Ангел из детства

Рассказы

Сергей Бураков

Иллюстратор AGS-group, Анжелика Волкова

Корректор Нина Русакова

© Сергей Бураков, 2023

© AGS-group, Анжелика Волкова, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0059-7301-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Воронка времени

Эту историю, которую я хочу вам рассказать, поведала мне моя мама двадцать пять лет назад. Почему я запомнил эту цифру? В тот день мы праздновали её шестидесятилетие, а сейчас маме восемьдесят пять, вот и считайте. Когда гости разошлись, а посуда была помыта, уселись мы с мамой попить чайку с устатку. Отец, насколько я помню, ушёл спать. Вот за чашечкой чая и рассказала мне мама свою удивительную историю, которую держала в тайне все эти годы. Историю, которая произошла с ней, когда она была ещё молодой девушкой. А точнее, в самом начале шестидесятых годов прошлого века.

Почему я сегодня вспомнил эту историю? Дело в том, что с мамой произошёл забавный, я бы даже сказал, мистический случай, после которого мне и вспомнилась та история. Несколько дней назад мама потеряла нательный крестик. Пошла мыться, а крестик сняла. Положила его на журнальный столик. Крестик пропал. Где мы только его ни искали, всё бесполезно. Прошло четыре дня. Сегодня утром зашёл я к ней в комнату пожелать доброго утра.

– Ну что, – спрашиваю, – не нашелся крестик?

– Да где там, – вздыхает мама, – как в воду канул.

Я машинально взглянул на столик. На нём лежал, поблескивая серебром, мамин крестик. Мы поверить в это чудо не могли. Мама до сих пор не может в себя прийти.

– Ну ты радуйся, родная, ведь крестик к тебе вернулся, а я пока расскажу своим друзьям твою удивительную историю.

Как я уже говорил, произошел этот случай в конце шестидесятых. Мать тогда работала в городской больнице санитаркой. Работала по сменам, за гроши. Как она жила на такую зарплату, мама до сих пор понять не может, но как-то жила. Рассказывать я буду от её имени…

«Однажды ночью, примерно во втором часу, сделав перерыв после мытья больничных коридоров, решила я чайку попить. Налила кипяточку и села у окна. Погода стояла прекрасная. Теплая летняя ночь. Ни ветерка. Тишина полная, и ни единого человека на улице. Больница находится на самой окраине города, и ночью здесь редко кто проходил.

Сижу, пью чай и смотрю на уличный фонарь, который то погаснет, то снова загорится. Вдруг вижу, что в этой полной тишине вроде как воронка пылевая появляется, как торнадо маленькое. Рядом листва на деревьях даже не шелохнется, а посреди дороги ветер сильный.

Пылевая воронка крутилась всё сильней, уплотняясь и становясь компактней. Мне стало интересно, и я, не отрываясь, наблюдала, что же будет дальше происходить. Воронка тем временем закручивалась всё сильнее, уменьшаясь в размерах. Вдруг воронка в долю секунды пропала, и вместо неё на дороге оказалась крутящаяся девушка. Кручение прекратилось, и девушка остановилась. Огляделась и, заметив свет в окне больницы, где я сидела, быстро-быстро перебирая ногами, стала приближаться.

Всё это происходило на моих глазах и было противоестественным, мистика какая-то. Даже бежала девушка так быстро, перебирая ногами, что их почти не было видно. Не может человек так бегать. Не может всё это происходить в реальности.

Я сидела близко к окну, и когда девушка приблизилась, мне удалось её разглядеть. Чёрные густые волосы по пояс. Чёрные глаза, как уголь, густые брови и длинные ресницы. Очень красивая женщина была. Мы встретились взглядом.

– Пусти меня, – прочла я по губам женщины.

Женщина говорила, но без звука.

– Пусти меня. Открой окно.

– Нет, – вскрикнула я, перепугавшись.

Женщина начала крутиться, всё сильнее и сильнее, и вскоре, превратившись в воронку, оторвалась от земли. Воронка стала медленно подниматься ко второму этажу, а я побежала к дежурной медсестре, сообщить о чуде таком.

Я бежала по длинному коридору к медсестре, которая должна была находиться на своем посту, но ее там не оказалось. Одно меня пугало, что на втором этаже окна открыты, сама открыла, чтобы проветрить помещение. Я крикнула сестричку, но ответа от неё не было.

Забегаю я в первую палату, где лежали пятеро мужчин. В палате никого. Я во вторую, в третью палату. Никого. Ни одного человека. Вот тут меня охватил ужас… Одна стою у пустых коек. Выбегаю из палаты… По коридору прямо на меня очень быстро движется крутящаяся женщина. Я не то чтобы убежать, даже вскрикнуть не успела, как меня стало крутить с огромной скоростью вместе с этой женщиной.

Секунд через десять, как мне показалось, воронка выплюнула меня, и я упала на пол, больно ударившись головой. Открываю глаза, вижу, что ко мне бежит дежурная сестра. От воронки и следа не осталось.

– Что случилось, тебе плохо? – помогает мне подняться Катерина.

– Голова что-то закружилась, – отвечаю.

– Это с непривычки, – чуть улыбнулась Катя. – Первая ночь всегда тяжело переносится. Организм не привык ещё. Вот поработаешь с годик, привыкнешь.

– А я сколько работаю? – улыбнулась я в ответ. – Ты что забыла? Сегодня ровно год.

– Да уж, – ведёт меня Катя к дивану. – Хорошо ты, видимо, головой ударилась. Приляг, полежи немного.

– Да нет, – говорю, – посижу лучше. Проходит уже.

– Ну, посиди, – помогает мне присесть на диван Катя. – Только ближе к утру полы помой в первых трёх палатах. Сегодня больных заселять будут.

– А где они? – удивилась я. – Днём же в палатах были.

– Да что с тобой такое? – с подозрением смотрит на меня Катя. – Пустые палаты уже неделю как. Ремонт шёл.

Вот тут мне стало не по себе. Именно год назад, в мою первую рабочую ночь, я мыла полы в первых трёх палатах после ремонта. И почему Катя утверждает, что это моя первая рабочая смена? Мне стало действительно страшно. Сначала воронка… Теперь эти непонятки.

Конечно, я не стала ничего рассказывать дежурной сестре про воронку и о своих странных подозрениях, что я попала в прошлое. Психиатрическая больница совсем рядом находилась. Ну, может, конечно, и не больница, но с работы после моего рассказа я бы точно вылетела. Ведь Катю я уже год как знаю, та ещё болтушка. Я поднялась с дивана и прошлась по коридору… Стены. На стенах нет рисунков. А ведь нынешние стены были разрисованы местными художниками. А сейчас они без рисунков. Боже мой!.. Неужели я действительно в прошлом? Я вернулась к дивану, возле которого находился журнальный столик. На нём всегда свежие газеты были, так сказать, для просвещения больных. Я взяла первую попавшуюся газету, и у меня помутнело в глазах. Ведь по дате газеты получалось, что я оказалась ровно на год в прошлом. Меня сначала бросило в жар, а потом вдруг стало холодно. Хоть я находилась в непонятной реальности, но мозг отказывался в это верить. Мозг отказывался понимать.

– Ну что, полегчало? – подходит ко мне дежурная сестра. – Пойдём чай попьём.

– Пойдём, – возвращаю я газету на столик.

– Покрепче тебе сделаю. Вон бледная какая.

– Катя, а это старые газеты? – спрашиваю я её в надежде, что так и есть.

– Да нет, сегодняшние. Там же дата стоит.

– Значит, я действительно… – шепчу я в ужасе.

– Что ты там шепчешь?

Пока мы пили с Катериной чай, в мою голову пришла тревожная мысль. У моей подруги, Светки, ровно год назад погиб муж. На рыбалке утонул. Они только поженились, и такая беда. Светка вот уже год, как сама не своя ходит. Если я действительно попала в прошлое, то, значит, именно сегодня утром её Славик пойдёт на рыбалку. А ведь я могу предупредить Светку… Я могу всё исправить. И подружка ведь живёт совсем рядом от больницы, только несколько домов пройти.

– Катя, а можно я отлучусь на часик?

– Куда это ты ночью собралась? – удивилась сестра. – Время второй час…

– Я потом тебе всё расскажу, хорошо?

– Да ничего хорошего, – отодвигает от себя пустую чашку Катерина. – В первую свою смену бежишь ночью неизвестно куда. Если кто увидит из больных и сообщит врачам, выгонят тебя. А если случись с тобой что, и меня уволят. Мне это надо?

– Это очень важно, – кинуло меня в жар, – это вопрос жизни и смерти.

– Делай как знаешь, – поднимается из-за стола Катя. – Но если что, я ничего не знала.

– Конечно, – допиваю я чай. – Спасибо.

Я долго звонила и даже стучала в Светкину дверь. Никто не подходил. Я уже собралась уходить, как услышала заспанный голос подруги.

– Кто там?

– Света, это я, Лида.

– Лида? – открывается дверь. – Ты чего так поздно? До утра не могла, что ли, подождать?

– Света, а твой Славик дома?

– Спит, – зевает подруга. – А зачем тебе Славик, да ещё ночью?

– Света, нельзя ему сегодня на рыбалку идти.

– Чего это вдруг?

– Нельзя, и всё, – не знаю я, как объяснить.

– Ты что, с ума сошла? Это ты меня из-за этого разбудила? Дура, что ли? Мы в первом часу только уснули, а в четыре вставать надо, Славку провожать. А потом на работу…

– Выслушай меня…

– Знаешь что, подруга, – закрывает Светлана дверь, – я спать хочу…

– Не пускай Славика на рыбалку. Нельзя, – стучу я по двери подруги. – Беда с ним будет.

Я возвращалась в больницу. Светало уже. Ну как же так? Даже слушать меня не стала. Ну, а что я ей скажу? Что я из будущего, что ли? Чтобы потом все знакомые надо мной смеялись? Но всё же есть надежда… Есть. Проходя по тому участку дороги, где образовалась воронка, вдруг поднялся сильный ветер. Меня вдруг крутануло, да так, что я оказалась сидя на асфальте. Поднимаюсь и бегом к больнице.

– Ты где была? – встречает меня Катерина. – Я обыскалась тебя уже. Три часа ищу. Ты что, с ума сошла, не предупреждая…

– Катька, – улыбаюсь я, разглядывая разрисованные стены, – неужели я…

– Чего ты улыбаешься? – перебила меня медсестра. – Совсем ненормальная, что ли? Полы я, что ли, вместо тебя мыть должна?

– Я сейчас. Я быстро, – сдерживаю я радость в душе. – Я успею.

– Успеет она, – продолжает злиться Катерина. – Предупредить не могла, что ли…

С работы я завернула к Светке. А вдруг Славик жив… Вот радости-то будет. Звоню, дверь открывает заспанная подруга.

– Лида? – удивилась Светка. – Ты чего в такую рань? Проходи.

– Да я после смены, решила вот зайти, – разглядываю я прихожую в поисках Славкиных вещей.

– Проходи на кухню, завтракать будем.

– Хорошо. Я как раз голодная. На смене не получилось перекусить, – сникла я, так и не найдя ничего, что бы напоминало о Славке. Значит…

– Я вот всё думаю, – ставит чайник на газ подруга. – Зря я тебя не послушалась тогда.

– Когда?

– Ну, помнишь, год назад ты ночью приходила? Предупреждала, чтобы Славик на рыбалку не ходил. Не послушалась я. Какой же дурой была.

– Действительно, дура, – вздохнула я. – Такой шанс упустила.

– Какой шанс? Ты про что?

– Да это я так, про себя».

Ангел из детства. История, которая надолго останется в вашей памяти

Часть первая. Дед Николай

Хотите услышать удивительную историю, которая надолго останется в вашей памяти? А вы приезжайте в деревню Михайловка и найдите деда Николая. Его здесь все знают. Вот он вам и расскажет какой-нибудь случай из своей жизни. Случай, который вас удивит. Расскажет, если, конечно, вы ему понравитесь. Он ведь плохих людей за версту чует. Плохого человека он и близко к себе не подпустит. А если он вам улыбается и приглашает рядом присесть, значит, душа у вас чистая. Значит, вы ему по душе пришлись. Не верите? А вы приезжайте.

Сам-то я в городе живу, а в деревню эту иногда приезжаю к тётке. Приезжаю тишиной подышать. Тихо в деревне. Иногда только петушок прокричит, да собака залает. Самое место, чтобы выспаться и сил набраться. Тётка моя немолодая уже, в годах, восьмой десяток идёт. Но на месте не сидит. Я ведь лягу на диванчик, и с места меня не сдвинешь. Лежу и слушаю, как часики настенные тикают. А тетка то в огороде, то по хозяйству хлопочет, то на кухне кастрюлями гремит, готовит чего-то. Молодец тётка.

Вот она-то мне и рассказала про деда Николая, с которым вечно странные истории происходят. Интересно мне стало. Дай, думаю, схожу, проведаю старика. Заодно и посмотрю, правду тётка говорит или нет.

– Ты сразу-то к нему близко не подходи, а то заболеешь, – говорит тетка. – А вот как позовет тебя, тогда смело иди. Он ведь с плохими людьми не разговаривает. Он их за версту чует. И гостинца какого возьми. Вон сухариков ванильных, он их любит.

Положил я сухариков в пакетик и пошёл знакомиться со стариком.

Дед Николай сидел на полусгнившей лавочке возле своей хибары.

– Заходи, Колька, – едва меня завидев, прокряхтел старик, – присаживайся рядом, коль не брезгуешь.

– Здравствуйте, дед Николай, – протягиваю я пакетик с сухарями.

– Здравствуй, тёзка, – открывая пакетик и глубоко вздохнув аромат ванили, улыбнулся старик. – Ванильные?

– Ванильные, – отвечаю я.

– Зубов нет, а сухарики люблю, – положив пакетик на траву возле себя, крякнул старик. – Давно приехал?

– Вчера вечером, – говорю.

– Молодец. Не забываешь тётку. Да ты присаживайся, чего стоишь.

Дед Николай слегка сдвинулся в сторону и достал из потертого кармана свои любимые папиросы.

– Тебе не предлагаю. Последняя осталась, а последнюю и вор не берет, – прикуривает старик.

– Да я не курю, – сажусь я рядом со стариком.

– Молодец, – закашлялся старик. – Смотри занозу не посади. У вас, городских, задницы ведь нежные.

– Не посажу, – хихикнул я.

Старик ещё раз прокашлялся, высморкался и вытянул ноги в дырявых кирзачах.

– Я ведь, Колька, родился в городе. Это я после сорока уже в деревню приехал. Хотел сбежать от того, что со мной происходило. Вы это вроде как мистикой зовёте, или фантастикой. Вот я и хотел сбежать от фантастики этой, которая часто со мной случалась. Только вот чудеса эти как привязаны ко мне. Не отпускают. Я в деревню, и они со мной.

Я даже заёрзал от нетерпения, как мне захотелось услышать хотя бы одну удивительную историю, что со стариком происходили.

– Дед Николай, может, расскажешь хоть одну, – спрашиваю старика.

– Расскажу, тёзка, расскажу. Расскажу что-нибудь из последнего.

Старик сунул руку в пакетик и достал сухарик.

– Люблю ванильные, – улыбнулся старик, – детство они мне напоминают. Да и ангела угощу, чай не откажется.

– Какого ангела? – захихикал я.

Старик сунул сухарик в рот и закрыл от удовольствия глаза.

– Какого, какого. Из детства своего. Он часто ко мне прилетал, когда я маленьким был. Живот у меня сегодня разболелся. Думал, помру, как болел. А ангел всегда меня раньше лечил, вот я и вспомнил про него. Вспомнил, позвал, он и прилетел. Минут двадцать со мной возился, но помог. Поднял на ноги. Вот теперь, думаю, надо сухариками ванильными его угостить. Он ведь меня раньше подкармливал. Голодное детство у меня было. Я даже расти в одно время перестал, а он прилетал и подкармливал.

– И когда он теперь прилетит? – сдерживая смех, спрашиваю я.

– А чего ему летать?.. Вон он, в доме моем отдыхает. Да ты, я вижу, не веришь, – обиделся старик. – Эх, люди! Вот поэтому добрые чудеса с вами и не случаются, потому что не верите. Одни беды только рядом с вами идут.

Старик поднял пакет с сухарями.

– Ну-ка помоги мне, – крякнул он.

Я помог старику встать со скамьи.

– Пойдём, – говорит. – Надо бы тебя прогнать, да ладно уж. Сухарики твои вкусные.

Я вошёл за стариком в его избу. В нос ударило сыростью и плесенью. Я не стал ничего говорить деду Николаю. Не стал спрашивать, почему он не протапливает дом. Не хотелось его в очередной раз обижать.

– Так некому дрова-то колоть, – будто прочитав мои мысли, говорит старик, – а мне уже не совладать. Разве только ты поможешь.

– Конечно, помогу, дед Николай, – оглядываю комнату. – А где ангел?

– Так вон лежит, – шепчет старик, показывая рукой на старый диван, на котором лежал укрытый почти с головой старым пледом очень красивый мальчик лет восьми. Мне даже показалось, что вокруг мальчишки как-то светлее, что ли.

У меня онемели конечности. Я хотел что-то сказать, но не мог. Невольно я стал пятиться к выходу, а старик подошёл к спящему и положил пакетик с сухарями на грязную подушку рядом с головой мальчугана.

Мой мозг отказывался верить в то, что я только что видел. Я вернулся к своей тётке, видимо, хорошенько испугав её своим видом.

– Никак что-то страшное старик тебе рассказал, – подставляя мне табурет, шепчет тетка, – вон лицо какое.

Тётка заметила мой взгляд, обращенный на ведро с водой.

– Сейчас, сейчас я тебе водички дам.

Я залпом выпил ковшик ледяной воды и наконец выдохнул.

– И рассказал, и показал, – сажусь я на табурет.

– Чего это он тебе такое показал, что ты сам не свой вернулся? – забирает тётка ковш из моих рук.

– Ангела, – вытираю я пот со лба.

– Кого? – протянула тётка.

– Ангела, – повторяю я, – ангела-ребёнка.

Тёткины ладони разжались, и ковшик брякнул об пол. Тётка нагнулась и, подняв ковшик, облегчённо вздохнула.

– А я уж думала, случилось чего. Николай, ну какой ангел? Какой ребёнок? Да это внук, наверное, к старику погостить приехал. Ты сам, как ребёнок, веришь в чушь разную. И меня напугал, чуть сердце не остановилось.

– Так он что, обманул, что ли, меня? – опустил я глаза.

– Ну конечно, – ожила тётка. – Какой ещё ангел!

– Так ты же сама говорила: дед Николай, чудеса.

– Так это я так, чтобы тебя как-то развлечь. Лежишь целый день, вот я и подумала…

– А люди, – никак не могу я прийти в себя, – люди же про него говорят…

– Да что люди, – смеётся тётка, – напридумывают всякого… и сами в это верят.

– Ну старик, – открываю я дверь.

– Ты куда? – бежит ко мне тётка.

– Схожу, пару слов ему скажу, – с силой захлопываю я за собой дверь.

Я почти ворвался в дом старика, практически с ноги открыв дверь его хибары.

Посреди избы стоял красивый мальчик, раскинув ослепительно белые крылья. В руке он держал ванильный сухарик. Я остановился как вкопанный и зажмурился от такой неожиданности. Рядом с мальчиком стоял дед Николай, довольно улыбаясь. Старик взглянул на меня.

– Проснулся, – шепчет старик, – пора ему. А ты чего вернулся? Дрова, что ли, колоть?

Часть вторая. Любимая из будущего

Если вы читали мой рассказ «Ангел из детства», значит, вы помните, что дед Николай так и не успел мне рассказать свою удивительную историю, которых в его жизни собралось множество. Дело в том, что в прошлый раз уже я с помощью старика попал в историю, от которой волосы на голове шевелятся. Ведь я собственными глазами увидел ангела. Этот рассказ – продолжение моего знакомства с удивительным человеком, дедом Николаем.

Пришло время, и я стал собираться в обратный путь из уютного дома гостеприимной тётки. Билеты на автобус были куплены на утро следующего дня, а этим вечером я решил навестить деда Николая, чтобы попрощаться с ним перед отъездом. Кто знает, может, и не увидимся больше. Тётка пекла пирожки мне в дорогу, а я, прихватив пакетик с ванильными сухариками, отправился к деду Николаю.

Старик все так же сидел на своей любимой лавочке, будто и не было этих трёх дней, что разделяли нас после моей встречи с ангелом из детства деда Николая.

– Проходи, тёзка, присаживайся, – крякнул старик. – С утра уезжаешь?

– И откуда ты всё знаешь, дед Николай, – протягиваю я ему сухарики.

– Поживи с моё, – открыв пакетик и вдохнув аромат ванили, отвечает старик.

– Дед Николай, ты ведь историю, что мне обещал, так и не рассказал, – присаживаюсь я рядом.

– Тебе ангела мало, что ли? – хмыкнул старик. – Ладно, раз обещал, расскажу. Расскажу, как я в будущем побывал аккурат в эти дни, в которых мы с тобой живем.

– Ну какое же это будущее – наши дни, – усмехнулся я.

– Так ведь это было пятьдесят лет назад, – повысил голос старик. – Мне тогда двадцать пять годков было. Жил я тогда в городе. Ну, я тебе уже говорил. Я в то время как раз в эту деревню съезжать хотел. Домик здесь приглядывал. И спас я в городе старушку одну. Она чуть под машину не попала. Задумалась старая и не заметила, что автомобиль на неё летит. Хорошо я увидел. Старушку успел оттолкнуть, а сам не успел увернуться. Ногу мне автомобиль зацепил, аж колено вывернуло.

Старик погладил правое колено.

– Так вот, старушка эта не простой оказалась, – продолжил дед Николай. – То ли ведьма, то ли колдунья. Быстро она мою ногу восстановила, дня два – и я уже бегал. А в знак благодарности предложила мне в будущем побывать, на свою половинку посмотреть.

– Что ещё за половинка? – удивился я.

– Ты ведь знаешь, Колька, что у каждого на земле половинка своя есть. Я про настоящую любовь. Не ту, что мы видим вокруг. Так вот, с половинкой своей мало кто может встретиться, так как это почти невозможно. У кого-то вторая половинка в прошлом родилась, у кого-то – в будущем. А в настоящем это редкость большая. О такой любви только в книжках пишут. Так моя настоящая любовь, моя девушка, жила аж на пятьдесят лет в будущем.

– Ох, дед Николай, – рассмеялся я не сдержавшись, – умеешь ты мой мозг перепутать.

– А нечего тут путать, – обиделся старик. – Если ты хочешь посмеяться, вон в клуб иди, комедию смотри.

– Ну ладно, дед Николай, – стал я снова серьезным, – не обижайся. Рассказывай.

– В общем, согласился я в будущем побывать, на любовь свою посмотреть, – достает старик из пакета ванильный сухарик. – Ну и треснула она, старуха эта, мне по лбу своей костлявой рукой. Да так треснула, что у меня искры из глаз. Лежу на траве возле дома своего и ничего понять не могу. И слышу голос старухи: «Как пройдет синяк, так домой возвернешься».

Вот теперь я рассмеялся по-настоящему. Никто теперь меня не мог остановить. Старик аж отодвинулся от меня, чтобы, не дай Бог, не задел я его руками. Минут десять валялся и катался по траве.

– Ну дед… Ну Николай… Ой, не могу. Ой, помру сейчас. Ой, живот болит. Ай, помогите…

– Надо бы прогнать тебя, – насупился старик, – да больно уж сухарики у тебя вкусные. Так мне рассказывать дальше или нет?

– Конечно, – вытираю я глаза от слез, – конечно, рассказывать. Не обижайся, дед Николай. Просто я как представил, как она тебе своими костяшками врезала…

Дед Николай задумался на минуту.

– А я попал в будущее, аж на пятьдесят лет вперёд. Понял я это, когда вокруг себя увидел дома высотные. Люди и автомобили совсем не те, к каким я привык. Сижу на траве и за лоб свой держусь. А мимо меня проходит девушка. Увидел я её, и ничего вокруг больше не замечаю. Она меня заметила и остановилась. Смотрим друг на друга, и ничего нам в этой жизни больше не надо. В общем, закрутилось у нас, завертелось. Словами не рассказать.

– Красиво, – перебил я старика.

– Не то слово, красиво. Мы как за руки взялись, всё это время, что я там был, не отпускали. Скажу тебе, что это совсем другая жизнь. Я бы отдал сейчас все свои годы, взамен нескольких минут той жизни.

Старик достал свои любимые папироски.

– Тебе не предлагаю, последняя, – скосил на меня глаза старик.

– Да я же не курю. Забыл, что ли?

– Мало ли, – прикуривает старик.

– Ну и что дальше? – заёрзал я по скамейке.

– Что, что. Синяк прошел, – загрустил старик. – Но мы с ней договорились, что она обязательно меня навестит, если я доживу до этих времён. Как видишь, дожил. Я ведь сказал ей, что из прошлого. Всё, как есть, ей рассказал. Плакала она, да и я плакал, когда расставались. Старуха ведь рядом стояла. Знаешь, как Настенька меня называла?

– Как? – спрашиваю.

– Коленька – солнышко моё. Ветерок мой весенний, – вытер мокрые глаза старик. – Я ведь так ни с кем и не связал свою жизнь после любви такой. Пытался вроде, но перед глазами Настенька моя стоит.

– Красиво, – задумчиво прошептал я.

– Да ты, я вижу, не веришь? – как всегда, обиделся дед Николай. – Зря я тебе рассказал. Не дорос ты ещё до таких историй. Душой не созрел.

– Красиво, – вздохнул я, – только не бывает так. Значит, твоя Настенька живёт где-то в нашем времени?

– И не просто живёт, – улыбнулся дед Николай, – она со мной несколько дней как рассталась. Ну с тем, с молодым со мной. Теперь жду. Приехать должна. Страшно, Колька. Ведь я старик уже, а она…

– Счастливый ты человек, дед Николай, – поднялся я с лавочки, – в таких красивых, придуманных историях живёшь. Мне бы так.

– Помоги подняться, – крякнул старик.

Я помог старику встать со скамейки.

– Да вон же она идёт, – задрожал голос деда Николая.

Я взглянул в сторону, куда смотрел старик.

По пыльной дороге неуверенно шла девушка. Обычная девушка в красной блузке и серой юбке. Она тащила за собой чемодан, глядя в нашу сторону. Вдруг девушка остановилась и, выпустив из рук тяжёлый чемодан, побежала. Побежала в нашу сторону.

Я не верил своим глазам. Да нет, такого просто не может быть. Я посмотрел на деда Николая. Он плакал. Слёзы гроздьями стекали по его небритому морщинистому лицу. Он вытирал их, но они снова и снова появлялись.

Девушка тихо подошла к старику и осторожно провела рукой по его щеке.

– Коленька – солнышко моё. Ветерок мой весенний, – прошептала она, – постарел.

– Постарел, Настенька, – глотая слёзы прошептал дед Николай, – пятьдесят лет прошло.

Что там говорить. Я вновь был шокирован. Если бы я не видел всё это своими глазами… Так я и не уснул той ночью, а на утро уехал. Я искал повод, чтобы остаться ещё денька на два, но так и не нашёл. А зачем? Зачем старику мешать. Ему теперь не до меня.

Часть третья. Пасха, или новое чудо деда Николая

Многим из вас понравился дед Николай, и вы просите рассказать, что же дальше произошло с удивительным стариком. Ну что же, слушайте и радуйтесь вместе со мной. Но вначале… Прочитайте два первых рассказа о удивительном старике – «Ангел из детства» и «Любимая из будущего».

Получилось у меня навестить свою тётку только через несколько лет после последней встречи с дедом Николаем. Тетка всё чаще болеть стала, и я нашел время съездить и хоть как-то помочь ей по хозяйству. Скажу правду. Я уже и не надеялся увидеть старика живым.

Приехал я к тётке рано утром аккурат на Пасху. Едва открыл дверь, как с кухни раздался радостный тёткин голос:

– Христос Воскресе.

– Воистину Воскресе, – ставлю я сумку с гостинцем у порога.

– Это какими же судьбами? – подходит тётка.

– Да вот, решил вырваться из городской суеты, – целую я её.

– Ну давай, проходи, – радостно засветилась тётка.

– А мне все говорят, что болеешь ты, – улыбнулся я.

– Болею, – соглашается она, – только не в такой праздник.

– А дед Николай-то живой? – с надеждой в голосе спрашиваю я.

– Живее всех живых, – смеётся тётка, – даже помолодел лет на десять.

– Ничего себе, – удивился я. – Ему вроде под восемьдесят уже?

– Ну где-то так, – ставит тётка на стол блюдо с крашеными яйцами, – его теперь годы не берут.

– Неужто его половинка с ним осталась? – беру я самое крупное яйцо.

– Осталась-осталась. Живут так, что вся деревня завидует им белой завистью.

– Рад за него, – присаживаюсь я к столу.

– А ты пройдись до него. Попей чайку и пройдись. Поди старик рад тебе будет. Спрашивал тут всё про тебя. Да и чудо его новое увидишь.

– Какое ещё чудо? – округлил я глаза.

– Сходи, навести и увидишь, – хитро щурится тётка.

Дед Николай сидел, как и всегда. на своей любимой лавочке. Его улыбка была видна издалека. Он прямо светился весь.

– Здравствуй, дед Николай. Христос Воскресе, – подхожу я к нему и протягиваю яйцо и пакетик с его любимыми ванильными сухариками.

– Здравствуй, тёзка. Воистину воскресе, – сияет старик.

– Вкусно у тебя тут пахнет, – присаживаюсь я рядом со стариком.

– Моя половинка колдует, – улыбается старик.

– Значит, с тобой она теперь живёт.

– А чему ты удивляешься? – крякнул старик. – Это же настоящая любовь. Та, что в книжках пишут.

– Счастливый ты, дед Николай, – с завистью говорю я ему.

– Не то слово, – открывает старик пакетик с сухариками. – Не забыл про сухарики-то.

– Да разве забудешь, – улыбаюсь я. – Дед Николай, а о каком чуде мне тётка говорила?

– На чудо посмотреть хочешь? – щурится старик.

– Очень хочу, – выдохнул я. – Даже представить себе не могу, что бы это могло быть.

Старик встал со скамьи.

– Ничего себе, – удивился я. – Ты ведь, дед Николай, несколько лет назад сам и встать-то не мог со скамейки. А тут смотри-ка…

– Говорю же тебе, настоящая у нас любовь.

– Верю. Верю, – соглашаюсь я.

– Ванечка. Ванюша, – крикнул старик.

Дверь распахнулась, и из дома вышел красивый мальчик с наполненным яйцами блюдом в руках. У меня заколотилось сердце и потемнело в глазах от волнения.

– Дед Николай, – пытаюсь я встать со скамьи, – это же тот ангел. Твой детский ангел. Он что, с тобой теперь живёт?

– Давай-ка руку, – протягивает мне свою ладонь старик, – помогу тебе подняться. Не всё же тебе меня поднимать.

Я с трудом встал на ватные ноги. Дед Николай даже придерживал меня слегка. А то свалюсь ещё от такого чуда.

– Да нет, не ангел это, – гладит старик подошедшего мальчика по голове. – Сын это мой, Ванечка.

– Сын? – снова сажусь я на скамью. – Тебе же восемьдесят. Как это?

– Так мы же встречались с Настенькой, когда мне двадцать пять было. Забыл, что ли? Забыл, что ли, как я в будущее попал?

– Вот это да! – протянул я. – Как же он похож на твоего ангела. Я поначалу подумал…

– Копия, – перебил меня старик. – Не отличишь. Крыльев только нет.

Старик повторно помог мне подняться со скамьи.

– Да уж, дед Николай. Не перестаешь ты меня удивлять, – постепенно прихожу я в себя.

– То ли ещё будет, – смеётся старик. – У нас теперь с Настенькой вся жизнь впереди. Дом новый хочу поставить. Да и дочку хотим ещё родить.

– Чего? – опустился я на скамью. – Дочку?

– Да сколько тебя поднимать-то можно? – присаживается рядом старик и сажает на колени сынишку.

– Извини, дед Николай, – с сожалением в голосе говорю я, – но против природы не попрешь.

– Не попрешь, говоришь? Настенька, – крикнул старик.

Из дома вышла та самая девушка. Его вторая половинка. Его Настенька. Теперь она выглядела ещё краше, чем прежде. От неё прямо свет какой-то исходил.

– Христос Воскресе, – подошла девушка.

– Воистину Воскресе, – произнес я с дрожью в голосе, косясь на округлый животик.

Часть четвертая. Неугомонный, или последняя зима деда Николая

Не хотел я поначалу рассказывать, чем закончилась история про деда Николая. А потом подумал, да чего уж там. Пусть люди знают. Ведь многие уже полюбили удивительного старика. Ведь многие из вас хотят знать, каков финал этой истории. А может, ещё совсем не финал?

Но…

Прежде чем начать слушать, советую вам, чтобы всё у вас срослось, ознакомиться с первыми частями рассказа. Вот тогда эта история будет намного интереснее и понятнее.

Прошлой весной, едва проклюнулась травка, я вновь приехал на пару дней к своей тётке. Она уже всё больше лежала, здоровья совсем не осталось. Ну а что вы хотите, годы! Хозяйство своё она совсем забросила, жила только на пенсию. Но хоть по дому передвигалась, и то хорошо. Не каждый в её годы и на такое способен. Хорошо хоть соседи за ней присматривали, а то я даже не знаю, что и делать.

Обрадовалась тётка моему приезду. В доме даже светлее стало, вот как светилась вся. Да и я, конечно, был рад свиданию нашему. Поставил сумку на стул, но выкладывать на стол гостинца не стал. Больно уж тётка сама любит гостинца из сумки доставать.

– Ух ты, – довольно улыбается тётка, – Краковская? Дорогая, наверное.

– Да ладно тебе, – улыбаюсь я в ответ. – Чай не на последние.

– Это чего это там? Неужели вяленый лещ? Они разве ещё водятся? Не всех ещё выловили? А у нас на прудах карасики с ладошку детскую. Чего-то не растут больше.

Тётка запускает в сумку дрожащую руку и достает пакет с карамельками.

– Вот спасибо. Не забыл про леденцы мои любимые. Ух сколько… Да мне теперь на целый год хватит чаи распивать. А это чего?

Тётка достала из сумки пакет с ванильными сухариками и начала искать стул, чтобы присесть. Я помог тётке сесть.

– Никак деду Николаю вёз?

– Ему, – смеюсь я. – Он ведь меня без сухариков к себе не подпускает.

– Помер дед Николай, – вдруг ошарашила меня тётка.

– Да ты чего такое говоришь… Как он может помереть? – сажусь я на сумку с гостинцем.

– Помер. Месяц уже, – вздыхает тетка, – Тоже долго не могла поверить.

– А жена? Сынишка?

– Здесь пока. Наверное, в город уедут. Молодая ведь ещё, чего ей здесь. А ты сходи, повидайся… Вон карамелек возьми сынишке.

Я вышел за калитку и глубоко вздохнул. Весна. Весна, которая теперь меня совсем не радовала. Весть о смерти деда Николая меня просто шокировала. Слёзы наворачивались на глаза и не давали мне идти. Я остановился и постарался себя успокоить, понимая, что вряд ли у меня это получиться. В конце концов, почему я должен стесняться своих слёз. Слёз по хорошему человеку.

Я подошёл к дому деда Николая и вновь остановился. Его любимая лавочка была пуста. И во дворе никого. И за окнами пусто. Даже птицы перестали петь. Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, никак не решаясь войти в удивительный мир старика. Мир, в котором уже нет деда Николая.

Дверь отворилась и на крыльцо вышла Настенька, застегивая пуговицы на телогрейке.

– Здравствуй, Николай, – улыбнулась девушка. – Никак не решишься войти?

– Здравствуй Настя, – отвечаю. – Да, непривычно как-то без деда Николая. Даже не верится, что его нет.

Девушка подошла к забору, за которым я стоял. Хоть Настя и улыбалась, но было видно, что совсем недавно она плакала.

– Коля очень просил, чтобы мы не плакали. Вот мы и не плачем, – улыбнулась девушка.

– Я вижу, – вздохнул я.

– Это я печку растопила. Дым в глаза попал.

Настя попробовала ещё раз улыбнуться, но у неё это плохо получилось.

– Как это случилось? – спрашиваю я. – Тяжело уходил?

– Нет-нет, что вы, – поправляет платок Настя. – Вздохнул, и всё. Он ведь до обеда с сыном ещё играл. А тут лег, нас позвал, взял за руки. Вздохнул, и всё.

У девушки непроизвольно покатились слёзы. Она вновь улыбнулась и быстро смахнула предателей с красивого лица.

– Так вы зайдёте? – открывает калитку Настя.

– Я хотел сначала к деду сходить, – засмущался я. – На могилку.

– Конечно. Сейчас я сынишке скажу, и сходим.

– А где он?

– Здесь недалеко, на лягушатнике.

– А чего он там? – спрашиваю.

– Учится по воде ходить, – улыбнулась девушка. – И, кажется, у него получается. Вы не забыли, чей он сын?

Я опять был удивлен. Даже после ухода старика в мир иной он продолжал меня удивлять. А я почему-то даже не сомневался, что Ванюша будет ходить по воде. После ангелов и параллельных миров какие могут быть сомнения.

Мы стояли у свежей могилки старика. Я и Настя, половинка деда Николая. Стояли и молчали, думая о своем, пока с неба не посыпалась морось.

– Вы, наверное, в город вернётесь? – прервал я молчание.

– Ну что вы, – отвечает девушка. – Какой город. Коля здесь, а я в город уеду? Нет. Мы теперь с Ванечкой здесь.

– Трудно вам будет, – вздыхаю я.

– А кому теперь легко? – отвечает девушка, поглаживая деревянный крест.

Я достал из кармана ванильный сухарик и осторожно положил его на могилку.

– Прощай, дед Николай. Пусть земля тебе будет пухом. Я никогда тебя не забуду.

– Меня не забывай и моих не оставляй, – послышался голос сверху.

Я аж присел от неожиданности.

– Это чего сейчас было? – вытаращил я глаза на Настю.

– Это была его последняя воля, – смущается девушка. – Вот такой он. Неугомонный.

Я взглянул на фотографию деда Николая. Мне даже показалось, что он улыбается.

– Не оставлю, дед Николай, – подумал я. – Ни Настеньку, ни Ванечку, до конца дней своих не оставлю. Спи спокойно.

Незадавшийся день

Уже с утра у Юрия не задался выходной день. Началось всё с того, что он проспал. Собирался на первом автобусе съездить за грибами и проспал. Первый раз за два года всё сошлось, и на тебе… Два года не был в лесу. А ведь когда-то он ни одного выходного не пропускал, чтобы не прогуляться с корзиной по лесу. Даже когда грибов уже не было… Ну, теперь придется ехать на десятичасовом. Да уж… В лесу к этому времени грибов точно уже не останется. Городские табуном пройдут, всё вытопчут. Не задался у Юрия выходной. Ну, посудите сами… С расстройства, что проспал, Юрий зажёг газ под чайником без воды. Затем порезал бритвой подбородок, когда в ванной внезапно погас свет, перегорела лампочка. Кот нагадил на ещё не убранную постель Юрия, видимо, напоминая хозяину, что ему пора завтракать. Ну и пошло-поехало. Порезал палец, когда делал бутерброды. Подвернул ногу, когда спускался по ступенькам в подъезде. И, наконец, вишенка на торте… Не отошёл он и пятисот метров от дома, как внезапно ливанул дождь, под которым Юрий за считанные секунды вымок насквозь. Пока он раздумывал, вернуться за зонтиком или нет, туча ушла и выглянуло солнышко. И ведь что странно… На остановке, куда должен подойти автобус, дождя, видимо, не было. Люди смотрели на него, как на идиота. Сухо вокруг, а он стоит и с него капает. Не задался у Юрия выходной день.

Юрий довольно быстро набрал почти полную корзину сыроежек и подберёзовиков. Знать надо грибные места, вот так вот… Можно и назад поворачивать. Пока дойдет до трассы, корзина будет полная. Мужчина достал из кармана куртки свёрток с бутербродами. Вроде не успел проголодаться. Колбасу, пожалуй, съем, а вот хлеб… Юрий зашвырнул хлебные кусочки за кусты и направился по лесной дороге в сторону трассы. Зверушки съедят.

И действительно, корзина быстро дополнилась сыроежками. Вон за тем поворотом трасса… Нет, вон за тем… Юрий остановился.

– Ничего не понимаю. А где трасса? Я что, не туда иду? Мужчина прошёл ещё с полкилометра. Трассы не было. Странно. И дорога пошла незнакомая. Надо возвращаться, от греха. Заблудиться только не хватало. Хотя, где здесь плутать… В любую сторону иди и выйдешь либо к реке, либо на трассу. Лесок не такой уж и большой.

Через полчаса ходьбы в обратном направлении, трасса так и не появилась. Юрий остановился.

– Да что такое? Где трасса? Здесь дорога-то одна. Заблудиться невозможно. И главное, ни одного человека за всё время не встретил. Никогда такого не было. В выходные здесь всегда много грибников. Лес каким-то другим стал. У Юрия началась паника. Он развернулся и побежал теперь в обратную сторону.

Трое суток Юрий плутал по незнакомому лесу. Дорогу он потерял. Теперь вокруг Юрия была чащоба, по которой он с трудом передвигался. Корзину мужчина выбросил, она не давала ему идти, то и дело цепляясь за ветки. Да какой там идти… Шёл он только первые сутки, а после больше сидел или лежал. Голова у него совсем перестала работать. Ему было уже всё равно. Он прекрасно понимал, что никто его не хватится недели две, а то и больше. Спички, чтобы разжечь костер, он не взял. А зачем ему спички, если он планировал часов через пять быть уже дома. Лицо и руки у мужчины распухли от укусов насекомых. Нога, которую он подвернул в своем подъезде, совсем не хотела двигаться и болела так, что аж слёзы из глаз. Когда шёл дождь, он набирал в ладони капельки дождя и пил. Он грыз горькую кору деревьев, когда от голода сводило живот. И ни одной ягодки вокруг, ни одного грибочка.

– Что, милок, никак заплутал? – услышал Юрий голос старика.

Юрий остановился и осмотрелся. Никого. Ну всё, чудится уже. Ещё немного и конец мне. Сколько я ещё продержусь без воды и еды.

– Да не чудится тебе, – выходит из кустов небольшого роста старичок с узелком в руке.

– Дедушка, – выдохнул радостно Юрий, – вы как здесь? Как вы в этой чаще оказались?

– Ну, какая это чаща, обычный лес. Вот как ты в этом лесочке умудрился заблудиться?

– Вот и я не могу понять как, – смотрит Юрий потухшим взглядом на старика.

– О-о, – пропел старичок, – да ты, я вижу, совсем сдал. Голодный поди?

– Голодный, дедушка.

– А ты не узнаешь кустики-то эти?

– Нет.

– Ты же за кустики эти хлебушек выбросил… Так он так там и лежит.

– Хлеб… Где? – бросился Юрий в кусты.

Юрий быстро отыскал хлебные кусочки и стал с жадностью от них откусывать.

– Тьфу, – выплюнул Юрий хлеб, – да он горький. Тьфу, горечь какая.

– Конечно, горький, – сверкнул злым глазом старик. – Как ты к хлебушку, так и он к тебе. Совсем вы, люди, перестали хлебушек уважать. Даже не задумываетесь, что хлеб – это жизнь ваша. Во все времена хлебушек уважали, а теперь и за кусты закинуть можно, и растоптать. Ну чего молчишь?

– Простите, дедушка. Дураком был.

– Дед твой тебя не видит! А то быстро бы тебе руки пообрывал. Знавал я деда твоего. Знатным хлеборобом он был. На, поешь.

Старик развязал узелок, достал горбушку черного хлеба и, отломив половину, протянул Юрию.

– Да не глотай, не глотай. Не спеши. Жуй не спеша. А ещё лучше рассасывай. Ну что, вкусно?

– М-м, – закатил Юрий глаза от удовольствия, – никогда не ел такого вкусного хлеба. Ох, как вкусно.

– То-то. А ты его бросаешь.

– Простите, дедушка. Никогда больше.

– И хватит тебе плутать. Хватит с тебя. Иди вон по дороге, там и трасса. Ручеёк там увидишь. Там и попьешь. Очень вкусная там водица… Да помни о хлебушке.

– Всю жизнь буду помнить, – зашагал Юрий по дороге. – Спасибо, дедушка.

– Ох люди-люди, – крестит старичок уходящего мужчину, – всё вас уму-разуму учить надо.

С тех самых пор стал Юрий с уважением к хлебу относиться. Уважает он теперь хлебушек-то. Даже крошки со стола собирает, да птичкам отдает. А уж как он стыдил людей, когда видел, что те к хлебу с неуважением относятся, лучше вам не видеть, и не слышать… Уже через минуту те со стыда сгорали.

Только ночь одну и побыл я богатым

Есть только два варианта: либо это действительно всё со мной произошло, либо у меня временно съехала крыша. Я, конечно, многое в жизни повидал за свои семьдесят два, но то, что произошло со мной на моей даче этим летом, я теперь и сам в это не верю. Не верю, и всё тут. Хотя как не поверишь в то, что было, в то, что видел своими глазами. В общем, судите сами.

Вечерело уже, и стало слегка прохладно. Я укрыл викторию пленкой и пошел в свой домик. Домик у меня хоть и не большой, но уютный. Очень люблю я вечерами сидеть у окошка, пить чай, заваренный на травах, и наблюдать, как соседи готовятся ко сну. Так я сижу довольно долго, вспоминая прожитое. Бывает, что только за полночь ляжешь. Сижу и мечтаю, как бы я мог прожить свою жизнь, не сделай я вот так, а сделай вот эдак. И все мои мечты упирались только в нехватку денег. Хотя жизнь наша во многом зависит только от нас самих. «Вот если бы я не ушёл в своё время от Машки, – рассуждал я во слух, – был бы теперь очень богат. Машка-то померла, а после неё много чего осталось. Дураком был. Сидел бы сейчас на море в своем домике, или на яхте в окружении красавиц. А если бы Анфиску не бросил по молодости? Она ведь теперь живёт за границей. Фирма у неё своя. Эх, были бы у меня деньги…»

Я повернулся, чтобы поставить пустую кружку на стол, и у меня отвисла челюсть. На столе лежали три пачки в банковской упаковке из пятитысячных купюр. Я даже чувствовал запах типографской краски, от которого темнело в глазах. Я долго сидел и смотрел на деньги, почему-то боясь к ним прикоснуться. Ведь так не бывает, и я это понимал. Просто так не появятся у людей деньги, будто по взмаху волшебной палочки. Я протер глаза и ущипнул себя за щёку. Да нет, не сплю. Вот они, денежки. Посидев ещё немного, я наконец протянул руку и прикоснулся к купюрам. Настоящие. Я взял одну пачку. Это невозможно описать, что у меня творилось в голове. И страх, и жадность, и удивление. Надо сейчас же их спрятать. А вдруг это дьявол мне их подкинул, а потом душу мою попросит? Или ещё хуже, Анфиска из-за границы вернулась и теперь прикалывается. Нет, прятать нельзя, вдруг хозяин вернётся. Надо быстрей их потратить, и пусть делают со мной что хотят. Нет, тратить нельзя. Как потом отдавать? Надо сбежать за границу. Да нет, какая там граница… кому я там нужен, старик. Да и языков не знаю. Что же мне теперь делать?

Я прикрыл банкноты старой газетой и вышел из домика. Обойдя его вокруг и никого не обнаружив, вернулся назад. Деньги всё так же лежали на столике под старой газетой. Надо что-то делать, нельзя, чтобы они вот так лежали. Вдруг соседи войдут. Я оторвал гвоздодером половицу, и засунул деньги под доску. Поставил стул ножкой на эту доску, и просидел так всю ночь. Где я только не был за эту ночь в своих мечтах! Какую сладкую жизнь я только себе не рисовал! А вдруг они фальшивые? Мне стало страшно от этой мысли. Может, это подстава? Посадят, и до конца дней своих не выйду тогда из тюрьмы. Надо проверить, настоящие они или нет…

Я дождался открытия деревенского магазина, который находился в километре от наших дач. Сунул руку под доску и вытащил одну пачку. Пальцем подцепил купюру и сунул её в карман.

Я шел к магазину, поглаживая свой карман, в котором лежала денежка. Потом я долго стоял у прилавка, раздумывая, что бы мне купить. А мысли мои были там, под половицей. Как они там, мои денежки? Даже не знаю, что купить. Мне ничего не надо. Может, бутылку взять и отпраздновать такое дело? Точно, так я и сделаю. А интересно, сдача-то у неё будет, с пятитысячной? Утро ведь ещё. «Бутылочку мне», – сказал я продавщице и сунул руку в карман. Карман был пуст. Я сунул руку в другой карман, и там пусто. Я начал проверять все свои карманы, одновременно осматривая под собой пол, но в карманах ничего не было. Пятитысячная исчезла. «Или потерял пока шёл», – подумал я. В моей голове началась паника.

До домика я бежал, невзирая на свой возраст, поглядывая по сторонам. Забежал в свой домик, оторвал доску, под которой я деньги спрятал. Под доской ничего не было. Я вскрыл ещё одну. И ещё одну. Денег нет. Я метался по домику в поисках моих денежек, но всё было безрезультатно. Я нагнулся к дыре в полу, где оторвал доски, и стал заглядывать под них. Вдруг их сквозняком задуло ещё глубже под пол? И тут…

И тут меня схватил радикулит, который спал несколько лет. В поясницу вступило так, что чуть сознание не потерял. Лежу я на развороченном полу и думаю: «Только ночь одну и побыл счастливым и богатым». Пришли денежки из ниоткуда и ушли в никуда. В общем, правильно люди говорят: не жили богато… Вот ещё минуту назад страшно было от мысли, что соседи зайдут, а теперь Бога молю, чтобы зашли. Интересно наш мир устроен.

История о том, как бабушка Вера до ста лет дожила

– Ну что, Васька, набегался, напрыгался? Притомился, я смотрю, – гладит бабушка Вера кота. – Хотя, куда тебе прыгать. Ты уже старичок у меня. Ну да ладно, приляг тут рядышком со мной, а я тебе сон свой расскажу. Больно уж сны у меня в последнее время хорошие. О молодости моей. О подружках да родителях, которых уже нет на этом свете. Да-да, чего смотришь? Нет уже ни одной подруженьки. Все ушли. Да и родных уже всех схоронить успела. Остались на этом свете ты да я. Ну а что ты хотел… годы-то летят. Не заметила даже, как жизнь прошла. Да ты ложись на ногу мою, погрей её маленько. Совсем нога ходить не хочет. Ночью спать не даёт. Вот так, молодец. Хорошо, что ты у меня есть. Есть пока, кому обо мне позаботиться. Хороший ты у меня и добрый. Ленивый, конечно, чего уж там. Так на то ты и кот, чтобы ленивым быть. Это мы всю жизнь горбатились, а котам-то что… Котам работать не надо. Котов и так все любят. Да, Василий?

Кот шевельнул ухом, соглашаясь с бабушкой Верой.

– Так вот чего я рассказать-то хочу, – чешет за ушком Василия старушка. – Сны мне в последнее время чудные снится стали. Ну как в последнее, несколько лет уже. О тебе сны-то… Чего уставился, удивлён? Ты мне снишься, Вася. В каждом сне меня водичкой поишь. Волшебной водичкой, скажу я тебе… А после сна чувствую я себя намного лучше. Будто лет двадцать скинула. И нога перестает болеть, и голова ясная становится, и силы прибавляются. Ну да ладно, слушай по порядку.

Лет десять назад снится мне сон. Стою я на лугу заливном, девчонкой ещё. Солнышко ласковое, запахи земляничные. Подходишь ко мне ты и говоришь.

– Пойдем со мной, бабушка Вера, покажу я тебе родничок волшебный.

– Какая я тебе бабушка? – смеюсь я. – Мне только двенадцать лет.

– Ну, это тебе сейчас двенадцать, а проснешься – девяносто будет.

– Так я что, сплю? – спрашиваю.

– Конечно, спишь, – отвечаешь. – Коты разве умеют в жизни разговаривать? Да и родника в жизни не бывает, который молодость возвращает. Пойдем, покажу тебе родник, а ты ходи на него, и водичку волшебную из него пей. Как уснёшь, так иди к роднику и пей водичку. До ста лет доживёшь, а то и ещё дольше. Запомни дорожку к роднику, а то может так случиться, что меня рядом не будет. Хотя как тебе запомнить, когда в каждом сне дорожки разные.

– А почему тебя рядом не будет, Вася? – спрашиваю.

– Так ведь старый я уже. Всему свой срок.

И стала я в каждом своем сне на родник ходить и водичку волшебную пить. А как проснусь, будто заново родилась. Ненадолго, правда, день-два, и снова надо на родник идти. Плохо, что в каждом сне дорожки разные на родничок-то, так ведь ты у меня есть… Всегда по правильной дорожке меня проведешь. Ни разу ещё не ошибся. Спасибо тебе, Вася. Так ты спишь, что ли, Василий? А для кого я тогда о снах своих рассказываю? Или ты знаешь про сны-то мои?

Василий приподнял кончик хвоста и лениво мяукнул.

– Да ты что, – удивилась старушка, – знаешь о снах моих?

– Мя, – чуть слышно отвечает кот.

– И то, что на родник меня водишь, тоже знаешь?

– Мя.

– Вот тебе на… Значит, действительно мне водичка помогает долго жить? Значит, я потому так долго и живу, что ты меня на родник водишь? Пью воду во сне, а молодею наяву?

– Мя.

– А я-то думаю, чего это я зажилась на этом свете. За сто уже перевалило, и хоть бы что. Время идёт, а годы будто и не прибавляются. Всех уже схоронила, а живу. Ну, спасибо тебе, Вася. Спасибо. Заботишься обо мне. Любишь меня. И я тебя очень люблю… Ну прямо очень.

– Мя, – приподнял кот кончик хвоста.

Через неделю кот ушел на радугу, а ещё через два дня и бабушка Вера отправилась в мир иной за своим котиком.

Сумасшедшая деревня

Это невероятно, что со мной произошло. Вернее, даже не со мной, а с моим разумом. Да что там с моим, все люди в нашей деревне стали другими. Нет, они не изменились внешне. С памятью у них и мыслями что-то произошло. А может, это в моей голове что-то произошло, а с людьми всё в порядке? А может, это деревня наша сумасшедшая? Само место, на котором она стоит… Совсем я запутался. Ничего не понимаю. Ну, а чтобы и вас не запутать, расскажу свою историю, которая со мной произошла прошлым летом, с самого начала, а вы уж думайте, что это могло быть.

Первый раз я увидел эту женщину, когда возвращался из соседней деревни, в которой живёт моя бабушка, мамина мама. Три дня назад у бабушки со здоровьем неважно стало, вот за ней мама и приглядывает, а я их каждый день навещаю. Может, помочь чем надо. Деревня в пяти километрах от нашей, так что для меня такая прогулка не проблема. Так вот когда я под вечер возвращался домой, я и увидел возле старого кладбища эту женщину. Особого значения я этому не придал. Ну, мало ли людей вокруг ходит, может, грибники, может, приехали откуда на могилку родственника. Кладбище, правда, старое, лесом давно заросло, и на нём, сколько я помню, уже никого не хоронят. За мои двадцать шесть это точно. Вот возле него и бродила эта женщина. Единственное, на что я обратил внимание, одета она была не по сезону. Тепло была одета, будто зимой. А жарковато было, скажу я вам.

Второй раз я увидел эту женщину уже через день. Она стояла у забора дома Никитиных и внимательно смотрела на темные окна. Мне даже показалось, что женщина плачет. В доме этом никто не живёт. Хозяин умер, когда я ещё не родился. Очень давно. Кстати, он и похоронен был на старом кладбище. За домом этим приглядывала соседка тётя Таня. Говорит, вдруг родственники какие объявятся. За домом уход нужен. Дом без ухода долго не живёт. Так и приглядывала за ним почти тридцать лет. Правда, огородом Никитиных она пользовалась иногда. Чего земле-то пустовать. Так вот первое, что я подумал, из родни эта женщина. И с кладбищем совпадает. Видимо, могилку старика навестила.

На следующий день она снова возле забора стоит и на дом смотрит. У меня аж мурашки по спине побежали. Как приведение, ей Богу. Третий раз вижу эту непонятную женщину, не по сезону одетую. «Как только не жарко ей! – думаю. – И в дом не заходит. И у соседей ничем не интересуется. Ну чего там в пустых окнах она увидела?»

Любопытство взяло надо мной верх, и я всё же решился подойти к ней и поинтересоваться, кто она такая. Ну а что, я не имею права, что ли? Чай в своей деревне нахожусь.

– Добрый день, – поздоровался я. – Вы, наверное, из родственников Никитиных?

Женщина повернула ко мне своё лицо. Я так и не смог поначалу разобрать, кто на меня смотрит. Вроде глаза уставшей женщины, а лицо девчонки-малолетки. Зимняя телогрейка на ней. Платок зимний повязан, так что не разобрать возраст.

– Да, – тихо соглашается она, – Никитина я.

– Неужели через столько лет родственники объявились? – удивляюсь я.

– Дочка я. Павла Семёновича дочка, – снова повернула женщина свое лицо к дому.

– Дочка деда Павла, что ли? – не поверил я.

– Да.

– Подождите, подождите, но дед Павел умер, когда меня ещё на свете не было. Была у него дочка, мама мне как-то рассказывала, но она умерла задолго до его смерти. Вроде застудилась где-то и померла. Я подробностей не знаю. Да и по возрасту здесь что-то не сходится. Вы уже старухой должны быть.

– Должна, да не дожила. Померла, видно, – соглашается женщина. – Я могилки видела, и папы, и свою.

– Ненормальная, – подумал я. – Точно ненормальная. Мало что ли дурачков по свету бродит. А я тут с ней…

– Да нормальная я, – перебила мои мысли женщина.

– А я что, в слух что ли сказал? – засмущался я. – Извините.

– Да нет. Ничего вы не говорили. А что ещё вы могли подумать, – прошептала женщина. – Я уже смирилась за эту неделю, что никто мне не поверит. Но так уж случилось. Чего уж теперь.

Женщина вздохнула, и я почувствовал невероятную усталость, исходящую от нее.

– Простите, – говорю я ей, – может, это не моё дело. Вы говорите за эту неделю… А где вы остановились? Что-то я вас в нашей деревне не видел. Ночуете вы у кого?

– Там, – кивнула она на лес, – там под кустиком и ночую.

– Как под кустиком? – похолодело у меня внутри. – Разве так можно, под кустиком? Вы, наверное, и не ели ничего.

– Не ела, – взглянули на меня глаза женщины, от которых меня бросило в жар.

– Пойдёмте. Пойдёмте ко мне. Отдохнёте немного и поедите. Да не бойтесь вы меня. Как только захотите, так и уйдёте. Я вас держать не буду. И расскажете, что с вами случилось, если захотите, конечно.

Женщина взглянула ещё раз на дом Никитиных и, пошатываясь, поплелась за мной.

– А интересно, – бодро так говорю я, чтобы разрядить обстановку, – а интересно, сколько вам лет? Просто что-то я разобрать не могу.

– Шестнадцать, – прошептала женщина.

– Сколько? – непроизвольно остановился я.

– Было шестнадцать.

После того как девушка скинула на пол телогрейку и платок, удивлению моему не было предела. Да там от девушки-то ничего не осталось. Передо мной стояла худенькая, маленькая, хрупкая девчонка. Ну, прямо цыпленок. Представляете. Это хрупкое создание ночевало неделю под кустом возле леса. Даже я крепкий вроде парень, наверное, не смог бы вот так без еды, на земле… Пока я разогревал щи, что оставила мне мать, девочка несколько раз умылась. Видно было, что она получает от этого удовольствие.

– Какое у вас мыло душистое, – впервые улыбнулась она.

– Мыло как мыло, – наливаю я ей полную тарелку щей. – Садись давай, поешь.

– Я такого мыла никогда не видела, – присаживается девочка на краешек стула.

– Давай кушай, потом поговорим, – выхожу я из избы, вроде как по делу, чтобы не смущать человека. Пусть спокойно поест.

Минут через двадцать я вернулся к своей таинственной гостье. Суп был съеден, и за столом сидела улыбающаяся юная красавица. Ничего похожего на ту, кем она была всего час назад.

– Так у вас хорошо, – обвела девочка взглядом комнату.

– Конечно, хорошо, – улыбнулся я, – если сравнить, где ты ночевала эту неделю.

– Да, – стала она серьезной, – страшно вспомнить.

– Ну, ты готова мне рассказать, что с тобой случилось? – присаживаюсь я за стол напротив девушки. – Только, пожалуйста, без этих фантазий, что ты дочка деда Павла.

– Но я в самом деле его дочка, – появились слёзы на глазах девочки.

– Так ты что, привидение, что ли? – сделал я страшное лицо.

– Ну вы чего? – сдерживает смех девочка. – Я настоящая. Разве привидение может съесть тарелку супа?

– Ну, значит, ты из прошлого? – делаю я лицо ещё страшнее.

– Значит, из прошлого, – тихо соглашается девушка.

С минуту в комнате стояла тишина.

– Ну, рассказывай, как тебя к нам занесло, – прервал я молчание, – если, конечно, такое возможно. Кстати, меня Сергеем звать.

– Зовут меня Никитина Екатерина Павловна. Жили мы с отцом в этой самой деревне, которую я не сразу узнала, когда здесь очутилась. Жили себе и жили. Не богато, но, чтобы прожить, нам двоим хватало. Конечно, работы было много. Чуть светает, а мы уже на ногах…

– Это ты с какого года? – перебил я ее.

– В тридцать седьмом родилась. Не перебивайте.

– Давай сразу договоримся – без вы. Я не намного тебя старше, – говорю я ей.

– Хорошо, – улыбнулась она, – не перебивай тогда.

Я налил ей чаю и пододвинул вазу с конфетами, от которых девочка не отрывала взгляда.

– Отец у меня охотником был, и однажды он не вернулся с охоты. Обычно он до темна возвращался, а тут не пришел. Тревожно мне стало на душе. Несколько раз к окраине деревни бегала, всё смотрела, не идёт ли. Раньше ведь поля не было, как сейчас у вас. Прямо с окраины деревни лес начинался. Так он и не пришёл той ночью, а чуть начало светать побежала я по тропинке лесной, по которой всегда отец на охоту уходил. С километр не пробежала и нашла отца. Папа без сознания на тропинке лежал. Ногу он сломал. Даже не помню как, но дотащила я его до деревни. Волоком дотащила. А там и людей стала кричать. Прибежали мужики, помогли отца до избы донести. Ну а я в соседнюю деревню бегом. Там старик один жил, людей лечил. Бежала, да не добежала. Видимо, или рано, или, наоборот, поздно с тропинки свернула, и заблудилась. Долго плутала. Деревню, где знахарь живёт, я так и не нашла, а вышла сюда. Ну, а дальше ты знаешь. Теперь вот думаю, как там отец. Наверное, ищут меня, да, наверное, никогда уже не найдут.

– Невероятно, – прошептал я, – если это всё правда, это просто невероятно. Постой, а конфеты где? Ты что, всю вазу конфет съела? Живот ведь заботит.

– Прости, – покраснела Катя, – они такие вкусные, что я и не заметила.

– Да нет, мне не жалко, – стало мне неловко. – Просто нельзя столько сладкого. Плохо станет. Обалдеть, килограмм конфет уплела.

– Я никогда не ела, – смущённо улыбнулась Катя. – Прости.

– Я же говорю, мне не жалко, – отмахиваюсь я. – Ешь, сколько хочешь.

– А что, ещё есть? – сверкнули глаза девчонки.

– Есть, – рассмеялся я, – только завтра утром получишь. О-о, да ты спишь уже. Давай иди в спальню, ложись.

– Нет-нет, – снова покраснела девочка, – я не хочу спать. Пойду я.

– Куда ты пойдешь? – встал я из-за стола. – Не бойся никого. Никто сюда не придет. Мать у бабушки, а деревенские в это время уже не заходят. Ложись и отдыхай. Утром будем думать, что дальше делать.

– Прости, но я пойду. Домой пойду, если можно.

– Да можно, конечно. Только в доме твоём и света-то нет. Отключен дом. И лечь там некуда. Голые полы. Соседка все эти годы за домом приглядывала, а то бы развалился он давно.

– Спасибо, что присматривала. Да я на ватнике своем посплю.

– Нет уж, – иду я в спальню, – матрац и подушку отнесу. Кстати, а чего ты сразу в доме своем не ночевала?

– А люди увидят… Что я скажу? Кто мне поверит?

– Так ведь и теперь увидеть могут.

– Теперь у меня есть ты.

Я скрутил матрац с подушкой и одеялом, и мы пошли по ночной деревне в сторону дома Никитиных.

– Хорошо-то как! – остановилась Катя. – Сверчки поют. Ночью кажется, будто я в своем времени нахожусь, только воздух странный у вас.

– А что воздух? – остановился я, удивившись.

– Запах непонятный. Подташнивает даже.

– А-а, запах, – рассмеялся я. – Так свалка здесь недалеко. С ближних городов мусор сюда привозят.

– Зачем? – увеличились глаза девочки. – Они что, с ума сошли?

– Кто?

– Люди.

– Да люди здесь не причем. Они-то как раз против. Дело тут совсем в другом. Не заморачивайся ты сейчас. Завтра день будет, всё расскажу. Иди давай, а то увидит кто, тогда уже не поспишь.

Утром меня разбудил запах пирожков. Кто-то жарил пирожки на кухне. Ну, разбудил, это, конечно, сильно сказано. Ночью я практически не спал. Разве можно уснуть после таких приключений? Я часа два просидел на брёвнышке возле дома Никитиных, когда уложил Катю, и как только начало светать, отправился домой хоть немного вздремнуть. Если честно, ноги меня совсем не держали. Казалось, вот только глаза закрыл, а тут пирожки. Неужели Катя пришла? Наверное, решила меня отблагодарить за гостеприимство.

– Сережа, ты уже проснулся? – услышал я мамин голос с кухни. – Слышу, что проснулся. Давай умывайся и завтракать будем.

Я, не веря своим ушам, поднялся с кровати и быстрым шагом отправился на кухню.

– Мама? – удивился я. – А ты когда вернулась? Ночью, что ли? Как я мог не услышать? Что-то случилось?

– Откуда вернулась, Серёженька? – теперь уже удивляется мать. – Ты о чем?

– От бабушки, – медленно проговорил я.

– Не ходила я вчера к бабушке, – переворачивает мама пирожок. – С чего бы? Вот пирожков нажарю и отнесешь ей.

У меня закружилась голова. В глазах поплыли разноцветные круги. Мысли мои никак не могли успокоиться. Так мне что, приснилось, что ли, всё? Да нет, какой там приснилось. Таких снов не бывает. Что-то здесь не то. А может, с матерью что-то не так, не дай Бог. Да нет. Такая же она, как и всегда.

– Так ты дома, что ли, вчера была? – задал я вопрос, ответ на который меня страшно испугал.

– Конечно, дома. Где мне ещё быть?

– Так мне что, действительно всё это приснилось? – шепчу я себе, выходя с кухни, – Стоп. Конфеты. Ну, конечно, нет конфет. Ваза пустая.

Я вернулся к матери.

– Мама, а конфеты куда делись?

– Так вчера же гости приходили. Чай пили. Ты что, забыл, что ли? Ты чего бледный такой? Из-за конфет, что ли? Сходи да купи.

– Да нет мам, не из-за конфет. А кто приходил-то вчера?

– Так Никитина же. Бабушка Катя. Ты же с нами сидел…

Меня качнуло, да так что миска с пирожками оказалась на полу.

– Да что с тобой происходит? – выключает мама газ. – А ну-ка пойдем, рассказывай, что случилось. Натворил что-то вчера?

Мы сели на диван. Я никак не мог собраться с мыслями. Ничего у меня не сходилось в голове. Ну как такое может быть? Мне казалось, что до этого у меня была одна жизнь, а теперь другая.

– Мама, – тру я лицо руками, – ты говоришь бабушка Катя Никитина вчера у нас была. А разве она не умерла ещё девчонкой?

– Да что ты такое говоришь, Серёжа. Сплюнь.

– А могилка тогда чья возле деда Павла? Разве не Кати Никитиной?

– Какая ещё могилка? – удивилась мама. – Там одна только могилка – деда Павла. Царствие ему небесное.

– Ничего не понимаю, – взглянул я на мать. – Я же сам её видел. Да и вчера…

– Что вчера?

– Сон мне приснился. Такой реальный, что мне показалось, что это правда было.

Я подробно рассказал маме, что со мной вчера произошло.

– Действительно странный сон, – задумалась мама. – Такие подробности, что диву даёшься. Она действительно спасла своего отца девчонкой ещё. И на две недели исчезла, найти её не могли. А потом вдруг объявилась. Говорила, что в будущем была! Какой-то Серёжа ей помог.

Мама как-то странно на меня посмотрела.

– Правда, люди значения не придали её словам, да и забыли вскоре. Мало ли что с мозгом у ребёнка произойти могло. Поплутай-ка по лесу две недели…

Мама поднялась с дивана и подошла к окну.

– Очень странный сон, – вздохнула она. – Интересно, как мы там жили?

– Где?

– Ну в том, твоём сне.

– Хорошо жили. Бабушка только болела. Ты с ней сидела, а я к вам приходил.

– А папа?

– Что папа? – не понял я.

– Папы там не было?

– Нет. Папы там тоже не было…

…Я с волнением на сердце открыл дверь и вошёл в дом Никитиных. У окна за столом сидела бабушка Катя. Наши взгляды встретились.

– Здравствуй, Серёжа, – стали наливаться слезами глаза старушки. – Я ведь так и не успела сказать тебе спасибо. Да ты проходи. Присаживайся.

– За что спасибо? – присел я на краешек стула напротив бабушки Кати. – Вы о чём?

– Мы же вчера договорились с тобой обращаться друг к другу на ты, – улыбнулась старушка. – Ты же не намного меня старше…

– Так это был не сон? – приподнялся я со стула. – Значит, я действительно вчера встретил…

– Ну, конечно, – вытирает слёзы бабушка Катя. – Благодаря тому случаю, когда я попала в это время, я не лежу сейчас на кладбище рядом с отцом. Поостереглась.

– Обалдеть! – вырвалось у меня. – У меня сейчас мозг взорвется…

– Не взорвется, – улыбнулась старушка, – привыкнешь. А каково мне было дождаться этого дня? А? Как ты думаешь? Ты уж извини. Я вчера у вас в гостях все конфеты съела… С тех самых времён они у меня любимые.

Мы громко рассмеялись.

Фёдоры нашей деревни

Ох, и любит бабушка Нюра кошек… Сама голодная будет сидеть, но всех кошек в деревне покормит. И каждую погладит, и доброе слово каждой кошке скажет. Если уж совсем денег нет что-то кошкам купить, заначку достанет, что на похороны припрятана. Чуть пенсия, бежит в магазин, две сумки тяжеленные обратно прёт. И всё для них, для кошек. Всё для любимых. Ох, и любит бабушка Нюра кошек… Соседка ругается: «Ну что ты делаешь, Нюра. Посмотри, кошатник какой развела. Даже из соседних деревень прибегают. Вот помрёшь, не ровен час, что нам с ними делать-то?» А бабушка Нюра молчит, да кошек своих кормит.

Вот и мне интересно стало, это что же такое в кошках есть, что старушка всю пенсию на них тратит. Прохожу я мимо дома старушки, а она сидит на лавочке под окнами своими, да с котом обнимается

– Бабушка Нюра, – подхожу я поближе, – ну чего ты кота то целуешь? Грязный ведь он. Столько заразы на нём. Заболеешь.

– Хочу и целую, – не обращает на меня внимания старушка.

– Деревенские вон ругаются. Пройти невозможно по улице, кошки под ноги бросаются. Раньше старушка как старушка была, а теперь блох разводишь.

– Зато у нас в деревне мышей нет, – улыбается старушка, оголив свой единственный зуб. – Во всех деревнях мыши житья не дают, а в нашей нету… Урожай чистый и целый.

– Да брось ты этого кота, – начинаю я злиться. – Чего ты его в засос-то целуешь. Тьфу… Обедать шёл, да аппетит теперь пропал.

– Ты, Мишка, не знаешь ничего, а плюешься тут, – гладит старушка кота. – Знал бы, не плевался…

– А чего я не знаю? – спрашиваю.

– А вот не скажу, – щурится старушка. – Таким, как ты, знать такое не положено.

– Это каким это таким?

– Каким-каким… Таким. Ты, если хочешь мою историю услышать, так присядь вон рядом. Нечего мне солнышко загораживать.

Я присел на краешек лавочки, откуда были хорошо слышны мурлыканье довольного кота и рассказ бабушки Нюры.

– Как-то вечером сижу я возле телевизора, сериал какой-то смотрю. И тут вдруг спать захотелось, ну прямо сил нет. Я уж и так и эдак, чтобы сериал-то не пропустить, но, видно, не совладала с собой. Уснула. Вижу, кот ко мне подходит, черный как смоль, и говорит голосом мужа моего, Фёдора. Царствие ему небесное. «Что же ты, – говорит, – Нюра не кормишь мужа своего. Неужели с немилым жила тридцать семь лет, что не покормили ни разу. Трижды я к тебе голодным подходил и трижды ты отворачивалась. Того гляди с голоду помру, а ты гонишь меня. А ведь я любил тебя, Нюра. Все тридцать семь лет, что прожили мы с тобой, любил. Теперь вот котом в этот мир пришел и много раз ещё приду».

Я хочу сказать ему что-то, да не могу. Язык к небу прирос. И тут вспомнила я кота этого. И правда, видела я его несколько раз, да не до него всё было. Не думала ведь, что голодный он такой. Проснулась я. Сижу в кресле и отдышаться не могу после сна такого. А на душе будто кошки скребут. Слезы текут, остановить не могу. И вдруг чую, трётся кто-то об ногу мою. Смотрю вниз, а там кот сидит, черный как смоль. Сидит и на меня смотрит. Я чуть сознание не потеряла. Как он в дом-то попал? «Федя, – говорю, – это ты?» А у него хвост даже задрожал. Прыгнул он ко мне на колени. Прижался ко мне… Ох, не могу больше рассказывать… дай отдышусь немного.

Ну так вот. Жил у меня кот примерно неделю. Я прямо чувствовала, что не простой это кот. Что-то от Фёдора у него было. Характеры вроде как похожи. Прожил кот у меня с неделю и пропал. Обыскалась я, да так и не нашла его. Вот с тех пор и стала я котов и кошек подкармливать. Фёдор ведь сказал, что ещё много раз в образе кота в мире нашем появится. Откуда же мне знать, что кот, который ко мне подходит, не мой Фёдор. Больше моё сердце не выдержит, если я мужа своего голодным оставлю.

А вчера вечером я уже спать собралась, захожу я на кухню воды попить. Смотрю, а на табурете кот рыжий сидит. Сидит и как-то по-особому на меня смотрит. У меня сердце оборвалось. «Федя», – говорю. А кот аж задрожал весь. Ну, тут я всё и поняла. Теперь вот гулять с ним вышли. «Правда, Федя», – прижимает старушка к себе кота.

Я смотрел на бабушку Нюру, и у меня отчего-то ныло сердце. Да какой там! Моё сердце рыдало.

– Бабушка Нюра, – глотаю я ком в горле, – ты прости меня, если обидел. Не знал я. Прости дурака.

– Да ладно, – гладит кота старушка, – откуда тебе было знать.

– Фёдор, – обращаюсь я к коту, – хочешь рыбки свежей? Вчера наловил. Пойдём, я тебя угощу…

Кот даже не шелохнулся.

– Не пойдет он, – прижимает старушка ещё сильнее к себе кота, – истосковались мы друг по дружке. Да и сытый он. А ты иди, Миша, иди. Мы ещё погуляем.

Видение, или Белый ангел в темном окне

Вовка лежал, укрывшись с головой и съёжившись калачиком под толстым ватным одеялом, вздрагивая от мужского гогота, доносящегося со стороны кухни. Мальчик зажмурился до боли в глазах, стараясь уснуть, но у него ничего не получалось.

Снова отец пришел выпивший, да ещё и не один. Двоих друзей притащил с собой в первом часу ночи. Сейчас к мамке начнет приставать, денег просить на выпивку. Мамка, конечно, не даст. Отец перед друзьями начнет показывать, кто в доме хозяин, и начнется новый ночной скандал. Дело и до меня дойдет. Почему двойка в четверти? Почему грязные ботинки? Потом соседи вызовут милицию, и папку увезут до первого угла и там отпустят.

Один и тот же сценарий. Каждую неделю одно и то же. Как только отец возвращается из рейса, сразу начинает пропивать полученные деньги.

Вовка поёжился и укрылся одеялом с головой. Может, сегодня пронесет. Не обратит внимания отец на Вовку. Случалось и такое, но очень редко.

– Люся, займи двадцать рублей Николаю. Ему очень нужно, – кричит отец матери.

– Конечно, очень нужно в первом часу ночи. За бутылкой сбегать? Вон у меня осталось немного в бутылке. Не ходи никуда ночью.

Мать принесла почти полную бутылку и поставила на стол перед гостями. И уже через двадцать минут началось всё по новой.

– Люська, ну ты займешь Кольке двадцать рублей? – заплетающимся языком начинает отец.

– Нет денег. Ты же знаешь, сыну в школу надо отнести.

– Так он завтра и вернёт. Правда, Коля? – спрашивает отец, хлопая друга по плечу.

– Угу, – отвечает тот, – завтра отдам.

– Нет денег, – категорически говорит мать.

– Тогда я сам найду. Ишь ты, мною заработанное отдавать не хотят.

Отец начал шарить по тумбочкам, но ничего не нашел.

– Опять, наверное, к Вовке под подушку спрятала? А ну-ка, сын, дай как я проверю.

Отец больно схватил Вовку за руку и стал вытаскивать сына из кровати.

– Больно, – крикнул Вовка.

Отец только хмыкнул.

Вовка вдруг заметил, что что-то непонятное мелькнуло в окне. Он мельком взглянул на окно и онемел.

Отец, заметив изменившееся лицо сына, тоже посмотрел на окно.

Во всё окно на них смотрели глаза. Голубые глаза на белом, как снег, лице. Глаза смотрели на отца. Затем лицо стало постепенно отдаляться, и все увидели огромного белого человека. За спиной человека было два огромных крыла, превышающих рост этого человека в несколько раз. Человек поднял руку, покачивая из стороны в сторону указательным пальцем.

– Нельзя, – сказал человек, продолжая смотреть на отца, – нельзя.

Отец сразу как-то осунулся и присел на Вовкину кровать. Он тоже не сводил глаз с белого человека. Они долго смотрели друг на друга, и наконец человек развернулся, взмахнул крыльями и исчез в темноте ночи.

– Пап, это кто? – спросил дрожащим голосом Вовка.

– Это ангел, – сказал враз протрезвевший отец, – твой ангел.

– Мой? – удивился Вовка.

– Твой.

Отец повернулся к матери.

– Он сказал, что если мы не изменим свой образ жизни, он заберёт Вовку и больше никогда к нам не прилетит.

Мать присела на табурет, прикрыв свой рот ладонью.

– Мой ангел, – с гордостью прошептал Вовка, глядя на родителей, – мой.

Вспышка

Если бы я не знал Веру Михайловну больше двадцати лет, я бы просто не поверил в то, что она мне рассказала. Более того, я бы посоветовал ей обратиться к врачу. Слишком невероятно звучит её история.

Вера Михайловна подошла к окну, за которым сверкало и гремело. «Да что же это такое! – недовольно прошептала она. – Днём жара, ночью льёт как из ведра, не уснешь. Третью ночь уже уснуть не могу. Только глаза закроешь, так громыхнет, чуть с кровати не падаешь. Сердце уже не на месте от этого грохота. Ох, беда. Не молодая ведь уже. Восемьдесят три стукнуло. Сердце выпрыгивает от этих молний».

За окном сверкнуло так, что женщину ослепило на несколько секунд. «Ну сейчас громыхнет, – отходит от окна Вера Михайловна, – ой, громыхнет». Она постояла несколько секунд, зажмурившись в ожидании грома, но ничего не происходило. «Странно, – подумала женщина. – Молния есть, а грома нет. Очень странно. Надо пойти капельки от сердца принять. Вон как прыгает сердечко-то.

Женщина прошла на кухню, открыла холодильник и протянула руку к полке, где у неё находилось несколько пузырьков с лекарствами. Пузырьков не было. «Что такое? А лекарство моё где? – задумчиво осматривает женщина дверку холодильника. – Я же перед тем, как ложиться, приняла двенадцать капель. Всё было здесь. И таблеток нет. Удивительно. Но я точно помню, что они здесь сегодня вечером лежали. Может, Николай куда переложил? Хотя муж никогда мои лекарства не трогал. Зачем они ему? У него другие проблемы. У него свои лекарства».

Женщина уже хотела закрыть холодильник и пойти расспросить супруга, не трогал ли он ее лекарства, как заметила горку сарделек. «Батюшки, – округлила она глаза, – а колбаса-то здесь откуда? Мы лет десять уже мясного не едим. Откуда здесь колбаса? Неужто Коля купил? Да нет, быть такого не может. Надо пойти разбудить его. Это что ещё за новость».

Вера Михайловна прошла в спальню и присела возле похрапывающего мужа.

– Коля, – прикоснулась она к его руке, – Коля, ты спишь?

– Угу, – не открывая глаз, ответил супруг.

– Я так и думала, что ты не спишь, – вздохнула женщина. – Разве можно уснуть в такую грозу! Коля, а где мои лекарства? Ты не трогал?

– Нет, – не открывает глаза супруг.

– А куда оно делось-то? Всё обыскала. А колбасу ты, что ли, купил?

– Угу.

– Зачем? Мы же не едим мясного.

– Ты о чем? – приоткрылись глаза мужа.

– Я о колбасе, – повышает голос жена. – Ты что, опять начал есть мясо?

– Вера, тебе заняться, что ли, нечем? Ты чего меня будишь со своей колбасой? Крыша, что ли, поехала? На ужин ели сосиски, а теперь говоришь, что не едим мясного…

– Какой ужин, какие сосиски? – округлила глаза женщина. – Коля, ты меня не пугай так.

– Это ты меня пугаешь со своей ерундой. Пришла, разбудила, настроение испортила, а мне сегодня на сутки на дежурство идти.

– Какое ещё дежурство? – удивилась женщина. – Ты о чём?

– Вера, дай поспать, – отвернулся супруг. – И тебе советую выспаться. Что-то с памятью твоей не совсем нормально. Ложись давай.

– Какое дежурство? – поднимается женщина. – Ничего не понимаю. Надо всё же лекарство найти.

Вера Михайловна подошла к холодильнику.

– Какое дежурство? – открывает она дверцу. – Что это с Колей сегодня происходит? Прямо пугает меня его поведение.

За окном вновь сверкнуло, да так, что ослепило женщину на несколько секунд.

– Ой, мамочки, – вздрогнула женщина и втянула голову в плечи, – ох, сейчас и громыхнет.

Вера Михайловна постояла с минуту в ожидании грома, но ничего не происходило. И тут её взгляд упал на то место, где всегда лежали ее лекарства. Пузырьки стояли на том же месте, где и должны были находиться.

– Господи, – берет женщина в руки пузырек, – да что же это делается? Как же я могла их не заметить? Надо Коле сказать, что нашлось лекарство.

Пузырек падает на пол.

– Какой ещё Коля? – оторопела Вера Михайловна. – Какой Коля? Мужа нет уже в этом мире больше двадцати лет. О, Господи, что это со мной? Какой Коля?

Женщина крадучись, на цыпочках, подошла к своей спальне и приоткрыла дверь. Кровать была пуста.

Чужой сын

Бабушка Лена сидела у окна и с грустью наблюдала, как по стеклу стекали ручейки от дождя. Третий день льёт, третий день небо плачет, никак успокоиться не может. Прямо как жизнь моя – только слезы и больше ничего хорошего. Для чего жила? Для чего по земле ходила? Чтобы мучиться? Одна теперь, совсем одна, на всём белом свете никого, ни одного родного человека не осталось.

Вчера её в очередной раз обманули. Пришли две девушки-красавицы, подарки начали раздавать, заговорили зубы и оставили без копейки. Ну а как не поверишь? Ведь люди же они, не звери бессовестные. Ведь не первый раз обманывают, а я все верю людям. Да что там говорить, всю жизнь обманывали.

У бабушки Лены по щекам потекли слёзы.

Не везло ей в жизни. Муж алкоголик, помер. Сына посадили, там и сгинул. Всё здоровье отдала заводу, за гроши да за грамоты. Сколько раз людям помогала, а что взамен, только обман и слёзы.

Бабушка Лена подошла к холодильнику. Как теперь до пенсии дожить? Ещё целых десять дней. Даже на хлеб мелочи нет. Занимать у соседей? Да вы что, никогда не занимала и не буду.

В холодильнике лежали два сырых яйца, полбутылки молока и четвертинка батона.

Нет, сегодня не буду, пожалуй, кушать, завтра поем. Или, может, одно яйцо сегодня, второе завтра. Нет, лучше завтра оба.

Баба Лена снова уселась у окна. Взгляд упал на мусорный контейнер. Нет, нет, никогда она не пойдет к мусорному контейнеру, стыд-то какой. Что люди подумают. Лучше лечь и помереть сразу. Слёзы сами собой потекли по морщинистому лицу.

В дверь позвонили. Старушка пошла открывать.

– Иду, иду. Кто там? – растирая слёзы, спрашивает старая.

– Это я, Иван, баба Лена, – раздался глухой голос за дверью.

– Ванечка, – открывая дверь, обрадовалась бабушка, – Ванечка мой приехал.

Иван, бывший соседский мальчишка, с которым она часто водилась и присматривала за ним, пока его родители были заняты. Много лет его приводили к бабе Лене. Поначалу приводили, ну а потом он сам стал приходить и проводить с ней большую часть своего времени. Иван для неё стал как сын родной. Когда Ваня вырос, то уехал в Москву счастья искать. И вот, как вернулся, сразу к ней, к бабе Лене.

– Проходи, Ванечка, проходи, – засуетилась старая, – вот порадовал.

– А ты что, плакала, что ли, баба Лена? – снимая куртку, спрашивает Иван.

– Ну что ты, Ванечка, чего мне плакать-то… Задремала я.

– Я теперь фирму свою в наш город перевожу, так что теперь часто видеться будем. Да что с тобой, баба Лена? Опять слёзы на лице.

Баба Лена качнулась и упёрлась рукой о стену.

– Это от радости, Ванечка, от радости. Голова что-то закружилась.

Иван подхватил бабушку, посадил на стул и прямым ходом пошёл к холодильнику.

– Теперь я вижу, от какой радости у тебя голова кружится, – услышала она недовольный голос Ивана.

Через полчаса Иван принёс два пакета с продуктами и начал кормить бабушку Лену. Он подливал бабушке чай и рассказывал о своей жизни. А та смущённо улыбалась, глядя на стол, заваленный продуктами, да украдкой слёзы вытирала. Ну откуда они только берутся, эти слёзы? Так они проговорили до самого вечера. Когда Иван уходил, у бабушки Лены задрожали губы, и она попыталась что-то сказать.

– Что, что, баба Лена? – спрашивает Иван.

– Сынок, – прошептала бабушка.

– Баба Лена, – обнял он старую, – никогда я теперь тебя не оставлю. Теперь я буду всегда рядом.

Иван ушёл, а баба Лена села на своё любимое место у окна и снова заплакала. Только слёзы эти были совсем другими.

– А я уж грешным делом о людях стала плохо думать, – сказала сама себе старушка. – Разве можно о людях плохо думать? Вон Ванечка мой каким стал! И деньги его совсем не испортили. Всё такой же добрый и внимательный. Как приехал, сразу ко мне. Не забыл старуху. Родней Ванечки никого у меня нет. Будто сын родной. Теперь и умирать не хочется. Пожить ещё хочется.

Странности нашего леса

Этот случай произошел в 1989 году. Игорь шёл не спеша по редкому лесочку внимательно, поглядывая по сторонам. Руку приятно оттягивала корзина, наполовину заполненная грибами. Жена вдруг решила пироги с грибами испечь, вот он с утра и отправился на тихую охоту. Сейчас он ещё немного пройдет, вон до того поваленного дерева, да и хватит, пожалуй. До деревни час ходу, как раз к обеду и вернется. Пока то да сё, а там и пироги будут готовы. Любит Игорь пироги, что жена печёт. Какие-то особенные они у неё получаются. Быстро съедаются. Не остановиться, пока последние крошки со стола не соберёшь. Конечно, Светка с одним пирогом и заморачиваться не станет. Два-три, самый раз. И ведь обязательно зайдет кто-нибудь, когда она пирог из печи достает. Ну как не угостить. У Игоря даже мысль появилась ночью пироги печь, когда деревня спит, но Светлана эту мысль быстро прогнала из его головы, шлепнув мужа по лбу.

Игорь уже хотел поворачивать в сторону дома, как вдруг заметил грибника, который сидел на том самом поваленном дереве, поглаживая свою ногу. Рядом с ним стояла корзина, полная белых грибов.

– Подвернул тут недалеко, – виновато оправдывается грибник, глядя на Игоря. – Сначала вроде ничего, а сейчас и ступить не могу.

– Это где ты столько белых нашёл? – подходит Игорь к корзине грибника. – У нас тут сроду белых не было.

– Как это не было? – удивился тот. – Всю жизнь здесь только белые и беру. Да ты, видимо, не здешний? Откуда, если не секрет? Что-то я тебя не припомню.

– Так и я тебя не припомню, – разглядывает Игорь белые в корзине незнакомца. – Никогда в нашем лесу белых не было.

– Скажешь тоже, лесок, – улыбнулся грибник.

– Ну и как ты теперь до дому добираться будешь? – ставит корзину на траву Игорь. – Далеко живёшь-то?

– Да нет, здесь рядом, – махнул грибник рукой в сторону. – Метров пятьсот и деревня.

– Ты шутишь? – улыбнулся Игорь. – Нет здесь никакой деревни.

– Как это нет?

– Да вот так. Я в этих краях сорок лет уже живу и все деревни знаю.

– Какие ещё деревни? Здесь одна деревня, – пробует подняться грибник. – Я здесь живу больше шестидесяти лет и получше тебя знаю, что и где. Странный ты какой-то.

– Давай помогу, – подставляет плечо Игорь. – А вот для меня странный ты. Куда идём?

– Туда, – махнул незнакомец. – Спасибо. Самому-то мне не дойти.

– А корзины? – оглядывается Игорь.

– Да оставь ты их. Здесь недалече. Вернёшься через час, ничего не случится. У меня веса в два раза больше, чем у тебя. С корзинами не смогёшь. Да и выкинь ты свои сыроежки, мои заберёшь в знак благодарности. За корзиной я сына пришлю.

– Ну, пойдём-пойдем, – улыбнулся Игорь. – Говорю же, нет здесь деревни.

– Посмотрим, – морщится от боли незнакомец.

К удивлению Игоря, минут через тридцать лес поредел, и появились крыши незнакомой деревни.

– Ничего не понимаю, – вытирает пот с лица мужчина. – Никогда не видел в этих местах деревню. И лес странный какой-то. Ещё там заметил.

– Значит, плохо знаешь эти места, – морщится от боли незнакомец. – А вон и сын идёт.

– Отец, ну ты чего так долго? – подходит к ним мужчина лет под сорок. – Ногу, что ли, подвернул? А я жду-жду.

– Подвернул, сын. Вот хороший человек помог. Ты иди стол накрывай, а мы сейчас подойдём.

– Да нет, – улыбнулся Игорь, – жена меня ждёт. Пойду я.

– Ну как знаешь, – присаживается незнакомец на траву. – Тогда, сын, сбегай за корзиной. У дерева поваленного она. Ну, ты знаешь, где мы всегда белые собираем. Грибы мои товарищу пересыпь. Мы тебя здесь подождём.

– Хорошо, отец. Я мигом, – отвечает сын незнакомца.

– Да ты присядь. Отдохни немного, – дёргает незнакомец Игоря за рукав. – Где ты, говоришь, живёшь? Кстати, меня Никита звать.

– Меня Игорь, – присаживается мужчина на траву.

Пока мужчины ждали возвращения сына Никиты, Игорь подробно рассказал, кто он и откуда. Никита слушал, то и дело ухмыляясь.

– Умеешь ты мозги заворачивать. Только не пойму, зачем. Не хочешь говорить, не надо.

– Да ничего я не заворачиваю, – поднимается Игорь на ноги. – Вон сын ваш идёт. Ладно, пойду я.

– Ну давай. Если вдруг чего, так заходи.

– Вдруг чего?

– Если вдруг деревню свою не найдешь. Здесь самая близкая от нас деревня за тридцать верст.

– Ага, – улыбнулся Игорь.

Минут через двадцать Игорь стоял возле поваленного дерева, любуясь полной корзиной белых грибов.

Несколько дней Игорь ещё вспоминал свою встречу с незнакомцем и неизвестную деревню в непонятном лесу, но через неделю о ней забыл. Примерно через месяц пришло Игорю письмо. Почему-то из Сибири. Странно, но у Игоря не было знакомых с тех краев. Мужчина открыл конверт и прочитал:

«Здравствуй, Игорь. Решил написать тебе письмо по адресу, который ты мне сказал. Конечно, вряд ли ты там живёшь, но всё же. Ну не приехал же ты с Кировской к нам за грибами… Чушь… Я ведь забыл сказать тебе спасибо. Спасибо, дорогой. Сибирское тебе спасибо. Я вот так до сих пор и не могу понять, откуда ты взялся в наших лесах, да ещё и с корзиной. Странно всё это. Если ты читаешь мое письмо, то напиши мне ответ. Интересно же узнать, это действительно был ты? С приветом, Никита Семёнов».

Игорь смахнул с лица холодный пот.

Content

Ангел из детства
Рассказы
Сергей Бураков

Воронка времени

Ангел из детства. История, которая надолго останется в вашей памяти

Часть первая. Дед Николай

Часть вторая. Любимая из будущего

Часть третья. Пасха, или новое чудо деда Николая

Часть четвертая. Неугомонный, или последняя зима деда Николая

Незадавшийся день

Только ночь одну и побыл я богатым

История о том, как бабушка Вера до ста лет дожила

Сумасшедшая деревня

Фёдоры нашей деревни

Видение, или Белый ангел в темном окне

Вспышка

Чужой сын

Странности нашего леса