ходу отсюда!!! — заорал я, не глядя вкидывая катану в ножны. С её металлом что-то случилось, но смотреть было некогда. Как и на расползающиеся по подрубленным стенам трещины. Надеюсь, до путевого тоннеля обвал не дойдет.

Глава 8 без правок

— Давайте еще раз, Александр Сергеевич, — устало потер лоб военный комендант станции “Площадь Ильича”, одновременно другой рукой подвигая к себе планшет. — Вы — ученый, доктор физико-математических наук, профессор, член-корреспондент Российской академии наук…

— Область интересов — физика высоких энергий и физика Пространства, — кивнул я. — Все правильно.

— Двенадцать дней назад вы были приняты на должность внештатного гражданского специалиста по распоряжению командира военной части номер… — мой собеседник на всякий случай зачитал данные с экрана, хотя, могу поспорить, уже успел выучить их наизусть, потому что допрос — или опрос, как посмотреть — зашел уже на шестой круг. Что меня самого вполне устраивало: со своей стороны я справился с поставленными самому себе задачами с опережением и теперь ход был на стороне представителей власти. Военной, так как гражданские институты вторжением октов были целиком и полностью выведены из строя. — …принимали участие в разведывательных рейдах как эксперт, потом вас подрядили к разработке… кустарного оружия ближнего боя.

— С резаками — это была моя инициатива, майор, то есть прошу прощения, подполковник Семенов её поддержал, — уточнил я. — Громоздкая штука получилась и требующая от пользователя силы, ловкости и некоторой тренировки, но рабочая.

— Вы говорите сейчас вот про это устройство? — уточнил комендант, поворачивая ко мне экран.

— О, вижу, ребята смогли разобраться с проблемными местами, — удовлетворенно заключил я, разглядывая чертеж и снимок приложенный к нему снимок газореза. Там, кстати, так и было написано: “Газовый резак конструкции А. Жарова”, так что старлей мог бы и не переспрашивать. — Да, именно про него.

Прежде я не имел дела с программами, позволяющими автоматизировать дачу показаний с последующей фиксацией, но к шестому кругу “беседы” уже автоматом добавлял формализованные ответы, чтобы ПО планшета могло их распознать и зафиксировать. Не без ошибок, но все лучше, чем от руки заполнять протокол или потом приносить на подпись расшифровку аудиозаписи.

— Бывшие при вас образцы холодного оружия не имеют ничего общего с устройством, которые вы разработали, — это, разумеется, был не вопрос.

— Катаны мне сделали взамен утраченной по личной просьбе. Нужен был инструмент для продолжения исследований, — пояснил я. — Газорез именно оружие, простое и эффективное, но он, к сожалению, для проведения экспериментов не подходит. И нет, я не вмешивался в процесс создания своих клинков, только задал кузнецам ориентиры и проконсультировал по размерам и параметрам. К счастью, они оказались достаточно квалифицированными и справились даже лучше, чем я предполагал! Потому что предыдущий меч у меня просто развалился в руках, а эти выдержали.

— То есть вы уничтожали юниты врага клинками типа “катана” для проведения научных экспериментов? — вроде как все тем же отстраненно-усталым голосом переспросил у меня комендант, но на такие фокусы на мне уже давно не проходили.

— Я уничтожал — и буду уничтожать — октов для защиты себя, своих близких и своей Родины, — глядя ему в глаза, твердо сказал я. — Любым доступным для того оружием, отдавая предпочтение наиболее эффективному. Как и любого другого врага, осмелевшегося напасть на нас! До тех пор, пока Верховный Главнокомандующий не сообщит о безоговорочной капитуляции противника или пока до последней гадины! Это мой гражданский долг и мое гражданское право.

Ч-черт. В последнее время я слишком легко подотпускаю эмоции, стоит дойти до болевой точки — не в бою, конечно, вот так, в разговоре или в мыслях. Накопилось. А я ведь просто хотел выразиться так, что не подкопаешься. А в итоге комендант аж побледнел от ноток в моем голосе.

— Для меня как для мечника нет большой разницы между резаком и катаной, — вдохнув и выдохнув, уже спокойно сказал я. — Металлический клинок в этом смысле даже удобнее, у него не кончается газовая смесь и заряд аккумулятора. Так что я проводил практические изыскания не в ущерб боевой своей эффективности, как члена боевой группы. А вот несомненная польза от моих практических исследований уже была получена. В последнем бою именно благодаря им так быстро удалось купировать продвижение юнитов врага и заблокировать проход, откуда они лезли.

— Да, я съездил к устроенному вами завалу в боковом тоннеле, — с непонятной интонацией подтвердил военный управленец. — В связи с услышанным полагаю, что вы не считаете предоставление заведомо ложных сведений о себе командиру группы быстрого реагирования для получения доступа на поле боя противоправным деянием.

Так, а вот это что-то новенькое. Надо отдать должное моему визави: в каждый круг “не будем называть это допросом” он добавлял нечто новенькое. Профи. Недаром на старлея спихнули собачью работу комендантом такого военно-гражданского объекта, как станция подземки во время конца света. И он, очевидно, справлялся. Вот, на меня кучу времени нашел опять же.

— Стоп-стоп. Что из сказанного мною лейтенанту Хорёву вы расцениваете как ложь, — выставил вперед раскрытую ладонь я. — Что меня прислали регистрироваться у вас? Что я могу и собираюсь усилить его группу после регистрации?

— Александр Сергеевич, вы понимаете, что сейчас уже не то время, когда на суде можно было десяток заседаний разбирать смысл сказанной фразы? — поднял он глаза на меня. — Не надо играть словами. Вы сказали так, что командир группы понял вас нужным вам образом.

— Тогда я вообще не понимаю смысл разбирательства, — откинулся на спинку стула я, демонстративно скрещивая руки на груди. После того, как Котегава и Хироэ с её мамой в течении нескольких лет полоскали мне мозги на тему замороченного японского этикета, нафиг никому не нужного кроме представителей старых кланов, на важных переговорах я вообще отучился жестикулировать и демонстрировал то или другое как бы естественное движение только осознанно. Иногда это очень помогало, как вот сейчас, например. — Я — ученый, в кратчайший срок сумевший вскрыть уязвимость нашего врага, в определенных условиях. За такое в военное время не допрашивают, а сразу дают награду, премию, лабораторию и пинка немедленно продолжить изыскания дальше! А вы тут к моим словам придираетесь.

Это была хорошая подача. На самом деле я не хотел выкладывать этот козырь на стол, и комендант, и я знали, что он у меня есть. Как будто я не понимаю, почему меня, гм, собеседует самая большая шишка в этой части метрополитена, не доверив одному из своих помощников или вообще тому офицеру, что дисципларкой тут занимается? Я ведь действительно в одиночку обрушил несколько подземных помещений с одним лишь клинком в руках. И свидетели этого имелись. От такого нельзя просто отмахнуться.

Военное положение дает офицерам много автономности и власти на местах, вплоть до возможности расстреливать некоторые категории лиц без суда и с минимальным следствием. Но и спрашивать за косяки будут точно так же. Потому мужику очень-очень надо было правильно классифицировать произошедшее, потому как в случае успеха это автоматически означало рост на звание как минимум и серьезную награду, а неудача вполне могла отправить в тот же самый отряд быстрого реагирования рядовым. И доклад обо мне уже ушел наверх: никак нельзя было задержать, ведь кто-то еще по-любому тоже стуканул.

И еще один тонкий момент: повышение могло запоздать, а вот люди, с которыми комендант работает здесь, будут смотреть ему в глаза каждый день. И очень не хотелось бы, чтобы с намереньем плюнуть. Хорёву нужно было прикрыть свой косяк, что он выпустил гражданского на поле боя да еще и в авангарде — потому он так и написал в свой отчет, что я его обманул. Поставить визу “да лейт сам дурак, Жаров ничего такого не имел в виду” означало как минимум серьезно испортить отношения.

Так что в какой-то мере своему собеседнику я даже немного сочувствовал, но… Цель оправдывает средства: спасение мира, как ни крути, важнее и товарища военного коменданта, и меня самого тоже. И, в конце концов, он сам эту тему поднял.

— Хорошо, давайте тогда еще раз поговорим о сути вашего открытия, — выдержав паузу, предпочел безответно пропустить камень в свой огород старлей.

— Давайте, — вздохнул я. Самая сложная часть в “беседе” — пытаться объяснить максимально далекому от темы человеку что я такое сделал, отчего рухнули стены и перекрытия с многократным запасом построенных подземных залов. — Если коротко и просто, то я узнал, как замкнуть энергосистему твари так, чтобы энергия не рассеялась в окружающей среде, а могла быть выпущена единым импульсом. Последнее исследование кроме всего прочего показало, что в отрыве от глобальной энергосети окты могут передавать энергию друг другу и потому уязвимы коллективно.

— Для этого надо ввести в брюшную область юнита длинный металлический предмет? — это был явно очередной вопрос для протокола.

— Не только, — в очередной раз терпеливо принялся объяснять я. — Нужно, чтобы сознание фехтовальщика в этот момент было сосредоточено определенным образом, только тогда замыкание срабатывает.

— Своего рода заклинание, да?

— Математическая формула с подставленными константами, — поправил я его. — Но нужно нацелится на её физический смысл, отбросив остальные мысли.

— По-моему, на термин “заклинание” ложится идеально, — хмыкнул комендант.

Он что, решил меня потролить?!

— “Любая достаточно развитая технология неотличима от магии,” — процитировал я Артура Кларка.

— Вообще-то наши ученые, работающие… эээ, более традиционными, чем вы, Александр Сергеевич, методами, полагают, что технологии октов, кроме пространственных, лишь ненамного опережают наши, — заставил меня чуть удивиться собеседник. — Я внимательно читаю все информационные рассылки.

А, вот оно что.

— Разрыв в технологиях работы с Пространством вызван тем, что мы с ним толком еще и не работали, — пожал плечами я. — Не перешли от теории к попыткам строить межзвездные корабли, например. Уверен, тогда мы оказались бы и здесь подготовлены на должном уровне. А может и получше тех, кто клепает и засылает к нам октов. Собственно, это одна из причин, почему нас долбают этими странноватыми киборгами, а не оружием и техникой более привычных концепций. Кстати, не удивлюсь, если у цивилизации наших противников окты вообще единственный в своем роде такой успех, просто поставленный на поток.

— Что вы имеете в виду? — мгновенно подобрался комендант. Все-таки он в каких-то крайне интересных войсках служил прежде, чем конец света его запихнул на тепершнюю должность.

— Что нас потому и забрасывают октами, что мы сходу не можем вскрыть концепцию их функционирования, просто не готовы. И потому не можем перехватить контроль или вообще обратить против пославших их. А вот когда наш технологический уровень окончательно просядет — вот тогда на нас и танки с пехотой пустят. Образно выражаясь.

Старлей, сидящий напротив меня, зябко поежился.

Глава 9 без правок

Самое интересное, что мечи в этот раз никто отобрать у меня даже не попытался. Может, потому что я выразил желание быть привлеченным к новой разборке с октами, если таковая в обозримых окрестностях случится? М-да, скорее все по той же причине, что я сам в стиле дурацкой стелс-миссии стащил у дежурных свои катаны. Побоялись с концами потерять, пока решается вопрос собственно со мной. Ведь феномен “профессор Жаров одним взмахом клинка рушит стены и отключает киборгов” работает только в комплекте с этими самыми клинками.

Еще забавно, что в этот раз меня не засадили в карцер, хотя, зуб даю, на станции “Площадь Ильича” подобное крайне нужное место уже оборудовали. Не на самой платформе, конечно, с её временными перегородками, а в служебных помещениях станции, куда раньше могли попасть только работники метрополитена, и где сейчас в том числе квартировались силы быстрого реагирования. Но нет, меня лишь “настоятельно попросили” не покидать места дислокации отряда лейтенанта Хорёва, с которым меня, так сказать, “связала судьба”. Показали на временно выделенную в мою пользу пустующую койку в их казарме — и в компании сухого пайка, полотенец и других гигиенических принадлежностей на время оставили в покое.

Следующие десять часов прошли замечательно: я принял душ, никуда не торопясь поел, поставил зарядил по-очереди все аккумуляторы от налобного фонаря, как смог подручными средствами поработал с лезвиями клинков — увы, мой правильный набор, которым я разжился еще для Рессоры-сан, так и остался с другими личными вещами на речном корабле. Как и большая часть комплектной электроники от “Ратника” — но вот ей-то разжиться при необходимости можно и в любом другом месте, где есть армейские склады. А вот для ухода за личным холодным оружием вооруженные силы Российской Федерации могли предложить лишь в лучшем случае точильный круг. Что ж, пришлось ограничится осмотром и протиранием мягкой ветошью.

Осмотр заставил меня… задуматься. Мечи мои были похожи как девушки-близняшки, решившие надеть одинаковые платья и нарочито сделали одинаковые прически. То есть посторонний человек отличить их друг от друга вряд ли смог бы, а вот я, зная свое оружие, всегда точно знал, каким именно клинком машу — тем более, что цветной хромовый узор, совпадая по цвету, отличался вязью. Вернее, так именно что было.

Лезвие той катаны, что я обесточил кучу киборгов и этой энергией подбил опоры и стены подземных залов, частично приобрело радикально-черный цвет, при этом сохранив глянцевость. Ближе к не заточенной стороне лезвия узор еще можно было разглядет, но разноцветья в нем не осталось. Темно-серое на чуть менее темно-сером, как-то так. Хм-м. А ну-ка…

Уже зная, на что смотреть, я внимательно оглядел и второй меч. Его я использовал для пространственного прыжка, и, зная теперь о сетевой энергетической связи октов, можно было с уверенностью утверждать, что и там я выкачал досуха аккумуляторы далеко не одной твари. И таки да, следы изменения в металле тоже имелись, только не такие заметные. Сплав… словно немного выцвел? Да, именно так.

— Широ-сан и Куро-сан, славные дочери Рессоры-сан, — тихо проговорил я, аккуратно убирая катаны в их простые ножны.

Как это частенько бывает, имена для оружия нашлись сами собой. И если Рессора свое получила сначала больше по-приколу и как отличный тренировочный снаряд, то деяния её после начала Вторжения и героическая гибель исключили любую долю шутки. А потомки её так вовсе сразу достойно себя проявили в бою, ни разу не подведя меня и заодно при этом сделав ряд важных открытий. Рукояти под цвет потом перемотать, что ли? Заслужили.

Я хмыкнул. В известной фразочке “самурай с мечом во всем подобен самураю без меча, только с мечом” гораздо больше смысла, чем кажется. Трудно привязываться к расходникам душой, особенно постоянно осознавая, что твое оружие может взять и сломаться в любой, в том числе и самый неподходящий момент. Именно этим скорее всего объясняется совершенно особое отношение японцев к тем немногим клинкам, что легендарные мастера каким-то чудом смогли сделать действительно надежными и прочными.

Их, эти уникумы, передавали из поколения в поколение как величайшее сокровище, отбивали в боях и возвращали, организовывая сумасбродные налеты или нанимая коварных шиноби для кражи. Ну и, конечно же, персонифицировали, рассказывая легенды о клинке словно это живое существо, напарник мечника. Пока я в другом мире был главой клана, эта вся тонкая эстетика проходила мимо меня — хотя именно в моем роду хранилась катана, вроде бы созданная аж самими Ясуцуна примерно двенадцать столетий назад! И только вернувшись в родную инварианту и принявшись заниматься кендо самостоятельно волей-неволей проникся…

Я, собственно, на многое, очень на многое за эти четырнадцать лет стал смотреть по-другому. “Бесценный опыт”… если бы не его ужасная, неподъемная, врагу не пожелаешь — цена! Иногда, в моменты слабости — да, они у меня тоже бывают — мне приходили в голову мысли перестать рыпаться. Столько лет прошло, столько всего произошло и было пережито без меня. Ждут ли меня еще? А если ждут, то меня ли? Или тот образ, что от меня остался в их памяти уже до неузнаваемости исказился? В эти моменты помогало только данное обещание. Я сказал, что вернусь — и я вернусь. А если окажусь не нужен… что ж, только порадуюсь. Потому что гораздо хуже будет увидеть, что без меня все пошло прахом.

* * *

Возможность спокойно посидеть в уголке и покопаться в собственных мыслях иногда бывает очень кстати. Заходящие в казарму бойцы мне совершенно не мешали, хотя поначалу они на меня откровенно таращились и не так уж тихо перешептывались. Еще бы, тут жили только свои, из отряда, потому про случившееся они уже все знали. Сомневаюсь, что рассказ о моём… ярком выступлении удалось сдержать внутри подразделения — скорее уж дикие слухи уже гуляли среди народа, нашедшего пристанище на платформе, если еще не вырвались к другим станциям с попутками.

Впрочем, уверен, россказней о чудо-бойцах, способных октов одной левой давить, чудо-оружии из подвалов Кремля по подземке сейчас ходит не меньше чем россказней о том, как мы все обязательно и крайне мучительно умрем. Таков уж человеческий разум: всегда надеется на лучшее и одновременно старается узнать худшее, чтобы быть к нему готовым. А уж на войне такие надежды и желания усиливаются десятикратно… Оп-па. А вот это по мою душу.

— Требуется еще что-то “уточнить”? — с пониманием спросил я коменданта, решившего навестить меня лично.

— К счастью, нет, — у мужика аж щека дернулась. Учитывая его явный опыт, созданная мной ситуация принесла ему какое-то рекордное количество хлопот. — Хочу вас порадовать: ваши показания проверены и все сообщенные факты признаны достоверными… Кроме, конечно, заявленной работы инструктором.

Теперь пришла моя очередь непроизвольно поднимать брови. Сдохшим в берлоге медведем и раком, выигравшим международный чемпионат по художественному свисту, проходящий на вершине Эвереста, тут не обошлось.

— Из раскопа в осыпавшемся тоннеле пришли первые образцы рассеченного неизвестным способом бетона перекрытий, — неохотно объяснил мне офицер.

Потянул резину немножко, и не пришлось, что называется, переобуваться в прыжке. Но я последний, кто станет мужика упрекать. Надо отдать должное — все сделано так, чтобы неприятный осадочек не остался. Разве что Хорёв будет недоволен — но тут ничего не поделаешь. Я его обманул, не важно, что из лучших побуждений — а он повелся.

— Все самые важные данные об инциденте я собрал и уже отослал напрямую военному руководству Московского Метрополитена, — не разочаровал меня своей хваткой собеседник. — Думаю, решение о всемерной помощи в ваших стратегически важных исследованиях будет принято в ближайшее время…

— Лучшая новость с начала Вторжения, — улыбнулся я. И, заметив, что военный чиновник медлит… ненавязчиво, но очень заметно — хренов профи! Спросил: — Что-то еще?

— Как только будет решение, у меня запросят вашу анкету и материалы расследования, — отвел взгяд он. — А там… запись о нарочитом ложном информировании командира подразделения в условиях начавшихся боевых действий. При всем желании у меня не получится это скрыть…

Ага. Интересно как. В обычной жизни это был бы такой заход на взятку или обещание ответной услуги. Но сейчас-то что я могу?

— Про инструкторство, — не стал изображать внезапный приступ идиотизма я. — Внимательно слушаю.

— Думаю, вам будет несложно передать некоторые свои навыки рукопашного боя желающим их приобрести бойцам, а я официально впишу вас как гражданского специалиста-инструктора, — спокойно предложил мне простой выход комендант станции. — Согласием командира подразделения я заранее заручился, он не против. Заодно сможете продолжать занимать эту койку и получать армейский паек. Поверьте, тут условия куда лучше, чем для гражданских на платформе: душ без расписания и не по минутам и спальное место только ваше, не надо ни с кем по сменам меняться…

Глядя в честные глаза своего визави, я прямо восхитился. Напрямую сделать какую-нибудь существенную гадость своему непосредственному начальству Хорёв при всем желании не мог, да и не стал бы даже в противном случае, уверен. Но военный чиновник даже тут сумел вывернуться! Интересно, он ведь думает, я не понимаю, в чем ловушка? Впрочем, пофиг. Списать достаточно серьезное прегрешение прямо сейчас мне действительно было выгодно. А подстава… хех, ну посмотрим, что у них выйдет.

— Где подписать?

* * *

На удивление тренировки вышли вполне себе продуктивными. Может, потому что Хорёв насмерть застрял у раскопа в отличии от своих бойцов, которые дежурили там отделениями посменно. Ну да, а вдруг обвалилось не все, и там куча октов только и ждет, когда к ним пророют новый тоннель? Ну а мне было, что показать. Пусть мой стиль работы с коротким клинком отличался от того, чему учили срочников и предлагали дополнительно освоить более глубоко контрактникам — отличался он в лучшую сторону. А отрядовцев, как выяснилось, припрягали не столько только киборгов уничтожать, сколько гасить гражданские волнения и ловить сумасшедших и преступников. Получить ножом, пытаясь скрутить поехавшего посреди толпы, мешающей выстрелить на поражение — случай совершенно рядовой.

К тому же, одновременно работая всего с десятком солдат и сержантов, я легко находил индивидуальный подход. Кому-то требовалось лишь поставить правильное выполнение упражнений, кого-то, наоборот, учить медитировать с наказом продолжать занятия только после освоения этого навыка. Разумеется, импровизированные спецназовцы изнывали от желания меня распросить про то, что произошло в подземных залах, но субординацию так никто и не нарушил. Хотя например с меня подписку никто не брал, лишь попросили “не способствовать рождению новых слухов”. Три дня я отработал в таком темпе, а на четвертые сутки на занятия заявился все же отправленный отдыхать лейтенант.

— Жаров, как на счет показательного поединка? — мужик очень старался, изобразив максимально мерзкую ухмылочку. Видно было, что по не по характеру пытается изобразить.

— Тренировочные ножи? — уточнил я. — Один, два?

— Нет, зачем? Чисто голыми руками. Без правил.

Ну конечно. Зачем мастеру спорта по боевому самбо нож? Он и сам по себе оружие. А с муляжом сдерживаться придется — “раны” наносятся в полную силу, но сами тренировочные “клинки” сделаны так, чтобы нанести ими реальный вред можно было только запихнув куда-нибудь не туда. Опять же, с клинком я мог бы еще и победит или просто свести на ничью. Вот без… Солдаты ведь про своего командира не только мне разболтали, “телеграф” в обратную сторону тоже прекрасно сработал и время выводы сделать было.

Шансов в прямом столкновении у меня не было. А Хорёв твердо решил меня “наказать”, причем в процессе еще и поиздеваться, если получится. А раз так…

Мы встали в центр казармы — особых площадей для обустройства спортзала под землей не было, так что койки просто сдвинули к стенам. Поклон. Разумеется, он поймал мой замах: быстрый, сильный — но для него недостаточно техничный. И сразу же взял руку на болевой. Вот и ошибка. Под хруст собственных локтевой и лучевой костей я спокойно двинул ему свободной рукой по голове. Еще успел заметить удивленно расширяющиеся его глаза.

Да, мне тоже было больно. Даже немного сильнее, чем когда после слияния все кости моего организма разом начали перестраиваться. Но с ощущением, когда сам себя выворачиваешь наизнанку, а тебя в это время пытаются переварить — не сравнится.

— …Десять, — досчитал я. Чистый нокаут. Даже не превратил ему мозги в кашицу, точно дозировав силу, и не проломил свод черепа, хотя мог. По голове вообще уметь надо бить. Так что “наказатель” недельки две помучается мигренями — и будет как новенький. Может, даже поумнеет… ну вдруг? — Я сейчас до медпункта, обломки костей совместят и налепят гипс — и продолжим с того места, где остановились.

Глава 10 без правок

— Хорёв, ты гребанный хренов макаронник замаскированный? Или у тебя бабушка из Италии была?! Нет? Так какого ж хрена собачьего ты тут вендетту развел?! Ты хоть понимаешь головенкой своей недоразвитой, что чуть не покалечил одного из тех, от кого зависит наша победа над всей этой адской сранью?! Хотя что я ору? Даже с этим ты не справился, боевой, тварь тебя за ногу, офицер…

Виталий Фёдорович Синицин с усилием выдохнул. Кажется, он реально сорвался, а не реалистично изобразил приступ начальственного гнева. Он здорово успел измениться с того момента, когда я видел его в последний раз перед выездом на шоссе в первый день вторжения. Похудел, осунулся даже — но и словно подобрался, даже помолодел. А еще три большие звезды на его погонах сменила одна, но еще больших размеров. Полковник стал генерал-майором. Явно он времени не терял с тех пор, как я потерял его следы после устроенной в торговом центре ловушки для киборгов.

— Так, погоны с этого… этого — долой, — ткнул пальцем в сторону бывшего лейтенанта Синицин. И вскинувшемся коменданту объяснил: — Пауки и так дочерта народу поубивали, не то б отправил бы твоего идиота в дисциплинарную роту. По законам военного времени и все такое. Так что пусть спасибо скажет, что легко отделался. Ты сам тоже хорош, блин. Куда смотрел? А тебе ведь уже майорские звезды светили…

Я благоразумно молчал в тряпочку, ожидая, пока наконец не дойдет до меня время. Совсем не ожидал, что за мной приедет не просто большая военная шишка, а кто-то знакомый. Видимо, тогда еще полковнику все же удалось не просто вернуться в Москву, но и пробиться в метро — где и пришлось принять командование. Вряд ли он здесь самый главный, но что один из — определенно. Видимо, еще в разговоре в коттеджном поселке запомнил фамилию и когда я “всплыл” тут, в подземке, решил взять моё дело в свои руки.

— Теперь… Александр, может, на правах старых знакомых, на “ты”?

— Да запросто, — я улыбнулся, махнув загипсованной рукой. С того момента, как мне её сломали, прошло около суток. Это означало, что еще через трое фиксаторы можно было снимать и давать нагрузку без всякой опаски. О чем я, конечно, никого ставить в известность не планировал без крайней на то нужды.

— Собственно, я не особо удивлен, помня, что ты при мне с единственной саблей вытворял, — слабо улыбнулся он мне в ответ. — Скажи другое. Эта фигня… в смысле, математика и приложенное к ней объяснение… Оно… реально так и работает? Или это, скажем так, гипотеза на основе стечения обстоятельств? Ничуть не подвергаю её сомнению, но…

— Найди мне октов под землёй, и я повторю то, что сделал, — спокойно пожал плечами я. И опять помахал перед ним гипсом. — И вот эта штука мне ничуть не помешает. Хоть прямо сейчас.

— Возможно, что и придется, — поморщился он. — после того, как данные о произошедшем наконец дошли до штаба Метрополитена… всего-то три дня спустя…

От короткого взгляда в свою сторону комендант станции заметно сбледнул с лица.

— …Я вызвался курировать все, связанное с этим делом, увидев твою фамилию и имя, — ага, угадал! — И переслал документы дальше. Как ты догадываешься, при Национальной Центре управления обороной, который сейчас эвакуирован из Москвы и надежно укрыт в безопасном месте, собран научный центр, которому подчиняются исследовательские группы, изучающие нашего врага.

Я кивнул. Совершенно логичный и, если можно так сказать, стандартный ход со стороны как военных, так и ученых.

— Так вот, со мной очень быстро связался один из входящих в научный центр профессоров, который аж полчаса отнимал у меня время, доказывая, что эти данные, присланные тобой, невозможно собрать. Потому что даже оборудование для этого еще не придумано, не говоря уже о его изготовлении — а значит, это либо бред сумасшедшего, либо нарочитый обман…

Синицин сбился, видя, как с каждым его словом моя улыбка становится шире.

— Что?

— Теперь понимаешь, почему я даже не стал пытаться связаться с коллегами как-то напрямую, хотя сам член-корр, профессор и идентифицирован в армейской базе данных? — сказал я ему не до конца полную правду. Так, маленькая закладка на случай, если меня будут в очередной раз трясти на тему обмана командира отряда: вот, у меня была уважительная причина для авантюры.

Разумеется, у меня не было ни времени, ни возможности написать полноценную научную работу или даже просто научную статью в рамках устроенного мне комендантом не-допроса. А без этой, так сказать, понятийной и доказательной обвязки взять и разобраться в конечных результатах не только моих, а любых других изысканий надо было приложить очень большие усилия. Как минимум еще раз проверить экспериментально полученное, желательно, несколько раз.

А тут еще, вот сюрприз, оборудования для проверки в принципе в природе не существует — у человечества, в смысле. Именно это и пытался донести до генерал-майора пока неизвестный мне профессор. Хотя скорее всего я его знаю даже — не так уж много что в России, что в мире ученых-фундаменталистов, способных ковыряться в темах, смежных с физикой пространства… Ладно. Надо теперь с Синициным объясниться, да так, чтобы он не просто меня понял, но и твердо уверился, что мне можно и нужно оказать всю возможную помощь.

— Давай я тебе объясню, что открыл. Грубо, примитивно, с привлечением аналогий из обычной жизни, возможно, не совсем корректных, но понятно? — предложил я.

Рядового Хорёва уже увели, а на коменданта мой визави так глянул, что тот взял под козырек, сказал “разрешите идти?” — и свалил. Отлично. Хотя мне не жалко были и с другими поделиться, но так действительно лучше.

— Слушаю, — вздохнул мой сосед по коттеджному поселку.

— У октов есть нервная система, но нет ничего похожего на энергетическую, — напомнил я. — Как энергия из брюшного накопителя попадает непосредственно на эффекторы конечностей, заменяющие паукану мышцы, и как заставляет те сокращаться, даже мне было неделю назад непонятно. А все потому, что мы, я имею в виду — люди, впервые столкнулись с формой энергии, которой можно манипулировать напрямую собственными мозгами. Именно так я и вызвал кольцевой разрез, замкнув накопитель одного из юнитов. Не нужны ни провода, ни компьютер, ни сложные механизмы — только голова и меч в качестве электрода.

— Брр! — Синицин замотал головой. — Александр, ты сам понял, что сказал? “Я открыл, что окты используют магию”, так что ли?

— Это не магия, сейчас сам все поймешь, — пообещал ему я. — Вот смотри, если солнечный луч сфокусировать лупой, он подожжет бумажку под ней. Правильно?

— Ну, допустим, — генерал-майор явно не понимал, к чему я клоню. Он и предыдущее-то утверждение переварить еще пока не смог. Хотя после произошедшего с момента вторжения уже в любую мистику был готов поверить.

— Точно так же этот луч можно сфокусировать капелькой воды, верно?

— Верно.

— Но при этом радиоволну не сфокусировать ни стеклом, ни водой, — продолжил построение аналогии я. — Хотя и свет, и радиоволна — электромагнитное излучение, лишь разной частоты. Потому если хочешь, чтобы у тебя работала линза, будь добр, подбери для этого лампу.

— Я все еще не…

— Параметры поля энергии Пространства вторженцев подобраны так, чтобы нервная система октов могла “преломить” эту энергию, превратив в движение мышц и работу прочих систем их корпусов, — закончил аналогию я. — Идеальная, заранее подогнанная система из “лампы” и “линзы”. Но, как ты помнишь, капли воды тоже подходят. Не все, а определенного размера и формы, как и в случае со светом.

— Хочешь сказать, наши мозги… — медленно проговорил Синицин.

— Не просто “мозги”, а правильно сосредоточенные, — поправил я его. — Подозреваю, кэпэдэ у этого процесса такой себе, все же где наша нервная система — и где ганглии октов. Но да, при определенных условиях их энергию можно направленно высвободить. Если у киборгов нет внешней подпитки, если клинок-замыкатель выдержит и если сам мечник в должной степени владеет собственным сознанием.

— По-моему, то что ты описал — долбанная магия и есть, — с военной прямотой припечатал Синицин.

— Нет, магия — это когда есть природный фон свободной энергии, а в теле мага есть нечто, работающее как адаптер-переходник, — поправил я его. — Тут же мы имеем дело с искусственно созданным интерфейсом. Как кнопки в лифте нажимать, только без кнопок, напрямую мозгами.

— Ага, и без лифта… — пробормотал офицер, но тут же уже нормальным голосом сказал мне: — Получается, не нужно быть специально одаренным, чтобы воспользоваться… гм, технологией октов? И ты можешь научить любого этому?

— Фехтовать, медитациям и пониманию физических принципов математического уравнения Пространства, чтобы в момент замыкания под землей высвобождать энергию целенаправленно? — уточнил я. — Да, могу.

Генерал-майор закашлялся. Он прекрасно понял, что я не произнес. Даже не спросил, сколько лет займет процесс.

— Главное мое достижение, это не то, что я научился косить тварей мечом, — подождав, пока Виталий Федорович восстановит дыхание, теперь уже предельно серьезно подвел итог разговора я. — А то, что полученные мною, пусть и довольно странным образом, теоретические наработки можно использовать для создания оружия против тварей и их создателей. Глушилки, сбивающие настройки поля энергопитания, просто перехват энергии для своих целей, устройства, которые смогу в конце концов нарушить целостность долбанного Потолка. А там и в гости наведаться к уродам. С ответным визитом вежливости!

Пришлось усилием воли разжимать сжатые кулаки. Опять не сдержался, чуть гипс раньше времени не сломал.

— Нужно только доказать сотрудникам научного центра, что добытая информация достоверная и ей можно доверять. И с вашей помощью это сделать, думаю, довольно просто…

Глава 11 без правок

— Александр, ты случайно вместе с тайной подключения октов к невидимой розетки секрет омоложения не открыл?

Мне потребовался весь самоконтроль, чтобы не подавиться той водой, что я как раз успел набрать в рот.

— Выглядишь лет на двадцать моложе, чем когда мы в первый раз встретились, — не дождавшись моей реакции, хмыкнул Синицин, опираясь спиной на дверной косяк. Ну да, конечно, другого места поговорить со мной с глазу на глаз он выбрать не мог.

— Я побрился и подстригся, — выплюнув, наконец, воду в раковину, я сунул зубную щетку под струю чуть теплой воды из-под крана. — И теперь стараюсь повторять эти нехитрые действия при каждом удобном случае. Рекомендую!

На самом деле, условия по теперешним меркам у меня сегодня были едва ли не королевские: этим санузлом кроме меня пользовалось человек этак двадцать пять максимум. Все ж штаб всея метрополитена. Которым командует аж целый маршал! Авиации, правда, но тут уж особого выбора не было.

Адекватный, кстати, мужик, оказался. Отнесшийся к принесенной мною информации максимально по деловому. Нужна боевая операция против тварей, причем под землей и прямо завтра? Будет. Мне потом сказали, что он в Сирии в каждое свое посещение Хмеймина боевые вылеты делал. И ни одна, цитирую, “опогоненная жопа” не смогла его на земле удержать.

— За ночь удалось отобрать одиннадцать человек среди согласившихся принять участие в организации эксперимента и, гм, как ты сказал, лабораторной фиксации результатов. Девять из них преподаватели вузов с тех или иных кафедр физики, еще один — работник профильного НИИ. И профессор-атомщик из Дубны, — перешел к делу генерал-майор. — Все они или вернулись на действительную, или выразили желание пройти службу после объявления военного положения. Еще полсотни кандидатур пришлось отвергнуть по тем или иным причинам — это из почти полутора тысяч подходящих записей в нашей базе данных по московскому метро.

— Одиннадцати вполне достаточно, — заверил я Синицина. — А по оборудованию что?

— Саша, ты же дал задачу по подготовке всяких нестандартных железок армии России! — развеселился мой собеседник. — Конечно мы тебе родили все, что требовалось. Даже если это было невозможно!

Мужчина посерьезнел и объяснил:

— В целом пришлось организовать три срочных вылазки на поверхность за недостающими приборами и материалами, причем ночных. Не без проблем, но все прошли успешно.

— Я обеспечу, чтобы пострадавшие пострадали не напрасно, — твердо пообещал я, глядя ему в глаза.

Хотелось сказать совсем другое, ведь мое участие хотя бы в одной из этих “срочных вылазок” могло серьезно повлиять на расклад потерь. Снизив их, вполне возможно, до нуля. И я бы не рассыпался одну ночь побегать вместо сна — успел уже наодыхаться. Но…

— Тебе сейчас придется здорово рискнуть головой, — непонятно каким седьмым чувством старший офицер понял, что у меня на уме. — Да еще и с одной нерабочей рукой. Уже жалею, что дал Хорёву так легко отделаться!

— Я уже говорил, что гипс не помеха… — отмахнулся я.

— А то, что тебе приходится подставляться под тварей только для того, чтобы тебе, профессору и член-корру РАН поверили — это типа, нормально? — сжал зубы мой визави. — Единственный, скорее всего, человек в мире, сумевший расколоть физические принципы работы оружия врага, даже частично и ограниченно научившийся перехватывать над ним контроль — должен идти в бой! Да, под охраной, которая будет тебя страховать — но это же бой, мать его! Все что угодно может выйти!!!

Он чуть помолчал, и внешне спокойно добавил:

— Ты не представляешь, как это бесит. Я отправил парней в ночной город, потому что умирать за Родину, если потребуется, как ни крути, тоже часть их работы. Профессиональный риск. И часть моей работы тоже. Ни одного мобилизованного там не было, шли только профи. А вот твоя задача и таких, как ты — сковать в обеспеченной нами безопасности щит и меч, чтобы умирать нам требовалось как можно реже!

— Есть ситуации, когда взять в руки оружие должен любой, у кого это оружие под руками оказалось, а не тот, кого учили это делать. Не мне тебе объяснять, — мы опять встретились взглядами. — А что касается смерти… Наша цивилизация просто успела слегка забыть, что ученые раньше тоже пачками на тот свет отправлялись, пытаясь сделать новые открытия. Газы, радиация, яды, удары током, отравления токсинами, известные и неизвестные болезни — раньше первыми лекарства и вакцины обычно пробовали на себе сами врачи. Так что я всего лишь верен славным традициям своего призвания. И тоже очень хорошо понимаю, на что иду.

* * *

Спецсостав, поданный к станции “Проспект Мира-кольцевая”, значительно больше напоминал поезд, чем короткие сцепки, на которые сейчас легла основная логистическая нагрузка в метро. Чем вызвал немалый ажиотаж среди размещенных на перроне по той же схеме, что и на “Площади Ильича” гражданских. Впрочем, большинство солдат и офицеров тоже оставались не в курсе спецоперации штаба метрополитена — в армии по-другому не бывает. Потому тоже с любопытством рассматривали платформы с оборудованием с уже привычным пулеметным гнездом на головной, несколько самоходных дрезин в качестве тяговых агрегатов и прицепленные в хвосте пассажирские вагоны от фирменных составов “Москва”.

“Москву” спроектировали лет десять назад, вроде — это был первый состав, через который в движении можно было пройти из конца в конец. Получался этакий вытянутый и гибкий в местах сцепок зал на колесах. И сейчас он был полон людей и заставлен ящиками. Если бы не одинаковый полевой камуфляж армейских комплектов, можно даже было бы на секунду представить, что состав вырвался прямиком из мирных будней до вторжения.

Как только я и Синицин с небольшим количеством сопровождающих оказались внутри, поезд тронулся, набирая ход. Как самых важных персон, без которых ничего не могло начаться, нас подбирали последними. Младшие по званию постарались освободить место для целого генерал-майора, да только куда там. Ладно, в тесноте да не в обиде. Всего-то потерпеть, уцепившись за поручень, до соседней станции…

…В день вторжения на “Комсомольской-кольцевой” что-то случилось с гермодверями, отсекающими длиннющий эскалаторный пролет от еще более длинного подземного коридора для пассажиров, ведущего к платформе. Благо, коридор уже со стороны станции отсекали вторые ворота, вот их смогли закрыть штатно. Идеальное место, чтобы спокойно развернуть и подключить приборы в полной безопасности — а потом просто раскрыть створки и оказаться сразу на передовой.

Опять же, захваченный октами коридор с колоннами отлично простреливается с площадки перед лестницей пулеметами, без особого риска получить рикошет в лицо — это на случай, если я вдруг почему-то облажаюсь. Гражданских всех спешно вывезли за вчерашний день и эту ночь, а у военных за то же время была возможность построить там едва ли не крепость перед гермоворотами. Но если киборги как-то сумеют через укреппункт прорваться — по ним отработают с поезда, благо, сам зал станции построен единым объемом, и от площадки туда как раз и спускается упомянутая лестница, на которой вторженцы будут как на ладони.

Совершенно излишняя перестраховка, конечно, но я и сам бы настоял на подобных мерах, если бы меня спросили. Мало ли, что пойдет не так? Зато в случае успеха кроме успешно зафиксированного практического результата нам должны достаться еще и “обесточенные”, но совершенно не поврежденные окты. Тоже, если разобраться, очень важные трофеи — да хотя бы вот точно узнать, какой слой земли позволяет экранировать внешнюю сеть энергопитания с помощью них можно. Ну и внешний гермозатвор, возможно, удастся починить и ввести в строй, добавив к станции еще как минимум столько же полезной площади…

Поезд, наконец, втянулся на “Комсу” целиком и остановился, зашипев пневмоприводами дверей — двадцать минут тащились там, где раньше составы за две минуты пролетали! Я усмехнулся. Когда-то давно, в “позапрошлой жизни”, так сказать, у меня случались дни, когда читать, как-то втиснувшись в вагон в час пик, никак не получалось геометрически. И оставалось только думать о своей жизни, о работе, о происходящем в стране и в мире, о будущем. Неожиданный момент ностальгии — редко далекое прошлое вот так напоминает о себе, вкравшись в настоящее. Спасибо тебе, Метро. Мы много пережили вместе… а теперь вместе повернем колесо истории человеческой цивилизации, прямо здесь и сейчас!

— Мне нужно проконтролировать размещение оборудования и проинструктировать научную группу, — мы с Синициным мигом оказались посреди начавшейся суеты. Пришлось повысить голос, чтобы собеседник в поднявшемся шуме меня услышал. Правда, вокруг нас словно невидимое силовое поле образовало пузырь свободного пространства: большие звезды на погонах старшего офицера причудливо изменяли траектории движения армейцев. — И проверить датчики, что должны быть на мне.

— Туда, — показал он мне на противоположный конец платформы, где она сменялась лестничным маршем во всю ширину подземного зала.

— Жаров?! Это ты, Саша?

Забавно. Видимо, прошлое действительно задалось целью сегодня мне о себе настоятельно напомнить. С другой стороны, ничего необычного встретить знакомого: в Москве я чуть ли не с каждым третьим ученым, занимающимся физикой, лично пересекался на конференциях или по другим делам. Не так-то нас много.

— Я. Это мой научный руководитель еще в бытность мою студентом и аспирантом, профессор Попов. А это Виталий Федорович Синицин, он курирует наш эксперимент.

— Тащ генерал-майор! — мой старый наставник мигом выпрямил спину, вскидывая руку к козырьку несколько неуместно смотревшейся под землей форменной кепки, которую он ловко выдернул из-под погона. Ну да, не в шлеме же от “Ратника” все время таскаться. Целый старлей, надо же… мужика даже не из запаса выдернули, а из полноценной отставки по возрасту. При мне он как-то раз рассказывал, как в былые времена на сборы ездил, пока его туда еще вызывали. Довольно едко рассказывал. А вон как все повернулось…

— Вольно, — отмахнулся мой сопровождающий и куратор, оглядываясь по сторонам. — Что по готовности?

— Главным образом ждем добровольца-испытателя, остальное уже все гото… — до него вдруг дошло. — Саша?!

— Цепляйте датчики, что уж там, — хмыкнул я. — Представьте, что я опять ваш лаборант. Как в старые добрые.

— Не надо “как в старые добрые”, — аж передернуло профа. Он поймал взгляд Синицина и пояснил. — Вы наверное не слышали, но у нашего университета четырнадцать лет назад ночью внезапно рухнуло отдельно стоящее здание лабораторного корпуса. Был большой скандал, по результатам экспертизы нашли нарушения в закладке фундамента… Так вот, когда это случилось, Саша дежурил внутри у нашей установки на ночном эксперименте. И чудом успел выскочить в последний момент. Позвонил мне ночью, говорит “меня не зацепило, и я даже диск из компьютера вытащить успел”, спокойно так. Я звонить ректору — и туда. А он стоит, с тем самым диском в руках… и весь седой.

Глава 12 без редактуры

Экшен-камеры, датчики, провода к электронным блокам регистрации. Подписи под записями в журнале экспериментов. Десятиминутное выступление перед коллегами — словно на научной конференции. И полтора часа ответов на вопросы — тут мы от регламента отошли. Было заметно, что ученые разделились на три лагеря: одни поверили мне, другие посчитали сказанное профанацией и чушью — впрочем, согласились зафиксировать провал моего практического опыта по всем правилам — и третьи, которые решили просто посмотреть, что получится. Правда, и те, и другие, и третьи подтвердили свою высокую квалификацию, по результатам затеяв перестановку и перенацеливание стационарных датчиков.

Долго проваландались, но иначе было никак. Даже на демонстрации нового оружия первым лицам государства кроме показухи происходит дотошная научная работа — потому что как правило “изделием” нельзя просто так бахнуть по желанию, уж слишком оно дорого стоит. А тут мы, фактически, решали судьбу человеческой цивилизации. Повторить-то как раз не особо сложно будет, но вот промедление в несколько дней лучше не допускать. Ну да, я это все уже говорил.

Особенно напряжение сгустилось перед самым началом опыта: последняя проверка всего и вся как всегда выявила какие-то проблемы, кто-то выдернул ногой кабель, внезапно оказалось, что нужно на метр в сторону сдвинуть пулеметную точку вместе со всеми мешками с песком — и все такое прочее. Но вот, наконец, все закончилось. Я встал перед воротами с мечом в отведенной руке, прозвучал сигнал, потом второй, потом, после длинной паузы — третий. Тишина повисла такая, что я услышал, как потоки воздуха гудят на срезах тоннелей. И визг электродвигателей приводов створок и вовсе чуть не оглушил!

Вертикальная щель обозначилась по центру гермозатвора — и тяжелые половинки ворот покатились по плоским, почти не выступающим над гранитом пола рельсам. Я едва сдержался, чтобы не хихикнуть: запись уже шла. Но, черт возьми: пафосный зал “Комсомольской-кольцевой” с его блистающими золотом и кумачом мозаиками под потолком, больше похожий часть дворца, мрамор, полированный металл… и мужик с катаной входит в “данж”! Ну чем не вступительный ролик к хорошей ММОРПГ?!

Надо сказать, откатные ворота для своей массы двигались довольно шустро. Тем не менее, пришлось подождать несколько неприятных секунд, в течении которых твари накапливались с стой стороны, добегая из тоннеля, пока проход не стал для них достаточно широк. К сожалению, иначе большая часть приготовления пошла бы прахом, так как мой удар оказался бы за кадром для стационарных сенсоров. Все, можно бить!

Со стороны моя атака наверняка выглядела самоубийственной: у тройки протиснувшихся пауканов прямо перед носом оказалась единственная цель — я. По-хорошему, надо было бы сначала обездвижить одного или, лучше, двоих — и только тогда протыкать третьего. Но учитывая ломящихся за ними юнитов… достаточно, чтобы хотя бы у одного пулеметчика не выдержали нервы — и только чудо не даст мне поймать тяжелую крупнокалиберную пулю спиной, а то и затылком. Да еще и чертов гипс все-таки мешает! Пришлось идти ва-банк: проскользнуть под лапами у самого пола, не тормозя — благо, сидение под землей моих противников несколько замедлило. Проскочил! Теперь удар, и…

Меня вынесло к самым эскалаторам — благо, я тут не одну сотню раз прошел туда и обратно. Москва — не тот город, где наличие автомобиля означает преимущество в возможностях передвижения. Скорее уж наоборот. А вот метро меня успешно возило куда надо еще со студенческих времен. В общем, в этот раз перемещение вышло куда более контролируемым, чем прошлое. И гораздо более эпичным!

Уж не знаю, зачем окты тусили на ступенях крайне неудобных для них подъемников, но к источнику радио- и прочих сигналов они кинулись не хуже тех, что были в самом подземном коридоре. И точно так же во мгновение ока остались без энергии. Словно в замедленной съемке я увидел, как без всякой видимой причины рушаться на пол успевшие спуститься и бегущие мимо юниты, а те, что еще оставались на крутом спуске — словно марионетки с обрезанными нитями уже беспорядочно катяться вниз. Пришлось даже отпрыгнуть, чтобы не задело.

— Здесь Жаров, я у эскалаторов, — в рацию на всякий случай предупредил я, если вдруг дистанционная телеметрия сбилась. — Движения после проведения эксперимента более не наблюдаю.

— Вас понял! — отрывисто бросил мне через эфир сам Синицин.

Сзади уже слышался торопливый топот множества ног: бойцы, выбиваясь из сил, тащили оружие, чтобы занять временную точку обороны, пока другие будут чинить ворота. А я — всё. Фу-ух, словно гора с плеч…

* * *

…На самом деле, конечно, прежде, чем пакет документов для Национального центра управления обороной был сформирован — и мне, и всем другим причастным пришлось провернуть адову прорву работы. Которую ни отложить нельзя было, не переложить на чьи-то плечи. Досталось даже простым солдатам — каждого заставили писать отчет, а потом, на всякий случай, подписаться о неразглашении. А еще генерал-майор пинками загнал всех на медицинское и психологическое освидетельствование. И правильно сделал — а то какой-нибудь умник из научной группы обязательно заявил бы, что мы тут все… газа надышались, например. Но времени для работы эта канитель, понятное дело, не добавила.

— Что ж, коллега, могу вас только поздравить: никогда не видел более здорового человека вашего возраста! — снял с носа и сложил простые, без системы дополненной реальности, очки военврач. Мне он живо напомнил Батеньку, разве что словами-паразитами так не сорил. — Когда, говорите, руку-то сломали?

— Три дня назад, — вздохнул я. Начинается. Надо было втихаря избавится от фиксирующей шины, а не только от иммобилизующей конечность повязки. Наверняка б полковник от медицины подумал, что запись о травме неправильно внесли.

— Н-да? Ну тогда поздравляю: вам это “украшение” совершенно не нужно. Даже следов на костях не осталось, — он вытащил из медицинского саквояжика молоток, примеряясь гипсу. — У вас раньше подобные… проблемы так же быстро проходили?

— Да, повезло с генами, — привычно соврал я чистую правду.

Работая в государственном секторе не иметь дела с врачами совсем никак не получалось: диспансеризация после известных событий начала двадцатых годов стала столь же обязательной, как в веке девятнадцатом посещение церкви. Благо, всего лишь раз в полгода, а не каждое воскресенье.

— Понятно, понятно, — гипс уже успел отправится в мусорное ведро. — Что ж, на этом у меня всё. Как жаль, что до томографа сейчас никак не добраться…

Последнюю фразу он произнес себе под нос, но я услышал и на ходу оглянулся. Пожилой доктор, видимо, так и не смог привыкнуть к очкам и потому рассматривал рентгенограмму моей грудной клетки на экране, увеличив зону, где грудина соединялась с первой парой ребер. Я непроизвольно потер грудь: вот что значит действительно большой врачебный опыт: на рентгене мягкие ткани отражались весьма своеобразно. Особенно те, что складывались в небольшие тонкие образования, вроде вилочковой железы. Которая у нормального человека переставала работать годам к двадцати пяти, полностью заменяясь жировой тканью. И пересадка которой от молодой крысе старой давала последней “вторую молодость”, возвращая половое поведение и продлевая жизнь на треть. Хорошо, что томографы до сих пор дорогие, сложные и громоздкие, а то даже не знаю, что пришлось бы делать…

— Молодой человек, вы ко мне?

— К вам, — вздохнул я. Табличка на двери какой-то подсобки, спешно переоборудованной в кабинет, гласила: “военный психолог”. Чуть не ляпнул “спасибо за комплимент”, но вовремя прикусил язык. Кстати говоря, сам временный хозяин кабинета тоже явно не так давно выпустился из профильного вуза, лет пять, может, назад.

— Так, Александр Жаров, — нашел меня в своем списке мозгокрут. — Гражданский?

— Так точно, — чего он так удивляется? Все ж про меня в базе есть.

— У меня ограничен доступ к данным на время проведения обследования вашей группы, — пояснил он, чуть поморщившись. — Только фамилии, имена и звание. Потому прошу ничего не рассказывать мне о том, почему вас объединили в группу и для чего. Лишь отвечайте на мои вопросы и выполните предложенные мною задания.

— Ясно, — Синицин хорошо так соломки подстелил, отнесся к делу максимально серьезно. Есть чему у мужика поучится даже мне, при всем моем специфическом опыте.

Мне выделили монитор-терминал, совсем как военврача, на который мой визави выводил нужные ему изображения, просил сам меня что-то схематично набросать по заданной теме или запускал тесты, где нужно было проставить галочки. Ну и без беседы не обошлось. Я старался отвечать быстро и не задумываясь, понимая, что в противном случае добрый доктор мозгокрут попытается выяснить, что же именно я хочу скрыть. А у меня и так времени отнюдь не дофига, да и устал я уже прилично…

— …Небо?

— Потолок.

— Победа?

— Будет за нами!

— Оружие?

— Меч.

Психолог сбился с ритма быстрых вопросов-ассоциаций, у него дернулась щека.

— Что, все так ответили? — понял я.

Ну да, психологические приемы, если они правильно исполнены, работают на человеке даже если он про них знает. Именно потому один психолог может обследовать другого, например. Но, бывает, коса находит на камень.

— “Хатуль мадан”, — подсказал ему я.

— Что “хатуль мадан”? — посмотрел он на меня с подозрением.

— Ну, та интернет-байка про русского призывника в израильском военкомате*, — мне почему-то казалось, что армейский-то психолог точно должен был знать эту историю. И он её действительно вспомнил, когда я начал пересказывать начало.

— Александр, если бы я проводил ваш опрос удаленно, не видя лица, сказал бы, что вам лет сорок, а не двадцать пять, — покачал головой он. — Нам этот рассказ на втором курсе на лекции приводили в пример, как… а, не важно.

— Мне — сорок, — признался ему я. — Это правда.

— Верю, — по тону собеседника четко было слышно, насколько он мне “поверил”. — Благодарю за желание помочь, но мы отвлеклись…

— Жаров тут? — Синицин бесцеремонно распахнул дверь, заставив лейта вскочить.

— Тащ генерал-майор!

— Вольно, — отмахнулся старший офицер и всучил мне в руки Куро. — Держи свою железку. Пришлось лично у научников отнимать, чуть не запаковали вместе с той, второй. Лично пришлось отнимать! Храни при себе, я не хочу, чтобы мы, если что, остались с голым задом против тварей.

— Мне сказали, к медикам с оружием нельзя…

— Говори всем, я разрешил, — раздраженно махнул рукой он. — Щас приказ сляпаю.

И не прощаясь, вышел за дверь. Только тут я заметил, с каким странным выражением лица мозгокрут неотрывно пялится на катану в моих руках.

— Александр, полагаю, на сегодня все. Я вас больше не задерживаю, — с голосом у психолога тоже что-то случилось, словно он внезапно охрип. Уже через закрывающуюся дверь я услышал, как лейтенант сам себе вслух повторяет: — Хатуль мадан. Хатуль мадан…

[*Первоистичник байки-рассказа: https://neivid.livejournal.com/287773.html?style=mine]

Глава 13 без правок

Под землей быстро теряется ощущение дня и ночи. Как я слышал от спелеологов-любителей, если пореже пользоваться часами, организм сам собой переходит на двухсуточный ритм: день сна, день бодрствования. После прохождения медкомиссии и ударной работы над подготовкой документов в штаб у меня были все шансы это проверить — бывший ранее комнатой отдыха для сотрудников метрополитена закуток мне выдали в полное распоряжение. С раскладушкой, матрасом к ней, собственной раковиной и дверью, отлично отсекающей звуки из коридора! Спи да спи, казалось бы. Но… То ли я на самом деле не так уж и устал, то ли опять модификация генома сработала, но десяти часов мне хватило.

Редкий случай, но делать мне было абсолютно нечего. Разве что в волю позлорадствовать, воображая, что сейчас происходит в научной спецгруппе, собранной при штабе. Маститые академики, именитые профессора — эти люди, имея массу достоинств, обычно с большим трудом воспринимают информацию, идущую вразрез с их пониманием мира. И уж точно на самые верхние ступени в карьерной лестнице ученого они смогли взобраться не за счет своего мягкого характера. Иными словами, информационный пакет с записью и интерпретацией итогов эксперимента произвел эффект… эээ, разорвавшейся бомбы. Той самой, от которой подгорают стулья прямо под задницами, ага.

Больше всего баттхёрта у избранной части российского научного сообщества, конечно, вызвала доказательная база в виде эксперимента как такового — ведь не считая аппаратуры записи я проделал все считай голыми руками и куском металла в форме клинка. Ни дорогостоящего оборудования, ни тебе компьютеров: то, что я заранее вывел значительную часть теории Пространства — это ведь уже другой вопрос, снаружи мои усилия по контролю собственного разума никак заметны не были.

Именно потому я и предпочел пройти сквозь пространственный пробой, а не сделать, например, дыру в полу подземного коридора — хотя по её глубине можно было бы прикинуть энергетические ресурсы как отдельного окта, оторванного от системы внешнего питания, так и группы юнитов. Но нужна была именно четкая демонстрация как понимания мною физики процесса, так и собственно самой этой физики в виде непосредственно наблюдаемого феномена.

Как там? Отрицание, гнев, торг, депрессия — и только после всего этого принятие. Наверняка часть моих коллег застрянет между первым и вторым шагом, вовсю клеймя записи подделкой. А вот те, кто прочтут документы целиком, придавив эмоции и примут, пусть скрипя зубами, объективную реальность — вот у тех должен случится прорыв. Потому что именно в Национальный центр управления обороной стекаются все данные ото все воинских частей и соединений, кто смогли остаться на связи. То есть информации для изучения должно накопиться достаточно много. Весь вопрос был в интерпретации — и вот, я дал им ключ. По сути, сделал тот максимум, что может выполнить один человек.

Это только в комиксах и снятых по ним голливудских блокбастерах у супер-злодея только один ученый, который придумывает все злобные технологии и сам же собирает злонесущие девайсы. В реальности чтобы из добытой так или иначе формулы получить реальные результаты, нужен труд десятков тысяч людей. И как минимум сотня из них должна иметь высокие ученые степени — чтобы превратить знание закономерности в понимание, как она, закономерность, будет работать в приложении к конкретному событию, конкретному процессу, именно этим материалам и так далее. После чего уже прикладные инженеры, химики, технологи и прочие энергетики смогут рассчитать и придумать, что надо сделать, чтобы извлечь из полученной информации непосредственную пользу.

Вот в том мире, куда я так хочу вернуться, у меня была магия и “сила крови” — потому выступить одновременно исследователем и инженером получалось. Но даже с такими “читами” из-под моих рук выходила лютая кустарщина, где один экземпляр не походил на другой, пока не получилось задействовать квалифицированных помощников. Собственно, я и в этом мире смог бы собрать машину для пробоя Пространства, будь у меня материалы и энергия — нужно было б, чтобы она всего один раз сработала. Но даже нормальную многоразовую лабораторную установку по своим эскизам я бы вряд ли осилил. Во всяком случае, за какой-то вменяемый срок.

Что ж. Тут не скажешь, что “к счастью”, но тем не менее: за меня нужное устройство построили и притащили в наш мир хозяева октов. Теперь до неё нужно было как-то добраться. Не забыв спасти по дороге родной мир.

* * *

“Поскучать”, если так можно выразится, мне дали всего два часа. Страдать от скуки и одиночества может только тот, кому абсолютно нечего обдумывать — во всяком случае, если одиночество не длиться месяцами и годами. Мне было над чем серьезно поработать мозгами, так что Синицин застал меня с блокнотом и ручкой в руках, рассеянно жующим галет из сухого пайка. Бумага — это вот прямо то, что нужно, когда под руками нет мощных очков с персонально подобранным пакетом программ. Впрочем, маркер все еще лежал у меня в одном из карманов “Ратника”, а стены комнаты, как я машинально отметил еще ложась спать, для записей более чем подходили.

— Срочно, быстро, с максимальной скоростью отправляться в генштаб? — уточнил я, пряча письменные принадлежности. И ответил на вопрос, который офицер не собирался задавать: — Иначе б меня будет пришел кто-то рангом пониже генерал-майора.

— Как будто ты сомневался, — хмыкнул мой визави, но сразу перешел на деловой тон. — Собирайся, дрезину уже подготовили и коллег всех твоих на неё погрузили, я к тебе последнему пришел. Доедете до “Павелецкой”, там перейдете на радиальную. Как раз к тому моменту успеют собрать спецсостав для выхода на поверхность… Между “Технопарком” и “Коломенской” есть метромост, тебя и остальных прямо оттуда пересадят на корабль. Дальше уже не моя епархия, сам понимаешь…

— Тот самый корабль? — уточнил я.

— Учитывая, что в акватории Москвы-реки, если судить по базе данных, ничего крупнее катера МЧС нет, то… — неожиданно-раздраженно дернул уголком губ Синицин.

— Я… передам привет, — пообещал я… да, пожалуй что другу.

— Вот, — мой визави, помолчав, протянул извлеченный из кармана конверт. И теперь уж мне пояснил, хоть я ничего и не сказал: — Развели, блин, секретность. И от кого сейчас-то, спрашивается?! Ладно, проехали.

Я молча взял письмо. На счет секретности — это хороший вопрос. Потолком и октами вторженцам удалось парализовать и частично уничтожить человеческую цивилизацию на Земле. И процесс продолжается. Но додавить людей, используя только эти два средства, не получится. Отбросить в прогрессе — да, сократить население — да, но дальше-то что? Я уже задавался этим вопросом, военное командование армии России, разумеется, тоже.

Так что секретность — очень вряд ли прямо придурь или инерция не успевшей перестроится под новые реалии армии. И Виталий Федорович это, очевидно, прекрасно понимает. Но невозможность связаться с сыном, пусть тот давно уже большой мальчик с большими звездами на погонах, от этого не становится менее болезненной. Особенно после того, как выяснилось, что судьба свела родственников в одном городе… и никакой возможности увидеться! Уж я-то его прекрасно понимаю.

Я пожал генерал-майору руку, сумев не выпустить на лицо свои чувства. Юля, Юра… Папа уже почти добился своего. Еще немного, я доберусь до военного руководства страны — и уже с таким ресурсом точно смогу вас найти и вытащить в безопасное место. Сложно отказать человеку, владеющего ключевыми знаниями для спасения мира.

* * *

Процесс эвакуации из московского метро на девять десятых состоял из ме-едленного движения сначала дрезины по Кольцевой линии, а потом и спецсостава по Замоскворецкой. Мимо нас проплывали полтемные станции, превращенные во временные населенные пункты и так же используемые специальные гражданские убежища, еще в прошлом веке построенные между платформами с выходами прямо на перегоны. Люди, запахи, перемигивание светофоров, почти материальное беспокойство, висящее над помогавшими мне в эксперименте учеными…

Переход между Павелецкими оставил оставил еще более тягостное впечатление — там-то нам пришлось идти своими ногами. Даже остановленные эскалаторы были приспособлены под нужды живущих на платформах и в переходе людей — в некоторых местах приходилось практически протискиваться. Везде — военные патрули и дежурные, причем с оружием. Везде — на выдаче еды, постельного белья, в службы гигиенической обработки, к врачам — очереди с записью.

Да, все это необходимо, иначе метро давно бы захлестнул хаос. Но гнетет, куда деться. Особенно учитывая, что стратегические запасы продовольствия и других предметов первой необходимости, включая топливо для подземных электростанций, велики — но отнюдь не бесконечны. Очень хорошо напоминает, какой груз ответственности лежит на плечах.

Спецсостав сцепили из низкобортных платформ, установив на каждой по пулемету. Лишь в середине находился самоходный кран со специальной кабинкой, уже прикрепленной к крюку — наш лифт прямо с моста на корабль. У гермоворот мы простояли целый час, прежде, чем получили отмашку. И вооруженный поезд, недовольно рыча дизелями, набирая скорость, все быстрее двинулся к поверхности. Почти сразу же застучали головные пулеметы, выбивая забредших внутрь тоннеля октов. Минута — и серый хмурый день заставил всех тереть глаза, привыкшие к подземной полутьме.

— Матерь божья…

Не знаю, кто это сказал. А вот пальцы Терентия Михайловича — он устроился на платформе крана рядом со мной, когда мы садились — мне пришлось силой разгибать: он до боли вцепился в мое предплечье. И даже не заметил этого. Пулеметы молчали — разогнанный состав сметал киборгов, оказавшихся на путях, даже легче чем шар для боулинга роняет кегли. Но заместо выбывших юнитов из-за строений технопарка, из ворот торгового центра-гиганта, из-за еще недавно жилых кварталов изливался целый поток тварей, сбивающихся в единую волну!

Это прибой едва не захлестнул нас — но тут состав, наконец, выскочил на мост… и начал тормозить. Пулеметные точки ожили, разражаясь сначала короткими, а потом все более и более длинными очередями. Сквозь них сериями начали пробиваться громкие хлопки. Минометы! Скорее всего с крыш многоэтажек — там относительно безопасно. И ведь смогли протащить не только сами установки, но и тонные боеприпасов к ним!

— В темпе, в темпе! — кран уже поворачивался, не дожидаясь полной остановки состава. — Жаров первый, с ним еще трое!

Спускаться с высоты метров в тридцать в раскачивающейся на ветру сваренной на скорую руку из толстой арматуры “кабинке” на палубу корабля — тот еще аттракцион. Особенно когда крановщику не особо чего видно из-за края моста, а над ухом у него надрывается целый “оркестр” из пулеметов. Не удивительно, что нас макнули так, что клеть на пару секунд с резким ударом ушла в реку целиком, накрыв нас водой с головой. Выдернули — и сразу же второй смачный удар, о предусмотрительно вывешенные на борту корабля кранцы.

Матросы не сплоховали, ловко поймав с первого раза и прижав конструкцию клети к борту баграми, а я буквально выкинул им на руки Попова и двух других научников прежде, чем вывернуться из прутьев самому. Похоже, всех, кроме меня, малость контузило. Или не малость?

— Давай вверх! — вряд ли меня услышали, скорее наблюдатель сверху увидел, что кабинка пуста и дал отмашку оператору у рычагов. Трос пошел сматываться, вздымая почти невесомый для крана груз вверх — но вдруг мотнулся, потому что стрела двинулась над кромкой моста. Несколько мгновений — клеть рухнула в воду у набережной, увлекая за собой обрубок троса.

— Внутрь, быстро!!! — если меня матросы просто затолкнули в люк, то остальных вообще забросили, как кули. Хлопок створки совпал с началом нарастающей дрожи корпуса — судовые агрегаты с места выходили на полные обороты. Знакомый коридор, кстати. Да, это та же ФСБшная посудина, с которой я высадился в составе десанта, а не однотипный систершип.

— Этих срочно в медотсек, пока никто не захлебнулся! — я подхватил “своего” профессора за подмышки и поволок по слегка накренившийся палубе прущего “самым полным” борта, благо, знал куда. Похоже, у занявших метро военных были особые инструкции: меня выгрузить им было обязательно, а вот остальных — только если хватить снаряженных лент к пулеметам с учетом возвращения в тоннель. Разумно. Наверняка Синицина-старшего план — чувствуется то же изящество, что и с уничтожением октов в бизнес-центре. Интересно, спецгруппа еще на борту или их с добытым из-под Москвы единицами хранения уже выса…

— Кого я вижу! Батенька! Сюда, сюда этого болезного кладите!

Ясно.

Глава 14 без правок

— Таки, батенька, может, все-таки расскажете, как вам удалось восстать из мертвых после того, как мы вас дружно мысленно похоронили, оплакали и помянули? И, что характерно, без хирургических швов, шрамов и желания сожрать наши мозги!

Долго ж они ждали.

— А почему ви таки интересуетесь? — я откинул одеяло и сел на койке, поджав ноги и постаравшись не сорваться в совсем уж карикатурную картавость.

Только лёг, между прочим. Нельзя было спросить в кают-компании, на малом корабле использующуюся еще и как столовая, во время ужина? Видно, наш военмед специально тянул, подгадывая момент, когда штатный “молчи-молчи” спецгруппы куда-то отлучится.

— А почему ви таки отвечаете вопросом на вопрос? — с энтузиазмом подхватил тон Зеленко. Я слишком плохо знал доброго доктора, чтобы утверждать однозначно, но по-моему повеселиться за мой (или еще чей-нибудь) счет ему было даже интереснее, чем получить ответ.

— Серьезно, Алекс, — не дал пожилому военврачу в звании, между прочим, аж подполковника, вдоволь покуражится Алмаз. — Последнее, что мы успели увидеть в щель между створками продолжающих закрываться ворот — твой рывок куда-то в сторону и толпу октов, надвигающихся со всех сторон!

Интересно, лишенные энергии юниты так и лежат в подвале, или какая-то слабенькая подзарядка с поверхности достает, и они уже опять в рабочем состоянии? И не проверишь, к сожалению…

— Решетки ливневой канализации в подвале, под ними слив, глубокий желоб, который уходит в бетонную трубу метрового сечения. А та открывается в магистральный коллектор водосброса, типа такого, в по которому мы от набережной поднимались, — военное руководство Московского Метрополитена и с меня взяло подписку о неразглашении как инцидента с заваленным тоннелем, так и эксперимента — но про самый первый раз мне никто не запрещал рассказывать. Формально. Вот только мне все равно не поверят, решат, что чокнулся. Или подумают, что от стресса, полученного в узкой, едва пролезть, трубе, сам себе ложные воспоминания придумал. А так и не соврал ни словом. Формально, ага.

— Жить захочешь — еще и не так раскорячишся, — глубокомысленно резюмировал цитатой паузу после моего ответа Семен, напарник Ахмедова. — А дальше что было?

— Нашел выход на поверхность, там нарвался на отбивающихся от тварей сталкеров, помог, меня за это подкинули до подземки, — пожал плечами я. — А как из метро к вам — вы и сами знаете.

— Знаем, знаем, — покивал со своей койки Батенька. — Простая и скучная история, с каждым из нас могло случится, правда, ребята?

— Зеленка, ты опять? — подозрительно переспросил Алмаз. — Выжил человек, выбрался, хотя все шансы против были. Радоваться надо!

— Так я и радуюсь! — совершенно фальшиво “согласился” доктор, переставший пародировать анекдотичный еврейский говорок. — Конечно, если б кто еще от группы отстал, за ним тоже вернули б наше корыто, хотя мы успели километров этак на двести вниз по течению уйти. И спецпоезд для перегрузки на борт составили б, кучу людей напрягли и еще большую кучу трудно восполнимых сейчас боеприпасов потратили!

— Кроме Жарова нам на корабль еще троих ученых передали, может, ради кого из них — напомнил Сёма и кивнул мне. — Саш, не в обиду.

— Да какие обиды, — отмахнулся я.

— Четверо ученых… — пробормотал Ахмедов себе под нос и встрепенулся. — Александр, ты ведь не просто так в этой четверке оказался, верно? Знаешь, что к чему?

— Знаю, — не стал отпираться я. Потянул паузу, и покачал головой: — Но дал подписку, так что — извини.

— Тайный эксперимент в области фундаментальной физики, проведенный в блокированном иномирянами Московском метро, — аж просмаковал собственные слова врач. — Последний шанс, чтобы выиграть войну с октами!

Если б он эту фразу сказал бы без всякой прелюдии, наверное, я выдал бы себя лицом. А так вполне справился с самоконтролем.

— Зеленка, прекрати! — практически простонал Ахмедов. — Пархоменко, скажи ему!

— Иван Иваныч, ну правда, это уже перебор, — попенял полковнику от медицины второй копейщик. — Такими вещами не шутят.

— А кто сказал, что я шучу, батенька? — военврачу все было с гуся вода. — Смотри: мы со своим “срочным” грузом едва тащились на экономичном ходу, а что сейчас? Прем на полном, как будто соляру научились делать из воздуха!

— Слышал бы ты, Саш, что он сказал про Цылина, когда того забирали в состав логистической команды, которая по нашему маршруту единицы хранения на корабль доставляла, — доверительно сообщил мне Сёма.

— А что? Я не прав, что ли? — тут же вскинулся Батенька. Надо отдать ему должное, праведный гнев он изобразил прямо мастерски. Н-да. У каждого своей способ сбросить стресс…

Беседе не дал продолжится хлопок люка: в кубрик забрался Синицин, который Анатолий и майор.

— Спасибо, — негромко поблагодарил он меня, протискиваясь к своей койке: прочел письмо. Я смог передать ему конверт так, чтобы этого никто не видел.

— Так-та-ак! — к сожалению, внимательностью к жестам Зеленко тоже был не обделен.

Впрочем, расспрашивать спецназовца он даже не стал пытаться. Может, шестым чувством почуял приближение нашего командира?

— Пётр Иванович, куда мы теперь?

Особист, вошедший почти сразу же за Синициным-младшим, окинул крохотное для шестерых помещение ястребиным взором, не нашел никого лишнего и кивнул.

— Две новости: первая — нашу группу, как показавшую высокую эффективность, не будут переформировать, во всяком случае, прямо сейчас. Вторая: у нас новое задание. Ученых, что приняли на борт, нужно сопроводить в генштаб. Будем их непосредственно защищать, если поезд не сможет двигаться, нас зажмут и дойдет до ближнего боя.

— Поезд?! — в один голос переспросили Алмаз и Семен.

— Другого относительно безопасного быстрого пути за Урал сейчас нет, — невозмутимо отозвался ФСБшник.

* * *

— Окты не повреждают рельсы и другую дорожную инфраструктуру, если она обесточена, — пояснил Кузнецов. Дежавю: контейнеры из трюма перегружали на поезд, остановившейся прямо на мосту через реку — там, где фермы пролета не мешали работать занявшему второй путь железнодорожному крану. Корабль для этого пришлось фиксировать в нужном месте русла на растянутых якорных цепях, что, вообще-то, маневр предельно сложный, даже при помощи ждавшего нас буксира. Но, похоже, схему уже успели отработать и оттренировать — обе команды сработали как части хорошо смазанного механизма.

И опять первыми подняли людей, только потом пошли грузы. А нам пришлось идти по узким пешеходным мосткам над водой до нужного вагона. Зато — поезд хорошо рассмотрели. В состав сцепили не только грузовые и пассажирские вагоны*, но и боевые, с орудийными башнями. Но оружие пока молчало — за отсутствием противника.

— Радио- и шумовые приманки, — верно истолковав наши обеспокоенные взгляды вдоль конструкций мостового перехода, ответил наш сопровождающий. Как я понял, это был коллега нашего штатного гэбэшника, хоть и при армейских погонах. — Наццентр разработал, а мы уже внедрили целую методику их применения таким образом, чтобы по статистике перемещения юнитов противника на сигнал нельзя было понять, от каких мест мы их оттягиваем и когда. Конечно, полностью избежать встреч не удается, но отдельные окты или небольшие скопления для поезда, идущего на скорости свыше сорока километров в час уже малоопасны.

[*Советский стандарт, унаследованный по большей части российской госкорпорацией РЖД, диктует строить пассажирские вагоны на усиленных рамах, так что их свободно можно цеплять хоть вперемешку с гружеными товарными вагонами, хоть группой между грузовыми и локомотивом. С большинством европейских вагонов такой номер не пройдет. Зато они более легкие и требуют, соответственно, меньше затрат на движение легковых составов.]

Для нас, то есть четырех физиков и шестерых бойцов специального отряда (один из которых еще и к тому же два в одном) — примерно в середине поезда выделили целый вагон с местами типа “СВ”. Немыслимая роскошь по теперешним временам! Правда, оставшиеся свободными койки, изначально предназначенные для тех, кого не смогли эвакуировать из метро, с удовольствием заняли безопасники, которых вместе с их оружием и спецсредствами запихнули в почтовый вагон с зоной для экспедиторов, сцепленный с этим.

Впрочем, мы от этого соседства только выиграли, так как почтовым экспедиторам, оказывается, полагалась кухня. А ящики и кофры свои ФСБшники распихали так, чтобы получилась импровизированная обеденная зона человек, если ужаться, на десять. Довольно актуально, учитывая, что после начала апокалипсиса скорости движения сильно упали.

— В первом приближении мы научились избегать непоправимых потери и высадки дополнительных волн паучьего десанта, — на темы, не касающиеся нашей перевозки и своей работы в целом, коллега Кузнецова общался с удовольствием. Мне даже стало казаться, что миссия по нашему сопровождению для них что-то вроде отпуска. — Пока непонятно, как эта “небесная твердь” отразится на погоде в другие сезоны, но пока прогноз от климатологов в целом не самый пессимистичный. Урожай дозреет, уже предприняты меры, чтобы собрать как можно больше из того, чтобы засеяно в этом году. И посадить в следующем. Если, конечно, в один “прекрасный” момент вторженцы не зашлют нам на головы какой-то новой гадости.

Он помолчал, поморщился — но продолжил. Видимо, ему были даны какие-то соответствующие указания на счет донесения до нас информации.

— А вот социологи дают строго негативный прогноз, даже если все останется, как есть. Нас, людей, методично загоняют под землю — и не под символические сантиметры, а на глубины от пары метров и ниже. Мы можем играть в пятнашки с пауканами, и даже успешно — но поверхность нам больше не принадлежит. Любая заметная активность снаружи очень быстро засыпается октами как забродившее деревенское соленье в бочке — новыми порциями соли! Так мы потеряли все города и более-менее крупные населенные пункты, многие промышленные и инфраструктурные объекты!

— И заграницей? — зачем-то уточнил Попов.

— Везде одно и то же, — покачал головой чекист. — нас зажали. Продовольствие, добыча полезных ископаемых, источники энергии, как химические, так и возобновляемы — для всего этого придется выбираться из своих безопасных нор. Технический уровень цивилизации будет опускаться — и лишь небольшой процент вероятности за то, что удастся задержаться на каком-то более низком. А так — феодализм, пещеры-крепости и натуральное хозяйство, вот что нас ждет.

— А попыток перегрузить системы энергоснабжения и производственные мощности врага решено было не делать? — спросил ядерщик из Дубны. — Они же не могут быть бесконечными?

— На счет второго я не в курсе, а вот энергия… — безопасник совсем не весело скривил губы в подобии ухмылки. — Весь “потолок” — одновременно и огромная солнечная батарея, и генератор поля энергопитания на незнакомом нам физическом принципе. Над планетой всегда светит Солнце, и те “жалкие” ноль-ноль-сколько-то-там процента, поглощаемые им многократно перекрывают потребности юнитов, даже если ими завалить поверхность Земли сплошным слоем.

Ч-черт.

Глава 15 без правок

Поезд. Кусочек старого мира в мире новом. Если не покидать вагон — можно запросто вообразить, что конец света просто приснился… Правда, окно в таком случае тоже лучше занавесить. А то можно ненароком на участке с изгибом рельсового пути увидеть головные броневагоны или панораму заброшенного, зияющего обрушившимися и обугленными фасадами городка без жителей. Или спешащие через неубранные поля характерные восьминогие фигуры.

А уж как порой вставали дыбом волосы от историй, которыми щедро делились наши сопровождающие. Нет, не про гниющие брошенные трупы, заполняющие улицы поселков, и не про появления десятков тварей прямо посреди полевого лагеря беженцев. Про самих людей. Ничуть не уступающие рассказу о мигрантском “гетто” под Москвой. Слом привычных реалий тянул за собой всю психику, и получалось…

Нападения на федеральные поезда и попытки диверсий на путях. Осознанное заманивание юнитов врага в места скопления мирного населения. Кровавые культы с человеческими жертвоприношениями. Не говоря уже о простом разбое с грабежами, изнасилованиями и прочими сопутствующими “прелестями”. А кто-то на основе глубокого фабричного подвала уже пытался построить феодальный замок с дружиной и крепостными.

Да, опасных поехавших и вполне осознанных подонков было не так много, меньше процента от числа выживших — но каждый из них гадил как сотня, если не тысяча. Особенно это удавалось безумцам: помешательство словно пламя перекидывалось на попавших под их влияние! Несколько дней — и анклав сектантов насчитывает до двух-трех сотен человек, и у каждого на руках по пяток загубленных жизней соотечественников. И это еще месяц со дня первой высадки октов не прошел!

— Другие страны? На Западе все гораздо хуже: больше плотность населения… была. И куда меньше убежишь с запасами для долговременного проживания. В первый дни из стран бывшего СНГ хлынул поток беженцев — многие справедливо полагали, что наша страна готова к пришествию Большого Полярного Песца несколько лучше, чем их. Но теперь переходов почти нет: у пограничников оружие всегда под рукой, такова уж специфика их службы. Первых октов они быстро покрошили… и следующую волну… и следующую. А теперь через высаженных тварей пробиться может лишь караван, ведомый несколькими танками или опытный и очень хорошо знающий местность контрабандист-наркоторговец старого толка.

Неудивительно, что такие разговоры вызывали соответствующую реакцию.

— Саша, можешь еще раз объяснить, как заставил энергию из сети октов отреагировать на твой удар?

— Конечно, Терентий Михайлович, — вздохнул я.

Мой первый, уже давно бывший научный руководитель логично попросил поселить его в одном со мной “СВ”. Поскольку мы оба были “в теме”, подписку о неразглашении обсуждение проведенного нами эксперимента не нарушало.

— Из этой математической модели получается, что для успешного срабатывания клинка как проводника для энергии пространственного поля, нужно ударить под нужным углом… в двенадцатимерном пространстве, так? — спустя исписанную формулами и графиками тетрадку пожилой ученый откинулся на спинку своей полки, массируя виски, пытаясь избавится так от головной боли.

— Это один из вариантов интерпретации, — осторожно согласился я.

— Да нет, второй вариант по сути утверждает то же самое: что усилием воли либо конфигурацией нервной системы можно добиться нужного её геометрического состояния как двенадцатимерного объекта. И тогда этот объект срабатывает как линза и зеркало, преобразуя, или, если угодно, отражая с изменением поток энергии назад в меч-энерговод, который из этой линзы-зеркала, грубо говоря, торчит. Именно поэтому со структурой металла в твоих катанах что-то произошло.

— Логично, тут спорить не о чем, — подумав, признал правоту его слов я. — Собственно, я уверен, что хозяева октов сначала сумели разобраться с двенадцатимерным ориентированием предметов чисто техническими методами, благодаря чему смогли исследовать нервные системы различных животных как объект нужной мерности и на основе этого феномена создать свои боевые юниты. Думаю, нам в обратную сторону разобраться будет даже проще…

— “Нам”? — неожиданно для меня саркастически хмыкнул мой учитель. — Я люблю, когда меня хвалят, но все ж-таки хоть немного заслуженно.

— Я не…

— Ты ведь сам сказал, что первый раз сумел задействовать, с позволения сказать, “бэкдор” в системе энергопитания октов, потому что с одной стороны занимался медитациями, как фехтовальщик, а с другой — проблемами Пространства как ученый, — напомнил он мне то, что я говорил на брифинге перед экспериментом в метро. — Для тебя вот эти формулы описывают не математическую абстракцию, а реально представимую физику. Как я могу представить во всех подробностях бросок камня в трехмерном пространстве — так ты “видишь” в своем воображении двенадцатимерное, как если бы сам в нем как-то раз вынужден был ориентироваться!

— Э-э-э… — только и выжал я из себя.

— Говорят, в мире только около трехсот человек способны работать с геометрией Лобачевского*, потому что для них формулы реально описывают представимый объект, а не что-то невообразимое, — Терентий Михайлович явно принял мое замешательство за удивление от того, что я сам в себе не замечал способности, на которые он мне только что раскрыл глаза. — Даже смешно немного: помнишь, как ты, будучи студентом, путался в формулах банальной механики? Я тогда еще учил видеть за математикой физику. И насколько же ученик превзошел учителя!

Попов как бы невзначай повернул голову: похоже, последняя мысль для него оказалась слишком сентиментальной и навернул на глаза слезы гордости. Ну да. Идея о том, что я действительно умудрился оказаться в ситуации, когда прыжок между мирами оставался единственным способом выжить — и у меня все было для такого прыжка — действительно была куда как более невероятной, даже безумной.

Что, впрочем, ничуть не умаляет тот факт, что обернуть в математику личные впечатления я смог лишь потому, что старый учитель, тогда для меня еще просто вузвоский препод с кафедры физики, научил меня действовать от обратного. И тем спас мне жизнь и, по-видимому, теперь спасет мир. А я ведь начисто забыл про этот эпизод, пока он мне про него не напомнил: высшее физико-математическое образование стало для меня вторым и я просто пытался поскорее отделаться от зачетов и экзаменов за “низкие” курсы. А тут меня по “школьной” ньютоновской механике на лабораторки завернули… м-да. Вот так просто один раз хорошо сделанная одним человеком работа иногда может повернуть судьбы миллиардов.

[*В отличии от Евклидовой, геометрия Лобачевского утверждает: “через точку, не лежащую на данной прямой, проходят по крайней мере две прямые, лежащие с данной прямой в одной плоскости и не пересекающие её”. То есть описывает как раз ту ситуацию, когда органы чувств человека “видят” плоскость, а на самом деле поверхность имеет изгиб в другом измерении. Если вы смогли себе это представить, возможно, вам стоит подумать о смене рода деятельности на научную!;)]

* * *

Остаток пути я не очень смотрел в окно: тот разговор окончательно помог мне определиться с практическим приложением выведенной мною математической модели. А именно, доработать принципиальную схему построения системы управления направлением в этом самом двенадцатимерном континууме. По сути эта штука и должна была занять место центрального агрегата в прокалывателе Пространства, с помощью которого я планировал добраться до когда-то оставленного параллельного мира.

Тогда, до вторжения, мне нужно было провести серию экспериментов, чтобы довести до применимого минимума далеко не полную теорию и рассчитать характеристики устройства, способное выдержать хотя бы одно включение. Для этого требовалось дорогостоящее оборудование, спецплощадка-лаборатория и просто уйма энергии! Чудесным образом окты и обслуживающая их инфраструктура смогли мне заменить все три элемента. Теперь следовало их за это как следует отблагодарить.

А именно — как минимум уничтожить Потолок, а лучше — захватить как можно более целой систему управления этой планетарной формацией. Очевидно, сделать это можно было только совершив пространственный прыжок: эффекторы энергосистемы либо располагались внутри неё, либо, что более вероятно, над ней. Пробить преграду нам было нечем, но вот обойти и ударить с уязвимой стороны — выглядело перспективно.

Но для этого нужно было научится прыгать самим. И лучше бы без риска пропускать поток энергии через собственные мозги: не даром юниты не снабжались энергетическим оружием, хотя казалось бы — энергии целый океан! Создатели и хозяева октов вообще многое предусмотрели, как показала практика: уязвимостей в их детище было куда меньше, чем могло бы быть. Надо полагать, не один мир был ими захвачен, и не два. Но в этот раз, ребятки, вы не на тех напали.

Как я и сказал, в окна поезда я выглядывал эпизодически. Чуть не пропустил, когда мы въехали на Урал. Но вот горы кончились и за стеклами замелькал один только лес… От очередного этапа расчетов меня отвлекли энергичные толчки: состав расцеляли, такое впечатление, остановив прямо посреди перегона. Вооруженные вагоны загнали в на тупиковую рельсовую ветку, нас же потащили… прямиком под землю. Одноклолейка уходила в тоннель, сильно напоминающий не так уж давно оставленное московское метро, прямо посреди тайги!

— Резервный стратегический командный пункт Национального центра управления обороной, — обвел руками своды подземной платформы “наш” ФСБшник. — Точнее, мы сейчас в районе его складов. Придется идти на пересадку: части сооружения связывает узкоколейка, так проще рыть тоннели было.

Путешествие по мега-бункеру вышло захватывающим — одни размеры чего стоили! — но одновременно и скучным: бетон, монотонная окраска, указатели с малопонятными в большинстве обозначениями, никаких украшательных излишеств. Зато узкоколейное метро порадовало: тут-то составы никто не заставлял ползти с черепашьей скоростью.

— Жилой сектор для научного персонала, — спустя шесть станций и еще одну пересадку объявил наш провожатый. — Вам помогут разместиться, и покажут, где столовая, бассейн, рекреационная оранжерея и сауна с баней…

Нифига себе они тут устроились!

— …Александр, вы можете оставить вещи здесь, потом заберете. — Указал мне на дверь с понятной надписью “Камера хранения” сопровождающий.

— А сейчас что? — спорить я не стал.

— А сейчас вас ждут Верховный Главнокомандующий и Министр Обороны. Приказ организовать личную встречу сразу же, как только это будет возможно.

Глава 16 без правок

Кабинет, куда меня в конце концов привели, я узнал: видел и по телевизору, и в роликах ю-туба, и на многочисленных фотографиях. Нет, конечно не именно этот, но точно такой же, располагавшийся в московском Кремле. И, скорее всего, “клоны” президентского кабинета можно найти еще в пяти-шести, если не больше местах. Стараю придумка, но не потерявшая актуальности… вернее, теперь-то уже потерявшая. Вторжение изменило слишком многое в нашей жизни.

— Владимир Владимирович, Сергей Кужугетович, — я по-очереди пожал руки хозяину помещения и его гостю, которые ради этого жеста встали со своих мест. Главкому одной из немногих уцелевших на планете в виде единой управляемой структуры армий и его заму.

— Рады видеть вас здесь в добром здравии, Александр Сергеевич, — президент указал мне на свободный стул у Т-образного стола. — Как добрались?

Принято полагать, что если дело касается политиков первой величины, любая мелочь во время личной встречи значима и не случайна. Это, конечно, не так: специально загодя готовятся и как бы случайно демонстрируются сторонним наблюдателям лишь значимые мелочи. С другой стороны, ошибкой будет посчитать, что мелочи за закрытыми дверями, куда не пускают журналистов, напротив, совсем не важны. Важны. Именно потому, что их не готовят, а они образуются как бы сами собой.

— Сохранение движения поездов и защита составов от скоплений сил вторженцев впечатляют, — катану, которую меня почему-то попросили оставить за поясом, а не сдавать при входе, в японском этикете принято класть просто сбоку рядом, прямо на пол, если садишься. Проблема в том, что традиционные японские дома предполагают сидеть вровень с полом, поджав под себя ноги. На стуле, мягком и удобном, разумеется никаких дополнительных полочек не было, класть на паркет под ногами — совсем глупо. Так что я попросту выложил клинок на стол вместе с ножнами, сохраняя традиционную позицию. Мелочь, да. Но в глаза человека в теме — а наш главком именно такой — многое говорит обо мне. — В поезде было настолько комфортно, что нам с профессором Поповым удалось вместе немного поработать над теорией Пространства.

— Ничуть не сомневаюсь, что настоящему ученому никакие трудности не смогут помещать, — вполсилы улыбнулся президент в своей узнаваемой манере: вроде как пошутил по-доброму, а на газовой бирже в ответ цена спотов вдруг потолок пробивает. — Можно? — а вот начштаба сразу нацелился на меч. — Надо же. Какой интересный цвет у металла…

— Комплексное воздействие ряда факторов с протеканием по лезвию энергии большой мощности, — я слегка развел руками. — Как я понимаю, второй клинок, который меня заставили приложить к оригиналу записей эксперимента, до лаборатории так и не добрался пока?

Ну вот, я тоже могу, гхм, пошутить. Конечно, как бы Широ меня обогнала? Если именно меня везли под максимальным приоритетом, даже перегрузку на корабль организовав в лоб, только быстрее, быстрее! Хотя можно было найти возможность выйти прямо к набережной под землей, перетрясти метростроевский архив, например. Наверняка где-то такие сообщения со сливными коллекторами в метрополитене есть — воду, попадающую в тоннели, как-то ж удаляют. Но в отличии от лихого наскока подобная работа заняла бы больше времени, а в приказе русским по электронному записано: максимально быстро!

Та же самая фигня случилась и со второй моей катаной: без главных материальных свидетельств проведения эксперимента пакет материалов, полученных во время проведения исследования, юридически спорен. И среди работающих при Национальном центре управления обороной ученых наверняка нашлось бы немало желающих начать орать “это все обман” просто по факту нарушения. В итоге теперь меч попадет в этот город-подземелье тогда, когда его вместе с обычными военными грузами смогут перевалить через организованный штатный канал связи Московского метро с внешним миром. Но ради того, чтобы мои выкладки попали в работу не дожидаясь меня, я был готов и оба клинка отдать.

Меж тем первые лица государства переглянулась.

— Разберемся, — коротко пообещал верховному главнокомандующему его зам.

Ну вот, теперь военные разберуться, кто виноват, и надают по шапке кому попало. Не то, чтобы это могло что-нибудь изменить в научном делопроизводстве, которое даже конец света не смог заставить оставить формальности ради эффективности. Зато — будет еще меньше желающих проверить меня на прочность и повставлять палки в колёса. Шуточка удалась, короче.

— Александр, я хочу извиниться, что мы с Сергеем Кужугетовичем не дали отдохнуть вам с дороги, — развел руками президент. — Думаю, не открою секрет, если скажу, что нам тоже пришлось бросить все дела и отменить другие встречи и совещания… Ваше открытие имеет важнейшее стратегическое значение, некоторые наши аналитики называют его единственным ключом к победе. К сожалению, другие — продолжают считать предоставленные вами данные… недостоверными. Слишком похожими на какую-то магию. Это не смотря на то, что, насколько я знаю, у научной группы в целом при помощи ваших уравнений сдвинулись с мертвой точки многие исследования. Можете сами нам рассказать? Обещаю, мы всеми силами постараемся понять!

— Да, конечно, — кивнул я, проигнорировав последнее предложение, опять сказанное полушутливым тоном. Если сравнить общий объем знаний, то я, даже со всем своим иномировым опытом, вдрызг проигрываю каждому. Да, первые лица страны тоже могут быть глупыми и необразованными — ну и где теперь те страны? А вот Россия и Китай устояли под десантом октов. Конечно, фсбшник в поезде мог, скажем так, исказить известную ему правду — но вот что-то сомневаюсь.

В этот раз я уложился с объяснениями в половину часа — столько раз повторял, что успел подобрать и уложить в голове порядок слов как для доклада на научной конференции. Еще бы слайды с роликами заранее приготовить — но ничего, и от руки нарисовал, благо, в отличии от какой-нибудь профильной конфы по вопросам фундаментальной физики, тут меня никто пятнадцатью минутами не ограничивал.

— В целом понятно, но в голове плохо укладывается, — вздохнул начштаба. — Я правильно понял, что мы и сами можем теперь создавать, э…

— Эффект пробоя пространства? — уточнил я. — Если не пользоваться “костылями” от хозяев тварей, то пока нет. Но это технический вопрос: как построить машину Пространства — понятно. Я, как уже и говорил, даже попытался сделать некоторые наброски конкретной реализации. Но работа предстоит большая, и придется решить немало проблем кроме доступа к нужному объему редкозёмов и источнику энергии достаточной мощности прежде, чем первый прототип сможет заработать.

— А если использовать эти самые “костыли”?

Мы оба нет-нет да косились на главкома, основательно залипшего над моей росписью уравнения. Видимо, необходимость регулярно разбираться в вопросах типа запуска замкнутого цикла ядерного горючего, вооружений на новых физических принципах и прочими стратегическими наукоемкими темами, прикладными и не очень, заставила президента подтянуть знания физики и вышмата.

— Тут ничего не могу сказать, — развел руками я. — Мне для этого слишком мало известно о нашем враге. Что могу лично я в этом плане — так это попробовать подготовить еще несколько человек из числа ученых, способных вручную замыкать энергосистему юнитов.

— Да, о замыкании, — у меня осталось впечатление, что собеседнику было, что мне сказать, но он решил пока перевести тему. — У нас тут подготовлен подземный полигон, сможете продемонстрировать? О “батарейках” мы позаботились, разумеется. Если нужен отдых…

— Не нужен, готов хоть сейчас, — надо сразу все точки над i поставить и приступить, наконец, к работе. Очень хорошо, что условиями для демонстрации озаботились заранее.

— Слушаю, — следующую реплику министру обороны не дал подать главком, подняв трубку звякнувшего телефона, стоящего на его столе в компании еще двух аппаратов. Для какого другого места жуткий анахронизм, но для бункера, заложенного, надо полагать, в разгар первой холодной войны — самое то. — Никаких задержек, проводите.

Президент поднял на меня глаза.

— Александр, ваше открытие действительно невероятно важно для всех нас, не только для России, для всего, не побоюсь этого слова, Человечества! С ним шансы на то, что нам удасться отстоять свой мир, нашу Землю, существенно выросли. Не до ста процентов, к сожалению, но все же. И уж поверьте, без награды вы не останетесь. И я не только про орден и всеобщее признание. Однако, прошу не рассматривать то, что сейчас случится, как часть вознаграждения. Просто — выполненный долг государства по отношению к его гражданину. Я лишь немного ускорил это событие. Было бы просто преступно заставлять вас ждать.

— Ждать чего? — вместо ответа мне указали на дверь. Которая почти сразу же открылась.

— Папка!!!

Только рефлексы помогли мне подхватить с разбега прыгнувшую мне на руки в своей излюбленной манере десятилетнюю дочь. Потому что со зрением временно приключился форменный разлад.

— Я так и знала, что ты скоро меня найдешь, но чтоб прям в кабинете президента — это ваааще гипер-круто!!!

— Юля… — я наконец-то смог прошептать её имя через сведенное спазмом горло. Когда долго запираешь в себе эмоции, и они вдруг разом вырываются из тебя, еще и не так прихватить может.

— Папка, ты что, плачешь? Да все ж в порядке! Нам даже почти не пришлось от октов бегать, всего два раза, пока лагерь не эвакуировали! И ты ж не думаешь, что какой-то паук сможет меня поймать?!

— Не думаю, — уже почти свободно вздохнул я. Тем более, что мои щеки уже энергично оттирали откуда-то извлеченной салфеткой.

— Ну вот, — Юля критически осмотрела деяние своих рук и осталась довольна. — Так-то лучше. И можешь больше не прижимать меня так сильно, я никуда не де… ВАУ!!!

Я обернулся, проследив за взглядом дочери. Двое мужчин, что находились здесь со мной, и про чье существование я на эти секунды попросту забыл, тоже. Экран. Она смотрела на проекционный экран, который я использовал чуть ранее как доску для формул.

— Ты все-таки вывел его! — она показала на уравнение Пространства в финальном виде. — Как… элегантно и просто все оказалось!

— …Просто? — после паузы, осторожно переспросил министр.

— А чего сложного-то? — удивилась Юля. Она, кажется, даже хотела объяснить свои слова, но тут её взгляд упал на Куро, так и лежащую на столе рядом с ножнами. — Пап, это что, у тебя НОВАЯ катана?! Черная?! А где Рессора-сан? Эта выглядит — просто зашибись!!! А где у неё баланс? А дашь попробовать? Я очень-очень аккуратно, честно!

— Юля с шести лет часть занятий проводила с боевым клинком. Есть вещи, которым на масс-весовых макетах и палках просто не освоить, — вспомнив кое-что из биографии президента, объяснил я в ответ на невысказанный вопрос. И получил понимающий кивок… и крайне внимательный взгляд. Н-да, зря я сболтнул про “боевой меч”, но встреча абсолютно вышибла меня из колеи.

— Думаю, не будет большой проблемой, если Юля посмотри демонстрацию на полигоне вместе с нами, — что-то для себя решил хозяин кабинета. — Зачем терять эти несколько часов, если уж довелось уже сейчас?

Глава 17 без правок

— …Поначалу страшно не было, пап, — в вагоне узкоколейное “метро”, соединяющего части подземного комплекса, с шумоизоляцией было не очень, приходилось прижиматься друг к другу и говорить почти на ухо. — Увидев октов, я уже знала, что они не неуязвимы, что ты одного уже грохнул, причем клинком, почти голыми руками, считай. И знала, как их бить, потому что ты показал, что внутри. Когда приехала полиция с автоматами, я сразу им сказала, что надо решетить по-одному до тех пор, пока тот дергаться не прекратит, и только потом переключаться на следующего. А еще смогла свой отряд и пару соседних в убежище загнать. А потом уговорила вожатых не к Севастополю прорываться, а в пещеры и там прятаться…

От тактильного контакта с Юлей в моей груди словно начинал таять кусок льда. Целый айсберг, что я наморозил вокруг мыслей о родных, пока действовал сам по себе. Недаром меня так штырило время от времени: перегрузка психики по самому больному для меня месту вышла колоссальной. Да, моя воля оказалась куда сильнее слабости, но отнюдь не лечила душевную уязвимость, лишь работала как анастезия. Я прямо чувствовал, что стоит сейчас отпустить себя, дать волю эмоциям, разом расколов “айсберг” — и я буквально вцеплюсь в дочку, заливаясь слезами. Наполовину от пережитого страха за неё, наполовину от гордости.

— Потом какие-то идиоты-туристы притащили за собой на хвосте трех пауканов в тот грот, где мы разместились. Туда нас инструктор из кружка спелеологии всех водил, в подземный кемпинг! Ночевать там круто было, такая тишина! Там дальше пещерная сеть уходила, но нужно было нырять через сифон. В первый раз нам его только показали: вот колодец, который не просто колодец. А потом, когда от октов прятались, я всех перетаскивала, сама вызвалась! Сказала, что с колыбели училась задерживать дыхание по экспериментальной программе воспитания грудничков и теперь могу три минуты не дышать под водой. Сначала ныряла с самыми мелкими, они мне так трогательно доверяли! Потом пошли старшие и последние вожатые с теми туристами. Вода уже помутнела почти до состояния молока. И когда я тащила Марину Викторовну, она вдруг начала брыкаться, сильно стукнула меня, оттолкнула! Я искала её… Сначала так, потом быстро оставшихся протащила и опять нырнула, надолго, шарила руками, но… так и не смогла найти-и…

Юля неожиданно всхлипнула, я прижал её к себе.

— Все хорошо, всё уже в прошлом.

— Да… Знаю, — дочь шмыгнула носом, выудила из кармана салфетку, звучно высморкалась. — Но после этого я стала бояться. Глупо умереть на пустом месте… не хочу так!

Ирина постоянно шпиняла старшенькой за привычку громко избавляться от соплей, когда те появляются в носу. Мол, девушка не должна издавать такие звуки при всех, а если никак — то терпеть, пока в туалете уединиться не получится. Мы даже поругались с женой на эту тему, я отстаивал мнение, что чистый, хорошо дышащий нос куда важнее мнения окружающих, ведь это и здоровье, и комфорт, и, если разобраться, ничего неприличного. И единственное место, где стоит сначала отойти и потом сморкаться — это за столом при гостях. И уж точно часами терпеть, не имея возможности покинуть людное место, глупо! Так и остались каждый при своем…

— Потом нас эвакуировали, — Юля то останавливалась на какой-то подробности, то “проматывала” целые дни, наверняка тоже наполненные событиями. Как ей удалось убедить повернуть автобусы к пещерам, например? Но спрашивать я пока не стал, просто слушал. Не одном мне требовалась психотерапия. И самые естественный, самый действенный способ восстановить психическое равновесие — выговорится близкому человеку. — Оказывается, существуют военные спелеологи! Целый взвод за нами прошел по пещерам, чтобы вывести через другой вход, прямо к самой железной дороге! Ехали долго. Однажды танки с платформ, на которых стояли как огневые точки, съехали прямо на насыпь и пошли в бой! Потом шептались, что это люди напали. Опять ехали… и вот сюда нас привезли.

Мелкая оживилась: начала вертеться на месте: неприятная часть рассказа осталась позади.

— Тут целый подземный город! Домов, правда, нет, но есть улицы, со светофорами! Гулять просто так нельзя, в дендрарий нас по расписанию возят всего на час. Там кру-уто!!! Деревья в пещере, уступы, ручьи текут! Как в фэнтези про дроу! А еще есть гидропонная вертикальная теплица — нас туда на экскурсию водили! Сказали, что лучшим ученикам позволят помогать… Ой, пап. Я только сейчас сообразила: раз ты тут, тебе ж жилье свое дадут? И можно будет не делить комнату с девятью плаксами-дурами-истеричками!!! Ура-а-а-а!!!

— Возможно, дадут. Я еще не успел узнать, в каких условиях тут живут ученые. И позволяют ли детям жить при них — военный подземный объект все же, — на всякий случай предупредил я. Навоображать себе чего-то и потом обижаться, что это не появилось в реальности может абсолютно любой ребенок, даже такой умный и по-взрослому рассудительный.

— Ой, да ладно, па, — фыркнула Юля, озорно глядя на меня искоса. — Тебя ж, стоило только приехать, сразу к себе главком с начштаба загребли, даже отдохнуть не дали. Думаешь, зажмотят хороший жилой бокс? Хе! Кстати! Новый имидж — отпад! Без бороды и с короткой стрижкой да в камуфляже — зачётно выглядишь, па!

— Спасибо, радость моя, — улыбнулся я ей. — Рад, что конец света пошел мне на пользу.

Ответом мне стал веселый смех.

Ну что ж, все ясно. Где бы сейчас не находилась Ирина Жарова — с дочерью она связаться не смогла. Иначе б Юля уже сказала бы, прежде, чем начинать шутить. И мне нечего сказать на эту тему. Что ж. Попробую заняться этим вопросом сразу, как только меня сегодня оставят в покое.

* * *

Подземный комплекс, похоже, занимал какую-то совсем невообразимую площадь. Мы ехали и ехали, а полигон все не начинался. Судя по тому, что я видел за окном вагона, все подземные сооружения были сгруппированы в этакие кластеры, разделенные широкими зонами нетронутой породы и соединялись только тоннелями. Принцип “непотопляемости”, как у подводной лодки — только лодку все же можно пустить ко дну одной торпедой, а для вывода из строя этого убежища требовались десятки точно наведенных атомных фугасов, и то не факт, что получится.

Указатели на станциях, мимо которых наш спецсостав проходил, даже не притормаживая, мне ничего не говорили, а вот Юля уже успела разузнать несколько спецобозначний. По её словам, мы проехали продовольственный склад, жилой сектор номер семнадцать, еще один склад, но военный — и еще штук шесть непонятно чего. Учитывая состав, не удивлюсь, если у них тут собственный космодром есть. Тоже подземный, ага.

Полигон оказался отнесен от последнего кластера куда дальше, чем сами кластеры между собой. Узкоколейный состав разогнался и шел минут двадцать прежде чем притормозить. Что интересно, станции тут никакой даже близко не было, просто тоннель расширялся, появились дополнительные рельсовые нитки — и через равные промежутки то слева, то справа шли массивные взрывостойкие гемроворота. Серьезно тут у них все.

— Сюда, — нам с дочерью выделили половину небольшого вагона, так, чтобы создалась иллюзия приватности. Двое, видимо, ФСБшников, что сели с нами, не отсвечивали. Да настолько успешно, что мы с дочерью про них почти забыли. — Осторожнее, пожалуйста, лестница.

Первые лица страны, что логично, ехали вообще через несколько вагонов, в окружении своей собственной охраны. Видимо, тут они были не первый раз и вообще хорошо ориентировались: сразу и без подсказок пошли в нужную сторону, на ходу надевая каски. Пришлось догонять.

Штрек между первыми вторыми воротами привел нас в довольно просторную пещеру, вырытую прямо в породе. Часть рядом со входом поддерживали проходческие устои, дальше свод целиком был естественным. Полигон не пустовал: в укрепленной части лежали и стояли ящики, какие-то довольно большие контейнеры, ждал своего часа вилочный погрузчик. Ну и без длинного стола, прекрасно знакомого любому завсегдатаю тиров под открытым небом не обошлось. Впрочем, сегодня использование стреляющих игрушек не предвиделось. Я заученным движением вытянул ножны с Куро из-под ремня и выложил перед собой

— После получения от вас, Александр, математической модели пробоя Пространства и записей подтверждающего её эксперимента ваши коллеги успели много чего сделать, — главнокомандующий дал отмашку одному из своих сопровождающих: тот успел занять место оператора в погрузчике. Телохранитель или кто он там неожиданно ловко развернул машину, поддел “вилкой” отличающий от других контейнер и перетащил подальше от основной массы зрителей, к центру подземной полости. — Например, удалось рассчитать и практически проверить толщину слоя породы, достаточную, чтобы разомкнуть пространственную сеть автономно работающих октов. Если объем полностью герметично замкнутый, то в районе полутора метров, а если есть сообщение — полная гарантия достигается при разнесении на пятьдесят метров.

Оператор напоследок скинул крышку с контейнера, в нем оказалось именно то, что я ожидал: лишенный всех конечностей юнит.

— Продемонстрируете? Другие, так сказать, единицы хранения, не заденет, — предложил мне президент.

— Для прыжка может не хватить энергии, неизвестно ведь, сколько его в этом киборге осталось, — чуть подумав, решил я. — Буду делать отверстие круглого сечения горизонтально в дальней стене пещеры, насколько хватит энергии. Нормально?

— Пойдет, — решил начштаба, коротко переглянувшись со своим начальством.

Я, кажется, скоро такие удары научусь делать вообще не задумываясь, на одних рефлексах. Знакомая фиолетовая вспышка, в этот раз принявшая форму луча — и обещанная дыра в стене.

— Глядя на вас, и правда со стороны кажется, что это — легко, — покачал головой главком, когда мы вместе изучили получившееся отверстие. За это время другой погрузчик успел притащить новый контейнер, а “наш” — открыть его.

— Да это и правда легко, — заявила Юлия. Она не болталась у взрослых под ногами, вела себя тихо и скромно, потому охрана президента позволила ей беспрепятсвенно держаться рядом. — Папка, дай-ка катану!

— Но…

— Пусть попробует, — остановил одного из своих свитских национальный лидер. — Видно же, что Юля случайно не порежется. А окта испортить…

У дочери луча не получилось, вместо этого фиолетовая дуга врезалась в потолок оставив длинную зарубку. Нам на голову посыпались мелкие камни и каменная пыль, вынудив ФСБшников в темпе и без всяких сантиметов вытолкать всех, включая главкома, под не пострадавшую крепь.

— Сказал бы, что я — гениальный учитель, но мои студенты, которых я учил, с этим категорически не согласятся, — вздохнул я в ответ на внимательные взгляды со всех сторон. — Так что это и правда, похоже, наследственность. И искренней интерес к математике и физике.

— И фехтованию, — задумчиво добавил президент. — Знаете что, Алекс, на сегодня все — отдыхайте, устраивайтесь, жилой модуль для вас и вашей дочери уже выделили…

— Ура!!! — подпрыгнула рекомая дщерь и от радости изобразила несколько ката. На такой скорости, что ближайшие к ней безопасники откровенно спали с лица.

— …А завтра утром встретимся еще раз, — закончил он. Посмотрел еще раз на Юлю, изображающую пай-девочку и словно специально для неё добавил: — Я уже дал задание отыскать всю возможную информацию по твоему брату и матери.

Ну я и не ожидал, что в спецпоезде не будет эффективной прослушки. А вот такой откровенной демонстративной прямоты — совсем нет. И это “ж-ж-ж” — явно неспроста.

Глава 18 без правок

Жилой модуль мне так и хотелось обозвать “каютой”: спроектирован и построен он был по ровно такому же принципу — максимум функционала вместить в минимум квадратных метров. А также максимальная простота и ремонтопригодность что в мебели, что в бытовой технике. Вечером мы с Юлей долго проговорили, она еще не раз расплакалась. А потом уснула, забравшись ко мне на колени, чего не делала уже лет пять. А потом не дала уложить себя в отдельную койку, насмерть вцепившись в мою руку. Утром оказалось, я полюбовался на настоящий браслет из заживших, заживающих и свежих синяков, опоясывающих правое предплечье.

Судя по набору продуктов, загодя загруженных в наш холодильник, переходить на консервы бункер пока не собирался. Даже говядина в морозилке не выглядела полежалой, ко всему прочему её любезно порезали на стейки перед заморозкой. Тихий семейный завтрак удался — и глубина залегания нашей комнаты нам ничуть не помешала им насладиться. Потому на разговор с президентом я шел совершенно спокойно, даже не пытаясь гадать, о чем пойдет разговор: тихое семейное счастье вытеснило все беды и переживания, и оно оставалось со мной здесь и сейчас. Чего еще надо?

Меня сопроводили в то же коридор, где вчера собеседовали главком и его начштаба, но сегодня повели в другую сторону, а потом еще и по лестнице вниз. В новом коридоре двери попадались куда реже, зато несли очень интересные таблички вроде “Зал стратегического планирования” или “Комната моделирования сухопутных операций”. Моей же конечной целью оказался “Проекционный зал”, изнутри живо напомнивший мне планетарий, только не такой большой и высокий, как московский. И куполообразный свод белый, отчего помещение казалось очень светлым.

— Как устроились? Все в порядке, нет претензий? — эталонную вежливость президента не удалось поколебать и концом света. Я заверил, что все в лучшем виде. Начальник штаба просто пожал руку, предпочитая приступить к делу без сантиментов. Положил на стол и раскрыл передо мной папку, которую держал до этого подмышкой. Вторая папка пока осталась у него в руках. Самой верхней бумагой в ней оказалась подписка о неразглашении — по форме такая же, что я подписывал в московском метро у Синицина-старшего. Но только по форме.

“…Запрещается письменно или устно либо в какой-то иной форме разглашать содержание следующей беседы и отдельные факты без прямого письменного приказа Президента Российской Федерации или лица, исполняющего его обязанности…”

— Я понимаю, что мы тут собрались не партейкой-другой в покер перекинутся, — прочитав текст документа и подписав, я поднял взгляд на первых лиц страны.

— Сергей, пожалуйста…

Начштаба открыл свою папку и продемонстрировал мне две точно такие же подписки — одну с его собственной подписью, другую за подписью главкома. После чего забрал мою и все три передал за дверь дежурившему там вестовому.

— В архив, — коротко приказал маршал. Затем он лично запер дверь, дошел до середины зала, сдвинул деревянную панель и отщелкнул несколько тумблеров. — Вся записывающая аппаратура отключена.

— Александр… наверное, будет лучше, если начну я, — мягко предложил Верховный главнокомандующий. — Шестого декабря восемьдесят девятого года я ненадолго задремал — позволил себе отдохнуть, шли вторые бессонные сутки, это могло плохо кончится. Потому, когда я подскочил, держась за сердце от увиденного во сне, я все списал на переутомление и крайнее нервное напряжение. Но не забыл. Яркий, детальный, реалистичный сон… в котором моя Родина гибла, раздираемая соседями и ими же планомерно уничтожаемая. Ужасающий кошмар, который невозможен в реальности, как мне тогда казалось… И еще пару лет я всячески противился очевидному, когда очередная деталь видения совпадала с произошедшем в реальности. А когда осознал…

Он посмотрел мне в глаза и повторил:

— А когда осознал, то понял, что никто, кроме меня, не в силах изменить происходящее. Те, кто могут — не пожелают, не понимая, что толкая в пропасть Россию и её, полетят за ней следом. А кто услышит — тем не хватит сил. В одиночку — не хватит. А объединиться — нет вокруг кого. Мне пришлось взять ответственность на себя. Набирать свою команду, порой поддерживать тех, кого по-хорошему надо было пристрелить на месте. Набирать влияние. Учиться… Вы ведь тоже что-то увидели тогда, летом две тысячи двенадцатого?

Не такого разговора я ожидал, зато все меры секретности стали теперь ясны. И молчать не было смысла: в какой-то мере мы оказались… гм. Коллегами. Того, что нашлось на меня в электронных архивах хотя бы тех же соцсетей сполна хватило бы тому, кто в теме, чтобы все быстро понять. Но не молчать не значит рассказать всё, конечно же.

— Увидел, — признание далось через силу: привык держать язык за зубами на эту тему. — Я… Мне приснился сон о том, как я обретаю семью. А проснувшись, понял, что семья осталась в другом мире. Параллельном.

— И вы сразу подумали про параллельный мир? — цепко ухватился за произнесенное слово маршал.

— Да, — я немного подумал, и пояснил. — Узнал в происходящих там событиях сюжет одного фантастического произведения. И понял, что не первый сноходец, получивший доступ туда.

— Занятно, — задумался начштаба. — Нет-нет, я не из вашего клуба. Тем не менее, в архивах госбезопасности имеется некоторое количество свидетельств феномена сноходчества от древности до наших дней. Получилось сравнить с тем, что Володя рассказал и составит собственное мнение. Но у вас, Александр, случай уникальный, так ведь? Кроме памяти из своих сновидений вы вынесли кое-что еще, не так ли? Что-то, что вас изменило не только в плане личностных качеств, но и… генетически? У вашей дочери с вами много общего, даже анализы не нужны, видно невооруженным глазом.

Докопались. Ну и что отвечать?

— Именно для того, чтобы вас защитить, я потребовал максимальной секретности для этого разговора, — с нажимом произнес президент. — Никто не потащит в лабораторию ни вас, ни ваших детей. И не потащил бы и в случае отсутствия ваши весомых заслуг перед Отечеством.

— Я… пытался разобраться в себе, все же первое образование у меня медицинское, — наконец решил, какую часть информации стоит приоткрыть. — Но никакими сверхъестественными способностями или характеристиками я не обладаю. Ничего, что не могла бы дать физиология человека. То, что я сумел разобраться с проколами Пространства и воспользоваться “дырой” в системе энергопитания октов — это знания, практики работы с собственным сознанием, занятия фехтованием и стечение обстоятельств. Вы ведь это хотели узнать?

Мои собеседники превосходно умели держать себя. Но все же мне удалось заметить тень… облегчения?

— Получается, вы, Александр, столь рьяно бросились строить научную карьеру в государственном секторе, чтобы… получить возможность вернуться к семье в другом мире? — спросил меня главком. — Нет-нет, не стоит оправдываться, достигнуть своих целей за счет укрепления собственной Родины — все бы такими “эгоистами” были. Про Вторжение вы ничего не знали?

Сказать или нет?

— Это довольно глупо, — предупредил я. — В том мире, в лавке комиксов, рядом с “Понями” я увидел первый том рисованной истории “Воины последней надежды”. В котором описывалась некая миссия по спасению Земли… и там были в том числе нарисованы окты, вполне узнаваемо. Вернувшись, в смысле, проснувшись, я не забыл про эту деталь. Ведь если что-то про другой мир можно узнать из нашего, то и наоборот тоже. Я даже пытался найти конкретные подтверждения, что “конец света” грозит именно нашей инварианте, но не нашел. Решил, что он видел другую параллель, похожую на нашу. Как оказалось зря успокоился.

Президент и экс-министр обороны переглянулись.

— Какие-то подробности?

— Повествование показывало небольшой отряд, вооруженный ручным оружием, — начал описывать я. — И им командовали… ммм, лично вы, Владимир Владимирович.

— Еще!!! — очень странная реакция.

— Время года: зима. Место — Дальний Восток. Еще фигурировало замерзшее озеро Эворон… Что?

Вместо ответа начальник штаба включил проектор, выводящий изображение на куполообразный потолок, и только потом начал объяснять:

— Потолок отрезал нас от спутниковой группировки, но пункты наземного визуального контроля за небом пострадали далеко не все. В том числе и потому, что они максимально радио-незаметны, ведь потенциальный противник будет выбивать системы обнаружения первыми… не суть. Главное, компьютерная обработка потоковых данных постепенно выявила, что преграда в небе не столь однородна и не так сильно рассеивает свет, как может показаться. И кое-что через неё “увидеть” можно — пропустив часы наблюдений через статистические фильтры. Вот.

В размытом пятне сложно было что-то разобрать. Разве что гладкость форм намекала на искусственное происхождение, но это-то и та было понятно.

— Этот объект барражирует над участком Северного полушария по одной и той же замкнутой траектории. Большая её часть пролегает над Тихим океаном, в частности, над Японским и Охотскими морями — областями, где мы сейчас полностью ограничены в какой-либо деятельности, — продолжил лекцию старший офицер, выводя отрисовку траектории на проекцию. — Однако часть маршрута проходит как раз над нашими территориями Дальнего Востока. И в зависимости от положения объекта в участке циркуляции немного меняется структура Потолка во всей наблюдаемой нами зоне. То есть с высокой уверенностью можно сказать, что это и есть контроллер Потолка. Или единственный на всю планету, или один из двух. И если его сбить…

— Все энергоснабжение, вся телепортационная сеть вторженцев рухнет, — глядя на нечеткую фотографию, договорил я. Кулаки сами собой сжались.

— До того, как вы сделали запись своего эксперимента, мы прорабатывали как раз подобный сценарий. Много неясных мест и сложных вопросов, несколько месяцев для размещения ракетных комплексов со спецбоеголовками — атомные взрывы слабо воздействуют на Потолок, но все же воздействуют. По итогу, объект должен был упасть в районе Эворона, непонятно, насколько поврежденный и способный вновь подняться и приступить к работе. Возможно, с экипажем. Именно для его захвата требовалась армейская спецгруппа.

— Которую да, я планировал возглавить лично, — вставил президент. — Возможно, удалось бы установить контакт с выжившими вторженцами. Пусть мизерный, микроскопический шанс повернуть дело к миру — но им нельзя было пренебрегать. Понять, что им надо, как-то договорится. Не допустить повторной атаки. Воистину отряд последней надежды…

Маршал поморщился, показывая, насколько ему “нравился” этот план. Главком тем временем продолжил.

— Но после вашего открытия и состоявшегося сейчас разговора, очевидно, план требует пересмотра…

— Мне нужны подробности. Все подробности, — потребовал я, не дожидаясь вопроса о принципиальном согласии. К чему, если все и так ясно? — Штат, полномочия и все такое — по результатам.

А перед этим — еще раз… поговорим. Слишком много недосказанного осталось “за скобками”.

Глава 19 без правок

Мне предоставили в полное распоряжение один из “залов” в нижнем коридоре штаба и дали доступ ко всему, что я затребовал и, сверх того, дали возможность ознакомится с документами, о существовании которых я даже не догадывался. Потребовалось два полных дня, чтобы прочесть и систематизировать в голове новые факты — в жилой блок я возвращался только ночевать и урвать у сна немного времени побыть с дочерью. Зато к концу вторых суток я знал о вторженцах практически все, что смогли выяснить спасенные армией России ученые, а также то, что передали о враге из-за рубежа (в основном, из Китая) по уцелевшим кабелям стратегической связи. И, как это не парадоксально, самые важные сведения к физике Пространства отношения не имели.

Люди. Вот какой главный вывод сделали независимо друг от друга аналитические группы, изучающие октов и в целом весь процесс Вторжения. Нам противостояли люди из другой инварианты. Точнее, в отчетах формулировка звучала как “невероятно близкие ментально к людям гуманоиды*, использующие прямые проколы пространства для атаки нашей планеты”, но это только потому, что о существовании параллельных миров земная наука скорее догадывалась, чем могла с уверенностью сказать “да”. Однако я-то знал про инвариантность нашего мира, и множить сущности, закладываясь на возможную ошибку, мне не требовалось.

Доказательств, что в планетарных масштабах геноциде замарали руки представители не просто нашего вида, но буквально той же научно-технической школы, что доминировала у нас на планете, пока я учился замыкать октов, нашлось множество. Как правильно отметила мой зам по научной части Лена Воробьева, разглядывая пересылаемые мною материалы еще в первые минуты вторжения, корпуса октов собирали аддитивные станки, применяя лишь чуть более совершенную, чем была у нас, тридэ-печать. Более подробные исследования выявили, что эти станки еще и относились к разным сериям, выдавая при работе определенные особенности, а внутри серии одни имели больший износ, чем другие. Нашли даже серийные номера! Их наплавляли прямо в толще корпуса, чередуя толщину волокон как в двухмерном штрих-коде, и считывались они специальным прибором на основе обычного УЗИ-сканера.

[*По особенностям изготовления технологичных предметов, даже если их робот делает, действительно можно понять, кто их проектировал. Например, если очень грубо, Бостон Динамикс вместо робота-собаки обязательно сделала бы робота-муравья, будь мы разумным видом насекомых, а не млекопитающих. Таких моментов и нюансов на самом деле масса, и разбираются в них, например, антропологи, исследующие древних людей. По кусочку наконечника копья они восстанавливают информацию о размахе плеч, длине пальцев охотника, форме его стопы и прочем, прочем, прочем.]

Вся эта информация на первый взгляд выглядела не настолько полезной, как хотелось бы. Захватчики очень постарались не оставить тем, кого уничтожают, лазеек для перехвата контроля над их технологиями. Никакой системы “свой-чужой” у киборгов не было в принципе, в их идеальной технологичной примитивности она стала попросту лишней. Вообще, похоже, как таковой обратной связи напрямую не было, все данные отнявшие у нас небо враги получали косвенно, из статистики.

Опять же, судя по всему, те, кто установил Потолок, не могли через него пройти напрямую, заставив расступится — об этом аналитики писали еще более осторожно, но зная о тех, кто нам противостоит, все сходилось. Им это просто было не нужно. Как не нужно было знать, где у нас находятся города и села, какие где расположены производства и всякая прочая не особо нужная им информация — их система автоматизированного управления вторжением подстать октам намеренно была упрощена, и это являлось сильной её стороной. Именно потому они и не отследили, когда я замкнул несколько октов прямо на поверхности в московском дворе — теперь я был твердо уверен, что эта информация просто не собирается.

Вмешиваться лично операторам, особенно поначалу, все же приходилось, если их системе пока не совсем понятно каким именно образом, но точно не через свои боевые единицы, удавалось засечь источник мощного химического или радиационного заражения. Несколько АЭС, сильно пострадавших от тех же октов и оставшихся без персонала после аварийной остановке автоматикой начали сильно излучать… и были, по всем признакам, в ручном режиме выброшены за пределы мира. То же самое произошло с некоторыми химическими заводами и несколькими могильниками с особо токсичным содержимым. После чего, кстати, Потолок в этом месте ощутимо терял плотность на несколько часов, а окты в этой зоне переходили на внутреннее энергопитание.

Еще, оказывается, в атмосферную преграду-солнечную батарею, созданную вторженцами, успели от души популять ракетами с ядерными боеголовками и зафиксировали результат. И определили, что если правильно выставить высоту подрыва, то боевая часть не разрушалась механически, а штатно детонировала, и давала определенный эффект. Именно потому Президент был уверен, что в случае чего один раз дыру в Потолке пробить получится, если собрать достаточно зарядов и правильно их подорвать — главное, чтобы эффект не пропал впустую. И вот тут-то информация о том, кто такие наши противники и откуда взялись, становилась ключевой. Эх, “Кузнецов”, или как там на самом деле его фамилия, сам не знал, как был прав, когда на брифинге сравнил тактику хозяев октов с борьбой деревенской хозяйки с брожением в бочке соленья…

* * *

— Для начала мне придется немного рассказать о возможности физического перемещения между инвариантами, без этого не объяснить всего остального, — сразу предупредил я первых лиц государства. Меньше часа прошло с того момента, как я запросил через вестового за дверью организовать новую встречу.

Где-то на задворках разума мелькнула мысль, что мне все же удалось выполнить свой план по научной карьере, даже перевыполнить, причем досрочно. Только к главному научному специалисту страны глава государства и глава армии едва ли не бегом подорвуться бежать, едва тот запросит встречу. Да, сейчас критический момент — как начался с момента Вторжения, так и продолжается. Но если уж даже ненадолго оказался на самом верху, и не облажался — после окончания кризиса все равно окажешься на много ступеней выше стартовой докризисной позиции. Главное — дожить.

— Параллельные миры, или, правильнее сказать, инварианты между собой никак не связаны, — несколько неуместные, даже можно сказать ироничные мысли о “карьере” не помешали мне вести брифинг. Гораздо больше меня заботил тот факт, что иллюстрировать кроме как формулами то, что я сейчас говорю, было сильно проблематично. Надеюсь, что, что я набросал на скорую руку, выглядит достаточно понятно. — Именно потому сноходцы свободно могут видеть прошлое и будущее другой инварианты по отношению к времени их мира. Если события параллельных миров развиваются схоже, такой сон получается действительно, можно сказать, “пророческим”.

Президент верно меня понял и кивнул, показывая это.

— Я не просто так выбрал термин “инварианта” для обозначения параллельных миров, — убедившись, что слушатели внимательно следят за ходом моей мысли, я стал объяснять второй следующий сложный момент, проистекающий из первого. — Потому, что вот это вот отсутствие связи между ними иными словами означает, что их… нет. Не существует в привычном нам понимании. Мир один и все остальные его вариации для нас лишь отражения в зеркале. А в отражение не просто нельзя приехать на поезде или прилететь на самолете, перемещаясь в трех измерениях, прокол двенадцатимерного пространства туда не приведет. У прыжка в правильно выбранном направлении не будет точки финиша.

Пришлось сделать паузу, чтобы визави полностью прониклись тем, что я сейчас сказал. Выглядело не очень красиво, словно я пытаюсь их запутать, но так было нужно для полного понимания причин Вторжения. Чтобы понять врага, думай, как враг.

— Я не совсем понимаю, а как тогда?.. — мои собеседники честно обдумали сказанное, пытаясь меня понять, переглянулись, нахмурившись, и вопрос задал начальник штаба.

— Чтобы точка финиша появилась, её надо создать, — пояснил я. — Иначе говоря, установить связь между мирами. Тогда эти два мира станут друг для друга существовать. Сделать это может, например, сноходец, который во время сна существует сразу и там, и тут. Однако для этого ему нужно приложить существенные усилия, сделать и оставить якорь, на который можно будет навестись, посадочную площадку, в которую уткнется сделанный в нужную сторону пространственный прокол.

Сделав короткую паузу, я признался:

— Именно на это я и рассчитывал, решив пробиваться по карьерной лестнице как ученый: собрав установку прокола, я смогу навестись на место, которое потерял. И что к тому моменту будет не слишком поздно… И не потеряет смысл.

Могу поклясться: меня поняли! Сами отцы детей, они видели, как я общаюсь с Юлей, а остальное я им, пусть и крайне скупо, без подробностей, рассказал сам. Прижится на месте, пытаясь выбраться, а там про тебя, может, уже забыли — это не только сюжет фантастики про попаданцев, это множество реальных историй, начиная с выживших в кораблекрушении и заканчивая украденными невестами.

— Каким должен быть этот “якорь”? — опять прервал паузу маршал.

— В идеале — устройство, генерирующее плоскость в двенадцатимерном пространстве, ориентированную поперек вектора прыжка, — ответил ему я и пояснил, поняв, что он хочет спросить. — Кольцо из эмиттеров, сооружение размером в пару стадионов, построенное на поверхности. Такую штуку сложно было бы сделать незаметно, тем более нужны не только строительные конструкции но и редкоземельные элементы. Устройство значительно проще прокалывателя Пространства, но не намного дешевле.

Главком и начштаба опять переглянулись, и в этот раз слово взял верховный.

— А если не “в идеале”?

— Не знаю, — признался я. — Благодаря вторженцем мне удалось построить математическую модель пространственного прыжка, но одно дело — из одной реальной точки в другую, и другое — куда-то далеко и в вероятность. Возможно, как якорь сработает даже что-то нематериальное, вроде вмешательства в ход истории на основе инсайда из другой инварианты…

Президент вздрогнул.

— …Но тогда конкретно с нашей инвариантой такое должно было случится множество раз — ведь и самые обычные люди, не сноходцы, порой видят “пророческий” сон. Где тогда граница, в количестве вмешательства? Впрочем, толку обсуждать: я более чем уверен, якорь — не наш случай. Доказать это, я, понятное дело, не могу, но исходя из логики Вторжения, на мой взгляд, это видно очень четко.

— Излагайте, — попросил верховный главнокомандующий. Он и его зам прямо подобрались, поняв, что я подобрался к сути того, ради чего их позвал.

— Установленный якорь подразумевает более или менее хорошее знакомство сноходца-агента с нашим миром, — начал объяснять я. — иначе устройство просто не изготовить. Ведь ничего материального не переносится. В этом случае вторженцы знают особенности места, которое собираются атаковать, и атака будет подготовлена. Точнее, скорее не состоится, потому что высокотехнологичный мир сам по себе не самый лакомный кусочек: самые удобные полезные ископаемые добыты, куча опасных веществ и излучений, есть армии, имеющие мощное оружие…

— Считаете, что цель Вторжения — банальный захват ресурсов? — перебил меня начштаба. — Вот это все — ради этого?

— Да, — кривая невеселая ухмылка непрошенным гостем посетила мои губы. — Если предположить, что объекты вторжения не выбираются, а находятся в результате длительной, энергозатратной, но рутинной процедуры на основе перебора случайных параметров и у цивилизации, наладившей этот процесс, под контролем уже множество инвариант Земли, все получает логичное объяснение.

Я протянул своим визави по листу бумаги, где тезисно распечатал то, о чем сейчас буду говорить. Информация была слишком важной, чтобы заставлять воспринимать её только на слух.

— Мир, как я уже сказал, выбирать не получается, он “выпадает” сам и есть лишь мгновение, чтобы переместить станцию-якорь, пока параметры еще рабочие. Именно потому им пришлось разработать вот эту процедуру с октами и Потолком — универсальный яд для убийства цивилизаций, стоящих ниже определенной ступени технологического уклада. Затраты энергии на трансфер и начало Вторжения идут лишь сразу после прыжка, потом потолок берет обеспечение на себя. Сами по себе окты построены-выращены преимущественно из органических материалов, никаких редкоземов не содержат, хоть целый мир заводами по их производству застрой. Я думаю, наши враги как-то так и сделали. Вот вообще не удивлюсь, если в том мире всем процессом захвата миров какая-то одна корпорация занимается, у которой потом один из концессионеров, желающих вести разработку природных богатств, мир выкупает. Ну а там сама решает, добить сведенных в средневековье аборигенов или в дешевую рабочую силу превратить. Октов-то на поверхности отключить очень просто, просто отрубив энергию.

— А захват надо обязательно вести, чтобы отбить начальные затраты, — вслух прикинул маршал. — Этакая вечно-колониальная цивилизация англо-саксонского толка…

Он невольно передернул плечами: видимо, перед глазами живо возник даже слишком реалистичный образ.

— Тем более, что с морально-этической стороной вопроса у них тоже нет проблем: как я и говорил, параллельных миров в каком-то смысле не существует, они становятся реальным из гипотетических лишь на момент установления связи.

— Бесплатные ресурсы из ниоткуда, с небольшой помехой-довеском из недочеловеков, — медленно и горько проговорил президент. — Как будто нам своих “партнеров” с такими взглядами в мире не хватало…

— Если вас это немного утешит, считаю, что все разумные виды, выбравшие технологический путь развития, проходят через стадию колонизации инвариант собственной планеты. Именно поэтому мы не нашли еще следов инопланетян, — развел руками я. — Бесконечно колонизировать собственный мир ведь куда проще, чем до других планет пытаться добраться и изменять там под себя условия. И если комета летит прямо в планету или звезда системы вдруг гаснуть надумала, всегда можно найти вероятности, где этих событий нет…

— Я правильно понял, что если сбить “станцию” к чертям собачьим, эти выродки к нам не просто побоятся второй раз сунуться, а вообще не смогут?! — перебил меня начштаба, дочитавший тезисы с листка до конца.

— Если они не притащил с собой резервный якорь, то да, — согласился я. — Но есть вариант получше: захватить станцию целой и невредимой. Не придется собственное небо гадить радиоактивной пылью и преодолевать системы ПВО и ПРО, которые там наверняка есть. Не стоит забывать, что локальная телепортация позволит им запросто уклонится даже от гиперзвуковых ракет… если успеют среагировать, конечно. Но если успеют — просто “натянут” потолок из других координат и мы окажемся лишь в худшем положении, чем были. Зачем рисковать? Опять же, отработанные технологии и вложенные в них знания лишними не будут. Да и в гости с ответным визитом, после всего, что они сделали, сходит потом не помешает…

— Александр, вы предлагаете телепортировать туда группу захвата прямо с земли? — осторожно переспросил у меня главком. — Теория прыжков, благодаря вам, у нас есть, но до хотя бы экспериментальной технологии, как я понимаю, еще работать и работать. У нас нет этих нескольких лет.

— Нужно решить всего одну проблему: подключится к Потолку, имитируя октов, — я расслабил пальцы: опять они сами собой сжались в кулак, стоило лишь подумать об ответочке вторженцам. — Думаю, я смогу перетащить за собой достаточно бойцов. Даже целится в станцию не придется: они ведь столь любезно держат двенадцатимерную плоскость в постоянном режиме, чтобы мы точно не промахнулись!

Глава 20 без правок

Из совещательного зала я вышел наделенный чрезвычайными и исключительными полномочиями привлекать к работе над проектом под кодом “Параллель” любого необходимого мне ученого и любые доступные ресурсы. А о тех ресурсах, что недоступны, но нужны, надо отправлять запросы я буду непосредственно начштаба, для обеспечения максимального приоритета в их поиске и доставки. От одного из заведующего лабораторией одного узкого направления фундаментальных физических исследований — до, фактически, главного ученого в стране меньше, чем за месяц.

Неплохая карьера, правда? Так мне еще и придали шесть человек из личной свиты президента. Тех самых незаметных парней в штатском, сопровождающих первое лицо государства в мирное время — кто-то один из них постоянно должен быть рядом в качестве телохранителя, адьютанта и советника, даже ночью.

Что касается карьеры, говорят, такое возможно в последний раз было сто лет назад, при Сталине. Когда иные взлетали от молодого инженера без опыта до директора огромного завода за три-пять лет, а лейтенанты становились генерал-лейтенантами за два-три “прыжка” в звании и того быстрее. Правда, и цену за возможную ошибку Иосиф Виссарионович ставил своим выдвиженцам максимальную — отвечать собственной головой и поражение в правах всех близких как родственников врага народа.

Цена моей ошибки равнялась потерянной человеческой цивилизации Н-инварианты, потому грозить мне было просто бессмысленно: облажаюсь — в любом случае наступит конец всему. Так что как-то страховаться, прикрывая задницу бумажкам и растягивая ответственность я не планировал. Девиз “невозможное всего лишь требует больше времени” не подходил от слова совсем: время являлось самым, пожалуй, решающим фактором. Каждые сутки, каждый час владычества октов продолжал отбрасывать наше общество в социальном и технологическом смысле в прошлое: безвозвратно терялась возможность перезапустить все больше и больше ключевых производственных цепочек. А также уничтожались ресурсы, разрушались остановленные и толком не законсервированные объекты генерации энергии и приходили в негодность агрокомплексы, поля и фермы.

По большому счету, для экстренного решения переброски штурмовой группы на “якорь” захватчиков сейчас требовался не выдающийся ученый, а гениальный управленец, одновременно разбирающийся в сути проблемы и способный в любой момент оценить прогресс как разработки в целом, так и эффективность отдельных коллективов и личностей в частности. К сожалению, такого человека не существовало, на его пустующее место поставили меня.

К сожалению, и в плане науки “выдающимся” меня назвать, если по-честному, было нельзя. Обладающим эксклюзивными знаниями и опытом — да, но не более того. Потому привычными мерами мне поставленную задачу было не решить. Другое дело, я и не согласился бы возглавить “Параллель”, если бы не знал, как поступить. Ведь я был Амакава, я стал Амакава — одновременно остался русским. Мои предки по обеим генетическим линиям в двух мирах не раз и не два делали то, что потом называли “невозможным”. Не сдавались и побеждали. Силы стихии, врагов, даже неотвратимые социальные законы, уничтожающие не то, что семьи — целые народы. В какой-то мере мне было даже проще, ведь это не первая безнадежная ситуация, которую мне надо перевернуть. И даже не вторая.

Шутка ли, на момент, когда мне пришлось сцепиться с “богом”, город, подконтрольный моему клану фактически объявил о независимости от Японии! И это проглотили и утерлись как сами японские политики, так и хорошо так пустившие корни на островах США. Были для этого вполне объективные причины, по большей части нами самими и созданные. Главная из которых — потрясающие темпы опережающего научно-технического развития, которых удалось достичь в “Особой зоне”. Нужно повторить собственный успех, причем локально, в решении одного конкретного вопроса, правда, при этом очень быстро, и все это я не смогу провернуть один или всего с несколькими помощниками. Потому — сантименты и правила придется отбросить. Наплевать, что меня будут ненавидеть те, кто скует каждый свою отдельную часть победы. Главное — чтобы с работой своей справились.

* * *

— Дима, Лена, бросайте все и подключайтесь к сети, — я не стал создавать суету заранее и явился в лабораторию Васильевой и Воробьева без предупреждения. А адьютанта находился ключ буквально от всех дверей бункера, потому не составила турад просто войти в лабораторное помещение, где ютились “мои” младшие научные сотрудники и сходу принялся командовать. Хотя и младшие-то они только формально теперь, эти двое, как я и пообещал, уже успели себе материала на десяток диссертаций каждый набрать. Докторских, я имею в виду.

— Александр Сергеевич?! А-а…

— Раньше времени не было, работал на самом высоком уровне, — не дал я им ни слова сказать. На самом деле, такая торопливость вряд ли могла прямо серьезно приблизить практический результат “Параллели”, но тут я другую задачу преследовал. А именно сразу правильно настроить людей на нужный лад и быстро получить ответы, не давая времени на раздумья и неудобные вопросы самим себе. — Очки берите и быстро включайтесь. А вы вот — всё быстро к стенам все сдвинули. Ну?

Подземелье не располагало к вольготному размещению, набранным моими подчиненнымилаборантам было и без меня тесно — а теперь им пришлось прямо-таки вжаться в стены и в оборудование там, где оставили им место сдвинутые столы.

— Кто сейчас двигает темы с иммитацией энергоприемника октов и кто занимает техническим воплощением установки прокола пространства?

— Александр Сергеевич, — а это подал голос адъютант. — Вся информация есть в базе данных…

— Меня не интересуют формальные назначения, мне нужно знать, кто реально двигает темы, — коротко объяснил я ему. — Лена?

Та, почти не колебаясь, назвала фамилии. Ничуть и не сомневался, что эмэнэсы уже успели не просто перезнакомиться, но еще и перекрестный обмен сплетнями наладить.

— Отлично, — я перенес данные в виртуальное трехмерное рабочее поле, видимое только в очках. — Накопление энергии Пространства и высвобождение?

Вот так: полчаса — и костяк будущего коллектива под задачу собран, только линиями подчинения соединить получившийся граф. А теперь вкусненькое.

— Дмитрий, на тебе организация экспериментов, сейчас надиктую, каких, а ты, Елена, займешься контролем вот этих двоих, — я показал две верхнии фамилии на графе. — Справитесь — докторскую вам присвоят по факту, без защиты, без формальной работы. И полноценные, а не член-корровские места в РАН.

— Александр Сергеевич, у вас нет таких полномочий, вы их даже не обсуждали… — тихо в спину еще раз “подсказал” мне адъютант.

— О нет, ты просто не представляешь, какие у меня сейчас возможности, — так же негромко ответил я ему, давая время отойти от шока всем присутствующим в комнате… — Мне сейчас подпишут и подтвердят все, что угодно, лишь бы проект ускорить. И я это “все что угодно”, поверь, сделаю. Сейчас увидишь! Объявляй общий сбор всей научно-исследовательской группы. Я видел на плане кластера подходящее помещение, кинозал с возможностью проводить партийные собрания.

* * *

— Для начала, мне нужно, чтобы вы все вспомнили кое-что важное, — всем сидячих мест не хватило. Свет я просил не тушить, потому мне хорошо было видно даже задние ряды — увы, и тут место экономили как могли. Многие ученые, особенно пожилые и маститые, даже не пытались скрывать, как их разозлила необходимость куда-то там ехать и идти, бросив все. Отдельные реплики складывались в общее недовольное, даже пожалуй угрожающее жужжание. Но мощности еще советских колонок с запасом хватило этот шум перекрыть. — Наверняка все здесь собравшиеся испытывали это чувство: что именно вы узнаете что-то новое, что-то такое, что изменит мир. Повернет к лучшему судьбы миллионов людей. Может, это произошло в детстве, когда вы решили, что станете непременно ученым. Может, совершив первое удачное лабораторное испытание. Может, на лекции в вузе — когда вдруг поняли, что именно вы будете двигать передний край науки и да, вам это по силам.

Я сделал короткую паузу и с удовлетворением отметил, что меня внимательно слушают. Нестандартное начало экспресс-конференции помогло, ждали совсем других слов. Мне же ведь как бы требовалось по-всякому завоевать расположение хотя бы части спасенных армией академиков и профессоров обещанием множества плюшек, ради которых “этому выскочке” на время простили бы получение роли руководителя стратегического проекта через их головы. И пофиг, что это я совершил ключевое открытие. Ну-ну.

— Потом оказалось, что наука по большей части состоит из бюрократии и рутины, из административных процессов и выбивания финансирования, из обучения и поддержки учеников и написания статей, когда на сам процесс добычи новых знаний и времени-то почти не остается. Благо, именно научные рутинные операции можно по большей части переложить на учеников, чтобы те своих учеников заставили сидеть за пультами установок и обрабатывать поток первичной статистики. Да что я вам рассказываю, в самом деле. Подобная практика сложилась даже не десятилетиями — а уходит корнями далеко в прошлое. Незыблемое гранитное основание станка научно-технического Прогресса…

О-о, какое шевеление началось… в мертвой тишине, хех. Я ж прямо по больному — и сапогом, сапогом. Причем если одни смирились и вынуждены терпеть правила общей игры, то другие наоборот психологически эволюционировали, приспособились. Мне опять вспомнилось, что я читал о сталинских годах: стране требовался колоссальный скачок вперед, впереди все отчетливее нависала война с Германией, что уже с середины тридцатых стало понятно… а седовласые мэтры, не все, правда, состязались в искусстве писать доносы. За решетку переезжали будущие создатели самолетов и выдающиеся биологи, врачи, геологи, лингвисты и филологи — а на их место взбирались те, кто не чурался писать на всех и у кого оказались нужные связи в верхах. И ведь ответили за такое далеко не все вредители, множество своей цели добились — ведь в большинстве они тоже могли в науку, а не только анонимки сочинять. Просто немного хуже, чем те, оболганные и зачастую через это уничтоженные ими.

— Проблема в том, что этот “фундамент” нас сейчас необратимо тормозит, гирей повиснув на рабочем процессе. На толкание боками и отстаивание своего достойного места в ученом сообществе, пусть оно теперь помещается в стенах одного кластера в бункере, уходит слишком вашего времени и сил. Не верите? Две недели прошло с тех пор, как я прислал вам математическое описание уравнения Пространства и записи эксперимента, подтверждающие его правильность. У кого есть практические успехи? Правильно, только у групп, изучающих те или иные системы октов, то есть по сути разбирающихся в готовом изделии врага. Все. Если так и дальше продолжится, то немногие выжившие из вас, когда смогут выбраться наконец на поверхность, станут пасти свиней. В связи с полным уничтожением технической базы научного знания. И это еще в лучшем случае.

Пока я говорил первую часть фразы, ропот в зале все нарастал и нарастал — но последними словами его опять как отрезало.

— Потому сложившаяся система иерархического подхода к научной работе моим решением здесь и сейчас упраздняется, — просто и без давления сообщил им я. — Все лаборатории сводятся в единый чрезвычайный центр, где во главе каждого из двух основных направлений изысканий встанут люди, действительно способные сделать научный прорыв, они уже назначены. Вне зависимости от былых заслуг и титулов, если кто не понял. Академик станет к пульту или возьмется за паяльник, если так выйдет от его работы получить максимальный толк. Вчерашнего студента будут очень внимательно слушать, если его распирает от правильных идей, которые только проверить надо. Координировать все эти действия будут те из вас, кто гораздо больше годен к администрированию процессов, чем к изысканиям.

До взрыва три, два, один…Ор поднялся такой, что захотелось заткнуть уши. Кто-то ломанулся к дверям, кто-то — ко мне, заставив побледнеть адьютанта, явно не ожидавшего такого развития событий. Наверное, молодо выглядящий мужик сейчас на чем свет меня клял: ведь можно было взять взвод автоматчиков, хотя бы. К сожалению, нельзя. Добиваясь результата, придется давить не только на логику и мечты, но и на инстинкты. Стая в момент опасности легко подчиняется сильному, даже такая сложная стая, как группа приматов.

— МОЛЧАТЬ! — рявкнул я в микрофон, отчего динамики выдали настоящий звуковой удар за сотню децибел силой. Во всяком случае, у меня уши отчетливо прострелило болью. Судя по страдальческим гримасам на лицах научной элиты — им еще хуже пришлось. Зато все заткнулись, замерев в тех позах, что их застало. Самое главное, я одновременно голой рукой врезал по деревянной кафедре, где предлагалось стоять докладчику. Антикварную мебель советских времен из массива дерева было очень жалко разбивать в щепу — но уж слишком высокие ставки выставили нам вторженцы. У меня вышло: я видел, как с разной скоростью до людей доходит, что они только сейчас лицезрели. И прямо каменели. Да уж. Теперь надо добить.

— Вы что думали, я с вами по правилам тут играть собираюсь? — тихо спросил я замерший зал. — Или что я типа преувеличил для мотивации размер той жопы, в которой мы всей планетой находимся? Мы уже падаем в пропасть, остался последний шанс — хоть на мгновение обратить падение в полет! Иначе всем — и вам, и мне — кранты. Полный конец. А это значит, некому будет наказать меня, если мы облажаемся. Руки полностью развязаны. Вот если выживем — другое дело. Потому все, кто могут работать, будут работать. Уж поверьте, я смогу это обеспечить. Никаких формальных наказаний, обещаю индивидуальный подход к мотивировации. С другой стороны, это реальный шанс для вас всех стать тем ученым, который когда-то виделся в ваших мечтах. Стать реальным спасителем мира.

Я опять сделал небольшую паузу, мысленно хмыкнул. Колоссальная ответственность, которую мне пришлось взять на себя, ощутимо давила даже на мою тренированную психику. Если я создал ад для других, то для меня дни до штурма стануть адом в кратной степени. То еще испытание… Которое, пожалуй, многие обменяли на гибель мира — ведь так проще и меньше мучатся. Это будет интересный опыт.

— А теперь, пожалуйста, слайд на экран. Спасибо. Структура Чрезвычайного научного центра такая. Это не догма, я буду менять и оптимизировать её прямо в процессе… если вы дадите мне повод. Думаю, по изображению понятно кто и чем будет заниматься, потому — сразу перейдем к вопросам. Задавайте.

Глава 21 без правок

И ад — настал.

— Да я! Да мы!

— Потратили двое полных суток на эксперименты по теории, признанной несостоятельной…

— Да как ты сме… — вежливый тычок дулом автомата в между заткнул маститого профессора, так и не понявшего, что все его прошлые заслуги так и остались в прошлом. Вооруженная охрана верховного главнокомандующего на удивление быстро научилась меня понимать без всяких слов, что сильно способствовало ускорению разбирательств типа этого. И это я им еще и электрошокеры использовать я запретил, как и причинять травмы сильнее легкого синяка! Реально крутые профи, не знаю, чтобы без них делал. Времени пинать светил науки лично у меня попросту не было.

— …Причем результат работы за прошлые сутки по утвержденной для вашей группе теме талантливо подделали, — договорил я.

— Мой косяк, — Дмитрий, мой зам, поморщился как от зубной боли. Это был его участок контроля. — Не разобрался, а на первый взгляд они работали по общему плану.

— А вы? — я перевел глаза на учеников светила фундаментальной физики, каждый из которых как минимум защитил докторскую.

— Учитель не мог ошибиться! — пылко выступил один из них, а вот остальные двое отвели глаза. Да, они все понимали, но бородатый престарелый козел тупо задавил харизмой, зная слабые точки тех, с кем работал много лет. Заставив действовать не просто по-своему, а в ущерб всему человечеству — да еще и так, что поверхностный контроль этого не выявил. А не-поверхностный контроль осуществлять — это пришлось бы половину тех, кто сейчас в лабораториях и полевых экспериментах добывает свободу нашему миру, тупо на надзор поставить.

— Этих двоих придай Попову, тот пусть раскидает по своим группам. Будут исправлять, что натворили, — скомандовал своему заму я, внимательно глядя на лица… Раньше бы можно было сказать “подсудимых”, но для судов тоже не осталось времени. — Профессора в школьные учителя…

— Что?! Ты кто вообще та… — фанатика уложили на пол резким ударом приклада по пояснице сзади. Вернее, он сам рухнул, пытаясь вдохнуть, из-за чего заткнулся и только тихо хрипел. Очень больно — и из последствий, кроме бросающих в дрожь воспоминаний — крохотный синяк на спине.

— В карцер, — теперь уже пришлось морщится мне. Опять расход как воздух необходимых кадров в пустоту, но этот, вижу, теперь будет гадить просто из принципа. Даже если его тоже на таскание камней поставить в строящейся штольне — транспортер заклинит “в знак протеста”. Может, “психи” смогут ему голову хоть немного починить, но вряд ли. Его учитель и куратор — советский работник старой школы, с самого низу протащил верного дурака.

— Ты делаешь большую ошибку, — прошипел мне проф, быстро сообразивший, что его толком-то и не накажут. Назначение в одну из подземных школ после “человеческого реактора” вполне за отпуск сойдет. Идиот, он так и не понял, как, и, самое главное, почему все поменялось — хотя некоторое время старательно притворялся. А ведь уже вторая неделя идет, как я отменил академический подход к науке.

— Суды заработают через месяц после победы, Верховный главнокомандующий гарантирует, — махнул рукой, чтобы забирали “осужденных”. — А еще в порядке личной просьбы мне тогда же можно будет бросить вызов на дуэль, его удовлетворят.

Да, я и такую опцию ввел с личного разрешения президента: для части “униженных и оскорбленных” потенциальной судебной победы надо мной недостаточно. Или они просто не верят, что меня за вклад в победу осудят? В любом случае, задекларированная возможность личной расправы надо мной — это тот фактор, которые позволяет доброй половине отстраненных мной от науки учёных работать на временных местах занятости без саботажа. И еще какому-то количеству держаться в самом “реакторе”. Не сам придумал про дуэли, кому-то из сводной группы военных и гражданских психологов пришла в голову эта идея без шуток гениальная идея.

Вот уж кто с горящими глазами наблюдал за работой “человеческого реактора” — так это “психи”, получившие, как и я, от главкома карт-бланш. Они же и название это придумали вместо “Чрезвычайного научного центра”, которое немедленно пошло в народ. С их же подачи медики примерно в количестве штата сельской больнице, постоянно мониторящие состояние ученых стали “стержнями”, а уж что психи обозвали “контуром охлаждения” — приличными словами еще попробуй сформулировать.

— Больше “отработки” на сегодня не нашлось? — на всякий случай уточнил я. — Хорошо. Пошли на обход.

“Психи” подтвердили мои собственные мысли: из тех, кого я заставил работать в интенсивном темпе, на самом деле служить “топливом” реактору могли от силы четверть ученых. В смысле, какое-то сравнительно долгое время. Других рано или поздно ждал срыв, обязательно сопровождающийся или потерей эффективности, или даже всплеском деструктивной деятельности. Но до срыва они продолжали двигать свой кусок фронта исследований — единственное, что от них требовалось.

Кластер подземелья, выделенный под работу ученых, мне каждый день приходилось проходить из конца в конец. Просто потому что только так получалось вникнуть в детали десятков одновременно движущихся тем, одновременно выступая той иглой, которая сшивала все усилия в единое полотно грядущего научно-технического прорыва. Голова от этого под вечер становилась словно каменной, сны состояли из коридоров и залов, переплетенных формулами и принципиальными схемами, но к утру мозги, натренированные медитацией и другими практиками, справлялись — и можно было все начинать по новой. К сожалению, заменить меня некем. Разве что Юлией, если совсем уж что-то критическое со мной случится.

У моей дочери, сумевшей с первого раза повторить за мной перенаправление выкаченной из останков окта энергии, работы было ничуть не меньше, чем у меня. Дважды скрипя зубами даже пришлось разрешить ей подъем на поверхность в составе усиленных военными научных групп, потому как требовалась проверка взаимодействия наших энергетических ловушек-обманок (лжеоктов) с Потолком. Второй раз у них даже все получилось. При этом малая умудрялась успевать читать информацию, поступающую в единый агрегатор “реактора” и держаться в курсе событий практически наравне со мной! Подозреваю, правда, что это она так она пыталась держаться со мной рядом хоть в таком смысле, потому как времени на общение у нас не оставалось совсем.

Но все издержки и жертвы не были напрасными. Без помпы и потуг удалось закрыть вопрос энергоснабжения для обеспечения пространственного прыжка на летающую базу врага — а это уже добрая половина успеха. Заряжаемые без ограничения ловушки-обманки позволили наладить тренировочный процесс для ученых — и буквально вчера случился прорыв, одному молодому физику удалось “оседлать” выплеск энергии Пространства! Сегодня его таскали по врачам, пытаясь, как я понимаю, выделить общие генетические признаки со мной и моей дочерью — не найдут, конечно — а завтра он существенно расширит возможности для проведения плановых экспериментов.

Я двигался через коридоры и комнаты “реактора”, уже привычно не обращая внимание на интерьеры, бездумно проходя по свисающими лианками комнатных вьюнков, огибая выставленные спортивные тренажеры, часть из которых постоянно была занята, игнорировал суету врачей, кому-то ставящих капельницу прямо на рабочем места, а кого-то отправляющих на сеанс депривации в темную комнату со звуком дождя. Мой рожденный от острой необходимости проект обрел плоть и кровь, заработал.

Не знаю, что с нами будет через несколько недель, но если человечество выкарабкается — шкатулку пандоры уже не закрыть. Наверное, такие интенсивы будут устраиваться время от времени для решения сложных научных проблем и только для тех, кто ментально подходит к нагрузкам такого типа. Хотя, может я и не прав? Слишком много работы по восстановлению буквально всего ждет нас на поверхности. Города пока еще не лежат в руинах, первые морозы еще не успели разорвать трубопроводы с остатками воды в них, часть электростанций и вовсе целы — только вернуть на место те опоры, что умудрились опрокинуть окты. И Россия отделается относительно легким испугом — если не считать потерю минимум половины населения.

Я взял свои вспышки ярости под контроль, даже не поморщился в ответ сжавшую саму душу боль. Дойдет, дойдет черед и до хозяев октов. До тех, что управляют вторжением — даже скоро. Месяц… хотя скорее два. Если только не начнется массовый сход в “отработку” “топлива”. Если только я сам не… Поняв, что непозволительно ушел в себя, я сосредоточился на том, что говорил мне профессор Попов. Эту производную из своей формулы уже видел. Уточнение коэффициентов — это нужно, но работы еще непочатый край. Все равно в итоге придется действовать науга… стоп.

— Терентий Михайлович, позвольте-ка, — я рукой сместил в виртуальном пространстве строки формул в сторону. Нарисовал треугольник, потом из углов собрал линии в трехгранную пирамиду. Просто же. Абсолютно элементарно. Ну и где были мои хваленые мозги? — Понимаете?

— Признаться не совсем, Саша, — мой первый учитель, оказавшись на передовой уцелевшей земной науки, не сдал, а наоборот, словно помолодел немного. Впрочем, индивидуальный подход к каждому физику и полностью спланированный не только график занятости, но нагрузок, питания и сна со многими сотворил что-то вроде маленького чуда.

— Грубо говоря, энергию, запасенную октом или обманкой, можно направить лучом, пучком или плоскостью, условно принимая себя за точечный источник, — я последовательно ткнул в грани пирамиды и в её навершие. Если четверо способных высвободить энергию одновременно сделают это в виде пересекающихся плоскостей, то…

— …Они вырвут, нет, отсекут кусок пространства из трехмерной реальности! — как и сказал, это действительно простая мысль. Попов вон влёт догадался.

— Именно так сидящие за Потолком кукловоды вторжения и вырывают наши химзаводы и атомные объекты, если засекут утечку, — кивнул я. — Только они могут себе позволить использовать побольше плоскостей. Потом достаточно соединить отсеченный анклав с любым материально существующим местом хотя бы пикасекундной связью, пробоем — и большой и малый объемы сольются. По координатам точки соединения. Вот и решение, как перебросить десантно-штурмовую группу.

Вот только четвертого “посвященного” у нас пока нет. Может, попробовать нанести рассечения сразу двумя мечами в двух плоскостях? Почему-то мне не нравится эта идея.

* * *

— Товарищ Жаров, — охранник аккуратно потрогал меня за плечо, разбудив. Что поделать, пока о приватности даже в собственном блоке пришлось забыть. — С вами хочет встретится главком. Прямо сейчас.

Ну да, отчет я отправил часа четыре назад, как раз хватило времени ознакомится.

На удивление, меня привезли в объем с недостроенными камерами, где располагались практические лаборатории. Ворота одной из них прямо за мной закрыли, причем вышли не только мои “тени”—телохранители, но и Верховного, который ждал меня там в окружении заряженных обманок.

— Владимир Владимирович?

— Александр Сергеевич, вам ведь приходил в голову вопрос, откуда нам так быстро удалось найти медиков и психологов, способных в индивидуальном порядке держать множество интеллектуально нагруженных людей на пике активности много дней подряд? — вместо приветствия мы просто обменялись кивками.

— Приходил, но сознательно даже думать в эту сторону не стал, не до того, — пожал плечами я. — А что?

— Этот комплекс мер, который ваши острословы обозвали “человеческим реактором”, был изначально разработан для меня и по моему распоряжению, — спокойно сообщил мне главком. — Восемь лет заняло: клинические испытания, определение краевых нагрузок, сведение испытательной и теоретической базы в единую методику, потом еще два года для точной подгонки уже под меня лично. Скажу, нужна определенная сила воли и мотивация, чтобы это все соблюдать, а особенно возвращаться после неминуемых нарушений режима из-за дипломатических поездок и всего прочего…. Мы уже думали начать пробное внедрение в кадетских училищах и военных вузах, но Вторжение смешало все планы.

— Тем не менее, сейчас наличие обученных именно этой методике врачей нас буквально спасает, — кивнул я, гадая, зачем мне всю эту информацию озвучил собеседник.

— Вам на удивление моим психологам удалось буквально из ничего, “на коленке” создать мотивационную систему с вашим внешним волевым давлением, чтобы методика в полной мере заработала, — чуть улыбнулся визави. — Не волнуйтесь, Александр, я вас позвал не ради обмена любезностями. Эта преамбула была нужна, чтобы вы не удивлялись.

Столько лет в политике — не удивительно, что он даже меня “читает”. И чему я должен не удив… ого!

Верховный наклонился и распрямился с клинком в руке — судя по цвету металла лезвия, армейские спецы успели скопировать “Куро”. Резкий, на грани видимости замах — и обманка распадается на две половинке. И тут дальняя стена каверны взрывается каменными брызгами прочерченной плоскости.

— Даже средний ум можно заставить невероятно эффективно, если создать все условия… впрочем, по своим подопечным вы это и сами уже увидели. Признаюсь, в какой-то момент мне показалось, что задачка мне не по плечу.

Вот теперь я понял, почему меня позвали одного и всю охрану выставили. Я узнал главный секрет того, как формировались и упралялись “хитрые планы”, за двадцать шесть лет вытащившие Россию из пучины ельциновской политики назад в сверхдержавный статус. Всего лишь плотная работа с собственным здоровьем каждую свободную секунду… ну и задействовать пару-тройку медицинских НИИ. Плюс такая мелочь как стальная воля — и готовность пожертвовать всем, что мы называем “личной жизнью”.

— Того, что я продемонстрировал, достаточно, чтобы начать формировать десантную группу? — немного помедлив, спросил меня президент.

— Нужно провести несколько замеров, чтобы определить, сколько объема мы сможет отрезать, но это можно сделать прямо сейчас, — секунду подумав, решил я. — После этого понятна станет максимально возможная численности десанта и сколько груза дополнительно можно будет взять. После чего атаку можно назначать хоть на следующий день.

— Тогда не будем тянуть, — согласился главком.

Глава 22 без правок

Самым нервирующим и пугающим по итогам двух недель тренировок, исследований и подготовки к главному десантированию в истории нашей Земли стал последний натурный эксперимент. Где мне нужно было остаться внутри четырехгранной пирамиды отсеченного куска Пространства — и соединить его с другой точкой Пространства рядом. Все это происходило внутри все того же искусственного грота, где я в первый раз демонстрировал Верховному Главнокомандующему и Начштаба пространственный пробой — то есть риск вместо этого улететь прямиком на базу контроля октов или еще куда-нибудь был снижен максимально. Теория тоже была на моей стороне, как и практика более простых экспериментов — и все равно под ложечкой сосало. Это у меня-то.

Пирамида как материальный объект тоже существовала: сварная конструкция из балок без стенок. Она была водружена на невысокий помост, чтобы было удобно подрубать Пространство снизу. Разумеется, на конструкцию навешали датчиков и записывающей аппаратуры, отчего изнутри казалось, что ты в модуле космического корабля с ободранной обшивкой. Такой себе постапоклиптический образ. А когда из грота удалили посторонних, постап пополам с киберпанком скатился вообще в какое-то аниме.

Ну, судите сами: пожилой человек в костюме — президент, между прочим! десятилетняя девочка в штанах в стиле “милитари”, топике и распахнутой легкой ветровке, мужчина в белом изолирующем комбезе научника — не стал переодеваться — и я. В “Ратнике” последней модификации, с пистолетом-пулеметом, тоже весь в проводах от датчиков. И мы все — с катанами. Осталось только на камеры всяких непреложных истин наговорить, вроде “бойся воды, вода мокрая, ты намокнешь” — и можно из кадров видеофиксации сразу двенадцатую серию лепить. Нет, одиннадцатую: в двенадцатой финальный махач же.

К счастью, сказано уже было все, и не по одному разу. Осталось дождаться команды ведущего эксперимент оператора, разойтись по своим места у обманок-ловушек энергии и на счет “ноль” взмахнуть мечами. Причем мне достался самый сложный замах, так как лезвие требовалось закрутить перед лицом, одновременно заставив клинок изогнуться, чтобы не оставить на той стороне разреза половину кисти руки. Этот удар я отдельно тренировал до полного автоматизма несколько суток к ряду.

Ну что?

— Готовность? — спросил меня наушник.

— Готов, — ответил я.

— Пять, четыре, три…

Все мысли — из голову прочь.

— …Два, один…

Сосредоточится на задаче. Только она и имеет значение, больше ничто.

— Ноль!

Основная опасность такого… как бы это выразится… “способа перемещения” — это рассинхронизация временных поток. Можно в буквальном смысле “кануть в Лету” — утонуть в реке Времени, застыв в той секунде, на которой оборвалась связь с внешним миром. Такого произойти сейчас не должно было, но… Не знаю, сколько покажут таймеры на раме и те, что висят на мне — от механических до электронных — но появления “рядом” стены рассечения Пространства мне пришлось ждать несколько десятков тягучих мгновений.

Я даже успел рассмотреть, как размывается картинка стен подземной каверны, как причудливо вытягиваются тянущиеся от источников света лучи — и только тут почувствовал появившуюся “плоскость” нового разреза. Пробой! И посыпавшаяся было картинка Реальности опять собралась — заново, но немного по-другому. Есть, получилось! Аж на целых пять метров переместился. И даже не вверх, а вдоль пола.

* * *

— Вот так встреча, батенька!

Вдох-выдох.

— Я бы сказал, добрый день, — заняв место у интерактивной “доски” крохотного учебного класса, я пробежался глазами по знакомым лицам. Н-да. Все здесь, кроме Цылина, еще в Москве переведенного в другую команду. И уж точно гражданский диггер, знаток столичных подземелий, в этой операции помочь не сможет. — Только уточню: вы ведь все точно понимаете, что прыжок будет в один конец? Ваши шансы пережить штурм не просто мизерные, они призрачные?

— Наши шансы, товарищ Жаров, — мягко поправил меня Кузнецов, идеально удерживая лицо. С глазу на глаз он бы мне, думаю, сказал бы много добрых и ласковых слов за такое “мотивационное” вступление. Но тут был один нюанс.

— Нет, именно ваши, — надавил голосом я, для наглядности достав из-за пояса катану в ножнах. — Я скорее всего смогу уйти пространственный пробой, если совсем припечет. Один. А ваши две основные задачи — как раз дать мне необходимые секунды это сделать, одновременно активируя подрыв зарядов взрывчатки. И тех, что мы успеем расставить, и тех, что останутся у вас. Готовы сложить головы за правое дело на таких условиях?

Максимально грубо, зато настолько же честно. Недосказанности у нас не должно быть. Про тактику штурма летающей базы пришельцев со мной говорил лично начальник штаба, объяснив все тонкости и изрядно испортив настроение. Но вот про то, кто именно станет моим живым щитом сказано ничего не было. И я бы предпочел идти в атаку с незнакомцами, так легче вести их на смерть, без лишних эмоций. Но по глазам вижу: эти — не откажутся…

— Идет война на истребление человечества, — глухо отозвался Синицин-младший, уже не майор, а полноценный полковник. Кузнецов, или как там его по-настоящему зовут, тоже “светил” генерал-майорскими погонами, “перепрыгнув” через звание. — На шанс закончить Вторжение одним махом я не то, что свою жизнь готов обменять, а даже десять лет в пыточной камере! Если мне что и непонятно, то только одно: почему ученый с уникальными навыками и знаниями не эвакуируется сразу после нашей доставки?

— Информация, — ответил я ему. — Много предположений и косвенным образом полученных данных, но своими глазами мы не видели ни уровня технического оснащения нашего врага, не знаем о реально используемых им технологиях. Наши “Ратники” обвешают камерами и датчиками, мобильный сервер данных будет у меня. Те минуты, что мы сможем продержаться дадут нашей цивилизации бесценный материал, который поможет нам защититься от подобных угроз в будущем… ну и далее по тексту.

— Нам на брифинге нам больше упирали на захват Цэ-У вторженцев, и его уничтожение лишь в случае невозможности взятия под контроль… — Алмаз поднял руку, как будто в школе у учителя непонятный момент решил спросить. — Вероятность такого исхода, нам сказали, не слишком высокая, но вполне реальная. Тогда ведь не придется скопом умирать?

— Если прикидки социологов и выводы, сделанные на их основе инженерами-кораблестроителями верны, то захват вполне вероятен, — подтвердил я. — Двух групп, “Альфы” и сводной морского десанта хватит и без нас. Но вот “взять под контроль” и “перехватить управление” — вещи совершенно разные. Исходя из задач, которые хозяева октов, как мы предполагаем, себе поставили, вырисовывается… тьфу! Короче, отключим “Потолок” — и база для вторженцев из актива превратиться в опасный артефакт в руках туземцев. А такой исход наши враги не могли не предусмотреть, не смотря на само их отношение к атаке чужих миров как к коммерческому предприятию. Грубо говоря, или взрыв, или как минимум неконтролируемое падение с рабочей высоты на землю.

Я прервался, поочередно глядя каждому в глаза. Да все они понимают, можно дальше не распинаться.

— А не отключим Потолок — возможный спектр исходов куда хуже, от попытки завалить нас октами прямо внутри летающей базы до проброса дублирующей инфраструктуры и сведения на нет всех наших усилий, — все-таки договорил я.

— Получается, задача нашей команды просто осмотреть как можно больше помещений базы, пока кто-то, то ли они, то ли мы не нажмем на большую красную кнопку, — вздохнул Семен. — А ты, Жаров, должен будешь умудриться сдристнуть нафиг за секунду до этого со всеми материалами, что наши камеры наснимали. Да, не думал, что получу свою Звезду Героя посмертно за небольшой посредственный любительский рум-тур.

— Сёмочка, батенька, ты это, база фильтруй-то, — “ласково” попросил коллегу Зелёнка, одновременно показывая глазами на Кузнецова. Но копейщика, уже почувствовавшему на щеке дуновение ветра с горы Ямато, метка в личное дело и выговор уже не страшили.

— Мы все поняли, Саша, — тут вздрогнули все, кроме меня и говорящего, потому что такого тона от ФСБшника еще ни разу не слышали. — Хорошая попытка, но нет. Мы пойдем с тобой. Потому что хоть немного сработались, там, в подземельях Москвы — это может стать критически важным.

Теперь и меня пробрало от голоса Кузнецова. Он словно заглянул в будущее — так плавно, спокойно и уверенно говорил:

— Понимаешь, там обязательно что-то пойдет не так. Скорее даже все пойдет не так. Я участвовал во многих спецоперациях, про куда большее число изучил материалы. Меньше десяти процентов прошли без “сюрпризов”. Причем вполне прозаических: минных полей там, где их быть не может, усиленного дозора с тыла, да много чего еще. Неожиданного, но в целом понятного. Морпехи и альфовцы — парни бравые, натасканные не в пример нам, готовые бороться с любыми стандартными для них проблемами. Но — нас ждет не просто враг, а Неизвестность. Мы ведь сейчас лишь предположения изучаем, фактов о хозяевах октов почти нет.

Он посмотрел мне в глаза:

— Из всех людей, которых я знаю и знал, есть только один человек, научившийся стабильно пробивать путь себе и другим там, где его никогда не было. Ты. Именно Алекс Жаров одним из первых научился резать пауков ломтиками. Именно ты вскрыл работу энергетической системы октов. Именно ты прямо в бою смог подчинить силу, добытую из врагов. Понять её. Поставить на службу другим. Если на кого и ставить в этом штурме — так на тебя. Послужить живой преградой для смерти, пока ты пробиваешь Человечеству путь в будущее — нет чести большей, нет службы почетней.

И уже совсем другим, нормальным голосом произнес:

— Вот потому-то ты от нас не отделаешься.

Дружный выдох стал ему ответом. Умеет, чертяга, сказать так, что забываешь, как дышать.

Что ж.

Завтра проверим на деле, что стоит за этими словами.

Ставки сделаны, ставок больше нет.

Глава 23

Фраза “там обязательно что-то пойдет не так” почему-то засела у меня в мозгах. Да нет, не “почему-то”, конечно — я знал причину. Те несколько ключевых открытий, на которых была построена общая формула Пространства я сделал на основании неполных данных. Наполовину по наитию. В этом приблизившись к великим физикам прошлого вроде Ньютона и Эйнштейна, конечно, но и заполучив те же проблемы, что и они.

Примерно понимая, как что работает, я не мог абсолютно точно предсказать результат того или иного действия за рамками уже проделанных экспериментов. Грубо говоря, имел решение уравнения для частного случая, но не имел общего. Что в общем-то считается опять же нормальным для переднего края нашей глубоко фундаментальной на первый взгляд науки. Но только не тогда, когда дело доходит до практики, а количество может запросто перерасти в качество. Но многих спокойных лет для опытов мне никто давать не собирался, потому…

— Папка, не переживай, ты справишься, — Юля для пущего эффекта ласково погладила меня по плечу. Да, мне нужно было кому-то высказаться, и не нашлось никого лучше десятилетней дочери. Десятилетней дочери-гения, понимающей и чувствующей пространственную физику почти как я. Вот только ребенком она от этого быть не переставала. А я… просто должен был её предупредить. Как-то помягче, чем взрослых и не в одну переделку влезших мужиков.

— Вот этот коэффициент, — я показал на уравнении греческую “фи”. — На самом деле, это функция. “Фи” от “е”. Значения от количества энергии просто обязано меняться, хотя экспериментаторы в Реакторе так и не смогли замерить разницу в значениях.

— Пфф, тоже мне, пытаться найти кривизну функции в районе “плато”, пфф! — сморщила носик мелкая.

— Там энергии на порядки больше, — я махнул вверх, имея в виду Потолок. — И уходить в пробой мне придется именно тогда, когда этот колоссальный запас начнет распадаться, диссипировать.

— Это как оседлать волну на доске для сёрфинга, — прикинув в уме, подобрала сравнению Юля. — Точка выхода может сдвинуться, но она все равно останется на границе раздела сред воздух-земля. Спутники с орбиты никуда не делись, тебя быстро найдут по пеленгатору.

— Меня значительно больше волнует другая координата, — покачал головой я. И, видя непонимание в её глазах, пояснил. — Временная. Меня может отбросить от нашего континуума достаточно далеко. Поскольку я накрепко связан с нашим миром, совсем оторвать не сможет, а вот закинуть точку выхода далеко в будущее за счет “поплывших” соотношений течения времени… Потому заранее хочу у тебя попросить прощения. Меньше всего на свете я хочу оставить тебя одну!

У меня мелькала мысль воспользоваться энергетическим штормом и попытаться пробить прыжок в сторону того мира, где я научился быть главой клана экзорцистов, медитировать, размахивать катаной и еще массе полезных и не очень вещей. Где четырнадцать… практически пятнадцать лет назад осталась моя первая семья. Дети, с тех пор успевшие вырасти. Жены… Вы меня не услышите, но тоже — простите. Я здесь нужнее. Юле и Юре. Верю, что сын жив — а уж вытащить его я смогу откуда угодно! Только дождитесь!

— Ничего страшного пап, — очень взрослое выражение на лице десятилетней девочки — это умилительно… и страшно. Только за одно то, через что хозяева октов заставили пройти мою дочь, их следует стереть в порошок. — Я же буду знать, что ты жив, просто не можешь выйти на связь. А так-то обо мне по высшему классу позаботятся, в детдоме точно не окажусь. Я ведь теперь… стратегический резерв, хех. Даже не страны, а всего мира!

Последняя фраза сопровождалась грустной улыбкой — и ката для режущего удара, только пустой рукой. Черт. Всей моей выдержки не хватило, чтобы сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Так мы и просидели в обнимку, пока не пришло время выдвигаться. Мы расстанемся в тот момент, как я и остальные уйдут в прыжок — но тогда попрощаться точно не выйдет. Проклятье. Так тяжело на сердце…

* * *

— Автомат А-Ше двенадцать под патрон, соответственно, двенадцать и семь, выпускается ограниченными партиями для спецподразделений с две тысячи десятого года, — занятно, что брифинг по новому оружию перед нами проводил наш же Кузнецов. Вот мужика-то по делам службы помотало изрядно: и там компетенции имеет, и тут. “Альфы”, кстати, на совещании отсутствовали — полагаю, с АШ-12 уже давно и близко знакомые. — Изначально он предназначен для штурма помещений и боя на короткой дистанции — как раз то, что вам предстоит. Также, со спецпатроном, этот автомат с одного-двух попаданий выводит из строя окта — для этого надо бить по корпусу, разумеется. Разрывная начинка пули детонирует внутри корпуса противника, вызывая несколько расфазированных плоских ударных волн. Заряд сконструирован так так, что ударные волны отражаются от внутренней поверхности панциря, не разрушая его. Короче, в панцире одна дырка — а внутри фарш, в котором плавают лишившиеся связей управляющие ганглии.

Как я и думал, эффективный огнестрел конкретно против октов на короткой дистанции — вопрос лишь недолгого по меркам разработок оружия времени. Наверняка во многих других захваченных мирах это тоже успевали сделать. Вот только развернуть массовое производство под прессом бесконечно высаживаемых юнитов к тому моменту оказывалось нерешаемой задачей…

* * *

Стартовая площадка среди начавшей примерять осенний наряд тайги выглядела дико и чужеродно — словно артефакт чужих из американского фантастического фильма и одновременно чутка тронутый ржавчиной странный арт-объект времен Советского Союза. Сама площадка располагалась не над бункером, а где-то в стороне — причем никто из нас не знал, на каком расстоянии. Это на тот случай, если кто-то из нас попадет в плен. Пирамиду, кстати, собрали на болтах и гайках — никакой сварки, способной потенциально привлечь октов.

Речей не было совсем, лишь сухие реплики команд и всеобычная для скопления людей суета. Все, что нужно было сказать по такому поводу — сказали под землей, перед отъездом. По периметру поляны топталась президентская охрана, вернее, её внутренний контур: внешнее оцепление залегло среди ёлок. После пробоя пространства они должны будут максимально быстро распихать ученого, мою дочь и главкома по полагающемуся им транспорту (его перед нами из тех же соображений не стали светить) — и быстро увезти. Атака по месту прыжка считалась маловероятной — но предусмотрено было все, что в человеческих силах учесть. И по возможности подстелена соломка.

Много я, опять же, просто не знал. Например, количество эквивалентных тонн тротила в той взрывчатке, что сложили в центре треугольной платформы-основания. Что уж там говорить про то, какой именно приказ получили бойцы “Альфы”. “Разделяющаяся боеголовка” должна, обязана была сработать в любом случае, скольких бы из нас не выбили. Даже если я не уберегусь. Даже если останется в живых всего один человек.

Неизвестность нервировала — и это еще мягко сказано. В процессе спешной подготовки к инвазии вылезало все больше вопросов и возможных причин неудачи нашей авантюры. Потому я подготовился: предупредил, кого надо, и заранее начал загонять себя в “боевой” медитативный транс, отсекающий эмоции и “растягивающий” время.

Первоначальный успех десантирования полностью зависел от меня, а для этого требовалось сработать на манер хорошо смазанного бездумного механизма. В таком состоянии измененного сознания в глаза легко бросаются мелочи вроде закисшей гайки в трех метрах над головой или пожелтевших игл на лиственнице — но вот с нормальным человеческим общением не ладилось. Выпущенная во врага самонаводящаяся ракета плохо умеет говорить. Только поэтому смог спокойно выдержать долгий взгляд дочери. Время.

Стоило четырем плоскостям Пространства сомкнуться, как я сразу почувствовал её. Мембрану, вуаль, якорь, парус, маяк — как угодно называйте. Энергетический конструкт, призванный быть мишенью для межмирового трансфера, не экранированный от меня толщей земли, бетона или горных пород не почувствовать оказалось невозможно. Мне даже не пришлось вскрывать ловушку-обманку, чтобы заставить наш пространственный микро-анклав слиться с якорем — и осталось твердое впечатление, что нас туда бы и самостоятельно затянуло. Но я все же воспользовался катаной, полностью сосредоточив на клинке всю свою волю — только чтобы высадится не абы-куда, а в наиболее подходящее для нас и нашей миссии место… Ну! Ну же!!!

Долгие мгновения для меня уложились для десанта в единый миг. Раз! И вместо таежной чащи, чуть подпорченной колеями от колес армейских вездеходов — слабо освещенный коридор, даже скорее, транспортный рукав метра четыре в высоту и в ширину как четырехрядное шоссе. Уходящий в обе стороны и зримо изгибающийся что справа, что слева. Кольцевой… трюм?

Первыми на изменение обстановки среагировали альфовцы, горохом посыпавшиеся с основания бывшей пирамиды. Даже меня опередили. Команда Кузнецова, моя физическая защита, задвигались после всех. Одновременно включилась интегрированная в “Ратники” спец-электроника, включая ближнюю защищенную связь. Удивительно, но к этому моменту разведка спецназа уже успела добежать до изгибов коридора.

— Я восьмой, вижу лестницу и дверь под потолком.

— Я первый, дверь — приоритет. Второй, анализ?

— Место под размещение октов. Возможно, используется при начальной инвазии.

— Принято. Жар, есть что дополнить?

Если бы не медитация, скорее всего пропустил бы запрос в потоке обмена информацией.

— Надо попасть в коридоры человеческого размера. По ним будет доступ к центру управления… — договорить, что проход под потолком скорее всего для технического осмотра, я не успел. Альфовцы соображали не хуже меня.

— Тогда двигайтесь к двери! Четвертый, пятый, продолжить осмотр помещения.

Мы рванули, причем я оказался в центре построения — и добрались до подъема. Я еще успел заметить, что трап один в один как на каком-нибудь корабле, да и дверь такая же. С колесом-штурвалом в центре, овальная… и с надписями “open” и “close” над стрелками! Следующий коридор… палуба? — по высоте подходил человеку, но все равно был слишком широким. И не таким пустым: дверцы электрощитков, еще каких-то технических объемов, светильники, наклеенный на стену план эвакуации. И все понятное, привычное, своё — будто мы не на летающей базе захватчиков, которым вырезать пять миллиардов людей что высморкаться… Так, а камеры там, датчики? Не они? А сигнала тревоги все нет…

Рев баззеров и мигнувший, сменившийся на тревожно-красный свет приветствовал нас аж на пятой минуте инвазии. Летающая база была размером с суперконтейнеровоз, не меньше — но основные объемы трюмов оказались пусты, что позволило альфовцам занять чуть ли не половину летающего объекта. И заминировать. А для моей группы — проложить путь на… капитанский мостик? Или, правильнее, в командную рубку? В общем, мы успели ворваться на жилой этаж.

И опять — ни турелей с потолка, ни падающих гермопереборок, ни контрабордажной команды, ни отравляющего газа — ничего. Против нас играли только размер палуб, построенных с размахом, и… и все? Даже двери в ка-цэ никто не озаботился заблокировать! Четверо альфовцев, пробивавших нам путь и отряд Кузнецова рассыпался по большому циллиндрическому помещению с терминалами, очень напоминающими земные компьютерные. Разве что дисплеев не было, вместо них над столами крутились трехмерные проекции, видимые без всяких очков.

Экипаж… операторы? Короче, люди, прямо занятые управляемым уничтожением нашего мира — только-только успели сбежать. Над откинутым люком аварийной эвакуации в самом центре круглого пола призывно и ярко мигала красная лампа. Первыми туда сунулись спецназовцы — и тут же отшанулись, выпустив неприцельно пару коротких очередей.

— Окты! Много!!! Но сюда им не забраться!

— Жар, нужна расчистка или пусть бегут?

— Люк закройте, — спокойно сказал я. Пульт ближе к центру и на небольшом возвышении и правда оказался главным. А прикрепленная в углу стола фотография-проекция темноволосой, немного смуглой девочки-подростка — дочери здешнего главного скорее всего — окончательно давала понять, что мы и они мало чем отличаемся. Ага, а вот и тревожная панель. Выключить сирену. — Нет там прохода. И в живых никого не осталось.

Да, мы мало чем отличаемся. Почти ничем. Но эта малость делает нас кардинально разными. Мы своих спасаем в любой ситуации, не взирая на затраченные ресурсы и время. Они, с легкостью записав в нелюди жителей параллельных миров, так же с легкостью записали туда же и своих. Зачем, действительно, налаживать аварийный возврат операторов, если можно оставить муляж? Заодно конструктивно заложенное отсутствие обратного пути гарантирует, что сумевшие прорваться к командному пункту аборигены достичь миров хозяев октов никак не смогут.

Ладно. Сейчас найду кнопку “выкл” — и после можно ломать голову над другими вопросами. Из которых меня, признаться, больше всего волнует один. Почему база вторженцев до сих пор не самоуничтожилась? Дарить новые технологии тем, кого так упроно пытались убить — как-то не вяжется даже с элементарной логикой…

Глава 24

Вы когда-нибудь пытались за пять минут ознакомится с содержанием толстенной книги? Ах, ну да, конечно. Дурацкий вопрос. У вас в школе была “литература”, как и у меня. Ну так вот, попытка сходу врубиться в управление иномировой летающей базой — нечто похожее по сложности. Это при условии, что все остальное сработано идеально и пульты управления удалось захватить не заблокированными, то есть как сейчас. Однако, одно дело — более-менее полноценное управление, и другое — просто остановить работу Машины Пространства, сердца этой левитирующей штуковины. Особенно если все надписи сделаны на вполне понятном английском, а интерфейс командного терминала определенно напоминает пресловутый Майкрософт Виндвос. Ну, тут-то удивляться нечему, параллельные миры — инварианты одной и той же планеты Земля…

Благодаря медитативному трансу и опыту работы с самым разным, но неизменно сложным оборудованием для физических исследований, мои возможности к экстренному изучению враждебной техники были повыше, чем у среднего человека. Впрочем, особо напрягаться и не требовалось: интерфейс управления захватчики постарались сделать максимально простым и понятным. Чтобы операторы не напрягались, и чтобы за условный штурвал командного центра по захвату миров можно было посадить более-менее обученного манагера, а не готовить каждый раз доктора физических наук. Слишком умные за пультами подобных штук вообще противопоказаны: вдруг задумаются о гуманизме, еще приказ откажутся выполнять… Все эти мысли проносились мимо моего сознания, пока я быстро пролистывал меню и то и дело вызывал любезно приложенную “справку”. И чем дальше я продвигался, тем меньше мне все это нравилось.

Сама база, корабль, летающая баржа или как еще эту штуку классифицировать — недаром имела форму плоского диска. Командный центр был в буквальном смысле построен вокруг имеющей форму кольца установки, создающей ту самую мембрану-маяк. На формирование плоскости-мишени в двенадцатимерном пространстве уходила прорва энергии, на поддержание — не меньше, так показывали мои расчеты. Вот только я не смог учесть одну ма-а-а-аленькую деталь.

Внутри базы мембрана со всех сторон подпиралась Потолком, так же как и сама летающая посудина со всех сторон снаружи. Ошиблись те, кто проводил оптическое наблюдение и, собственно, заметил командный пункт через Потолок по рассеянию солнечного света: не сверху он “плавал”, а в толще! Вот и причина, почему хозяева пауканов ориентировались при захвате мира лишь на энергетические показатели, а не на данные оптической разведки, например. Сами были заперты в своем же энерго конструкте.

Судя по тому, что я сейчас видел, сам Потолок являлся искусственной аномалией абсолютно той же природы, только посложнее. Логично. Грубо говоря, маленькую прозрачную бисерину чем дальше, тем сложнее удерживать между пальцами — мышцы устают сжимать так, чтобы не выкатилась. Но в толще красного бисера одинокая белая будет держаться на одном месте сама собой. Так что сейчас Кольцо внутри базы вообще не участвовало в ни в поддержке мембраны, ни Потолка, оно лишь слегка воздействовало на второй. Позволяя лишь более-менее прицельно кидаться октами.

Я против воли застыл на секунду, любуясь красотой и элегантностью решения. Гениального без всяких оговорок! По сути дела, захват, который мы провели, практически ни на что не повлиял: можно было взорвать баржу, разрушив её на куски… и те так и остануться висеть в тоще аномалии до тех пор, пока на координаты вышедшего из под контроля корабля захватчиков не пришлют новый. Наверняка у них не слишком много свободных из тех, что не стоят на низком старте для захвата новых миров, и отремонтированы после возвращения со старых. Может, даже с нуля строить придется — но могут себе позволить. Как и не закладывать заряд самоуничтожения: еще экипаж от нефиг делать наткнется и всякие нехорошие мысли начнет думать.

А самая большая засада в том, что имеющееся Кольцо, Машину Пространства невозможно выключить (она уже выключена по сути) или как-то посторонним использовать. Даже если бы программа управления позволяла — а она не позволяет. Командный пункт словно отработавшая ракетная ступень: двигатель на месте, а топлива нет. Вернее, есть, но не залить никак. Энерговоды физически остались на стартовой площадке, в подконтрольном захватчиками мире. Шах и… м-да.

Сколько водителей на дорогах действительно хорошо себе представляет, как работает двигатель внутреннего сгорания. Сможет нарисовать и формульно описать цикл Карно? Вот-вот. Про электродвигатели я вообще молчу: синхронные, асинхронные — кто их там разберет? А ведь в основе работы этих движителей — по сути, довольно простые и абсолютно понятные физические процессы. Настолько понятные, что их в школе преподают! Но подавляющее большинство просто пользуется готовыми изделиями и как-то не особо горит желанием понимать ту технику, которой пользуется.

О, я больше чем уверен, что тот гений от физики, что принес в мир тогда еще будущих хозяев октов, сильно опередив свое время, принципы и методики межпространственного перемещения — он хотел только хорошего. Для людей, для своей Родины, для всей своей планеты. И вот эта связка “Потолок плюс мембрана” изначально была разработана для той, его родной инварианты — чтобы дать возможность любому человеку свободно телепортироваться, не сжигая ископаемое топливо, не крючась в неудобных креслах самолетов и поездов и не тратя время на стояние в пробках.

Наверняка по задумке ученого пелена Потолка должна была быть почти прозрачной, чтобы не отнимать у людей небо и Солнце, а кольцо-контроллер в месте пересечения аномалий — лишь служить адресатором для телепортаций. Ну и по мелочи помогать: давать общедоступную “бесплатную” энергию от светила плюс защищать от астероидов — Потолок просто не допускал бы их до земной коры, разбивая в пыль на большой высоте и отражая вовне ударную волну от взрыва. Инструмент для постройки социального рая. Который оставалось лишь чуть-чуть доделать…

Даже гадать не буду, что с ним дальше случилось. И что случилось с его учениками — может, толком обучить не успел, может, еще чего. Или они все вместе, поняв, к чему дело идет, дружно покинули мир слепым прыжком. Но его наследство смогли освоить, даже поставить на поток. Не нужно быть гением, чтобы разобраться в работающей системе, особенно если остались теоретические наработки. Даже хорошим ученым быть не надо, лишь только упрямым и упорным. Математика ведь как раз для того и нужна, чтобы записать невидимое и непредставимое для других так, чтобы с этим можно было работать обычным людям, которым ездить нужно, а не моторы изобретать.

Хозяева октов уверены, что захват их базы ничего не даст атакующим — а также любое другое происшествие, типа эпидемии со смертельным исходом или поножовщины от скуки. Просто потому что они не видят, лишь пользуются, не пытаясь разбираться дальше и дальше. Их инженеры уверены, что отработавшему кольцу после прыжка негде взять энергию — ведь внутри Машины Пространства её куда меньше, чем снаружи. Им невдомек, что Кольцо и в обратную сторону тоже — кольцо, только замыкающее на себе весь Потолок. Полярность электродов, грубо говоря, поменять — и эту энергию можно использовать. Это как превратить электромотор в генератор или двигатель внутреннего сгорания в холодильник или там вакуумный насос.

…Я оторвал взгляд от терминала и огляделся. Уложился в пять минут с запасом. На меня смотрели все: альфовцы, сопровождавшие нашу группу, ребята Кузнецова и он сам. Абсолютно не понимая ситуации, эти бывалые люди, прошедшие настоящий ад, с какой-то невероятной надеждой глядели на меня. Что я смогу исправить все по щелчку пальцев — раз, и все. Ну не по щелчку, но и правда, могу. И смешно, и горько, что не иначе как сама Судьба запросила за это с меня ровно такую же плату, что и в прошлый раз.

— Снимайте все закладки взрывчатки, она может понадобится в другом месте, — начал спокойно раздавать команды я. — Мне нужны все, кто понимает в сварке, электрике и, желательно, в механике. Остальных готов после окончания предварительной подготовки будут отправлены назад, с отчетом командованию. Я разобрался, как октов сбрасывали. К сожалению, с их системой навигации я не могу точно сказать, где именно десант окажется и сколько им до своих пилить… Зато тех же, кто останется — ждет захватывающее путешествие! Если немного повезет.

— Алекс… мы тебе все тут доверяем, — очень вежливо обратился ко мне ФСБшник. — Ты без дураков великий ученый, и все такое. Но не мог бы ты объяснить… чуть подробнее. Без дурацких штампов из дурацкого кино. Просто по дружбе, а?

— Потолок — устойчивое образование, никуда не денется, даже если мы компункт октоводов в пыль сотрем, — коротко отчитался я о положении дел. — Если только снаружи стабильность нарушить сочетанным ядерным ударом, как в “плане Б”. Но его еще несколько месяцев готовить, а убрать всю эту срань очень надо прямо сейчас. Противник любезно предоставил нам работающий механизм межмировых прыжков, образно говоря, мы немного модифицируем их Машину Пространства — и сожжем в ней нафиг всю запасенную Потолком энергию.

— И? — не дождавшись продолжения, поторопил меня Алмаз. Так разпереживался, что аж влез поперек командира.

— Машина Пространства, значит, — медленно проговорил Кузнецов. — То есть, если “топливо” в ней “сгорит”…

— Все оставшиеся на борту этой посудины вместе с ней совершат межмировой прыжок, — кивнул я. — А останутся все, кто будет помогать мне вносить изменения: после них отправить вниз я никого уже не смогу.

— Мы попадем к октоводам? — очень напряженно переспросил меня один из альфовцев.

— К сожалению, нет, — вздохнул я. — Тут нигде нет координат мира старта. Логика подсказывает, что обратная связь как-то осуществляется, но я так и не понял, как. Видеонаблюдение, система тревожного оповещения и все остальное зациклено на внутренних системах базы. Так что прыжок будет слепым…

Я поколебался, но решил все же открыть карты.

— …Почти. Всех ознакомили с гипотезой, как октовладельцы ищут новые миры для захвата? Мне, возможно, известны координаты направления на инварианту, в которую есть шанс попасть. Но никаких гарантий.

— Какие уж тут гарантии… — пробормотал Зеленка.

Тем временем спецназовцы и спецслужбист переглянулись — и кивнули друг другу.

— Работаем. Давай подробности, что надо сделать.

* * *

Обратная связь все же какая-то была. Судя по всему, завязанная на энергопотребление отправки очередного окта, или что-то вроде того. Кольцо, даже условно выключенное, все равно взаимодействовало с морем энергии за бортом командного пункта, и как только показатели вышли за какие-то красные линии…

— Окты в помещениях трюма! Много!!! — крикнул спецназовец, дежуривший за мониторами системы наблюдения. Ошибки предшественников мы не повторили, посадив живого оператора. — Переборки опущены! Эй! Они начали появляться внутри палуб!

— Постам приступить к огневому подавлению, — спокойно скомандовал командир отряда. Он остался вместе с частью своих подчиненных. — По моей команде — дистанционный подрыв минных заграждений. Александр, долго еще?

— Да, собственно, все, — я перекинул рубильник, торчащий из кривобокой сварной конструкции, куда сходился десяток кабелей и труб. — Мы тут больше не нужны, все произойдет само собой.

— Там какие-то новые твари!!! — отвлек нас дежурный. — И еще… роботы, что ли?! Они переборки как бумагу рвут!

— Подрыв зарядов!

— Со всех сторон сюда прут! Стягиваются к центру, к нам!

— Запаниковали, уроды, — удовлетворенно констатировал я. Изображения с камер гасли одно за другим, но впечатляющую смесь из разных юнитов, больше давящих друг друга, чем прорывающихся вперед, все еще можно было оценить. И лезли они, конечно, не к нам, а пытались прорваться к Кольцу. Вот только найти его не могли, потому что трехмерная реальность корабля уже шла волнами и сворачивалась в двенадцатимерный бублик под напором запасенной солнечной энергии Потолка. В теории я сейчас мог покинуть борт прямо отсюда, без всяких подпорок и костылей — настолько все Пространство напиталось энергией. Вот только вышвырнула меня бы вообще хрен знает куда. А так у меня есть шанс выполнить свои обещания, данные людям и нелюдям в другом мире много лет назад. Ну и, заодно, ответить за вот эту всю кодлу, которую притащит вместе с нами. Ну а если нет…

Я спас мир, я защитил свою страну. И уж точно октоводы к нам туда не сунуться больше никогда. Жизнь за это — ничтожно малая цена. Я знаю, про что говорю: в прошлый раз я отдал её “всего лишь” за свою семью и клан.

Двери зала управления закрылись за последними вбежавшими в них альфовцами — и тут же выгнулись дугой от чудовищного удара снаружи. Металл и пластик с треском стали рваться, как бумага.

Поздно.

Прыжок!

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/154409

Content

Плотников Сергей
Упавшее небо II

Глава 1 без правок

Глава 2 без правок

Глава 3 без правок

Глава 4 без правок

Глава 5 без правок

Глава 6 без правок

Глава 7

Глава 8 без правок

Глава 9 без правок

Глава 10 без правок

Глава 11 без правок

Глава 12 без редактуры

Глава 13 без правок

Глава 14 без правок

Глава 15 без правок

Глава 16 без правок

Глава 17 без правок

Глава 18 без правок

Глава 19 без правок

Глава 20 без правок

Глава 21 без правок

Глава 22 без правок

Глава 23

Глава 24

Nota bene