Наталья Витько, Виктор Колюжняк

Долгое падение

Дверь скрипнула и отворилась. Пашка обернулся, и его глаза сверкнули.

— Что я говорил, Санек! Двинули! — и первым проскользнул в темную щель.

Сашка мысленно поежился, но спорить дальше не решился и последовал за братом.

На чердаке было сумрачно и пахло пылью. В противоположном конце темноту прорезала полоса света — это Пашка, спеша выбраться наружу, открыл дверь на крышу.

— Смотри, тут несколько ступенек — и вот оно! — ликующие нотки в голосе брата заставили Сашку ускорить шаг.

Паша вообще был заводилой и авантюристом. Мама шутила, что различает сыновей по количеству синяков и ссадин — у Пашки их всегда было в избытке, тогда как Сашка предпочитал компьютерные стрелялки или кинобоевики. Однако сегодня от затеи брата увернуться не удалось. Наслушавшись во дворе рассказов о паркуристах, Пашка решил своими глазами посмотреть на стартовую площадку последних соревнований — на крыше их собственного дома. Такой шанс упускать было нельзя! Сашке пришлось тащиться следом, потому что брат ничего не желал слушать — ни про запертый чердак, ни про опасность, ни даже про, не дай бог, узнает мама.

— Смотри, вот же суперски! — Пашка, подпрыгивая от распирающих эмоций, широким жестом обвел крышу и дернул брата за рукав. — Санек, это же просто… офигеть!

Тот пожал плечами. Скользкий из-за недавно прошедшего дождя гудрон под ногами не внушал Сашке особого доверия. Потому мальчик передвигался очень осторожно — край крыши огораживала только низенькая решетка.

Вынырнувшее из-за тучи солнце блеснуло на лужице в десяти шагах впереди, и Пашка, плюнув на нерешительного братца, рванул туда.

— Ух ты! Да отсюда полгорода как на ладони!

— А где же старт? — Сашка аккуратно приблизился, не доходя до решетки с полметра, и вытянул шею, чтобы лучше разглядеть проем.

— Да вот же, смотри. Отсюда они прыгают на соседнюю, — дома стояли буквой «Г», соединяясь только углами, — потом проносятся по той стороне и дальше вниз, по пристройке и на гаражи… попробовать бы…

Сашка насторожился. Знакомая мечтательная интонация Паши не предвещала ничего хорошего — от идеи до ее воплощения могло пройти не более пяти секунд.

— Эй, пошли уже, а? — Сашка снова потянул брата за рукав, привлекая его внимание. — Посмотрели же…

— Ты что! — вытаращил глаза тот. — Давай попробуем, Санек! Смотри, тут же совсем близко! Туда и обратно всего полшага!

Брат побледнел. Кажется, отговаривать уже поздно, но…

— Паш, — строгости в его голосе хватило бы на завуча, — пошли домой. Мама все равно вот-вот обедать позовет.

— Ну не-ет… Ты как хочешь, а я прыгну! Стой тут, — Пашкой всецело завладела новая идея, он дотащил брата до ограждения и ткнул пальцем. — А я щас. Быстро! Смотри и завидуй!

Отойдя к противоположному краю, он прищурился, разбежался изо всех сил — и прыгнул, да так, что в запасе у него оставалось еще с полметра.

— Видал? — гордо обернулся он к брату. Сашка взволнованно вытянул шею, следя за разбегом, и нервно сжимал кулаки.

— Давай обратно, — тихо выдавил он, но Пашка не услышал.

— Ща, не дрейфь.

Снова отойдя назад для разбега, он рванул к краю, оттолкнулся, но… нога соскользнула с мокрого гудрона, и только руками Пашке удалось зацепиться за решетку на краю своей крыши.

— Паш… — Сашка вцепился в запястья брата что есть сил, ужас перекосил его лицо — отражением ужаса на лице близнеца. — Паш, держись, я вытащу тебя… Сейчас… Подтянись, как на физре, давай… ты же сильный…

Его слова доносились до Пашки словно сквозь вату. Он попытался подтянуться, но ничего не вышло, а пальцы один за другим разгибались, не в состоянии удержать вес не такого уж тяжелого третьеклассника.

— Пашка, держись! Ну держись же. Сейчас…

Он почувствовал, как Сашка выпустил одну его руку, чтобы ухватить за воротник, и пальцы на ней тут же разжались вовсе. Ком в горле мешал не то что говорить — дышать, но Паша выдавил:

— Ты… ты же щас слетишь вместе со мной. Отпусти… Я сам… Пусти же…

— Да я же тащу тебя, давай, упрись в стенку ногами!

— Н-не… не могу… Сашка-а-а-а…

— …а-а-а-а… — отозвалось запертое меж домов эхо.

* * *

Пашке не было страшно. Вокруг настолько темно и тихо, что он попросту не знал чего бояться. Темно и темно — бывает. Самое главное, чтобы сейчас никто не выскочил неожиданно и не закричал.

— Санек? — позвал он неуверенно спустя несколько секунд ожидания. Но никто не ответил.

«Где я?» — подумал Пашка. Вслух спрашивать не стал. Разговаривать тут не с кем, а звук собственного голоса производил гнетущее впечатление. Наверное, оттого, что слышался как-то отстраненно, словно на видеозаписи. Вроде и твой голос — а не твой. Сашка когда-то объяснял почему, но сейчас уже не вспомнить.

Поразмыслив некоторое время над этим, Пашка решил выбираться. Пока было неясно откуда и куда именно, но здесь делать определенно нечего. Направление его особо не интересовало — повсюду темень, так что нужно просто шагать до тех пор, пока не упрешься куда-нибудь. Пашка и зашагал.

Точнее — хотел зашагать.

А потом понял, что не чувствует ничего под ногами. Да и самих ног — тоже не чувствует.

И рук, если уж на то пошло, — тоже.

И ни одного звука не слышно, даже его собственного дыхания. Потому что нет этого самого дыхания.

«Я умер», — стремительно ворвавшаяся — куда? — мысль всколыхнула и взбудоражила всё внутри. Стучала, словно кремлевские куранты, которые отбивают тысячу или даже миллион.

«Я — умер. Я — умер. Я — умер. Умер. Я…»

Сразу вспомнилось: крыша, неудачный прыжок и Сашка, который старается втянуть брата наверх. Видимо, не получилось…

Будь у Пашки тело — он бы, наверное, заплакал. Тем более что вокруг никого нет, а значит, никто не увидит и не услышит. Но то, что осталось в этот момент, плакать не могло. Оно только словно бы сжалось, и почему-то стало холодно. Хотя чему мерзнуть — непонятно.

* * *

Сашка, шумно дыша, валялся на крыше. Вода пропитала всю футболку, а ветер, словно насмехаясь над неудачливыми паркурщиками, ерошил волосы.

Вставать не хотелось.

Закрыв глаза, Сашка чувствовал собственное тело. Не видел, а именно чувствовал. Все синяки и ссадины, вздымающуюся грудь, пустоту в животе, трясущиеся руки. Коленка болела от удара об крышу.

«Стоп! — внезапно подумал он и вновь похолодел, как в ту минуту, когда Пашка висел над пропастью. — Коленка-то с чего? Я ей не ударялся!»

Однако ощущение не проходило. Сашка попытался дотянуться рукой до саднящего места и потрогать. Действительно больно, да еще, кажется, и кожа сорвана. Он открыл глаза, чтобы посмотреть на синяк, но ничего не увидел.

И руки на коленке не было, хотя ощущение прикосновения оставалось. Но смутное, как если трогать через одежду. Сашка повернул голову и увидел, что Пашка водит рукой по разбитой коленке.

— Ты чего? — спросил он, сглатывая. Но получилось не с первого раза, слова не хотели выходить. А когда вышли, то он услышал их дважды. Чуть разными голосами, как бывает, когда говоришь в микрофон — и себя слышишь, и из колонок.

Пашка, однако, никак не прореагировал. Продолжал водить рукой по коленке. Это было страшно и вместе с тем… интересно. Вспомнив недавний фильм, где главный герой мог управлять другим телом, Сашка попытался сосредоточиться и остановить руку брата.

Со второй попытки у него получилось.

— Круто, — сказал он, улыбаясь.

Затем вновь сосредоточился и еще шире улыбнулся, когда Пашка тоже сказал: «Круто».

Вот это да! Теперь у него есть два тела. И он может управлять ими. Ни у кого такого нет!

«А как же Пашка?» — внезапно проснулась совесть.

«А что Пашка? — ответил ей Сашка. — Пашка вот он. Живой. Я его спас».

«Но ведь ты понимаешь, что это не он?»

«Не знаю, — отмахнулся мальчик. — Может, и он. Может, просто придуривается? К тому же — он сам виноват. Я его предупреждал».

«А мама?»

«А мама не будет плакать. А если бы Пашка упал — плакала бы. И вообще, ничего не хочу слушать!»

Сашка нахмурился, как это часто бывало, когда кто-нибудь говорил, по его мнению, глупости. Посмотрев на брата, заметил, что тот нахмурился тоже.

— Надо будет попривыкнуть, — пробормотал Сашка.

За следующие полчаса на крыше ему удалось приспособиться к существованию одновременно в двух телах. Он даже научился выполнять неодинаковые действия. Оказывается, второе тело многое умело делать на автомате.

— Ну а теперь пошли домой, — сказал Сашка.

— Пошли, — кивнул Пашка.

И оба улыбнулись…

* * *

— Мальчики, где вы были? — Ирина Васильевна растерянно разглядывала сыновей, топчущихся на пороге. Ссадины, синяки на коленях и запястьях, у одного рубашка порвана, у другого дыра на штанине… — Саша, ну от тебя я никак не ожидала…

Оба виновато потупились.

— Марш мыть руки, переодеться и за стол. Обед давно готов.

После непродолжительной возни в ванной мальчишки один за другим просочились в кухонную дверь и, толкая друг друга локтями, устроились за столом.

— Так… Кому рыбу, кому котлету? — мама внимательно разглядывала совершенно одинаковые рожицы. Даже футболки на этот раз обе синие. И где кто? Справа — Пашка? Или слева?

— Рыбу!

— Рыбу!

Голоса прозвучали в унисон. Мама совсем растерялась.

— Паша, но ты же не любишь рыбу, я специально котлет нажарила…

— А теперь люблю, — после секундной заминки отозвался мальчик справа. — Мы же близнецы! И Сашка меня убедил, что фосфор для мозгов полезен, — нарочито солидным тоном добавил он.

Оба фыркнули в ответ на мамину улыбку и одновременно потянулись за черным хлебом.

Не то чтобы Ирина Васильевна, как большинство окружающих, совсем не различала сыновей. Уж кому-кому, а матери всегда заметны мельчайшие нюансы поведения — и обычно она сразу видела, где Саша, а где Паша, и лишь с удовольствием подыгрывала мальчишкам в традиционной забаве «отличи нас». Однако сегодня ее внутренний барометр барахлил. Она еще раз в этом убедилась, заглянув после обеда в комнату мальчиков. Те подозрительно притихли, и мама решила проверить, не затевается ли какая-нибудь новая каверза. Ирина Васильевна приоткрыла дверь и обомлела. В абсолютно одинаковых позах, задрав ноги на спинки кроватей, сыновья читали… учебники. Временами то один, то второй что-то бубнили под нос, и это что-то определенно относилось к математике.

Тихонько прикрыв дверь, Ирина Васильевна прошла на кухню и тяжело села на табуретку. «Надо же. Занимаются — оба!» — благоговейно прошептала она, не обращая внимания на червячок сомнения, который тихо нашептывал ей: что-то не так.

* * *

Пашка раньше думал, что дольше всего время идет на последнем уроке. Когда уже наконец можно будет сбежать из опостылевшей школы домой, на улицу — куда-нибудь. Не так уж важно, если подумать.

Теперь он изменил свое мнение.

Время в этом странном месте, казалось, застыло. Тем более, что невозможно было посмотреть на часы и увидеть сколько прошло. Паша пробовал считать секунды, но вскоре ему надоело. Постоянное монотонное перечисление цифр не успокаивало, а еще больше пугало и злило.

Лишь однажды откуда-то раздался хорошо знакомый мамин голос. Она что-то говорила и вроде даже смеялась. Пашка мучительно напряг слух, но смог расслышать лишь одну фразу.

— …теперь оба в синяках… — и дальше снова неразборчиво.

«Мама тоже умерла?» Этого не могло быть. Просто не могло.

Пашка попытался добраться до источника голоса, хотя он был, кажется, везде. Рванулся, заметался и опять с трудом разобрал: «Идите ешьте, а потом я вас зеленкой смажу».

— «Ешьте», — сказал Пашка. — «Ешьте» — это когда двое. Но я же — здесь.

Что он здесь забыл? Что делает? Что вообще происходит?

И откуда звучат голоса?

Именно голоса. Позже удалось разобрать, как говорила их учительница, потом одноклассник Серега что-то спрашивал у него, словно зная, что Пашка слышит. Он так и сказал:

— Пашка, а какая форма у военных разведчиков?

Если бы мальчик мог, он непременно бы ответил. Разумеется, он знал, какая форма у военных разведчиков, какая у морских пограничников или у спецназовцев. Не зря у него была книжка, в которой каждому виду войск отводилось несколько страниц. Эту книгу, в отличие от учебников, Паша был согласен читать добровольно.

Он бы и ответил. Разумеется, ответил бы. Он даже начал перечислять все отличительные знаки. В какой-то момент возникло ощущение, что вот он, Серега, стоит перед глазами. А Пашка прямо перед ним без запинки рассказывает.

Но потом ощущение пропало так же резко, как и появилось. Словно бы кто-то задвинул мальчика подальше во тьму.

— Ну уж нет, — Паша завелся.

Рванулся снова туда, где слышался Серегин голос, и вдруг ясно увидел, что одноклассник действительно стоит перед ним, а рядом он сам. Он, Пашка. Вон же шрам небольшой на руке, который год назад заработал. Палку выстругивал и ножом прямо по пальцу аж до мяса.

«И что же это получается? — оторопел мальчик. — Я не умер?»

— Ты чего, Санек? — спросил Серега. — Рассказывал и замолчал.

— Я не Санек! — хотел закричать Пашка, но не смог. Слова не выходили из горла. Его опять задавливали внутрь. Глубоко-глубоко, где он обитал до этого. Мальчик был слишком растерян, чтобы сопротивляться.

Оказавшись опять в полной тьме, Пашка сжался в комочек, обдумывая случившееся.

«Я — жив. Живой. Но я — не я. Я — внутри Сашки».

— Сашка-а-а-а, — жалобно проскулил он, почти как тогда на крыше.

Брат не отозвался.

* * *

Рулить сразу двумя телами оказалось очень забавно… но только первые пару дней. И если дома Сашка просто старался поменьше попадаться на глаза родителям, то в школе почти сразу начались сложности. По два раза выходить к доске на русском и математике, по два текста пересказывать на чтении… А уж когда случилась контрольная…

— Так, сейчас каждый получит листочек со своим вариантом. Списывать не выйдет, имейте в виду, — строгий голос учительницы был лишен даже намека на какие-то эмоции.

Сашка почувствовал, как внутри завязывается плотный узел страха и азарта. Но, взглянув на задание, ощутил, как азарт медленно уползает куда-то под парту, чтобы уже не возвращаться. Задачки были вроде и не особенно сложные, но сто-о-олько… Два варианта за сорок минут точно не успеть. Придется кем-то пожертвовать…

Мальчик искоса глянул на «второго себя» — тот сидел, уткнувшись в выданный учительницей листок, и беззвучно шевелил губами.

«Ни фига себе, он и решает на автомате, что ли?!» — мелькнула мысль. Ну что ж, справится с контрольной сам — хорошо, ну а если двойка — потом разберемся.

Увлеченно решив несколько задачек и перейдя к примерам, Сашка вспомнил о втором «себе» и искоса взглянул на него. Тот, высунув от усердия кончик языка, что-то быстро писал. «Старается», — одобрительно подумал Сашка и вернулся к примеру.

Минут за пять до конца урока он облегченно выдохнул и отодвинул на край парты листок с контрольной. Потянулся к близнецу с намерением посмотреть, что там у него получается, и ощутил странное сопротивление. Пробившись словно сквозь слой тягучего желе, Сашка взглянул глазами брата на листок, собрался было исправить цифру в последней строке, но рука отказалась двигаться по его желанию!

Мгновенный страх, овладевший Сашкой, вышиб его в собственное тело. Близнец тем временем отложил ручку, встал и понес сдавать свою работу учительнице, провожаемый совершенно обалдевшим взглядом Сашки.

— Паш, — прошептал Саша, когда тело брата вернулось за парту, — Пашк… ты здесь?

Но тот даже и не подумал отозваться.

* * *

Пашка чувствовал, что им овладевает отчаяние. Он уже несколько раз пытался выбраться, вынырнуть на поверхность из этого странного темного омута, в котором очутился. Но каждый раз все было напрасно.

Ничего, кроме темноты. Ничего похожего на то, когда ему удалось увидеть себя со стороны глазами брата. И именно этот вопрос больше всего занимал мальчика — если он здесь, то тогда кто же сейчас находится в его теле? Он ведь сам видел себя живого и невредимого.

«Может быть, я раздвоился?»

Эта мысль одновременно пугала и вселяла какую-никакую надежду. По крайней мере, мама вряд ли сейчас беспокоится, и дурацкий поход на крышу не обернулся для нее несчастьем.

Но это для нее, а не для Пашки.

— Паш, — услышал он вдруг голос брата, — Пашк… ты здесь??

— Здесь! — откликнулся мальчик, едва не издав крик радости. — Здесь! Здесь! Здесь!

Однако вновь наступила тишина, и Пашка засомневался, услышал ли его брат.

«Надо с ним поговорить!» — твердил он, как заведенный, пытаясь нащупать ту нить, которая связывала его с Сашкой. Всё повторял, повторял, повторял и чувствовал, как постепенно начинает ощущать вокруг некое подобие света. И одиночество стало отступать.

А через какое-то время Паша понял — вот же он, Санек. Осталось только все объяснить…

* * *

В тот же день, после контрольной, Сашка заболел. Он не мог понять, что именно с ним происходит, но чувствовал себя отвратительно. Голова кружилась, тошнило, а все вокруг будто расплывалось.

Мама измерила температуру — та была нормальной. На всякий случай дала какие-то таблетки и строго-настрого приказала лежать в постели и не вставать. Мало того, что запретила смотреть телевизор, так еще и уроки делать не разрешила.

— Спи, — сказала она, поглаживая его по голове. — Спи. Пашка сделает, а потом тебе поможет.

— Ага, как же, — буркнул Саша.

— А может, вообще завтра в школу не пойдешь, — словно не слыша его, продолжила мама, после чего поцеловала в лоб и ушла на кухню.

Санек остался в комнате вдвоем с братом. Тот, как и сказала мама, делал уроки.

— Пашка? — попытался позвать мальчик, но ответа не дождался.

Тогда он вновь попробовал взять под контроль второе тело, но сил не хватало. Что-то словно пожирало изнутри эти силы, и возникало ощущение нереальности происходящего.

Такое уже было, совсем недавно. Когда он вдруг ни с того ни с сего начал рассказывать, какую форму носят пограничники. Хотя прежде даже не подозревал, что знает об этом.

А потом Сашка будто провалился в темную бездну. Темную, не потому что там не было света. Там вообще не было ничего. Ничего такого, что можно было считать за ориентир или точку отсчета. Пусто — в любую сторону.

Но он там был не один.

Кто-то еще находился совсем рядом, и от него веяло столь знакомым, что Саша, ни секунды не сомневаясь, выкрикнул: «Пашка!» И угадал.

— Привет, — сказал брат. — Я хочу выбраться.

— Выбраться?! Куда?!

— Наружу.

И Сашка понял, что брат удаляется. Уходит наверх.

А еще он осознал, что если Пашка выберется, то он сам как раз останется здесь. Может быть, даже навсегда. Брат не умер, но каким-то образом очутился внутри Саши. И пока тот учился управлять двумя телами, пока жил, словно бы ничего не случилось, — все это время Паша находился внутри.

— Постой! — позвал он брата, но тот не откликнулся.

Тогда Саша рванул за ним, вверх. Они в деревне точно так же бегали наперегонки до озера, и проигравший выполнял желание победителя. Вот только в этот раз желание у обоих было одно — оказаться снаружи.

Сашка чувствовал, что отстает. Брат начал подниматься первым, да он и всегда был сильнее. А может быть, пока сидел внутри, Пашка накопил сил, в то время как Санек растрачивал их на два тела сразу. И болезнь еще эта…

Всё было не важно. Самое главное — брат опережал его.

И Саша ощутил, как растворяется. Темнота поглощала его тем быстрее, чем больше он отставал от брата.

— Пашка-а-а? — позвал он. — Постой!

Тот остановился, но, как показалось, слишком поздно.

— Сашка? — неуверенно спросил он. — Ты чего? Я же вернусь. В себя. И все будет как раньше. Маме ничего не скажем, слышишь?

— Не получится в себя, — хотел ответить Саша, но не смог. Пустота почти поглотила его. Мысли стали обрывочными. Он чувствовал, что осталось всего чуть-чуть.

— Сашка-а-а-а! — кричал брат, как тогда на крыше. Кажется, он даже начал спускаться, но все уже закончилось.

«Сам виноват», — только и успел подумать Саша, прежде чем исчезнуть.

* * *

— Сашка-а-а-а! — закричал Паша и резко подскочил.

Он лежал в своей комнате, на Сашкиной кровати, в его же пижаме и под его одеялом. В комнате было темно, лишь над столом горела лампа, и кто-то с неестественно прямой спиной сидел и что-то бормотал, словно заучивая. Рассмотреть, кто же это, не получалось — лишь силуэт был очерчен темным контуром.

— Что случилось?! — в комнату, резко распахнув дверь, вбежала мама и с тревогой взглянула на сына.

— Мама, — прошептал Пашка. — Мамочка.

— Что случилось? — спросила она еще более встревоженно.

— Кажется, он выздоровел, — отозвался сидящий за столом и повернулся.

Еще при звуке его голоса мальчик вздрогнул. А когда тот обернулся, словно ком застрял в Пашкином горле. За столом сидел он сам.

Паша натянул одеяло до самого носа, вжался в спинку кровати и тихонько заскулил. Мама присела рядом с ним, принялась гладить по голове, что-то приговаривать, утешать, а Пашка все никак не мог успокоиться.

2010

Content

Наталья Витько, Виктор Колюжняк
Долгое падение