Ключ от прошлого

Сергей Бураков

Корректор Нина Русакова

© Сергей Бураков, 2023

ISBN 978-5-0059-5797-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Первый парень

Егор был первым парнем на деревне. И красив, и силен, и на гармошке лучше всех играл. А работящий какой. Всё-то у него ладилось, всё-то у него клеилось. Дом, вся деревня завидовала. Жена – со всей округи краше не сыщешь. Ну как не позавидуешь. А хозяйство какое, на три семьи живности хватит. Здесь тебе и коровушка с бычком. Здесь тебе и барашки, и поросята. А уж птицы разной и не счесть. Живи и радуйся. Радуйся и жизнью наслаждайся. Так он и радовался. А уж по деревне под вечер пройдет – так у девчат холостых сразу окна распахиваются. Выглядывают из-за зановесочки, любуются Егором-то. Каждой хотелось бы женой Егора стать. Только вот женат он. И жена, Светка его, не смотри что красива да скромна, на место сразу поставит того, кто черту переступит. Откуда только сила берется. Враз косы пообрывает.

Вот так и жил Егор. Слева от него жена-красавица, справа дом под два этажа да хозяйство богатое. Завидуй народ, да близко не подходи. Завидуй издали. Не любит Егор гостей в доме своём. Себя показать любит, а вот гостей нет. Много лет уже не переступал никто из жителей порог дома семьи счастливой.

Проснулась как-то ночью Светлана, глянь, а Егора-то рядом нет. Подушка остыла даже. Ну ладно, думает, может, во двор мужик по нужде вышел. Пождала ещё немного – нет Егора. А за окном-то темень, да такая, что хоть глаз выколи. Руки своей не увидишь. Ну куда мужик уйти-то мог? А может, любовницу каку нашел?

От одной только мысли, что Егор в это время девку каку обнимает, Светлане плохо становилось. По женщине будто разряд электрический проходил. Где искать Егора? Ни в одном дому во всей деревне свет не горит. Ничего не видать. Будто и нет деревни вовсе.

Накинула женщина на ночнушку телогрейку старую, да прямо в тапочках домашних к калитке бежит. Открывает калитку… Вот те на… Егор стоит и затылок чешет.

– Ты где был, Егорушка? Куда ходил? – с облегчением выдохнула женщина.

– Да не знаю, – промямлил супруг. – Не помню я.

– Как это не помню, Егорушка? Не пугай меня, – затряслась женщина. – Уж не любовницу ли ты себе нашёл?

– Да ты что, любимая, – скривилось лицо Егора. – Как ты такое подумать-то обо мне могла. Тебя я люблю, и никто мне больше не нужон в этой жизни.

– И я тебя люблю, Егорушка, – обняла жена мужа, – напугалась я сильно, когда увидела, что тебя рядом нет. В голову чепуха разная полезла. Ну пойдем любимый. Может, утром вспомнишь, что случилось с тобой.

Так и не мог вспомнить Егор, как он оказался на краю деревни, где окромя дома старого, да полыни высохшей ничего больше и нет. Да и не дом это был уже давно, а одно название. То, что пристроить с него по хозяйству ещё можно было, растащили ужо лет десять как. Ну а что, хозяев-то дома лет сорок ужо нет на свете нашем. Кому он нужон-то.

– Да нет, – ломает голову Егор, – чего вдруг я туды попрусь? Нет. Где-то я был, но только не в доме старом.

– Ты о чем там, Егорушка? – наливает горячих щей супругу женушка.

– Да не могу вспомнить, чего я ночью на край деревни поперся, – подливает мужчина сметанки в щи.

– Да ладно тебе, Егор. Забудь, – улыбается красавица жена. – Тут Любка должна зайти. В магазин ткани завезли, хотим сходить посмотреть.

– А чего она сюда-то пойдет. Вон во дворе и встречайтесь. Зависть людская, знаешь, как больно бьёт. Увидит новый телевизор – молва по деревне пойдет, где деньги взяли… А у нас их три… Тебе это надо? А холодильник диковинный разглядит…

– Да ладно тебе, Егор, – вздохнула супруга, – и так гостей никогда в нашем доме не бывает.

– Вот и хорошо, что не бывает, – разрезает огромный кусок мяса супруг. – Зависть людская она, знаешь, как больно бьёт. Житья после в деревне не дадут. Только о нас судачить будут.

– Так мы же всё собственными руками.

– А ты поди докажи, – прервал супругу Егор. – Кому это интересно. Люди на это не смотрят, они денежки в чужих карманах считать любят.

Следующей ночью Светлана вновь не нашла супруга на своём месте.

– Ой, беда, – стала она второпях одеваться, – неспроста это. Ох, неспроста. Сглазили нас. Куда Егор ушёл?

Выскочила женщина за калитку и бегом на окраину деревни, о которой супруг рассказывал. Не успела и десяти метров пробежать, а навстречу Егор идёт, собственной персоной. В одних ночных портках идёт да затылок чешет.

– Ничего не помню, любимая, – оправдывается мужчина, – очнулся возле дома старого, где окромя полыни высохшей ничего и нету.

– Верю я, верю, – с недоверием смотрит на него жена. – Видно, рассорить кто-то нас хочет. Чары на семью нашу наслал. Может, завидует кто?

– Вот и я говорю, зависть она больно бьёт, – вздыхает Егор.

Весь день Егор сам не свой ходит. Всё думу думает, что с ним ночью происходит. Куда он ходит. Страшно даже мужику стало от дум своих. А Светлана всех подруг обошла и предупредила каждую.

– Упаси господи, если мой муженёк к кому-то из вас бегает.

– Да ты что, Света, – чуть не плачут подруги, – в мыслях даже не было. Разве можем мы чужое счастье разрушать. Грех это. Наоборот, если надумаешь за Егором проследить, нас зови. Одной-то страшно поди в темень такую. Мало ли что.

– Спасибо, подруженьки, – краснеет женщина, – зря я так с вами. Будто бес в меня вселяется, когда я думаю о Егоре своем плохо. Ох, рассорить нас кто-то хочет. А может, и вправду этой ночью за Егором проследить?

Не спала той ночью Светлана. Всё прислушивалась, не встаёт ли Егор. А Егор тоже не спал. Он был так напуган тем, что с ним происходит, что глаза закрыть боялся. Так и лежали муж да жена, глядя каждый в свою темноту.

Время за полночь перевалило. Чует Егор, что сила неведомая поднимает его с кровати. Не хочет мужчина, сопротивляется, а тело не слушается. Поднимается Егор с кровати, берет подушку, сует её под мышку и на выход. Светлана рот свой ладонью зажала, чтобы со страха не закричать, да за ним.

Идёт Егор по дороге на окраину деревни. Как робот идёт. Глаза вытаращил, ничего понять не может. Голова о своем думает, а тело по-своему живёт. Чует Егор, что сила неведомая завладела им и ведёт в неизвестность страшную, к дому старому. Будь он сам себе хозяин, ни за что бы не вошёл в дом этот, даже днём. Ведь тот того гляди разрушится и завалит гостя, не выбраться. А тут мужик, даже не останавливаясь, входит в избу опасную. Входит и встаёт посреди комнаты с плесенью вонючей. Стоит и дышать боится.

А Светлана-то тем временем за супругом кралась, да в окна к подруженькам своим стучать успевала. Стукнет в окошко и бежит за Егором. Упустишь из виду, не найдешь посля.

Стоит Егор посреди темноты кромешной и чует, как по телу тепло побежало. Шевельнул рукой, шевелится. Ногу пробует поднять, поднимается. Отпустила Егора сила неведомая. Пора домой возвращаться. Повернулся Егор, чтоб назад идти.

– Не спеши, Егорушка, – услышал он скрипучий голос в темноте.

– Кто здесь? – сглотнул Егор ком в горле. – А ну выходь, покажись. Чего тебе от меня надобно?

– Я это, я, Егорушка, – скрипит голос совсем близко. – Люб ты мне очень, потому и зову к себе.

– Кто это я? А ну покажись, – еле выговаривает Егор со страху.

Наполнилась комната светом зелёным. Ещё пуще плесенью запахло. Прямо перед мужчиной появилась девушка необыкновенной красоты. Враз сердце у Егора запрыгало, от красоты неземной. Косы черные у девушки до пола достают. Брови будто птицы, того гляди улетят. Глаза голубые за собой зовут.

– Пойдём со мной, Егорушка, – скрипит голос. – Жить будешь в роскоши, и никто тебе больше завидовать не станет. Вместе жить станем. Люба я тебе, Егорушка? Вижу, что люба. А как надоем тебе такая, другой стану. Какой захочешь, такой и стану. Иди ко мне, Егорушка.

– Как хоть звать-то тебя, красавица, – задыхается мужчина от красоты девушки.

– Так нет у меня имени, Егорушка, – приближается к мужчине красавица. – Зависть я людская. Ну иди ко мне, любимый.

Обхватила красавица Егора. Чует Егор, что задыхаться начинает. Хочет сбросить с себя девушку, да не может. Совсем нет для Егора воздуха. Сознание стало из мужчины уходить. Круги разноцветные перед глазами крутятся. Уходит тело мужчины в пол трухлявый. Вот уже по пояс Егор в жиже вонючей. Прощается Егор с жизнью своей счастливой. Того гляди сердце встанет. Прощай, женушка моя любимая. Прощайте, люди добрые.

Увидел Егор перед тем как сознание потерять, что вбегает в дом жена его, Светка. Кричит что-то, плачет. Вцепилась Светка в косы красавицы, а вместо кос-то змеи огромные. Шипят, кусают руки жёнушки. А красавица в старуху страшную превращаться стала. Не пускает Егора, тянет за собой в жижу вонючую. Ещё немного, и не спасти мужа любимого.

И тут вбегают в дом подруженьки Светкины, не испугались зрелища страшного. Забежали и давай калашматить старуху чем поподя. Зашипела старая, отпустила парня, который уже без сознания был. Снова темно в доме стало. Исчезла старуха, что завистью назвалась. Помогли подружки Светлане вытащить Егора из жижи вонючей. Помогли мужика из дома вынести. Вот тебе и подруженьки верные. Зря Светка о них плохо думала.

Через день позвал Егор всю деревню в гости к себе. Накрыл во дворе стол огромный. Чего только не было на столе этом. Уж постаралась Светка с подружками своими, чтобы удивить народ.

– Вы уж простите нас, люди, – поднял Егор кружку с напитком пенным, – простите, что жили скрытно от вас. Не надо нам завидовать. Вот они мы. Двери нашего дома всегда для вас открыты. Таить нам нечего. А то, что добра в сарае много, так пользуйтесь, нам не жалко. Нужон рубанок или коса… Бери, пользуйся, да назад верни. Лошадка нужна огород вспахать, так пожалуйста… Завидовать только не надо. Зависть-то людская вона как больно бьёт.

Много слов хороших сказано было. Много смеха, много слез счастливых. Много пива было выпито, много мяса съедено. А уж песен сколько спето, и не сосчитать. И я там был, пиво пил. По усам текло, да в рот не попало.

Пять минут, которые меня потрясли

Теперь я стал чаще приходить в наш лес, на то место, где со мной произошла эта удивительная история. Стал приходить, чтобы в своих воспоминаниях ещё раз пережить те пять минут, которые меня потрясли. Пять минут, которые останутся со мной на всю оставшуюся жизнь.

Лес у нас небольшой, но наши деревенские только в него и ходят за грибами и ягодами. Грибов, конечно, немного, но на жареху и грибовницу всегда найти можно. Вот и я тем летним вечером, когда со мной произошел этот случай, возвращался по лесной дороге в свою деревню, до которой оставалось ходу минут двадцать. Толком я, конечно, грибов не нашел, с полкорзины примерно, но был очень доволен, что искупался в лесной речке, которая пересыхает к концу лета. Иду неспеша, ловлю носом ароматы лесные. Вот здесь грибами пахнет, а здесь земляникой. Вдруг слышу, догоняет меня грузовик какой-то. Тяжело так идёт, чувствуется по звуку двигателя. «Наверно перегружен», – думаю.

Отошёл я на обочину, корзину на траву поставил и жду… Пусть проедет. Смотрю, лесовоз ползет, да такой старый, что того гляди развалится. «Откуда здесь лесовоз? – думаю. – Неужели остатки леса решили вырубить? Да и машин я таких в наших краях никогда не видел. Это какого же года лесовоз? Ну точно ещё с шестидесятых, наверное».

Лесовоз медленно прополз мимо меня по дороге, обдав жаром. Он уже почти проехал, как вдруг фыркнул, чихнул и остановился, окутав себя облаком пыли. На землю спрыгнул молодой мужчина лет тридцати и махнул мне рукой.

– Товарищ, – улыбается он мне, – я правильно еду на Сосновку? Что-то места не узнаю. Неужели заблудился?

Я уже хотел ему ответить, что никакой Сосновки здесь никогда не было, как…

Моё сердце едва не остановилось. Моё тело покрылось липким, холодным потом. Дело в том, что этот мужчина был моим отцом. Отец погиб на Севере, когда мне едва исполнился годик. Я его видел только на фотографиях вместе с молодой мамой.

– Ну ты чего молчишь? – кричит мне отец. – Я правильно еду или нет?

Я так и не смог ему ничего ответить. Вместо слов у меня вырывались непонятные хрипы. Я не верил своим глазам. Молодой отец, которого уже нет на свете больше сорока лет, проезжает по нашей лесной дороге. Я что, сошёл с ума? Такого не может быть.

И вдруг наступила полная тишина. Не было слышно ни двигателя машины, ни птиц, ни кузнечиков. Лицо отца вдруг стало серьезным и задумчивым. Мне почему-то показалось, что он меня узнал. Между нами было примерно метров тридцать, и я видел его глаза, усы и даже небольшой шрамик на лбу. Это он в молодости с парнями подрался из-за моей мамы. Так мы стояли молча, глядя друг на друга примерно минуты две. Отец приподнял руку и улыбнулся. Я приподнял свою, махнув ему в ответ. Мне почему-то показалось, что по щеке отца катится слеза. Это невероятно, но я заметил слезу на его щеке.

Так же неожиданно, как и исчезли, появились звуки нашего мира… Отец запрыгнул в кабину своего лесовоза, ещё раз взглянул на меня и… исчез. Исчез вместе с лесовозом и шумом мотора, медленно растворившись в воздухе.

Теперь я часто бываю в нашем лесу, чтобы окунуться в свои воспоминания. Вспомнить нашу невероятную встречу с отцом. Вспомнить те пять минут, которые меня потрясли.

История одной хитрости

Месяца два назад что-то непонятное стало твориться в квартире бабы Кати. Грохот какой-то непонятный, и крики самой старушки. Да так она орет, будто режут её там. Аж сердце скукоживается от её крика. Поначалу весь подъезд перепуганный возле её двери собирался. Стояли люди и слушали крики старушки: «Ой, люди добрые, да что же это делается. Нечистая в квартире… Полтергейст проклятый. Ой, помогите. Никакого покоя нет. Ни сна, ни отдыха. Всю посуду переколотила нечистая. Ой, люди добрые. Всю мебель переломало чудище невиданное».

И ведь не каждый день такие странности происходили, а раза два или три в неделю. Будто по расписанию какому. Стучат соседи к старушке – и вроде как стихает за дверью, а как люди разойдутся – снова старушка кричит.

А голос у бабы Кати ого-го. На пятом этаже слышно, хоть она на втором живёт. Не зря ведь, как на пенсию вышла, во дворец культуры стала ходить. Кружок пения там был какой-то. То ли Хохотушка, то ли Побрякушка. Не помню.

Затем опять что-то с грохотом падало, звенело и трещало. Потом всё по-новому.

– Ой, люди добрые, да что же это на свете творится… Полтергейст проклятый все нервы вымотал…

Конечно, соседи пробовали попасть к бабе Кате в квартиру, посмотреть на тот самый полтергейст. Да куда там! Баба Катя на порог не пускает.

– Что вы, что вы. А если случись с вами что, мне же потом отвечать, – охала баба Катя.

Пробовали соседи милицию вызывать, так она и милицию к себе не пускает. А что? Имеет право.

В общем, привыкли все со временем. Знают, что ненадолго этот Полтергейст к ней приходит. Минут двадцать, и стихает всё. Потерпеть немного и отдыхать можно.

Я бабу Катю давно уже знаю. Как переехали мы в этот дом в семидесятых, с тех пор и знаю. Хитроватая она женщина. Это я давно приметил. Вот и с полтергейстом этим не всё так просто, как многим казалось.

Стал я за бабой Катей приглядывать, и вот что заметил…

Полтергейст этот появлялся у неё только в те дни, когда она из магазина сумку с продуктами приносила или пироги пекла. Странно. А в другие дни тишина у неё была. Мне просто до невыносимости захотелось разгадать эту тайну, и я всё же решился на это. Залез я однажды на трубу газовую, когда она кричать начала, да заглянул к ней в окно.

И что я вижу…

Сидит баба Катя в кресле и пироги наворачивает. Откусит, прожует и давай орать.

– Ой, люди добрые…

А на полу кастрюля старая, алюминиевая. Берёт она её и об пол шварк, об стену бах. И снова пирог наворачивает. Прожует и снова орёт.

Ну, думаю, совсем старая из ума выжила. Крыша поехала на старости лет.

Дождался я на следующий день, когда она из дома выйдет птичек кормить, подхожу и говорю.

– Что, снова полтергейст приходил?

– Ой, приходил, сынок, измучал меня, – отвечает.

– А ведь никакого полтергейста у тебя, баба Катя, нет.

– Как это нет?

– И мебель целая.

– Да что ты такое говоришь? – удивилась она.

– Видел я вчера, как ты пироги трескала.

– Ты что, в окно, что ли, подглядывал? – побледнела старушка. – Бессовестный. А если бы я голая была? Не стыдно?

– Да ладно тебе. Говори давай, зачем людям головы морочишь?

– Видишь ли, Костик, – переходит старушка на шепот, – понимаешь, от гостей это всё незваных.

– Как это? – удивился я.

– Гостей незваных я так отваживаю. Ведь раньше как было… Принесу я из магазина чего-нибудь сладенького или вкусненького, а подружки-старушки тут как тут. Прутся ко мне в гости, как танки. Ведь не выгонишь? Или начну пироги печь, а соседи, как тараканы, на запах сбегаются. Ну ведь не прогонишь, правда? Достанется от пирога только кусочек маленький, и всё. Ну куда дело годится! Вот и пришлось страшилку выдумать. Зато теперь любо-дорого, два месяца уже ни одной живой души не собирается вокруг моих вкусностей. Пеку пирог, так на три дня хватает. Красота… В магазин реже ходить стала. Пенсии стало хватать… Ты уж не рассказывай никому, что я тебе рассказала… А то приходи… с полтергейстом поможешь, пока я пирог буду есть…

Баба Катя хихикнула, подмигнула мне и продолжила кормить своих птичек.

Вот такая хитрющая бабуся живёт в моем подъезде. Правда, всё реже к ней полтергейст стал захаживать. Зайдет разок в две недели, и всё, тишина… А чего ему у неё делать-то, когда соседи и подружки совсем перестали её навещать. Пробовала она как-то бабушку Веру на пирог пригласить, так та почему-то отворачивается… Разговаривать не хочет. А может, люди догадались о выкрутасах старушки? Люди же вокруг не глупые. А может, я кому сболтнул по неосторожности… Чужие тайны ведь хранить тоже уметь надо.

Ключ от прошлого

Никита брел по безлюдному, спящему городу, поеживаясь от сентябрьской прохлады. Шел он, как говорится, куда глаза глядят. Поссорился с женой. Уже спать собирались ложиться, и тут она опять вспомнила про кран в ванной, который подтекает вторую неделю. Ну и началось. «Мужик ты или не мужик… уже тонна воды утекла за просто так, а за неё платить надо». В общем, слово за слово… Поссорились они. Раза три за семейную жизнь они вот так ссорились, что Никита хлопал дверью и уходил на пару дней из дома. Но тогда было куда пойти. К Серёге, другу детства. Серёга жил один в двухкомнатной. Мать он похоронил лет десять назад. А в этот раз в командировку он уехал и вернётся только дня через три. Так что побродит Никита часа два по спящему городу, засунет свою гордость куда подальше, да и вернётся домой. Деваться некуда. Да и дождь противный опять зарядил… Спрятаться надо где-то, переждать. Ух ты, да я оказывается до Серёгиного дома дошел. Ноги сами принесли. Да вон в нашей беседке и пережду.

В детстве, когда дворовые мужики своими руками сооружали эту беседку, Никита с Серёгой помогали им как могли. Поначалу их мужики гнали, идите, мол, не путайтесь под ногами, но друзья не сдавались, то доску подадут, то гвозди принесут. Зато когда беседка была построена, мужики друзей уже не прогоняли из неё, как остальную детвору, и мальчишки могли вечерами перенимать опыт профессионалов по забиванию козла.

– Эх, детство, – шагнул Никита в темноту беседки.

Кто-то чихнул совсем рядом от мужчины.

– Ух ты, – повернулся Никита к едва различимому детскому силуэту, – да я, оказывается, здесь не один? Кто здесь? Кому не спится, как и мне?

– Мне не спится, – услышал он голос мальчика.

– Кому это мне? Имя есть у тебя?

– Сергей меня зовут.

– И чего ты здесь делаешь среди ночи? Почему домой не идёшь, Сергей?

– С мамкой поссорился.

– С мамкой? – улыбнулся Никита. – А я вот с женой. И давно ты здесь?

– Давно, – тихо произнес мальчик.

– Неужели мамка тебя не ищет? Странно…

– А я прячусь, когда она выходит.

– Не хорошо это, Сергей. Мама переживает сейчас, не спит, тебя ждёт. А отец твой где?

– Нет у меня папки. С мамкой мы живём.

– Тем более, беречь надо маму. Она ведь любит тебя, а ты что… Где ты живёшь?

– Вон на втором этаже свет в окошке горит.

Никита взглянул на второй этаж и онемел. Свет горел в окнах его друга, Серёги. Так он что, приехал уже? Странно. Чего я тогда здесь стою?

– В каких окошках? – переспросил Никита.

– Вон на втором этаже.

– Ты чего-то путаешь, – повернулся Никита к едва заметному силуэту. – Это окна моего друга, а он живёт один. Кстати, его тоже Сергеем зовут.

– Сережа, – вышла женщина из подъезда, – пошли домой, хватит уже. Я знаю, что ты в беседке прячешься. Пойдем, а то заболеешь опять.

Никита смотрел на женщину и никак не мог вспомнить, где он её видел. И голос у неё вроде как знакомый. И силуэт женский вроде знаком. Темно, правда, лица не видно. Нет, не может Никита вспомнить.

– Сережа, ну пойдём. Замёрзла я.

– Ты меня не любишь, – с обидой в голосе отвечает мальчик.

– Ну что ты такое говоришь… Очень люблю, сынок.

– Правда?

– Ну, конечно, люблю. Ты прости меня, что я накричала на тебя.

– Беги давай, – шепнул Никита мальчику. – Не мучай маму.

Мальчик выбежал из беседки. Вдруг у Никиты закружилась голова. Да что такое происходит? И мальчишка вроде как очень ему знаком. Может, он их во дворе встречал, когда к другу приходил?

Мальчик подбежал к матери, они обнялись и через секунду скрылись в подъезде.

Никита шагнул из беседки, под ногой что-то хрустнуло. Он опустил взгляд и увидел ключ.

Наклонился, поднял, повертел в руках. «Наверно мальчик потерял. В беседке на столике оставлю, завтра найдет». Мужчина взглянул на окна друга. Света не было. Ну конечно. Там же его друг живёт, а он в командировке. Почему в его окнах должен свет гореть? А может, просто показалось, что свет горел. И мальчик почему-то на эти окна показывал. Может, я этажи перепутал? Может, на третьем окна горели? И мальчик, наверное, там живёт. Тогда всё сходится. Голова что-то разболелась. Совсем я запутался. Надо домой возвращаться. Жена не спит, наверно, переживает. Тридцать лет уже вместе… зря я её обидел. Что за ночь такая? Не заболеть бы… В глазах темнеет. Пойду потихоньку. Мужчина автоматически сунул ключ в карман куртки.

Никита действительно заболел. Три последующих дня он пролежал в постели, борясь с температурой. Жена не отходила от мужа ни на шаг. То бульончиком куриным покормит, то чаем с медом напоит, укольчик даже сама… и не больно вовсе. Хорошая у Никиты жена. И чего они ругаются? Хоть и редко, но ведь ссорятся. Любят, наверное, друг друга, вот и ссорятся.

Сергей ещё в командировке узнал, что его друг Никита заболел. Позвонил он два дня назад, а Никитину трубку его жена взяла. Теперь, когда он вернулся, и часа не прошло, а он уже звонил в дверь друга детства. Дверь открыл сам Никита, собственной персоной. С бледноватым лицом, конечно, но на своих ногах.

– Ну ты чего разболелся? – снимает куртку Сергей. – Где простыть-то умудрился?

– Да вроде в беседке нашей.

– А чего ты там забыл, в беседке. Ко мне, что ли, ходил? – проходит в большую комнату друг и садится в кресло. – Ты ведь знал, что я в командировке.

– Знал, конечно, – усаживается на диван Никита, – да ноги сами принесли. С женой вечером поссорились, ну я и вышел прогуляться… И знаешь, что-то странное произошло в беседке, до сих пор не могу понять.

Никита в подробностях рассказал о своем ночном приключении.

– Да нет в моем подъезде никакой одинокой женщины с мальчиком. Ты случайно дома не перепутал?

– Как я мог перепутать? – закашлялся Никита. – Беседка ведь одна такая. В городе больше таких нет.

– Вообще-то да, – соглашается друг. – Но и свет в моих окнах никак не мог гореть. Странно всё это. А где ключ?

Никита сходил до прихожей и вернулся с ключом.

– Вот, – протянул он ладонь к другу.

Сергей побледнел. Его даже затрясло.

– Что случилось? – испугался за друга Никита.

– Это же мой ключ. От нашей квартиры. Ещё в детстве, дверь у нас деревянная была… Вот насечки на нём… Я сам их делал напильником.

– Зачем?

– Да укоротить хотел. Ключ длинный, вот я и хотел отрезать лишнее. Ну что ты хочешь, ребенок. Ладно мать увидела мои старания, да полотенцем меня отогнала… Так ключ и спасла. Только потерял я его.

Сергей ещё больше побледнел.

– Потерял ночью, когда от матери в беседке прятался… Слушай, а ведь я помню ту ночь. Вспомнил… Точно, и мужика помню. Ну да, был мужик. Лица, правда, его не видел, темно было. Так это что? Значит, ты…

Друзья долго смотрели друг на друга.

– Этого не может быть! – прервал молчание Никита.

– Чего не может быть?

– Ну ты же сейчас подумал, что я в прошлом очутился… Этого не может быть.

– Ну а как ещё объяснить свет в моем окне и этот ключ?

– Не знаю. У меня, конечно, была мысль, что попал в прошлое… Но так не бывает!

– Значит, бывает.

Сергей несколько минут сидел молча и что-то совсем загрустил.

– Ну, ты чего сник? – хлопает по плечу друга Никита.

– Значит, ты видел мою маму? Совсем недавно видел?

– Ну, если я действительно очутился в прошлом, значит, видел, – улыбнулся Никита.

У Сергея задрожали губы

– Значит, ты слышал её голос?

– Значит, слышал.

– И что она говорила?

– Я же тебе уже рассказывал. Говорила, что любит тебя. Что очень сильно любит тебя…

У Сергея по щеке покатилась слеза.

Так друзья просидели за разговорами несколько часов. Жена у Никиты им не мешала. Пусть болтают, друзья ведь. Не виделись целую неделю. Шепчутся ещё, как девочки. Смешно.

Когда время перевалило за полночь, Сергей стал собираться.

– Да оставался бы у меня, – провожает друга Никита. – Ложись вон на диван.

– Нет, – одевает ботинки друг, – пойду. Подышать мне надо. После всего, что я узнал, надо прогуляться. Да и не усну я этой ночью.

– Может, проводить?

– Нет, не надо.

Сергей проехал несколько остановок на последнем троллейбусе, прошел не спеша мимо трёх высоток и завернул в свой дворик. Пока он добирался до дома, всё это время держал в ладони ключ от прошлого. Ключ, который жёг его ладонь. Перед тем как подняться к себе, он решил зайти в беседку. Что-то тянуло его в это строение. Может, воспоминание о прошлом.

Мужчина постоял несколько минут в беседке и уже хотел пойти к себе, как увидел в своих окнах свет. Сергей вздрогнул, и остолбенел.

– Я что, – прошептал мужчина, – свет, что ли, не выключил? Да я его и не включал. Я же днём приехал, зачем мне свет. А кто тогда…

Сергей вышел из беседки и в нерешительности постоял несколько минут, глядя на свои окна.

– Ну чего я стою, – будто очнулся мужчина, – Сходить надо и посмотреть, что там за ерунда. А может, действительно свет у меня горел, днём-то его не видно. И чего я так испугался? Внутри даже всё дрожит. Ох, и посмеется завтра Никита, когда я ему расскажу, как я испугался света в своих окнах.

Сергей вошёл в темный подъезд, поднялся на второй этаж и остановился возле своей двери. В животе у него забурлило, сердце вместе с кишками провалились куда-то к пяткам. Он не верил своим глазам. Перед ним была дверь, которую они поменяли с матерью лет двадцать назад. Старая деревянная дверь. У Сергея перед глазами поплыли разноцветные круги. «Значит, там за дверью может быть моя мама, – вертелись мысли в голове. – Молодая мама. И я, наверное, там. А ведь в моем кармане лежит ключ от этой двери… Я только краешком глаза взгляну и всё. Секундочку хоть на маму посмотрю».

Сергей вставил ключ в замочную скважину и осторожно его провернул. «Прямо как в детстве, – подумал мужчина. – Неужели такое бывает. Сердце стучало у Сергея так, что ему казалось, что его слышат даже соседи. Вот будет умора, если сейчас соседка выйдет. Подумает что грабитель. Милицию вызовет. Заберут меня, и доказывай потом, что я и есть Сергей, только взрослый. И чего я ерунду всякую придумываю, и без этого внутри всё дрожит…» Сергей осторожно приоткрыл дверь. Ему показалось, что он слышит голос мамы и…

В глаза Сергея ударил мощный белый свет. Какая-то неведомая сила отшвырнула его от двери, и мужчина врезался в противоположную стену. В глазах потемнело, в голове закрутило, и Сергей потерял сознание.

– Сережа, ты чего здесь? – очнулся он от голоса тети Маши, соседки напротив. – Плохо тебе, что ли, или ты опять выпил? Ты разве забыл уже, как мы тебя всем подъездом из бездны этой вытаскивали. Ну, там хоть горе у тебя было, матушку похоронил, а теперь что?

– Не пил я, тетя Маша, – с трудом поднимается мужчина на ноги. – Плохо что-то стало. Голова закружилась.

– Ну, слава Богу, что не пил. Давай я тебе помогу до дивана дойти. Открывай дверь-то. Да ты чего всё ищешь?

– Вы ключ здесь не видели? – смотрит Сергей под ноги. – Длинный такой, старый.

– Нет, не видно что-то. А ты что, ключи от квартиры потерял?

– Да нет, – похлопал он по карману, – ключи на месте. Старый ключ тут должен валяться.

– Ну пойдём, пойдём. Утром найдется. Чужие у нас ведь не ходят… Найдём.

…Мать с сыном не спеша поднимались к себе на второй этаж.

– Мам, ты прости, что я рубашку новую порвал. Ты на меня не злишься?

– Нет, конечно, сыночек. Это ты меня прости. Мы ведь договорились с тобой никогда больше не ссориться. Правда?

– Правда, – расплылось лицо Сергея в улыбке, – никогда.

– Ой, Сережа, а ты что, ключ в дверях, что ли, оставил? Забыл?

– Какой ключ? – щупает мальчик свои карманы.

– Да вон из замка торчит… Это ведь твой ключ?

– Мой, – вынимает Сергей ключ из замочной скважины, и проводит пальцем по насечке. – А как он здесь? Я ведь сегодня дверь не открывал…

Записочка

Я ещё с весны обещал своему другу Вовке показать тот самый домик охотника, с которым меня связывала одна очень странная история. Настолько странная, что в неё просто невозможно было поверить. И вот наконец, выбрав окно между бесконечными делами по хозяйству, отправились мы порыбачить на то самое озеро, на берегу которого и находилась избушка. От нашей деревни до озера было примерно километров семь-восемь по лесу, поэтому редко кто туда ходил… Ну а Вовка так вообще никогда там не был. Да и не рыбак он в общем-то, вид только делает.

– Это она? – подходим мы к избушке.

– Она самая, – бросаю я рюкзак на траву.

– Обычная избушка, – вздыхает Вовка.

– А что она, на курьих ножках, что ли, должна стоять? – открываю я трухлявую дверь. – Давай зайдём.

– И сколько в ней прожил дед Егор? – заходит за мной друг в домик.

– Лет пять вроде, – разглядываю я земляной пол, – пока здесь же и не помер. Давно уже помер.

– Ну, сколько давно? – садится Вовка возле маленького окна, на чёрную от времени лавочку.

– Да больше десяти лет уже, как схоронили, – присаживаюсь я рядом с другом.

– Расскажи, как всё было, – улыбается Вовка.

– Так я же тебе сто раз уже рассказывал?

– Ну, здесь совсем по-другому воспринимается, – суёт в окно руку друг.

– Ладно, – вздыхаю я.

Здесь недалеко овражек есть, вот там я и подвернул ногу. Да так подвернул, что распухла она уже через минуту. Чуть двинусь, в глазах от боли темнеет. Ну, думаю, всё. Никто меня здесь не найдёт. И я дурак никому не сказал, что пойду на это озеро. Даже жена не знала. А нога совсем распухла уже до колена… И как назло ещё дождь пошел. В общем, почти ползком добрался я до этой избушки. Вон там в углу трава сухая была, там и лежал. Боль, тебе скажу, ну прямо совсем терпения нет. Сознание вроде даже терять стал. А в голове мысли, одна страшней другой. До деревни мне точно самому не добраться. Даже пробовать не стоит. Лучше здесь помощи ждать, чем в лесу сгинуть. Кричать тоже бесполезно, как ты понимаешь. Безвыходное положение прямо… И вдруг слышу голос на деда Егора похожий.

– Ну что, Серужка. Что делать думаешь?

А Серужкой меня в нашей деревне только дед Егор звал. Ну всё, думаю, глюки начались. Прощай, жена моя милая. Прощай, дочка любимая.

– Не переживай, – слышу я снова голос старика, – придут скоро за тобой. Ты только записочку черкни жене, а я отнесу.

А у меня всегда листочек с карандашом в кармане. Ты же знаешь, что я стихами балуюсь.

– Кто здесь? – прихожу я в ужас от происходящего. – Дед Егор, это ты?

Молчит старик. Ни слова больше не сказал. Написал я жене, где меня искать. Тебе смешно, а мне было совсем не до смеха. Часа через три помощь пришла. Я глазам своим не поверил. Мишка с Колькой прибежали и жена. Пока меня мужики тащили до деревни, жена всё пытала меня, кто записку от меня принес. Кто-то говорит в окно постучал, подхожу, а на стекле записка, где тебя искать. Открываю окно, а там никого… и записка куда-то делась.

– Эта записка? – достаю я бумажку из кармана.

Жена чуть чувств не лишилась

– Она самая, – говорит.

– Чудеса, да и только, – поднимается Вовка с лавочки. – Но трудно в это верится. Здесь что-то другое.

– Никто не верит, – вздыхаю я. – Жена даже не верит. Говорит, что приходил кто-то от меня.

– Кто ж тебе поверит, – вдруг раздался голос старика.

Вовка даже присел.

– Чего это? – вытаращил он от ужаса на меня глаза. – Кто это?

– Дед Егор, наверное, – криво улыбаюсь я.

– Ты, Сурожка, гостинец не забудь. Гостинец я тебе приготовил. Зайди за избушку и увидишь.

Вовка с криком, пулей выскочил из домика. Я выхожу за Вовкой.

За избушкой было столько белых грибов, что я такого количества никогда ещё в своей жизни не встречал.

– Спасибо тебе, дед Егор, – шепчу я, – и за грибы спасибо, и за жизнь мою спасенную.

А был ли мальчик?

Я работаю на конюшнях, и мой путь до работы пролегает через заброшенную уже много лет ферму, затем через полувысохший пруд, небольшой лесок, и я на месте. Полчаса ходьбы до работы и столько же с неё. Ну, это летом, а зимой подольше, конечно. Нога, правда, иногда не даёт идти, особенно к непогоде, а так ничего, терпимо. У многих из нашей деревни и такой работы нет. Так что жаловаться грех.

Однажды, возвращаясь утром с работы – работал я в ночь, услышал я вроде как вхлипывания детские и плеск воды, которые слышались со стороны пруда. Я прибавил скорость и, как оказалось, не зря. Под воду уже уходила детская голова. Я бросился в воду и все же успел ухватить мальчишку за руку. С большим трудом, сам едва не запутавшись в траве и множестве мусора, я всё же вытащил мальчишку на берег.

Сижу на траве, отдышаться не могу. Мальчонка рядышком, откашляться пытается. Минут пять, наверное, так сидели, глядя друг на друга.

– Ты чей будешь? – наконец спрашиваю я его. – Что-то я тебя не припомню. Из какой деревни?

– Петров я, Николай, сын кузнеца.

– Какого ещё кузнеца? У нас давно уже кузнецов в деревне нет.

– Я из Ивановки.

– А тут чего делаешь? Ивановка в пяти километрах отсюда.

– Купался.

– Ну ты даёшь. У вас же там свой пруд хороший. А здесь не купается никто лет десять уже.

– Я не знал.

– Эх ты… Не окажись я в это время здесь, не было бы тебя уже на этом свете. Давай беги в свою Ивановку, а я зайду вечером к родителям твоим.

Мальчишка дал деру в сторону своей деревни, а я, насколько сил хватило, отжал свою одежду от воды и похромал в сторону своего дома.

Вечером я всё же собрался сходить в Ивановку, хоть и не хотелось больно-то. Дохромал еле-еле.

Спрашиваю у жителей, где здесь Петровых найти можно?

– Да вон, на краю деревни дом у них.

Иду туда. Стучусь и захожу в небольшую веранду. Там сидит старик лет семидесяти, яблоки в ящики укладывает, видимо, на зиму заготавливает.

– Здравствуйте, – говорю.

– Здравствуйте, – закашлялся старик.

– Вы Петровы? Я правильно пришёл?

– Правильно, – говорит старик. – Чем могу?

– Да я по поводу мальчишки вашего.

– Какого ещё мальчишки? Один я живу.

– А может, ещё тогда Петровы в деревне есть?

– Нет, только я один.

Я постоял с минуту, почесал затылок.

– Я тут мальчонку из пруда нашего вытащил, из Михайловки я. Чуть не утонул он. Говорит, что Петров он, сын кузнеца.

Старик даже привстал со стула, опрокинув ящик.

– Чего-чего? Сын кузнеца?

– Да. Он мне так сказал.

– А пруд этот, что у фермы?

– Да, – отвечаю, – только фермы нет уже давно.

Старик снова присел на стул.

– Я тоже сын кузнеца. Только отец умер в семидесятых ещё. Лет уж сорок как. Был у меня и брат старший, только утонул он в пруду том, мальчишкой ещё совсем. Пруд в то время глубокий был.

Я оторопел.

– А кого я тогда спасал? – удивился я.

– Видимо, брата моего и спасал. Случаются в нашем мире такие чудеса.

Я попрощался со стариком и направился в сторону своей деревни, не веря в происходящее.

Живой клад

В каждой деревне, наверное, найдется дом заброшенный, или был когда-то. Вот и в деревне, где живут два мальчугана, Лешка и Игорь, есть такой дом. Бабушка Глафира в нем когда-то жила. Померла она, когда мальчишек наших ещё и в помине не было. Дом стал бесхозным. Да, собственно, он и при жизни старушки был бесхозным. Крыша текла, стены продувало, пол подгнивать стал, провалиться можно. Если только Петька, бывший тракторист, прибьет снаружи фанерку, чтобы бабушке не дуло, и то, если у старушки самогон есть, а так мимо пройдет, не станет помогать. Потому он и Петька для всех в свои шестьдесят.

– Бабушка Глафира, – ругает старушку Лешкина мама, – ну чего ты так дом-то запустила. Развалится скоро, или продует – заболеешь, не дай Бог.

– А на что он мне? – отвечает старушка. – Мне помирать скоро… Зачем я деньги зазря тратить на него буду? Доживу и так свой век.

– Да что ты деньги-то жалеешь? – вздыхает Лешкина мама. – С собой, что ли, их заберёшь?

– Не твоё дело. Иди вон за грядками своими следи. Деньги она мои считает!

– Да ничего я не считаю. Жалко мне вас.

– Нет у меня денег, – зло зыркнула старуха на женщину.

– Ну, живите как хотите, – уходит женщина.

– Смотри-ка, учит она меня… Деньги мои, видимо, покоя ей не дают.

Лешка с Игорем сидели на берегу небольшого деревенского прудинка, разглядывая плавающих уток. Когда-то в этом прудике даже карась водился, да застирали женщины деревенские его. Всю воду отравили своим полосканием да стиркой.

– Слушай, Лёшка, – кидает камешек в проплывающую утку Игорь, – ты знаешь, что в заброшенном доме клад спрятан? Бабушка Глафира много лет деньги собирала и где-то прятала.

– Откуда ты знаешь? – заинтересовался друг.

– Мамка как-то говорила, что бабушка совсем за домом не следила, всё деньги берегла.

– Ого, – поднялся на ноги Лешка. – Это сколько же она накопила?

– Нам с тобой хватит, – улыбается Игорь. – Весь мир объездить можно, и ещё останется.

– Ничего себе, – выдохнул Лешка. – Только я в тот дом не пойду.

– Это почему же?

– Она же ведьма была, поэтому свой клад наверняка заколдовала.

– Да какая ещё ведьма, – рассмеялся друг, – обычная старушка.

– Ага, старушка. Я недавно сам слышал, когда мы поздно с мамкой от тети Любы шли, как из её дома звуки какие-то раздавались. Может, даже чудовище там поселилось.

– Ну как хочешь, – поднимается Игорь, – найду клад – ни копейки тебе не дам. Даже не проси.

– Да ладно, ладно, – идёт за другом Лешка, – пошутил я. Знаю, что не ведьма. Хотя…

Хоть в заброшенном доме двери и не закрывались полностью, и сифонило со всех углов, но все равно, как только друзья в него вошли, сразу почувствовали запах плесени.

– Фу, как здесь воняет, – зажал нос Лешка

– А ты как думал, – по-деловому осматривает бывшую комнату Игорь. – Где искать будем?

– Стены надо посмотреть и под полом тоже, – топает по полу Лешка.

Раздался треск, и Лешкина нога провалилась по колено.

– Ай, – вскрикнул Лешка, – провалился. Здесь, наверное, клад и спрятан. Дна даже не чувствую.

– Вытаскивай ногу-то, – смеётся Игорь.

– Не могу, застряла она. Помоги.

Игорь стал тянуть друга за руку.

– Ой, больно. Застряла нога. Чего теперь делать?

– Половицу отодрать надо, – дёргает за доску друг, – крепкая.

– А-а, – заорал что было силы Лешка, – там кто-то есть.

– Откуда ты знаешь? – слетела улыбка с лица друга.

– Её кто-то трогает. Может, чудовище там? Ой, кто-то лезет по ноге.

– Хватит орать!

– Ой, сожрут мою ногу. Зови мамку быстрее… мамку зови.

Игорь подбежал к Лешкиной матери, которая копошилась в огороде.

– Там… Лешка провалился… Ногу… Говорит, ногу его жрут. Быстрее. Вас зовёт.

Как бежала по деревне Лешкина мама, это надо видеть. Скорость у неё была невиданная. Те жители деревни, которые за ней наблюдали, конечно, побежали вдогонку. Не каждый день такое в деревне происходит.

Лешка сидел на полу и, улыбаясь, держал в руках двух котят. Обе ноги были целы.

– Оказывается, там котята были.

– Как нога? – задыхается от быстрого бега мама. – Не болит?

– Нормально, поцарапал немного. Мама, давай одного котёнка возьмём.

– Возьмём, возьмём, – машинально отвечает мать. – Чего вы в этот дом-то полезли? Никогда сюда не ходили, и на тебе.

– Клад хотели найти. Здесь бабушка Глафира деньги свои спрятала. Вот мы и хотели найти, – тараторит Игорь.

– Да вон клад, – щурится дед Василий, – в Лешкиных руках. Самый лучший, живой клад.

– Мам, а бабушка ведьмой была? Если ведьма, то точно здесь клад спрятан, – передает Лешка котят другу.

– Да какой там клад, – помогает мама подняться сыну. – Бабушка все свои пенсии в детский дом отправляла, в районный детдом. Это потом уже мы узнали, когда квитанции у неё нашли. А ты говоришь ведьма. Таких бабушек ещё поискать надо.

Не суй свой нос, или Ведьмин подарок

Я тут недавно в нашем городском парке своего старого знакомого встретил, Костю Николаева. Оказывается, он тоже лет двадцать назад в город перебрался, а я и не знал. Хоть мы с ним и не особо были в детстве дружны, но оба обрадовались нашей встрече. Мы с ним были одногодки и из одной деревни. Поначалу Костя в нашей ребячьей компании обитал, но лет в пятнадцать вроде как болеть стал и постепенно от нас отстранился. Все больше стал сидеть на скамейке возле своего дома, а через несколько лет и вовсе перестал выходить на улицу. К тому времени мы уже переехали в город, продав дом. И вот я снова его увидел, бледного и худого. Спортивный костюм на его худых плечах висел как на огородном пугале. Взгляд потухший, и говор слабый. Даже щетина на его щеках росла только местами, как островки. Видно было, что до сих пор болезнь его не отпустила. А ведь когда-то Костя ничем не отличался от деревенской ребятни.

Мы присели на скамейку.

– Ну как ты? – пытается улыбнуться Костя.

– Да все хорошо, – говорю. – Двое детей. Хорошая работа. Машина, дача. Всё как у многих. А у тебя-то как жизнь сложилась?

– Да не очень, – закашлялся Костя, – как начал в детстве болеть, так и до сих пор. Замучался уже. Иногда вроде отпускает месяца на два, и опять слабость, аж в глазах темно.

– А врачи что говорят?

– Ничего не говорят, – тяжко вздохнул товарищ. – Да и не помогут они. Тут дело, видимо, совсем в другом.

– Это в чем, интересно, – заинтересовало меня.

– В ведьме. Помнишь ведьму?

– Нашу деревенскую? Конечно, помню. А что, она жива ещё?

– Да какой там, – сует Костя таблетку под язык, – давно уже померла. Года через три как вы уехали.

– А при чем тогда здесь ведьма? – удивился я.

– Была у меня с ней однажды неприятная встреча, о которой мало кто знает. Вот с той встречи и прицепилась ко мне болезнь.

– А почему ты думаешь, что в твоей болезни ведьма виновата? – говорю я. – Многие ведь болеют. Не ты один.

– Знаю, – твердо ответил Костя, – я в этом уверен. Если хочешь, могу рассказать.

– Конечно, расскажи, – соглашаюсь я, удобнее устраиваясь на скамейке.

«Той ночью, когда всё это произошло, мне совсем не спалось. Раз пять бегал на кухню воды попить. Время уже два ночи, а я даже задремать не могу. Может, луна особенно ярко светила, а может, колено ободранное накануне спать не давало. И до тысячи считал несколько раз. Нет, не могу уснуть. Сон как отрезало. Присел я у окна, сижу, в темноту гляжу. Ты ведь знаешь, что из нашего окна дом ведьмы хорошо был виден. Вот я и приметил, пока сидел, что в окошке старухи вроде как огонек то загорится, то погаснет, то снова вспыхнет. Слабенький такой огонёк, как от свечки. «Ну, – думаю, – старуха, видимо тоже уснуть не может». А потом вижу вроде как тень чья-то в окне то появится, то исчезнет. Но тень не старухи. Старушка-то маленькая ростом, щуплая, а тень аж во всё окно.

Очень мне стало интересно, кто в такое время у ведьмы может находиться. То, что это кто-то из деревенских, и речи идти не могло. К старухе даже днём никто не ходил. Сама по себе от деревни старуха жила. Ну, в общем, не смог я унять свое любопытство, натянул на себя трико и, стараясь не шуметь, вылез в ночь через окно.

Чем ближе я подходил к дому старухи, тем больше мурашек появлялось на моей спине. Мне даже казалось, что если ведьма прислушается, то может услышать, как бьётся моё сердце, так громко оно стучало. Несколько раз я останавливался, чтобы вернуться назад, но моё любопытство было сильнее страха.

Я подкрался к забору старухи и присел на траву, не отрывая взгляда от тускло освещённого окна. Белые занавески не давали мне что-то разглядеть, но одна оконная створка была приоткрыта, и я вроде слышал чей-то говор. Слышал, что кто-то разговаривает, но кто и о чем, не мог разобрать. И я решил перелезть через забор, что и сделал.

Сижу под окном, пот холодный с лица вытираю. Жуть как страшно было. Сердце того гляди из груди выпрыгнет. Сдерживаю себя, чтобы домой не сбежать. И вдруг слышу голос старухи:

– К Петровым иди. Они корову купили. Прогуляйся, пока не рассвело.

– Ладно, – слышится в ответ голос старухи.

– Да не перепутай как в прошлый раз… К Петровым иди, – слышатся приказные нотки в голосе старухи.

– Не перепутаю, – кто-то отвечает голосом старухи, – корова у Петровых.

Я с облегчением выдохнул. Так вот, оказывается, в чем дело. Это старуха, видимо, сама с собой разговаривает. От старости, видимо, у неё крыша поехала… А я-то думал, гости у неё… Холодным потом здесь обливаюсь. Ну, конечно, какой дурак ночью попрется к ведьме… разве только я.

Я уже смелей привстал с травы, и мое лицо оказалось на уровне окна. Протянул руку и осторожно, пальчиком отодвинул в сторону занавеску.

Возле двери стояла старуха и – о ужас! – прямо из неё стала выходить какая-то темная, бесформенная субстанция. Темное облако стало постепенно приобретать фигуру человека.

Я в ужасе отпрянул от окна, одновременно с этим открылась дверь, и на крыльцо вышла темная фигура огромного человека.

– А тебе не кажется, что кроме нас здесь ещё кто-то есть? – говорит темный силуэт голосом старухи.

Темное облако с огромной скоростью бросилось в мою сторону.

– Очнулся я в своей постели уже ближе к полудню. Матушка говорила, что пыталась меня разбудить несколько раз, но безрезультатно. Чувствовал я себя разбитым и ослабленным. Даже до кухни я дошел с трудом, чтобы попить воды. Вот с этого момента и началось со мной твориться что-то странное», – закончил свой рассказ Костя.

– Вот это да-а-а, – вырвалось у меня. – Просто обалдеть, хоть и с трудом в это верится.

– Ну, верить или нет – это твоё дело, – поднимается Костя со скамейки. – Пойду я. К вечеру совсем сил у меня не остаётся.

– Ладно, – поднимаюсь и я со скамьи, – увидимся ещё. Телефонами же обменялись. Звони если что.

– Хорошо. Не болей, – снова попытался улыбнуться Костя.

Я оглянулся. Костя был уже метрах в пятидесяти от меня. Мне вдруг показалось на секунду, что со стороны скамейки, где мы только что сидели, вроде как темная тень стремительно бросилась вслед за товарищем и исчезла в нём. Костя этого даже не заметил… А может, мне действительно всё это показалось?

Ну мало ли что, если вдруг чего

Бабушка Вера ни за что не хотела ехать с нами на дачу. Нет, конечно, она очень хотела, и даже мечтала покопаться в огородике, но на кого тогда она оставит свою квартиру. Ведь три дня – это очень много.

– Ну кому она нужна, твоя квартира? – говорит мой отец.

– А вдруг ворье залезет, – упорствует бабушка.

– Да что у тебя красть-то? – смеётся отец. – У тебя даже мебель была куплена при царе горохе.

– Вот именно, раритет. Теперь она дорого стоит, – хитро смотрит бабушка на отца. – Приеду назад, а мебели нет.

– Ну хорошо, – смотрит на меня отец. – Вон Сергей пусть тогда поживет у тебя, пока мы не приедем.

– Сергей? – морщится бабушка. – Да он тут нахулиганит без меня.

– Не нахулиганит, – улыбается отец, – что он маленький, что ли. Семнадцать уже через месяц будет.

– Ну ладно, – наконец соглашается бабушка, – пусть поживет. Только цветы надо поливать в одно и то же время. Они привыкли. И дверь на ночь на три замка закрывай. И ещё…

Бабушка подошла ко мне поближе и прошептала на ухо:

– И ничего не бойся, если вдруг чего.

– А что может быть, если вдруг чего? – прошептал я в ответ.

– Ну мало ли чего, – подмигнула мне бабушка.

Родители с бабушкой уехали, а я остался коротать свои скучные дни и охранять бабушкину квартиру. Конечно, можно и в свою перебраться, там компьютер, но если бабушка узнает, что я плохо выполнял свои обязанности… Да, не повезло мне в этот раз. А я удочки уже приготовил. На даче у нас классно. Речка совсем рядом, и лесок небольшой. Красота. А воздух…

Я выключил надоевший телевизор и вышел на балкон. Как же медленно идёт время. Только десять часов вечера. Скукотища. И друзей не позовешь. Соседи увидят, бабушке расскажут, тогда конец мне. С моей бабушкой шутки плохи. И не уснешь. Не привык я так рано ложиться. И с отцом не поспоришь. Он у меня строгий. Сказал остаться в городе, так тому и быть.

Я ещё раз с грустью взглянул на вечерний город и вернулся в главную комнату, прикрыв за собой балконную дверь. Включил телевизор и с разбега грохнулся на старый диван. Диван ойкнул, но выдержал, не развалился. Эх, быстрей бы утро.

На кухне что-то грохнуло. Я прислушался. Вроде тихо, только диктор в телеке что-то бормочет. Снова что-то грохнуло. Я присел на диване. Что-то тревожно стало на душе. Кто там может быть? Может, кошка залезла? Дверь-то на балкон я только прикрыл. А если… А вдруг это вор залез? Может, спрятаться? Да нет, надо сходить посмотреть.

Я тихонечко поднялся с дивана и полушёпотом пошёл в сторону кухни. Осторожно заглянул. Никого. Совсем никого. Я с облегчением выдохнул и включил свет. На полу лежала сковорода.

Странно. Как сковорода могла сама упасть с газовой плиты? И дверца шкафа приоткрыта. Я прикрыл дверцу и вернул пустую сковороду на место. У меня почему-то на душе снова стало тревожно.

В зале заскрипела дверца шифоньера. У меня внутри все съёжилось. Что-то здесь не так. Кто-то точно есть в квартире, и хорошо, если это чья-то кошка. А может, не зря мне бабушка на ухо шептала, чтобы я не пугался, если что? Нет, в зал я не пойду, здесь пока останусь. Вон чай попью. У бабушки варенье очень вкусное есть. Надо погромче себя вести, чтобы тот кто-то сам испугался.

Я, специально что-то громко напевая, согрел чайник, налил в огромную бабушкину кружку заварку с кипятком, достал из холодильника баночку с вареньем, и зачерпнул из неё полную ложку лакомства.

– Вообще-то это моё варенье, – раздался голос карлика.

Ложка с вареньем выпала из моих рук. Сердце замерло. В проеме кухонной двери стоял маленький человечек. Ростом он был примерно по моё колено. Лицо у человечка состояло из тысяч морщин. Глаза на выкате. Реденькая рыжая бородка украшала его квадратный подбородок. Человечек одним прыжком оказался возле меня и, шлепнув босой ногой по варенью, стал размазывать его по полу, приговаривая: «Не твоё, не трогай. Не тебе бабушка варила. Для меня бабушка варила. Моё варенье. Хорошо, что я сегодня добрый, а то бы укусил. Смотри, какие у меня зубы».

Старичок открыл рот, показывая мне жёлтые, острые клыки: «Долго потом заживает».

Я стоял на ватных ногах, с ужасом разглядывая старичка. Мои ноги и руки разом онемели. Во рту пересохло. Казалось, что даже сердце со страха остановилось. Мне казалось, что я нахожусь в нереальном мире.

Человечек тем временем запрыгнул на табурет, дотянулся до банки варенья, сунул ее под мышку и, спрыгнув, прошлепал в сторону главной комнаты. Скрипнула дверка шифоньера, и всё стихло.

Минут через пять меня отпустило. Ноги и руки стали сгибаться. Я присел на табурет и просидел так до утра, пока не послышался щелчок дверного замка.

– Ух, – слышу я голос бабушки, – еле утра дождалась. Всю ночь на душе не спокойно. А ты чего так рано? – спрашивает меня бабушка, заглянув на кухню.

– Ну, говорю же, всё хорошо, – слышу я голос отца. – И чего я тебя послушал? Отдыхали бы спокойно. Выспаться не дала.

– Ты чего здесь, – подходит бабушка ко мне. – А чего пол липкий такой?

– Я. Там. Там, – мычу я, показывая глазами в сторону большой комнаты.

– А, – хитро щурится бабушка, – понятно. Я же тебя предупреждала, чтобы ты не пугался, если вдруг чего, – и, нагнувшись к моему уху, прошептала: – Папке ни слова. Никому не говори. Домовой это мой.

– Чего вы там шепчетесь? – входит отец на кухню. – Может, чайку с вареньем?

О подружках и братишках

Бабушка Маша сидела на своей кухне, не отрывая взгляда от двух бананов, лежащих на столе. «Странно, – бормотала старушка про себя. – Вчера ложилась спать, бананов не было. Да и вообще я бананы не люблю, чего я их стану покупать. Откуда они взялись? Очень странно. Нет, не помню. А вчера проснулась, пирожки лежат с картошкой. Вкусные пирожки, такие в магазине не купишь. А позавчера шоколадка… хоть я и сладкого не ем. Что такое происходит? А может, я покупаю да не помню? Может, память меня подводить стала. Брр… Страшновато даже становится. Может, к Нине сходить? Может, подруга что подскажет?»

С Ниной они были одногодки и родились в одной деревне. Спроси у них, сколько лет они дружат, и не ответят. «Очень давно, – скажет бабушка Маша, – с годика я её помню». – «Да ладно врать-то, – скажет бабушка Нина. – С какого ещё годика? Что вчера было, не помнит, а то, что в годик с ней происходило, знает. Брехушка. В школе мы с ней дружить стали».

Нина жила этажом ниже, вот бабушка Маша и отправилась её навестить, а заодно и спросить, не бывает ли с ней такого, что здесь она помнит, а вот здесь ничего не помнит.

– Проходи Маша, проходи, – закрывает Нина за подругой дверь. – Сейчас мы с тобой чайку попьем. Проходи на кухню. Бананчик хочешь?

– Не люблю я их, – садится Маша за стол. – Пирожки, смотрю, пекла. Давно пекла-то?

– Так вчера пекла… с картошкой. Да ты угощайся. Чего сидишь, как неродная?

– А я вчера к тебе не заходила? – откусывает от пирожка бабушка Маша. – Ну да, те самые пирожки.

– Да вроде не было тебя вчера. А что?

– Да у меня вчера пирожки вдруг появились, теплые ещё. Я вроде не пекла. Откуда они взялись? Точно такие же. Очень странно.

– Действительно странно, – присаживается подруга напротив. – А может, приходил кто?

– Ночью, что ли? Я часов в десять встала утром, а они лежат на кухне. А позавчера шоколадка.

– Алёнка? – привстала Нина.

– Аленка, – соглашается Маша.

– А я-то думаю, куда шоколадка делась. Для внучек я две шоколадки купила, смотрю сегодня, а второй нет. Всё обыскала.

Подруги молча переглянулись.

– А я думала с головой у меня что, – шепчет бабушка Маша. – Думаю, может, купила и не помню.

– А я думала, что во сне съедаю, – облегчённо вздыхает бабушка Нина. – А как мои продукты у тебя-то оказываются?

– А может, ты сама мне приносишь, только мы не помним, – крестится бабушка Маша.

– Сразу обе, что ли, не помним? – задумалась Нина. – Нет… тут что-то другое.

В шифоньере у бабушки Маши, на старой подушке, сидели два домовёнка. Один приобнял другого.

– Ну что, братишка, – говорит один другому, – понравились тебе пирожки?

– Очень вкусные были, – расплылся в улыбке другой. – Моя хозяйка давно уже пирожков не пекла. Спасибо, братишка. И сладкого она не покупает, болеет. А я очень сладкое люблю.

– Так я тебе завтра варенье принесу. У моей хозяйки много варенья. Какое тебе – малиновое или смородиновое?

– И то и другое неси.

– Хорошо. И то и другое принесу. Да ты ешь шоколадку-то, ешь.

Пепел

Я недавно встретил своего однокашника, Николая Морозова. Давно мы с ним не виделись… лет десять, наверное. Хочу сразу сказать, что я был очень удивлен. Нет, не нашей встрече… Здесь дело совсем в другом. Даже не знаю, как сказать… Выглядел он не совсем привычно… Да что там… Послушайте, что он мне рассказал, и всё поймёте.

– Эта история действительно со мной произошла, несколько лет назад. История, в которую почти никто не верит, когда я рассказываю. История, которая навсегда оставила шрам на моем сердце, и не только на сердце, – вздохнул Николай.

Я выбросил старые письма. Вернее, даже не выбросил, а сжёг на даче. Разорвал на мелкие клочки и сжёг. Ну а чего они лежат да пыль собирают, уже больше тридцати лет. Всё, что было, уже давно быльём поросло. Ведь это были письма ещё советских времён, целая стопка. Письма, которые я из армии писал, и письма, которые писали мне. Письма от друзей и родных, от родителей, бабушки и любимой, ещё тогда девчонки. Всё сжёг. Ни следа не осталось, что они когда-то были. Сжёг своё прошлое.

Прошло, наверное, дня три после того, как я сжёг письма, и вдруг я просыпаюсь среди ночи, будто разбудил кто. Прислушался, вроде тихо всё. Повернулся на другой бок… нет, не могу уснуть, и тревога будто на душе нарастает. Лежу и понять не могу… ведь всё хорошо было, чего это вдруг. Поворочался я ещё минут десять, вижу, что бесполезно, не усну больше. Поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Тихо вокруг. Спит город. И вдруг ни с того ни с сего пошел снег. Это в июле-то? Да нет, быть такого не может. Какой там снег в такую душную ночь! А снег ещё гуще повалил, да хлопьями огромными. Я иду на балкон, прихватив сигареты, посмотреть на это чудо.

Вышел и глазам не верю… Снег такой густой идёт, что соседних балконов не видно и жара. Жара стоит страшная, будто в полдень под солнцепеком стою. Перепугался я не на шутку. На улице жарко, а меня озноб пробил… Я, поежившись, вытянул руку, чтобы поймать огромную снежинку. Снежинка плавно села на ладонь и…

Я отдернул руку. Снежинка больно ужалила мою ладонь. Вернее, обожгла. Я стал всматриваться в падающие снежинки. Да это же пепел… Конечно, пепел. Ну какой может быть снег в июле. А я в темноте и не разобрал. Я потер обожженную ладошку. Было больно, и то место, куда опустилась снежинка, уже покраснело. Я подул на ладонь и снова взглянул в темноту.

Вместо пепла уже падали клочки бумаги. Это были мои порванные письма. Я почему-то сразу это понял. Это что? Может, мне всё это снится? Ну, конечно, снится. Такого просто не может быть в реале. Надо пойти лечь, постараться заснуть, и к утру всё забудется. Кошмар какой-то.

Я лег в кровать, но так и не смог уснуть. Сильно болела рука. Минут двадцать я просидел в ванной, держа ладонь под холодной водой. Вроде немного помогло. Я лег и тут же уснул.

Утром я проснулся от боли и с удивлением заметил, что ладонь начала опухать. Распухла, как будто не несколько часов прошло, а несколько дней. Значит, это был не сон, и я действительно ночью видел сначала снег, потом пепел и клочки моих писем. Значит, это было на самом деле? А к чему всё это? Может, это какой-то знак?

Я вышел из кабинета врача, где мне только что сделали укол и обработали рану на ладони. Рука у меня болела уже по локоть. Да так болела, что слёзы сами по себе из глаз брызгали.

Второе посещение врача меня шокировало.

– Надо ложиться в стационар. Что с рукой-то сделали?

– Да обжёг на даче. Шашлыки делали и обжёг, – вру я.

– Что-то не похоже это на ожог, – осматривает врач ладонь. – Здесь что-то другое. Ну не хочешь говорить, не говори.

– Да нет, это правда ожог, – тихо говорю я в ответ.

Ну не буду же я говорить, что произошло на самом деле.

А ожог так и не проходил… Через две недели у меня уже не было руки по локоть. Ещё через две, по плечо. Слава Богу, всё это остановилось… Я уж думал, что конец мне.

Вот такой неприятный случай со мной приключился. И как мне кажется всё это из за сожжённых мной старых писем. Хотел таким образом от прошлого избавиться… Дурачок… Ведь прошлое не сожжешь.

Пирожки с капустой

Бабушка Катя сегодня с утра печёт пирожки с капустой, мурлыча что-то себе под нос. Ну а чего не мурлыкать-то, настроение хорошее, да и не болит сегодня ничего. Вчера сын приезжал, внука на три дня привез, каникулы у Мишеньки зимние. Теперь вот бабушка пирожками хочет внучка побаловать. Слепит пирожок, да и улыбнется. Слепит другой, да и подойдёт к окошку, глянет, как там Мишенька, не замёрз ли? А снежок-то какой идёт… прямо как в детстве её. Давно такой зимы красивой не было. Последние зимы-то всё слякоть да ветер. А Мишенька-то радуется как, а румяный какой. Пусть ещё поиграет, аппетит крепче будет.

Старушка достала из печи противень с румяными пирожками, выложила их в блюдо и, налив в большую кружку молока, вышла на крыльцо:

– Мишенька, иди кушать, пирожки готовы.

– Иду, бабушка, – лепит внук из снега непонятную зверушку. – Хвост только доделаю и приду.

– Только не долго, пирожки остынут, – входит старушка в избу, плотно прикрыв за собой дверь.

Не успела бабушка Катя дойти до кухни, как в дверь постучали.

– Кто там? Заходите, – повернулась старушка к двери.

– Это я, бабушка Катя, – входит в избу соседка Настя, молодая девушка двадцати двух лет. – Мама сегодня пирог пекла, просила тебе кусочек отнести. Ой как вкусно у вас пахнет.

– Спасибо, конечно, за пирог, только я тоже с утра пирожки затеяла, – улыбается старушка, забирая кусок пирога. – Ну, лишним не будет. Внучок съест. Да и ты возьми пирожков, и мамке и себе. Бери Настенька, угощайся.

– Спасибо, бабушка Катя, – берет девушка из блюда пирожок. – А про какого внука вы говорили?

– Ну как же, – протягивает старушка ещё один пирожок девушке. – Сын вчера Мишеньку привез, на целых три дня. Каникулы у него зимние. Да ты глянь в окошко, там он, снегом балуется.

Девушка подошла к окну и улыбнулась.

– Красивый мальчик

– Весь в меня, – подходит к окну старушка. – Я ведь тоже не дурнушкой в детстве была. Это уже позже беды и болезни лицо моё изменили.

– Да ладно вам, бабушка Катя, – хмурится девушка, – вполне даже симпатичная старушка. И главное добрая.

– Спасибо, Настенька, – стучит по стеклу бабушка. – Мишенька, пирожки уже остыли…

Настя вошла в свою кухню.

– Ну как, понравился пирог бабушке Кате? – смотрит мать на пирожки в руках дочери. – Опять?

– Да, – вздыхает девушка, – снова внука своего пирожками кормит.

– Жалко старушку.

– Мама, неужели у бабушки Кати никого больше из родных нет?

– Нет, доченька. Никого у нее не осталось. Она ведь как три года назад мужа похоронила, так с тех пор и кормит внука своего пирожками. Не каждый день, конечно, но всё чаще с ней это случаться стало. Бог ей детей не дал, а она всю жизнь о них мечтала. Очень она хотела детей иметь, а к старости – внуков.

– Жалко бабушку, – вздыхает Настя.

– Ну а чего жалко? Ей в том мире хорошо. Сколько радости в глазах. И сын приезжает, и внука пирожками кормит, и не болит ничего. Пусть живёт себе в своём мире, ну а мы за ней присмотрим. Присмотрим и мешать не будем…

Привет ангела

Нину Михайловну, то есть тетю Нину, я знаю давно. Моя мама с ней дружит. Раньше они часто встречались, пока Нина не вышла замуж и не уехала в соседнюю деревню, в дом мужа. Теперь встречи мамы с подругой случаются всё реже. Разве только когда мама по делам в соседнюю деревню поедет, тогда и зайдет к Нине. Да и не до гостей сейчас Нине. Муж-то у неё умер. Лет пять, наверное, назад или шесть. Дел теперь у неё по хозяйству много. Да за дочкой-подростком ещё приглядывать надо. И вот совсем недавно пришла тётя Нина вместе с дочкой к нам в гости. Специально приехала на попутке, видимо, чтобы радостью своей с мамой поделиться. Вот что она нам рассказала.

Нина Михайловна проснулась рано, не было ещё и четырех. Солнце ещё не взошло, но было довольно светло. Она подошла к дочке, поправила одеяло и пошла ставить разогревать чайник. Она давно уже привыкла вставать затемно. Дел столько накапливается, что хоть совсем не ложись. Раньше-то Семён вставал чуть свет, а теперь всё самой. Теперь на ней и мужская работа. Где-то доску прибить, а когда и дров нарубить. Конечно, без мужика в деревне трудно, но чтобы завести нового папу дочке, в голове женщины даже мыслей таких не было. Ведь дочка хорошо помнила своего отца, часто его вспоминала. Да и для Нины новый муж будет как предательство перед Семёном. Нет уж, пусть не сладко им вдвоем, но лучше уж вдвоем. Не надо им никого. Справятся.

Нина Михайловна выпила наспех кружку горячего чая и вышла во двор. Солнышко уже показалось над горизонтом, и птички запели песни нового дня. Нина улыбнулась и открыла дверь в сарай, где лежала сено. Пусть подышит, пусть проветрится.

Сквозь щель досок пробивался солнечный лучик. Он был какой-то особенный, ярче других лучиков, которых в сарайке было множество. Выделялся он среди себе подобных. Женщина вошла внутрь сарая. Лучик вспыхивал и дрожал в воздухе. Вместе с пылинками, как ей показалось, в нем летало какое-то прозрачное существо, похожее на маленького человечка с прозрачными крылышками.

Нина протянула руку, окунув ее в солнечный луч. Крылатый человечек подлетел и сел на ладошку. Нина Михайловна совсем ничего не почувствовала. Она стала убирать руку из света луча, и человечек исчез. Нина снова окунула руку в солнечный луч, и человечек появился.

– Это что за чудо такое, – шепчет Нина. – Ты кто?

– Я присматриваю за душами людей в вашем мире, – прозвучало в голове женщины, – чтобы с ними ничего плохого не произошло.

– Значит, ты ангел? – теперь уже мысленно спрашивает Нина.

– Можно и так сказать, – прозвучали в голове Нины слова человечка, – людям так привычней меня называть.

– Значит, ты мой ангел?

– Нет, не твой. Но я здесь по просьбе одного человека. Бывшего человека.

– Кого?

– Твоего Семена.

Нина вздрогнула, человечек вспорхнул и снова уселся на ладошку женщины.

– Моего Семена?

– Да. Только он не Семён у нас, – продолжил человечек. – В нашем мире нет имен.

– Как он там? – покатилась слеза по Нининой щеке.

– У него всё хорошо. Он просил передать…

Солнце скрылось за облаком, и лучик исчез вместе с человечком. Нина выбежала из сарая и стала умоляющим взглядом смотреть на облако, которое закрыла солнце. «Ну, пожалуйста, милое облачко, – шепчет женщина, – отпусти солнышко, ну хоть на минуточку. Облако как будто услышало Нину и нехотя отплыло в сторону, освобождая из своего плена солнце. Нина забежала в сарай и среди множества солнечных лучей сразу увидела тот, который был ей нужен.

– Он просил передать, – услышала она вновь голос в голове, – что он вас любит и часто у вас бывает. Только вы его не видите. Да вам это и не надо. Знайте, что он всегда рядом с вами. Ещё он просил передать, чтобы ты жила своей земной жизнью, не оглядываясь назад. По возможности выходи замуж, вам с дочкой легче будет. Придёт Фёдор, не прогоняй. Береги своё сердце, оно у тебя слабенькое.

Снова солнце спряталось за облако, и ангелочек исчез… Теперь уже навсегда. Нина ещё несколько дней заходила в сарай, выискивая глазами волшебный лучик, но именно того, который был нужен, среди солнечных лучей не было.

Через месяц к ней в дом пришел Фёдор, одноклассник Нины, и, смущаясь, спросил, может, Нине нужна помощь по хозяйству. Столько лет хозяйство без мужских рук. Нина была не против… Да и дочка тоже.

Вот такая история прозвучала из уст маминой подруги. Нина потому и приехала, чтобы пригласить нас к себе на торжество.

– Сейчас Фёдор крышу перебирает, – смотрит подруга на свою дочку, – а как закончит, так столы и соберём. Мы с Федей день уточним и обязательно вам сообщим.

Родной узелок

Галина жила в Норильске. Варвара жила в Москве. Обе они были коренными жителями, в чем не сомневались. У обеих были прекрасные родители. У той и другой были чудесные дети и мужья. Галина работала директором магазина, и было ей сорок три года. Варвара работала заведующей склада, и было ей сорок пять лет. Ну и что, скажете вы.

А то, что отправили Галину на переподготовку в город Казань, и Варвару тоже отправили туда же подучиться. И поселили их в одной гостинице и в один номер. «Эка невидаль», – скажете вы.

Сдружились они за две недели, да так, что слёзы лили, когда прощались. Разъехались по своим городам, но не забыли друг друга. Часами разговаривали в свободное время по скайпу, писали смски.

И позвала однажды Варвара Галину к себе в Москву. Погостить, так сказать. Да не одну, а с мужем, детьми и родителями.

– Места всем хватит, приезжайте. Вы в Москве-то были?

– Нет, – говорит Галина, – никогда не были.

– Вот и приезжайте. Здесь много интересного можно посмотреть.

Подумали-подумали Галина, муж и родители, да и поехали.

Приехали, на Москву посмотрели, да себя показали. «Дальше-то что? – от нетерпения закричите вы. – Хватит тянуть…» – «Не спешите», – скажу я вам.

Ну так вот… Стали замечать Варвара и Галина, что как будто родители их знают друг друга. Заметили они это в первый же день, да не придали значения. А теперь – ну явно знакомы. По углам шепчутся, да глаза друг от друга отворачивают. «Ну мало ли в жизни бывает, – скажете вы. – Может, по молодости где встречались». Да нет, дорогие слушатели, дело тут совсем в другом. А вот теперь самое интересное начинается. Готовы слушать?

Варвара и Галина были родными сёстрами. Родители набрались мужества и рассказали им в самый день отъезда. Старые они уже, чтобы такую тайну в себе держать.

Забирали они из детского дома девочек в один день, поэтому и запомнили друг друга. Одной было полтора года, другой три. И увезли девочек в разные стороны подальше от детского дома. Страна-то большая. Чтобы никто и никогда даже намеками девочкам не смог рассказать, что они им не родные.

А теперь вот ведь как жизнь всё закрутила, что родные сёстры встретились. Неспроста это, подумали родители и всё рассказали.

Ну как вам сюжетик? Вот как жизнь-то людьми крутит, да старые узлы распутывает.

Хитрый план. Реальная история

Мишка так и не дождался своего дружка Валерку. Зря прождал целый час у остановки, не пришел друг. А ведь они сегодня должны были пойти к Светке и услышать от неё лично, кто ей больше нравится – Мишка или Валерка. Пусть в глаза скажет, кто её будет провожать до школы и защищать от мальчишек-хулиганов. С кем она будет кататься в парке на каруселях и кто ей будет покупать мороженое. Хватит уже Мишке с Валеркой устраивать секцию самбо под окнами школы. Весь класс уже смеется. Хватит уже срывать голос, споря до хрипоты, кто из них больше нравится Светке. Хватит… И вот Валерка не пришёл. А Мишка целый час потерял в ожидании друга. Здесь одно из двух. Либо Валерка наказан и его не отпустили на улицу родители. Либо Валерка струсил. Ну, насчёт струсил это я, конечно, перегнул. Он вот недавно с десятиклассником подрался за то, что тот его толкнул, чем удивил весь класс. А вот Мишке в это время вдруг приспичило в туалет. Вместо того чтобы помочь другу, просидел в кабинке, пока всё не закончилось. Ну а как Валерке поможешь, когда этот десятиклассник был чемпионом школы по боксу. В общем, зря я обвинил Валерку в трусости… Наверное, всё же родители его не отпустили. Хотя… Есть ещё третий вариант. Валерка пошел к Светке один, без Мишки. Схитрил, так сказать… Ну тогда какой же он друг. Тогда фингал под глазом Валерке обеспечен.

Мишка показал кулак воображаемому Валерке и отправился к нему домой узнать, почему он не пришел. Валеркины родители были удивлены приходу Мишки.

– А он уже час как ушел, – доедает отец, видимо, очень вкусный пирожок. – К тебе побежал.

– Да нет его, – смотрит Мишка, как остаток пирожка исчезает за толстыми губами Валеркиного отца, – целый час его прождал, не пришел он.

– Ну тогда не знаю, – проглотил остаток пирожка Валеркин отец.

– Пойду искать, – мнется Мишка, слушая, как урчит его голодный живот.

– Ищи. Может, он уже тебя ищет.

– А с чем пирожки-то? – не выдержал Мишка.

– Да какая теперь разница с чем, – закрывает дверь отец друга. – Последний съел.

Мишка вернулся на то же самое место у остановки, где они должны были встретиться с Валеркой, и прождал друга ещё двадцать минут. Мишка собрался уже возвращаться домой, как вдруг, откуда ни возьмись, появился Валерка. Прямо перед Мишкой. Будто из воздуха вышел. Лицо у Валерки потное, волосы растрёпанные, глаза вытаращенные.

– Мишка, – задыхается от волнения друг, – ты не поверишь, что я сейчас видел…

– Ты где был? Я тебя два часа уже жду, – с недовольным видом говорит Мишка.

– Ты не поверишь, где я сейчас был…

– И где ты был?

– В нашем будущем.

– Ой, да ладно тебе врать, – скривилось в улыбке лицо Мишки.

– Вот тебе крест, – неумело крестится Валерка. – Всего минуту, но такое видел.

– Слушай, врун, дать бы тебе в глаз. Два часа я тебя…

– Вот видишь, – перебил Мишку Валерка, – меня всего минуту не было, а здесь два часа прошло. Обалдеть. Я сам сначала не поверил своим глазам в то, что увидел.

– И что ты увидел?

– Нас с тобой видел, взрослых. Представляешь? Ну не совсем взрослых… лет по двадцать пять, наверное, нам. На этой остановке мы стояли… Но не это главное, – сделал кислую мину Валерка. – Дело в том, что ты был со Светкой. В свадебных нарядах вы были. В общем, свадьба у вас была.

– Да ладно, – заблестели глаза Мишки.

– Ага, – вздохнул Валерка, – и я там был. Знаешь с кем?

– С кем?

– С Наташкой из нашего класса.

– С этим пончиком, что ли? – рассмеялся Мишка.

– Сам ты пончик, – обиделся Валерка, – Это она сейчас такая… А знаешь, какой красавицей станет? С твоей Светкой не сравнить. Земля и небо. Да чего я рассказываю, лет через десять увидишь? В общем, мне сейчас к Светке идти смысла нет. Мне в будущем ничего с ней не светит. Я лучше к Наташе приглядываться буду, чтобы время зря не терять.

– Да уж, – чешет затылок Мишка. – Если это правда… Тогда и я к Светке не пойду, раз в будущем мы вместе. Пойду лучше футбол смотреть по телеку.

Прошло десять лет. Светка вышла замуж за Валерку. Да-да, я не оговорился. Именно за Валерку. Он ведь что придумал… Заморочить Мишке голову с этим будущим, чтобы тот не напрягался со Светкой, раз у них будущее предрешено. Вот Мишка и не напрягался. Вот он и упустил свою птичку. Он же был уверен, что Светка будет его… чего за ней бегать то. А вот Валерка не упустил своего шанса. Ну вот как можно назвать такого друга? Хитрец? Предатель? Хотя…

Сейчас Мишка всё больше возле Наташки крутится. Говорит, что влюбился. Вот в чем не ошибся хитрый Валерка, так это в том, что Наташка станет красавицей. Да ещё какой! И Наташка вроде к Мишке неравнодушна. Они теперь часто по нашему парку вдвоем прогуливаются. А может, Валерка не такой уж и плохой друг? Ведь не придумай Валерка свой хитроумный план в свое время, кто знает, как бы у Мишки со Светкой сложилось. Были бы они счастливы вместе? Вопрос.

Content

Ключ от прошлого
Сергей Бураков

Первый парень

Пять минут, которые меня потрясли

История одной хитрости

Ключ от прошлого

Записочка

А был ли мальчик?

Живой клад

Не суй свой нос, или Ведьмин подарок

Ну мало ли что, если вдруг чего

О подружках и братишках

Пепел

Пирожки с капустой

Привет ангела

Родной узелок

Хитрый план. Реальная история