Александр Прибылов, Сергей Плотников

Ведьмино варево

Часть 1-я:

Леса зеленый сумрак, кошачий крик и ведьмин волос

Глава 1

«Попал».

Степка растер лицо и опять уставился на пронизанную светом листву над головой.

«Попал, блиииин!»

А как все здорово было всего пару часов назад! Так же играло солнце в кронах, рассыпалось под ногами солнечными зайцами, пружинил под подошвами асфальт парковой дорожки — с каждым шагом отпускало напряжение последнего экзамена, нет, всей сессии. Оттого губы сами собой растягивались в счастливую улыбку, и крутилась в голове фраза неслышанной песни из несмотренного фильма: «А я иду, шагаю по Москве!»

Раз за разом, не вызывая протеста ни своей зацикленностью, ни отсутствию поблизости той самой Москвы. Раз за разом, пока ступив на очередное солнечное пятно нога не провалилась куда-то.

Испуг, яркое, незабываемое чувство невесомости и зеленая вспышка. А потом Степа всем телом влетел в громадное буро-мохнатое нечто, остро пахнущее зверем! Влетел и отскочил-отвалился в высокую, не знакомую с косилкой траву, чтобы увидеть, как из-за мохнатой горы появляется здоровенный шар головы с маленькими ушками…

Нет в парке ручьев и черничного березняка. Нет в нем бурелома — вспомнилось мгновение полета над оскалившимся обломками веток поваленным стволом.

«И сигнала сети не будет». С этой мыслью Степа сунулся в карман за смартфоном. Карман был пуст, даже ожидаемо. «Ну и пусть. Зато от медведя убежал».

Вздохнул смиряясь: «Попал. Не водятся в парке медведи».

Машинально поправил очки на переносице: «Зато стекла на месте…»

* * *

«От медведя не убежишь», — так говорила бабушка. А вот убежал же, когда приперло! Только вместо воспоминаний остались лишь смазанные картинки, в которые не всегда и поверишь. Вот стоп-кадр: недоумение на скупой на эмоции медвежьей морде. И следующий: неожиданно человеческий жест — хищник словно вращает когтем у своего виска. Было? Не было?

А потом только мелькающие по сторонам деревья: неохватные вековые, замшелые поваленные, тонкие молодые. Светлые пятна берез и темные — густых пушистых ёлок. Кусты. И ветки, бьющие в лицо! Как глаз не выбил? Очки спасли, не иначе. А вот как одежду не порвал или еще чего похуже, только зеленью раскрасил и паутины нацеплял в три слоя? Чудом, наверное. Знакомые паркурщики, хвастающиеся своей «подготовкой» на куда более ровном месте бились и ломались почем зря.

Первое нормальное воспоминание: дикая усталость и качающаяся под ногами земля. Но вот так сразу остановится не удалось: ноги по инерции пронесли по светлому, солнечному березняку — взгляд там и тут выхватывал тяжелые от ягод кусты черники. Короткий косогор, обрывающийся в громко журчащую воду — прыжок! И… колени подломились на другом берегу. Все. Понимая, что не может сделать и шагу, завалился на бок и застыл сломанной куклой — даже удобнее устроиться не смог.

Валялся на травянистом склоне и приходил в себя долго — светило успело заметно отклониться от зенита, нашло прореху в березовой кроне и метко било в глаза. Парень сел кряхтя по-стариковски, подтянул колени к груди и тут же схватился за ногу — большую приводящую мышцу бедра свело, чтоб её! Пришлось извиваться, растягивать конечность, шипя сквозь зубы, заученно-привычно прогоняя давно, и, казалось бы, прочно забытое ощущение.

Просыпаться от судорог в нагруженных ногах перестал давно — через несколько месяцев занятий танцами. Да и кричать страшно было — мало ли, кто на крик явится. Из знаний о лесе, Степан, истинное дитя асфальта, запомнил только читанное: лес любит тишину!

Хотя какая-то пернатая тварь над головой уже начала то ли каркать, то ли квохтать, причем так пронзительно, что слышала наверняка вся округа — видать посчитала, что чужак слишком близко подобрался к её гнезду. Ну, хоть не напала.

Под противные скрипучие звуки парень все же нашел в себе силы подняться на ноги и поковылял вдоль берега вниз по течению ручья. Вспомнилось опять же читанное: заблудился в лесу, выходи к людям вниз по реке, за текучей водой. Ручеек рано или поздно впадет в реку, та в товарку побольше — и так далее. А где большая вода, там и поселения: и рыба, и дорога, да и сам по себе источник неисчерпаемой влаги ценен. Правда, был вариант, что река впадает в болото… покрутил головой отгоняя эту опасную мысль. Лучше надеяться, что внизу по течению есть люди. Или эльфы. Или орки. Хотя последних, наверное, не надо: вроде они человечину уважают. Или это тролли — людоеды? Да и люди бывают разные. Но все лучше люди, чем звери.

Невеселые думы о ближайшем будущем пришлось почти сразу же прервать: дороги вдоль воды не оказалось, весь берег зарос густым кустарником, под листьями которого оказались колючки — едва выдрался. Пришлось обходить. Перед тем, как русло скрылось из вида, Степа в последний раз оглянулся и вздрогнул: в радостно сверкающую воду с нависающей ветки с ленивой грацией стекло змеиное тело толщиной едва ли не в руку. А ведь были мысли прямо по дну попробовать прорваться, борясь с неприлично-бодрым течением! Не-ет, в воду он даже не подумает сунуться!

Колючий бурелом явно постарался захапать себе кусок леса побольше, но в какой-то момент все же кончился. Более того, по краю зарослей в нужном направлении нашлась тропинка, заставившая сердце попаданца сжаться: люди! Ну, во всяком случае — разумные! Однако несколько веток, больно хлестанувшие по лицу, внесли коррективы: звери натоптали. Под ложечкой снова засосало: это ж какой табун тут должен шляться, чтобы такое шоссе-то натоптать?! И, самое главное — кого табун? Кабанов? Оленей? Не к ночи упомянутых медведей? Мучительно захотелось забиться в кусты не хуже змеи. А еще эта пакость крылатая откуда-то из-за верхушек крон продолжает орать! Или это другая?

По лесу Степан ходить совершенно не умел — и, даже если бы не знал этого сам, уже б давно догадался. Попытки свернуть с нахоженного зверьем «шоссе» трижды закончились тем, что он выходил на тропу назад. Может быть, не ту же самую, просто похожую — схватился, когда понял, что шум ручья пропал. Давно? В какой стороне? Да чтоб вас всех!

Чаща, по которой вынужденно продолжил движение герой, уже совсем потерявшийся, полнилась жизнью. По нижним веткам подлеска скакали серые птахи величиной побольше скворца, совершенно пропадающие на фоне стволов и листвы, стоило им замереть. На поваленных стволах, густо покрытых мхом и лишайниками, росли циклопических размеров грибы — как бы не с тарелку размером шляпки. А мухоморы — единственные из грибов, что Стёпа признал — иные вымахали и того больше, вообще с лопуховый лист! Благо, сравнивать как раз удобно было.

Из под ног несколько раз выскакивали огроменные лягухи — или жабы? — каждый раз заставляя хвататься за сердце! Издалека, сквозь шелестящий, вроде и тихий, но никогда не смолкающий белый шум крон временами слышался то подозрительно громкий хруст, то вой, то вообще какое-то чмоканье. Ну и комары, куда ж без этих: раньше в пылу событий кровососов Степа не замечал, а вот теперь они начали его донимать. И хорошо когда только они!

Еж, выкатившийся из жиденькой лесной травы чужака полностью проигнорировал: насадив на иглы несколько грибов и одно мелкое дикое яблочко он целенаправленно топал по своим делам, время от времени фырча. Зато белка встретила броском шишки, угодив в грудь — да так, что парень от неожиданности покачнулся. А рыжая только разразилась бранью из цокающих звуков, даже не пытаясь убежать. Ну её… Ах да, хриплое квохтанье-карканье из-за крон продолжало то убывать, то возвращаться. Оставалось надеяться, не потому, что он ходит кругами!

То, что его уже довольно давно преследует чувство внимательного, недоброго взгляда, студент понял, когда окончательно выбился из сил и стал выбирать место присесть. После встреченного полчаса… может, час назад? — муравейника величиной с маленькую избу — доверять седалище первому попавшемуся поваленному стволу отчаянно не хотелось. Тем более парень сам стал свидетелем, как из дупла в подобном убежище гадюка атаковала очередную «инфарктную» лягушенцию. Может, и не гадюка — в змеях Степа разбирался тоже примерно никак. Но клыки у твари, прежде чем те вонзились в земноводные, словно в замедленном кино разглядел. И поспешил убраться куда подальше.

Однако усталость и нервное истощение сделали свое дело. Боль от сбитых мозолей наконец-то смогла достучаться до сознания парня, пропитанная потом рубашка неприятно липла к спине. Штаны… не стоит о грустном, целы и ладно. Наверное, целы — на себе не все разглядишь. И вот тут-то спина аж зачесалась от фантомного, но такого реального ощущения чужого раздраженного прищура.

Разумеется, парень крутанулся на пятке, судорожно вертя головой. Вотще. Листья, листья, стволы деревьев, трава, еще листья, мелькающие в кустах мелкие лесные пичуги, чуть не залетевший в глаз пробравшийся под очки комар, опять листья. И уже охрипшее сиплое карканье-кряхтение — неужели так и не отстала дура-птица? И никак не получалось поймать направление медленно усиливающегося и наливающегося злобой внимания. Да что за чёрт?!

Сидеть расхотелось совершенно, и Степан, едва не потеряв едва заметную звериную тропу под ногами, двинулся куда шел… все прибавляя и прибавляя шаг! Потому что чужой взгляд уже не просто упирался в его спину, а натурально начал жечь! Да и легче шагать вдруг стало — ставшая более видимой стежка пошла под уклон, надо полагать к тому самому потерянному ранее ручью.

«Вода — это спасение! Надо скорее к ней!» — эта мысль отчего-то прочнее других засела в мозгах, заставляя едва ли не срываться на бег. Несколько раз студент поднимал голову, машинально пытаясь оглядется — и тут же терял вроде как широкую уже и натоптанную «путеводную нить» под ногами. Приходилось судорожно озираться — тропа всегда оказывалась не там, где, кажется, должна была быть. Наваждение какое-то!

Все кончилось внезапно: Степа вылетел, почти выбежал на небольшую круглую полянку. В центре заросшего травой пятачка торчал сухой обломанный остов давно погибшего дерева, рябой от неровно отслоившейся коры и такой толстый, что не вдруг и охватишь. Почему-то с первого взгляда было понятно, что трехметровый пень мог оставить только и исключительно дуб. Мрачную картину столкновения буйства лесной жизни и неотвратимой смерти портило разве что разлапистое гнездо сверху на изломе древесины.

Неизвестный злобный наблюдатель за спиной почти осязаемо довольно вздохнул — волосы на затылке зашевелились! И пропал. И не только он. Попаданец заставил себя повернуться… и не обнаружил ни малейших следов широченной тропы, что его сюда привела. Чертовщина какая-то…

— Кра-я-ра!

— Да чтоб тебя!!!

Под громкое хлопанье крыльев в охапку веток, шапкой венчающих пень, плюхнулась ворона. Вот кто уже несколько часов досаждал Степе из-за крон свои заунывным звуковым сопровождением. Может быть даже та самая, что подняла из-за него кипишь у ручья, хоть в это и не верилось по объективным причинам. Ручьем на полянке, кстати говоря, даже не пахло. И местность вокруг простиаралась вокруг ровная, как стол — а ведь он мог поклясться, что последние десять минут бежал под такой хороший уклон…

— Кря-а-р!

— Заткнись, а? — посоветовал громкоголосой скандалистке студент, отворачиваясь. Была б ветка сухая какая потяжелей под ногами — вот ей-ей кинул бы в летающую пернатую крысу!

— Дур-рак-к!

Что?!

Но повернуться Степен не успел: с оглушительным древесным скрипом кто-то размером с великана подхватил его, словно тростинку — и без малейшего труда воздел вверх.

— Кра-ха-ха! — не забыла прокомментировать на удивление разговорчивая ворона.

Глава 2

«Могло быть и хуже».

Ница уперла кулачки в бока и вдругораз внимательно осмотрела сруб. Еще играющее всеми оттенками медового дерево, одуряюще пахнущее хвоей и плачущее смолой-живицей, низкая дверь под резной притолокой-оберегом, крытая камышом крыша под коньком. Выше всего поднималась печная труба из жженого кирпича. Хотела бы она сказать «мой дом», но…

«Могло быть много хуже! В голой землянке жить, на сыром полу спать пришлось бы. В своей землянке…»

Молодая ведьма непроизвольно поморщилась — и тут же постаралась отогнать от себя недовольство.

«Да, как ни крути — сруб придется отработать. Деревенские небось ликуют: как же, вторую ведающую в помощь заполучить, пусть и временно. Зато материнские подарки — на то и подарки, что даром дадены. Правда, ни того, ни другого не просила…»

Всколыхнувшийся на месте изгнанного недовольства гнев подавить оказалось куда как сложнее. Но справилась: ведьме чувствам поддаваться — верный способ беду на себя накликать! Недаром первые ведающие в Полночный Лес подались — подальше от других людей. Вот только сами люди за ними потянулись…

Встряхнув головой, Куничка все же сделала шаг вперед и взялась за дверную ручку.

* * *

Не так Ница видела своё совершеннолетие, совсем не так. Мечталось, что в день этот она выйдет из родительского терема, гордо да величаво, хозяйкой лесною, поклонится на прощание матери, да шагнет под сень леса. А дальше… Ух, дальше все представлялось несколько смазанно, но от этого не менее величественно! Ведь Лес для ведающего, способного уговорить нечисть да духов, заставить деревья двигаться, а зверей — служить, дом родной. И едой одарит, и кровом. А главное — даст возможность ворожить, ни на кого не оглядываясь!

Ведь в сказках и историях, на которых она выросла, с этого все и начиналось — уходил молодой одаренный из отчего дома, уходил от людей. Кого гнали неблагодарные соседи, кто сам решался по разным причинам на добровольное затворничество в дикой глуши. Возвращались же герой или героиня обязательно стяжав силы и умения великие! Долгое время маленькая Ничка даже не задумывалась: а отчего так? Но пару вёсен назад, уже вовсю помогая матери в её нелегкой стезе, юная ведающая неожиданно для себя нашла такой простой ответ.

Ворожба — так матушка не раз говорила — она чем-то на взращивание сада похожа. Или плетение сложной, запутанной паутины — паукам такое и не снилось. Годы и годы уходят, чтобы договориться с малыми и набольшими духами, чтобы где подчинить и запугать, где умилостивить, а где и банально подкупить нечисть. Одновременно нужно разведать и запомнить грибные, ягодные и всякие иные места заготовок, разместить амулеты, наложить (и успевать вовремя обновлять) заговоры…

Зато каков итог: в земли, где много лет прожил ведающий, разве что сам Дух Леса без спросу ввалиться сможет! А у людей, поселившихся в деревне недалече, какой ни год — урожай, скот хворь седьмой дорогой обходит, да детки все как на подбор здоровые и сильные рождаются. Оттого-то и стоило маменьке пальчиками прищелкнуть да на приглянувшееся место указать — и вот уже сруб стоит, печь сложена не из камня — из лепленного и запеченного до звона кирпича.

Вот почему лесной народ так ценит своих ведающих, всем миром за них стоит да со всем вежеством с просьбами обращается, о подарках не забывая. Но и ведьме ли, колдуну лесному тоже без людей под боком, прямо скажем, не сахар жить. Да, лес кровом поделится и едой одарит — вот только приятно ли питаться одной ягодой с орехами, да мясом без соли, сидя голой на холодном земляном полу?

Нет, вовсе не беспомощен одинокий ведун. Помощники сговоренные многое сделать способны, только объяснить сумей, что хочешь получить. Что лешему дерево сухое повалить, что кабану матерому ствол на дрова расколоть? И кому доставить к землянке — тоже найдется. И ручей студеный рядом провести. Однако ж руки человеческие к делам бытовым куда как более способны. И, что немаловажно — без постоянного ведовского присмотра справятся…

…Вот только ловушка этот путь, как есть силок! Не снискать силу великую, не совершить ворожбы чудесной, песен достойной, если ты год за годом оборону своей земли крепишь да деревню защищаешь! И нового ничего не попробовать — ну как боком выйдет тем, кто рядом? Знай следуй истинам да рецептам в Книге, предками даденными. А потому для желающего Великое Ведовство учинить путь один — на Полночь, где человека нога еще не ступала. И там, в холоде и неуюте постоянном, найти свой путь к могуществу, совершить Великое Ведовство! И вернуться назад уже Великой Ведьмой, коя хоть с духами великими, хоть с князьями земными на равных говорит.

Ну или — сгинуть, как вкрадчиво сказала ей мать.

«Сколько тех, кто ушел, и сколько тех, про кого потом сказки складывают?» — спросила.

Ответить было нечем — но Ница вопреки всему утвердилась в своем выборе. И даже не подумала то от родительницы скрывать. А итог… вот он, стоит светиться в солнечных лучах янтарем да пахнет на весь лес хвоей. И не уйти теперь — долг-то платежом красен! Нет, матери она попыталась высказать — да толку чуть: «ты сначала на всем готовом самостоятельно зиму переживи, а уж потом нос задирай, конопатая». Вот и весь ответ. Как всегда резонный и весомый, что и не поспоришь толком — как и подобает словам настоящей ведьмы. А ведь мать молода еще, красоты женской ничуть не растеряла — но дочкой вертеть как прутиком ей это не мешает.

— Чего стоишь, заходи уже!

Ничка аж подпрыгнула — хоть голос из-за спины был с детства знаком. Опять подкралась, ушастая, да ладошки нетерпеливо трет! — Не мнись ты, принимай уже дом-то.

— А и войду, — собачится с оборотнем что с ветром говорить. Недаром многие таких, как Мява нелюдью кличут, а по крайности и глупости даже нечистью. Все как у людей вроде, только ухи треугольные над макушкой шевелятся, да хвост позади мотается. Но вот в голове от зверя много осталось, и человеческое тело приспосабливает на себя кошачьи повадки, иногда принимая такие позы, что со стороны смотреть больно.

Низенькая — чтоб тепло зимой держать — дверь отворилась без скрипа. Для того же и пол венца на три ниже располагался, чем уровень земли.

— За мной, — коротко скомандовала девушка, и лежащий у входа сундук подскочил на коротких трехпалых медных лапках, смешно закосолапил внутрь. А следом уже пытался протиснуться, перебирая массивными опорами, потемневший от времени скорее всего бронзовый котел. Те самые мамины подарки.

«Так ты же, Куничка, сама говорила: „ворожить хочу, новое пробовать буду!“ Или думаешь, без инструментов удобных сподручнее? Вовсе даже наоборот все…»

И опять не в бровь, а в глаз. Но обидно, когда к правильному добавляется колкое: «Поверь своей старой матушке», — мол юна ты, дочь, неразумна перед мамкиным опытом!

Новый дом быстро затянул Ницу в привычную рутину: стоило только вещи на скорую руку разложить да скарб по углам кое-как распихать. Сначала понадобилось натаскать воды, да побольше — парой ведер обойтись не удалось, а следом и печь разжечь. Ну не в котле ж самоходном чародейском кашу запаривать, да притащенную неугомонной Мявой перепелку томить? В общем, ничего удивительного, что достать свою Книгу из походной котомки у юной ведьмы получилось лишь спустя несколько часов.

Увесистый том, затянутый в воловью кожу с тиснением, окованный металлическими бляхами и снабженный запорами, ощущался в пальцах именно так, как и должен был: надежный и никогда не подводящий инструмент. Её инструмент: Куничка с шестой весны от рождения, под материнским приглядом да вождением, конечно, долгих пять лет заклинала-заговаривала материалы, варила составы для их пропитки либо закалки. Потом компоненты были отданы в деревню — и саму Книгу, девственно пустую, Ница получила из рук матери в полночь на своё двенадцатилетие.

За следующие пару лет содержимое материнской Книги перекочевало на страницы фолианта молодой ведьмы — но не просто так, а после практического освоения каждого рецепта, каждого наговора, каждого ведовства. Кстати, мать как-то проговорилась, что у неё самой тот же процесс растянулся куда как на дольше.

Пустых страниц, конечно, после всего осталось еще порядочно: предполагается, что ведьма будет вносить новые знания всю жизнь. Не обязательно по ведовству — просто все, что посчитает важным, вплоть до того, как всю ту же кашу варить правильно. Параллельно будет продолжаться наложение заговоров на фолиант, а также ежедневно участие в ритуалах. Именно потому Книги старых ведающих уже и сами по себе становятся больше чудом чудесным, чем просто волшебным инструментом или амулетом, приобретают норов, иногда почти оживают. А в сказках и без всякого «почти»!

Оттого-то Книги никогда не передаются новому владельцу и всякий раз ученикам и наследникам приходится их переписывать, причем под присмотром создателя — иначе даже банальное копирование может обернуться трагедией. Почувствовавшая близящуюся смерть ведьма первым делом заботиться о своей Книге, зачаровывая тайник и пряча её там. Как правило — навсегда.

Считается, что обнаружить такой клад непосвященному невозможно, но селяне из поколения в поколение рассказывают друг другу страшилки про то, как деревенский дурачок находит Книгу давно почившего ведающего. И какой кошмар происходит потом. А вот у самих лесных колдунов истории в почете другие: в час испытаний иногда приходится искать ответы в мудрости тех предков, которых лично давно уже не спросить. И тогда смельчак и искусник идет и по тайным знакам находит давно заложенное… если повезет. Или не повезет.

Ница вдохнула-выдохнула, и волевым усилием изгнала из головы лишние мысли. Вернее, попыталась — на их место все лезли и лезли новые, словно столпились у порога нового дома и теперь, толкаясь боками, протискивались в низенькую дверцу. Вспомнилось почему-то, что еще до получения собственной Книги тогда еще совсем маленькая ведающая как раз-таки мечтала найти вот такой вот старый фолиант — и обуздать его. Сразу наскоком обрести мудрость, силу и знания, а не твердить бесконечные речитативы наговоров, безуспешно пытаясь заучить их наизусть, а так же название и приметы лесных растений, грибов, повадки животных и нечисти, духов…

Лет в семь-восемь от роду запомнить все хитрости да премудрости казалось невозможным — они просто не помещались в голове! Но вот стукнуло двенадцать — и Куничка вдруг поняла, что у неё получается. Более того, помнит все то, что зубрила, и, самое важное — понимает! И даже мать перестала попрекать её ленью да отношением к делу всей жизни спустя рукава. Наверное, тогда-то она и подумала в первый раз, что может добиться чего-то большего. Чего-то, чего не добилась её матушка. С годами уверенность крепла, превратилась в твердое решение… но тут мать смачно ткнула её в собственную слабость. Заставила остаться практически при себе, причем вообще даже без ворожбы. Пусть временно, но…

«Не обманывай себя, остановила один раз, остановит и второй. Хоть хворостиной не отлупила, скажи спасибо! Хочешь уйти — бросай все, что будет мешать, и уходи сейчас, пока она этого от тебя не ждет».

Настроение, казалось бы успокоенное привычными домашними делами, опять испортилось, а на сердце словно камень лег. Сложно врать самой себе, а для ведьмы и вовсе недопустимо. Но начинать свой жизненный путь с нарушения одного из основных ведовских правил, обмануть людей, сделавших тебе что-то в долг?

«Не тебе, а матушке».

«Но они-то думают, что мне!» — самой себе мысленно возразила Ничка. — «Рассчитывают на меня».

В этот раз внутренний голос промолчал. Да и что ему говорить — все и так ясно. Могущество, героизм и признание — они ведь где-то там, в будущем, годы спустя, а задницу морозить да ноги сбивать придется уже сейчас. И ладно бы за спиной ничего не оставалось — а так будет каждый день и каждую ночь жалеть о брошенном доме. Уютном, теплом, сухом, с печью, с посудой, столом и лавками… Проще остаться и сказать себе, что выбора-то и не было… Только вот почему на сердце так тяжело?

Ница машинально погладила обложку своей Книги… и широко раскрыла глаза. Что так тяжело?! Кожа заметно потеплела, а вот металлические вставки, наоборот, слово из сугроба только что достали! Инструмент добросовестно резонировал с Лесом и с собственным даром ведающей, подавая тревожный сигнал. Какое-то лихо стремительно двигалось от полуночи прямо сюда — к её дому и к лесной деревне, и уже пересекло внешнюю засеку.

Ну что, ведьма, мечтала о великих делах? Вот тебе, прямо к порогу! Подхватив книгу, Ница опрометью, как была, босая, выскочила наружу, одновременно скороговоркой шепча наговоры Тропы и Встречи. Мява, до того лежавшая сладко зажмурившись у нагретой солнцем бревенчатой стены, подскочила так, будто её подбросили, и молча пристроилась следом. Не сильная в речах, она все поняла без слов. Как всегда.

Теперь только бы успеть…

Глава 3

Это только несведущим кажется, что в лесу все происходит просто так, случайно. На самом деле каждое дерево, каждый лист, каждая травинка, каждый зверь, даже самый малый червь да жук связаны между собой. Получается этакая незримая сеть-паутина, и каждый человек, вступая под ветвистые своды, немедленно запутывается в ней. Те из людей, кто в лесу живут, обязательно рано или поздно начинают чувствовать эти путы, лучше или хуже, но понимать приходящие по ним трепетания-сигналы. А уж ведающие — те могут еще и сплести из нитей-связей нужный узор, связав узелки шепотками наговоров да сколов заколками оберегов!

«Тропа доведет, а встреча — выведет» — такую присказку частенько повторяла мать, поучая маленькую Ницу. Тонкость была лишь в том, как выведет и когда. Ведовские наговоры, во всяком случае самые простые, таким уж секретом никогда не являлись, и в разных формах передавались из уст в уста обычных селян лесных деревень. Как говорится, «на ведьму надейся, да сам не плошай!»

Вот только заблудившегося охотника наговор протащит через самую чащобу, заставит в речку забраться в самый омут, еще и еловыми иглами обколет напоследок — все ноги собьешь об корни да запаришься в край! И это если лешего как следует уважить, что-то реально ценное в подарок оставить, а не горсть ягодок, тут же и набранных. А лесной колдун меж тем по гладкой тропке неспешно доберется, пока солнце едва на ладонь по небосклону пройдет — тут леший если и рискнет показаться на глаза, так только чтобы поклониться уважительно.

Однако, как оказалось, только замеченное лихо плевать хотело на незыблемые лесные законы: двигаясь навстречу, молодая ведьма ощущала происходящее там, впереди, всё лучше и лучше. Чем-то неведомое бедствие напоминало ураган, только не обычный, что просто вываливает больные да слабые деревья в одну сторону на большой территории, а упоминаемый в сказках вихрь-смерч, оставляющий после себя непролазный бурелом, в котором и зверь погибнет.

Невидимые связи под ногами лиха — если у этого вообще были ноги — отчетливо трещали, заворачивались какими-то запутанными кренделями. И ладно бы только так! Лесной Хозяин, дух окрестных дубрав, ельников и распадков, а потому отнюдь не слабый, даже не пытался остановить беду. Нет, он ткал для лиха торную дорогу, стремясь как можно скорее вытолкать из своих владений — причем не куда-нибудь, а к лесной деревне под защитой ведуньи Леты, матери Кунички! И это давно сговоренный сосед-знакомец, регулярно получающий подарки, как и остальные окрестные лешии, а когда-то поднявшийся из обычной мелочи благодаря сговору с ведьмой! Неблагодарная, трусливая скотина!

Все, что могла сделать Ничка — это перехватить едва ли не подталкиваемое в спину нарушившим договор лешим лихо на ближайшем ведовском урочище. Подобные полянки редкими бусинами окружали внутреннюю часть территории любой лесной колдуньи или колдуна, служа опорными точками для сотворения наговоров и иного привязанного к местности ведовства, этакими колками, на которые накручивалась собственная паутина ведунов.

Любой житель деревни, кроме охотников, если его вдруг пешком заносила нелегкая так далеко от дома, обязательно попадал в подобное место. После чего, как правило, немедленно трезвел — и со всех ног бежал обратно. А если у жившего на урочище ворона вдруг случалось пакостное настроение — не такое уж и редкое событие — то еще и седел до белизны, услышав над головой хриплое издевательское карканье, похожее на членораздельную речь. Впрочем, эта не совсем обычная пернатая нечисть, такая чувствительная к человеческим бедам и издревле прибивающаяся к ведающим, могла при желании вполне сознательно и разумно пару связанных слов выдать.

…Ворона, свившего гнездо на обломанной верхушке давно погибшего дуба, на месте не оказалось. Его хриплый голос далеко разносился над лесной чащей впереди. И быстро приближался. Да, нечисть тоже почуяла беду и теперь восторженно кружила над тем, кто её нес — еще одно полезное свойство этих птиц, за которое их привечали колдуны и до мокрых портов боялись селяне.

Ница быстро огляделась, не сразу найдя глазами Мяву: та притаилась у самой границы открытого пространства за густыми кустами, непроизвольно опустившись на четвереньки. Только подрагивающий, вдвое распушившийся хвост, плотно прижатые к голове звериные уши и словно прикипевший к противоположному краю урочища взгляд наглядно показывали, как сильно она напряжена и готова к броску. Звериное начало в критической ситуации взяло верх, но вместо бегства оборотень была полна решимости атаковать. И защитить дорогого ей человека!

«Не маячить на виду — не самая глупая идея», — с некоторым запозданием дошло и до самой ведьмы.

Для того, чтобы противостоять лиху, ей требовалось хотя бы понять, с чем она имеет дело — и только потом пускать в ход свои знания и таланты. Нет, беззащитной Ница не была даже по сравнению с перевертышем, способным с голыми руками броситься на медведя и победить. Ведовство — занятие очень сложное, кропотливое и долгое, как правило результат можно ожидать и часы, и дни, а нередко и годы. Требуется особый дар, выучка, практика и желательна династическая наследственность. Но всегда есть исключения из правил, это раз. И два: можно еще заранее подготовиться ко всяким неприятностям.

Не сказать, чтобы дочка Леты оказалась готова прямо ко всему — но Книга её была при ней. А для иного… Молодая ведьма быстро прикинула по карканью, далеко ли её противник и решила: успею! Ланью метнулась к остову дуба, подхватила у его корней сухой сучок, лишившийся коры, но не поддавшийся гнили — и опять заняла импровизированную ухоронку за трехлетней ольщиной около лёжки Мявы. Вот теперь точно сделано всё, что можно.

Последние минуты растянулись в мучительное ожидание, от которого холодело и противно ныло «под ложечкой». Нице, до того толком не успевшей задуматься, что её ждет, успело стать страшно, бросило сначала в горячий, потом в холодный пот — и опять надуманные кошмары заслонила угрюмая решимость. Чтобы там она не думала о своей матери, о чем бы не грезила — защита людей от напастей Полночного Леса оставалась первоочередной обязанностью любого ведающего.

Урочище полнилось колдовскими заготовками разного рода, по большей части оставленными матерью, которые нужно было только подхватить и довести до конца. Книга была в любой момент готова сама собой, лишь по воле хозяйки развернуться на нужной странице, инициируя тот или иной давно подготовленный с её участием ритуал. Даже банальная, вроде как безобидная деревяшка в руках Куницы становилась грозным оружием, облегчая контроль и ускоряя концентрацию личной силы.

В последние мгновения, под практически слышимый ухом треск и скрип лесных связей и гневное сопение лешего-предателя, на девушку наконец снизошло ледяное спокойствие. Ушли на задний план эмоции, стихли до неразличимого шепота мысли — долгие-долгие, с самых младых ногтей годы практики взяли своё. Наверное, именно потому она и не сделала никакой глупости, когда на поляну под отчетливо-облегченный выдох духа чащи вывалился… обычный молодой парень. Самый что ни на есть человек.

«Быстрая тропа» лешего во мгновение ока исчезла за спиной вторженца, сменяясь непролазной чащобой, заставив его удивленно обернуться. С неба с хриплым торжествующим криком спикировал ворон, заставив парня болезннено поморщиться… и вполне внятно бросить в сердцах:

— Заткнись, а?

И это стало последней каплей, начисто разбив Ничкин боевой настрой. Рядом так же растерянно по-человечески на корточки села Мява.

— Он же… обычный, — удивленно и как-то даже обиженно сообщила верная подруга ведьме. Оборотни всегда славились своей чувствительностью, частенько превосходя в этом ведающих, так что верить вердикту можно было без опасений.

— Что-то… что-то не так… — Ница никак не могла сложить в голове образ ужасного лиха, несущего опасность всему живому и… вот этого парня. То, что колдовской силы в нем самом не оказалось ни щепотки, теперь ей было очевидно. С другой стороны, давящее ощущение, растревожившее все заготовки на поляне и так возбудившее ворона, никуда не делось — но оно словно и не относилось к пришлому человеку. Наверное, потому-то птица и выкрикнула в ответ на пожелание замолчать что-то вроде разочарованного «дурак». — Смотри, одежда на нем… какая-то странная…

Куничка тоже испытывала… сложные чувства. С одной стороны, она твердо знала: с Полуночи ничего хорошего появиться не может. Тот же заблудившийся охотник может притащить за собой такую скверну, что мор все селение за пару дней выкосит, вместе со скотиной и домашней птицей! С другой стороны, призрачный саван нечеловеческой духовной мощи, так испугавший лешего, вообще никак не касался человека. Обычно-то все наоборот происходило — смерть и зло тщательно прятались внутри носителя, сохранив тому облик, но выев или заразив нутро. А этот был чист…

— Надо просто подойти да спросить, откуда он такой взялся, — прянув ушами, решила Мява. И, не заморачиваясь, как её роду и свойственно, спокойно вышла на поляну из-за куста. Ничка среагировала инстинктивно, спасая импульсивную подругу, вообще не задумываясь. Ветка в её руке описала красивую дугу и указала на пень, который тут же подхватил вторженца толстым обломком нижней ветви, одновременно ловко выдернув корни из земли. И, о чудо! Давление чужой силы… исчезло. Да чтоб тебя!!!

— Кра-ха-ха! — прокомментировал происходящее ворон.

Повинуясь неслышимой команде, древесный голем бодро потащил оторопевшего паренька за ведьмой. Мява, преисполнившись беззаботного любопытства, пристроилась рядом с подругой, едва слышно бормочущей себе под нос: «А вот и спрошу. И лешего-изворотня попытаю». Правда, кроме недовольства в голосе ведьмочки чуткий слух оборотня уловил и… предвкушение?

Глава 4

Казалось бы, после медведя-гиганта и осознания факта попадания уже не могло произойти ничего такого, что могло сильно и надолго выбить из колеи. Да щас! Ладно, ожившее и напавшее дерево. Ну, даже пусть ожившее и напавшее мертвое дерево. После всякой чертовщины, наверное, стоило чего-то такого ожидать. Но дерево, подчиняющееся рыжей девице в платье (среди леса, ага) с длинным подолом и разрезом едва ли не до пояса — и при этом босой?! А вторая… нарезающая круги то вокруг рыжей, то вокруг Степы и его… транспорта? Эта сначала показалась махровой косплейщицей, но огромные звериные уши шевелились слишком живо, чтобы быть подделкой! И пушистый серый хвост никак не походил на плюшевый элемент костюма! Эта зверодевочка вообще подошла к выбору одежды очень… своеобразно, но обувью тоже пренебрегла.

Если бы что-то одно — наверное, парень «отмер» достаточно быстро. Но вместе все складывалось в какую-то совсем уж сюрреалистическую картину.

— Эй… — наконец позвал Степан, не слишком громко и, по правде сказать, не особо решительно. — Я… Вы… меня слышите? То есть, понимаете?

Хвостатая девица, одетая… раздетая… Короче, как раз в этот момент забежавшая вперед, заинтересованно повернула голову, и повела своими выдающимися ушами. Хитрая улыбка, и до того не сходящая с её лица, стала еще шире. И всё.

— Эй! — попаданец попытался собрать в кучку разбегающиеся мысли и наконец-то громко и четко задал самый актуальный вопрос. — Куда вы меня тащите?!

В этот раз обернулись обе, причем рыжая послала пленнику дерева такой взгляд, словно обругала последними словами. А вот… кошкодевушка? — оказалась куда более приветливой:

— Сюда, — и даже рукой показала.

Парень сначала машинально удивился: оказывается, подсознательно от хвостатой он ожидал в ответ мяуканья или, во всяком случае — акцента. Нет, слово прозвучало чисто и совершенно понятно. И только потом он все же удосужился поднять голову и посмотреть в сторону, куда ему указали — чтобы немедленно увидеть низкую избу под тростниковой, что ли, крышей. Собственно, они уже дошли — а кое-кто и вовсе доехал.

Тем временем рыжая сосредоточенно посмотрела на дверь, потом на зажатого веткой студента, потом опять на дверь, поморщилась и отчетливо-раздраженно махнула в сторону Степы веткой, другой рукой прижимая к себе массивную книгу. И тут же удерживающая на весу опора исчезла. Но рефлексы танцора в очередной раз не подвели: приземлился на ноги и не пропахал землю носом. Правда, так и не понял, почему обе девицы резко отшатнулись, а ворона, с комфортом раскатывающая на ожившем дереве в гнезде (главное — молча!) — опять с хриплым криком взмыла вверх.

— Ты! — едва не ткнув все той же веткой парня в глаз, резко подшагнула рыжая. — Делать, что я скажу! А не то…

Только-только ощутивший твердь под ногами, Степан снова потерял её. Но в этот раз не было никакой опоры — только безумное ощущение запредельной, невозможной для человека легкости, словно стал пушинкой-семечкой от одуванчика! Иногда во сне такое бывает… Все закончилось слишком быстро. И вот теперь он шлёпнулся на задницу, чему, впрочем, совсем не расстроился. Вообще понадобилось несколько мгновений, чтобы вернуть ощущение равновесия… и едва он смог поднять взгляд — чуть не завалился на спину. Обе девицы склонились над ним, рассматривая в упор.

— Это как это? — кошкодевушка, если судить по лицу и нетерпеливым движениям хвоста, едва не взрывалась от любопытства.

— Не знаю, — рыжей колдунье пришлось приложить усилие, чтобы признаться. — Но я разберусь. Обязательно! Ты! Делай только то, что я скажу, понял? В дом.

— Можно было и повежливее пригласить, — машинально пожаловался в сторону удаляющегося рыжего затылка студент, неохотно подгребая под себя ноги, чтобы встать. Внезапно он вновь почувствовал себя таким вымотанным, уставшим…

Вжух! Это кошкодевушка, подойдя, подхватив под руку, одним легким движением вздернула парня на ноги!

— С-спасибо! — ну и силушка в этой полуголой брюнетке!

— Не за что! — солнечно улыбнулась та в ответ, мягко подтолкнув собеседника в спину. — Меня зовут Мява.

— Степан, — он машинально согнулся, чтобы не задеть низкую притолоку. Заодно бездумно отметил, что самоходное дерево уже почти скрылось в лесу, направляясь, судя по всему назад, на свою стоянку.

— Сядь на сундук! — а вот в доме, оказывается, творилась в этот момент совсем уж чертовщина. Или, правильнее сказать, магия? Этот самый сундук, едва заслышав команду, сам смешно прогарцевал на коротких куриных (что-о?!) лапках к попаданцу. Сама рыжая даже повернуться не изволила, деловито потроша мешки, связки и корзинки мал мала меньше, выкладывая на широкую столешницу какие-то связки сушеных трав, маленькие кувшинчики и кривоватые, не слишком прозрачные бутылочки. А также зерна и еще какой-то сложно опознаваемый мусор. А это что? Кости?!

— Лучше слушайся её, а то крику пустого будет… — громким шепотом дружелюбно подсказала звероухая парню. Видимо, увидев ответное выражение лица, уточнила: — Да не бойся Ницу, она грозная, но справедливая. Еще никому зазря плохого не сделала…

— Мява!!!

— Птичку пока поймаю! — вот хвостатая рядом, а вот уже выскочила за дверь, откуда только голос долетает. — А лучше две. Или зайчика!

— Вот ведь… кошатина с титьками! — в сердцах высказалась рыжая, взмахом руки удаленно захлопывая дверь. — Теперь ты…

— Степан, — решил все же еще раз представиться студент — вдруг хозяйка ведьминого домика в первый раз не услышала. Именно ведьминого — антураж в избе, слегка вкопанной в землю, словно специально был подобран. А среди вытащенного непонятного «добра» попаданец определенно разглядел дохлую мышь.

— Да без разницы! — отмахнулась рыжая. — Ответствуй мне, как заполучил отблеск силы великой?

— Ч-чего?! — вот уж не такого вопроса он ожидал. — Какой еще силы? Это вы меня туда-сюда как котенка таскаете! А до этого я полдня из вашего леса выйти пытался, как провалился сюда на ровном месте!

— Ты надеялся выйти из Полночного Леса за половину дня и говоришь, что у тебя нет силы сделать это? — девица на сумбурное объяснение отреагировала… как-то не так.

— Говорю же, я даже не знаю, где я, и что за Полночный Лес, — повторил попаданец. — Шел по парку, вдруг под ногами словно яма раскрылась, а там — медведь. Огромный! Я — бежать! Наткнулся на ручей, хотел по берегу пойти, там колючки, обошел, тропинку вроде нашел под уклон, думал — наконец-то к людям. Нормальным! — последнее слово у него вырвалось совершенно самостоятельно. Но… Ница, да? — на удивление не обиделась.

— Понятно, что ничего не понятно, — пробормотала она, и студент вынужденно согласился. Попытка что-то изложить подобным образом на экзамене обязательно принесла бы в зачетку заслуженного «гуся».. — Ладно. Ты — сиди, сама выведаю.

— Сижу, сижу, — обреченно согласился парень.

Спорить не хотелось, а еще больше не хотелось двигаться и даже думать — усталость взяла свое. На подбежавший по взмаху руки из угла единственной комнаты дома к хозяйке старинный медный котел на трех стилизованных под львиные лапах и воспарившую в воздух без всякой опоры знакомую книгу он уже посмотрел без особого удивления. Экая, скажите, невидаль — после всего-то произошедшего.

Кажется, он так и задремал в неудобной позе, временами открывая глаза, когда ведьма то сбрызгивала его какой-то бурдой (хорошо хоть не горячей), то обвешивала в разном порядке непонятными штуковинами из веревочек, веточек, перьев и мелких костей (так вот они зачем понадобились). В очередной раз что-то почувствовав, он нехотя поднял веки… и сна как не бывало! Хозяйка продолжала в прямом смысле колдовать над самоходным котлом — вот только совершенно голой! Только спустя секунд пять он, наконец, заметил причину своего пробуждения: довольно яркий холодный огонёк, зависший над правым плечом ведьмы.

— Ну что еще? — видимо заслышав судорожный вздох, оглянулась на гостя рыжая. Лучше б не оборачивалась: от открывшихся видов прям перехватило дыхание! Степе пришлось сделать немалое над собой усилие, чтобы отвернуться — и то глаза-предатели так и норовили скосить и вновь «прилипнуть» к двум идеальной формы холмикам…

— Т-ты з-зачем разделась? — не придумал ничего лучше, чем спросить именно это он, чувствуя, как на щёки выползает густой румянец.

— Что для человека защита, то для ведающего обуза, — судя по интонации, это была какая-то местная поговорка. И ответила Ница машинально, после чего даже слегка обозлилась — на себя, что ли? — Ты вообще что ли с луны свалился?

— Точно! То есть нет! — парень наконец-то вспомнил, что должен пытаться всем растолковать попаданец. — Я — из другого мира!

— Из другого — что? — наморщила лоб хозяйка избушки. — Как может быть мир — другим? Мир — это все, что вокруг нас…

— Там все вокруг другое, что-то очень похожее, что-то совсем нет, — попытался объяснить Степа и сам понял, что потерпел фиаско.

— Хочешь сказать, что ты — из южной пустыни? Матушка сказывала, что ей баяли — живущие там темны лицами… соврали ж, поди.

— Да нет же! То есть — я еще дальше жил! Совсем далеко! А потом оступился — и тут! — решив, что такая «правда» все лучше, чем обвинение во лжи, скорректировал свой рассказ Степан.

— Понятия не имею, что за ведовство способно такое сотворить — но пусть, — неожиданно согласилась ведьма. — Другое ответствуй: откуда за тобой полог чужой силы тянется? И почему пропадает, стоит тебя от земли оторвать?

— Да не знаю я! — в сердцах воскликнул студент. — Отродясь за собой никакой особой «силы» не замечал!

— Из ничего ничего не получается, — в устах колдуньи закон сохранения материи-энергии прозвучал особенно странно. И, судя по всему, раздевание не помогло — как и брошенная до того в волшебный котел дохлая мышь. — Должно было что-то с тобой произойти… особенное. Обскажи-ка еще раз, как ты в лесу оказался?

Судьба! Иногда твои насмешки куда болезненнее дурных совпадений. Буквально двух фраз отчаявшейся самостоятельно разобраться молодой ведьме и отдохнувшему попаданцу не хватило для установления истины. Две фразы — и все могло бы пойти по-другому! Но… внезапно, свет из дверного проема померк — а в следующую секунду что-то болезненно огрело попаданца по голове и плечам. Сквозь искры из глаз и звон в ушах он только и услышал:

— Мама?!

Глава 5

К ведьме, даже молодой да неопытной, не так-то просто подобраться незаметно. Слушать и слышать мир вокруг, ощущать его всем своим естеством — едва ли не первое, чему учат молодых ведающих, это основа основ. Пожалуй, только оборотни могут похвастаться большей чуткостью. Но только не тогда, когда развернувшийся плащ-саван из заемной силы чужеземца давит на виски и забивает все другие ощущения! Тут и визит самого Великого Духа пропустишь — особенно в избе-то сидючи.

Лесная ведьма Лета ворвалась к дочери без стука — именно ворвалась, вихрем влетев внутрь. И сразу же атаковала пленника, махом надев тому на голову подходящего размера корзину, перед этим не глядя вытряхнув уложенное туда Куницей содержимое. Вроде как смешное действие — а оружие-то грозное какое! Вот только в руках ведающей любой предмет опасен. А уж тот, что вышел из-под её собственных рук…

Держащиеся на прутьях вроде безобидные наговоры для сохранности содержимого, разом прибавили в силе пятеро — и накинулись на частично оказавшегося внутри тары человека. Оглушая, ослепляя, замедляя и сковывая движения, не давая сорвать с себя предмет… и тут же начали деформироваться, расползаться под напором чудовищного давления изнутри, рваться, как старая холстина!

Собственно, с наговорами самой Ницы происходило абсолютно то же самое. А вот опосредованное воздействие через окружающие предметы отчего-то работало. Потому-то и пришлось перейти на зелья, чтобы хоть что-то попытаться понять. Тоже не особо успешно, увы. Не даром пришлось приступить к прямым расспросам заново…

— Мама?!

Глупо было подумать, что старшая ведьма не заметит такого вторжения на собственную территорию. Куничка и не задумалась — просто сделала все так, как её учили, заслонив собою деревню от неведомой потусторонней опасности. О том, что ей, молодой да неопытной, должна помочь родительница у только-только отпраздновавшей совершеннолетие даже мысли не возникло. Каждый лесной колдун — прежде всего одиночка. Но мать все-таки пришла. И первым делом после атаки ошеломила дочь двумя совершенно неожиданными вопросам:

— Почему чужак у тебя дома и почему ты в таком виде, распустёха?!

— А-а… но… я… — попыталась найти хоть какие-то слова хозяйка избушки-новостройки, растерянно глядя, как вскочивший парень ощупывает надетую на голову корзину, а освободившийся сундук как-то прямо обреченно пятится. Все ж настолько очевидно, что любой ответ глупым покажется. — Я решила…

— Ты еще и дерзить мне вздумала?!

— О прощении молю, уважаемая матушка, — покорно склонила голову девушка, прижимая руку к груди.

Как бы не отличался быт ведающих и деревенских, вежество одно на всех распространялось. И если мелкому несмышленышу дозволялось вваливаться в избу или подбегать на улице с воплем «мамка!» или «папка!», то об дожившее до двенадцатой весны и не научившееся вежеству чадо с легкостью могли сломать ивовый прут, а то и не один. А что делать? Этак не приучить к уважению — детки враз нахлебниками на родительский горб и влезут! Заодно и оторванной от других людей лесной деревне проблем куда меньше, если каждый сосед соседу «уважаемый» говорит… Но только не тогда, когда загорелся его дом и надо тушить всем миром!

— После поговорим, — дернула уголком губ Лета и еще раз ткнула пальцем в пришельца. — Ответствуй, почему пришлый-с-Полуночи — здесь? Чему я тебя учила?

— Сперва разбираться, потом действовать, — уж этот урок Куница выучила назубок. — Этот человек…

И потому ответ матери, даже не попытавшейся её дослушать, прямо-таки ошеломил!

— Ничего доброго с Полуночи не жди, дура безмозглая!!! — совсем уж не сдерживаясь, рявкнула старшая ведающая. — И как я тебя до обряда совершеннолетия только допустила-то?!

Тут назвавшийся Степаном наконец избавился от корзины — все чудесные свойства ведьминого рукоделия пошли прахом. И тут же натянул по самые плечи совершенно самостоятельно под вопль «а ну назад надел!!!»

Страшен ведающий в гневе — настолько, что и духи, и соратники, и знакомцы предпочитают убраться с глаз его долой, не говоря уже о врагах. А все потому, что редко-редко лесные колдуны позволяют себе сорваться. И должно для этого что-то поистине ужасное произойти! Ведь кредо ведающего — спокойствие и расчет, вместо рубки с плеча — воздействие исподволь, вместо прямого конфликта — всегда сначала попытка договорится. С оппонентом или с его противниками у него за спиной — это по обстоятельствам….

Лета всегда была на людях и дома этакой образцовой ведьмой: умной, ничего не забывающей, всегда способной не расставаясь с легкой улыбкой на лице вывернуть ситуацию в свою пользу. Деревенские свою защитницу бесконечно уважали и ощутимо побаивались. Дочь — всегда считала непререкаемым авторитетом, очень любила и старалась во всем подражать. И в ведовстве, и в честолюбии. В первый раз их мнения сильно разошлись лишь тогда, когда Ница вбила себе в голову набрать могущества через отшельничество. Но и тут вместо применения родительской власти и попытки «взять голосом» матушка повернула события, как хотела у Куницы за спиной.

Оттого-то так и опешила хозяйка новенькой избушки, когда Лета с криком стала её позорить. Лучше б действительно хворостиной отходила, как в детстве — чем вот так вот. Хоть самой в корзину прячься! А из мыслей в голове только и осталось, что умолять «матушка, прости!»

— Молчишь? — так и не дождалась ответа старшая ведьма. — Наделала делов, окаянная — и голову в кусты, и мать пусть разбирается? Я разберусь. А ну быстро в платье влезла и погнала пойманного Полночника в деревню. Хоть с этим справишься, позор моего имени?

— З-зачем в деревню? — от такого приказа Ницу аж выкинула из пучины самоуничижения, куда загнал девушку родительский гнев. — М-мы ж защищать её должны.

— Как есть дура, — неожиданно спокойно отозвалась Лета. — Договор древний вспомни: сколько сказов я тебе по вечерам баяла? Мы защищаем людей от напастей иных, а они нас — от врагов земных. Сама же сказала: этот — человек. Не дух под мороком, не нечисть под личиной. С человеком пусть люди разбираются, во исполнении взаимных клятв.

Ница открыла рот, хлопая ресницами, закрыла, действительно ощущая себя дурой. Вот как она сама до такой простой мысли не дошла? Никакого прямого ущерба этот Степан причинить никому не просто не пытался — наоборот, все выполнял, что она ему говорила. Да что там: Мява, ушастая башка, перед ним хвостом своим махать начала — а ведь к незнакомцам всегда сторожко относилась! А раз так — действительно отвести к деревенским, и вся недолгота. Они его…

Лета, ворвашись в дом дочери, не озаботилась закрыть дверь. Чем и воспользовалась оборотень — легка на помине! Не испугалась гнева ведовского, нос сунула, через притолоку заглядывает, ушами прядает. Да и как не прядать, когда к ору внутри присоединяется вороний грай снаружи — такое впечатление, что со всей округи собрались чернокрылые и перекаркать друг друга пытаются! Это, получается, Ница так в себя ушла от материнских упреков, что такой гам до сих пор и не расслышала…

Тут молодая ведьма вздрогнула, как наяву увидев: вот она приводит Степана к людям — а над тем вестники беды разве что не хороводы водят, заливаются. Не посмеют отказать ведьме решить его судьбу люди — да и поверят, что тот не сможет колдовством ударить в ответ. Но убивать, даже издали камнями все же не решаться — нет, отведут от домов куда подальше, живьем привяжут к столбу, хворостом обложат да и сожгут.

Вот так просто — сожгут. Ну а что? Какой-то чужак неизвестный — и благополучие целой деревни! А воронов над ним вьётся на целый мор! Или еще какую беду! И ведь не объяснить, что сила-саван чужая на чужаке постепенно ослабнет да и рассеется — этот вывод был одним из немногих все ж полученных при помощи зелий результатом. Не будет силы — и птицы дурные угомонятся… Только кто ж ждать столько будет?

— Деревенские убьют чужака, — неожиданно для самой себя хрипло сообщила Ница свои выводы матери. — Огнём сожгут заживо.

— Так радуйся, сделают за тебя то, что самой мозгов не хватило исполнить, — равнодушно бросила ей в ответ Лета. Она уже успокоилась и теперь с хозяйским видом оглядывалась по сторонам.

— Степан человек, не чудище, — по инерции повторила молодая ведьма, поначалу просто не поверив, что услышала подобное от той, кто её вырастила и уму-разуму научила. — Не его это могущество, не подчиняется ему. Такое впечатление, что случайно… зацепилось.

— А ты все ж подобрать чужую силу решила? — недобро посмотрела в глаза дочери ведающая, подбираясь, будто Мява перед броском.

— Что?! Я? — растерянно ответила на взгляд Куничка, и мать сразу же расслабилась.

— Может, ты пока ингредиенты в котле портила — выяснила, что будет с силой, когда носитель помрёт?

— Н-нет, — подобный вопрос молодой ведьме в голову не пришел. И, как она прямо сейчас осознала — зря. Потому как если рассосётся-развеется — это еще ничего. Ну а как проклятьем обернется? Вот почему леший-предатель, наплевав на все договора и неминуемую расплату за вероломство так от своих перелесков да боров чужака гнал. — Но тогда деревенские наши…

Ница осеклась, потому что вдруг поняла: мать, конечно же, сделала те же умозаключения. И была готова спихнуть возможное проклятье на головы простых людей. Нет, не потому что сошла с ума и вдруг решила нарушить клятву. Лишь знание законов природы: сжигать крестьяне попруться, что называется, «всем миром» — и возможные последствия растянуться на всех, кратно ослабевая. То есть ничего опасного в итоге никого из простых людей не коснется. Одна из причин, почему подобные казни вообще были придуманы…

…Молодая ведьма и рада была остановится на этом выводе — но поняв одно, она поняла и другое. Почему мать не поддержала её, когда она бросилась останавливать вторженца? Не успела? Ну пусть — не успела, на другом конце своих земель оказалась. Но дальше-то почему не присоединилась, увидев развитие событий и предпочтя явно наблюдать удаленно? Не потому ли, что сразу поняла скрытую опасность убийства фактически беззащитного носителя такого объема чужих сил? И вмешалась… только тогда, когда решила, что честолюбивая дочь, не раз заявляла о желании стать Великой Ведьмой нащупала способ эту силу впитать в себя — безопасно? Или сговорилась о том с пленником. Но почему она так разъярилась?

«Вот вырастешь — станешь моей надежной опорой» — эту фразу Лета повторяла так часто, что маленькая Куничка перестала на неё обращать внимание. Потом дочка и впрямь выросла, а мать перестала это повторять… вслух. Вот и ответ на все вопросы: не нужна была с самого начала старшей ведьме дочь — Великая Ведьма. А нужна — покорная помощница. Через подчинение которой и территории под себя подмять побольше можно, и второе поселение основать. То-то она ребенка зачала едва не в юности, сразу, как получила свою деревню! Так-то ведающие обычно о наследниках ближе к старости задумываются.

— Ты. Мне. Лгала. — промолчать бы Кунице, но все же она кровь от крови матери своей была. И эта кровь сейчас кипела, исходя тяжелыми пузырями, как густое варево в котле. — Использовать хотела, да? Трусливо мною прикрываться? Не бывать тому!

Глава 6

И в очередной раз за несколько часов судьба Степана сделал головокружительный кульбит! Сначала попал — да еще в самую чащобу какого-то Полночного леса, причем явно где-то в другом мире! Потом едва убежал от огромного медведя, борясь с собственной слабостью выбрался-таки к людям… Которые хоть и оказались двумя вполне миловидными девицами — первым делом натравили на него деревянного… оживший пень!

Дальше сеанс зельеварения, совмещенный со стриптизом — этакая передышка. И тут же появление матери молодой ведьмы, первым делом почему-то двинувшей его по голове корзинкой! Дальнейший разговор порадовал еще меньше: попаданец понял не все реплики, но про то, что его хотят отдать местным крестьянам на сожжение — очень даже!

Решение бежать немедленно от воплощения здесь и сейчас остановило только то, что он по-прежнему не имел понятия — куда? Натолкнуться на тех же милых местных землепашцев совершенно самостоятельно — как бы не хуже вышло. Хотя куда уж хуже-то…

Не успел парень додумать эту мысль, как атмосфера в избушке вновь резко переменилась, словно охладившись разом до минус двадцати! Теперь ведьмы даже не заметили, что он опять избавился от надоевшей корзины на плечах.

— Использовать хотела, да? Трусливо мною прикрываться? Не бывать тому!

— Гнилое семя, да как ты только супротив матери рот разинула? — после заметной паузы, словно не веря сама себе, проговорила старшая из лесных колдуний. Студенту захотелось протереть глаза: сам воздух вокруг женщины в расшитом платье начал подрагивать, а по полу — расходится едва заметные круги, словно по воде. — Ниц пади и умоляй о прощении, паршивка!

— А то — что сделаешь? Опять за деревенскими спрячешься? — копируя речь родительницы, только с явным издевательским оттенком, передразнила Куница.

Дальше все произошло очень быстро: девушка и женщина, что-то очень быстро проговаривая про себя одними губами, указали друг на друга руками… и недоуменно застыли, после чего ме-едленно и синхронно повернули головы в сторону Стёпы.

— И-извините? — никогда еще парень не чувствовал себя настолько не на своем месте!

Колдуньи вновь посмотрели друг друга — и опять взорвались вихрем действий: Лета танцующе, словно весила как пушинка, отпрыгнула назад, одной рукой сметая со стола во вжавшийся у неё за спиной самоходный котел часть дочкиных ингредиентов, а второй рукой подхватывая кружку. Оборот вокруг своей оси, стремительное зачерпывание… и метла, сама собой влетевшая в руку Ницы, выбивает столовый прибор из пальцев старшей ведающей. И хорошо, потому что веером разлетевшиеся капли оставляют глубокие дымящиеся подпалины!

— Ты… ты… — похоже, волшебная кислота в кружке, проедающая дерево, ткань, и, похоже, любую другую органику как горячая вода свежевыпавший снег, оказалась для Куницы огромным сюрпризом. Во всяком случае, голос и выражение лица молодой ведьмочки говорили именно об этом. А вот её старшая родственница отреагировала совершенно по-другому: прищурившись, она секунду буравила метлу дочери взглядом, а потом с торжествующим и одновременно злым видом подхватила со стола… палку. Короткий такой сучок, вроде того, каким Ничка «рулила» самодвижущимся пнем. Замах — и вокруг Леты заворачивается воздушный вихрь, словно пылесос втягивающий все предметы вокруг. И очень, очень быстро усили…

Досмотреть у заблудившегося студента не получилось: рывок воздуха сбил его с ног, и в протянутые молодой ведьмой пальцы он вцепился совершенно бездумно. Последующий рывок едва не стоил ему вывиха лучезапястного и локтевого сустава, сорвав с головы очки, а с ноги — кроссовок. Как второй удержался — он будет долго гадать потом, потому как при старте с таким ускорением можно и из штанов вылететь!

Да-да, именно старте: ведьмина избушка вдруг оказалась где-то далеко внизу, размером с игрушечный домик. Под стать окружающим миниатюрным деревьям. Их кроны почти успели прикрыть беглецов, внезапно освоивших полет… но старшая ведающая все-таки успела. И высунуться, и что-то сделать, отчего прямо в них снизу вверх ударила толстенная, лопнувшая с оглушительным грохотом молния! Верх и низ крутанулись несколько раз сменяя друг друга, глаза ничего не видели, нахватавшись электрических «зайчиков». И когда парню наконец удалось проморгаться, все, что он увидел — сильно заросшая ряской и кувшинками водная гладь. Стремительно приближающаяся!

* * *

«Во гневе забываешь себя» — впервые в жизни Куница по-настоящему поняла это выражение. Как можно «забыть себя»? Да запросто! Или это не она попыталась приложить мать самым сильным оглушающим наговором, какой знала, словно врага лютого? Без всяких мыслей, не раздумывая! Лишь плащ заемной силы чужака, никуда не девшийся, не дал колдуньям обменяться первыми, ведовскими ударами, разрушив плетения чар.

А пришла в себя только юная ведьма после того, как родительница едва не вылила на неё целую чарку разрыв-зелья! Даже одной капли этого декокта, попавшей на тело, достаточно чтобы заполучить очень плохо заживающую, крайне болезненную рану. А если бы Лета попала всем на ходу зачепнутым содержимым (как только сама пальцы не обожгла-то?) — верная, быстрая и крайне мучительная смерть!

Осознание произошедшего отрезвило и напугало Ничку. Нет, родительницу она тут же не простила, но… это же не повод на месте калечить и убивать родную кровь?! Ту, что тебя родила да воспитала! Однако, Лета, кажется, так не считала, и свое порождение решила собственноручно стереть в порошок!

У хозяйки избушки, лично изловившей Степана, оказалось небольшое преимущество — она успела узнать, как ведут себя в поле заемной силы волшебные вещи. Только потому после второго обмена ударами она осталась жива и невредима. Но опытная ведающая в один удар сердца сориентировалась и скорректировала точки приложения своего дара, пустив силу по медиатору и воздействуя на воздух вокруг. Одновременно и оружие, и защита, и никаких плетений-наговоров. Вот только дочь, ужаснувшись уже содеянным, не собиралась больше продолжать бой.

Метла для ведьмы инструмент настолько полезный, что обычные люди через раз поминают его, когда речь заходит о лесных колдунах. И обязательно шепчутся о противоестественных полетах на ней, непременно без одежды! На самом деле, к высокому и сложному искусству перемещения самого себя по воздуху лесные колдуны стараются не прибегать, если совсем уж не припечет. Как, например, ты на одной стороне своей территории оказался, а атака нечисти внезапно началась с другой — и другого выхода нет, кроме как сжечь свои силы в стремительном рывке, поднявшись над всеми преградами! Ну или сбежать, если победить в прямом противостоянии никак.

В каком-то смысле Ница под влиянием момента смогла то, что иным ведающим не достичь никогда: вытащила из избы, превратившейся в ловушку, пришельца Степана. Не подняла в воздух, стоя на земле — эка невидаль, а вздернула ввысь вместе с собой без потери скорости! Жаль, даже этого не хватило, чтобы сбежать.

Плащ-саван чужака, как и раньше, свернулся, словно его и не было, стоило оторвать того от земли. Наверное, это и побудило Лету выпустить по воздушной мишени все, что было заботливо заготовлено за несколько лет. Целый клубок проклятий одно другого гаже против живого и мертвого, духов и животных, человека и нечисти разной. Выпустить такое против, скажем, деревни — и дня через три немногие выжившие покинут мертвое пепелище, старательно посыпая собственные следы солью, чтобы какая хворь не привязалась.

Вот только заемная сила хоть и перестала давить во все стороны, медленно растворяясь в пространстве, сама никуда не делась. И черное, злое чародейство само по себе тоже несло немало силы колдовской, накопленной опытной ведьмой впрок и сейчас враз высвобожденной. Словосочетание «разность потенциалов» в этом мире известно еще не было, местные ведающие сравнили бы случившееся со столкновением могучих духов противолежащих стихий. Как и в битве духов, произошел пробой — в данном случае, воздушный — и высвобожденные энергии взорвались потоками молний и обломками вложенных чар!

Ницу, как и её пассажира ослепило и оглушило, а метлу с людьми, словно пушинку, еще и отбросило взрывной волной — и о какой-то управляемости полета пришлось забыть. Благо, набранная скорость позволила убраться из зоны поражения обломков проклятий раньше, чем они черным дождем начали осыпаться с неба на землю — а заодно и покинуть пределы периметра подконтрольных Лете земель. И только тогда упасть. Напоследок промогавшейся ведьме удалось скорректировать траекторию и почти безопасно плюхнуться в порядком заросшее кувшинками да ряской лесное озерцо.

Глава 7

Падение, хоть и подняло брызги до небес, волшебным образом вышло мягким, практически нежным. А водоем — неглубоким. Даже воды толком нахлебаться не получилось: Степан сразу же нащупал ногами дно… а потом и задницей. Сел, сплевывая попавшие в рот водоросли — глубина оказалась ему по грудь, как в ванной. Солнышко хорошо прогрело мелкое лесное озеро, еще больше усиливая сходство.

— Кха-кха-кха! — рядом обнаружилась и ведьмочка примерно в той же позе. Сравнение с ванной тут же приняло немного пикантный уклон: дно песчаное, вода кристально-прозрачная, а девушка, умудрившаяся не намотать при посадке на себя половину прудовой растительности, осталась все такой же голой.

Пытаясь побороть неуместное смущение, парень завертел головой… и обнаружил как ни в чем не бывало висящую невысоко над макушкой метлу. Безумный мир, как есть. И опасности, и средства спасения от них такие же безумные, как бескрылый, беспечно левитирующий кусок дерева с привязанными с одной стороны прутиками. Даже в сказочном «Гарри Поттере» метлу надо было заставлять лететь, а тут — пожалуйста! Н-да. Ну и что, собственно, дальше?

С этим вопросом студент решил обратиться по единственному ему известному на данный момент адресу — но немного опоздал: Куница… заплакала. Сначала едва слышно, а потом не особо сдерживаясь и даже не пытаясь как-то выбраться из воды на берег.

«Что делать, если женщина плачет?» — один из самых сложных в жизни всякого нормального мужика. С одной стороны, если заливается слезами не твоя девушка или подруга — можно тактично притвориться, что ничего не заметил. С другой стороны — молодая ведьма оказалась пока что единственным встреченным человеком, который выступил на его стороне. И даже спас от чудовищной казни низа что! Наверное, с этим тоже стоило что-то сделать. Сказать, например: «да ладно, зато мы оба живы и, кажется, даже здоровы». И ободряюще положить руку на гру… плечо!

Тьфу ты! Пока владелец предавался мыслям о высоком, глаза его совершенно самостоятельно сфокусировались на прекрасно видимой части тела спасительницы — и «прилипли». Не-е-ет, так дело не пойдет!

На самом деле, опыт общения с прекрасным полом у Стёпки был несколько больше, чем у среднестатистического пацана восемнадцати лет. Можно даже сказать — сильно больше! Просто потому, что на одного увлекающегося с детства танцами парня приходится добрых восемь-девять девчонок. И не абы-каких! Каждая из них — красавица с точеной фигуркой (попробуй потолстей с такой прорвой тренировок и конкурсов!) и осанкой королевы, за стенами танцпола вызывающая у противоположного пола повышенный интерес. Знают они себе цену, но по извечной девичьей осторожности благоразумно отрабатывают всякие женские штучки на «своем», давно знакомом партнере…

Блин. Ну, ладно. Придется все же применить единственный надежно работающий способ.

— Извини! — с чувством сказал рыдающей лесной колдунье попаданец.

* * *

Избавившись от попавшей «не в то горло» воды, Куница сначала просто уставилась остановившимся взглядом в голубое небо над головой. Попытки разобраться в чужеземце, короткий бой, бегство, запредельные усилия, приложенные, чтобы не разбиться — все это подчистую выпило далеко не бесконечные силы ведьмы. Ощущение безопасности, резко и контрастно воспринимаемое всем естеством лесной колдуньи, и теплая вода, ласкающая тело, на некоторое время выгнали все мысли из головы. Жаль, совсем ненадолго.

Потом события дня, врезавшиеся в память с неимоверной четкостью, стали мелькать под внутренним взором Ницы — снова и снова. И с каждым повторением разум и чувства начала затапливать чёрная безысходность. Все, чем жила юная ведающая со своей первой весны и до утра этого дня, разом оказалось попрано, разрушено, пошло прахом. Мечты втоптаны в грязь. Мать предала и попыталась на полном серьезе убить — дважды!

А еще бежать пришлось буквально голой и босой — только метла и осталась при ней. И леший бы с одеждой, компонентами для зелий и другим инструментом: что сама может найти или сделать, а без чего и вовсе обойдется. Книга! Та вещь, что делает лесного колдуна действительно Ведающим — ибо нет в мире ничего столь же ценного, чем сокровенные, веками собираемые предками знания! И их-то Ничка спасти не смогла.

Конечно, многое она затвердила наизусть, особенно то, что часто повторяла, а что-то менее твердо, но вспомнить при желании можно было бы… Только толку, если рецепты и заговоры даже записать негде?! Да даже если бы новую Книгу, пустую и чистую, можно было бы где отыскать и как-то заполучить — по сравнению с настоящей, она окажется ущербной…

Вот так. Бесполезно уходить на Полночь за силой. И найденного не сохранишь, и не примет недоведьму никто, когда придется возвращаться. Конец. Всему конец…

— Извини!

До Ницы не сразу дошло, что чужак обращается именно к ней.

— Мне правда очень жаль, что все так закрутилось, — продолжил парень. — Знал бы — попытался бы пройти мимо твоего дома и деревни… Хотя я сам не знал, честно сказать, куда иду. И… спасибо, что вытащила меня!

Куничка натурально застонала: лучше б она вместо… этого Книгу попыталась подцепить!

— Как ты вообще столько силы на себя навертеть умудрился, а?

— Да не знаю я, о чем ты вообще! — спокойствие собеседника тоже держалось на честном слове. — Шел по дороге, без предупреждения под ногами пустота — а под ней медвежья спина! Огромная, как теннисный корт! Я — дёру…

— Рассказывай больше, — на враньё спасенного чужеземца молодой ведьме в общем-то наплевать, она и напрягаться не стала, чтобы выявить фальшь. — Не похож ты на кусок скалы, способный сломать спину медведю. А коль он здоровый такой, как ты сказываешь, он бы тебя в удар сердца на лоскутки порвал бы. А ты: «убежа-ал»…

— Да не пытался он меня порвать, — тут Стёпа запнулся, и менее уверенно припомнил: — И догнать не пытался. Только когтем у виска покрутил, что человек… к-кажется. Зря мобилу только потерял…

— Что человек… — глядя в сторону, бездумно повторила ведьма… и её глаза вдруг расширились. — Говоришь, зверь большой был?

— Такой огромный, что я отродясь не видел, что в зоопарке, что в кино!

— Великий дух, — медленно проговорила ведающая. — Сам Хозяин Полночного Леса!

— Леший, что ли? — решил не к месту показать, что он начинает что-то понимать Степан.

— Говорю же, дух Великий! Да для него обычный лесовик — что для тебя муравей! Такого не знать — совсем, что ли, двинулся…

Теперь уже замолчала девушка — а потом устало и горько рассмеялась. — Благословил он, получается, тебя. Частью силы добровольно поделился — а ты бежать! Рассказать кому — не поверят же… Недаром он тебе знаком показал: «дурак, что ли?»

— Да нет в моем мире гадости этой вашей потусторонней!!! Вот откуда мне было знать то, что у вас каждый младенец понимает?! — взорвался попаданец. — И силы я этой не просил!

— Так у тебя её уже и нет, растяпа! — Нице доставляло какое-то болезненное удовольствие понимание, что она не одна оказалась такой неимоверной неудачницей. — Вся сгорела, когда моя матушка нас проклятиями с земли приложила, больше ни крупинки не ощущается! А мог бы под защитой долгие месяцы ходить, даже годы — и ни один нечистый дух не рискнул бы к тебе подступиться, ни один дикий зверь напасть!

Тут, правда, лесная ведьма вспомнила, из-за чего её путь пересекся с путем Степана, и прикусила язык: младшие духи, может, и боялись — да только дураками тоже не были и нашли-таки способ избавится от такого человека. А еще: Великий дух Полночного Леса добротой своей ничуть не известен — а вот наоборот, весьма. Что бы он ни собирался поручить выдернутому из другого мира парню — скорее всего на пользу другим людям не пошло бы.

— Ну и не очень-то и хотелось, — пробурчал уязвленный студент, даже не догадываясь, от какого калибра возможной гадости спас его собственный страх и быстрые ноги.

— Ну и дурак! — не полезла за словом в карман Куничка. — Как есть кочка болотная! И… ты вообще куда все время пялишься?

Девушка заметила наконец, что парень постоянно теряет с ней зрительный контакт, скашивая глаза… ну да, на её грудь. И неожиданно для самой себя слегка покраснела. Сам же невольный ценитель женской красоты смущенно провел рукой по волосам, собирая подсохшие водоросли… и спугнул удобно устроившуюся среди травы разъевшуюся круглобокую жабу!

— Оба хороши! — голос из-за спин заставил спорщиков дернуться и мигом развернуться к берегу. Там, на нагретом солнцем валуне по кошачьи грациозно растянулась Мява. Только ушами шевелила, да кончик хвоста подрагивал, выдавая интерес.

— Ты как тут оказалась? Нас искала? — прищурилась ведьмочка.

— Хотела, да только не пришлось. Вы едва не на крышу моего логова упали, — фыркнула оборотень и тоненько хихикнула. Такой же смешок донесся и со стороны озерной глади, заставив Степу нервно закрутить головой.

— Кикимора там, её это озеро, — сама не зная зачем, пояснила ведающая. — Давненько за нами наблюдает. А вот хвостатая опять невесть как подкралась!

— А то ж, я — это я, — как-то неуловимо, почти не меняя положения, подбоченилась кошкодевочка. — Ну как, из воды вылезать будете, или вам и там хорошо?

Степан встал, морщась от заранее предвкушаемого ощущения ходьбы основательно натертыми ногами… и не почувствовал ничего. Посмотрел вниз, машинально пытаясь нащупать дужку очков — но рука схватила только воздух. Тем не менее, видел он сейчас куда лучше, чем привык за последние годы. Даже в линзах! И тяжелая усталость натруженного тела ушла, как не было её. Здоров. Он был абсолютно здоров!

Глава 8

«Логово» Мявы действительно оказалось буквально в двух шагах от лесного озера. Ну или Степану так показалось: сложно одновременно следить за дорогой, стараться отводить взгляд от грациозно вышагивающей впереди голой ведьмы и пытаться определить, насколько и в чём его здоровье поправилось. Пока ощупал зубы языком, пока пытался разобрать, остался ли давний шрам на голени после неудачного падения у бабушки на даче с яблони, пока морщился от очередной веточки или шишки, уколовшей стопу потерявшей кроссовку ноги через тонкий носок — и уже вышли к… Наверное, землянке. Ну не назвала бы своим логовом хвостатая хозяйка недвижимости… погреб?

— Добро пожаловать, гости дорогие! — оборотень не поленилась степенно поклониться и даже рукой повела, явно кого-то копируя, вот только махнувший туда-сюда хвост да блеск в хитро прищуренных глазах выдал её с головой. Развлекается остроухая.

— Ты еще хлеб да соль предложи, — устало и как-то тускло отозвалась молодая лесная колдунья. Она бездумным жестом заставила все это время парящую недалеко метлу спикировать ей в руку и оперлась на упертую в землю рукоять.

— А и предложу, — фыркнула кошкодевушка, крутанувшись на пятке и юркнув в тёмный проход между потемневших от времени и успевших потрескаться бревен, отродясь не знавших страшных слов «косяк» и уж тем более «дверь». — Сушки вместо хлеба пойдут, или сухари с потолка доставать?

— Может, у тебя и одеться во что найдется? — отстраненность во взгляде ведающей сменилась сдержанным любопытством.

— Спрашиваешь! — оборотень появилась с отрезом полотна в руках. — Держи, оботрись, пока пороюсь в рухляди. А ты бы, Стё-па, вещички свои развесил на рогатине, пока прямо на тебе колом не встали.

— Х-хорошо, — успевшие слегка подсохнуть за время пути до логова штаны и рубашка действительно неприятно липли к телу.

Раздеваться в присутствии Куницы оказалось неожиданно дискомфортно — особенно когда дошло до носков. Грязные, вонючие и в дырах! Вот единственная уцелевшая кроссовка перенесла испытания куда лучше — да только куда ее, без пары?

— Вот, тебе пойдёт, — вновь поднявшаяся из логова Мява всучила студенту… эм-м, рубаху? Отступила на шаг, оглядела своего гостя целиком этаким оценивающим взглядом — и кивнула. — Точно пойдёт.

— А штаны? — на самом деле попаданец рад был хоть какой-то сухой вещи, но эти слова у него вылетели непроизвольно.

— У тебя ж есть, — непритворно удивилась кошкодевочка, указывая на трусы парня. — Или у вас там принято одни штаны на другие надевать? От чудно-то! Али поясом рубаху-то перетяни да и эти сымай, ежли чего такого сокровенного показать красным девицам боишься!

Последнее прозвучало совсем уж насмешливо-издевательски, и парень предпочел просто отвернуться, чем объяснять этим диким лесным жительницам зачем нужны трусы. Так ушастая явно специально прошлась по его спине своим пушистым хвостом, заставив вздрогнуть и еще сильнее покраснеть!

— А ведь и правда, чудно, — задумчивый голос Куницы заставил и Мяву, и Степана повернуть головы к ней. Ведьма, замотавшись в выданный отрез ткани, так и эдак крутила перед собой кроссовку, не обращая внимания на запах. — Подошва экая: и не дерево, и не глина, и не смола застывшая…

— Теперь веришь, что я из другого мира? — теперь уже парень почувствовал, как бетонной плитой ложиться на него все пережитое за несколько часов.

— Верю, — эхом отозвалась девушка. — Я ведь сама теперь такая же: идти некуда, нигде не ждут, на всём свете всем чужая…

— Не всем, — отстав, наконец, от пришельца, неслышно подошла к подруге оборотень, протягивая лежащую на руках стопку одежды. — Айда в логово, у меня там и мёд на травах припасен. Стёпа, ты не отставай.

Внутри землянки оказалось не так уж и темно — во всяком случае, стукнуться о низкие стропила можно только по собственной дурости. Меж ними вниз свисали пучки засушенных трав, наполняя воздух своими ароматами. Вдоль стен угадывались широкие лавки, а за ними — кривовато сбитые полки, где пустые, но большей частью заполненные мешками, мешочками, просто тканью и мехом, еще чем-то не совсем понятным… В общем, погреб — погреб и есть.

— Рухлядь, еда походная, одёжа добрая… — ведьма, очевидно, в темноте видела получше студента. — Ты откуда ж столько всего натащить-то смогла?

— А вот смогла! — в своей неповторимой манере «объяснила» Мява, но потом почему-то решила все же рассказать: — Матери твоей просьбы да повеления выполняла, а за работу полезным брала. Тако же и в деревне: по лесу водила дичь бить, заповедные места искала да помечала, а кому и нужное приносила, вроде живицы чистейшей, как слеза, плотнику. А рыбу наловить да насушить и клюкву по осени набрать — это я и сама себе могу!

— Вот так новость! — Ница приняла из рук подруги тяжелую, грубо слепленную из глины кружку. Степану и вовсе досталось что-то вроде миниатюрного бочонка с ручкой — видал он подобную посуду в одном баре. Следующим откуда-то из темноты появился кувшин… или крынка? Оборотень, не разлив ни капли, наполнила чужие сосуды и, ничуть не смущаясь, сама отхлебнула из горла. Попробовал и попаданец: и права, мёд! В смысле, вкус сладкий, травами отдает и приятно пощипывает язык. Раз глоток, два глоток, пока распробовал — посудина показала дно! Благо, остроухая без подсказок долила еще. И ведьмочке тоже.

— Ух, уважила! — довольно оттёрла губы углом полотнища ведающая. — Так ответствуй же, не скрывай: зачем тебе все это? Неужто жить в своё удовольствие скучно было?

— К людям выйти хотела, что на красной стороне живут, — не стала скрывать обладательница шикарного пушистого хвоста… кончик которого чудесным образом нащупал лодыжку парня и удобно на ней разлёгся.

— Кха! — едва не подавилась от удивления Ница, и тут же, во избежании дальнейших затруднений быстро опустошила свою кружку. — Буль-буль-буль! Это зачем еще?

— Да вот, бают, люди, что за лесом живут, оборотней нелюдью не кличут, да не морщатся, когда сказать таким как я чего надо, — мечтательную улыбку Мявы Степан скорее угадал, чем разглядел.

— Пустое, небось, — не очень уверенно предположила колдунья, не забыв отхлебнуть из заново наполненной кружки. Стёпа последовал её примеру: сказать ему было нечего, но слушать оказалось неожиданно интересно. Надо же, какие тут у звероухих проблемы интересные. — Сколько там до южного края леса…

— Сколько ни есть, а купцы на лодках все одно ходят, да товары оттуда сюда возят, — неожиданно отмела возражения хозяйка погреба, то есть логова. — А еще бают, что до самого княжеского Кремля добраться, то и в дружину зверолюда возьмут — ежли тот спытание пройдет, само собой.

— До края леса далеко, но до князя всё одно дальше, — неожиданно хихикнула Ничка. Каким-то седьмым чувством Степан понял, что она процитировала расхожую поговорку.

«А медок-то, похоже, с градусами!» — только сейчас дошло до попаданца, неожиданно для сложившейся ситуации почувствовавшего душевный подъем.

— Мать вот… то есть Лета — тоже баяла, что за красным краем леса не ведающий себе общину деревенскую выбирает свободную, а особые колдуны, что при Князе обретаются, кан-ди-да… тьфу! Ведающего выбирают — а Князь того сам в лично выбранную деревню и отправляет! Ну смешно же!

— Не просто колдуны, а волхвы княжеские, — неожиданно четко поправила Мява. Она, кстати говоря, не так уж и часто прикладывалась к кувшину, а вот у ведьмочки язык чуток заплетаться начал. — И ведающих они не просто Князю представляют, а сначала спытывают, а потом — учат. Говорят, для того прямо у Кремля волхова гора целая им на то отдана, а в ней — все знания сокровенные колдовские укрыты…

— Полный вздор! Быть того не может! — вскочила на ноги девушка… и плюхнулась назад, на задницу.

— А у нас в мире знания тоже придумали вместе сохранять, а потом по ним желающих учить. Как раз после экзамена, то есть — испытания, — предусмотрительно не стал вставать Степан, хотя и чувствовал себя легким, как перышко: чудесное исцеление наложилось на чудесный напиток.

— Все одно нельзя все знания ведовские тайные в одном месте собрать! — упрямо наклонила голову Куничка. — Вранье это все.

— А если нет? — тут до попаданца, пусть и с легким скрипом, кое-что дошло. Центр образования — это не только преподаватели, это еще и библиотека. В которой, может, сказано, как таких, как он — домой отправлять! Колдовством же его из собственного мира Великий Дух вытащил, так ведь? Только вот направо и налево болтать о подобном не стоит — парень хорошенько запомнил ощущение, когда его собрались сжечь словно старую грязную тряпку. Оптимально, чтобы поиском инфы занялся лояльный специалист… который в досягаемости был только один. Точнее, одна. — Сама же сказала, что тут потеряла все? Почему бы не сходить и не проверить?

— А-ха-ха-ха! — залилась смехом ведьма. — «Сходи»! Туда ж не один месяц добираться даже на лодке, которой у тебя нет!

— У меня есть, — вкрадчиво вставила Мява, забравшаяся на свою лавку с ногами, а хвостом обернувшая уже обе лодыжки Степана. — Думала одна плыть на юг, да решиться никак не могла. А плыть по течению недели две, купцы сказывали…

…Чем точно закончился спор, Стёпа так запомнить и не смог. Почему-то света стало не хватать, а лавка показалась такой мягкой… И стресс, накопившийся за день, наконец нашел выход — растворился в крепком, здоровом сне…

Глава 9

Лесной мёд, да настоянный на нужных травках под нужные слова и бережно выдержанный в правильном месте — наиковарнейшая штука. Мудрец, ведьма, оборотень, человек — все ему едино. Пьётся как водица, греет как объятия любимого человека, вяжет ноги, что и не встать — зато развязывает язык! А по утру голова ясная-ясная… и абсолютно все помнишь, что наболтал вчера! А наболтала она вчера, ох, излиха…

Вот недаром даже от многих разумных духов можно откупиться хорошим алкоголем — а то и службу какую исполнить в обмен потребовать. Ведающий тоже не откажется от редкого и ценного дара — уж больно муторно его по всем правилам производить. Мать как-то показала, как можно быстро сварить подобие, что и на вкус не отличить. Да только с утра пожалеешь, что родился. Отличное средство, чтобы наказать решившего перечить с лесной ведьмой наглого жадину!

В очередной раз невольно вспомнив о матери, Ница вновь посмурнела. Рецепт подобия тоже остался в утраченной книге — да и Великий Дух с ним. Книга… вчера она все-таки проболталась о своей главной утрате Мяве и этому Степану. И если верная подруга просто посочувствовала — то с, как он сам себя обозвал, «попаданцем» у них внезапно случился пламенный спор! Наглец из другого мира почему-то решил, что раз у него кто-то додумался променять освященный веками союз учителя и ученика на, как там… а, «общедоступное образование» — то почему-то и в её мире произошло точно также, и будущее за «университетами» и «институтами». Тьфу!

Нет, понятно, что и на парня подействовало медовое вино — но спасло от немедленного вразумления воображалу только то, что встать и сделать шаг Куничка просто не смогла. А долбануть наговором или просто метлу призвать да приложить разговорчивого по макушке палкой почему-то не додумалась. Это ж надо было ляпнуть, что массовое обучение — это хорошо и современно, а индивидуальное семейное — дремучий пережиток! И утверждать это на основании того, что у него есть трусы — а у ведьмы нет! Ух!

От утренней расправы Степана спас все тот же мёд: к пробуждению у Нички не осталось и тени раздражения, все потухло в ароматном напитке и растворилось без следа. А вот слова студента память как раз сохранила: доплыть до дома самого Князя и там пройти испытание волховское. Вот и Книга вновь появится, и, чем Великий Дух не шутит — еще что-то сокровенное ведовское узнать удастся! Неприятно это было признавать, но в чаще беспросветного отчаяния подобное предложение выглядело… заманчиво. Примерно как единственная соломинка, за которую можно было ухватиться и спастись из черной ледяной воды глубокого омута.

Сам студент так же имел наглость мечтать о том, что в библиотеке священной рощи волхвов найдет способ вернуть его домой. Причем он даже и не скрывал, что рассчитывает на помощь ведающей в этом вопросе — мол, она-то в колдовстве разбирается, а он нет. Разумеется, вчера лесная колдунья ответила возмущенным отказом — а вот утром ей сквозь зубы самой себе пришлось признать: поможет. За указание нового жизненного пути взамен утраченного — вполне себе плата.

В отличии от хмурой Куницы, Стёпа и Мява вели себя так, будто вчера ничего такого не наговорили. Надо же, одна всегда мечтала сбежать на Юг, да никак не могла решиться сделать это в одиночку, другой же… Если бы попаданец вчера не сказал прямо, что он из другого мира, молодая ведьма сама бы это поняла. Слишком он был странным. Начать с одежды, набранной из плотной — ниточка к ниточке — мягкой дорогой ткани, но пошитой бестолково и совсем небережливо. Швы оказались еще страньше — невозможно так одинаково вести нитку, у любой швеи рука устанет, глаз ошибется!

Но то ладно. А вот как совершеннолетний парень смог дожить до своих лет, не зная и умея самых простых, обыденных вещей — вот это действительно был большой вопрос. «Куда выбросить вонючий мусор?», «где здесь туалет?» (тут сам вопрос потребовал объяснения), «как завязывать онучи[1]?» — вообще ни в какие ворота! Ну вот как всего этого можно было не знать?! Сказала бы «дурачок полоумный». Но в остальном Степан не производил впечатление умалишенного, хотя частенько говорил очень необычные вещи. Особенно когда принимался что-то рассказывать — непонятные, чужие слова из него так и лезли.

Удивительно, но все это ничуть не смущало Мяву, которой чужак почему-то пришелся по душе. Словно котенку она спокойно показывала и втолковывала, а где не получалось совладать словами — не чуралась те же онучи подвязать собственными руками. При этом у неё как-то получалось одновременно готовится к отплытию, загружая большие мешки множеством мешочков поменьше. Одежда, еда, другие припасы, здоровенный полог, что можно было растянуть между лесными стволами, полностью накрыв небольшую полянку, а можно было завернуться вчетвером и не замерзнуть во сне даже поздней осенью или ранней весной.

— Поможешь донести? — закончив приготовления, мимоходом поинтересовалась у колдуньи оборотень.

Ница машинально покрутила головой, подобрала подходящую ветку, очевидно когда-то принадлежавшую росшей рядом корявой ольхе, обломила лишние сучки и направила было на дерево… и опустила, так ничего и не сделав.

— Прости… — короткое слово пришлось буквально выталкивать изо рта, сведенного от ощущения собственного бессилия пополам со злостью. Нет, ненадолго обратить средних размеров лещину в послушного древня-голема ей и сейчас было по силам и знаниям. Вот только ритуал убьёт дерево, а они сейчас на чужой, точнее, «ничейной» с точки зрения ведающих земле. А рядом территория её в одночасье ставшей врагом матери. Вот и гадай, что случится: припрётся здешний леший разбираться, кто на его владения посягнул столь грубо, то ли втихую отправится настучать Лете о Кунице. Раньше б такие вопросы лесную колдунью взволновали бы в последнюю очередь. Но теперь, лишившись всех заготовок, ингридиентов, Книги и крепкого тыла — приходилось перед каждым активным действием усиленно скрипеть мозгами. Проклятье!

— Да ничего! — как ни в чем не бывало откликнулась хвостатая подруга, попутно всучив мешок попаданцу. Самый лёгкий — потому парень под его весом только пошатнулся. Тот, что тяжелее, вскинула себе на спину сама. На долю молодой ведьмы достался свернутый полог — тоже тяжелый, неудобный, насилу удалось повесить его на метлу. И накачивать единственный уцелевший инструмент силой, пока их тройка не вышла к неширокой лесной речке.

— Вот! — с нескрываемой гордостью кошка выпихнула из-под кроны ближайшей рябины челн. Узкая гибкая лодка, обшитая мелкими чешуйками лиственничной коры, хранилась как и положено — перевернутой и издавала могучий смоляной запах, приправленный десятком других. Не простая плавалка годная лужу переплыть — настоящий корабль. Прочнее долбленок и даже наборных лодок, потому как пропитана кора лодки особыми зельями ведающих. А поверх коры — нужные наговоры, на скорость, на прочность, на удачу, на легкость, на послушность рулю, от переворота и затопления. Кое-что из этого на материал Ничка сама и наносила. Ну, кошатина, ну запасливая!

— И вот на этом — две недели? — Степан ткнул пальцем в лодку. — Да в ней сесть даже негде!

— Зачем сидеть, когда можно лежать? — резонно возразила хвостатая.

На это Стёпа не нашелся, что ответить.

— Забирайтесь, — тем временем покидав мешки на борт и отправив следом полог, предложила Мява. — Прямо вот так сверху ложитесь… да, да. Теперь держитесь!

И хрупкая на вид нелюдь без особых проблем столкнула челн с поросшего травой низкого берега, и в последний момент запрыгнула сама.

— Эй, Стёпа, там у тебя в ногах весло…

— Не понадобится, — твердым голосом возразила ведьма. — Ход обеспечить — я сама сгожусь.

Подтверждая её слова, челн, почти успевший уткнуться в противоположный берег, резко развернулся на месте — и почти не беспокоя воду, заскользил вниз по течению.

— Эй, подождите! — только теперь опомнился Степан. — Мы что, уже плывем на юг?!

— Ну а чего ждать-то? — удивилась оборотень.

— Но у тебя же там пог… логово, припасы остались? — попаданец никак не мог поверить, что отплытие случилось. На самом деле, в логове осталось довольно много всего: такое впечатление, что Мява тащила туда все, что под руку подворачивалось и могло считаться более-менее полезным.

— Мои метки без обновления скоро простынут, перестанут пахнуть — беспечно отмахнулась хозяйка плавсредства. — Тогда зверье само себе нужно растащит. А что не растащит — так лес приберет, или доброму человеку в нужде какой сгодится.

— Понятно… — обескуражено пробормотал ей собеседник.

— Ты не грусти об оставленном, ты про свой мир еще расскажи, как вчера, — предложила кошка. — Вот ведь чудно вы там живете, никогда таких сказок не слышала!

Ведьма беззвучно вздохнула, про себя соглашаясь с нехитрой оборотневой мудростью… и вздрогнула, когда на корму лодки с громкими хлопками крыльев плюхнулся ворон. К счастью, молча. Не залётный предрекатель беды, а мудрый ведьмин спутник нашел сбежавшую хозяйку.

Часть 2-я:

Пыль дороги дальней, удаль молодецкая да премудрость, взаймы даденная

Глава 1

«И как у меня только хватило идиотизма согласиться идти в поход с бывшими одноклассниками сразу после экзаменов?» — сквозь сон подумал Стёпа, бездумно пытаясь еще сильнее завернуться в почему-то тяжелый и никак не поддающийся… нет, не в спальник, все-таки. В палатку, что ли? Ну да, в старую, на ощупь брезентовую, а не нормальную, из тонкой легкой синтетики. — «Вспомнили школьные походы, как же. Это ж надо было вчера так нажраться на радостях, чтобы улечься спать не поставив палатки, а просто завернувшись в них! И как комары до кровавой коросты лицо не сожрали только?! Или в спирте крови обнаружено не было? А я прям как огурчик себя чувствую… замерзший до зелени и пупырчатый! Зато представляю, какие хари сегодня будут у остальных».

Степан открыл глаза, привычно шаря рукой в поисках очков и машинально вглядываясь в окружающий полумрак… но картинка неожиданно навелась на резкость сама собой.

«Идиот, как не сломал-то за ночь, забыв на лице? Ох, следующая репетиция будет тяже-елой, после такой попойки — и даром, что почти неделя к тому времени пройдет. Р-раслабиться раз в полгода захотелось, чтоб тебя, экзамены были тяжелые. Дурья башка! А ведь зарекался вестись на „ты меня уважаешь?!“».

Распинать самого себя студенту быстро надоело: толку чуть, даже не согреваешься. Потому пришлось выпутываться из тяжелого… гм, полога? Почему-то пришло на ум именно это словечко. И каким местом он додумался спать в лесу в одном белье? И ведь сон еще какой-то умудрился присниться, длинный такой, детальный, яркий… и абсурдный…

Тут взгляд честно заслужившего переход на второй курс парня зацепился за длинный рыжевато-золотистый локон — и по этой дорожке пробежал до головы завернувшейся в другой край полога девушки. Расслабившееся во сне правильное лицо, веснушки, вздернутый носик, обнаженное покатое плечико… Степана, несмотря на утреннюю лесную прохладу, бросило в жар! Очевидно, белья на незнакомке, во всяком случае, сверху, не было…

Громкий всплеск неподалёку заставил парня заозираться… и сразу расставил все по местам, разорвав принесенный из сна морок. Вот челн — вытащен далеко на берег, чтобы у водяного не хватило силенок «случайно» утащить понравившуюся игрушку, пустив за лодкой «язык» из воды. Упакованные вещи лежат рядом: сначала транспорт разгрузили, и уже потом вытащили. Вот неровным кольцом вокруг потухшего кострища, захватывая импровизированные спальные места, развешены пучки какой-то травы — Куница вчера днем мимоходом нарвала, попросив ненадолго подойти к берегу, чем спасла первую ночевку от докучливых диких кровососов.

Все безумные воспоминания последних двух дней махом промелькнули перед внутренним взором попаданца — медведь-гигант, оказавшийся Духом Леса, чье «благословение» едва не привело парня на костер, и чудесное спасение, стоившее одной юной рыжей ведьмочке семьи, дома и гарантированного дохода в течение многих лет. Потом Мявино логово, так удачно и коварно выставленный хозяйкой самогон (или что там такое со вкусом меда было, наливка?), разговор «по душам»… и неожиданно начавшийся сплав по местным реками, причем практически в полную неизвестность.

Вот бред-то, а? Недаром сразу после пробуждения сознание зацепилось за только что просмотренный сон! Там Степан, никуда не провалившийся, действительно поехал в компании одноклассников «тряхнуть стариной» — как он и загадывал сам себе «если не завалит сессию». При школьных учителях такие вот походы на два-три дня никогда не превращались в тотальные попойки. Хотя любители из числа особо одаренных лиц мужского пола несовершеннолетнего возраста умудрялись и протащить, и распить. И даже иногда не спалиться после этого. А на осиливших на троих всего лишь бутылку пива или пакет легкого вина в палатке под гитару вообще закрывали глаза.

Разумеется, без контроля свыше поход «совсем уже взрослых» студентов рисковал в первую же ночь вылиться во что-то не очень потребное: от не поставленных палаток (и так сойдёт, ик!) и до не особо разборчивой пьяной близости с бывшими недотрогами-одноклассницами. На какое-то мгновение Стёпа ощутил даже что-то вроде облегчения: позорные фотки в инстаграмме и ролики в тик-ток еще ладно, а вот, что называется, «намотать на винт» какую-нибудь гадость в подарок от слишком любвеобильной соседки по классу — бррр!!!

А здесь — наоборот: пучок проклятий от настоящей ведьмы разорвав «плащ» чужой силы почему-то добавил сил и здоровья, от «мёда» вообще никаких негативных последствий не осталось, а женская красота и вовсе постоянно перед глазами маячит! Могли бы и поменьше то сиськами, то… этим самым в лицо тыкать, на самом деле. И ведь заголяются спутницы не ради флирта — сразу же чувствуется. Для них нагота просто в порядке вещей, а одежда всего лишь защита от плохой погоды, летом не особо-то и нужная. Особенно для оборотня.

Раздавшийся совсем рядом «плюх-плюх!» заставил мысли парня перескочить с игривой темы далеко в сторону. Вечером Ница комелем метлы очертила найденную поляну кругом. При этом бормотала что-то вроде «от всякой мелочи сойдёт, а нет — так разбудит…» Только вот что именно ведьмочка считает мелочью? Всплеск повторился еще ближе и совсем уж громко, заставив попаданца почувствовать себя голым в огромном темном враждебном лесу — даром, что был в трусах. Сжавшиеся кулаки показались слишком жалким оружием и не было под рукой ничего подходящего! «Постель» Мявы из елового лапника, как назло, оказалась пустой — кошкодевушка, как и обещала, утром отправилась на охоту, «добыть чего перекусить», как она выразилась.

«Или она имела в виду рыбалку?» — вовремя дошло до парня, из-за чего показавшийся на берегу женский силуэт с тускло светящимися желтыми глазами заставил его только дернуться, но не подпрыгнуть с паническим криком.

— Проснулся? Молодец. А чего костёр до сих пор холодный? — на полянке сумерки теряли плотность, и Степан наконец разглядел спутницу: конечно же совершенно голую, всю в капельках воды (тут парня аж озноб пробрал!), и с пятеркой крупненьких таких еще дергающихся рыбин, каждая из которых была надета жабрами на загнутый крюком палец отставленной руки. Вес в добрый десяток килограммов ушастая и хвостатая девица словно и не чувствовала.

— Куницу не хотел разбудить, — смущенно соврал парень и присел перед кострищем.

— Она умеет просыпаться, когда нужно, а не когда шумят, — с едва заметным фырком просветила Мява.

— Ага. Я сейчас!

Все же какой-никакой походный опыт сказался: не полез Стёпа за огнивом, которым вчера так ловко воспользовалась Ница, а принялся ворошить и раздувать угли, одновременно подкладывая загодя отложенные хозяйственными девушками сухие сучья. Хоть тут не ударил в грязь лицом. Зато измазал золой колени и руки — хорошо хоть не успел одеться.

Тем временем, хвостатая охотница наконец скинула добычу на траву, поморщилась в сторону походного котелка — и, подхватив одну из рыбин за хвост, буквально в несколько движенией когтями-ногтями содрала всю чешую. Повернула другим боком, повторила, потом в одно движение когтем же распорола рыбье брюхо, а возвратным вывалила из разделанной туши всю требуху. С удовольствием облизала испачканные пальцы. Завораживающее и пугающе-естественное зрелище, если смотреть со стороны. Не успели подняться над «шалашом» из веток первые языки пламени — а вокруг уже стояли все пять рыбин, распятые на ветках-шампурах…

Заворочалась Куница, и Степан поспешил оглянуться, отвести взгляд от застывшей напротив кошкодевочки — нагота ее смущала, доставляла неудобство глазам и… вообще. Но ведьмочка и не думала просыпаться, только укуталась плотнее в полог. Пришлось опять смотреть… на босые ноги Мявы.

— Зачем тебе к людям? — внезапно для самого себя брякнул попаданец. — Ну, к тем, что нормально относятся к оборотням. Тебе ж ни дом в лесу не нужен, ни инструменты, ни оружие.

— Не нужны, — эхом откликнулась собеседница, и нервно дернула кончиком хвоста. — Да только жизнь в стае проходит, словно её и нет. Гон, охота, сон, метки, логовище на зиму — и все опять заново. Ничего не меняется. Нет мечты, нет цели, нет ничего. И с этим «ничего» ты однажды встречаешь смерть. Не хочу так.

Простые слова — но они внезапно проняли Степана до самых печенок. Он словно сам на миг оказался таким вот лесным жителем — совершенно свободным, плоть от плоти безбрежного леса, хищником, сильным не только когтями, но и разумом. Беспощадным, наивным и одновременно бесконечно мудрым благодаря жизни в ритме самой Природы, для которой ты лишь одна-единственная нота в тысячеголосой оранжировке гимну Жизни. Да, без тебя все услышат фальш. Но ты прозвучал — и нет тебя.

Два шага, и Мява оказалась рядом, положила ладонь на плечо, окатив теплом тела и духом рыбьих потрохов. Мурлыкнула в макушку:

— Ты — хороший человек, — а через паузу добавила, — и хороший котёнок.

— К-котёнок?! — Стёпа опешил.

— Сам себя не защитишь, — девичьи пальцы взъерошили волосы на голове, — добро своё не то, что отстоять — сохранить не сможешь, — прямо, и потому безжалостно потопталась по мужской гордости попаданца кошка. — Не знаешь из важного-нужного почти ничего. Котёнок и есть. Но умный и старательный. Хороший котёнок, вот!

* * *

Если красивая девушка называет тебя «котёнок» — это, обычно, хороший знак! Ты ей, как минимум, небезразличен. Однако полученная по поводу себя характеристика из уст Мявы Степану ничуть не понравилась — а «котёнок» оказался и вовсе последней каплей! Еще никогда в жизни попаданцу не хотелось доказать себе и окружающим, что он самостоятельный, взрослый, чёрт возьми, человек! Вот только права была кошка во всём — сейчас сама жизнь парня зависела от двух девчонок, которым он в силу обстоятельств «упал на хвост». Собственно, он и сам ничуть не сомневался: стоит остаться на берегу лесной реки в одиночестве — к следующему утру от него и косточек не найдут. Оставалось только одно — старательно учиться у спутниц тем самым элементарным вещам, которых он не знает, а при случае показать, что не такой уж… к-котёнок!

И начал студент с того, что полностью самостоятельно облачился в выданные ему Мявой еще в логове местные шмотки. Включая проклятые онучи, которые он с третьего раза, но все-таки правильно намотал и повязал! Да, провозился едва ли не пятнадцать минут, а то и все двадцать — часов-то нет, не засечь. Но смог же! И всего-то два раза показали, как это делать.

Пока парень возился, рыба благополучно подрумянилась с одной стороны, былавовремя перевернута на своих палочках-шампурах, дошла с другой — и разбудила-таки запахом лесную колдунью. Пока та, зевая, занялась своей порцией, Степан, глотая голодные слюнки, быстро свернул полог, стащил в одно место каким-то непонятным образом расползшийся за ночь по всей поляне нехитрый скарб, даже в одиночку оттащил лодку к самому берегу — пусть попробует водяной при бодрствующей ведьме чего нехорошего провернуть. После этого с ощущением внутренней победы уселся на не хрупкую часть поклажи.

— А ты завтракать не собираешься? — Ница после еды решила искупаться, и теперь вышла на берег рядом с парнем, походя отжимая длинные волосы. Абсолютно нагая, разумеется. — Плевун самый вкусный, пока горячий. Остынет — горчить будет.

— Плевун? — удивился Стёпа.

— Это потому, что из-под воды струйкой плюётся — мошек сбивает. А потом прямо с поверхности воды и подбирает, — подошла с другой стороны оборотень. — К утру ночные жуки да мухи в лес летят от воды спать, а дневные — к воде. Вот плевуны к берегу и подходят, хоть руками лови.

Тут кошкодевушка наклонилась и тщательно изучила намотку онучей.

— Вот теперь — всё правильно, — довольно подтвердила она. Степан до последнего надеялся, что пронесет, но… — Молодец, хороший котёнок! А теперь раздевайся и кушать иди.

— Да зачем раздеваться-то?!

Разглядел недоумение на лицах и от избытка чувств треснул ладонью по лбу. Выдохнул. И уже спокойнее пояснил:

— У нас… в моем мире, в смысле, очень неприлично оголяться перед… противоположным полом.

— А почему? — тут же спросила любопытная кошка.

— А по… — тут студент вдруг и сам задумался. Как объяснить причину, если сам никогда о ней не задумывался? — М-м-м… чтобы не восприняли другие как намёк… наверное?

— Глупости какие, — фыркнула ведающая и направилась к лодке. — Заканчивайте с едой уже — путь неблизкий впереди лежит.

— А мне — интересно, — не согласилась Мява. — О чём ни спроси — чудеса чудесные выходят! И как они все это выдумали-то?

— Вот как их само-лёт летает — это вот интересно, — отмахнулась ведьмочка. — Или как… слово какое-то мудрёное, так и не запомнила… в общем, само-ход по дорогам без лошади али иной тягловой скотины едет — тоже. А что голой ходить нельзя, коль захочу — и слушать не буду. Пусть попробует кто запретить!

— Так зачем мне раздеваться надо? — все же решил узнать парень.

— Так плевун же, — как маленькому пояснила ему кошкодевушка. — Жир стекает, пока горячий. Одежду потом замучаешься кипятить, да и нет у нас котелка подходящего.

…Рыбу Степа в итоге съел. Быстро, вкуса не ощущая. Лицу было жарко. А в голове крутились и множились новые объяснения неприличности наготы. Так и отправился в путь — пылающими щеками вызывая заботливое внимание и любопытство Мявы, и не подумавшей одеться по теплой погоде.

Глава 2

Две недели на узенькой верткой низкобортной лодке, где любая попытка встать однозначно станет причиной падения в реку, кому другому могли бы показаться… ну, например, прекрасным отпуском! Лето! Тепло! Вода днем парная — если только не у подводного родника сдуру плюхнуться. Лес по берегам все тянется и тянется. Ни души! А воздух, а запахи! И даже грести и рулить не нужно: хочешь — загорай, не хочешь — прикройся от солнца да спи. Лучше, чем какой-нибудь турецкий пляж при пятизвездочном отеле, честное слово. Даже в плане питания — то же самое «все включено»: оборотень дичи или рыбы наловит, ведьму словно сами притягивают лесные ягоды, грибы и всякие вкусные травки-корешки!

С другой стороны, для натуры деятельной четырнадцать дней ничегониделания могли стать сущей пыткой. К трудоголикам Степан себя не относил, но и отдыхом эти дни ни за что бы не назвал. Лично он все светлое время суток работал на собственное ближайшее будущее — учился жить в этом мире. Благо, Куница как раз скучала, потому довольно охотно и на вопросы отвечала, и от поучений не отказывалась. Мява, стабильно сладко спящая по полдня, тоже помогала — больше делом и примером, правда.

Если к концу водной части путешествия попаданец и не был готов встретиться лицом к лицу с местным обществом — то больше подготовиться просто не смог бы. Во всяком случае — не через разговоры с попутчицами и не через выполнение повседневных бытовых дел. Хотя кое-что усвоил — даже капризное ужасно неудобное огниво сдалось и стабильно рождало пламя после всего минуты сосредоточенных усилий! В итоге известие, что «завтра, может, послезавтра — пешком» парень встретил пусть и с волнением, но и с уверенностью: на костёр после обмена двумя-тремя репликами не потащат.

Что касается молодой ведьмы, то она тоже волновалась. Нет, не о том, как их примут в деревнях по дороге к княжеской резиденции — тут никаких сомнений не было. А вот дальше… Кроме бытовых вопросов или рассказов о мире Степана, в лодке разговор нередко перескакивал на магию. То есть, простите, ведовство! Если поначалу лесная колдунья скептически отнеслась к попыткам студента что-то выспросить о столь сложной для невежд дисциплине, то после, убедившись, что Стёпа её понимает, иногда и сама начинала рассказ. Что ж, не слишком удивительно: всю жизнь прожив с мамой-ведьмой, Куница привыкла, что называется, к окружению в теме. Вот и компенсировала теперь свою потерю как могла.

Центральная мысль, вокруг которой строилось все ведовство, поначалу поразила Степана своей… современностью, что ли? «Знания — ключ к изменению мира». Вот так, ведуны и ведьмы, оказывается, занимались ни много ни мало изменением мира под себя. И копили свои знания, естественно. Что, кстати, было отнюдь не безопасно — иначе бы не прятали свои Книги ведающие перед смертью. Потому что если сам замахнувшийся на ведунство человек не мог овладеть знаниями — те сами овладевали им. Веселый мир, что сказать.

Кстати, гнуть под себя реальность мог, если строго говорить, вообще кто угодно — хватило бы личной Силы. И этой самой Силой обладали вообще все живые существа и некоторые неживые, а также духи. Трава или какие-нибудь там букашки поменьше, звери чуть больше, еще больше люди. Среди людей находились те, чей объем Силы мог сравниться с малым духом места, а иногда и со средним — именно их старались обучить ведовству. Имея нужные знания, накладывать заговоры и варить зелья мог и самый обычный человек — вот только усилий ему пришлось бы затратить куда больше. И, самое главное, времени.

В заговорах при их срабатывании собственная сила заклинателя прямо не использовалась вообще и никак на результат не влияла — это как бы распрямлялась скрученная или по-хитрому загнутая заклинающим реальность. Но большая разница между тем, кто способен вкладывая Силу менять реальность одним словом, и тем, кому для того же изменения придется читать наговор целый месяц! Допустим, если наговор был охотничий, то ловушку на зверя в таком случае проще и быстрее было вырыть собственными руками, как и разложить приманки.

Да, да, прямое воздействие на то, что тебя окружает, тоже считалось здесь за управление миром. Поместное, то есть локальное, конечно. Отчего иное ремесло ценилось не хуже ведовства, а в редких случаях и лучше. Хотя Куница считала таких мастеров тоже своего рода ведунами — без знаний создавать тончайший фарфор или тонкую художественную ковку, например, никак не получилось бы.

Вот кто совершенно не беспокоился о будущем — так это Мява. Кошка-оборотень в будущее смотрела с неизменным оптимизмом, ведь там обязательно случится что-то новое, чего она еще не видела. И уже происходит: вон как река раздобрела притоками, уже и противоположный берег на плесах так далеко, что кажется широкой зелено-бурой полосой и то и дело острова попадаются. А что ни одного купца навстречу не прошло, так то и понятно: амбары-то еще не заполнены урожаем, а пушнину зимнюю уже сторговали по весне. Вот и пусты воды.

…А случатся впереди невзгоды — так оборотень с ними справится обязательно. Раньше ж ведь как-то справлялась. Вот и всё, чего тут рассусоливать? Будто интересно о плохом говорить. Нет, не интересно. Вот о хорошем — пожалуйста!

* * *

— Так вот он какой — Полночного леса красный предел, — завороженно прошептала Ница.

— Просторно-то как! — раскинула руки привычно занявшая место на носу челна кошкодевушка.

Очередной плес, даже скорее озеро, а не просто разлив речного русла, раскинулось перед путешественниками достаточно внезапно. Несущая лодку река частенько петляла почем зря, иногда закладывая такие изгибы и петли, что если знать — волоком через узенькую песчаную косу, разделяющую воды, можно было добрых три часа пути сэкономить! Вот и сейчас: поворот — и вдруг неожиданный простор! Неожиданный еще и потому, что сплошные стены зелени в первый раз за всю дорогу покидали берега, отдавая место поросшим разнотравьем крутым откосам и заливным лугам. Далеко впереди на холмах угадывались отдельные деревья и целые перелески — но в единое целое они больше не сходились.

— К какому берегу править, знаешь? — быстрее всех скинула с себя очарование природной красотой ведающая. И деловито стала выяснять у зачинщицы похода, где пристать.

— Погоди, — неожиданно для себя остановил колдунью Стёпа. — Мява говорила — Кремль княжий, как и вся столица, стоит на берегу Великой Реки, что дальше в южные земли течет?

— И что с того? — поинтересовалась Ница.

— А ведь купцы именно оттуда на полночь идут и туда же возвращаются с товарами лесными, — медленно проговорил парень, внезапно осознавший, что на уроках истории в школе он не только зазря просиживал штаны и мучительно напрягал память на контрольных.

Разрозненные, отрывочные знания, казавшиеся ранее абсолютно бесполезными, вдруг сложились в его голове в единую картину. Где местные власти построят себе город? Там, откуда смогут контролировать все свои земли. Если не силой оружия, то во всяком случае, экономически — так даже эффективнее, если разобраться. Да, лесные деревни не платят налоги, не получают, соответственно, взамен защиту дружины и княжеских ведающих. Но они все равно под князем — потому что торговля с ними идет через его город и по его правилам. Очень выгодные подданные, если разобраться: одни доходы без затрат!

— Что-то такое я и сама вроде слышала, — вместо кошкодевушки опять ответила несостоявшаяся лесная колдунья. — При чем тут место, где мы причалим?

— А зачем причаливать, если мы до столицы по воде дойти можем, как купцы? — задал встречный вопрос попаданец. От волнения он даже сам не заметил, как перешел на местный говор: — Всяко так быстрее выйдет и проще, чем свои ноги посуху бить.

Девушки переглянулись. Почему-то такая простая мысль не пришла в голову ни той, ни другой. Лодка тем временем, влекомая силой ведьмы, миновала озерное устье и вышла на открытый простор. И тут же косо налетела на поднятую степным ветром волну.

Удара как такового не было: гибкая конструкция челна, словно мастер айкидо, прогнулась на не таком уж высоком водяном холме, создав минимум брызг, и тут же отыграла следующую, и следующую, даря при этом своим пассажирам просто массу эмоций! Правда, не сказать, чтобы приятных.

Степан до белизны пальцев вцепился в борта, вжимаясь в днище до того казавшегося даже надежным плавсредства, Мява проделала то же самое. Куница схватилась за упавшую ей в руку метлу, явно готовясь экстренно взлететь, а ворон, упорно коротающий дни на корме посудины, свечой ушел в небо, хрипло и, как показалось попаданцу, нецензурно бранясь.

— Правь к берегу!!! — это студент и кошкодевушка крикнули одновременно.

— К какому?!

— Тому, что ближе!!!

Челн элегантно развернулся на месте… и тут же черпанул-таки верхушку следующей волны, пришедшуюся в этот раз ровно в борт. Заговоры — заговорами, но необходимость учиться любому делу — никто не отменял.

…По итогу, уже на берегу оказалось, что они легко отделались: «поймали» всего одну волну. Но хватило и ее, чтобы промочить муку и крупу, переведя продукты длительного хранения сразу в скоропортящиеся…

— Ну что, доплыли до князя? — Куница не обращалась конкретно к студенту, все оказались хороши. — Купцы-то на ладьях товары возят, им такая волна что рябь!

— Кто ж знал, — примирительно положила ладонь на руку подруге оборотень. — Я тут сбегала на косогор: там дорога набитая. А что до муки — сейчас полбу сварим, а потом мясом обойдемся, вкусное будет!

— «Мясо», разбежалась! — скривилась ведьма. — Степных зайцев по полям гонять будешь, в которых одни жилы по лету, или чужую овцу скрадешь? Не лес тут. Придётся к людям здешним на поклон идти. Может, удастся променять часть скарба на припасы…

Глава 3

— Давай. Лети-лети. И чтобы на людях ко мне не смел приближаться, пока не позову!

— Гра-а-арх! — отлетев подальше, прокомментировала нечисть, но курса к далекому перелеску в стороне от дороги не сменила. Ница же, достав явно заранее отложенный кусок дерюги, стала оборачивать им прутья своей метлы.

— Ведающей, разумею, будет проще договорится с деревенскими на своих условиях, — прянув ушами, и словно ни к кому конкретно не обращаясь, высказалась Мява. — Ритуал посвящения Куничка прошла, а дальше — кому какое дело…

Степан молча сам себе попенял за проявленную «внимательность» — сам-то он в выпроваживании ворона и завязывании импровизированного чехла на метлу ничего такого не увидел.

— Я — не она, — отрезала ведьма таким тоном, что спорить с ней желание у всех отшибло сразу и начисто.

Дорога, проходящая по водоразделу, по летней жаре представляла из себя утоптанную и укатанную едва ли не до каменной твердости полосу земли, обильно посыпанную мелкой летучей пылью. В которой даже такой профан как Стёпа смог разглядеть свежие следы — и людей, и лошадей. Последние, чтобы уж наверняка, кое-где оставили отнюдь не благоухающие кучи навоза. В просёлке угадывалась даже какая-никакая колея — телеги оставили. Вот чего не было — так это человеческого жилья. А оно, по мнению студента, должно было находится именно тут — между трактом и большой водой.

Со своим предложением добраться до резиденции князя вплавь попаданец здорово попал впросак. Но вместо того, чтобы расстроиться, наоборот воодушевился. Ведь он наконец получил-таки подтверждение, что вынесенные из родного мира знания могут реально пригодится! Нужно теперь только научиться учитывать все нюансы для корректного их применения.

Выдавив из памяти слова учительницы истории, услышанные аж в шестом классе, Степан ждал, что пересечение водного и наземного пути обязательно притянет людей, заставит поселиться именно тут. Но местные почему-то совсем не рванули использовать столь шикарную возможность. Почему, интересно знать?

Немного подумав и понаблюдав с высоты косогора за игрой волн на озере, отсюда такую безобидную, попаданец так и не смог для себя это противоречие однозначно объяснить. Ладьи не делают промежуточные остановки во время речного плавания? Да не может быть. Излишки урожая везти на торг к Кремлю удобнее либо дешевле по земле? Тоже что-то сомнительно — всяко лодка, идущая тем более вниз по течению, меньше хлопот доставит, чем телега, запряженная лошадью. И куда больше возьмет на борт.

* * *

Умственные усилия парень, набравший себе в торбу скарба даже больше, чем Мява, прилагал вовсе не для развлечения. Пусть котенком спутницы обзывали его все реже и реже — закрепившийся статус несмышленыша, пусть и кое-чему научившегося, внезапно озаботил студента неимоверно. Казалось бы, радуйся: уже больше не абсолютно беспомощная обуза на шее двух девчонок — всего лишь нечто среднее между великовозрастным ребенком и местным(!) деревенским дурачком. И всего за две недели. Если разобраться — очень неплохо для человека, попавшего в абсолютно чуждую ему среду. Но уже сейчас требовалось большее.

Люди. Столько времени целенаправленно двигаясь из лесу к более цивилизованным местам, Стёпа много думал, как пройдет эта встреча. Но думал в основном о себе: сможет ли сойти за пусть странного, пусть вышедшего из лесу, но человека? Не увидят ли в нем по каким-то признакам все же чужака, которого надо убить на всякий случай? И это вопрос в его голове совсем заслонил другой: а как он будет смотреться в глазах своих спутниц теперь, на фоне других, нормальных для них людей? И ответ иномирцу очень, ну вот просто очень не понравился!

Вот казалось бы: ну кто ему попутчицы? Почти случайные спутницы — это если забыть такой «незначительный» момент, что это ведь именно его появление Нице всю жизнь поломало! Да, девушки пообещали добраться до столицы вместе с ним — и, скорее всего, постараются выполнить зарок: парень уже понял, что в этом мире к сказанному слову относятся куда серьезнее, чем в его прежнем. А как иначе, если тут наговорами можно мир вокруг себя менять? Но одно дело довести, терпя рядом с собой в том числе и ради баечек о его мире и из жалости за неполную дееспособность. И другое — пройти путь с соратником. Не пустым местом, а надежным товарищем!

Только добиться решения поставленной задачи будет ох как нелегко: девушки ему в компанию достались уж больно сильно непростые. Взять на себя физически тяжелые заботы, то и дело возникающие в пути? Так он первый же и свалится, не сделав и половины того, что Мява с легкостью проделает одной рукой за пару минут, не отвлекаясь от дороги! Да и Куница хороша: метлу-то она, может, и повязала — только ведьмовские силы оттого, знамо дело, никуда не делись. Пожалуй, на счет местных Степан как бы не поспешил — таким в компанию былинный богатырь нужен, косая сажень в плечах! Ну или… мудрец?

Ведьмочка не просто так звалась «ведающей»: умение колдовать включает в себя не только бестиологию и заученные приемы, но и агрономию, климатологию, всякую разную ботанику, геологию и прочее, прочее и прочее. На соответствующем развитию этого мира уровне — но все-таки. Кошкодевушка таким багажем знаний похвастаться не могла — зато житейской смекалки и эмпатии у неё было не занимать.

Как ни пыжился студент, пытаясь найти в себе какие-либо преимущества, получалось все одно: лесная ведьма и оборотень делают его по всем статьям. Включая даже знания — просто потому что их наборы хранимых в памяти фактов были легко практически применимы и актуальны. В отличии от.

И единственное возможное преимущество попаданца, получается, заключалось в самой его манере думать, дополненной на первый взгляд массой бесполезной теперь информации, застрявшей в голове за годы жизни рядом с телевизором и интернетом — в способности очень быстро обработать и оценить информацию с позиции представителя куда дальше продвинувшегося в развитии общества, найти взаимосвязи и решения там, где местным и не снилось.

Этими мыслями и мучил себя парень, заодно практически перестав замечать излишек веса в торбе и медленную смену пейзажа по сторонам от дороги. Именно мучил: от подобных усилий вскоре натурально разболелась голова! Зато Стёпа с трудом, но припомнил, что идея отправится в столицу из лесной глуши первоначально прозвучала именно от него. Естественная и простая мысль, но спутницам его на тот момент отнюдь не очевидная! Вот далее он себя отнюдь не проявил на нужном поприще, не считая неудачного предложения продолжать продвижение водным путем.

А раз так — стоит побыстрее продемонстрировать свою полезность и исключительность Нице и Мяве. Вот только — как?! Нет, очевидно, что проанализировав увиденное и услышанное и припомнив что-то подходящее из своего мира. Но как на беду — ничего в голову не шло, хоть убей! Даже почему у плёса, наверняка богатого самой разнообразной рыбой, а то и деликатесными речными раками в придачу, никто не поселился.

* * *

Меж тем дорога, долго вьющаяся по косогору, наконец-то отвернула от большой воды и повела через шелестящие под ветром высоким разнотравьем и гудящие от обилия слетевшихся за нектаром насекомых привольные луга куда-то на юго-запад. Обогнула одну небольшую рощу, пересекла насквозь другую, разросшуюся вокруг бьющего из земли и заботливо обложенного мелкими камушками родника, опять потянулась через постепенно начинающую желтеть под летним солнцем степь, стремясь достичь замаячевшего у самого горизонта самого настоящего перелеска…

— Там люди живут! — потянув носом воздух, уверенно оповестила всех Мява, заставив Степана и Куницу вынырнуть каждого из своих мыслей. — Большой дом!

— Может, деревня? — поморщившись, переспросила Ница, но добилась от подруги лишь легкомысленного пожатия плечами. — Ладно, в любом случае нам туда и надо.

«Хутор» — не сразу достал из памяти нужное словечко парень. А когда достал — на всякий случай не стал произносить вслух. Вдруг там, впереди — и правда деревня? Однако, кошкодевушка не ошиблась. В отличие от попаданца, кстати, не напрасно удержавшего язык за зубами. Это был постоялый двор.

Место, где усталый путник сможет найти кров и пропитание, стоило только войти в настежь распахнутые ворота, узнавался с первого взгляда. Длинная коновязь под крытой соломой длинной крышей тянулась изнутри вдоль частокола, не заполненная и на десятую часть. Обширная напрочь вытоптанная площадка для телег располагалась в стороне от главного дома — там четверо обнаженных по пояс мужчин, не стесняясь крепких выражений, как раз пытались произвести полевой ремонт своей повозки, обвязанный и тщательно упакованный в мешковину груз высился рядом некрасивой, но аккуратно сложенной кучей. Там же, только чуть поодаль, нашла свое место еще одна телега — совершенно целая и столь же совершенно забитая похожим грузом.

По бокам центрального корпуса кривоватым полукругом выстроились многочисленные хозяйственные постройки. Двери самого большого дома хозяева тоже не забыли гостеприимно распахнуть (и подпереть брёвнышком) — давая новоприбывшим хорошенько рассмотреть что внутри и оценить бьющие по ноздрям запахи съестного. Вот такой вот нехитрый средневековый маркетинг.

Убранство местной дорожной гостиницы не блистало оригинальностью: толстые бревна сруба изнутри никто даже не почесался обшить доской или замаскировать еще чем. Большое помещение, сразу же едва ли не до боли напомнившее студенту самую обычную столовку, заполняли грубо сколоченные столы и не менее грубо воздвигнутые лавки к ним. У дальней стены нашлась лестница наверх и дверь, ведущая, видимо, в кухню. И все — никаких украшений, стоек, витрин, полок. Минимум излишеств. Глиняная посуда, которую вместе с объедками с одного из столов не успели убрать. А, вот: деревянная ложка вместо привычной стальной!

Ну и конечно же, люди. В зале, полутемном после яркого солнечного дня, находились всего четыре человека. Причем один из них мирно похрапывал в окружении той самой грязной посуды и нескольких кувшинов, распространяя по помещению запах прокисшего пива. Еще двое мужчин о чем-то тихо переговаривались за столом в углу — эти бросили подозрительные взгляды на Мяву, но сразу же потеряли интерес, продолжив шептаться. Четвертый темноволосый и с ухоженной бородой дядька самой купеческой наружности даже глаза не соизволил скосить, отдавая дань уважения расставленной перед ним снеди. Как пить дать — хозяин аварийной повозки: воспользовался оказией, пока работники седьмой пот по себе размазывают…

— Договариваться буду я, стойте и ждите, — тормознула подругу и Стёпу Куница. Оборотнице, после секундного раздумья, в руки отправилась перевязанная метла: — Я быстро.

Молодая девушка решительным шагом пересекла остаток общего зала и скрылась за дверью на кухню — куда ж еще та могла вести? Чем и воспользовался попаданец, подробнее рассматривая местных, заодно пытаясь поймать некий диссонанс. И ведь поймал: что караванщики на площадке, что посетители таверны — они оказались… обычными. Просто люди, по лицам и фигурам которых так вот сходу и не скажешь, что они из другого мира. Вот одежда отличалась, да только сам Степан уже начал к домотканому полотно-стайл привыкать. А закрыть глаза — так и вовсе может показаться, что зашел в общепит студгородка геологов в середине буднего дня. Разве что радио, включенного вполголоса, не хватает…

— За мной! — Ница вернулась — и пяти минут не прошло. — Нам разрешили занять сенник над дровником. После заката дадут повечерять — а за это утром нужно будет убраться в харчевой гостинца.

Чуть запнувшись, она тем не менее, уже на улице и потише, добавила:

— Ничего в мену не взяли, как я ни пыталась предложить. А княжеской монеты у меня не сыскалась…

…Расстилая многострадальный полог поверх сохнущего сена, Степан думал, что наконец-то удасться поскучать. Вотще! Стоило растянуться поверх грубой ткани — и сон сморил его мгновенно.

Глава 4

Беззаботно уснуть по примеру оборотня и чужака у Ницы не получилось. Более того, если бы не насмерть вдолбленная наука держать эмоции под контролем — ведьма бы и усидеть на одном месте вряд ли смогла. Проклятье! И ведь ничего такого вроде как и не произошло. Но — ведающая прямо-таки всеми фибрами своей души чувствовала: она не в Полночном лесу! Словно там осталась какая-то важная её часть, оставив Куничку одну, в полной неизвестности и пустоте! А она ведь ничего такого даже после разрыва с матерью не почувствовала! Да и выбрались за границу лесных чащоб всего-то ничего: на своих двоих от места вынужденной лодочной стоянки при всем желании за полдня далеко не уйдешь. Без нужного наговора, конечно. Который, как теперь ясно ощущала несостоявшаяся лесная колдунья, для степей не очень-то и подойдет!

К счастью, не подвели хотя бы люди: после рассказов Степана, знающего хоть чего-то о добрых трех десятках народов своего мира, Куничка заподозрила, что наладить общение с соседями-южанами окажется несколько сложнее, чем ей раньше казалось. Но нет: с хозяйкой таверны они договорились по правде, не отличимой от принятой в родной матушкиной деревне и знакомых соседних, откуда иной раз приходили гости. «Голодного накорми, усталого — устрой спать, коли он не враг тебе, не посыл, не нежить або нечисть коварная. Не в ущерб себе, но и не для виду, а честно, какая тебе по силам. Гостю честному следует отработать гостеприимство хозяйское».

Единственное, что поставило молодую ведающую в тупик — это категорический отказ взять за ночлег, вечерю с утреней и припасы в дорогу что-то из вещей на обмен, прихваченных Мявой. Про существование «княжеской чеканки», серебряной и медных рубленных монет с выбитым гербом держателя престола кремлевского, молодая колдунья знала, даже держала в руках — у Леты хранилось по нескольку штук таких и таких. Однако смысл использовать их в качестве меня так и не смогла постичь: кусочки металла годились разве что отдать кузнецу сделать какую красивую штуку типа серебряной инкрустации на лезвие охотничьего ножа. И выглядит лепо, и нежити с нечистью материальной рану реальную нанести получится.

Ну и кто в здравом уме будет держать у себя вещь, что использовать не получится, лишь карман себе оттянешь? Причем ладно бы главная над кашеварами, прачками да дворовыми мужиками не старая еще властная женщина загнула непомерную цену — это бы Ница еще поняла. Хотя даже в том же лесу, где каждый уважающий себя охотник мог себе позволить в мехах с ног до головы щеголять, выделанная соболиная шкурка ценилась куда как больше запаса продуктов на несколько дней — но ладно. Так нет же — даже слушать не стала: давай монеты. Еще и посмотрела с этаким сочувствием, и посоветовала в следующем селе сразу избавится от части менового запаса, взяв деньгами. Чудно…

На самом деле Куница была уверена: если бы не взятое добровольно на себя… как его там, Стёпа говорил? А, инкогнито! То отношение к ведающей со спутниками сложилось бы кардинально другим. Лучшая комната, лучшая еда, никаких просьб взамен! Лесная ведьма сама лучше знает, как и чем отплатить добрым людям — вне зависимости, узнают те о благодеяниях или нет. Надо сказать, постоялый двор в руке ведающего определенно нуждался: цепочка оберегов, вырезанных прямо на столбах частокола уже давно выдохлась и никого сильнее залётного болотного огонька остановить была уже не в силах. Да и сам старый центральный дом не помешало бы где укрепить словом, а где и варевом пропитать, от плесени да жучков-древоточцев. Интересно, куда смотрит та или тот, в чьих обязанностях поддерживать порядок в этих землях? С другой стороны, может, не позвали хозяева — вот и не пришла, своих забот у колдунов всяко всегда хватает…

…Через некоторое время Куница поймала себя, что продолжает прикидывать: как ловчее да надежнее превратить неухоженный в плане ведовства гостинец в достойно и красиво защищенный от всего потустороннего объект. Чтобы местная очевидно старая ведающая (молодая бы не ленилась проверять своих подзащитных и без спросу) цокнула языкам да признала: молода, а могёшь! Может, предложила бы остаться себя, как немощь совсем уж случится, подменить и принять людей…

…Не признает, нет. Без книги в первую очередь — а так же без инструментов, с одной метлой. Изгой никому не нужен — кроме себя самой да двух вынужденных спутников. И слезы тут не помогут — ни те, что от жалости к себе, ни те, что от бессильной злобы. Потому утерев лицо, Ница закрыла глаза и начала про себя повторять наговор дороги: хоть разберется, что нужно поменять в нем в новых землях. А потом и до других наговоров дойдет. Это только кажется, что до летней темноты уйма времени, тянущегося и тянущегося для праздного разума как патока — а разуму деятельному все переделать и вечности не хватит! Во всяком случае, времени путешествия не хватит точно. А там уже, может, что-то и решится.

* * *

Растолкать засонь так просто не получилось. В лесу Мява мгновенно вскидывалась, стоило к ней прикоснуться, а вот на чужом сеннике, похоже, чувствовала себя в полной безопасности. И даже более того. Опустившаяся ночь принесла с собой лёгкую прохладу, и способная спать на снегу голой кошкодевушка, даже не просыпаясь…подгребла под себя Степана! Прижалась сама, обхватила руками и ногами, даже хвост обмотала вокруг ноги парня! А тот и пригрелся!

— Ну и ладно, — после серии все более сильных толчков и пинков неожиданно для себя злорадно посулила парочке ведающая. — Сейчас жратву пропустите — до утра с пустыми брюхами как хотите, так и терпите!

— Я готова! — только что сладко спящая кошка не только подскочила сама, но и вздернула на ноги не успевшего толком проснуться попаданца.

— Мне бы хоть умыться… — потер кулаком слипающиеся со сна глаза парень. — Ай!

— Вот теперь — полный порядок, — ушастая красавица, только что от души пару раз лизнувшая лицо спутника, невозмутимо лизнула и собственный кулак, которым тоже «умылась». — Пойдем скорее!

И спрыгнула с дровника, проигнорировав приставную лестницу.

Главный зал таверны встретил Куницу сотоварищи мощным ударом по обонянию, где пот, человеческий и лошадиный, смешивался с нотками навоза и растворялся в аппетитных запахах стряпни и сгорающих сухих дров. Нерукотворное зелье дополнял негромкий, но неостановимый гул голосов, сдобренный непрестанным глухим звяканьем посуды и столовых приборов. Изрядно мутное зелье, надо сказать: в густой сумрак едва-едва разгоняли крохотные огоньки лучин, закрепленные на некоторых столах.

Основным источником света, точнее, в первую очередь тепла, в зале явно задумывался открытый камин, сложенный из дикого лишь камня и куда больше напоминавший попавший в плен четырех стен костёр, чем нормальную печь. Однако по теплому времени языки пламени сиротливо жались к одному краю, оставляя остальную площадь очага на откуп углям, над которыми на закопченной решетке пеклось порезанное крупными кусками мясо. Не иначе как угощение для купца с ближниками, занявшего стол неподалёку: подрагивая куда более яркой пламенной головкой, там горела одинокая свеча.

Особенно в богатой по меркам остальных посетителей компании выделялся просто огромный мужик с пудовыми кулаками и зычным басом. Охранник, вестимо — такой одним видом лихих людишек отвадит. Да и нечисть, из тех что послабее, но поумнее. Правда, конкретно сейчас громила отважно пытался защитить соседей-соратников от духовитой гостиничной браги, кувшин которой вынесла дорогому гостю-владельцу небольшого обоза и его людям лично хозяйка гостиного двора.

Самой Нице обстановка на первом этаже гостинца напомнила зимние деревенские женские посиделки — случалось несколько раз попасть вместе матерью, а потом и одной. Тогда она, как и сейчас, не смогла почувствовать себя частью собравшегося общества — но в этот раз никто не обращал на неё какого-то особого внимания. Лишь только кухонный служка владелицы двора, проходя мимо, что-то неразборчиво злобно буркнул, указывая в самый темный угол. Что ж, два раза ему объяснять не пришлось.

— Молоко?! — удивился Степан, отхлебнув из своей кружки. Когда на «их» стол (двое крепко спящих по лавкам мужиков в лаптях не в счет) опустился кувшин и кружки — он было потянулся разлить себе и остальным, но Мява успела предотвратить порчу ценного продукта питания и сделала все сама. В «темноте» едальни она видела ничуть не хуже, чем днем.

— А еще ржаной хлеб и пустая каша, — со вздохом подсказала колдунья, подвигая на середину общий для всех чугунок с единственной ложкой и разламывая краюху: голодранцам такое излишество как тарелки не полагалось. И как только на кружки расщедрились? — А ты чего ждал, мяса, что ли?

— А я бы не отказалась! — облизнулась кошкодевушка, мигом прикончив свою порцию и не забыв облизать ложку.

— Без денег ничего не выйдет, — определенные выводы о царящих в гостином дворе порядках Куница уже сделала.

— Да уж найду, кто за меня заплатит, — фыркнув, отмахнулась оборотень, подхватываясь с лавки.

Не прошло и трех ударов сердца, как она оказалась у купеческого стола, за это время покинутого собственно купцом, ушедшем вверх по лестнице спать. Тут-то громила-охранник завладел вожделенным кувшином безраздельно, одной рукой подвинув сосуд к себе, а второй ловко отшибая своей собственной кружкой тянущиеся чужие. Это все не забывая зачерпывать и пить, сопровождая громогласными воззваниями «брага только для достойных!» Каково же было его удивление, когда очередная чужая посудина выбила из руки уже его ёмкость и ловко нырнула в пену в кувшине.

— Достойным, говоришь? — хитро прищурилась Мява — и разом опрокинула в себя хмель.

— А ну лапы прочь, шмакодявка остроухая!!! — вырвав кружку у кого-то из соседей, бросился «в бой» уже изрядно опохмелившийся богатырь. За что получил не только по пальцам, но и по лбу, под радостный рев пострадавших от соседа обозников.

— Экий ты неловкий, — попеняла сопернику девушка.

— Да я тебя!!! — полез в наступление детина, но его в несколько рук за рубаху утянули назад.

— Большой вырос, но ме-е-едленный, — продолжила уже откровенно издеваться оборотень. — Небось, «в кулак» любой мальчонка тебя сделает…

Конец фразы заглушило радостное ржание не хуже лошадиного — причем еще и с соседних столов. Под игрой «в кулак», само собой, понималось не только перехватывание палки кулаками, пока та не кончится, но и куда более интимное действие, обычно затеваемое одинокими парубками в темноте.

— Не дергайся, — тормознула попаданца ведающая. — Хвостатая знает, что делает.

— Пытается устроить трактирную драку? — Стёпе явно стало не по себе от вида аж побагровевшего от оскорбления громилы.

— Если купцу придется за порченную мебель да стены платить и виру за побитых во хмелю отдавать, он из своих всю душу вытрясет, — пояснила Ница, легко припомнив схожий случай, как-то раз случившийся в деревне матери. Как она уже успела убедиться, степные жители от своих лесных соседей не так уж и сильно отличались. — К тому же Мява вызов бросила толстяку при всех. Не посмеет при всех напасть — все на него навалятся.

— Вызов в игре? — окончательно растерялся иномирец.

— В умении и сноровке, — поправила колдунья, и не удержалась от встречного вопроса: — А у вас что, не так?

… Так и не сумевшая толком уснуть Куничка отрешенно отметила, когда глубокой ночью на сеновал вернулась их подруга. Довольная, сытая и с мешком за спиной.

* * *

…Выполнять обещанное ведьму и её спутников утром сразу не пустили — пришлось дожидаться, пока служки хозяйки гостиного двора со всем вежеством, но очень настойчиво выпроводят бедных засонь из едальни. К богатым, сумевшим занять комнаты сверху, отношение полагалось совсем другим: на второй этаж чужаков, отрабатывающих долг крова, даже не пустили. Зато накормили чем на кухне нашлось — сверх договора, так сказать, за рвение. Наконец сама хозяйка разрешила:

— Начинайте.

К тому моменту едальня практически опустела — лишь в углу тянул травяной отвар закутавшийся в тряпки путник, которому не повезло занедужить по дороге, да храпел на всю большую комнату под столом давешний богатырь. Последнего должны были забрать с собой обозники — но, похоже, излишне вспыльчивый да азартный громила чем-то смог-таки переполнить чашу купеческого терпения, и его заочно рассчитали. Возможно, за хвастовство — вчера он с десяток раз прошелся недобрым словом по своим сотоварищам: мол де за оказанную честь быть рядом с будущим княжеским дружинником те дружно чесать ему пятки да кланятся должны…

Размышления не помешали ведающей взяться за метлу. Причем за свою собственную — в отличие от ведьмовского инструмента на хозяйские веники никто не накладывал наговоров, не позволяющих пыли лететь во все стороны, а въевшейся в доски грязи отходить в одно-два движения. Да, Куница не собиралась называть себя перед чужими людьми лесной колдуньей — но и отказываться от удобного и полезного инструмента на этом основании было как-то совсем уж глупо. В конце концов, мало ли откуда у неё столь подготовленная метла?

— Ты-ы-ы-ы?! — на беду разлепившему-таки глаза богатырю попалась именно Мява, собирающая на выданный поднос грязную посуду. Что-то в его памяти о прошедшей ночи все-таки осталось — иначе с чего ревущий от ярости здоровенный мужик вскочил на ноги и, не разбирая дороги, бросился на изящную кошкодевушку? Разбрасывая при этом тяжеленные столы и монументальные лавки словно невесомые былинки! — Порешу-у-у!!!

Краем глаза заметив, как к противнику кинулся Стёпа, Куница вскинула свое утилитарное, но от этого не менее эффективное оружие над головой.

Бой!

Глава 5

Сидя на лавке в ожидании, пока владелица трактира, то есть, простите, гостиного двора, разрешит приступить к отработке нехитрой снеди, Степан пытался уложить в голове то, что узнал и услышал за вчерашний вечер. Получалось, честно говоря, не очень — мысли все время сворачивали на не слишком полезный философский лад.

Например, что реальное средневековье оказалось вовсе не похоже на то, что изображают в художественных фильмах «на основе реальных событий». Скорее куда проще находились параллели с родным индустриальным миром. Например, те же постояльцы: ну да, пахнут отнюдь не розами, особенно те, что движутся по дороге пешком. Но и не грязнули в рванье же! А если посетить мужское общежитие любого института, еще вопрос, где народ чище и пахнет приятнее. Про гостиницы же для дальнобойщиков и вовсе промолчать хочется.

Или вот трактирные драки: кинематографисты уверены, что без них ни один день ни в одном из заведений не обходился! А на деле махание кулаками почем зря у нормальных людей тут вызывает не меньшую антипатию, чем дома. Опять же, местных можно землякам аж в пример ставить: «цивилизованные» люди еще десять раз подумают, прежде чем вмешаются в чужой конфликт, идущий к мордобитию. А тут громогласный гигант не посмел даже толком замахнуться на Мяву, точно зная, что его за проявленную настоящую, а не шуточную, агрессию прямо тут толпой и затопчут. Вроде как правило это нигде не писано, но исполняется железно!

Кошкодевушка, кстати говоря, себя показала вчера отнюдь не с лучшей стороны. Шокировала несчастного попаданца, если сказать прямо! В том смысле, что её поведение больше подошло бы какой-нибудь цыганке, нежели честной молодой девушке, прожившей всю сознательную жизнь в лесу! Нагло сунуться к совершенно посторонней компании, расчетливо довести пьяницу до спора, а потом методично, пользуясь превосходством в физиологии, «честно» выиграть чужое добро!

Впрочем, короткое объяснение Куницы все быстро расставило по местам: оказывается, в этом мире оборотневые стаи частенько занимали нишу цыган, когда их каким-то ветром заносило в людские поселения. Да-да, хвостатых и ушастых обычные люди не жаловали отнюдь не за внешние различия — уж больно некоторые культурные особенности, как бы это сказать… были перпендикулярными.

Основные крестьянские ценности: оседлость, упорный труд над своим хозяйством и постепенное накопление благосостояния жестко конфликтовали с кочевой философией «Живи как живется, чего захотелось прямо сейчас — иди и добудь. А стало ненужно — выкинь и забудь!» Нет, до прямого нарушения чужих законов зверолюди опускались редко — но вот трактовать чужие правила предельно вольно и в свою пользу им это никак не мешало. Примерно как с одеждой: вроде и нужно на себя что-то нацепить, чтобы уж совсем пальцем не тыкали с обвинениями в дикости, но ткань на теле так стесняет движения-я… Потому обойдусь несколькими кое-как связанными неширокими лентами.

Н-да, из узнанного следовало, что Мява и впрямь очень много чего сделала, чтобы стать ближе к людям. И вещи собирала, и логово постоянное построила, и на одном месте жила, причем одна, без соплеменников. И только отсутствие привычных мяса или рыбы в рационе подвигло кошкодевушку к выходке в стиле соотечественников. Что, в общем-то, если подумать, тоже вполне объяснимо.

— Метаболизм, — Степа даже припомнил нужное заковыристое словечко из пространной лекции по выбору диеты для танцоров, устроенной как-то наставником вместо репетиции. Ну да, если у хрупкой девушки хватает сил поспорить в силе с двухметровым громилой — так и кушать она должна ничуть не меньше. Желательно — не пустую кашу!

Тут служка хозяйки гостинца и окружающих построек вынес кучу ветоши, пару пустых ведер, и пучок мыльной травы — эту щиплющую даже руки, не говоря уже про лицо или, не дай бог, глаза и замечательно пенящуюся в воде гадость попаданец навострился узнавать в любом виде! И ведь варили же местные нормальное мыло, в том числе и сама Куница это могла сделать в два счета. Но нет — летом, пока природное моющее средство можно было просто нарвать, все предпочитали экономить. И ведь рыжая этой дрянью не только посуду заставляла мыть и сама мыла, но и себе волосы каждый день натирала вместо шампуня! С другой стороны, рецепт Мявы «набрать ила со дна погуще и себе на голову вывалить, потом втирать, а потом смыть» вдохновлял бывшего студента еще меньше.

Несмотря на неприязнь, Степан, верный себе и своим принципам, взялся именно за мыльянку и тряпки, предварительно наносив воды из колодца и оставив девушкам работу попроще. Благо столы и лавки в придорожной гостинице после тысяч локтей и задов соответственно были просто идеально выглажены, без заусенцев, а чудо-трава отмывала даже самую въевшуюся грязь. Он так сосредоточился на деле, стремясь продемонстрировать превосходный результат, что закладывающий уши рык «Ты-ы-ы-ы-ы!!!» застал его врасплох. Он даже голос давешнего громилы в этом трубном слоновьем реве опознал только когда обернулся и увидел источник звука!

Вчера вечером парень и ведьма покинули столовый зал задолго до окончания выступления кошкодевушки, избравшей богатыря «слабым звеном». Можно сказать, ушли, когда представление было в самом разгаре: к тому моменту оппоненты уже сыграли в четыре игры на ловкость и силу рук, не сказать, что травмобезопасных, каждый раз повышая ставки. Мява как раз с огромным удовольствием уминала зажаренную целиком баранью ногу — свой очередной выигрыш. Как-то умудряясь при этом продолжать осыпать купеческого охранника насмешками да подколками, неизменно вызывая у зрителей одобрительные крики особо успешными пассажами.

Трактирная хозяйка никак не вмешивалась в этот балаган, и её можно легко понять: под бесплатное развлечение народ разошелся, некоторые стали заказывать пиво, а кое-кто и на комнату раскошелился, поняв, что в таком шуме не уснет точно. Да и сами ставки тоже стоили денег, которых у оборотня не было ни монеты. Но это её вообще нимало не смущало. В себе и своей победе она была уверена просто железобетонно. Что ж, расчет звероухой хвостатой красавицы оправдался во всех смыслах: при всех богатырь не посмел попытаться отнять у неё то, что считал своим и нечестно изъятым. И вот теперь, когда едальня опустела на день, решил поквитаться. К своему ужасу парень вдруг понял: а ведь у него может и получиться!

Какую в детстве кашу ел и чем запивал съеденное вымахавший чуть ли не выше двух метров мужик — бог весть. Но не простую — это точно! На бегу отбрасывать тяжеленную трактирную мебель, не замедляясь и как будто не замечая, пристало носорогу, но никак не человеку! Причем махи длинными ручищами при всем желании не получалось назвать медленными и неточными — вон как столы да лавки отлетают. И оборотню тоже не поздоровится — если только не сумеет увернуться!

Эта мысль у Степана оказалась последней связной: еще не очень понимая, что же он собирается делать с громилой, парень бросился на противника Мявы. Отвлечь, хоть на секунду, любой ценой!

Не такой уж большой зал едальни, а до врага и вовсе несколько метров было. Рывок занял всего лишь какую-то секунду, может, даже меньше — но и за это мгновение многое успело произойти. Кошкодевушке дважды пришлось отпрыгнуть спиной вперед, уворачиваясь от пытающихся схватить её пальцев. Куница в свою очередь взмахнула воздетой над головой метлой — и воздух дрогнул басовитой струной, натянулся… и лопнул! Оставшийся на столах сор и даже посуду попросту смело, с потолка густо посыпалась много лет копившаяся там жирная сажа. Но главное — ведовство все-таки затормозило громилу, заставив инстинктивно раскинуть руки для равновесия. И этого шанса Мява не упустила, буквально выстрелив собой в гиганта. Вот оно!

Драчуном Стёпа никогда не был, но сейчас, когда рефлексы взяли верх над разумом, он сделал то единственное, что требовалось. Прямо на полшаге припал к полу, максимально сжимаясь и вкладывая все силы в одно движение. Удар скрещенными руками под колени противнику!

Дальше студент осознал себя уже стоящим на ногах во весь рост — перекатился, что ли, уходя из-под утратившего равновесие богатыря? Грохот соприкосновения тела врага с досками пола до сих пор стоял у него в ушах, а над поверженным эффектно застыли фигуры его спутниц: оборотень, упершая колено в горло буяна, и ведьма, занесшая над головой противника компель метлы словно острие копья. Почему-то у парня даже тени сомнения не закрадывалось, что первая легко сомнет громиле трахею, а вторая — обычной деревяшкой пробьет лоб или глазницу. А то и расколет пустую голову чересчур вымахавшего балагура как арбуз палкой.

— Что здесь происх… — надо быть не робкого десятка, чтобы после звуков такой разборки выскочить на поле боя со сковородой в руке, но хозяйка гостиного двора не побоялась. Впрочем, «оружие» вдруг выпало у неё из руки, а сама она низко-низко поклонилась, только разве что на колени не встала.

— Госпожа Ведающая!

Ница поморщилась, будто лимон отведала. Вместе с кожурой.

* * *

— Это было безответственно и глупо!

Степан, перебирающий воистину ценные воспоминания о последних часах, проведенных на постоялом дворе, когда «свите ведающей» досталось лишь чуть меньше уважения и внимания, чем самой Кунице, даже не сразу понял, что ведьма пеняет ему.

— Что — глупо?

— Лезть в драку, разумеется, — фыркнула кошкодевушка. Воспользовавшись ситуацией, она наконец-то съела столько, сколько хотела, и теперь пребывала в благодушно-расслабленном настроении.

— Но я же помог! — запоздало возмутился втихаря теперь считавший себя немножко героем студент.

— Разве что тем, что каким-то чудом не заполучив парочку переломов и кучу ссадин, — «согласилась» молодая колдунья. — Ты ведь драться не умеешь, даже чуть-чуть. А полез на, без малого, целого витязя!

— Этот дуболом неуклюжий… — от обиды Стёпа аж начисто забыл собственную оценку противника, данную им ранее.

— Он Мяву гонял, пока я его не остановила, — резонно напомнила ведающая. — И он смог порвать наговор, которым я тебя в воздух поднимала. На одной грубой силе и воле!

— Он знал ухватки против оборотней, — в свою очередь вставила кошкодевушка. — Плохо выполнял, не тренировался с такими как мы, но знал.

— Отличные «ухватки» — махать туда-сюда руками, — умом попаданец понимал, что его спутницы правы. Но иррациональная обида, помноженная на то, что его бросок на врага не был оценен, заставляли огрызаться.

— Махать руками… — хмыкнула хвостатая, и улыбнулась. — А давай ты меня так попробуешь остановить. Ну или вообще защищайся, чем хочешь. Да не бойся, не ударю.

Последняя фраза заставила решившего было начать отнекиваться парня нахмуриться. Увидев подходящую яблоню у дороги — они толком и не успели отойти от гостеприимного, особенно последние часы, двора — он скинул под её комель потяжелевшую котомку. Рядом, как по заказу, и палка нашлась: в меру толстая, сучков много, но не мешают. Такой если в лоб заехать, мало не покажется!

— Я гото…

Небо и земля вдруг стремительно поменялись местами, а подаренная хозяйкой трактира плетеная шляпа почему-то только потом спланировала откуда-то сверху и приземлилась рядом с его головой. И… ой!

Оседлавшая парня Мява мягко ткнула его таким внешне хрупким пальчиком в центр лба и с улыбкой спросила:

— Теперь понял? Котёнок!

Да чтоб тебя!

Глава 6

«Драка» оборотня с чужаком ненадолго повеселила Куницу — но вскоре настроение опять испортилось. Не в последнюю очередь из-за разговора с хозяйкой гостиного двора. Нет, расстались путешественники и владелица доходного придорожного дела более чем хорошо и довольные друг другом. Ведающая радовалась тому, что больше не придется задерживаться, отрабатывая еду и кров и каждый раз ломать голову, как и чем насытить бездонный желудок подруги. Держащая в кулаке немалое хозяйство и десяток слуг женщина — оказанным в ответ на её подарки услугами профессиональной лесной ведьмы. Ну и еще таким полезным приобретением, как влезший в немалые долги за своё безудержное буйство богатырь.

Надо сказать, громила устроил погром в трапезной гостинца, пытаясь достать Мяву, вовсе не без причины. Как оказалось, кошкодевушка не просто растрясла излишне пылкого воина на выпивку и еду, изрядно облегчив и без того не слишком тугой кошелек. Нет, прежде чем отправится спать, она выдурила из горе-спорщика его кольчугу!!!

Причем, похоже, даже не поняла, насколько ценной и важной для решившего стать княжеским дружинником мужика вещью завладела — бронь из колец закалённой стали и металлических чешуек стоила если не наравне с чистой ведьмовской книгой, то уж сопоставимо точно! Зная это, звероухая и хвостатая любительница мяса наверняка все же согласилась бы вернуть вещь в обмен на долговую расписку, подтвержденную подписью самого купца, которого ради этого дела обозники не побоялись разбудить.

Но нет, оборотень махнула на всех хвостом, а взбешенный владелец двух возов с товаром тут же на месте разорвал договор с утратившим большую часть боевой стойкости охранником. И был в своем праве, разумеется: по рукам-то ударили с заброненным оружным воем, а тут он враз обратился голодранцем!

Молодой и веселый гигант, в одночасье лишившийся, как ему тогда показалось, всего, после принялся угрюмо надираться — устраивать при всех нападение на кошкодевушку ему остатков здравого смысла хватило. Не удивительно, что утром, едва увидев обидчицу, громила сходу впал в боевой раж, свято веря, что все можно исправить, как можно скорее прибив источник проблем. И влетел еще сильнее, чем мог бы вляпаться просто за побитую мебель и разбросанную посуду. Ведь узнав о причинах, хозяйка постоялого двора выкупила долг.

Держательнице корчмы пришлось опустошить все свои скудные запасы серебра — купцов у границы леса бродила не то, чтобы толпа, а у остальных и медь за радость. Потому еще и в кубышку влезть, выгребая все до донышка — и все равно не дав и десятой части настоящей стоимости тонкой кузнечной работы. Однако Мява с радостью избавилась от «бесполезной тяжести» в обмен на средства доступа к вожделенной плоти коров, овец и свиней. Потому что настоящую цену мог дать князь или один из его бояр — а до него добираясь, что, голодать? Нет, зажиточная деревня тоже способна вскладчину подобный доспех оплатить — только пойди найди таких, кого страсть как прижало своего воя снарядить. Да еще и по пути.

А вот богатырю отныне можно было посочувствовать: по глазам хозяйки двора было понятно, что она выжмет из силача службой все затраты в десятикратном размере. А то и женит на себе в процессе — редких статей добрый молодец умной волевой опытной женщине во многих делах подспорье. И никакая сила не поможет вырваться назад на свободу. А князь чай не подавится без лишнего воина в своем войске.

Что же касается самой Куницы, ей в дар и её спутникам (ни в коем случае не за работу!) достались, как выразился чужак, «продукты длительного хранения», прочная и опрятная одежда на всех троих (лишним никогда не бывает) и еще много чего по мелочи.

Заодно женщина ответила на их вопросы, причем даже на самые дурацкие, типа Стёпиного «а почему двор не у реки стоит?» Правда, именно на этом не удержалась и с усмешкой отбрила «а зимой топить тоже водой прикажешь, али рыбой?» Однако потом серьезнее пояснила для диких путников, только вышедших из Полночного леса, что Водяной Хозяин не дает местным толком ловить на озере рыбу: сети путает, водоросли в них пихает, а то и лодки портит по ночам, если от воды далеко не оттащить. Ладьям да стругам купеческих сезонных караванов навредить он не может, не по силам они ему, а вот все местные деревеньки с их мелкими бытовыми заботами стоят на мелких притоках подальше от плёса. Рыбы там, может, и меньше, но на себя поесть хватает, а то и приторговывать по осени вяленой, и главное — жить там спокойно…

Услышав подобное, Ница в первый раз… нет, не заподозрила чего-то, просто слегка удивилась. Дух озера, то есть водяной (не путать с кикиморой, безобидной в общем-то нелюдью), когда их лодка вышла на большую воду, никак себя не явил. Тем не менее, местным стоило верить, а значит пройдоха схоронился в иле на дне поглубже, дабы лесная колдунья его не почуяла. Что само по себе уже говорит о его уровне силы. При этом пакостника за многие годы так никто и не вывел на чистую воду, что удивляло.

Второй раз Куничку кольнуло сильнее, когда за подновленную и улучшенную защиту против нежити и нечисти хозяйка гостинца в очередной раз принялась кланяться в ноги и многословно благодарить. Тут лесная колдунья уже и сама не выдержала — начала расспрашивать про ведающего, «держащего» эту местность. И с недоверием услышала: в последний раз пожилую ученицу самих столичных волхвов видели тут лет этак с восемь назад, а усиливающие и укрепляющие наговоры знаки на бревнах частокола, давным давно вырезанные еще при отце нынешней хозяйки одним лесным колдуном, она подновить не смогла. Именно не смогла, а не захотела — этот момент Ница переспросила отдельно.

— Ну что ж вы хотите от княжеских ведунов да ведуний, добрая госпожа, — степенно принялась отвечать женщина. — Раны затянуть, нутро да зубы заговорить, урожай на полях оборонить от жучка, гусеницы да мышей, варево для пропитки строевой древесины сварить — чтоб не гнила да не горела почём зря, значит. Да не только в своей деревне — во все окружающие успеть! Когда уж тут с лихом-бедой силой-то колдовскою мериться?

— То есть, — опять поймав себя на том, что невольно копирует речь чужака, мотнула головой лесная колдунья. — Ежели дух злой, мертвяк неупокоенный али нечисть появилась — княжеский ведун и не сделает ничего?

— Так ить редко у нас такие страсти бушуют, — слегка поежилась хозяйка двора. — Но коли случится зло какое, что мужики деревенские с вилами да топорами забороть не смогут — так то для княжеской дружины забота или волхвов мудрых. За то доля княжеская каждую осень собирается… Вот только у нас лес-то близко, вылезает порой… всякое. Поговаривают, опять на тракте уже луны три как народец-то пропадает, по одному, по двое. Вон и купец богатыря сговорил, чтобы чего не вышло… Княжеские отроки-то у нас аккурат раз в год и заглядывают, когда мыто собирают. Так что сама Удача вас привела, добрая госпожа!

* * *

Окончательно настроение Куницы испортилось к позднему вечеру, ровно в согласии со временем суток — сгустились сумерки на небе и на душе. Путники уже успели устроить стоянку на уютной и укромной поляне в небольшом перелеске рядом с дорогой. Во встреченных поселениях решили не останавливаться — удобств гостиного двора они не обещали, а отвлекаться от мыслей на пустые разговоры с обществом Нице претило, да и от размышлений отвлекало. Потому в деревеньке, чьи поля протянулись по пойме небольшой речушки совсем недалеко, обменяли монетки на половину бараньей туши и уже на закате споро и привычно (даже для вахлака Степки) обустроили себе трапезную и ночлег. Благо, что летнее небо с круглым ликом полной луны и самоцветами звезд даже не намекало на дождь.

Разумеется, разделкой мяса опять занялась кошкодевушка, привычно орудуя голыми руками. А Степа-попаданец опять засмотрелся на это! Раньше воротил лицо от крови и потрохов, а недавно сказал, что его удивляет и восхищает, как аккуратные ноготки звероухой девушки, в нужный момент, оборачиваются самыми настоящими когтями! Острыми, да с режущими кромками! «И, главное, никакого ухода не требуется! В отличии от нормальных девичьих ногтей, из-под которых каждый вечер грязь приходится вычищать…» — с внезапным раздражением подумала Ница.

— Степан, тебе делать неча? Уставился! — окликнула она уже ставшего не чужим чужака.

— А? — парень повернул голову. — Лучку бы. И лимона. Я бы такой шашлык знатный сделал из этой вырезки!

— Лимон — это что? — ведьме стало даже немного стыдно, что в мыслях навела напраслину на спутника. — А лук дикий вон у южного края поляны растет, возьми да надергай. Света от костра хватит различить.

— Что, правда? — Стёпа с недоверием уставился на указанное место, явно не различая растущие травы между собой.

— Соцветия — такие фиолетовые шарики, под ними луковицы, — со вздохом пояснила ведьма, которая луговину читала, словно азбуку. — Так что за лимон?

— Ф-фрукт такой, кислый и сочный. Желтый! — почему-то смутился пришелец. — Здесь не растет, наверное.

— Так возьми в моей торбе кисет с сушеной кислицей, — махнула рукой девушка на сложенные в сторонке вещи. — Она зеленая, конечно, но цвет ведь для вкуса не важен? Только не переборщи, а то травка ядрена, от щепоти на-раз скулы сводит!

— То, что надо! — Степан, против ожидания, наоборот оживился, двинувшись к мешкам и котомкам.

— Карр! — внезапно подал голос ворон откуда-то из ветвей. Мелкую прилипчивую нечисть приходилось отгонять перед каждым человеческим жильем, что сопровождалось хриплой руганью на вороньем. Но пернатый неизменно и с упорством, достойным лучшего применения, возвращался. Правда, старался держаться дальше вытянутой руки осерчавшей ведуньи.

— Ну чего еще? — недовольно поинтересовалась Ница.

— Кар! Кар!! — все не унимался пернатый грубиян. — Карраул! Вррраг!!!

Удивительное дело, внимательная и осторожная все время путешествия по незнакомью, да еще и в компании с иномирцем, Ница… оказалась не готова. Целое бесконечное мгновение понадобилось ей, чтобы разобрать в раздражающем грае предупреждение. А из-за деревьев, из смеси лунного серебра и тьмы в круг света уже вылетел стремительный и хищный силуэт. Как раз туда, где путники сложили свои вещи и куда на свое счастье не дошел Степан.

Резкое движение воздуха расплескало пламя, и его свет дорисовал черно-серебристый образ чудовища. Волколака! Тварь, когда-то бывшая человеком, не в том месте и не в то время встретившимся с нечистым духом. Челюсти, способные сокрушить любую кость. Клыки в палец длинной. Когти в две пяди по крепости и остроте не уступят боевому ножу. И шерсть, что с приснопамятной кольчугой поспорить сможет. Но самое страшное — дарованная проклятием противоестественная живучесть!

Проклятый, не колеблясь, выбрал для себя цель. Лесную ведьму. Походя отмахнулся от оказавшегося рядом человечка — Степка покатился по земле не от толчка даже, от касания! Ница не смотрела, что с ним, не до того было — скороговоркой и скупыми и точными движениями рук собирала доступную ей силу, точно зная, как убить такую цель за один удар. Чувства умерли, эмоции сжались в точку — обученная ведающая не могла сбиться или промахнуться. Лишь бы успеть!

Рванула наперерез Мява, надеясь сбить удар уже занесенной когтистой лапы, притормозить…

Волколак вдруг запнулся, и ведьма успела одновременно выставить щит и запустить во врага росчерк ослепительно белого пламени. И если о концентрические круги защиты тварь ударилась и в клубах едкого дыма с воем отшатнулась, то вспышка просто молча канула в груди одержимого… чтобы в клочья разорвать сердце, легкие и спинной мозг на куски, одновременно выжигая рванувшую заместить утраченные органы плоть. И горела в том пламени вовсе не материя, а сама чёрная злая суть, родившаяся из противоестественного союза духа и души. Мява зубами и когтями впилась в уже мертвого, не успевшего понять собственную смерть противника.

Ведающая покачнулась, возвращаясь к нормальному восприятию времени, через ломоту в висках. Разом раздвинулся мир, открылся разогнанному сознанию. И взгляд зацепился за ремень торбы на лодыжках обеих ног волколака — вот откуда возникла та крохотная заминка в атаке. Мешок, брошенный Степаном…

Глава 7

(Частично не вычитана)

Разбудила Степу жуткая вонь. Еще не отойдя ото сна, он машинально двинул рукой зажать нос… и остатки дрёмы слетели в один миг! И воспоминания о вчерашнем вечере навалились вновь. Само нападение прозевали все, включая Мяву — потом кошка объяснила, что переродившаяся тварь выследила их еще на подходе к «его» роще. И расчетливо атаковала именно в тот момент и с той стороны, чтобы создать себе максимальное преимущество: когда оборотень начала возиться с мясом, перебившим ей обоняние, против ветра, и когда троица путников максимально разошлась по поляне. Последнее его и погубило — самую малость перемудрил так и не утративший до конца рассудок обращенный. А еще он не обратил внимание на залётного ворона, не связал с ведьмой, пока птица не подняла переполох. Сильно повезло, если коротко.

Источник вони обнаружился без труда: мешок, куда упрятали с трудом отсеченную голову волколака. Несмотря на все заговоры Куницы, да на скорую руку приготовленную пропитку для мешковины, употребленную по назначению, запах рядом с доказательством успешного уничтожения причины пропажи путников на тракте стоял такой, что слезы брызгали из глаз. Зато откуда-то успели налететь жирные черные крупные мерзкие мухи, с едва ли не сладострастным жужжанием вьющиеся над жутким трофеем.

Попаданец на всякий случай посмотрел на тот край поляны, где мрачная лесная колдунья, как она выразилась, «окончательно упокоила» обезглавленные останки врага. Однако, там эффект получился ровно обратный: несмотря на то, что Ница заставила корни деревьев сначала буквально разорвать слой почвы, а потом сомкнуть назад, потревоженная трава не только не увяла, но вымахала вдвое всего за ночь! Жизнь радостно торжествовала над смертью, не оставив недожженым остаткам сплетения тёмного духа и человеческой души даже малейшего шанса на новое перерождение. И устраивать погребальный костер, на который потребовалось бы пустить пол-рощи, не пришлось. По-хорошему, с головой волколака стоило поступить также. Но кто тогда поверит, что тварь уничтожена тремя отнюдь не витязями?

— Душа у покойника черна была едва ли не сильнее, чем у нечистого духа. За ночь разъело наговоры, вот же гадость! — с отвращением констатировала подошедшая молодая ведающая, проснувшаяся от того же «будильника». — Придется мне это взять. Буду подновлять колдовство каждые три часа, пока не донесем.

— Эх, жалко, её как тыкву не порезать ломтиками, — как-то даже мечтательно прищурилась кошкодевушка. — С каждой из окрестных деревень стрясли бы награду… И еще с парочки по дороге дальше, может, прокатило бы…

— Хозяйку гостевого двора, ты, конечно, не слушала, — попеняла подруге Ница, поморщившись отнюдь не от запаха. — Награду староста дать должен, из деревенских накоплений, ему за это потом княжеское мыто спишется. Потому что дружину не пришлось беспокоить да гонять по лесам-полям-болотам. Да только принять такой трофей лишь ведающая княжеская может. Мол де обычный человек вовсе и не обязан голову нечисти от какой другой отличить.

— Напридумывали всякой ерунды, — раздраженно дернув хвостом, вынесла свой вердикт Мява. — Аж слушать противно. Айда снедать!

Как по команде опустив взгляды к мешку с головой, ведающая и попаданец слегка позеленели, и дружно же рявкнули:

— Нет!

В ответ звероухая лишь насмешливо фыркнула.

* * *

Перед самым уходом с «гостеприимной» поляны, лесная ведьма аккуратно сняла тряпки, которыми перевязала рану на руке Степана. Невесть как собранные девушками в темноте листья и травы, наскоро перетертые в кашицу, смогли затянуть рану. Не особо страшную — скорее царапину в окружении ссадин: студент вчера даже не сразу почувствовал, что волколак его не просто уронил. Теперь же на месте былых повреждений красовался свежий шрам, выглядящий, честно говоря, куда неприятнее, чем само ранение.

— Зато рука не отсохнет, — правильно поняв выражение лица спутника, грубовато возразила Ница. Подумав, она через силу признала: — Была бы книга при мне и запасы — так и следов не осталось бы… Извини.

— Такая опасная царапина? — Степе от одного тона стало не по себе. А потом он вспомнил легенды про укус оборотня из родного мира. Во время путешествия на лодке как-то к слову пришлось, отчего Мява хихикала до самого вечера, поминутно предлагая «маленький кусь, чтобы уши выросли!» И вот теперь до студента вдруг дошло, каких звероморфов имели в виду древние сказители! — Я что, сам таким мог стать?!

— Точно нет, — покачала головой ведающая. — То путь злых и слабых душ — сдаться одержимости, а ты… куда сильнее внутри, чем я думала. Но все же не настолько, чтобы на одной воле одолеть скверну, обернув внесенное себе на пользу. Промедли мы хоть немного… Пришлось бы десницу отнять. А поздней осенью, ранней весной или зимой — пришлось бы рубить сразу.

Парня ощутимо тряхнуло от таких откровений.

— А если не конечность пострадает, а тело? — вырвалось у него, потому что ответ он знать не хотел.

— Лихорадка, долгая, сжигающая жир и мясо до самых костей. Коли выдержать и не помереть — перекосит на один бок. Или ноги отнимуться. Или горб вырастет — это с какой стороны рана была, — поспешила просветить своего «котенка» добрая Мява.

— И что, неужели ничего нельзя сделать?! — Отчаянную попытку Степана хоть как-то вызнать о «лекарстве» можно было понять. Совсем не ту информацию на него вывалили, после которой можно спокойно спать по ночам.

Девушки переглянулись, и оборотень совсем другим тоном медленно проговорила:

— Ежели вдруг так окажется, что воля у тебя сильна, как у князя-богатыря из легенд, то… Говорят, злую волю духа тёмного можно не просто в себе уморить, а покорить. Поменять. Частью себя сделать, своей души. Так и появились племена способных оборачиваться.

И пока попаданец переваривал откровение, кошкодевушка вдруг неожиданно выдала:

— И я была не права, когда заругала тебя за драку. Не вмешайся ты вчера вечером — Ничке бы еще как досталось! Да и мне тоже… Надо только тебе оружие подходящее подобрать, Стёпа.

* * *

Разумеется, самая богатая деревня в округе так же стояла на тракте. Точнее, на перекрестке последнего с какой-то, лишь менее хоженой-езженой дорогой. Учитывая, что разросшееся поселение давно вырубило под корень все окрестные рощи на дома да на дрова — надо полагать, вела тот путь к все еще недалекой границе Полночного леса, все еще опасной. Отваги лесорубам придавало наличие княжеской ведающей, по слухам с годами все менее любившей покидать уютный терем. А это и лечение неизбежных травм, и снятие проклятий, и какие-никакие, да амулеты-заговоры.

— Вот, стал быть, старосты дом, а вот — госпожи ведуньи терем, — для надежности деревенский мужик, занимающийся подновлением невысокого плетня вокруг настоящей площади в центре поселения, еще и рукой ткнул. Хотя мог бы не утруждаться: между владениями местного управителя, вроде как всем миром избранного и присланного княжеского ставленника даже ограды не наблюдалось. А вот вокруг указанных строений, окруженных конюшней, парочкой амбаров и еще какими-то постройками за малым едва ли не частокол возвышался: такие толстые столбы поддерживали изгородь и так часто они стояли.

— Как удобно-то! — не удержался от «восхищенного» возгласа попаданец. Такое трогательное в своей бесхитростной прямоте срастание местной и центральной власти его прямо-таки умилило.

— Так отож! — оживился селянин, явно не особо рвущийся перевыполнять план по общественной работе. Сарказм в голосе студента он или не услышал, или отлично сделал вид, что не заметил. — Староста наш, сталбыть, деревенское добро-то у себя хранит, он ж и понятно, ведь за него отвечает. Ну а как пожар или гниль на зерно нападет? Особенно оброковое, что в счет мыта продать надо будет! Ить он как рассудил: раз ведьма рядом, она и пламя уймёт, и плесень, и мышей. И далеко ходить не надо. А вам, сталбыть, если от ведьмы товар нужен, вы прям от калитки так и скажите. Потому как госпожа почивать любят, а запасец ходового её товара завсегда у подручных старосты и храниться.

Последние слова он почти прокричал, так как Ница, не дождавшись осушения словестного потока, повернулась на пятке да пошла к указанной калитке.

— Вот спасибо за науку, добрый человек! — к вящему удовольствию пейзанина Мява ему еще и поклонилась, одновременно махнув хвостом, прежде чем последовать за подругой. Степан тоже поблагодарил — от него не убудет.

— Кого там несет? — а вот молодой мужской голос, отозвавшийся на стук, вежливым назвать не получилось бы при всем желании.

— Дело есть, — покачала в руке мешок с головой волколака Куница, не развязывая его, понятное дело. — Староста и ведающая о сём узнать должны.

Калитка отворилась вовнутрь и со двора выглянул, видать, тот самый «подручный». Богатырю из таверны по дюжести он уступал, но не сказать, чтобы прямо сильно. А по наглости, пожалуй, еще и фору дать мог изрядную.

— Дай сюда, передам, — без церемоний попытался отобрать трофей детина. Разумеется, молодая лесная ведьма успела отдернуть руку и машинально отступила на шаг. — А ну сюда дала, кому сказал! Неча всяким прохи…

Договорить он не успел, потому что подошедшая Мява без всякого предупреждения залепила ему ногой в живот. И немалый бугай ласточкой влетел откуда вышел. В смысле — сложившись пополам.

— Он хотел сказать «проходите, гости дорогие», да оговорился слегка, — беззаботно «перевела» кошкодевушка, первой проходя за изгородь, пропуская остальных и бережно закрывая калитку.

Лежащий на земле и пытающийся вдохнуть грубиян никак не прореагировал на самоуправство прошедших мимо него вторженцев, но гостям он оказался и не нужен: сами прекрасно добрались до терема.

— Вторак, тя за смертью только посыла… — раздавшийся из глубины строения голос резко оборвался, а спустя всего несколько вдохов явился его обладатель всей своей встревоженной персоной — не иначе как услышал шаги нескольких человек. Очевидно, то был сам староста — очень уж его одежда смотрелась богатой, прямо как на парад вырядился. Начиная от добротных мягких сапог и заканчивая отороченной мехом летней шапкой. Шапка, кстати, очевидно являлась предметом особой гордости главы деревни — иначе зачем он прихватил её с собой? А следом за крестьянином появилась и хозяйка терема — ведающая.

Почему-то думая о княжеской ведьме, Степа представлял себе стройную, с волевым лицом даму с резкими движениями. Реальность преподнесла сюрприз: со следящей за фигурой красавицей средних лет местную, вроде матери Куницы, ставленницу князя связывал разве что покрой платья, к слову, тоже расшитого по подолу, воротнику и отворотам рукавов. В остальном же дебелая тетка скорее тянула на супругу мужика, или даже дочь: излишняя полнота сочеталась с гладкой кожей без морщин и… аккуратно наложенной косметикой?! Вот это да.

— Чё изволите, путники, коль пришли? — первым «отмер» все-таки староста. Возможно, потому что женщина сразу же прикипела глазами к скрытому мешковиной трофею в руках Куницы.

— Мы извели волколака, людей охотившего у вас тут, хотим награду положенную за то, — успела вылезти вперед кошкодевушка. Молодой лесной ведьме только и осталось, что молча протянуть мешок с отрезанной головой.

— Не бери, дурень! — шлепнула тетка-ведающая по руке старосту. — Навертели халтуры какой, и не разобрать ничего. Кто только ткань зашептывал? Небось, с Кривого ручья материю брали? А ну на пол вываливай, что внутри, да подстели тряпку, подстели. А то саму заставлю полы в горнице отмывать. Посмотрим ишшо, что за волколак тако…

Куница с закаменевшим лицом проделала затребованное — и отрубленная голова тяжело выпала на подстилку, немедленно заляпав ту тошнотворными чёрными маслянистыми пятнами. Степан готов был поклясться, что здоровенные мухи того же оттенка черноты тут же соткались над ней прямо из воздуха! Княжеская ведунья мгновенно спала с лица, аж отгородившись от доказательства победы защитным жестом.

— Ну так что? — теперь уже настала очередь лесной ведьмы тыкать пальцем в голову. — Сомнения остались?

— Н-нет! — кажется, женщине очень хотелось сбежать, так её пугала оскверненная мертвая плоть. Да вот беда — все происходило в её собственном доме.

— Так что, мне и правда им, того-этого, награду давать? — глядя на развернувшуюся мезансцену, удивленно спросил ведунью староста.

— Давать, давать! — хищно подалась вперед Мява, чей пушистый хвост аж задрожал от азарта, норовя при том ткнуться в нос Степану. — И побольше!

Глава 8

— Мало!

— Ах ты ж зверюга окаянная!

— От борова и слышу!

— Всё одно больше не дам!

— А должен!

— Не должен!

— Награда в княжеском уложении оговорена, оглашенная, — тяжело оттирая пот, распахнул массивный, очень повидавший виды том староста. Он, наконец, сбавил тон, так и не сумев переорать Мяву, решив перейти к более, так сказать, материальным аргументам. — Смотри, ушастая, что правда княжеская говорит: «за нечисть лютую або нежить таковую — три рубля сребром положи». Тако же сказано: «два сребром дай, а один — меной той же ценности». Видишь?

Степан еще раз покосился на средства практически оптового расчета — два относительно тонких слитка серебра, на его глазах отрубленные хозяином дома от более длинного прута специально предназначенным для этого дела топориком. Благо, мягкий металл не особо сопротивлялся лезвию.

Честно заслуженное серебро так и притягивало взгляд. Как и «Правда» — местный сборник законов. Тяжеленная конструкция из деревянного переплета в кожаной обтяжке с металлическими уголками и множества пергаментных страниц с… А вот содержимое с текстом увязывалось с трудом, скорее походило на комикс или лубок с редкими короткими и в целом не обязательными подписями. Причем, исполнено все великолепие было явно вручную.

— Так это — за то, что нечистого извели, — снисходительно объяснила оборотень свою позицию представителю местной власти. — А за то, что выследили да сохотили лихо вместо княжеской дружины — вынь да положь!

Даже попаданцу показалось, что хитроушлая Мява пытается получить вознаграждение за одно и то же два раза, но мысли свои он удержал при себе. В отличии от старосты.

— Не выслеживали вы волколака! Зуб даю — сам он на вас напал!

— Почем знаешь? — хитро прищурилась его оппонент. — Али он сам тебе сё сказал?

— Напраслина!!! — аж задохнулся от возмущения мужчина.

— Так ото ж! — не осталась в долгу Мява.

Именно этот короткий обмен репликами Стёпа понял только потом, еще раз прокрутив его в голове — слишком много уровней смысла поместилось в двух фразах. Если коротко, кошкодевушка не просто иронично поинтресовалась «он тебе что, сам сказал» о мёртвом одержимом. Она, ни много, ни мало, обвинила старосту в сговоре с нечистью. Что-то вроде «живи тут, бей проходящих людишек, только наших деревенских не трогай». Вроде голословное обвинение, но… гадостные слухи и с меньшего начинаются. Доверие соседей к представителю местной власти штука такая тонкая… Оттого и крик старосты — «Напраслина!!!» — который Мява виртуозно возвратила крикуну уже по поводу самого объекта спора, что, мол, не выслеживали, и все такое.

— То для для дружины воинской или охотной награда, не для перехожих путников, — сдал очередную позицию деревенский управитель.

— А мы-то, по-твоему, кто? — резонно возразила ему ушастая, широким жестом указав на спутников.

— И как твоя дружина называется, и кто старший, а? — ехидно поинтересовался мужик… и неожиданно застал пушистохвостую хитрюгу врасполох! Вот так, на все придумала ответы, а на самое простое и забыла.

— «Ворон», — не давая паузе затянуться, неожиданно для себя брякнул парень. — Наградой ему стало отчетливо перекосившееся лицо главного по деревне и движение, будто собеседник решил одновременно сплюнуть через плечо и перекреститься. Это с учетом того, что христианства в этом мире и в помине не было. — А старшая вот, — он указал пальцем на Куницу.

— Вам подходит, — в конце концов выдавил из себя староста. — Чем брать награду будете? Сразу говорю, денег боле не дам!

— Половину товаром, половину работой, — постановила за всех Куница, опередив подругу, опять готовую броситься в бой за ценный металл.

* * *

Покинув избу старосты — пришлось пригибаться, чтобы протиснуться через расчетливо-низкую, сдерживающую холод зимой дверь — Степан и девушки многозначительно переглянулись. Неожиданно много оказалось нужно сказать друг другу… только не здесь. Напоследок попаданец окинул взглядом общее подворье: из терема княжеской ведающей доносился стук топора, а перед крыльцом на специально расстеленном куске грубой ткани, вокруг знакомой формы мешка высились обрубки толстенных половых досок. Видать, другого способа, кроме как вывезти да сжечь оскверненные останки и то, что их касалось, ставленница центральной власти не знала.

— Не выйдет у нас в столице то, что задумали, — дождавшись, пока Куница заберет прислоненную снаружи к забору увязанную метлу, негромко сказал остальным Стёпа. Решил высказаться первым, раз уж так совпало. — Мало быть сильным и ловким, в дружину княжескую тебя, Мява, не примут, если никто за тебя не поручится, типа знакомого с князем лично купца. На счет Ницы не знаю, а вот мне библиотеки не видать как своих ушей.

— Мыслю так: попасть в обучение к волхвам, может, я и без проблем попаду, они, вроде, всех мало-мальски способных заговаривать берут. Но становиться такой вот… — молодая лесная колдунья аж запнулась, пытаясь одним словом описать тот ворох эмоций, что вызвала у неё княжеская ставленица — такой клушей — не желаю! Тем более, я от ответсвенности за одну деревню бежать хотела, а тут столько под руку всунут, что по-честному трудясь и головы не поднять. Без Книги и то позора меньше.

— Однако, как мы узнали, сами волхвы княжескую дружину сопровождают в обязательном порядке, — глядя в глаза девушке, медленно проговорил студент. — А это означает, что они как минимум должны походить по знаниям и умениям на лесных колдунов и ведьм, так? Мало ли кому придется противостоять.

— А если в честном поединке кого из волхвов заборешь, так и князь тебе от биб… биби… от хранилища книг не откажет! — обрадовалась за подругу оборотень, до того слушавшая спутников, чуть наморщив лоб.

— Поединок или иначе как, но сначала надо князю понравится, чтобы он Ницу пожелал своим человеком видеть, — вздохнув, пояснил Стёпа кошке, поскольку у самой ведьмочки явно в голове примерно те же мысли крутились. — Тогда он и на волхвов надавит, чтоб те закрома свои открыли. А для этого надо репута… в смысле, славу определенную стяжать.

— А для этого придется заняться, как Степан говорит, «грязной работой». На наше благо, с нежитью да нечистью посильнее тут ни как бы ведающие, ни сами селяне справиться не способны — лишь только дружина, которую поди дождись, — все еще мрачновато заключила лесная колдунья. — Потому-то я и запросила часть награды работой да товаром: нужно подготовиться. Стёпе бронь какую легкую кожаную, шлем да самострел. Мне же трав сушеных да иного надобно. И котел походный, хоть небольшой — без него зелий нужных не приготовить…

— То есть — мы и правда дружина, — удовлетворенно заключила Мява. — Тогда мне отрез ткани беленой крепкой нужен. И краски мне наведи такой, подруга, чтобы дождь не смыл. А то какая же дружина и без знамени?

* * *

Мало что может оторвать молодого парня от лицезрения обнаженной девушки рядом — разве что вторая не менее красивая рядом? Но у Мявы получилось. Да и попривык попаданец, что спутницы его, то есть, теперь уже напарницы чуть что скидывают с себя шмотки без всякого смущения. Вот сейчас, например, чтобы не заляпать одежду практически ничем не отмывающейся субстанцией, Куница ответственно подошла к просьбе подруги, намешивая краски. Еще и пошептала над полотном. И не пожалела длинной пряди собственных волос на ворс для кистей.

Сборку кистей из компонентов (волос и подходящих скоблёных палочек) доверили Степану, как единственному, кто с красящими веществами напрямую не возился. Сама же кошкодевушка… эээ… скажем так, отдалась акту творения вся! Глядя на то, что мазок за мазком переходило на полотно будущего флага, попаданец никак не мог справится с собственной бровью. Потому как не ожидал, честно сказать, встретить в этом мире столь лютый авангард! Представьте что-то среднее между геральдическими изображениями и наскальной живописью. Так Мява разойдясь, еще и вокруг рисунка комментарии записывала, безбожно сокращая и коверкая слова. Мало того, она и направление текста путала так, что начало фразы шло слева направо, а конец мог завернуть вверх, вниз, или вообще в обратную сторону. Главное, чтоб влезло!

— У оборотней своеобразное отношение к течению времени и жизни в целом, Мява тебе кое-что рассказывала, — наконец сжалилась Куница над косеющим от такого студентом. — Но и они не хотят, чтобы по-настоящему выдающиеся свершения племени исчезали из памяти потомков как вода из пригоршни. Изначально такие вот «записи» наносились только на стены пещер и гротов, где племена перевертышей из года в года переживали суровые зимы. Но потом племен стало больше, а кто и вовсе придумал за счет людей жить. Воины, сам видишь, из ушастых какие знатные! Любой князь согласится усилить свою армию их отрядом! Но дружина на то и дружина, чтобы на месте не сидеть. Вот и придумали, — как ты там сказал? — свое портфолио демонстрировать. Мява-то и рисует сейчас только сверху, чтоб на будущие подвиги место оставить.

— Да, чувствую, вляпаться нам придется еще и не раз, — помрачнел попаданец, которого вовсе не прельщала пресловутая стезя книжного приключенца-авантюриста.

— Я тоже не в восторге, — призналась девушка. — Сначала допытываться у крестьян, не случилось ли у них чего, потом разбираться, а потом пытаться доказать старосте ближайшей деревни, что он нам что-то должен. Но… другого пути ведь все равно нет.

— Нет… — эхом отозвался парень.

Часть 3-я:

Доблесть воинская, сталь булатная честная, коготь вострый и кровь, боем взята

Глава 1

До сего дня «ветряная мельница» у Степана ассоциировалась исключительно с аккуратной башенкой-домиком с крыльями, специально построенной, чтобы вызывать у залетных рыцарей нездоровые позывы (кто считает, что пытаться на коне таранить копьем здание — это нормальное желание, пусть идет… к лесной ведьме. Лечиться!). А все потому, что эта была первой увиденной. Все пройденные деревни и хутора как-то обходились без «ветряков». И парень даже знал чем обходились. Пару раз вызвавшись помочь попаданец сам молол для Куницы семена каких-то злаков, бобы и кусочки коры на одолженной у крестьян ручной меленке. Та еще адская и одновременно удручающе однообразная работа — тяжеленный жернов руками вращать. От подобного времяпрепровождения даже оборотня порядком воротило.

Напрасно гнуть спину и утомлять руки среди земледельцев дураков на самом деле пока не встречалось. Удобство жизни и труда ценили почти все — Степа несколько раз ловил себя на восхищении мастерством организации жилья и рабочего места и способностью выжать из доступных материалов и инструментов максимум возможностей. Оттого, едва местность обзавелась невысокими холмами, видимо, как-то влияющими на розу ветров, ветрам этим тут же нашли применение — и вот она, первая ветряная мельница! Стоит-венчает собой взгорок в стороне от околицы. И мельник при ней — человек лишь чуть меньше старосты уважаемый, а с кузнецом так и вровень голос имеющий!

Мельник студенту не понравился сразу: сытая, широкая и плоская, словно блин, рожа над круглым телом, состоящим, кажется, из одного живота. Подсознание парня немедленно откопало из каких-то дремучих недр сочащееся темной ненавистью слово «кулак». И, в общем, не особо-то и ошиблось.

С момента рождения дружина успела посетить уже дюжину деревень, в результате чего на стяге рядом с волколаком появилось еще два изображения. После упокоения духа на кладбище — узнаваемый образ меча, воткнутый в домовину. И потрясающе художественная, но неразборчивая сцена «Давид и Голиаф» или «Гора и Магомед», должная изобразить победу над разожравшемся до размеров избы болотником. А уж «простым» поручениям и вовсе счет потерялся: дружинникам пришлось и заломы с пшеницы снимать, и приманивающего волков к деревенскому стаду злоумышленника искать, и даже от локальной эпидемии брюшной хвори спасать.

К слову, последнее оказалось едва ли не самым сложным: пшеницу в нескольких амбарах поразил подлый, почти невидимый невооруженному глазу грибок вроде спорыньи — и пейзане нажрались этой дряни. Еще и отказывались жечь запасы зерна, требуя у залетной ведьмы волшебный способ «вылечить» драгоценный урожай, который были готовы защищать любой ценой. Лучше б такими храбрыми были, когда требовалось от волков окрестности избавить. В итоге, зажечь костры и оплатить работу заставила прямая угроза «настучать», что мол де местные на самого князя замахнулись, отравленную пшеницу в налог подсунуть! Уходить пришлось в ночь, под глухой ропот…

Не сказать, что участие в разного рода событиях по дороге сделали из Стёпы эксперта человеческих душ, но в чем-то он действительно научился понимать местных. Крайне тяжелый труд на земле, результат которого попробуй еще сохранить — все это вынуждено отпечатывалось в характерах простых жителей лесостепи. Те немногие, без чьего труда крестьянский труд становился совсем невозможным, тоже не в потолок плевали, а постоянно трудились — даже старосты, уж не говоря о княжеских ведающих. И встретить в таком обществе самого натурального трутня было… неожиданно.

Принимал дружину этот трутень в добротном доме, за широким столом, умудрившись большую часть нехитрых яств сосредоточить перед собой, впрочем, не забыв и о гостях. Словно нарочито подчеркивал свой достаток и достоинство над бродячими подростками.

— Дед мой мельницу сладил, отца моего она кормила-поила-одевала да про обувь не забывала, а теперь вот меня. Кто из сынов обо мне, старике, заботиться лучше будет — тому на смертном одре и завещаю, — не забывая шумно хлебать молоко прямо из крынки, важно вещал тунеядец, искренне уверенный, что жить за счет предков — это именно его судьба, и никак иначе.

— Если мельница сможет продолжать помолы, так? — поморщилась Куница, обрадованная разговором не больше попаданца.

Не так уж сложно оказалось узнавать, что в конкретном селе «не так». Вернее, наоборот: пара общих слов, правильное выражение лиц — и крестьяне с удовольствием сами вываливали в новые уши все свои последние новости. Еще и искренне радовались, что кто-то посторонний с интересом слушает! Потом оставалось только отфильтровать всякую чепуху от реальных проблем — и полный расклад по селению готов. Так что про неприятности на мельнице лидер отряда уже и сама знала. И искренне надеялась, что местные все же не решатся впутывать чужаков в свои терки. Но вотще.

— Вот изгоните нечистую силу, раз такие в этом мастаки, и опять польется из жерновов белая благодать! — едва ли не нараспев выдал пузан, сумевший смешать в одной фразе надежду и презрительное пренебрежение.

— Та нечистая сила через три забора от твоего дома живет, али через пять? — радостно поинтересовалась одним ухом слушавшая разговор Мява, пока ведьмочка подбирала слова в ответ. Можно сказать спасла идиота, потому как «сверлить взглядом» в отношении колдуна — не просто фигура речи.

— Духи огненные пожары устраивают, не люди. Сам свидетель я, — резко помрачнел мельник и расправил покатые плечи. — Когда к третьему разу пошло, сам в ветрянке засел, а сородичей вокруг по кустам да ямам запрятал. Едва живым ушел, как полыхнуло! Само!

* * *

Вот так Степан оказался на ветряной мельнице — и, надо сказать, конструкция его больше разочаровала, чем удивила. И не грубой простотой механизмов, а прежде всего своим состоянием. Убитым в хлам.

— Меня удивляет, как тут все само собой не развалилось, — мрачно выдал парень, пытаясь сдвинуть массивный каменный круг, сквозь который проходила ось вращения. Только что под ним обломилась доска настила, когда-то набитого на двойную опорную балку ветроприводного механизма. И лететь бы ему вниз головой до далекого грязного пола гремя костями о бревна опорной конструкции, но удержал равновесие. Теоретически, Куница могла успеть его поймать магией или хотя бы смягчить удар — но рисковать не хотелось.

— Пока сарай или там овин свою задачу выполняет, ни один деревенский ради красоты да гожего вида не пойдет подлаживать сломавшееся в нем, — рассеянным тоном пояснила чужаку ведьма… И с некоторым удивлением поинтересовалась: — Ты чего это пытаешься сделать?

— Жернов сдвинуть, — отозвался парень.

— Руками? В одиночку? — с явным скепсисом переспросила девушка, даже бровки подняла, вроде «удивил ты меня», за ней насторожила уши Мява. И правда, тяжеленный, шершавый как наждак диск даже выглядел неподъемным. Хотя, конечно, строители мельницы его когда-то сюда все же затащили — как и каменное же основание под него.

— Ну ты же сама сказала: «повернуть надобно», — теперь настало время Степана удивляться.

— А ты и бросился выполнять, не подумав, — неодобрительно покачала головой ведьмочка. — Вот скажи мне: я тебе приказывала?

— Нет, — Степан никак не мог взять в толк, к чему Куница завела этот разговор.

— Может, просила?

— Тоже нет.

— Так зачем ты всякий раз бросаешься помогать, едва завидев необходимость? — Ница окончательно отвлеклась от жернова, распрямив спину и оперевшись о черенок метлы. Мява тоже изобразила интерес, подключив к ушам глаза и хвост.

— Но ты же сама теперь обычно говоришь, вот как сейчас…

— …Чем я буду заниматься, — перебила ведающая. — Чтобы ты и Мява знали. Мы же дружина, вместе действуем и каждый свой урок в дело общее сполняет.

— А… — студент аж немного подвис от таких откровений.

— Я поняла бы, если бы ты мне в ученики набиться собрался, — не дождавшись внятного ответа, принялась рассуждать девушка, и шаткая площадка из пары гниловатых досок в качестве места для этого занятия её ничуть не смутила. — Но ты же не просился. А если б хотел да не смел — выспрашивал бы подробности, пока помогаешь. Но нет. Так зачем?

— Н-ну… — Стёпа наконец собрался с мыслями. И, мысленно отвесив затрещину не к месту явившемуся смущению, принялся объяснять очередную культурологическую нестыковку: — Понимаешь, у нас принято, чтобы парни помогали девушкам. Уступали там место в транс… в повозках, помогали донести тяжелую сумку, открывали дверь и пропускали…

— Ежели не брюхатой, то ради понравиться, — Куница даже с половины объяснений сходу ухватила самую суть. — Ты что ж, свататься ко мне задумал?

— Ч-чего?! — парень едва не свалился с бревна-балки, на которой балансировал. — Нет!!! Я просто…

— На сеновал позвать хотел? — участливо «подсказала» кошкодевушка, демонстративно отвернувшись и рассматривая деревянный передаточный механизм. Ага, Степа поверил бы, если б уши развернутые к собеседнику ее не выдали.

— Вежливым пытался быть!

— Ух ты, это у вас так называется? — искренне обрадовалась открытию Мява.

— Ерунда какая, — поморщилась ведающая, жестом попросив подругу перестать паясничать. — Сказал бы уже давно, что плотью мужской маешься, уд покою не дает, аж невмоготу… Я еще на реке зелья, плоть успокаивающего, наварила — поделилась бы, не обеднела. С четырнадцати вёсен сама его пью — проверенный ведовской рецепт, тело не калечит и силу, что женскую, что мужскую, бережно сохраняет…

— Спасибо. Я это. Как-нибудь сам, — торопливо запротестовал парень, у которого от одной перспективы все само опустилось. Кошка тут же фыркнула, а потом и захохотала в голос, даже чуть не свалилась!

— Как же с вами, парнями, сложно, — задавив улыбку вздохнула ведьмочка, и уже громче предложила. — Лады. Возьмешь из отрядной казны пару сребриков. На посиделках девчонку ты быстро не подцепишь — любиться на первой встрече не в обычае, а на пару-тройку ночей мы задерживаться не будем. Да и с парнями местными пришлось бы знакомиться на кулаках. А вот вдовушка лицом гожая в соседней деревне точно есть… — и мудро добавила, — Если довольна будет, так сама тебе доплатит, хотя без подарка подходить не принято…

— Да я… Да как… Да ни за что!!! — студенту показалось, что у него сейчас пар из ушей повалит: так стало щекам горячо. Причем он и сам не понимал отчего больше: от способа так сбросить напряжение, в котором, оказывается, его спутницы не видели ничего такого. Или от простоты местных нравов. Потому следующие слова и вовсе вырвались у него сами собой: — Лучше впрямь к тебе в ученики пойду!

На лице ведающей сменились и смешались изумление, недоумение, напряженная работа мысли… Мява спряталась за жерновом и задушенно всхлипывала из темноты.

— Беру тебя в ученики, — после долгой паузы очень серьезно молвила Куница. — Раз уж тебе заправду тайны ведовские любви людской краше — не можно отказать.

* * *

— Великие духи способны повелевать огнём: остановить и потушить лесной пожар лишь голой силою своею, або направить и усилить его, сделав своею карой. Духи слабее, но сильные, могут справится с огнём: вызовут молнию с чистого неба в сухое дерево, чтоб загорелся, или дождь, чтобы потух. Во втором случае еще могут поднять воду из земли родником либо ближайшей рекой воспользоваться. Слабые духи… Этим придется найти человека слабого, вселиться в него — ну а дальше огниво, растопка, все как обычно.

— То есть дело не в нечисти, — внимательно выслушав новоявленную наставницу, сделал вывод попаданец. Несмотря на то, что он ляпнул свою просьбу от смущения, ему действительно стало куда интереснее участвовать в осмотре мельницы.

— Нежити, — терпеливо поправила его Куница. — Нечисть суть живые существа, а вот духи бесплотны и могут быть по желанию, и мертвую плоть занять, и даже иногда дерево, а то и вовсе камень. Вот такой — тоже.

Лесная ведьма похлопала ладонью по жернову, и, после короткой паузы, признала:

— Но тут — никого. Так что я подумала на проклятье, наговоры злые, амулетами сдерживаемые или в сами стены вплетенные — но и их не нашла. А должна была: чтобы так полыхать, они от силы вложенной аж звенеть должны!

Действительно, сруб, слегка сходящийся кверху трапецией, изнутри нес ожоги и следы золы аж до самых стропил скатов крыши.

— Но и на поджег не похоже, — поделилась своим авторитетным мнением Мява: — Не поверишь, я не нашла, откуда огонь каждый раз родился. Да и при таком пламени до небес тут все с первого раза сгореть должно было, а сам видишь… Недаром местные на потехи духов подумали.

— То есть пожар начинался каждый раз сам, без причины, и сам же затухал? — посмотрев на одну девушку, потому на другую, переспросил Стёпа. — Кажется, мельник не обрадуется такому ответу.

— Вообще-то он сказал, что поджоги все приходились на вечер, «когда закат красный, и вёдро с полуночи», — процитировала молодая ведающая. — Иные сущности пробуждаются при определенном сочетании условий…

— То есть мы сейчас обдуем мельницу с севера из холма и под нами вылезет сильный дух-поджигатель? — подумав, хмыкнул парень.

— Я имела в виду, что-то или кого-то приносит с ветром, — пояснила ведающая. — Но твою идею, ученик, давай прямо сейчас проверим.

Отношение к спутнику у новоявленной наставницы отчетливо изменилось. Как-будто она вновь разглядела в чужаке нечто такое, чего не видела ранее. Особенно это чувствовалось в отношении к его словам: словно Степан уже прошел обучение, стал ведающим и ляпнуть случайно какую-то глупость просто не может. Это… странным образом заставляло собраться и думать перед тем, как открывать рот.

— Духи не могут себя не проявлять, — тем временем продолжала инструктаж ведающая. — Колебания спокойного воздуха, искажения света и теней, внезапная тишина там, где её не должно быть или звуки без источника. Главное — внимание, а со временем ты сможешь чувствовать подобные сущности вообще напрямую. Вот, как Мява.

— Пока положись на меня, юный ученик грозной ведьмы! — кошкодевушка похлопала студента по полечу. Она не была бы собой, если б не нашла в происходящем очередной повод для веселья. — Ничка, мы готовы, начинай!

Вышедшая наружу колдунья вскинула метлу, словно этакой гигантской ложкой зачерпнула воздух — и резким движением указала на мельницу. Не в силах повернуться, заблокированные крылья с противным скрипом задрожали, изгибаясь от налетевшего порыва ветра. А внутри…

Первой выскочила Мява, отчаянно кашляя и одновременно отплёвываясь. За ней, прикрывая лицо рукавом выбрался Степан.

— В срубе дыры такие по углам, что сквозняками пыль и золу едва ли не вихрями под потолок поднимает! — хрипло отчитался он. — Представляешь, что происходит, когда в такой ветер мука по желобу в мешки сыплется? Одна маленькая искорка от трущихся жерновов — и мучная пыль во мгновения ока вспыхивает! Объемная детонация! И все от того, что жирный ублюдок пожмотился на своевременный ремонт: а что, ведь и так работает! А всё туда же: духи! Духи!

— Скажем ему, что дед из могилы на него гневается? — мстительно предложила Мява, выбирающая сор из хвоста. — За то, что мельницу-кормилицу не бережет.

— Просто скажем, что гневается, а почему — скажем за отдельную плату, — к удивлению парня сразу же поддержала афёру ведающая. — За большую плату. А ты, Стёпа, пока в деревню возвращаемся, расскажи, что за «объемная детонация» такая…

Глава 2

Куница, сколько себя помнила, просыпалась с первыми лучами солнца — светлый день всегда казался ей короче, чем мог бы быть, оттого и крутилась как та самая куница. Но крестьяне, в любой виденной ею деревне, всегда успевали проснуться и разойтись по делам еще раньше. Зато спутники ведающей, если их не растолкать, могли спать чуть ли не до полудня, зачастую не обращая внимания на суету и шум рядом — разве голод мог разбудить! Или оклик по имени — удивительно, но на «Степу» или «Мяву» каждый из них, в соответствии, конечно, просыпался в мгновение ока. Мява — по своей извечной кошачьей природе, а Стёпа — по обычаю своего иномирья, с его «ночным освещением», раздвинувшим и сдвинувшим сроки бодрствования и сна совершенно непредсказуемо. Там Степке помогал некий будильник, здесь же его заменяла уже привыкшая к тому Куничка.

В последнее время она позволяла соратникам отдохнуть немного подольше — не в походе, чай. Это оказалось очень удобно, если требовалось проверить какую-нибудь колдовскую идею без лишнего внимания, отработать заклинание, чтобы потом демонстрировать его безупречное применение или просто подумать в одиночестве. На удивление, последнее требовалось все чаще и чаще, и заканчивалось очередным листом пищей бересты, густо исцарапанным стилом. В мешке молодой ведьмы таких писанок набралась уже порядочная стопка.

Просто удивительно, как может измениться взгляд на мир и саму себя буквально за полтора месяца! Окрестности материнского дома дочь Леты покидала морально разбитой, проигравшей, если не сказать — полностью уничтоженной. Книга потеряна, из инструментов осталась только метла, а из рецептов и наговоров — только то, что отложилось в памяти.

Предложение Мявы достичь княжеских волхвов, скорее всего имеющих возможность помочь восстановить утраченное, ей виделось чем-то вроде болотного огонька, недостижимой надежды, за которой пришлось отправится, потому как никакого иного выбора не осталось. Ох, какой же глупой, наивной и слепой она тогда была! Словно кутенок новорожденный, что движется на запах еды и тепла, рискуя попасть в лапы хищника. И ведь такой бы осталась бы, если бы не чужак.

Совершенно не приспособленный к самой обычной жизни, рассказывающий какие-то завиральные байки, которые и на посиделках за быль не сойдут, сказка и только — вот каким Ничка увидела Степана. Увидела и… пожалела. Как и Мява потом. Посмеивалась потихоньку над тем, как он тужится, стремясь овладеть невероятно сложными для него навыками, словно трехлетка, пытающийся повторить за пятилетними детьми. Правильно оборотень припечатала попаданца «котёнком». Метко.

Вот только шли дни, недели — и девушка поняла, что это все оказалось лишь верхним слоем, как сухая кожица на луковице. Неловкий и часто наивный, парень, как оказалось, имел внутри твердый стержень из убеждений, от которых он и в случаях крайней опасности не думал отрекаться. Бросался на помощь раз за разом даже не думая, что это может стоить ему жизни. И уже одним этим заслужил уважение и смену отношения. Но было еще кое-что. Кое-что совершенно неочевидное, но при этом невероятно важное! То, что Стёпа принес с собой. В себе.

Другой мир, поначалу такой дурацкий и придуманный, невероятный и нелепый в рассказах, в самом парне медленно проявлялся для ведающей совсем иным. Вполне реальным, но при этом очень-очень чужим, прекрасным и одновременно пугающим. Для неё. А вот для попаданца мир был своим, плоть-от-плоти. Приспосабливаясь к новому для себя месту, он продолжал смотреть на все глазами места покинутого, до сих пор, бывало, не замечая очевидного, но и видя то, что пропускала ведающая и оборотень. Потому что для Мявы и самой Куницы мир представлялся набором знаков, явлений, а вот для чужака — набором закономерностей!

Занятно, что студент сам схватился за познание окружающей реальности через закономерности, не отдавая при этом до конца себе отчет, почему и зачем так делает. Для него это было естественным, единственным способом хоть как-то компенсировать недостаток знаний, даже самых элементарных. К своему стыду, Ничка далеко не сразу обратила внимание на эти попытки, а обратив — поначалу не придала значения.

Все ее знание, ведение, могущество есть сумма затверженных истин об окружающем мире. Заучи сотни и тысячи наговоров — может повезет составить новые, пытаясь наугад переставлять совместимые элементы. Запиши все рецепты, а понадобится новый — ну найди похожий и попробуй изменить, пробуя разные сочетания. И так во всем. Путь к Силе лежал через десятки и сотни проб и ошибок с неизбежной борьбой с последствиями этих ошибок.

Но если вместо простого перебора и проб перейти к их анализу, поиску закономерностей, к пониманию, что и как работает, то не требовалось запоминать всё, не требовалось идти путем проб и ошибок. Знание закономерностей давало возможность составить ритмику наговора или рецепт зелья практически сразу и успешно. Легко заменять одни слова другими и использовать подручные ингредиенты вместо редких и отсутствующих. И это работало не только с ведовством! Люди, духи, нечисть, деревья и травы, погода, наконец — все подчинялись своей природе. Нужно было только её понять.

Вот в чем продвинулись жители мира Степана — так в этом понимании всего. Та же погода: великий круговорот воды в земле, на земле и в небе, работающий на солнечном тепле. Помыслить о таких масштабах с трудом получалось — а вот парень говорил как о чем-то простом и общеизвестном. И через разговор поминал мир мельчайших, даже глазом невидимых животных, населяющих не только воду, воздух и землю, но и внутренность людей — мыслить такими масштабами сразу мог только чужак, и теперь немного Ница. Почему летит птица? Форма крыла и тела. Почему не тонет тяжеленное бревно? Оказывается, разность плотности воды и древесины.

И так далее, далее и далее. Нет, знали они тоже не все, но вот сейчас уже подбирались, например, к причинам старения. А ведь отодвинуть старость человеческую даже великим духам не под силу! Жизнь продлить — в какой-то мере да, но не более того.

Куница поняла главное — вопрос встал теперь так: что делать дальше?

Десятки тысяч людей в течении сотен лет двигали науку мира Степана — и продолжают делать это прямо сейчас. Получилось это в том числе и потому, что эти люди придумали, как сделать плоды своих исследований общедоступными. Создали общеобразовательные школы, где новым поколениям передается базовая квинтэссенция всех знаний, и высшие профессиональные училища, позволяющие очень хорошо узнать какой-то аспект.

Устроить такую же школу? Ница, пусть и из лесу вышла, настолько наивной не была даже в самом раннем детстве. Этот камень ей не просто не по силам, не нужен он никому — ни князю, ни ведающим, ни пахарям. Да и поймут-то её объяснения единицы, такие же лесные ведающие, как она — на счет княжеских ведунов есть закономерные сомнения. Если кто-то из коллег вообще будет слушать её.

Н-да, её теперешнюю — и слушать? Самой смешно. Зато вот Великую Ведьму — очень даже будут слушать! Соверши великие деяния, и твой авторитет все сделает за тебя! Даст власть, прикуёт к тебе внимание, заставит слушать каждое слово, слетающее с твоих уст! Насмотревшись на мать, Куничка хотела чего-то такого. Величия! Остаться в историях и памяти людей. Ну и зачем, спрашивается?

Вот теперь же ей нужно было пробиться на пьедестал. С новым способом получения знаний она точно могла с этим справиться. Но если не будет переоткрывать все основания сама, а сможет воспользоваться информацией, принесенной чужаком — все получится значительно быстрее!

Проблема заключалась в том, что Степан сам не мог научить тому, что знал. Он даже не мог четко сказать, чего знает, а что нет. Информация из него вываливалась в ответ на внешние раздражители, сама собой. Следовало просто оставаться рядом и подбирать драгоценные крупицы.?

Уже седьмицу она придумывала, как это сделать. Сейчас они связаны взаимными обязательствами дружинничества. Но что дальше? Создать семью, назвав мужем? Родить ему детей, привязав домом? Достойная плата в глазах других. А для чужака? Подло. Союз должен быть равно-полезным, чтобы стать прочным. Набраться наглости и предложить наставничество в ведовстве, которое парня явно интересует не намного меньше, чем сиськи? От опальной вчерашней ученицы, потерявшей книгу… м-да.

К счастью, она проговорилась во время вчерашнего разговора на мельнице, и вопрос решился сам собой. В очередной раз не учла обычаев выходца из другого мира, хотя казалось бы должна была привыкнуть уже. Для студента она до сих пор оставалась чудотворицей, способной сотворить то, что не может никто. И по барабану на внутренние ранги. Что ж, все хорошо, что хорошо кончается…

…Куница, подставившая солнцу лицо и позволившая себе довольную улыбку, даже не подозревала, насколько далеко зашли изменения в ней самой. Она уже даже мыслила частично понятиями чужого языка, подхваченными от попаданца. А еще она не то, чтобы забыла, но задвинула в дальний угол своего разума обстоятельства встречи со Степаном, которого Великий Дух Полночного леса зачем-то перетащил и сделал своим эмиссаром. Не просто так. И до сих пор ни разу не вмешался…

* * *

Сколь не думай о высоком — а брюхо набивать надобно. Вот и сейчас Куница, только что витающая в небесах любомудрия, мигом спустилась на землю и устремилась за хозяйкой дома, давшего дружине приют. Ведь у той в руках был кувшин парного молока, а под локтем зажата завернутая в рушник только что испеченная краюха хлеба. И двое засонь, разумеется, тут же вскочили. Как жрать, так всегда первые!

В каждой деревне хозяева выбранного на постой жилья пытались кормить гостей отдельно и первыми — уважить, значит. Всякий раз дружинникам приходилось отнекиваться, причем чем дальше, тем дольше. Чем больше жизнь походная да дела ратные становились для друзей-товарищей привычным ремеслом, тем больше опасливого уважения вызывали они и у простых ратаев[2], и у набольших, вроде старост, справных корчмарей да кузнецов. Лишь княжеские ведуны держались надменно, да вот мельник не разобрал, с кем имеет дело, совсем глаза жиром заплыли. Впрочем, он же через то и пострадал кошельком.

И тем не менее, Куница всегда добивалась, чтобы гостей принимали как своих. Благо, столы в деревенских домах длинные да широкие, а места на лавках и подавно предостаточно. И если взрослые еще день-два продолжали дичиться пришлых, больше молчали, то детишкам роток на замок при всем желании не закрыть.

— Слы, слы! — один из сыновей ворвался в хату в таком возбуждении, что аж про приличия забыл. — В село станичное, значит, сама княжна из Кремля с малой дружиной пришла! И сразу давай про Растреклятое урочище распрашивать. Проводника ищет да помощников собирает! Воевать его пойдет!!!

Нарушителю немудрящего селянского вежества прилетело сначала от заневестившейся старшей сестры, а потом еще и от матери — повезло, отец семейства куда-то далеко еще по темну ушел. Да только проку наказывать? Как стыдить, если остальные дети подхватили новость и начали на все лады её обсуждать?

— Врёшь, поди?

— Так сказывали ж, старшенькая князюшки нашего, заявила мол: поляницей[3] стать желаю, да по праву рождения уделом править! А поход учинил отец её — мол, испытание это.

— Урочище очистить — подвиг какой знатный! Бают, костей там немеряно — стольких место проклятущее сгубило!

— Вот бы одним глазком… — мечтательно протянул из своего угла наказанный.

— И думать не смей!!! — даже не крикнула, скорее испуганно взвизгнула мать семейства. — Все тяте твоему доскажу, вот уж он тебя-то за мысли дурные плетью и на горох!

Женщина осеклась, заметив, как многозначительно переглядываются дружинники.

— Урочище это — как раз такое, как его называют. Никто уж и не помнит, сколько лет эта язва посреди лугов да мертвого леса гниёт, — в ответ на немой вопрос выдавила из себя она. — Все его десятой дорогой обходят, нет рядом жилья. Мальчишки некоторые, вроде этого дурня, бахвалясь, близко подбираются. Уведут из табуна деревенского несколько недавних жеребят с дальних выпасов, как раз поспевают к середине дня с вершины холма глянуть и вернуться. За доблесть у дуралеев это считается, тьфу! Ведь знают же, что некоторые так пропадают почем зря. А попасть туда вечером або ночью — пропадешь, и костей не найдут…

— Потому что все кости в урочище и лежат! — опять не удержался сорванец.

— Нишкни! — смотанный рушник в руках матери оказался пострашнее иного оружия: сына её аж в стену впечатало. — Только посмей слово отеское нарушить, понял?!

Хозяйка повернулась к постояльцам.

— Простить прошу, да только и вам туда не след ходить, — она опустила глаза. — Волхв давным давно из самого града стольного со свитой приезжал, как сказы про урочище туда дошли. Ушел туда, а как вернулся — запретил подходить ближе чем на две версты. Мол, трогать не будете, и оно вас не тронет. Да только ж всем мудрость чужую в уши-то не вложишь…

— Спасибо за совет добрый, хозяюшка, — Ница поднялась с лавки, отвешивая легкий поклон, как от старшего младшему. — Куда, говоришь, ходить не надо? Чтоб мы, не местные, сами случайно туда не забрели?

* * *

Думка выдвинуться и осторожно исследовать Растреклятое урочище с безопасного расстояния казалась выигрышной со всех сторон. Не полезет же дочь князя на неизвестную скверну без разведки и подготовки? Значит, тщательно опросит всех местных да ведунов окресных объедет, что отцу её служат. Потом со старшими дружинниками своими совет держать будет, решение правильное принимать. Чай урочище ног не имеет, уйти не может, а Зло оттуда годами носа не кажет. Потом смельчаков набирать из селян станет, что, значит, обоз составят и тыл хранить будут. Опять же, кто-то лагерь полевой держать должен. Это от деревни к деревне можно налегке двигаться, без слуг обойтись…

Именно так стала бы действовать княжеская дружина, на сбор налогов под осень посланная. И Куница, и Мява были убеждены, что дочь владетеля всех окрестных земель поступит точно так же, тем более собственно боевых сил у неё мало. Так что следовало дождаться прихода княжны с ее людьми и заявиться к ней. С результатами изучения и разведки, как доказательством своей полезности. Ну вот что могло пойти не так?

Они увидели ЭТО, взобравшись на очередной пологий холм. Живой, точнее, немертвый туман, пронизанный десятками щупалец-змей уверенно накатывал на пытающихся спастись от него воев.

— Мя-ама! — дурным голосом мявкнула кошкодевушка, бездумно цепляясь за плечо попаданца и прижимая уши. Друзья едва ли не впервые увидели её напуганной. А вот Степан молодец: первым делом схватился за самострел и потянул тетиву. Вот и настала пора проверить болты-амулеты в серьезном деле!

— К бою! — выкрикнула Куница, одним движением скинув чехол с прутьев метлы и разворачивая свое новое защитно-атакующее плетение. Урок из нападения безумного и безумно сильного волкодлака был извлечен. — Бьем отсюда, с возвышенности, по готовности! Бей!!!

Глава 3

Человек ко всему может привыкнуть — даже если это регулярные стычки с опасными магическими и не очень сущностями. А также регулярные «потешные» (не в смысле «смешные», а в смысле «не настоящие», учебные то есть) драки с оборотнем — Мява решила подучить попаданца высокому искусству руко-ногомашества хоть чуть-чуть. Добавить ночевки в поле под открытым небом, часто довольно грубую и в лучшем случае лишь нормально солёную крестьянскую еду — далеко не каждая семья пейзан могла себе позволить выделить время на сбор трав и кореньев для приправ или ресурсы на обмен. Одежду из грубой ткани без единой эластичной вставки — все на веревочках и ремешках. И еще тысячу мелочей вроде тотального отсутствия туалетной бумаги.

Оглядываясь назад, Степан только диву давался: еще два месяца назад любая из этих мелочей с гарантией вывела бы его если не из строя, то из себя точно! А уж перспектива сражаться насмерть его и вовсе бы или ввергла в ступор, или заставила бежать со всех ног куда подальше! А сейчас он спокойно натягивал тетиву самострела и аккуратно накладывал болт — суетливость способна напрочь испортить выстрел. Студент еще и хладнокровно мог подождать, пока враг приблизится, чтобы точно попасть из довольно несовершенного в плане прицельных приспособлений устройства именно туда, куда нужно.

Вот и сейчас, увидев туман с тентаклями, парень даже не подумал как-то отходить от заученной парадигмы: тетиву на взвод, поднять самострел в положение для выстрела, вложить болт с амулетной частью… Только когда кошкодевушка откровенно струхнула, парень напрягся: самому-то ему до чувствительности остроухой было как до князя пешком, а ведовских знаний, позволяющих верно оценивать противника, он пока просто не успел набраться. Тем не менее, все манипуляции с оружием совершены были все так же четко.

— По готовности! Бей!!!

Механизм немелодично тренькнул, и Степан вновь упер ногу в стремя, накидывая двумя руками толстую, плетеную из жил тетиву на упоры, одним глазом следя за полётом не самого быстрого снаряда. Вот он просвистел над головами бегущих, вот пробил дымку тумана, одновременно разгораясь белым огнем. Пронзил по дороге несколько ветвистых щупалец, похожих на садовые шланги-мутанты, прожигая широкий тоннель, и, окончательно потеряв инерцию, воткнулся в землю. Туман дернулся от него во все стороны, спасая свою эфемерную плоть… и тут же содрогнулся целиком весь: в дело вступила тяжелая магическая артиллерия. Сиречь лесная ведьма.

Спиральный росчерк чистой, без посредников-носителей, магии едва не развалил всю некроконструкцию надвое — правда, это больше была заслуга самого явления, дернувшегося в разные стороны, чем результат попадания. Непонятно было, можно ли применить вот к этому понятие «боль», но поражение частей своего странного неживого тела выползшая из урочища хрень определенно чувствовала и среагировала. К сожалению, реакцией этой оказался не испуг.

Шупальца-ветви резко выстрелили вперед, вынырнув из скрывающего их тумана, и смогли-таки достать двоих из только-только сумевших оторваться княжеских дружинников. Попаданцу показалось, что удар был нанесен слепо, словно противник не столько видел, сколько ощущал направление к ближайшим живым людям. Тем не менее, одному воину не повезло сразу: не помогла кольчужная брамица, словно её и не было. Оторванная голова в брызгах крови взлетела вверх — а вот ценная для твари алая жидкость из тела не пролилась: изначально непонятные конечности показались Степану похожими на шланги. Ими, по сути, и были.

Второй вой получил удар по корпусу, но почему-то внешне не пострадал, лишь покатился по склону, сбитый с ног. За ним, ветвясь на глазах, с явным намерением присосаться, потянулась еще одна тентакля. Показалось или нет, что на ярком солнце она чуть подернулась дымкой?

Не показалось. И если Степан лишь отметил реакцию, то молодая ведающая еще и выводы сделала. И скорректировала удар. В этот раз навстречу облаку с хваталками полетело что-то вроде плотной тучки с яркими искрами внутри. Она опять пробила защиту твари — теперь уже понятно, что выставленную от солнца — но ничего не прожгла. Сначала. Потому что потом волшебство сдетонировало внутри противника. И как!

К тому момент в туман улетел уже третий магический зажигательный боеприпас, причем студент попытался перебить им то щупальце, что уже почти впилось десятком «ртов» в сбитого с ног ратника. Не попал: все ж пока далековато было. И тут сработали чары Куницы. Это определенно было все то же белое пламя, сжегшее волколака изнутри, но в новом, сильно переработанном обличии. Яростные искры при детонации шрапнелью прошили облако тумана, пробивая щупальца… и разом полыхнули!

От ярчайшей вспышки в глазах мгновенно поплыли желтые круги. Но как будто того мало — воздух, внезапно приобретший плотность хорошо набитой подушки ударом наотмашь едва не сбил с ног! Точнее, парень бы так и завалился на бок, но его удержала Мява, а колдунью закрыл все так же висевший перед метлой светящийся щит. Зато княжеские дружинники покатились сбитыми кеглями, гремя вздетыми бронями и теряя (те, кто еще не успел) оружие, щиты и шеломы. А вот от врага осталась только обгорелое пятно травы.

— Очень неплотное тело, в кое облачилась эта тьма злых духов, — заметив, что ученик смотрит на неё, совершенно спокойно объяснила Ница. — Сгорало быстрее, чем занимались соседние участки. Пришлось поджигать везде.

— Объемный взрыв! — Стёпа аж выпучил глаза, поняв, как быстро и эффективно его наставница «переварила» новую для неё концепцию и переработала в атакующее плетение. — Ничего себе!

— А то ж! — подбоченилась девушка, чья гордость оказалась сильнее желания и дальше изображать из себя Мудрую Колдунью. — А теперь узна…

Договорить она не успела — полетевшим кувырком людям оказалось достаточно пары мгновений, чтобы вновь вскочить на ноги… и припуститься во всю прыть опять, не разбирая дороги! Так и оставив валяться выпущенное из рук оружие и потерянное снаряжение. Один из таких едва не врезался в Мяву, другого оттолкнул в сторону не успевший погаснуть щит Куницы, но остановить не смог. Они хрипло давились воздухом, видно, сорвав глотки в панических криках.

Ведьма моргнула раз, другой — вот чего-чего, а такого она от спасенных не ожидала. Подняла руку, решив остановить кого-нибудь магией, но тут с неба донеслось:

— Ка-ар! Ка-а-ра! Туд-да!

Прилипчивая нечисть до сих пор не отстала от отряда, несмотря на необходимость прятаться в стороне от людского жилья. Ворон упорно раз за разом возвращался на переходах, и постепенно с его присутствием смирились до того, что стали делиться едой. Впрочем, судя по лоснящимся перьям живучая всеядная тварь и так неплохо кушала. Ну и польза от воздушного разведчика все же более-менее регулярно случалась — как сейчас.

— Вот почему оно от урочища дальше двух вёрст не уходит, — пробормотала Мява, разглядывая оставшийся в траве пепельный след. Тот вел прочь от выжженого пятна куда-то в сторону Растреклятого. — Оно из него растёт.

— Ничего похожего никогда не видела, даже не слышала про такое, — призналась Куница. — Но на растение похоже не было. Даже на хищное, чьими останками овладели тёмные души. Да как овладели-то — или место сё урочище какое-то особо злое, или… не знаю. Словно многие тысячи лет прошли с той поры. Тела-то почитай и не осталось — вот почему обычный огонь это не брал. Но остался образ — и способность потреблять плоть…

Последнее — очень даже. От лишившегося головы воина остался скелет, обтянутый кожей. Не только кровь бедолага потерял.

— Древнее. Тысячи лет… — что-то такое крутилось в голове у попаданца. Что-то, что он когда-то слышал дома… может быть, в сказках? Или не в сказ… — Гидра!

— Чего-то на водяную змею эти щупальца совсем не похожи были, — с сомнением протянула кошкодевушка.

— Да нет же, гидра! Такое животное водное, которое на водоросль похоже! Оно в прудах живет, не только в море… вроде.

— Ты про волосяницу, наверное, — как и положено ведьме, Куница разбиралась в ингредиентах. То есть практически во всей возможной гадости, что можно было собрать в лесу или выловить из-под воды. — Усиливает регенерацию, или, если переборщить с количеством, вызывает проклятье Дурной Плоти. Кстати, а ведь и вправду похоже — если увеличить в сотню раз…

— Два ведуна на мою голову вместо одного! — закатила глаза оборотень. — Не о том думаете. Княжны-то среди бегущих не было! А её в первую голову дружинники спасать должны были!

Друзья-дружинники переглянулись… и, не сговариваясь, бросились в сторону, куда протянулся змеившейся по земле след.

* * *

Растреклятое урочище, как и описывала хозяйка дома в деревне, выглядело как глубокая ложбина, окруженная холмами. В любой другой такой природной чаше плескалось бы дождевое озерцо или родило комаров да лягушек заросшее рогозом болото — но только не здесь. Из распадка между холмами отлично можно было разглядеть причину: округлый черный провал в центре, этакий естественный колодец. И толстенный «ствол» гидры, торчащий оттуда!

— Карстовая полость, — немедленно определила ведающая. — Снизу известняк залегает, вода под землей его размыла, а потом и купол проела.

«Известковые отложения там, где было когда-то дно древнего моря…» — кроме этой фразы, услышанной от экскурсовода в палеонтологическом музее, Степа вспомнить ничего и не смог. Да и не до того было.

Как ни странно, кто-то из свиты княжны и, возможно, она сама, еще оставались живы. Это при том, что гидра их проглотила: тело её, растущее вверх, изгибалось циклопической аркой и местом, откуда гроздьями росли щупальца, накрыло на земле нечто, излучающее золотистый свет. Туман, защищающий немертвого жителя карстового провала, колыхался вровень с «берегами» несостоявшегося водоема и никакого внимания на новых «гостей» не обращал. И да, никакого следа обожженной псевдоконечности не наблюдалось: все зажило.

— Буду бить с вершины, — решила лидер, показывая на соседний холм. — За ней и спрячемся, как жахнет!

Жахнуло так знатно, что под упавшими ногами к вспышке друзьями вздрогнул холм! Вот только…

…Обгоревшая дочерна гидра продолжала жрать свою добычу. Потеря щупалец, от которых остались только медленно втягивающиеся в основное тело пеньки, её не смутила совершенно. Возможно, потому что сегодня древней нежити досталась совсем уж богатая трапеза: более двадцати скелетов нашлось на засыпанной пеплом земле. Выпущенный попаданцем скорее машинально артефактный болт застрял в потерявшей прозрачность шкуре врага, загорелся слепящим белым огнем… и не смог прожечь даже небольшой дыры. И ответной реакции не вызвал.

— Стой! — не дала снова натянуть тетиву ученику колдунья. — Бесполезно, сам не видишь?

— И что делать-то? — Мява уже успела пообвыкнуться с давящим чувством, вызываемым колоссальной, но, к счастью, очень примитивной нежитью. Сказалась кошачья половина натуры — любопытная и безбашенно смелая.

— Разделите болты и вложите в грудь павшим, — кусая губы и глядя словно сквозь гигантского врага, вдруг выдала странное указание Куница. — Да не просто под бронь просуньте, а через кожу внутрь ребер воткните не меньше, чем по хвостовик. Да не наступите на линии, что я в пепле выводить буду! И, главное, ничего не берите чужого с земли ли, с тел. Мява, ты поняла?

Степан видел, что кошкодевушке не меньше, чем ему хочется спросить «зачем?», «почему?» или даже скорее «какого хрена?!» — но оба только молча кивнули. Не время спорить с командиром.

Долгие пятнадцать минут растянулись в сюрреалистический спектакль, в котором попаданец ощущал себя каким-то злодеем третьего плана из массовки, а гидра отлично справлялась с ролью декорации. Даже слишком хорошо. Она временами дергалась, пульсировала своим жутким телом, а золотой свет из её рта медленно, но верно слабел. Дело, порученное парню и оборотню, тоже не способствовало душевному спокойствию: протыкать мертвецов высушенных до состояния мумий.

Тем временем ведающая, вовсю используя метлу вместо кисти, вычертила вокруг всей «сцены» ровный круг, захвативший все дно ложбины. Вдоль линии она размашисто вписала огромные символы. Когда её друзья собрались в пределы начертанной фигуры, она устало вытерла пот, размазав грязь по лицу. Да и Мява со Стёпой измазались в пепле не меньше. В пепле, оставшемся от нежити, что само по себе здоровья и настроения не прибавляло.

— Начнём, — скорее себе, чем друзьям сказала ведьма. Символы с линией разом засветились тускло-белым светом и почти сразу полыхнули темно-оранжевым чадным пламенем. И таким же пламенем начали разгораться зашевелившиеся скелеты.

Погибшие дружинники поднимались. Сначала неуверенно и медленно, потом все более и более напоминая живых. И в то же время разительно от них отличаясь — пламя, разгоревшееся и в глазницах, определенно позволяло им видеть, а взгляды то и дело находили застывшую за линией троицу. Тут до печенок пробрало и парня, не то что оборотня. В глазах устроившей все это ведьмы стояли слезы, а губы беззвучно шептали что-то похожее на «простите».

Но вот бывшие княжеские дружинники все оказались на ногах, каждый подобрал кто меч, кто секиру — и тут они разом перевели взгляды на гидру. И, смыкая неровный круг, двинулись к месту, откуда она выбралась из-под земли. Дружно вскинули вдруг тоже занявшееся пламенем оружие — и принялись с размеренностью профессиональных дровосеков рубить.

Сначала казалось — ничего не меняется, потом колоссальная нежить под напором вроде как таких крохотных букашек начала дергаться, извиваться. Все сильнее и сильнее — Куница и компания сами не заметили, как начали пятиться. Но гидра все равно сдалась неожиданно: взвилась вверх, выплевывая целый поток костей, перемешанных с языками такого же темно-оранжевого пламени — и молниеносно втянулась в свое логово. На том месте, где она до последнего пыталась кого-то поглотить, осталось три фигуры. Две кряжистые богатырские и одна… не такая кряжистая. Лишь только по каким-то чудом не потерявшим ярко-алый цвет штанам в ней угадывалось лицо княжеской крови. Золотой свет, теперь уже струящийся довольно тускло, исходил от меча в руках княжны.

Один из богатырей, оставшийся без противника, припал на колено — да так и завалился на бок. Второй тяжело оперся о топор на длинной рукояти. И только дочь князя закрутила головой (почему-то без шлема), пытаясь выискать причину отступления почти победившей нежити. И наткнулась глазами на пламенеющих скелетов.

К этому моменту восставшие воины уже лишились сгоревшей кожи, только брони еще прикрывали самоходные костры. Увидев ту, что они поклялись защищать, немертвые разом вскинули оружие в воинском приветствии… и, так же разом повернувшись, сиганули в провал! Лишь один из них задержался для низкого прощального поклона — и последовал за братьями по оружию. Все верно, враг был обращен в бегство, но не побежден.

Спустя миг вверх из карста ударил столб пламени, из оранжевого быстро становящегося желтым, потом белым… и сразу же начавшим тускнеть.

— Надо им помочь, не справляются же! — эта мысль оказалась настолько очевидной, что одновременно со Степаном то же самое воскликнула Мява, так же непроизвольно подавшись вперед.

Друзья молча перебрались через истлевший почти без следа рисунок, быстро дошагали до провала… и остановились. Чем тут можно было помочь? Сбоку так же молча подошла княжна. Она же вдруг и подсказала:

— На погребальный костер надо положить свою вещь, которой долго пользовался, — она порылась в калите на поясе и что-то бросила в карстовый колодец. — Так пламени легче вознеси их души в горние выси… А легшим в сече в последний раз согреть своим теплом родных…

Степан слепо нашарил на поясе огниво — сколько он с ним промучился, чтобы научится уверенно разжигать пламя? А сколько крови из собственных пальцев пролил на кремень… Одновременно взмахнули руками Мява и Ница. И, о чудо — пламя опять стало крепнуть. Но ученик ведьмы чувствовал: чего-то еще не хватает. Последнего усилия… последнего слова? И слова вдруг пришли — из самой глубины веков, когда-то найденные предками-славянами и навсегда оставшиеся в эпосе. Превратившиеся в присказку, но все же дошедшие сквозь тьму веков до потомка:

— Гори, гори ясно. Чтобы не погасло!

На следующем повторении один из древнейших наговоров поддержало уже четыре голоса:

— Гори-гори ясно! Чтобы не погасло!!!

В ответ с ревом боевого рога взметнулся огненный столб, обдал жаром и сдул весь пепел с поля боя и одежды выживших…

Послесловие черновика

То, что вы купили, прочли и просмотрели — черновик первого романа «Ведьминого варева». Чистовой вариант будет содержать на 10–12 глав больше и появится он тут примерно через два месяца. В чистовой версии будут все иллюстрации, в том числе и там, где сейчас наброски, будут вычитаны пропущенные ошибки. Так же мы готовим артбук и карты мира:) Подробнее можно прочесть вот здесь: https://author.today/post/154566

Всего в цикле будет как минимум два романа плюс различные допы.

Примечания

1

Онучи — прародитель портянок, довольно большой класс мягкой обуви, накручивающийся или подвязывающийся непосредственно к ноге. Если из ткани — например, поддевался под лапти, а кожаные онучи вполне могли послужить и самостоятельной обувью в определенных условиях.

2

Ратай — пахарь (орать — пахать).

3

Поляница — воительница, богатырка (полюет — охотится).

Content

Александр Прибылов, Сергей Плотников
Ведьмино варево

Часть 1-я: Леса зеленый сумрак, кошачий крик и ведьмин волос

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2-я: Пыль дороги дальней, удаль молодецкая да премудрость, взаймы даденная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3-я: Доблесть воинская, сталь булатная честная, коготь вострый и кровь, боем взята

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Послесловие черновика

Примечания