Китти Джонсон

Пятая зима

Посвящается памяти мамы, которая была моей самой преданной читательницей

Kitty Johnson

FIVE WINTERS

Copyright © 2023 by Margaret Johnson All rights reserved This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Владимира Гришечкина

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © AngieYeoh / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Зима первая

Глава 1

Всем хорошо известно: если в одиннадцать лет, когда ты плоскогруда и болезненно застенчива, тебя вдруг угораздит влюбиться в старшего брата лучшей подруги, он всегда будет смотреть на тебя как на ребенка.

Именно это случилось со мной. Я была влюблена в Марка сколько себя помнила, пока в конце концов не оказалась у него на свадьбе в шикарном отеле в Восточном Лондоне. В этот день моим надеждам пришел конец: отныне Марк официально переходил в разряд женатиков.

Марк, который носил свитера до тех пор, пока их шерсть, свалявшись, не покрывалась катышками.

Марк, который обожал делиться со мной интересными фактами из мира своей любимой математики: «А известно ли тебе, Бет, что если в каком-то помещении находятся двадцать три человека, вероятность того, что у двух из них совпадают дни рождения, составляет пятьдесят процентов?»

Марк, который унаследовал от отца доброту и чуткость, но, в отличие от него, не умел даже гвоздя забить, не треснув себе по пальцам молотком.

Марк, который…

И вот его охомутали. Оженили. Окольцевали.

Марк – женат.

Точка.

– Мне кажется, она вот-вот превратится в ледышку, – заметила Рози, глядя на свою новоиспеченную невестку.

– Ну, если в декабре вырядиться в платье без плеч и с открытой спиной, то тебе, конечно, будет несколько прохладно, – ответила я.

На протяжении всего свадебного приема я буквально из кожи вон лезла, стараясь убедить весь мир, подругу и самого Марка в том, что со мной все в порядке и я нисколько не переживаю. Я даже старалась не особенно налегать на шампанское, хотя каждый раз, когда Грейс теснее прижималась к Марку, мне хотелось залпом осушить бокал и потребовать еще.

По правде сказать, Грейс вовсе не выглядела замерзшей, хотя портной, шивший ей подвенечное платье, явно сэкономил на ткани. Напротив, она буквально сияла – так ведь, кажется, говорят о невестах? Они сияют, лучатся, светятся внутренним светом и так далее. Можно подумать, что свадьба – это что-то вроде подключения к розетке, в которой течет квинтэссенция счастья.

– Нет, платье тут ни при чем, – небрежно сказала Рози, беря с подноса проходившего мимо официанта еще один бокал шампанского. – Я вообще не это имела в виду…

Я навострила уши. Моя подруга уже не впервые намекала, что относится к Грейс весьма сдержанно. Правда, Рози приходилось очень много ездить из-за ее новой работы, поэтому у нее просто не было возможности познакомиться с невестой брата как следует. Да и роман Марка и Грейс развивался слишком стремительно.

Интересно, подумала я, почему Рози ее недолюбливает? Почему Грейс не особенно нравится мне, я отлично понимала: в конце концов, кто, как не она, увела у меня из-под носа мужчину, которого я любила и о котором грезила столько лет? Но если Рози тоже не в восторге от выбора брата, следовательно, у Грейс есть какие-то другие недостатки помимо того, который я считала самым существенным.

– Ты о чем? – спросила я.

Рози неопределенно повела плечами. Шампанского в ее бокале оставалось уже на донышке, а ведь она только что его взяла! Впрочем, соревноваться с ней я не собиралась – я по опыту знала, что Рози всегда сумеет меня перепить.

– Ну, даже не знаю… просто у меня такое ощущение. А ты разве не заметила, что, даже когда она улыбается, ее глаза остаются холодными? Правда, нельзя исключать, что она немного стесняется или просто не привыкла к новой родне… что-то в этом роде.

Я, в свою очередь, пожала плечами и, повернув голову, стала смотреть на счастливых молодоженов. На моих глазах Грейс обвила руками шею Марка, и он слегка нагнулся, чтобы поцеловать ее в губы. Нет, было совсем не похоже, чтобы Грейс стеснялась. За прошедшие годы я видела Марка с самыми разными девчонками; порой эти отношения были достаточно продолжительными и заканчивались, когда кандидатке в невесты становилось ясно, что жениться он не собирается, однако я еще никогда не видела, чтобы Марк был настолько очарован своей избранницей.

– Как ты думаешь, она сильно его любит? – спросила я. Несмотря на то что мое сердце буквально обливалось кровью при одной мысли, что Марк принадлежит кому-то другому, я по-прежнему желала ему счастья и мне было бы горько думать, что чувства Грейс недостаточно горячи.

– О, да, конечно. И вообще, не слушай меня… Я уверена, что Грейс очень его любит. В конце концов, Марк не полный идиот. Как я уже сказала, возможно, все дело в том, что я недостаточно хорошо ее знаю. – Рози немного подумала. – Мне сказали, что Грейс очень любит свою бабушку, – добавила она. – А тот, кто любит свою бабушку, не может быть совершенно бесчувственным, не так ли?

– Да, конечно. – Я кивнула. В самом начале приема я видела, как Грейс обнимает и целует какую-то очень старую женщину. Вероятно, это и была та самая бабушка, о которой говорила Рози.

Тут я заметила, что к нам приближаются Ричард и Сильвия – родители Марка и Рози. Мелкие горошины на сером галстуке Ричарда были в точности того же цвета, что и платье Сильвии. На дворе стоял декабрь, банкетный зал отеля – в соответствии с рождественскими традициями – был украшен зеленью гирлянд и венками из остролиста, поэтому нарциссово-желтый наряд Сильвии казался не по сезону ярким. Серый костюм Ричарда был более строгим, однако сиявшая на его лице улыбка была почти по-весеннему солнечной – такой же, как и у его жены.

– Ну, мои милые, что скажете?! – воскликнула Сильвия, заключая меня и Рози в объятия. – По-моему, это просто великолепно! – Она взмахнула рукой, жестом указывая на шикарную обстановку, рождественские украшения, ломившийся от закусок шведский стол и, разумеется, на жениха и невесту.

– Да, мама. Конечно. – Рози поцеловала мать в щеку. – Грейс выглядит сегодня просто божественно!

Я промолчала. Сильвия выпустила меня из объятий, и я поймала на себе внимательный взгляд Ричарда. Я была уверена, что могу провести кого угодно, но только не его – инстинктивно я всегда знала, что Ричард отлично знает о чувствах, которые я питаю к его сыну, хотя мы, разумеется, никогда не обсуждали эту тему. Сказать по правде, для инженера-теплотехника Ричард на удивление тонко чувствовал эмоции близких людей. А может, и не только близких. Я никогда не видела его за работой, но знала – у него много постоянных клиентов, с которыми он работал на протяжении десятилетий. И объяснялось это не столько тем, что Ричард умел починить любой закапризничавший бойлер (хотя, по всеобщему мнению, руки у него были золотые), сколько тем, что он всегда был готов дать дельный совет или посочувствовать каждому, кто нуждался в утешении. Других таких, как Ричард, просто не было. Я его обожала.

– Все в порядке, Бет?.. – Ричард, в свою очередь, обнял меня, и я почувствовала исходящий от него легкий аромат одеколона и кондиционера для белья, к которому примешивался запах свежего ветра и бутербродов с лососиной – запах домашнего уюта и тепла.

В ответ я крепко прижалась к его груди и на мгновение замерла.

Мы с Рози были подругами с тех пор, как нам исполнилось по четыре годика. В детстве мы были неразлучны. Я росла единственным ребенком. У Рози был Марк, но он был на три года старше, поэтому интересы у них не совпадали. Что касалось нас с Рози, то мы буквально не могли жить одна без другой. Мы ходили друг к другу в гости, заставляли наших матерей водить нас в парк на игровые площадки или устраивать нам пикники, хотя, если честно, у Сильвии и моей мамы было мало общего. Ричарда я в то время видела редко – как и мой отец, он много работал и поздно приходил домой. Узнать его как следует я смогла только после того, как погибли мои родители.

Мне было всего девять. Когда мамы и папы не стало, заботу обо мне вынуждена была взять на себя сестра отца – тетя Тильда. Прошло, однако, совсем немного времени, и Ричард с Сильвией стали для меня фактически приемными родителями. Каждый раз, когда тете Тильде нужно было работать или просто немного отдохнуть, они с удовольствием брали меня к себе, иногда – на несколько дней. Вскоре, сама того не заметив, я начала относиться к ним как к родным отцу и матери, а к Рози – как к сестре. Только Марка я так и не научилась считать братом, хотя в некотором смысле он им был.

– Ну, девочки, как дела? Есть у вас на работе симпатичные мальчики? – спросила Сильвия. – Я так и не решила, какое платье лучше надеть на свадьбу, поэтому купила три. Вдруг кому-то из вас приспичит в ближайшее время выскочить замуж.

– Я работаю не с мальчиками, мама, а с мужчинами. Почти все они уже женаты, а кто не женат – тот придурок, так что спасибо, нет, – отрезала Рози, и Сильвия с надеждой повернулась ко мне.

– А как у тебя в клинике? Быть может, у вас появились новые сотрудники?

– На днях на работу выходит новый хирург. – Я улыбнулась, и Сильвия вопросительно приподняла брови.

– Ее зовут Фрида, и она из Швеции, – пояснила Рози.

– Ах вот как… – На лице Сильвии отразилось разочарование.

Некоторое время спустя Сильвия и Ричард двинулись дальше, а Рози наклонилась ко мне.

– По правде сказать, я кое-кого встретила, – сообщила она доверительным шепотом. – Только не говори маме. Пока еще ничего не ясно.

Эта новость была мне особенно приятна, поскольку отвлекала от мыслей о свадьбе Марка.

– Здорово! А кто он? Ну-ка, рассказывай!

– Его зовут Джорджио. Я познакомилась с ним в прошлом месяце, когда ездила на конференцию по организации сбыта. Он симпатичный, но между нами пока ничего нет – только секс. Очень хороший секс, впрочем. Я просто жду не дождусь, когда он сможет приехать сюда из Италии.

Я окинула подругу скептическим взглядом. В конце концов, я знала Рози достаточно хорошо.

– А ты точно в него не влюбилась? – спросила я. – Ну точно, втюрилась!.. Иначе бы ты не притворялась, будто это пустяки.

Рози отрицательно качнула головой.

– Ничего подобного. Хотя в перспективе…

– И он не женат?

– Нет, насколько я знаю. Слушай, Бет, не надо обо мне беспокоиться. Беспокойся лучше о себе, слышишь? Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз встречалась с мужчиной? Полтора года? Два?..

Марк и Грейс танцевали в центре зала, тесно прижавшись друг к другу.

– …И забудь про моего брата. Выкинь его из головы! – добавила Рози приказным тоном. Впрочем, она тут же смягчила свои слова ласковым прикосновением к моему плечу.

Н-да, подумала я, похоже, мои актерские способности вряд ли принесут мне «Оскара». Во всяком случае, не в ближайшем будущем.

– Мне тридцать пять, а не тринадцать.

В ответ Рози только приподняла бровь.

– Как думаешь, Сильвия и Ричард очень расстроятся, если в этом году я не приду к вам на Рождество? – спросила я, думая о том, что как раз к Рождеству Марк и Грейс должны вернуться из свадебного путешествия.

– Ты же знаешь маму, о таких вещах ее следует предупреждать месяцев за десять. Конечно они расстроятся. И вообще, что у тебя за дела, если ты готова пропустить Рождество? Опять будешь дежурить в клинике, ухаживать за больными собаками?

Рози попала в точку. В праздники я действительно собиралась дежурить в хирургическом стационаре ветеринарной клиники, в которой работала, – присматривать за перенесшими операцию кошками и собаками, которые были еще слишком слабы, чтобы их можно было вернуть хозяевам. Очередь была не моя, но я планировала вызваться на эту работу добровольно. Своему боссу я пока ничего не говорила, но не сомневалась – он ухватится за мое предложение обеими руками.

– В общем, извини и все такое, – добавила Рози, – но тебе придется прийти. Иначе ты испортишь маме все праздники. Она очень огорчится, и это будет на твоей совести.

Она была права, конечно. Если я не приду на Рождество к приемным родителям, они очень расстроятся, да и мне самой будет неловко. Нельзя огорчать тех, кто сделал для тебя столько, сколько сделали для меня Сильвия и Ричард. Оставалось только надеяться, что я сумею справиться с собой и не буду слишком много думать о Марке и Грейс и об их медовом месяце.

Хотелось бы только знать, как это у меня получится?

Некоторое время спустя Рози отправилась в туалет. Чувствуя себя одинокой и легко уязвимой, я машинально огляделась в поисках Марка. Наконец я его заметила: он разговаривал о чем-то с бабушкой Грейс. Пожилая женщина сидела в кресле, а Марк присел перед нею на корточки, так что их головы оказались почти на одном уровне. Судя по выражению его лица, Марк внимательно слушал, что она ему говорила. Эта черта его характера мне очень нравилась: с кем бы Марк ни беседовал, его собеседник ощущал себя центром вселенной. Вселенной Марка, если быть точной… Со стороны подобное пристальное внимание могло показаться чем-то нарочитым, искусственным, но я знала, что для Марка это естественно. Кроме того, от Рози я знала, что Грейс и ее бабушка очень близки. Это, впрочем, было неудивительно: некоторое время назад я познакомилась с родителями Грейс и они произвели на меня впечатление людей холодноватых и высокомерных.

Пока я смотрела, бабушка Грейс заговорила с кем-то еще, и Марк, тепло поцеловав старую леди в щеку, легко поднялся на ноги. Его взгляд скользнул в мою сторону, и я, сорвавшись с места, метнулась к шведскому столу. Увы, я сделала это слишком поспешно (можно было подумать, что я всю неделю не ела ничего питательнее салатов из зелени!), к тому же я полностью сосредоточилась на том, чтобы не встретиться взглядом с Марком. В результате я с размаху налетела на какого-то мужчину, который как раз отходил от стола с тарелкой.

– Господи, простите пожалуйста! – выдохнула я, с ужасом глядя на капустный салат (с майонезом!), который повис на лацкане его стильного пиджака.

– Ничего страшного, – отозвался мужчина. Учитывая обстоятельства (и майонез) его голос звучал на удивление любезно. Поставив тарелку на приставной столик, он достал бумажную салфетку и попытался счистить салат. – К счастью, это не самый лучший мой костюм.

Я подняла взгляд. Незнакомец – примерно моего возраста – выглядел довольно привлекательно. У него были вьющиеся светло-русые волосы и красивые карие глаза, в которых блестели веселые искорки. Казалось, инцидент с салатом его только забавляет.

– То есть, – медленно проговорила я, – вы решили, что эта свадьба не настолько важное событие, чтобы надеть лучший костюм?

Мужчина покачал головой.

– Свой лучший костюм я надевал в суд, когда разводился. И мне показалось, что на свадьбу надевать его не стоит.

– Ах вот как!

– Именно так. Простите, я не представился… – Он протянул мне руку. – Я – Джейми. Джейми Фолкнер.

– Бет Бейли. – Я пожала протянутую руку. – Еще раз извините. Я задумалась и совсем не смотрела, куда иду.

Джейми пожал плечами.

– Не беспокойтесь, это ерунда. Вы со стороны жениха или невесты?

– Жениха. А вы?

– Меня пригласила Грейс. Когда-то мы вместе преподавали.

– Грейс преподавала?! – Как я ни старалась, в моем голосе все же прозвучали удивленные нотки.

– Недолго. Ей это не шло.

С этим я не могла не согласиться. Правда, до сегодняшнего дня я встречалась с Грейс всего несколько раз, однако представить ее в роли преподавательницы я не могла.

– А вы? Вам нравилось преподавать?

– На протяжении какого-то времени меня это вполне устраивало, но потом я решил сменить профессию и занялся реконструкцией старых домов. Кирпич и штукатурка приносят больше денег, чем Шекспир.

– Значит, вы преподавали английскую литературу?

Он кивнул.

– Да.

– А Грейс?

– Она читала курс управления бизнесом. Когда я организовывал свое предприятие, она мне очень помогла. А вы? Чем вы занимаетесь?

– В смысле, когда не бросаюсь на людей с тарелкой салата в руках? Я медицинская сестра в ветеринарной клинике.

– Правда? Никогда бы не подумал!

Прищурившись, я окинула Джейми пристальным взглядом.

– Это еще почему? Потому что из моей сумочки не выглядывает полдюжины новорожденных щенят?

– Нет, не поэтому. Просто вы выглядите… более изысканно, чем, на мой взгляд, должна выглядеть ветеринарная сестра. – Он состроил уморительную гримасу. – Глупо звучит, не так ли? Увы, я давно отвык разговаривать с очаровательными женщинами. Простите, кажется, я снова сморозил ерунду.

Я пожала плечами.

– Вы просто не в курсе… Ровно в полночь мое платье исчезнет, и я окажусь посреди зала в своей медицинской униформе и операционных перчатках.

Он рассмеялся:

– У вас замечательное чувство юмора, Бет.

Я могла бы объяснить ему, что обычно не пользуюсь косметикой и что только сегодня я вдруг ощутила настоятельную необходимость выглядеть как можно привлекательнее. А еще я могла бы добавить, что косметика – точно так же, как юмор и доброжелательность, – служит мне маской, защитной маскировкой. Но я этого не сказала. Вместо этого я улыбнулась Джейми как можно лучезарнее.

– Стараюсь… – Я показала на его отставленную тарелку. – Послушайте, я вовсе не хочу мешать вам закусывать. В конце концов, вы едва не погибли из-за этого салата. Да и мне тоже пора съесть что-нибудь посущественнее.

Накладывая себе на тарелку различные закуски, я рискнула украдкой бросить взгляд на противоположный конец зала. Марк снова обнимался со своей Грейс, а значит, я была в относительной безопасности. Господи, если до конца приема я сумею не остаться с ним с глазу на глаз, со мной все будет в порядке.

Глава 2

Осознать, что я влюблена в Марка, мне помогла Донна Бейкер.

Повторюсь: мне тогда было одиннадцать, и я уже полгода училась в средней школе. Тетя Тильда как раз уехала по рабочим делам на несколько недель, и на это время я переселилась к родителям Рози.

Стояло холодное февральское утро накануне коротких каникул в середине триместра. Мы были в женской спортивной раздевалке, куда пришли после матча по хоккею с мячом. Я никогда не любила этот вид спорта. Находясь на площадке, я только и делала, что мысленно заклинала своих подруг по команде: «Не пасуйте мне! Только не мне!» К счастью, все девчонки знали, что толку от меня немного, поэтому мяч попадал ко мне крайне редко.

Если бы со мной в раздевалке была Рози, она бы предупредила меня о том, что Донна Бейкер направляется в мою сторону, – толкнула бы локтем или шепнула несколько слов на ухо. К сожалению, моей подруги рядом не оказалось – когда мы перешли в среднюю школу, нас распределили в параллельные классы. В общем, я ни о чем не подозревала. С трудом застегнув замерзшими пальцами школьную юбку, я подняла голову и увидела перед собой Донну.

У Донны была раздражающая привычка вставать перед висевшим в раздевалке зеркалом и слегка подпрыгивать, отчего ее довольно большие груди тоже подскакивали и колыхались. Это обстоятельство заставляло нас – тех, кто в силу возраста еще не мог похвастаться сколько-нибудь значительным размером, – чувствовать себя ущербными, к тому же визгливые и шумные подруги Донны пользовались каждым удобным случаем, чтобы эту ущербность подчеркнуть. Казалось, эти девчонки вообще не интересуются ничем, кроме размеров собственного бюста и того, насколько можно подвернуть пояс форменной юбки, чтобы максимально обнажить ноги и в то же время не вынудить никого из педагогов пригласить виновницу на «разговор» или написать письмо родителям. К счастью, девчонки из шайки Донны не интересовались такими, как я. Для них я была чем-то вроде муравья, которого каждая из них готова была при необходимости раздавить каблуком туфли, которая лишь с большой натяжкой могла считаться соответствующей школьным требованиям.

И вот Донна стояла передо мной. Я смотрела на нее и чувствовала, как щеки горят огнем. Донна еще не успела открыть рот, а мои разум и тело уже реагировали. Никаких сомнений быть не могло: что бы она ни сказала, мне вряд ли будет приятно это услышать. Именно по этой причине слова Донны застали меня врасплох.

– Твой брат просто красавчик, – сказала она, широко, фальшиво улыбаясь.

Сначала я не поняла, кого она имеет в виду, и только спустя пару секунд до меня дошло, что речь идет о Марке.

– Он мне не брат, – ответила я.

По лицу Донны скользнуло какое-то странное выражение. Похожее выражение бывает у взрослых, когда им кажется, что ребенок им дерзит.

– Брат, сводный брат, почти брат… какая разница, – проговорила нараспев Донна, слегка поводя плечами. – В любом случае, он просто улетный, и я хочу, чтобы ты передала ему вот это…

Я так глубоко задумалась, пытаясь разобраться, кем на самом деле приходится мне Марк, что не сразу заметила записку, которую Донна сжимала в руке, и опомнилась, только когда она протянула ее мне.

– И не забудь принести ответ.

«Банда» Донны была, как всегда, поблизости. Девчонки обступили меня полукругом, и одна из них сказала:

– И постарайся, чтобы ответ Донне понравился.

– Да, – кивнула Донна. – Не то пожалеешь. И не вздумай заглядывать в записку.

Я положила записку в карман. До конца уроков этот клочок бумажки жег меня, словно раскаленный уголь. Я совершенно не могла сосредоточиться на занятиях – даже на естественных науках, которые мне обычно нравились. Мысленно я представляла, как отдаю записку Марку, как он читает ее, низко склонив темноволосую голову, и как на его губах расцветает счастливая улыбка. «Да, – говорит мне Марк. – Передай ей, что мой ответ – да. Она мне тоже очень нравится». После этого Донна становится его подружкой, и ее регулярно приглашают на чай. Ну а если паче чаяния ответ будет «нет», тогда Донна и ее шобла превратят мою жизнь в ад, который будет длиться, пока я не окончу школу.

– Ты записала домашнее задание, Бет? – спросил меня преподаватель биологии мистер Докинс, и я поспешила переключить свое внимание на происходящее в классе.

– Еще нет, сэр. Извините, сэр.

В тот день у Рози была тренировка по нетболу[1] (в отличие от меня, она подавала спортивные надежды), поэтому после занятий я отправилась домой к Ричарду и Сильвии одна. Всю дорогу я гадала, как бы мне половчее потерять записку и при этом избежать последствий. Увы, ничего путного мне в голову не приходило – разве что, думала я, земля внезапно разверзнется и поглотит меня вместе с моим школьным рюкзачком, куда я положила записку. Или семья Рози в одну ночь переедет на новое место жительства куда-нибудь в Коста-Брава[2] и возьмет меня с собой. Никакого другого выхода из создавшейся ситуации я не видела, а значит, мне все-таки придется отдать записку Марку и передать Донне его ответ, каким бы он ни был.

Сильвия, благослови Бог ее душу, с первого взгляда поняла, что со мной что-то не так.

– Что случилось, Бет, милая? – спросила она. – В школе все в порядке?

В ответ я смогла только кивнуть.

– Марк дома? – спросила я.

– Да, только что вернулся. Он наверху, в своей комнате. Я приготовила ему горячий шоколад. Хочешь, налью тебе чашечку?

– Нет, спасибо.

Стараясь не обращать внимания на встревоженный взгляд Сильвии, я повернула к лестнице и стала подниматься на второй этаж, чувствуя, как с каждым шагом ноги словно наливаются свинцом. Из-за двери Марковой комнаты доносилась музыка, и я заколебалась, не зная, то ли мне постучаться, то ли просто взять и войти. В конце концов я все-таки постучала и стала ждать.

Марк открыл почти сразу. При виде меня его лицо озабоченно вытянулось.

– Бет? Как дела? Все в порядке?

Я не стала тратить время на болтовню и протянула ему записку.

– Вот. Донна Бейкер велела тебе передать.

Марк взял записку, но разворачивать не спешил.

– Донна Бейкер? Это та вульгарная девица, которая носит короткие юбки и обтягивающие кофты?

Я кивнула, а Марк уже разворачивал записку. С трудом сохраняя на лице нейтральное выражение, я смотрела, как он читает послание Донны. Чувствуя, как холодеет сердце, я ждала, что он вот-вот улыбнется, как я себе и воображала, но не дождалась.

– Она… Донна сказала, чтобы я принесла ей ответ, – проговорила я, запинаясь.

Марк пристально посмотрел на меня. Именно тогда, в этот самый момент, я поняла, что Донна права. Марк действительно был улетным, если «улетный» означало – «привлекательный». Он был очень привлекательным и даже просто красивым. Только теперь я заметила, что за последние полгода Марк очень изменился. Его лицо утратило миловидную ребяческую припухлость, скулы обозначились резче, а на подбородке проступила мужественная ямочка. Марк давно входил в сборную школы по плаванию. Он был высоким и широкоплечим, а глаза у него были цвета мха на садовой стене. С такой внешностью он мог бы посоперничать с любым знаменитым актером или поп-певцом. Я больше не могла относиться к нему как к брату. Да и с чего бы? Ведь он в конце концов им и не был! Не был! Если бы у меня был брат, он, скорее всего, был бы синеглазым, с золотисто-каштановой шевелюрой, как у меня. А еще он не был бы таким высоким, поскольку мои родители были среднего роста.

– Завтра в школе я сам отвечу Донне, – сказал Марк, успокаивающим жестом опуская руку мне на плечо. – Не переживай, все будет о’кей.

На следующее утро Марк специально дождался нас с Рози, чтобы идти в школу вместе. По дороге ни он, ни я почти не разговаривали, и только Рози трещала без остановки – уже не помню, о чем. Как бы там ни было, оттого, что Марк был рядом, я чувствовала себя совершенно спокойно, хотя мне и хотелось узнать, что именно он собирается сказать Донне.

Когда мы добрались до школьной игровой площадки, Донна и ее шайка были уже там – поджидали меня.

– Что им нужно? – спросила Рози, заметив, что я машинально замедлила шаг. Впрочем, Марк уже шагал к Донне, и я последовала за ним, хотя и без особой охоты.

– Привет, Донна! – поздоровался Марк. Его голос звучал совершенно обычно, как всегда, и я снова спросила себя, что же он ей скажет.

– П-привет, – пробормотала Донна в ответ. Я бросила на нее взгляд, и увидела, что она нервничает. Донна! Нервничает! Похоже, ей тоже было не чуждо ничто человеческое.

– Спасибо за твою записку, – продолжил Марк как ни в чем не бывало. – Я был очень польщен, когда ее прочитал. К сожалению, в настоящий момент я не ищу подружку. У меня просто нет на это времени – учеба, тренировки по плаванию, да и других дел хватает, но я обещаю: как только ситуация изменится, я сразу же дам тебе знать, хорошо? Главное, чтобы ты пока не обижала моих сестер, иначе…

Донна надулась и бросила угрожающий взгляд в мою сторону.

– Бет сказала – она тебе не сестра!

Марк пожал плечами:

– Возможно, мы действительно не биологические родственники, – сказал он. – Но во всех остальных смыслах Бет моя сестра, понятно?

Он посмотрел на меня и ободряюще улыбнулся. Именно тогда, в эту самую секунду, и установилось то невыносимое status quo, которое я столько лет тщетно пыталась изменить. Именно в этот момент я раз и навсегда стала Бет, младшей сестрой, и именно так Марк относился ко мне все последующие годы. И неважно, как я сама к этому относилась.

Глава 3

Наполнив тарелку едой, я собиралась снова подойти к Джейми, когда мимо меня стремительно пронеслись две малолетние племянницы Грейс. Одна толкнула меня слева, другая задела справа, и я лишь чудом не выронила тарелку. В самом начале приема Грейс вручила каждой по одноразовой фотокамере, назначив их «официальными свадебными фотографами». К сожалению, эта тактика, призванная смирить буйный нрав девочек, работала только первые пятнадцать минут. Теперь же фотоаппараты были куда-то заброшены (вероятно, переданы на хранение измученным родителям), а сами племянницы пустились во все тяжкие. Я, впрочем, не могла не улыбнуться – было просто поразительно, какое удовольствие девочки извлекают из самого заурядного «взрослого» мероприятия. Чего-чего, а энергии им было не занимать.

Моя улыбка, однако, довольно быстро погасла, вытесненная приступом тоски или, лучше сказать, хронической неудовлетворенности жизнью. Уже много лет – почти столько же, сколько я грезила о Марке, – я мечтала о собственной семье, о детях. Впрочем, вру: впервые я стала задумываться об этих вещах, когда мне было года двадцать три – двадцать четыре. Сейчас мне исполнилось тридцать пять, и мои биологические часики тикали так громко, что я слышала их буквально наяву.

– Что ты так на них уставилась? – сказала Рози, снова подходя ко мне.

Она, разумеется, имела в виду вовсе не горку волованов[3] и других закусок у меня на тарелке. Пришлось сказать правду.

– Они очень милые, – пробормотала я.

Рози бесстрастным взглядом смерила племянниц невестки, которые шушукались в углу, несомненно затевая очередную проказу.

– Смотря на чей вкус. – Она быстро обняла меня за плечи и сразу выпустила. – Ладно, не обращай внимания. Я уверена, очень скоро ты найдешь себе кого-то, кто подарит тебе ребенка, возможно, даже не одного, – добавила Рози. – Кстати, что у тебя с тем парнем, с которым ты только что трепалась? Есть какие-то перспективы?

– С кем? С Джейми? – Я покосилась на своего нового знакомого. Джейми стоял неподалеку от нас, и хотя как раз в этот момент он смотрел в сторону, на его лице я разглядела выражение затаенного страдания. По-видимому, помимо раздела имущества и прочих проблем его развод включал в себя весьма непростые вопросы опеки над общими детьми. Бедолага!

Жалея Джейми, я так увлеклась, что не заметила, как Марк двинулся к нам. Когда же я его наконец увидела, бежать было уже поздно.

– Привет, братец! – Рози чмокнула Марка в щеку. – Как тебе женатая жизнь?

В ответ Марк ухмыльнулся и тоже поцеловал сестру.

– Пока отлично. Рекомендую.

Настала моя очередь обнять и поцеловать новоиспеченного мужа.

– Поздравляю, Марк! – сказала я, от души надеясь, что он не заметит, насколько фальшиво звучит в моем голосе радость. В конце концов, он же молодожен и должен быть вне себя от счастья, а счастье – самая эгоистичная из всех эмоций.

Марк улыбнулся мне.

– Спасибо, Бет. Отличный прием, правда? Я очень рад, что мы отказались от традиционного застолья. Гораздо лучше, когда гости могут свободно общаться друг с другом… А-а, привет, Джейми! Ты уже познакомился с моей сестрой Рози и ее подругой Бет?

Мой товарищ по несчастью, коллега-страдалец и прочее, поспешил придать лицу подобающее случаю выражение.

– С Бет я уже познакомился, а вот с Рози пока нет. Очень приятно, – проговорил он, подходя к нам. Пожимая его протянутую руку, Рози смерила Джейми откровенно оценивающим взглядом. Интересно, могла бы она заинтересоваться им, если бы у нее не было Джорджио? Не исключено. Впрочем, я была уверена: моя подруга очень быстро дала бы задний ход, если бы узнала, что у Джейми есть дети от первого брака. В отличие от меня, Рози принципиально не хотела рожать, поэтому я сомневалась, что ее прельстит перспектива стать мачехой.

– Джейми – застройщик, он специализируется на реновации старых домов, – сказал Марк. – Когда-нибудь, – добавил он, – я попрошу тебя построить что-нибудь особенное для нас с Грейс.

– С удовольствием, – отозвался Джейми. – Но сначала тебе придется убедить Грейс расстаться с ее нынешней квартирой. Она очень ее любит.

– Ну, это меня не удивляет, – кивнул Марк. – Из окон ее квартиры открывается потрясающий вид на город.

– Ну, хватит! – вмешалась Рози. – Вы где? На свадьбе или на конференции риелторов?

Я представила себе уютную квартирку Марка, которая находилась на расстоянии вытянутой руки от футбольного стадиона. Странно было подумать, что я больше никогда не буду сидеть там субботними вечерами с ним и с Рози и слушать, как стены буквально сотрясаются от рева болельщиков, который раздавался каждый раз, когда местная команда забивала гол.

– Все, все, молчим, – добродушно согласился Марк. – Да и вообще, оркестр уже отдохнул, так что мне лучше поскорее найти невесту, чтобы пригласить на новый танец.

И он отошел. Глядя ему вслед, Рози только покачала головой.

– Неужели это тот самый парень, который изрисовал фломастерами мою любимую куклу Барби? – проговорила она в пространство.

– Когда это было? – заинтересовался Джейми.

Рози ухмыльнулась.

– Примерно год назад!

Я с упреком взглянула на нее и пояснила для Джейми:

– Марку тогда было лет восемь.

Рози только хмыкнула, словно между восемью и тридцати восемью годами не было никакой разницы, потом перевесила сумочку с одного плеча на другое.

– Ну ладно, мне нужно позвонить. Еще увидимся.

Мы с Джейми снова остались вдвоем. Оркестр на эстраде заиграл что-то громкое, навязчиво-торжественное и оптимистичное, и я невольно поморщилась. Отчего-то мне было невыносимо слышать эти бравурные мелодии. Я даже отставила в сторону тарелку с недоеденными волованами.

– Слушай, – обратилась я к Джейми, как-то незаметно переходя на «ты», – как насчет того, чтобы найти уютный, тихий бар и пропустить по стаканчику?

На лице Джейми отразилось что-то вроде облегчения.

– Я только «за».

Мы покинули зал и спустились в бар отеля. Там я взяла джин с тоником, Джейми ограничился безалкогольным пивом.

– Я за рулем, – пояснил он. – Живу в Кембриджшире, и сегодня мне нужно туда вернуться. Завтра ко мне приезжают дочери.

Значит, я угадала!

– Сколько им?

– Эмили семь, а Оливии – пять.

– У тебя есть фото?

Джейми улыбнулся и достал из кармана телефон.

– Ты определенно знаешь, как проложить дорожку к мужскому сердцу, – заметил он.

Включив телефон, Джейми продемонстрировал мне несколько снимков двух девчушек, которые старательно улыбались в объектив. У младшей Оливии не хватало двух передних зубов.

– Они очаровательны, – сказала я от души, возвращая ему телефон.

Прежде чем убрать его обратно в карман, Джейми еще некоторое время глядел на последний снимок на экране.

– В жизни они даже лучше, чем на фото. По крайней мере – большую часть времени. Все дети бывают невыносимы, но Оливия и Эмили устраивают меня такими, какие они есть. К сожалению, в этом году я с ними не увижусь – они будут встречать Рождество у своей матери, у Гарриет. Мы с ней договорились, что на праздник девочки станут гостить у нас по очереди. Да, я знаю, что в будущем году они приедут ко мне, но… честно говоря, я не представляю, как я переживу это Рождество без них.

Я не знала, что ему сказать. Да и что тут можно было сказать? Я и сама не ожидала от грядущего Рождества ничего хорошего, хотя и по совершенно другим причинам, поэтому я ограничилась тем, что взяла его за руку и несильно пожала.

Джейми сплел свои пальцы с моими. Свободной рукой он поглубже затолкал телефон в карман пиджака.

– Да, невеселый я собеседник! – заметил он с горечью.

– Ты не считаешь нужным скрывать свои чувства. Это хорошо.

– Ты правда так думаешь?

– Честное благородное слово!

– Знаешь, ты мне нравишься.

Я улыбнулась.

– Ты мне тоже.

И, прежде чем около одиннадцати часов вечера Джейми отбыл в свой Кембриджшир, мы успели обменяться телефонами и договорились – если получится – встретиться еще до Рождества. Кроме того, Джейми совершенно неожиданно предложил мне провести праздник вместе.

– Если только у тебя нет каких-то других планов, – спохватился он. – Но у тебя наверняка есть чем заняться. Боже, я – идиот!

– Да, у меня есть планы, – сказала я. – Так что извини.

– Это ты меня извини. В конце концов, мы и знакомы-то всего четверть часа.

– Это были очень приятные четверть часа. – Я снова улыбнулась, и Джейми кивнул.

– Я тоже так считаю. Теперь я рад, что пришел на свадьбу Грейс, хотя поначалу долго колебался.

– Я тоже рада, что ты пришел, – сказала я искренне. Знакомство с Джейми сделало сегодняшний вечер вполне терпимым.

Потом Джейми ушел, и я подумала, что мне тоже пора исчезнуть. Я боялась, что, если задержусь, маска, которую я на себя нацепила, может в конце концов соскользнуть. С другой стороны, если у тебя есть приемные родители, которые любят тебя как родную, ты не можешь просто взять и исчезнуть, не попрощавшись. Нужно обнять и перецеловать всех твоих родственников и пообещать им позвонить в самое ближайшее время. И не важно, что один из этих родственников – тот самый мужчина, которого ты старательно избегала на протяжении последних нескольких часов.

Как я и ожидала, Марк сказал:

– Ну куда же ты уходишь?! Я ведь так и не поговорил с тобой толком. – Он обнял меня за плечи. – Как дела на работе?

Язык у него слегка заплетался – должно быть, он выпил чуть больше обычного. Я же, напротив, была трезва, как стеклышко, хотя, если честно, никакой моей заслуги в этом не было. Все дело было в Джейми, которому нужно было вести машину. А поскольку он не пил, я тоже выпила гораздо меньше, чем могла и хотела.

Марк обнимал меня довольно часто, и я научилась не показывать, как сильно действует на меня его близость. Не скажу, что это было легко, но обычно я как-то справлялась. Справилась я и на этот раз – похоже, притворство в подобных ситуациях стало моей второй натурой.

– Ты действительно хочешь, чтобы в день твоей свадьбы я подробно рассказала тебе и всем гостям о больной лапке Сути и воспалении анальных желез у Снупи?

– Пожалуй, нет, не хочу. Ты права. И все равно, я люблю слушать, когда ты рассказываешь о своей работе. Ты делаешь большое, важное дело, и не только потому, что лечишь животных. Ты не только избавляешь от болезней разных милых домашних зверьков, но и помогаешь их хозяевам – благодаря тебе они могут жить спокойной и счастливой жизнью. Ведь правда, папа? – Марк повернулся к Ричарду, который как раз подошел к нам с бокалом в руке.

Ричард улыбнулся.

– Правда, сын.

– Вот видишь! – подхватил Марк с воодушевлением. – Твоя работа гораздо важнее, чем моя.

– Ну, по правде сказать, я думаю, что без бухгалтеров люди бы просто пропали.

– Не совсем так… – Он погрозил мне пальцем. – Жить без бухгалтеров людям было бы просто неудобно, но, если бы они вдруг исчезли, никто бы особенно не расстроился. А вот если бы исчезли ветеринары, к кому бы они пошли, чтобы вылечить свою любимую кошку или собаку? Так что, как видишь, между твоей работой и моей существует огромнейшая разница… Кстати, что там с ногой у этого… как его? Сути?

– Перелом.

– Какой ужас! Как это произошло?

– Ему прищемило лапку колесом.

– Его сбила машина?

– Вовсе нет. Сути – это черный сирийский хомячок, а колесо – у него в клетке.

Марк улыбнулся:

– Извини. В этом, разумеется, нет ничего смешного.

– Абсолютно ничего. – Я постаралась, чтобы мои слова прозвучали как можно строже.

– И как ты его лечишь? Ты наложила ему гипсовую повязку и теперь он ходит на костылях?

Я покачала головой.

– К сожалению, мы мало что можем для него сделать. Мы прописали Сути болеутоляющие и посоветовали хозяевам за ним присматривать.

– Вы боитесь, что у него может начаться что-то вроде лихорадки? Но как может человек измерить хомяку температуру в домашних условиях, если он не специалист?

Ответа на этот вопрос я и сама не знала.

– Никак, но дело не в температуре. За Сути надо следить, чтобы он не отгрыз себе больную лапу.

Марк невольно вздрогнул, и на лице его появилось страдальческое выражение.

– А он может? – спросил он. – В смысле – откусить себе лапу?

Я кивнула.

– Для грызунов это обычное явление. Они часто отгрызают себе поврежденные конечности.

Марк содрогнулся.

– Какой кошмар!

Пока мы разговаривали, к нам присоединились и Рози с Грейс, причем последняя поспешила жестом собственницы обнять Марка за талию.

– О каком кошмаре вы говорите? – спросила Рози.

– Мы с Бет как раз обсуждали вопрос, велика ли вероятность того, что охромевший хомячок попытается отгрызть себе больную лапу, – обстоятельно ответил Марк.

Грейс нахмурилась.

– Я надеюсь, дорогой, что день нашей свадьбы не будет ассоциироваться у тебя с подобными… серьезными проблемами, – сказала она.

– Разумеется не будет, – согласился Марк, смачно целуя Грейс в губы.

– Вам двоим надо бы снять здесь номер, – заметила Рози.

– Уже сняли, сестренка. Специальный номер для молодоженов. А потом – в Париж, на весь медовый месяц.

Я поняла, что мне лучше поскорее уйти.

– Послушайте, мне действительно пора, – сказала я, стараясь не обращать внимания на то, что Рози нахмурилась. – Желаю счастливого медового месяца. Передайте там Парижу от меня привет.

Марк наклонился и поцеловал меня в щеку, я поцеловала его в ответ.

– Обязательно, – пообещал он. – Ну, увидимся на Рождество.

Грейс тоже подставила щеку.

– До свидания, Бет. Спасибо за подарок.

Я очень сомневалась, что Грейс понравится набор кофейных чашек с изображениями собак, который я купила у знакомого гончара-любителя. В лучшем случае, думала я, им воспользуются один или два раза, после чего он в течение нескольких лет будет прозябать где-нибудь на дальней полке буфета, пока его не отправят в благотворительный магазин. Да, похоже, я сделала глупость, но ничего более подходящего мне просто не пришло в голову.

– Пока, зануда! – попрощалась со мной Рози. – Вечно ты сваливаешь, когда веселье в самом разгаре.

Ричард и Сильвия тем временем куда-то отошли, а я вдруг почувствовала, что не в силах прощаться еще и с ними.

– Слушай, – сказала я подруге, – извинись за меня перед родителями, ладно? Скажи, что у меня голова разболелась.

Услышав эти слова, Марк озабоченно нахмурился.

– Ты доберешься домой? Может вызвать тебе такси?

– Конечно доберусь, – ответила я. – Со мной все будет хорошо.

В том, что я сумею доехать до дома, у меня сомнений не было, но вот насчет всей остальной жизни… Что ж, придется постараться, чтобы сделать ее как можно более благополучной.

Несмотря на то что головная боль была мною полностью выдумана, оказаться дома было приятно. Я любила свою небольшую квартирку, любила возвращаться в нее как в тихую гавань, где мне не грозили никакие невзгоды и волнения. Когда мои родители погибли, они были еще сравнительно молоды, однако кое-какие деньги скопить успели. После их смерти все эти средства попали в трастовый фонд, и в двадцать один год я в полном соответствии с законом унаследовала довольно круглую сумму. Родительских денег мне хватило на то, чтобы внести залог за небольшую квартиру с двумя спальнями в викторианском доме на две семьи с террасой в Восточном Лондоне. С тех пор там я и жила. Главным достоинством моей квартиры была просторная комната, служившая мне кухней, столовой и гостиной, но куда больше мне нравился небольшой сад, куда можно было попасть через вторую дверь. Обычно под словом «сад» в Лондоне подразумевают просто задний двор, залитый бетоном и заставленный мусорными контейнерами, но мой сад был не таким. Он был настоящим. Посреди него рос раскидистый высокий платан, под которым я разбила несколько цветочных клумб. В густых кустах по периметру шныряли ежи и лисицы. Летом мой сад наполнялся ароматом примул, ландышей и душистого горошка, а зимой голые ветки платана красиво чернели на фоне неба, словно нарисованные пером. В любое время года в саду было на что взглянуть. Это был мой оазис, мое убежище, место, где можно было просто посидеть на скамейке, ни о чем не думая, успокоить нервы или просто перевести дух. Уход за растениями и дикими животными, которых я подкармливала, помогали мне сохранять душевное равновесие при любых обстоятельствах.

В общем, не было ничего удивительного в том, что, едва вернувшись домой со свадебного приема, я не раздеваясь прошла через заднюю дверь в сад. Сидеть было слишком холодно, поэтому я стояла на дорожке, переступая с ноги на ногу, чтобы согреться, и расплескивала кофе из чашки. Час был довольно поздний, поэтому от кофе разумнее было бы воздержаться, но я решила, что выпитый мною на приеме алкоголь уравновесит кофеин – или наоборот. Откуда-то издалека до моего слуха доносились обрывки музыки, игравшей по соседству, изредка за забором шумел проезжающий автомобиль, да на ветру скреблись друг о друга ветви платана. Закрыв глаза, я ловила эти звуки и, стараясь дышать как можно глубже, пыталась убедить себя в том, что очень рада за Марка, но по моим щекам текли горячие слезы.

Наконец я решила, что должна взять себя в руки. Ничего исправить уже нельзя, а значит, я должна успокоиться и жить дальше. Строго говоря, мне следовало сделать это давно, но теперь у меня не было другого выхода. Если бы я спохватилась раньше, сейчас, скорее всего, состояла бы в законном браке и воспитывала предписанных статистикой двух-четырех детей, но…

Отступив немного назад, я прислонилась спиной к двери. Перед моим мысленным взором одна за другой вставали картины сегодняшнего дня. То, как была организована свадебная церемония, мне не очень понравилось. Несмотря на то что Грейс предпочла «шведский стол» традиционному ужину в ресторане, прием получился все же чересчур официальным. На ее месте я бы постаралась убедить Марка, что нам вовсе не нужны взятые на прокат смокинги и затейливые шляпки – равно как и скучные поздравления, речи, фотографы и арендованные автомобили. Сама я предпочла бы выходить замуж за Марка где-нибудь на лугу, среди травы и полевых цветов, или на вершине горы, или в дремучем лесу. Уж я бы придумала – где и как. Главное, чтобы вокруг была дикая, нетронутая природа и мы с ним были только вдвоем. В качестве свидетелей мы взяли бы совершенно незнакомых людей. В общем, либо так, либо в районном регистрационном бюро – с пивом и бутербродами для ближайших друзей, когда формальности останутся позади. Я бы не стала, как Грейс, заставлять Марка неделями учить наизусть брачные обеты, которые полагается давать у алтаря (в том, что она именно так и поступила, у меня сомнений не было). Я была бы счастлива услышать то, что он сам захотел бы сказать мне в день нашей свадьбы. Сама я просто сказала бы Марку, что я люблю его и что отныне я – часть его, а он – часть меня.

Вот только Марк так и не стал частью меня и уже никогда не станет. И я не стала его частицей. Во всяком случае, не в том смысле, в каком бы мне хотелось.

На вершине платана закричала неясыть, и я, вытерев глаза, некоторое время прислушивалась к знакомым звукам. Эта птица часто прилетала в мой сад осенью и зимой, так что я уже начала считать ее своей близкой подругой, которая знает, чувствует, как одиноко и тоскливо мне иногда бывает.

Постепенно мои мысли переключились на наш разговор с Джейми. Не стану скрывать, он произвел на меня впечатление человека приятного и искреннего. Иными словами, он мне понравился. Разговаривать с ним было интересно и забавно. Мне даже показалось, что Джейми принадлежит к тому редкому типу мужчин, которые способны думать не только о себе, но и об окружающих. Взять хотя бы то, как он говорил о дочерях – о том, как сильно хочется ему видеть их как можно чаще. Как бы там ни было, именно благодаря Джейми я смогла взять себя в руки и пережить свадьбу Марка.

Потом я подумала – раз уж мне все равно придется найти себе кого-то, кто поможет мне навсегда забыть Марка, то почему бы мне не остановить свой выбор на Джейми? На приеме мы обменялись телефонами, и я была почти уверена, что он позвонит. А если не позвонит, тогда, быть может, я позвоню ему сама.

Глава 4

Но утром мне позвонил не Джейми, а Ричард.

– Привет, дорогая, я тебя не разбудил? Ну и хорошо. Знаешь, я тут собрал из лишних досок что-то вроде стеллажа на стенку. Мне кажется, на нем будут очень неплохо смотреться твои вазы, кувшины и прочее. Впрочем, тебе решать. Ты не против, если я завезу его к тебе, чтобы ты могла на него взглянуть?

– Это очень мило с твоей стороны, Ричард, – сказала я, с трудом продирая глаза. – Но… разве тебе не хочется как следует отдохнуть после вчерашнего банкета? Разве не приятнее просто полежать перед телевизором вместо того, чтобы тащиться ко мне в Долстон?

– Ты же знаешь – я терпеть не могу безделья, – заявил Ричард. – Кроме того, Долстон не так уж далеко, да и мне не мешает немного проветриться. Сильвия сегодня отдыхает – между нами говоря, она вчера немного перебрала, и мне не хочется лишний раз мозолить ей глаза.

Я улыбнулась.

– Ну, в таком случае я буду рада тебя видеть.

Когда примерно через час Ричард постучал в мою дверь, я сразу поняла, что стеллаж, представлявший собой сложную конструкцию из нескольких кубических полок или блоков, вовсе не был сколочен за пять минут из лишних досок. Во-первых, стеллаж был очень красивым, я бы даже сказала – стильным, а во‑вторых, он был собран из соединенных «в шип» сосновых планок, тщательно отшлифованных и покрытых тонким слоем бесцветного лака.

Я поцеловала Ричард в щеку.

– Какая красота! Ну, входи же скорее. Помочь тебе внести эту штуку?

– Ну что ты, я сам.

Я отступила в сторону и придержала дверь, пока Ричард протискивался со стеллажом в гостиную-столовую. Там он остановился у большого дубового стола, который я купила на аукционе антикварной мебели.

– Ты, конечно, не обязана соглашаться, – сказал Ричард, – но мне кажется, что стеллаж будет очень хорошо смотреться вот на этой стене. Насколько я помню, у тебя очень много интересных мелочей, сувениров. Я подумал, может, они неплохо будут смотреться на полках.

– Мне очень нравится твой стеллаж, Ричард, – сказала я совершенно искренне. – Но… ты не должен был… Я хочу сказать – сделать такую вещь не просто. Для этого надо было потрудиться не один день!

– Ты же знаешь, я люблю работать с деревом. Это мое хобби, которое не дает мне слишком надоедать Сильвии. Считай это моим рождественским подарком, договорились? А теперь, давай я повешу эту штуку на стену, а ты пока сваришь мне чашечку твоего великолепного кофе. Дай только возьму из машины инструменты.

И полчаса не прошло, а мы с Ричардом уже сидели бок о бок на диванчике и, держа чашки с горячим кофе, любовались висящим на стене стеллажом. Его полки-отделения из светлой сосны казались очень легкими, почти невесомыми, а поскольку задней стенки у стеллажа не было, сквозь них эффектно проглядывали мои нефритовые обои.

– Выглядит даже лучше, чем я предполагал, – удовлетворенно сказал Ричард, прихлебывая кофе.

– Он великолепен. Еще раз огромное тебе спасибо. – Других слов у меня просто не было. Ричард прекрасно знал, как сильно я его люблю и как благодарна ему за все, что он для меня сделал.

– Как твой бойлер? Больше не капризничает?

– Конечно нет! Ведь его чинил лучший в мире инженер!

– Вот и отлично. Думаю, он тебе понадобится – насколько я знаю, нас ждет довольно холодная зима.

– Да, я тоже слышала прогноз. Надеюсь, в Париже погода будет потеплее.

Ричард ничего не ответил – только взял меня за руку и несильно пожал.

Я, в свою очередь, тоже сжала его твердые, сухие пальцы, невольно подумав о родном отце. С годами мне становилось все труднее вспоминать, как он выглядел, как держался, как звучал его голос. Интересно, были бы мы с ним так же близки, как с Ричардом, если бы он остался жив? Мне хотелось на это надеяться.

Ричард порой поражал меня своей почти сверхъестественной способностью читать мои мысли. Вот и сейчас он тихо сказал:

– Твои родители очень бы тобою гордились.

Но я почему-то была в этом не совсем уверена.

– Ты думаешь? А вот мне иногда кажется, что если бы мама была хоть немного похожа на матерей моих подруг, она бы мне всю плешь проела – мол, когда же я наконец выйду замуж и подарю ей внуков.

– Ну, времени у тебя еще достаточно. Кроме того, я думаю – матерям нужны вовсе не внуки, просто им хочется видеть своих дочерей счастливыми. – Ричард бросил быстрый взгляд на свои наручные часы. – Кстати, о счастье… Я, пожалуй, пойду – Сильвии наверняка захочется, чтобы я осчастливил ее чем-нибудь существенным к ужину. С похмелья у нее всегда разыгрывается зверский аппетит. Разумеется, она ни за что не признается, что у нее похмелье, но меня не проведешь: за годы, что мы прожили вместе, я успел неплохо ее изучить.

Мы обменялись улыбками, потом Ричард взял свой чемоданчик с инструментами и направился к выходу. Я вышла вместе с ним на крыльцо.

– Увидимся на Рождество, – сказа он, целуя меня в щеку.

– Да, конечно. Еще раз спасибо за отличный подарок.

– Не за что. Ну, до свидания.

– Пока, Ричард.

Закрыв входную дверь, я вернулась в гостиную и попыталась решить, какие из моих сокровищ я поставлю на новый стеллаж. Это было непросто: как справедливо заметил Ричард, у меня скопилось немало красивых ваз, чашек, фигурок животных и прочих сувениров, которые разные люди – Марк в том числе – дарили мне по поводу и без повода. Впрочем, я тут же подумала, что выставлять на всеобщее обозрение подарки Марка не стоит. Во всяком случае, не сейчас. Что касалось остального, то я могла бы использовать стеллаж для, так сказать, тематических выставок, регулярно меняя экспозицию, как только мне надоест смотреть на те или иные сувениры. Ну, а поскольку до Рождества оставалось всего ничего, я решила, что моя первая выставка будет посвящена празднику.

Я с жаром взялась за дело, и к утру следующего дня, когда мне нужно было идти на работу, все полки были заполнены различными предметами и украшены блестками и мишурой. Даже старый, выбеленный морской водой древесный корень причудливой формы, который я несколько лет назад подобрала на корнуоллском побережье, выглядел достаточно празднично в обрамлении серпантина и нескольких снежинок из блестящей фольги.

С рождественской темой я снова столкнулась в ветеринарной клинике, в которой работала. Мой непосредственный начальник Клайв Паркер был сущим фанатом Рождества. Красный колпак Санты он носил, не снимая, чуть не с первых чисел декабря. Мне и другим медсестрам вменялось в обязанность украшать приемную и регистратуру сверкающим «дождем», гирляндами и шарами, причем Клайв настаивал, чтобы это тоже делалось как можно раньше. В приемной безостановочно звучали рождественские гимны, в специальной стеклянной витрине выставлялись рождественские костюмчики и игрушки для собак и кошек, а в воздухе витали ароматы подогретых пирожков со сладкой начинкой[4].

Наша ветклиника была довольно скромной – в ней работали всего-то семь человек. Сейчас нас и вовсе осталось шестеро, поскольку одна из медсестер – Наоми – ушла в декретный отпуск, а Клайв так пока и не подыскал ей замену. В целом наша команда была маленькой, но дружной, однако, несмотря на то что со всеми ее членами у меня были достаточно доверительные отношения, я ухитрилась не проболтаться о своих чувствах к Марку никому из коллег. Работа была для меня приютом, убежищем, где я могла отдохнуть от любых проблем, подстерегавших меня в жизни. Конечно, я подозревала, что у моих товарищей по работе есть определенные догадки относительно того, почему в тридцать пять лет я все еще не замужем. Более того, всех их объединяло общее желание изменить эту ситуацию. Иными словами, все мои коллеги были в той или иной степени сводниками, и как бы я ни настаивала, что на данный момент меня все устраивает, их стремление выдать меня замуж ничуть не ослабевало.

– Доброе утро, Бет, – приветствовала меня Тиа, когда я вошла в приемную. – Как свадьба? Встретила кого-нибудь интересного?

Я поставила зонтик в специальную стойку у входной двери.

– Да, я разговорилась с одним парнем, – шутливо ответила я. – Мы долго с ним беседовали. Долго и содержательно.

Глаза Тии широко распахнулись.

– Ну, рассказывай! – воскликнула она. – И поподробнее!

Но как раз в этот момент зазвонил телефон, а в дверь вошел первый на сегодня клиент с переноской в руке, из которой доносилось жалобное мяуканье, поэтому Тии так и не удалось меня расспросить. Я, однако, не обманывалась: если речь заходила о романтических отношениях, Тиа вцеплялась в тебя мертвой хваткой. На этот раз, к счастью, продолжению допроса с пристрастием помешало появление Наоми, которая со своим новорожденным малышом зашла к нам в обед. Тут надо сказать, что все сотрудники «Долстонской ветеринарии» просто обожали щенят и котят. Мы начинали сюсюкать над ними каждый раз, когда они к нам поступали, и ребенок Наоми, естественно, не стал исключением. Даже Клайв, который собирался на вызов, задержался, чтобы полюбоваться малышом.

– Надеюсь, раз уж он появился на свет под Рождество, вы дали ему праздничное имя? – осведомился он. – Например, Ноэль… На мой взгляд очень красиво.

Наоми посмотрела на начальника, причем я заметила, что она чуть крепче прижала ребенка к груди.

– Мы назвали его Рудольфом, – ответила она, опустив взгляд.

Клайв широко улыбнулся.

– Правда?

– Нет, Клайв, – призналась Наоми. – Мы бы никогда не поступили так со своим первенцем. Нашего сына зовут Бемби.

Мы рассмеялись, Клайв в том числе.

– Ну, он у тебя прелесть, как бы его ни звали. Молодчина, Наоми. – Он посмотрел на часы. – Ладно, мне пора бежать. Ты пойдешь с нами в этом году на каток? Надеюсь, твой муж сумеет присмотреть за Бемби в течение трех часов.

Наоми покачала головой:

– Боюсь, я еще не скоро смогу встать на коньки, Клайв, – ответила она. – Веселитесь без меня. Кстати, счастливого Рождества.

Как только Клайв вышел, Наоми демонстративно содрогнулась.

– Если Клайв действительно считает, что я способна кататься на коньках через неделю после родов, значит, он врет насчет того, что у него трое детей, – сказала она.

– Не он же их рожал, – заметила Тиа.

В этот момент Бемби проснулся и заорал. Наоми поспешно расстегнула блузку, достала грудь, и младенец сразу же присосался к ней, а мы стояли вокруг и смотрели на это, словно болельщики на какой-нибудь захватывающий матч. Тиа опомнилась первой – и сразу же вспомнила про свадьбу.

– В субботу Бет ходила на свадьбу одного знакомого и кое-кого там встретила, – сообщила она.

– Наоми это не интересно, – поспешно сказала я, но Наоми уже подняла голову.

– Еще как интересно! – сказала она. – Честно говоря, мне до смерти надоело думать о кормлении грудью, грязных подгузниках и о том, сколько я смогу поспать, прежде чем Бемби проснется и потребует есть, так что… В общем, выкладывай. Есть какие-нибудь перспективы?

Пришлось рассказать им о Джейми. Я говорила и говорила, стараясь ничего не упустить, а сама любовалась очаровательной картиной кормления Бемби и вспоминала, каким было лицо Джейми, когда он рассказывал мне о своих дочерях.

– В общем, он показался мне довольно милым, – закончила я. – И если он мне позвонит, я с удовольствием с ним встречусь. В общем, поживем – увидим, как говорится. Кстати, Наоми, как твой Тони воспринял отцовство?

Наоми улыбнулась.

– Тони просто влюблен в малыша. Он им полностью очарован, и это, конечно, очень хорошо, потому что… Быть родителями непросто, особенно в первое время. Приходится перестраивать всю жизнь, ломать старые привычки, тратить дополнительные силы, которых и так не слишком много. И когда тебе кто-то помогает – тем более помогает так, как Тони, – это очень хорошее подспорье.

В голосе Наоми мне почудились жалобные нотки, но она постаралась скрыть их улыбкой. Она вообще была не из тех женщин, которые легко признаются в собственной слабости. Что ж, хорошо, что ее Тони оказался таким сокровищем.

Бемби тем временем насытился и уснул. Наоми протянула его мне.

– Подержи, пока я приведу себя в порядок ладно? И кстати, Тиа, я не откажусь от пары рождественских шоколадок – я точно знаю, что у тебя за стойкой их целая коробка, а я все еще ем за двоих.

Пока Наоми и остальные девчонки пили чай с конфетами, отвечая в промежутках на телефонные звонки, я держала на руках Бемби, любуясь его длинными ресницами, темными волосиками, похожим на розовый бутон ротиком и изящными ушными раковинами. Он был само совершенство. У него просто не было недостатков!

– А этот твой новый мужик хочет еще детей? – спросила Наоми, приканчивая шоколадку с начинкой из клубники и сливок.

Я улыбнулась.

– Понятия не имею. К тому же он вовсе не мой.

– Пока не твой.

– Ну, посмотрим, как все сложится… – Я не без сожаления вернула ей ребенка. Как только тяжесть маленького тельца исчезла из моих рук, я почувствовала себя так, словно лишилась чего-то очень важного. – Ладно, вынуждена вас покинуть. Анальные железы Снупи ждать не будут.

– Ах, как же мне не хватает моей любимой работы! – притворно вздохнула Наоми. – В ней столько возвышенного, романтического!

Несколько позднее, я снова встретилась с коллегами, чтобы вместе идти на каток возле Сомерсет-хауса. Как и все остальные, я чувствовала себя взволнованной и немного возбужденной. Мы очень любили эту нашу корпоративную традицию, но сегодня катание на катке было мне нужнее обычного – я рассчитывала, что оно поможет мне поскорее забыть свадьбу Марка. Стоя в очереди на вход, мы много шутили и смеялись, когда же мы наконец попали на лед, то естественным образом разделились на две группы: на тех, кто, подобно мне, катался уверенно, и тех, кто предпочитал держаться поближе к бортику.

В детстве, стоило мне оказаться на катке, я тут же начинала воображать, будто выступаю на Олимпийских играх. Даже теперь, когда мне исполнилось тридцать пять, я продолжала чувствовать себя настоящей фигуристкой, которая стремительно несется по сверкающему льду. Что-что, а кататься на коньках я умела, а где это лучше делать, чем на городском катке, на фоне домов в неоклассическом стиле, по случаю приближающихся праздников подсвеченных розовым светом, который делает их похожими на гигантские торты, а катающихся – на грациозных фламинго? Я, разумеется, имею в виду в первую очередь тех, кто катается уверенно, однако и те, кто едва-едва держится на коньках, отнюдь не выглядят неуклюжими и смешными. Праздник уравнивает всех.

Мои ожидания оправдались. Примерно на полчаса я забыла обо всех своих неприятностях. Я забыла даже о Марке с Грейс и о Париже, в который они отправились.

После катка мы пили горячий шоколад под гигантской новогодней елкой, украшенной электрическими гирляндами и подарочными корзинками с логотипом «Фортнум энд Мейсон»[5], и обсуждали планы на праздники. В самый разгар обсуждения зазвонил мой телефон.

– Это наверняка он! Тот самый мужик со свадьбы! – выкрикнула Тиа, которую горячий шоколад взбодрил похлеще вина. – Давай же, Бет, ответь ему скорее!

Волнение Тии передалось и мне. Я очень надеялась, что это действительно Джейми, и все же, прежде чем ответить, я отошла от коллег немного в сторону.

– Алло?

– Привет, это Джейми. Мы познакомились в субботу, на свадьбе Грейс и Марка. Помнишь меня?

Я улыбнулась.

– Да, я тебя помню.

– Я на это надеялся. – Он рассмеялся. – Как у тебя дела?

– Все в порядке. А у тебя? Ты виделся с дочерьми?

– Да, виделся. День пролетел так быстро, что я и не заметил. Я хотел свозить обеих в Кембридж, в резиденцию Санты, но оказалось, что Гарриет уже возила их туда в субботу.

В его голосе сквозило разочарование, и мне захотелось его подбодрить.

– Но ты, наверное, придумал для них что-то другое?

– Да, разумеется. Не думаю, чтобы это была адекватная замена, но… в общем, я сводил их в собор на специальную предрождественскую службу, когда каждому ребенку дают по апельсину, в который вставлена свеча[6]. Кажется, им понравилось… Ну а потом мы пошли к реке кормить уток.

– Когда я была маленькой, мне очень нравилось кормить уток.

– Готов спорить, ты кормила самых обыкновенных уток. У нас в Или утки особенные. Они называются мускусные кряквы.

Я рассмеялась.

– Ты хочешь сказать, что я обязательно должна посмотреть ваших мускусных уток?

– Может быть. – Джейми тоже хохотнул. – С тобой очень приятно разговаривать, Бет. Знаешь, если говорить откровенно, то я все это время думал о тебе. Ну, то есть не все время. В общем, я вспоминал о тебе каждый раз, когда мне не нужно было искать пропавшие туфли Оливии или делить хлеб для уток, чтобы девочкам досталось поровну… ну, ты понимаешь.

– Я тоже думала о тебе, – честно призналась я. Главное, я совсем не сравнивала его с Марком. Ну, почти не сравнивала. Джейми был хорош сам по себе.

– Мне хотелось бы снова с тобой встретиться.

При мысли о том, что теперь мне есть чего ждать и на что надеяться, у меня загорелись щеки.

– Но, к сожалению, я смогу только после Рождества. В воскресенье девочки снова будут у меня, а в субботу мне надо пройтись по магазинам и купить недостающие подарки. Но после Рождества я абсолютно свободен, а ты? Впрочем, надеюсь – в ближайшее время мы еще созвонимся.

– Конечно.

Возвращаясь к коллегам, я улыбалась во весь рот. При виде моего глуповато-счастливого лица Тиа торжествующе завопила и отсалютовала мне горячим шоколадом.

– Это был он, я угадала? – спросила она. – Может, мне уже пора начинать подыскивать свадебную шляпку?

Джейми сдержал слово. Когда незадолго до Рождества я встретилась с Рози, чтобы вместе отправиться на Риджент-стрит любоваться там праздничной иллюминацией, я разговаривала с ним уже несколько раз. Фактически Джейми звонил мне чуть не каждый день.

Мы с Рози ходили на Риджент-стрит каждый декабрь – это была одна из наших рождественских традиций. В этом году иллюминация была особенно хороша. Мы шагали по тротуару, и нам казалось, будто с темного вечернего неба падают огромные светящиеся снежинки – падают и гаснут, не долетая до земли. Да и зимние пейзажи в витринах универмага «Селфриджез» на Оксфорд-стрит были, как всегда, сказочно красивы и навевали поэтическое настроение. Я была довольна еще и тем, что купила все подарки заранее и мне не нужно было в предпраздничные дни носиться по распродажам в толпе озабоченных покупателей, второпях скупая разное барахло. Особенно мне нравился подарок, который я выбрала для Рози. Это был плюшевый медвежонок в желтом комбинезончике с вышитым спереди именем «Джорджио».

Сегодня, однако, Рози казалась какой-то задумчивой, отстраненной, словно мыслями она была далеко от Риджент-стрит с его световым шоу. Похоже, у нее было что-то на уме. В конце концов я не выдержала и решила выяснить, в чем дело. Слегка подтолкнув Рози локтем, я без обиняков спросила:

– Что грустишь? С тобой все в порядке?

Рози натянуто улыбнулась.

– Я должна сказать тебе одну вещь. Боюсь только, она тебе не очень понравится…

Я почувствовала, как сердце учащенно забилось. Что с ней? Может быть Рози больна? Или с Марком случилось в Париже что-то нехорошее?

– Какую вещь?

Рози вздохнула.

– Мне очень жаль, но Рождество я встречу не дома. Джорджио пригласил меня к себе в Рим на все праздники. Я уже купила билет на один из последних рейсов. Завтра улетаю.

Моей первой – и вполне естественной – реакцией была радость за подругу.

– Так это же здорово, Рози! – воскликнула я. – Рождество в Риме – это так романтично!

Но уже в следующую секунду я сообразила, что эта романтическая поездка будет значить лично для меня. На Рождество вернутся из Парижа Марк и Грейс, и если Рози уедет, мне придется иметь дело со счастливыми молодоженами одной, без всякой поддержки. О, нет, только не это!

– Разве не ты уверяла меня, что если кто-то из нас планирует встречать Рождество где-то в другом месте, он должен предупредить Сильвию минимум за десять месяцев? – спросила я.

– Да, так и есть, – согласилась Рози. – Но… дело в том, что на этот раз мама совершенно не возражала. Возможно, потому, что дело касается мужчины. Она, кстати, тоже считает, что Рим – это очень романтично. Я… мне действительно жаль, что на этот раз мы будем встречать Рождество по отдельности, но Джорджио предложил, а я не смогла ему отказать. Он сказал, что праздники – самое лучшее время, чтобы посетить все исторические места и музеи Рима. Кроме того, на Рождество там проходит огромная рождественская ярмарка или что-то вроде того… Мне показалось, это может быть очень интересно.

– Но если ты уедешь, я не смогу вручить тебе подарок! – воскликнула я, думая о том, что медвежонок Джорджио на самом деле не такой уж замечательный подарок, как мне казалось. Кому в конце концов нужен игрушечный Джорджио, если у тебя есть настоящий Джорджио из плоти и крови? Плюс романтические каникулы в Риме.

– Ты вручишь мне подарок, когда я вернусь, – заявила Рози. – Это будет даже лучше – так праздники покажутся мне длиннее. Ну, а если тебе станет очень скучно, ты всегда можешь встретить Рождество с Джейми, не так ли? Ведь он, кажется, предлагал тебе что-то в этом роде… Послушай, Бет, мне правда очень жаль. Ну не сердись на меня, ладно?

– Как я могу на тебя сердиться, глупая?! – воскликнула я, крепко обнимая ее за плечи.

И это была чистая правда. Я действительно не могла сердиться на Рози за то, что романтические чувства оказались для нее важнее, чем я. И все же… все же я была немного разочарована.

И внезапно мне расхотелось, чтобы Рождество наступало.

Глава 5

Когда мы были маленькими, Сильвия каждый год покупала нам на Рождество по новой пижаме. Их полагалось надевать в сочельник, когда, в преддверии главного праздника, нам с Рози разрешалось открыть по одному подарку. Мы буквально сгорали от волнения, подвешивая на специальные крючки над камином наши чулки для подарков. Кроме того, в наши обязанности входило начистить десяток морковок для Красноносого Оленя Рудольфа, а также напомнить Ричарду не забыть налить Санте большой бокал хереса, хотя, по правде сказать, мы уже тогда не очень-то верили в этого сказочного персонажа.

Эпоха рождественских пижам давно миновала, и в этом году меня ждали в гости не в сочельник, а только в рождественское утро.

Ричард и Сильвия жили в Миддлсексе, в лондонском «пригородном поясе». Из Долстона туда нужно было ехать минут сорок пять. На нужной улице я стояла уже в девять тридцать рождественского утра – в черном с искрой платье и в полном праздничном макияже. Проезжая мимо украшенных электрогирляндами, сверкающими шарами и серпантином соседских палисадников, я невольно улыбалась. Соседи всегда старались перещеголять друг друга, поэтому с каждым годом палисадники становились все краше, но садик перед домом Сильвии и Ричарда неизменно оказывался самым лучшим. И в этом была заслуга Ричарда, у которого, как я уже говорила, были золотые руки.

Припарковав машину, я медленно пошла по садовой дорожке к дому, любуясь на ходу мерцающими в кронах деревьев огнями, мигающими на ограде снежинками, ярко-красными санями Санта-Клауса на крыше, а также расставленными по лужайке искусственными новогодними елками, под которыми виднелись фигурки снеговиков и гномов. Все это создавало атмосферу праздника, и я почувствовала, как настроение начинает потихоньку подниматься. Я даже подумала, что, быть может, нынешнее Рождество будет не таким провальным, как мне представлялось.

Дверь открыл Ричард. Он был в рождественском свитере с изображением двух целующихся пингвинов и надписью «Мои Святки». Я сразу подумала, что свитер связала для него Сильвия. Это было вполне в ее стиле.

– С Рождеством, дорогая! – Ричард крепко обнял меня и поцеловал.

– С Рождеством, Ричард. Ваш сад выглядит великолепно – впрочем, как и всегда. И свитер тоже отличный.

Наклонив голову набок, Ричард покосился на целующихся пингвинов.

– Мне тоже нравится. Классная картинка, верно?

Я кивнула.

– Сильвия не слишком расстроилась из-за Рози?

– По-моему, она просто не знает, то ли ей всплакнуть над своим пустым чулком для подарков, то ли начать задумываться над тем, что надеть на свадьбу дочери. А ты? Ты расстроилась?

Прежде чем я успела ответить, из кухни примчалась Сильвия и тут же заключила меня в объятия.

– Здравствуй, дорогая! С Рождеством! Прекрасно выглядишь! – Она крепче прижала меня к себе. – Очень приятно видеть человека, на которого можно положиться, – добавила Сильвия. – Рози-то предпочла укатить в Рим, чтобы жить там светской жизнью, а счастливые молодожены все еще нежатся в постели.

Надежная. Предсказуемая. Человек, на которого можно положиться. Да, это я. Невольно я вздохнула, но сразу же постаралась взять себя в руки.

– Пойдем-ка со мной в кухню. Я как раз собиралась ставить индейку в духовку. Нет-нет, я с ней сама справлюсь. Ты просто выпьешь кофе и расскажешь мне все, что тебе известно об этом Джорджио.

Несмотря на то что о Джорджио я не знала почти ничего, я все-таки проторчала в кухне довольно долго, помогая Сильвии с посудой и салатами, пока сверху не спустился Марк. Он был в домашнем халате, лицо припухло со сна, а волосы были очаровательно растрепаны. Выглядел он именно так, как мог бы выглядеть мужчина, только что занимавшийся любовью с женщиной, на которой он женат всего две недели.

Еще в те времена, когда в подростковом возрасте мои чувства вдруг переменились и я начала относиться к Марку не как к старшему брату моей лучшей подруги, а как к мужчине моей мечты, я приобрела привычку морально готовить себя к каждой встрече с ним – в особенности, если я возвращалась в дом к Сильвии и Ричарду после того, как некоторое время отсутствовала. Они тогда жили еще в Лондоне – в небольшом таунхаусе с гостиной в цокольном этаже. Порой, чтобы привести мысли в порядок, мне приходилось сначала подниматься в расположенный на первом этаже туалет и только потом спускаться в гостиную, чтобы поздороваться со всеми.

Сегодня мне очень хотелось совершить аналогичный маневр, но увы – у меня не было такой возможности. Только что я чистила пастернак для жаркого, подпевая доносящимся из радиоприемника рождественским гимнам и стараясь не пропустить ни слова из того, что рассказывала мне Сильвия (она, впрочем, по большей части просто перечисляла все, что ей было известно о Риме и его жителях), – а через мгновение Марк уже стоял передо мной.

– С Рождеством, Бет! – сказал он, и не успела я опомниться, как он чмокнул меня в щеку и, повернувшись к матери, поцеловал ее в волосы на макушке.

– С Рождеством, ма.

– С Рождеством, милый. – Сильвия крепко обняла сына за плечи. – Вы собираетесь вставать? Поторопитесь, иначе все мои планы пойдут прахом.

– Твоим планам ничего не грозит, ма, мы уже встаем. Я только приготовлю Грейс чашку кофе, и мы сразу же спустимся. Она ничего не может делать, пока не выпьет крепкого кофе.

Если бы здесь была Рози, она бы не преминула отпустить пару ядовитых замечаний по поводу «аристократических замашек» невестки, которая требует кофе в постель, а также по поводу готовности брата исполнять все ее капризы. Но Рози была далеко, и мне не оставалось ничего другого, как снова склониться над пастернаком, пряча за фальшивой улыбкой свое раненое сердце. Марк не должен ничего знать. Даже догадываться ни о чем не должен!

– Как прошел ваш медовый месяц? Когда вы вернулись? Холодно было в Париже?

Я слышала свой голос будто со стороны. Я сыпала и сыпала вопросами, не давая Марку ни малейшей возможности ответить. Когда же я рискнула поднять голову и бросить на него быстрый взгляд, я увидела, что он улыбается.

– Хорошо, спасибо. Мы вернулись вчера вечером. Да, в Париже было холодновато, но нас согревала наша любовь.

Ха-ха-ха три раза. Уж не ожидал ли он, что я по-сестрински пихну его в бок или сделаю еще что-то в этом роде? Да, мне хотелось его толкнуть, и не по-родственному, а как следует, но… К тому же я все равно не могла этого сделать, потому что нас разделял кухонный стол. В общем, я снова занялась пастернаком, а Марк принялся готовить кофе.

– Бет, милая, не нужно резать его так мелко, – сказала Сильвия, отодвигая от меня разделочную доску с нашинкованным овощем. – Мы же не собираемся делать из него чипсы.

Теперь мне нечем было занять руки и некуда спрятать взгляд. В довершение всего в кухню вошел Ричард и, положив руку мне на плечо, сочувственно пожал его, отчего я едва не расплакалась.

– С тобой все в порядке, Бет? – слегка нахмурившись, спросил Марк. В каждой руке он держал по чашке кофе.

– Марк и Грейс только что вернулись из Парижа. Наверное, Бет вспомнила, как в детстве ее возили туда мама и папа, – сказал Ричард. – Я угадал, дорогая?

Ни о чем подобном я не думала, но теперь, когда Ричард это сказал, я вспомнила нашу поездку… и от этого мне еще сильнее захотелось заплакать.

– Я и не знал, что ты тоже побывала в Париже, – сказал Марк. – Ты никогда об этом не рассказывала. Наверное, тогда ты была совсем маленькой?

– Мне было шесть или семь. Мама очень хотела побывать на выставке произведений искусства.

– Насколько я помню, вы приехали туда четырнадцатого июля, в День взятия Бастилии, – подсказал Ричард, сочувственно улыбаясь.

Я кивнула.

– Да. Мама и папа не знали, что во Франции этот день – особенный. Национальный праздник или что-то в этом роде. Но нам повезло. Наш отель был совсем рядом с Эйфелевой башней, и из окна нашего номера были видны фейерверки, которые французы запускали под музыку.

– Клево. – Марк немного подождал, не добавлю ли я что-то еще, но мне вовсе не хотелось рассказывать о том, какое волшебное это было зрелище и как я любовалась им, сидя у отца на плечах. Да, тогда я была совсем маленькой, но и сейчас, много лет спустя, эта картина оставалась в моей памяти такой же яркой и живой, как тогда.

Марк поставил кофе на край стола и, шагнув вперед, прижал меня к груди.

– Наверное, для тебя это совершенно особенное воспоминание, – сказал он мягко.

Я моргнула, стараясь смахнуть повисшие на ресницах непрошеные слезы.

– Да.

Прежде чем разжать объятия, Марк легко поцеловал меня в макушку.

– Ладно, понесу-ка я кофе наверх, иначе меня ждет фейерверк почище парижского.

Марк ушел, а Сильвия повернулась к мужу и нахмурилась.

– Зачем ты вспомнил эту давнюю историю, Ричард? Ты только расстроил нашу Бет.

– Нет, все нормально, – поспешно вмешалась я. – Я вовсе не расстроилась, наоборот… Все хорошо. Скажи лучше, могу я еще чем-то помочь?

Когда Марк и Грейс спустились, нам наконец-то удалось выманить Сильвию из кухни в гостиную, чтобы обменяться подарками. Сильвии я купила очень мягкий и красивый нежно-голубой платок, а Ричарду – новую пару садовых перчаток, от которых он пришел в настоящий восторг. Марку я обычно дарила на Рождество что-нибудь забавное – так, в прошлом году я купила ему пару прозрачных нейлоновых «рукавов» с имитацией татуировок, надев которые он стал похож на человека, который на протяжении полутора месяцев посещал тату-салон. Шутка Марку понравилась – во всяком случае, он носил мой подарок на протяжении всей рождественской недели.

Подобные подарки были частью моей маскировки. Я очень боялась, что если стану дарить Марку что-нибудь серьезное, то могу ненароком выдать свои истинные чувства. Но в этом году я оказалась в довольно затруднительном положении. Дело в том, что я знала Грейс недостаточно хорошо и не представляла, какой подарок заставит ее улыбнуться. Я даже не знала толком, есть ли у нее чувство юмора. По идее, оно должно было у нее присутствовать, поскольку в противном случае Марк, у которого с юмором было все в порядке, вряд ли бы на ней женился. Я, впрочем, ничего не знала наверняка и всю голову сломала, пока не купила Грейс и Марку по фартуку с надписью «Повелитель кухни». Вряд ли, однако, это было особенно остроумно – во всяком случае, реакция обоих оказалась довольно сдержанной.

Господи, как же мне не хватало Рози – и именно сейчас! В том, насколько она мне необходима, я убедилась, когда спустя пару часов Рози позвонила нам из Рима и Сильвия включила громкую связь. Подруга болтала без умолку, передавая приветы и поздравления; изредка на заднем плане слышался голос Джорджио, который говорил что-то такое, что заставляло Рози хихикать. Слушая ее, я вдруг почувствовала себя единственным человеком на планете, который остался в это Рождество совершенно один.

Звонок Рози расстроил не только меня. После того как Сильвия дала отбой, ее верхняя губа жалко задрожала.

– Разумеется, я рада за нее, – сказала она неожиданно севшим голосом. – Но ведь ей уже тридцать пять! В таком возрасте ей следовало быть здесь, с нами, и не одной, а с кучей непослушных внуков!

При этих словах и я, и Ричард сразу вспомнили, о чем мы говорили, когда он привез мне стеллаж, и переглянулись. «Вот видишь!» – таков был смысл послания, который я пыталась передать ему взглядом и выражением лица. Ричард меня понял и улыбнулся в ответ.

– Разве про внуков можно говорить «куча»? – осведомился Марк.

– Я не уверена, что для них существует соответствующее собирательное существительное, – отозвалась Грейс.

– Такое существительное есть, – сказал Ричард, который знал все на свете. – Это существительное – «беспорядок».

Лучше беспорядок, чем полное отсутствие внуков, уныло подумала я. Внуков и детей. У меня-то тоже их нет, хотя мне, как и Рози, уже тридцать пять.

– Ну, хватит, дорогая, улыбнись! – сказал Ричард Сильвии. – Сегодня Рождество, а в такой день унывать – грех.

Сильвия кивнула, достала платок и высморкалась.

– Ты прав. Извини. – Она улыбнулась Марку и Грейс. – Я рассчитываю на вас, мои дорогие. Надеюсь, вы подарите мне целую кучу… в общем, побольше внуков, и пусть они делают что хотят. Беспорядком меня не испугаешь.

– Дай нам время, ма, – ответил Марк. – Мы женаты меньше месяца!

Он и Грейс подарили мне на Рождество толстый ежедневник, рассчитанный на пять лет. Пять лет пустых страниц! Чем их заполнять, я понятия не имела. Разве что начну вести дневник.

– Тебе понравился наш подарок? – спросил Марк некоторое время спустя. – Это Грейс выбирала. Сначала я не знал, пригодится тебе ежедневник или нет, но потом подумал, что ты можешь записывать разные забавные случаи, которые происходят у тебя на работе. Кстати, как здоровье Сути?

Я улыбнулась.

– Ежедневник – очень неплохая идея. А с Сути все в порядке.

– Он ничего себе не отгрыз?

– Пока нет, насколько я знаю.

В этот момент к нам подошла Грейс. Подошла и обвила рукой талию Марка. Похоже, этот жест вошел у нее в привычку.

– Я только что узнал: Сути не отгрыз себе сломанную ногу, – сообщил ей Марк. – Отличная новость, правда?

Грейс поморщилась.

– Да, вероятно, – сказала она. – Особенно если учесть, что этот грызун-членовредитель едва не испортил нам свадьбу. Каково мне было выходить за тебя замуж, зная, что какой-то несчастный хомяк может вот-вот остаться без ноги. Я рада, что с ним все хорошо.

Она обращалась к Марку, но мне почему-то казалось – Грейс говорит это для меня.

– В Париже многие женщины носят в сумочках крошечных собачек, – сказал мне Марк. – Это, наверное, новая французская мода. Они сидят как детеныши кенгуру в сумке у мамы, только эти женщины покупали свои сумочки у «Дольче энд Габбана».

– Это итальянский бренд, дорогой.

Марк пожал плечами.

– Я не знаю, как называется французский аналог этой фирмы, но суть, думаю, ясна. Кстати, Бет, ты знаешь, что в Лувре находится столько картин, что, если постоять перед каждой в течение всего тридцати секунд, на осмотр всей экспозиции потребуется тридцать пять суток?

– А сколько картин видели вы? – поинтересовалась Сильвия.

Марк рассмеялся.

– Ни одной!

Сильвия вздохнула.

– Понятно. У вас была романтическая поездка. Романтическая, а не познавательная. Верно, Грейс?

– Разумеется. Париж недаром называют Городом любви. Это идеальное место для медового месяца.

– Ну, на Эйфелевой башне вы наверняка побывали, – заметила Сильвия. – Мне всегда хотелось забраться на самый верх!

– На Эйфелеву башню мы тоже не поднимались, – сказал Марк несколько смущенно.

– Вы не были на Эйфелевой башне?! – ахнула Сильвия. – Я-то думала, что большинство людей ездят в Париж только за этим!

Грейс слегка повела плечами. Этот жест был призван показать всем, что они с Марком были слишком заняты друг другом, чтобы тратить время на осмотр достопримечательностей.

– Однажды в Париже мне сделали предложение, – сказала я, стремясь уйти подальше от скользкой темы. – И именно на Эйфелевой башне.

Марк вытаращил на меня глаза.

– Да не может быть! Почему я ничего не знаю? Мама, папа – вы когда-нибудь слышали об этой истории?

– Я не слышала, – сказала Сильвия. – Но очень хотела бы услышать.

Я на секунду задумалась. Рози знала о пережитом мною унижении – я сама ей все рассказала, потому что мне хотелось поделиться хоть с кем-то этим эпизодом моей не слишком богатой на события биографии, но остальные… Честно сказать, я понятия не имела, почему мне приспичило рассказать об этом случае именно сейчас, но поскольку все мои слушатели буквально сгорали от любопытства – все, за исключением Грейс, которая выбрала именно эту минуту, чтобы полюбоваться своим рождественским, со стразами, маникюром, – я решила идти до конца.

Начало моей истории было веселым само по себе. Мы с моим тогдашним приятелем Дэнни решили подняться на второй уровень башни пешком, чтобы не стоять в очереди к лифтам. Нам предстояло преодолеть 674 ступеньки, к тому же лестница была круговой, и по мере подъема голова у меня кружилась все сильнее и сильнее. Дэнни со своей стороны твердо решил сделать мне предложение именно так, как запланировал, поэтому не обратил внимания ни на мою бледность, ни на выступивший у меня на лбу холодный пот. К тому моменту, когда он готов был опуститься на одно колено, чтобы произнести заранее отрепетированные слова, перед глазами у меня все плыло и кружилось, меня отчаянно тошнило, и я испытывала непреодолимое желание лечь на железный пол прямо под ноги многочисленных туристов.

– И что ты ответила, когда он сделал тебе предложение? – заинтересованно спросил Марк.

– Я сказала, что меня тошнит.

– Бедный Дэнни. – Он вздохнул. – Не слишком романтическая история.

Я покачала головой. На мгновение я вновь перенеслась на продуваемую всеми ветрами площадку Эйфелевой башни и содрогнулась. Все, кто там был, смотрели на нас, а я думала только о том, как бы не сблевать.

– Дальше было хуже, – сообщила я.

– Хуже?

– Когда я немного пришла в себя, Дэнни повторил свое предложение, и мне пришлось сказать «нет». А поскольку это был первый день наших четырехдневных каникул, все оставшиеся дни Дэнни дулся и почти со мной не разговаривал – и это при том, что мы вынуждены были жить с ним в одном номере. Это было ужасно!

– Но почему ты ему отказала? – поинтересовалась Сильвия.

– Потому что я его не любила.

– Довольно веская причина, – вставил Ричард, кивая.

Марк покачал головой.

– Не понимаю, почему ты мне не рассказала! Я-то был уверен, что знаю о тебе все.

Грейс оторвалась от созерцания своих безупречных ногтей.

– Человека невозможно узнать до конца, – изрекла она. – Ты не знаешь всего о Бет точно так же, как не знаешь всего обо мне.

Это заявление заставило Марка вновь переключить внимание на жену.

– Вот как? – проговорил он, проводя кончиком пальца по ее шее. – И что именно я о тебе не знаю?

Грейс усмехнулась:

– Ты сам должен это выяснить, не так ли?

Повисла напряженная пауза, во время которой никто не издал ни звука. Наконец Ричард слегка откашлялся, а Сильвия двинулась в сторону кухни, бормоча что-то о необходимости нарезать морковь. Я бросилась следом.

– Давайте я помогу вам с брюссельской капустой.

Глава 6

Праздничное угощение Сильвии оказалось на высоте – как и всегда. Обжаренный до хруста картофель. Мягкая, жирная индейка. Душистое овощное рагу. Сногсшибательный десерт. И только сама трапеза – трапеза как событие – была какой-то скучной. Возможно, впрочем, мне просто показалось, что застольная беседа и смех были наигранными, неестественными, словно каждый из присутствующих изо всех сил старался вести себя гостеприимно и дружелюбно, но не особенно преуспел. Можно было подумать – наступил конец эпохи и Рождество уже никогда не будет прежним. И когда после праздничного ужина мы с Грейс прибирались в кухне, я окончательно утвердилась в своих подозрениях.

По традиции, мытьем посуды в Рождество всегда занимались мужчины, но Ричард сказал, что сначала посидит минут десять спокойно, и только потом займется уборкой. Как и следовало ожидать, он почти сразу заснул, и будить его никто не стал. Марк готов был взять грязную работу на себя, но, когда он направился было на кухню, Грейс неожиданно его остановила.

– Я думаю, будет лучше, если сегодня посудой займемся мы с Бет, – сказала она. – В конце концов, надо же нам получше узнать друг друга!

Перспектива «получше узнать друг друга» меня не особенно привлекала, но я постаралась взять себя в руки. Если Грейс готова была приложить усилия, чтобы завязать со мной подобие дружеских отношений, то я тем более могла это сделать. Если бы мы подружились, жизнь стала бы намного проще. Кто знает, быть может, в процессе общения выяснилось бы, что между нами много общего. В конце концов, мы обе были влюблены в Марка, следовательно, у нас были схожие вкусы, к тому же я знала, что отныне Грейс будет присутствовать на всех семейных сборищах, следовательно, мне необходимо было научиться ее терпеть.

Но пока мы ополаскивали тарелки и ставили их в посудомоечную машину, Грейс не задала мне ни одного вопроса, который можно было бы расценить как попытку «узнать Бет поближе». Единственное, о чем мы говорили, это о приготовленных Сильвией блюдах и о том, как правильно разместить посуду в посудомойке, чтобы достичь наилучших результатов.

И только когда я погрузила руки в таз с мыльной водой, собираясь приняться за мытье сковородок и сервировочных блюд, Грейс заговорила о том, ради чего она, несомненно, и зазвала меня на кухню.

– Если бы твоя жизнь сложилась иначе, – начала она, – ты сегодня праздновала бы со своими настоящими родными, да?

На первый взгляд в этом вопросе не было никакого подвоха, стремления ранить, уязвить. В конце концов, Грейс сказала чистую правду. Если бы мои отец с матерью были живы, я, вне всякого сомнения, встречала бы Рождество с ними. Меня, однако, глубоко задело употребленное ею словцо «настоящими». Можно было подумать, что я – самозванка, стремящаяся любым способом проникнуть туда, где у меня нет никакого права находиться и где мое присутствие рассматривается как нежелательное. Кроме того, я продолжала чувствовать вину, от которой до сих пор так и не сумела избавиться.

Когда я была ребенком, чувство вины было много тяжелее. Особенно на Рождество. Оно то и дело обрушивалось на меня в самые неподходящие моменты. Бывало, мы с Рози вскрывали наши рождественские подарки, и внезапно я вспоминала: мои мама и папа умерли. А раз так, значит, я не должна радоваться жизни. Не имею права быть счастливой. И те мгновения счастья и радости, которые я получала в доме Ричарда и Сильвии, начинали казаться мне крадеными, хотя я и не знала – у кого я их украла.

К счастью, Ричард и Сильвия всегда оказывались рядом и были готовы меня приласкать. Они обнимали меня до тех пор, пока мое мрачное настроение не проходило. С годами объятия заменили сочувственная улыбка или легкое прикосновение – в словах по-прежнему не было нужды. Одним своим присутствием эти двое – надежные, верные, любящие – словно говорили мне: все будет хорошо, дочка. Все будет хорошо. Мы тебя любим, а остальное не имеет значения. Я тоже полюбила их всей душой, и теперь мне казалось неправильным, что кто-то говорит о Сильвии и Ричарде, что они мои «ненастоящие» родители.

Я провела мыльной рукой по лицу. На вопрос Грейс я так и не ответила, но она, похоже, и не ждала ответа.

– Никто не знает, что ждет его в будущем, да? – продолжала Грейс. – Но мы все равно можем строить планы, на что-то надеяться, ставить перед собой разные цели. Я, к примеру, всегда говорила, что выйду замуж до того, как мне стукнет тридцать и – вуаля! Мне двадцать девять, и у меня есть муж.

На мгновение мне захотелось отвесить ей пощечину – просто для того, чтобы стереть самодовольную улыбку с ее лица. К счастью, мне удалось сдержаться, и я ограничилась тем, что довольно едко спросила:

– Значит, ты вышла за Марка только потому что было пора? Пришло, так сказать, время?

На лице Грейс появилось оскорбленное выражение.

– Разумеется нет. Я люблю Марка!

Интересно, у нее уже назначен точный срок, чтобы родить ребенка? Похоже, что да.

– А как насчет тебя? – перешла в атаку Грейс. – Ты уже распланировала свою жизнь? Когда ты собираешься обзавестись своей семьей? Или, может, ты намерена встречать Рождество в этом доме до тех пор, пока Ричард и Сильвия не состарятся и не умрут?

Я мертвой хваткой вцепилась в противень из-под индейки. От горячей воды мое лицо раскраснелось, но сейчас я почувствовала, как от него отхлынула кровь.

Она знает, поняла я. Знает, что я влюблена в Марка, вот и решила разделаться со мной таким способом. Что ж, очко в ее пользу. Вот только я была вовсе не обязана дожидаться, пока Грейс нанесет последний удар.

– Прошу прощения, – сказала я, кладя металлическую мочалку на бортик раковины. – Мне нужно кое-кому позвонить.

Джейми удивился моему звонку, но был рад меня слышать.

– Твое предложение провести вместе Рождество еще в силе? Я знаю, что день почти прошел, но я могу быть у тебя уже через два часа, если отправлюсь немедленно.

– Конечно, приезжай. Я буду очень рад. Надеюсь, за праздничным столом ты выпила не слишком много и сможешь приехать на машине, потому что по случаю Рождества поезда почти не ходят.

За столом я съела очень мало, а выпила еще меньше. Должно быть, сработало какое-то предчувствие.

– Нет, я выпила всего бокал сухого вина. Все будет в порядке, не волнуйся. Пришли мне свой адрес эсэмэской, ладно?

Через десять минут, не обращая внимания на голос совести, я уже направлялась к двери. Сильвия, разумеется, расстроилась, но очень старалась это скрыть. Ричард, который к этому времени проснулся, демонстрировал полное понимание, отчего мне стало еще хуже. Марк, казалось, был озадачен и удивлен, и только Грейс выглядела довольной. Еще бы, ведь именно этого она и добивалась. Грейс стремилась избавиться от меня и достигла своей цели.

Но мне было наплевать на Грейс.

– Джейми еще не рассказывал тебе о своем хобби? – поинтересовалась она с самым невинным видом, когда я шагала к своему автомобилю.

– Нет, – ответила я. – Кажется, он ни о чем таком не упоминал. А что у него за хобби?

Грейс рассмеялась.

– Ну если он ничего тебе не сказал, я тоже промолчу – пусть это будет сюрприз. Пока, Бет.

* * *

Первую половину пути я проплакала. Нет, я не содрогалась в рыданиях, подвергая себя опасности очутиться в кювете. Просто слезы текли и текли у меня по щекам, и мне то и дело приходилось вытирать их рукавом куртки.

Мои мама и папа погибли, когда отправились в Озерный край[7], чтобы отпраздновать десятую годовщину свадьбы. По дороге они попали в густой туман, и в этом тумане на их машину налетел грузовик, выскочивший на встречную полосу. Оба погибли мгновенно, и в тот же миг закончилась моя жизнь – единственная, которую я тогда знала. После смерти родителей я переехала к папиной сестре, тете Тильде, а это означало новую школу, новые внешкольные занятия и кружки и центр по уходу за детьми по воскресеньям, поскольку тетя часто работала в выходные. В тот период я чувствовала себя очень одинокой и несчастной – я скучала и по своим родителям, и по своим прежним подругам, в особенности по Рози. В конце концов Сильвия предложила тете Тильде брать меня к себе на выходные и после школы. Частенько я мечтала о том, чтобы мне разрешили остаться у Сильвии на ночь; возвращаться домой к тете Тильде, которая приходила за мной вечером, мне не очень хотелось, хотя я и понимала: тетя делает для меня все, что может. У нее была добрая душа, и со временем мы стали достаточно близки. К сожалению, она умерла еще до того, как мне исполнилось тринадцать.

* * *

По случаю Рождества машин на шоссе было мало, к тому же по А-10 до И́ли можно было добраться без особых затруднений. Примерно на половине пути я успокоилась и даже приободрилась. Грейс обошлась со мной грубовато, но в чем-то она была права. Мне нужно строить свою жизнь, а не питаться иллюзиями. Я и сама думала, что в этом году мне не следовало встречать Рождество у Ричарда и Сильвии, но я не послушалась предчувствий, потому что не хотела никого огорчать. В результате я огорчила сама себя. Слава богу, я сумела уехать, избавившись таким образом от необходимости фальшиво улыбаться, склоняясь над какой-нибудь настольной игрой, и жевать бутерброды с индейкой, есть которые мне не хотелось. Что ж, на протяжении нескольких последних недель мне было очень приятно болтать с Джейми по телефону, и я была почти уверена, что не менее приятно мне будет увидеть его во плоти.

Когда я подъехала к Или, уже почти стемнело. Джейми назвал мне главный ориентир – подсвеченный ландшафтными фонарями кафедральный собор, добавив, что, когда я его увижу, мне останется проехать всего несколько миль. Вскоре собор, чем-то похожий на вознесенный над темными полями маяк, показался на горизонте, и я, не удержавшись, восхищенно ахнула. Зрелище было захватывающее. Серебристые шпили собора вонзались в ночное небо, словно башни сказочного замка. Каким-то образом их вид подбодрил меня и пробудил надежду. Не может же быть все плохо в мире, в котором существует такая красота!

Потом я включила звук на навигаторе и, следуя его указаниям, проехала универсальный магазин и повернула налево. Там я остановилась на обочине, чтобы с помощью салфеток и карманного зеркальца привести в порядок мой изрядно пострадавший макияж. Убедившись, что все в порядке, я двинулась дальше; еще один левый поворот, и вот я уже еду вдоль короткой улочки примерно из двух десятков домов, в самом конце которой находился дом Джейми.

Должно быть, он ждал меня, поскольку входная дверь его дома распахнулась еще до того, как я выбралась из машины.

– Привет, Бетти. Проходи, пожалуйста. Как доехала?

Вежливость его тона неожиданно напомнила мне, что мы на самом деле едва знакомы. Неужели я совершила ошибку, когда сломя голову помчалась к нему? Что я вообще знала о Джейми? Да почти ничего. И тем не менее я приехала, чтобы провести с ним остаток Рождества. Обычно я не позволяла себе подобных сумасбродных поступков.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель. Хочешь кофе? Или предпочитаешь что-нибудь покрепче? У меня есть вино, можно подогреть его с пряностями… Есть бутылка кавы, которую можно положить в холодильник для быстрого охлаждения. Да ты, наверное, проголодалась, пока ехала… Что ж, у меня найдется и чем перекусить.

Как ни странно, его нервная болтовня помогла мне расслабиться. Похоже, я пересекла три графства вовсе не затем, чтобы попасть в руки маньяка-потрошителя. Передо мной был Джейми – тот самый Джейми, которого я испачкала на свадьбе капустным салатом. Вьющиеся волосы, растерянное выражение маленького мальчугана… он по-прежнему выглядел очень мило.

– Пожалуй, кофе будет в самый раз, – сказала я, снимая куртку. – А вот еды никакой не надо – я не голодна.

– О’кей, сейчас поставлю чайник. Располагайся, чувствуй себя как дома.

Он отправился на кухню, а я прошла в дверь, на которую он мне показал, и попала в гостиную. Там стояла самая большая елка, какую я только видела в закрытых помещениях. Она была так велика, что я невольно спросила себя, как Джейми сумел затащить ее в комнату и кто ему помогал. Елка была украшена гирляндами и бусами. Подойдя ближе, я увидела, что многие украшения были сделаны детскими руками – вероятно, это постарались дочери Джейми. Мазки краски и неумело, но щедро добавленные блестки на шарах и гирляндах выглядели очень трогательно. На самой верхушке елки болталась кукла-фея со странно вытаращенными глазами. Ее золотистая корона почти упиралась в потолок, в вытянутой руке блестел магический жезл, а за спиной болтались серебряные ангельские крылышки, вырезанные, похоже, из салфетки.

Под елкой я увидела груды еще не открытых подарков. Их было очень много, и каждый был аккуратно завернут в золотую или серебряную бумагу и перевязан алой ленточкой, завязанной бантом. Пожалуй, даже с помощью волшебства рождественской феи двум девочкам не удалось бы вскрыть их все за один вечер.

В гостиную вошел Джейми с подносом, на котором стояли две чашки кофе. Перехватив его взгляд, я улыбнулась.

– Твои девочки будут очень рады, когда приедут. Столько подарков!

Он состроил потешную гримасу.

– Надеюсь. Боюсь только, что они все равно будут немного разочарованы, поскольку сегодня они уже получили рождественские подарки от матери.

– Как они могут быть разочарованы? Ты только погляди на все эти сокровища!

Он поставил поднос с кофе на журнальный столик и кривовато улыбнулся.

– Наверное, я все-таки немного переборщил с подарками. С другой стороны, девочки забрали много игрушек в новый дом Гарриет, так что…

Только теперь я разглядела темные тени у него под глазами и невольно задумалась о том, что сегодняшний праздник дался ему нелегко. Проснуться одному в пустом доме… а ведь он, наверное, привык к тому, что дочери запрыгивали к нему в постель в невероятную рань, спеша поскорее начать новый день.

– Ты говоришь – они приедут к тебе завтра? Во сколько?

– Часов в девять. – Джейми виновато улыбнулся. – Если бы ты задержалась, я бы мог вас познакомить, но… Они ведь еще ничего о тебе не знают.

– О, нет, я ни на чем таком не настаиваю. Не беспокойся, я вовсе не хочу вам мешать. Собственно говоря, я могу уехать домой уже сегодня вечером, если тебе так будет удобнее.

Джейми улыбнулся и, протянув руку, погладил меня по щеке.

Это был интимный, ласковый жест, от которого по моему телу пробежала дрожь.

– Я бы предпочел, чтобы ты осталась. Мы просто поставим будильник на семь или на половину восьмого, – сказал он мягко.

Через мгновение мы уже целовались.

Прошло уже много лет с тех пор, как я целовала кого-то по-настоящему. Но это, наверное, как езда на велосипеде – раз научившись, больше не разучишься. За считаные секунды мы оба разогрелись на несколько миллионов градусов.

– Хочешь, покажу тебе второй этаж? – Это могло бы прозвучать довольно пошло, но дрожь в голосе Джейми подсказала мне: он еще ни с кем не занимался любовью после развода.

– Да, хочу, – ответила я, и он, взяв меня за руку, отвел наверх.

Осмотр второго этажа начался и закончился в его спальне. Когда мы вместе рухнули на кровать, я рассмеялась, но Джейми с таким жаром целовал меня и ласкал сквозь платье мою грудь, что взаимное возбуждение очень быстро охватило нас обоих. Не помню, как мы срывали друг с друга одежду.

Через пять минут мы достигли пика.

Когда прошли глубокие и жаркие минуты и пришла усталая стыдливость, Джейми пробормотал с искренним раскаянием в голосе:

– Господи, прости меня, пожалуйста! Все произошло так быстро… Надеюсь, твой кофе еще не успел остыть. Хочешь, я за ним схожу?

Я посмотрела на него, и мы оба расхохотались.

– Не быстро, – поправила я. – Мне было хорошо. В общем, после того как мы повторим, ты можешь сварить мне новую чашку.

Мы забрались под одеяло. На этот раз мы не спешили – гладя, лаская, исследуя, пробуя на вкус. Это было очень изысканное ощущение, особенно после утомительного, бешеного, нервного дня, который мне выпал. Наверное, именно поэтому не было ничего удивительного в том, что я заснула в объятиях Джейми.

Я лежала в постели одна, когда проснулась. Сначала я никак не могла сообразить, где нахожусь. В комнате было совершенно темно, если не считать полоски света, которая просачивалась сквозь неплотно прикрытую дверь. Затем я постепенно начала осознавать приятную расслабленность во всем теле, и вспомнила все. Джейми. Я была в его доме, в его постели. Мы только что занимались любовью, и это было невероятно изысканно и приятно, даже несмотря на наш не слишком многообещающий первый опыт. Сейчас Джейми, наверное, внизу – ждет, пока я проснусь.

Почему же мне так грустно? Ведь все было хорошо. У нас был отличный секс. Пожалуй, я даже могла бы надеяться на новое начало с новым партнером и хорошим человеком (Джейми, безусловно, был хорошим человеком). И главное, я сумела сломать унылую рождественскую рутину, которую создавала почти всю жизнь.

Мне хотелось, чтобы все было именно так. Увы, я никак не могла забыть злые слова Грейс: «…Может, ты намерена встречать Рождество в этом доме до тех пор, пока Ричард и Сильвия не состарятся и не умрут?» Я никак не могла забыть руку Марка на плече Грейс. Не могла забыть влюбленных взглядов, которыми они обменялись, когда вручали друг другу рождественские подарки.

О, господи!

Я быстро спустила ноги с кровати и огляделась в поисках халата или чего-то такого, что можно было бы накинуть. Но поблизости ничего не было, крючок на внутренней стороне двери тоже был пуст. Нашарив на стене выключатель, я зажгла свет и принялась собирать с пола свою разбросанную одежду. Наскоро одевшись, я спустилась в гостиную и обнаружила там Джейми. Он сидел в кресле голышом и смотрел по телевизору «Эта замечательная жизнь»[8].

– А вот и ты! – воскликнул он, нисколько не смутившись. – Я решил дать тебе немного поспать – мне показалось, тебе не помешает отдохнуть как следует. Ну а теперь, когда ты проснулась, как насчет того, чтобы перекусить? Я как раз собирался приготовить нам пару сэндвичей. И кава, наверное, уже охладилась.

С этими словами он легко поднялся из кресла и направился на кухню. Его пенис болтался при ходьбе из стороны в сторону, но он, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания. Подобное отсутствие стыдливости с его стороны странным образом заставило меня почувствовать себя так, будто это я стояла перед ним голышом. Признаться, мне было очень не по себе, и все же я не могла заставить себя не глазеть. Его болтающийся пенис буквально загипнотизировал меня, и я чувствовала себя беспомощной, как кролик перед удавом.

– Как тебе мой загар? – спросил Джейми, обернувшись через плечо. – Нравится?

Я молча кивнула. Загар, да… Именно на него я уставилась.

– В октябре, когда у девочек были осенние каникулы, я возил их в Грецию, – пояснил Джейми. – Нам тогда очень повезло с погодой. Ну и, конечно, я стараюсь воспользоваться каждой возможностью, чтобы подзагореть еще немного. Грейс, наверное, сказала тебе, что я натурист?

Я вспомнила, как на прощание Грейс говорила мне что-то насчет «хобби» Джейми. Тогда я не поняла, почему у нее такой вид, будто она вот-вот лопнет от смеха.

– Нет, – ответила я. – Она как-то не упомянула об этом. Наверное, забыла.

Черт побери, если у нас такое Рождество, что́ будет на Новый год?

Зима вторая

Глава 7

Кембриджский скорый летел на полном ходу, и я крикнула спущенному с поводка бордер-колли:

– Мило! Ко мне!

Куда там! Поезд уже почти поравнялся с нами, и Мило, чьим любимым занятием было бегать с поездами наперегонки, сорвался с места и понесся вперед словно мохнатая, черно-белая лающая комета. Слава богу, Тото и Лили – две таксы, которых я также выгуливала – оставались на сворке, к тому же они были наделены философским складом характера: зная, что поезд им все равно не догнать, они не особенно стремились посостязаться с ним в скорости. Что касалось Мило, то ему ничего страшного на самом деле не грозило. Я уже знала, что рано или поздно он признает поражение и вернется ко мне, к тому же железнодорожная линия проходила по противоположному берегу реки, так что угодить под колеса пес не мог бы при всем желании.

Грохот удаляющегося экспресса и лай Мило были единственными звуками, нарушавшими тишину. Кроме меня и собак, поблизости никого не было. Я уже немного привыкла к провинциальному безлюдью, хотя по временам мне очень не хватало лондонской шумной суеты. И́ли, правда, тоже считался городом – хоть маленьким, но все же городом (думаю, исключительно благодаря кафедральному собору), но жителей в нем было немного. Здесь нельзя было прыгнуть в автобус и отправиться в Уэст-Энд, чтобы посмотреть новейшую театральную постановку. Здесь и в помине не было ни ресторанов с национальной кухней разных стран, ни рынков, ни магазинов с одеждой самых разных направлений и стилей, как в Долстоне. В общем, скучноватое место, по правде говоря, и все же в Или была своя прелесть. А еще здесь жил Джейми, который пылал ко мне неослабевающей страстью и всегда был готов заняться жарким сексом. Помимо этого мне весьма импонировали его добродушное отношение к жизни и мягкая улыбка, то и дело озарявшая его лицо. По характеру он был мужчиной семейного склада, обожавшим своих девочек. Ради него я отказалась от предвзятого отношения к сельской жизни и постаралась справиться с тоской по моей прежней работе и коллегам. В конце концов, разве мне не повезло найти работу по выгулу собак, коль скоро в Или не было ни одной вакансии для квалифицированной ветеринарной медсестры? Как ни суди, я продолжала работать с животными и даже приносить немалую пользу, поскольку без меня всем этим таксам, бордер-колли и прочим собакам пришлось бы по целым дням томиться взаперти.

Признаюсь откровенно: проводить время на природе мне все больше и больше нравилось. А если в течение нескольких недель каждый день гуляешь одним и тем же маршрутом, то понемногу начинаешь замечать детали, какие обычно не бросаются в глаза. Когда мы с Джейми водили его дочерей на обучающие экскурсии, я видела на берегах реки тропы, которыми пользовались выдры, видела заводи, где велик был шанс заметить охотящегося зимородка. Самих выдр я, правда, пока еще ни разу не встречала – даже если они и были где-то поблизости, их, возможно, пугали собаки, – но вот зимородков я наблюдала едва ли не каждую неделю, и каждый раз, когда я видела несущуюся к воде сверкающую голубую молнию, у меня буквально занималось дыхание. В Долстоне ни о чем подобном не приходилось и мечтать.

Девочек, впрочем, прогулки на природе занимали мало. Оливия любила животных, но предпочитала ходить в контактный зоопарк, а не продираться сквозь кусты и траву. Кроме того, те выходные, когда мы все же вытащили их на прогулку, оказались не слишком удачными. Их мать, бывшая жена Джейми, отправилась на побережье, чтобы навестить родителей, и девочкам, вероятно, казалось, что ими пренебрегли. Я им сочувствовала – по-настоящему сочувствовала, потому что хорошо знала, каково это – скучать по маме, и старалась изо всех сил – нет, не занять место Гарриет, а хотя бы просто компенсировать девочкам ее отсутствие.

Девочки… Как же я могла забыть! Обычно, когда я выгуливала собак во второй половине дня, кембриджский экспресс появлялся, когда я возвращалась к машине, а Мило, Тото и Лили были на поводках и не могли никуда убежать. Сегодня получилось иначе: то ли поезд прошел раньше, то ли я припозднилась. Я склонялась к последнему варианту, а он означал, что у меня совсем не остается времени, чтобы развезти всех трех собак по домам и успеть забрать девочек из школы. В довершение всего в нашу сторону быстро двигалась огромная дождевая туча.

– Мило! – крикнула я, с трудом перекрывая шум внезапно налетевшего ветра. – Мило, ко мне!

Лили заскулила, вероятно, почувствовав приближение непогоды. С неба уже начали падать первые крупные капли, когда появился Мило. Высунув язык, он мчался ко мне с крайне довольным видом. Не удержавшись, я рассмеялась и наклонилась, чтобы застегнуть карабин на его ошейнике. На Мило просто невозможно было сердиться. Смотреть, как он облаивает проходящие поезда, мне даже нравилось, но сегодня я волновалась, что могу опоздать в школу. Причем уже не в первый раз… Кроме того, было весьма вероятно, что все места для парковки вблизи школьных ворот будут заняты, а значит, девочки промокнут, пока будут бежать к машине. Ну и в довершение всего, мне придется взять их с собой, когда я повезу Мило к хозяевам.

– А ну, скорее! – скомандовала я таксам, переходя на рысь. – Хорошо бы успеть отвезти домой хотя бы вас двоих.

Увы, дождь не стал ждать, и мы четверо успели основательно промокнуть еще до того, как домчались до моего фургона. Внутри, наскоро протерев густую шерсть Мило полотенцем, я открыла дверцу его дорожной клетки. Пес без возражений запрыгнул внутрь, и я мысленно перекрестилась: теперь я могла как следует высушить и устроить обеих такс. Несмотря на то что хозяева относились к Мило как к ребенку, которого у них никогда не было, он все же был собакой фермерской породы – неприхотливой, специально выведенной для жизни на пустошах, поэтому несколько капель дождя вряд ли могли ему навредить.

Тото и Лили принадлежали одному хозяину, жившему неподалеку от собора. К тому времени, когда я отвезла такс домой и припарковала машину на боковой улочке рядом со школой, звонок, возвещавший об окончании уроков, уже давно прозвенел. Я бежала под дождем к школьным воротам, чувствуя, как промокшие волосы неприятно липнут к голове, а навстречу мне двигался поток старших школьников, родителей с младшеклассниками и малышами в колясках.

Девочек мы с Джейми забирали из школы два или три раза в неделю. В первое время, когда я только-только переехала в Или, он делал это один, но потом старый особняк, реставрацией которого он занимался, был продан, а новый объект, над которым ему предстояло работать, находился довольно далеко, и я вызвалась заменять Джейми, когда он задерживался на работе. А в последнее время я забирала девочек из школы почти постоянно – в те дни, когда они оставались на ночь у нас. Это казалось разумным, поскольку мое расписание по выгулу собак было достаточно гибким и я могла планировать свое время так, чтобы иметь возможность больше общаться с дочерьми Джейми. Мне казалось, так у меня будет больше шансов с ними подружиться. Как правило, мне удавалось успеть к окончанию уроков вовремя, если только я не забывала посмотреть на часы.

Когда я вбежала на школьную игровую площадку, было уже совсем темно – не из-за позднего часа, а из-за плотных дождевых облаков. Темнота, однако, не помешала мне разглядеть, что Оливия и Эмили были единственными, кого еще не забрали родители. Они стояли на заднем крыльце школы под зонтом, который держала над ними учительница. Ее лицо выражало крайнюю степень неодобрения. Окна позади были ярко освещены, и сквозь стекла я разглядела стены класса, увешанные рождественскими гирляндами, открытками, детскими рисунками и венками. Увы, лица девочек отнюдь не выглядели празднично. Не изменились они и тогда, когда Оливия и Эмили увидели, что я бегу к ним под дождем. Обе недовольно хмурились, а Оливия к тому же прижимала к себе рисунок, при виде которого у меня упало сердце. Интересно, как я смогу донести его до машины под потоками воды?

– Прошу прощения за опоздание, – сказала я учительнице.

– Ничего страшного, – отозвалась та, но голос ее звучал раздраженно. – До завтра, Оливия, – добавила она. – Не забудь костюм для рождественского спектакля. До свидания, Эмили.

– Привет, девочки! – поздоровалась я, старательно делая вид, будто не замечаю их недовольных лиц. – Простите, что задержалась, Мило опять погнался за поездом. А что ты нарисовала, Оливия? Можно посмотреть?

Оливия крепче прижала рисунок к груди.

– Нет. Это для мамочки.

Вот так. Несмотря на все мои добрые намерения и предпринятые усилия, подружиться с дочерьми Джейми у меня пока не получалось.

– Тебе все равно лучше отдать рисунок мне. Я спрячу его под куртку, не то он испортится.

Губы Оливии искривились в протестующей гримасе, но тут вмешалась ее сестра.

– Делай, как она говорит, – резко сказала Эмили, – иначе мы до вечера не доберемся домой.

Оливия нехотя протянула мне рисунок. Его лицевая сторона ярко сверкнула в полутьме. Как я и думала, юная художница злоупотребляла блестками и лаком.

– Только не смотри! – предупредила Оливия. – Это специальный рисунок для моей мамочки.

– Не буду. – Я расстегнула молнию на куртке и засунула рисунок поглубже, лицевой стороной к свитеру. Отметив про себя, что на шерсти наверняка останется бо́льшая часть блесток, так что мой старый свитер тоже можно будет считать рождественским. Потом я взяла под мышку коробочки для завтрака и протянула Оливии руку.

– Ну, побежали?

– Почему ты опять оставила машину так далеко? – проворчала Эмили, когда мы выбежали за ворота.

Я не ответила. Я была уверена, что она знает ответ. Кроме того, я приготовила ей рождественский сюрприз, и мне не хотелось, чтобы мы поссорились накануне праздника. Интересно, какое будет у нее лицо, когда она увидит мой подарок?

Минут за пять мы добрались до фургона. Там я выпустила руку Оливии, чтобы отпереть дверцу. Едва увидев девочек, Мило принялся скрестись в клетке и приветственно скулить, прижимаясь носом к решетке. Оливия, которую я усадила на заднее сиденье, тут же обернулась, пытаясь его погладить, отчего я никак не могла застегнуть на ней ремень безопасности. При этом я по-прежнему стояла снаружи, руки у меня были мокрыми, а дождевая вода потоками стекала за шиворот.

– Здесь воняет, – поморщилась Эмили, усаживаясь рядом с сестрой. Свой ремень безопасности она застегнула самостоятельно.

Возразить мне было нечего. Я постоянно возила в фургоне собак, и салон насквозь пропах псиной. А сегодня из-за дождя запах собачьей шерсти был особенно сильным.

– Я знаю, – ответила я, стараясь не обращать внимания на ледяные струйки, которые затекали мне за воротник. – Ужасно, правда? Надо будет сделать химчистку салона. Оливия, дорогая, повернись, пожалуйста, – мне нужно тебя пристегнуть.

Девочка не обратила на мои слова ни малейшего внимания, и я попыталась зайти с другой стороны:

– Я не могу сесть в салон, пока ты не пристегнута, Оливия. А если я не сяду в салон как можно скорее, рисунок, который ты приготовила для мамы, промокнет и испортится.

Угроза возымела действие, хотя я и прибегла к запрещенному приему. Оливия повернулась, давая мне возможность застегнуть пряжку ремня. Захлопнув дверцу, я поспешно села за руль, потом расстегнула куртку и, достав рисунок, протянула его Оливии. При этом мне удалось взглянуть на него краем глаза. На рисунке была изображена семья: мама, папа и две девочки под новогодней елкой. Ну, а чего я ожидала? Чтобы на картине были папа и две мамочки?

– Тебе, наверное, очень хочется сыграть в завтрашнем спектакле, – сказала я, когда мы уже ехали по направлению к дому хозяев Мило. Я, впрочем, тут же подумала о том, что заводить этот разговор вряд ли стоило: в школьном спектакле Оливии предстояло играть одного из пастухов, и она очень расстроилась из-за того, что ей не досталась роль Богоматери.

Но оказалось, что я – чисто случайно – выбрала вполне безопасную тему.

– Мама купила мне специально для спектакля игрушечного ягненка, – сообщила Оливия. – Он такой миленький! Больше ни у кого такого нет.

Ах вот, значит, кого мне нужно благодарить. Гарриет.

– Да что ты говоришь! А как ты назвала своего ягненка?

– Никак. Он будет просто Ягненок.

Когда мы доехали до дома Мило, дождь все еще лил как из ведра. Интуиция подсказывала мне, что Оливию и Эмили лучше оставить в машине, пока я буду отводить Мило. В конце концов, это займет всего несколько минут, за это время с девочками вряд ли что-нибудь случится. К несчастью, Джейми и Гарриет придерживались незыблемого правила: никогда, ни под каким предлогом не оставлять дочерей в машине одних, без присмотра, так что выбора у меня не было. Пришлось тащить обеих девочек с собой, хотя они только что не брыкались и не визжали.

– Идем, Оливия, – сказала я твердо. – Если хочешь, ты сможешь покормить Мило вместо меня.

Это решило дело. Оливия тут же принялась отстегивать ремень безопасности.

– Правда? Мне можно будет его покормить? – Она готова была ринуться под дождь, но мне пришлось ее остановить, так как предстояло еще уговорить Эмили. Действовать надо было быстро, и я решила зайти с главного козыря:

– Когда сегодня утром я была в городе, я купила тебе одну очень хорошую книжку. Она ждет тебя дома, так что чем быстрее мы туда попадем…

Узкое личико Эмили отразило крайнюю степень подозрительности.

– Какую еще книжку?

Я едва сдержала торжествующую улыбку:

– Самую новую книжку Джины Кармайкл.

Если Оливия предпочитала постоянное общение и почти не замолкала, ее сестра чувствовала себя счастливой только когда с головой погружалась в чтение. Я точно знала, что Джина Кармайкл – ее любимая писательница, поэтому сегодня утром я отправилась прямиком в книжный магазин, что, по правде сказать, и было главной причиной моих последующих опозданий.

Я ожидала восхищенной и, быть может, даже благодарной улыбки, но ее не последовало.

– А-а, – небрежно проговорила Эмили. – Мама купила мне эту книгу вчера. Я ее уже прочитала.

Это был не первый случай, когда Гарриет обходила меня буквально у финишного столба. Я: «Привет, девочки! Я купила очень красивую цветную бумагу. Теперь мы сможем своими руками сделать к Рождеству бумажные цепочки и украсить ими гостиную». Оливия: «В прошлые выходные мы уже клеили бумажные цепочки с мамой». Я: «Ну, девочки, кто из вас хочет помочь мне испечь торт к Рождеству?» Эмили: «Мама обещала, что мы будем вместе печь торт в эту субботу». В целом в этом не было, наверное, ничего удивительного, но я не могла не испытывать разочарования. Раз за разом я придумывала какие-то совместные игры или интересные занятия, и каждый раз меня отталкивали, отодвигали в сторону. Девочки, разумеется, были совершенно не виноваты в том, что их мать опережала меня постоянно и во всем. Положение, в котором мы все пребывали, было не из легких, но Оливии и Эмили приходилось тяжелее всех, и мне следовало это понимать. В конце концов, я сама побывала в их шкуре, когда попала на попечение к тете Тильде. Правда, Джейми уже несколько раз говорил мне, что его дочери ненавидят не меня, а ситуацию, но я зачастую не видела особой разницы между тем и другим.

– Очень жаль, – сказала я. – Мне хотелось сделать тебе приятное. Тем не менее, боюсь, тебе все-таки придется пойти с нами. Ты же знаешь, папа не разрешает вам оставаться в машине одним.

С этими словами я выбралась под дождь, чтобы выпустить Мило из его транспортировочной клетки. Оливия последовала за мной, как только я открыла дверцу с ее стороны, и сразу потребовала, чтобы я дала ей поводок, но я не могла этого допустить: Мило был не моей собакой, а собакой моих клиентов.

– Идем, Эмили, пожалуйста. Это не займет много времени.

В конце концов она подчинилась и нехотя сползла с сиденья, сбросив на пол «специальный» рисунок сестры. Все вместе мы бросились по садовой дорожке к дому, а дождь продолжал нещадно поливать нас ледяными струями.

– Не забудь снять туфли! – крикнула я Оливии, которая первой проскользнула в дверь и сразу направилась на поиски кухни, где, как она совершенно правильно решила, находились запасы собачьей еды. Пока я возилась с поводком, отстегивая его от ошейника Мило, Эмили двинулась прямо в гостиную.

Ставя сброшенные ею башмаки на коврик рядом со своими раскисшими кроссовками, я услышала, как Оливия в кухне что-то говорит Мило.

– Я сейчас покажу тебе, где лежит его еда и сколько ему надо давать! – крикнула я, заглядывая в гостиную чтобы убедиться – с Эмили все в порядке, и она ничего не трогает и не шалит.

Эмили спокойно сидела на полу рядом с елкой и увлеченно рассматривала какую-то книгу, лежавшую раскрытой на кофейном столике. Почувствовав потенциальную возможность сойтись с девочкой поближе – а такие возможности я искала постоянно, – я шагнула к ней со словами:

– Что это за книгу ты нашла, Эмили? Интересная?

Наклонившись над девочкой, я потрясенно ахнула. Книга, которую с таким увлечением рассматривала Эмили, оказалась иллюстрированным настольным изданием «Камасутры».

– Мне кажется, тебе еще рано читать такие книги, – пролепетала я и попыталась вырвать книгу из детских пальчиков.

Эмили едва удостоила меня взглядом.

– Я уже все об этом знаю, – сказала она. – Это книга о том, как делать детей.

– И все равно мне кажется, что иллюстрации в этой книге, гм-м… не слишком подходят для девочек твоего возраста, – не сдавалась я. – Уверена, что хозяева Мило оставили книгу на столе по ошибке.

Я наконец-то завладела «Камасутрой» и поставила на самую верхнюю полку, чтобы Эмили не могла до нее дотянуться.

– К тому же мы скоро уходим. Я только помогу Оливии накормить Мило, и мы сразу поедем домой.

Эмили поднялась с пола и плюхнулась на диван. На ее лице была написана вселенская скука. Я проигнорировала ее взгляд и поспешила на кухню, где Мило как раз приканчивал нечто, весьма напоминающее кусок говяжьей вырезки.

– Оливия! – в отчаянии выкрикнула я. – Где ты это взяла!

– В холодильнике. – Глаза Оливии мгновенно наполнились слезами. Я еще никогда на нее не кричала.

Рядом с холодильником на полу валялась пустая упаковка. Я не ошиблась – это действительно был бифштекс из говядины. Черт!

Мило старательно облизывался. Он был в восторге. На пороге кухни появилась Эмили, которая зашла посмотреть, что происходит. Впервые с тех пор, как я забрала девочек из школы, я увидела у нее на губах улыбку.

– Отличная работа, Олли! – сказала Эмили.

По щеке Оливии скатилась слеза. Я вздохнула.

– Ладно, проехали, – сказала я устало. – Но на будущее запомни: корм для Мило лежит вот в этом шкафчике, понятно? А продукты из холодильника предназначены для его мамы и папы.

– Его мама и папа – собаки, – отбрила меня Эмили. Ее улыбка исчезла, на лице появилось строгое и почти угрожающее выражение.

Я поспешно нацарапала хозяевам Мило записку с извинениями и оставила ее вместе с деньгами на кухонном столе. После этого мы наконец поехали домой.

Узнав о происшествии в доме Мило, Джейми расхохотался.

– Ничего смешного, – заявила я ему. – На самом деле это было ужасно… Я имею в виду «Камасутру». Все эти индусы с бесстрастными лицами, которые трахают таких же бесстрастных индусок… Кроме того, кто знает – вдруг у них больше ничего не было к ужину?!

– Ты имеешь в виду этих бесстрастных индусов и индусок?

Я с досадой шлепнула его по руке.

– Нет, конечно! Я имею в виду хозяев Мило. Господи, как неловко! Мы лишили их еды, к тому же я убрала книгу на полку, так что они сразу поймут, что мы ее видели. Надеюсь, в ближайшие дни мне не придется встречаться с ними лицом к лицу! Да еще твоя дочь. Я бы не хотела, чтобы Эмили…

– Ну, не переживай, – рассудительно сказал Джейми. – Эмили действительно знает, откуда берутся дети. Мы с Гарриет давно все объяснили и ей, и Оливии. И мы старались воспитать их так, чтобы они не стеснялись наготы – своей и чужой. – Он взял меня за подбородок и поцеловал в губы. – Эта книга смутила не Эмили, а тебя, правда?

Когда мне пришлось бросить работу и перебраться в Или, я твердо решила, что постараюсь начать на новом месте новую жизнь. Это, в частности, означало, что мне придется стать вегетарианкой, как Джейми и девочки. И это мне удалось, точнее – почти удалось. Порой в обеденный перерыв я тайком съедала сэндвич-другой с беконом и, конечно, позволяла себе мясные блюда, когда ездила в Лондон навестить Рози, однако все остальное время вела себя примерно. Кроме того, мой переезд к Джейми предполагал, что я стану, как и он, увлекаться натуризмом. Здесь дело обстояло сложнее: перспектива расхаживать голышом отнюдь не казалась мне увлекательной. Создавшееся положение можно было сравнить с тем неловким моментом, когда человек в знак приветствия целует другого в щеку, а когда тот пытается ответить тем же, обнаруживается, что его знакомый уже отстранился и он целует пустоту. Именно так обстояли дела и у меня с натуризмом. Со временем я преуспела в нем настолько, что не испытывала почти никакого иррационального страха при необходимости раздеться на глазах малознакомых людей, но никакого особого смысла в этом я по-прежнему не видела.

Джейми утверждал, что натуризм раскрепощает человека, делает его свободным. Но я никакой особой свободы не чувствовала – только стыд. Кроме того, я никогда не любила по-дружески выпивать и болтать о всякой ерунде с людьми, которых плохо знала и с которыми не имела ничего общего – тем более если для этого нужно было снимать с себя одежду. Джейми уверял меня, что со временем я вовсе перестану обращать внимание на собственную наготу, но какой тогда смысл раздеваться, если ты этого даже не замечаешь? Да и в любом случае, я чувствовала бы себя гораздо раскрепощеннее в обыкновенных джинсах и удобных, разношенных походных ботинках или в простом платье на пуговицах и с широким подолом.

Пожалуй, единственный раз, когда я чувствовала себя комфортно без одежды, был тогда, когда мы с Джейми летали в отпуск в Грецию. Купаться голышом в теплом море мне очень нравилось. И хотя Джейми иногда дразнил меня «скромницей» и «пуританкой», он не знал, что я купалась без одежды еще до того, как познакомилась с ним. Мы с Рози частенько проделывали это, когда ездили отдыхать куда-нибудь в теплые края. После наступления темноты мы прокрадывались к морю, раздевались где-нибудь в укромном месте и погружались в воду, но ни нудизмом, ни натуризмом мы это не называли, да и проделывали мы это не ради какой-то мифической свободы или раскрепощения, а ради шелковистого прикосновения прохладной воды к разгоряченной коже.

Джейми достал из бумажника пятерку.

– Вот твои пять фунтов, – сказал он. – Хотя я думаю, что теперь Оливия станет для этой собаки лучшим другом.

Я швырнула деньги обратно, и Джейми аккуратно положил их на столик.

– Я сомневаюсь, что хозяева Мило вполне разделяют его чувства. Надеюсь, у них осталось хоть что-то, что можно было бы приготовить на ужин.

– Ну, они всегда могут купить в ближайшем киоске жареную картошку и рыбу. Их не нужно готовить, поэтому у хозяев Мило будет больше времени, чтобы заняться своими камасутрами, – рассмеялся Джейми. – Кстати, чем занимались бесстрастные индусы на картинках, которые ты видела в книге? Вот этим? – Он перекинул меня через подлокотник кресла и притворился, будто пытается взять меня сзади. – Или вот этим?

Рассмеявшись, я обернулась и увидела, что Джейми, сохраняя на лице отстраненное выражение, стоит на одной ноге и, выгнув спину, пытается делать тазом резкие выпады.

– Осторожнее! – воскликнула я. – Ты сейчас грохнешься!

Девочки к этому времени давно спали, и мы с Джейми без опаски занялись любовью – сначала на диване, потом на полу и на других поверхностях, на ходу изобретая для «Камасутры» новые позы и хихикая, как умалишенные, пока захлестнувшее нас с головой желание не разрешилось бурным и потным финалом.

– Это было здорово! – отдуваясь, проговорил Джейми, лежа частично на диване, частично на полу. – Спасибо вам, милые хозяева Мило! Ну ладно, уже поздно, пора и нам идти спать.

Когда мы оказались в постели, Джейми повернулся ко мне и ладонью отвел с моего лица волосы.

– Не переживай так сильно из-за девочек. Не переживай и не беспокойся. Уверен, скоро они к тебе привыкнут.

Я тоже очень на это надеялась. Поначалу я думала, что их появление в моей жизни сможет до какой-то степени утолить мое стремление к материнству, но довольно скоро я обнаружила, что с тех пор, как переехала к Джейми, мое желание иметь собственных детей сделалось еще сильнее. Родителями Оливии и Эмили были он и Гарриет, а не я.

До сегодняшнего дня я ничего не говорила Джейми о своих мыслях и желаниях, но сейчас вдруг решилась.

– Знаешь, – сказала я как можно небрежнее, – мне кажется, что все было бы гораздо проще, если бы у девочек появился маленький братик или сестренка. Если бы у нас с тобой был общий ребенок, они…

Реакция Джейми оказалась довольно острой, если не сказать – панической. Я почувствовала, как его тело напряглось, и он резко отодвинулся, словно я вдруг сделалась источником мощного радиоактивного излучения.

– Ни черта подобного! – хрипло воскликнул он. – Наоборот, это только все усложнит.

Его слова больно ударили меня. На мгновение я почувствовала себя пустой внутри – совсем как тыква, которую выскребли и высушили, чтобы сделать сосуд для воды или молока.

– Почему?

– Это же ясно! Потому что они будут безумно ревновать – вот почему! Кроме того, ребенок – удовольствие не из дешевых. И это большой труд. Мне казалось, тебе пора бы это понимать.

Всего минуту назад я была счастлива. Я смеялась, я дышала радостью… Теперь самый фундамент моего мира треснул и рассыпался. Напрасно я заговорила с ним о ребенке, это было ясно как день, но с другой стороны… Разве могла я поступить иначе? В конце концов, я переехала к Джейми, чтобы строить с ним новую жизнь, и мне необходимо было знать, какой она будет – эта новая жизнь.

– То есть, ты хочешь сказать, что у меня… у нас никогда не будет общего ребенка?

Он поднял руку и погладил меня по волосам.

– Я же сказал – не надо торопиться. Со временем ты обязательно подружишься с Оливией и Эмили. Между вами установятся хорошие, близкие отношения, – сказал Джейми, и я машинально отметила, что он так и не ответил на мой вопрос. – Главное, не спеши. Пока ты справляешься очень хорошо.

– Ты так считаешь? А вот мне кажется – что́ бы я для них ни делала, все не так!

– То же самое можно сказать и обо мне, Бет. Все, что делаю для них я, им тоже не нравится, потому что они дети. Таково проклятие, которое лежит на всех родителях.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнила я, и Джейми вздохнул.

– Слушай, уже поздно, утром мне рано вставать. Сейчас я скажу так: мы прожили вместе совсем немного времени, поэтому неудивительно, что ты еще многого не понимаешь. Давай вернемся к этой теме месяцев через шесть, ладно? – Он слегка приподнялся и наклонился вперед, чтобы поцеловать меня. – Кстати, знаешь, у тебя блестки на носу? Нет-нет, не стирай! Тебе очень идет!

Но я уже потерла кончик носа краешком одеяла. Я знала, откуда эти блестки. Конечно, они перекочевали на мою кожу с рисунка Оливии, который, кстати сказать, так и остался на заднем сиденье моего фургона.

– А у меня для тебя хорошая новость: завтра ты отдыхаешь, – добавил Джейми, снова укладываясь на подушку и широко зевая. – Мне сегодня звонила Гарриет. Она что-то там изменила в своем рабочем расписании, так что завтра она сможет пойти на спектакль к Оливии вместо тебя.

– Вот как? – Я почувствовала себя разочарованной.

– Надеюсь, ты не против? – Джейми приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. – Можешь мне поверить: тот, кто видел хоть один рождественский спектакль, видел их все.

«Я не видела ни одного рождественского спектакля по крайней мере с тех пор, как сама играла в одном из них», – хотела я возразить, но почти сразу поняла: это ничего не изменит.

– Нет, не против, – храбро ответила я. – Оливия будет очень рада, что мама придет к ней на спектакль.

Но я разговаривала сама с собой. Джейми крепко спал.

Глава 8

В самом начале наших с Джейми отношений мы виделись с ним каждые выходные, когда к нему не приезжали дочери. Раз в месяц я приезжала к нему в Или, раз в месяц он навещал меня в Лондоне. Наши совместные уик-энды были заполнены сексом, смехом, разговорами. В те дни я многое узнала о детстве Джейми, которое прошло на побережье Кента, о его учебе в университете, о том, как он учительствовал в Кембриджшире и как познакомился с Гарриет через какого-то своего приятеля. Я рассказала Джейми о себе, о смерти родителей и о том, как непросто мне пришлось в подростковом возрасте.

Все время, когда мы не лежали вместе в постели, мы посвящали экскурсиям. В Или я восхищалась величественным собором, мастерством исполнителей морриса, которые танцевали этот танец как полагалось по канону – с палками и привязанными к голеням колокольчиками, а также отражавшимися в воде лодками, которые плавно скользили по реке рядом с прибрежным пабом, где мы пили густое, темное пиво. В Лондоне мы ходили смотреть драгоценности короны в Тауэре и постановку «Макбета» в шекспировском «Глобусе», катались на гидроцикле по Темзе и поднимались на лифте на самый верх «Осколка»[9], где пили шампанское и глазели на Лондонский мост. Каждый был рад показать другому сокровища своего города, потому эти встречи становились для нас настоящим праздником.

Мы как раз сидели в кабинке «Лондонского глаза»[10] вместе с еще двумя десятками туристов, когда Джейми, повернувшись спиной к великолепному виду на Биг-Бен и здание Парламента, неожиданно обнял меня за плечи.

– Вот почему ты сейчас здесь? – спросил он.

Я неуверенно рассмеялась.

– Потому что мне хотелось увидеть панораму Лондона. И еще, наверное, потому что это считается романтичным.

Он покачал головой.

– Я не это имел в виду. Я хотел спросить, почему ты до сих пор одна? Почему до сих пор никто тебя не заметил, не нашел?

Я пожала плечами, старательно избегая его взгляда.

– Наверное, я просто не встретила подходящего человека. Звезды еще не сошлись, только и всего.

О своих чувствах к Марку я Джейми рассказывать не собиралась. Я знала, что так долго цепляться за любовь к человеку, который видел во мне лишь младшую сестру, было довольно глупо. То есть глупым это могло показаться со стороны, но для меня дело обстояло несколько иначе. Разве глупо мечтать о том, кого любишь, – мечтать вопреки всему, в том числе и здравому смыслу? И разве не ради любви человек готов пренебречь друзьями и привязанностями, не говоря уже об очаровательном садике с платаном?

Джейми нежно заправил мне за ухо выбившийся из прически локон.

– В таком случае я благодарен космосу, – сказал он, и когда он поцеловал меня, я ответила на поцелуй.

Расстояние между Или и Лондоном сделало наши отношения похожими на ухаживание, но лично меня это волновало и возбуждало. Мне нравилось готовить к приезду Джейми что-то особенное, нравилось изобретать новые способы подарить ему удовольствие в постели, нравилось разговаривать с ним и шутить. С Рози я почти не встречалась, поскольку либо была на работе, либо ездила к Джейми, либо принимала его у себя. Ричарда и Сильвию я в эти месяцы вообще не видела, не говоря уже о Марке и Грейс.

Но однажды, в один из понедельников в конце марта, когда после очередного совместного уик-энда в Или я приводила себя в порядок, чтобы успеть на один из ранних поездов в Лондон (в понедельник мне предстояло идти на работу в клинику), Джейми взял мою руку в свою и поднес к губам.

– Мне не хочется ждать еще две недели, пока ты снова приедешь, – сказала он. – Приезжай в следующие выходные.

Я нахмурилась.

– Но ведь в следующее воскресенье к тебе приедут дочери.

Он кивнул.

– Вот и познакомитесь!

Поскольку час был еще ранний, в спальне царил полумрак, но и в неверном свете мартовского утра я разглядела, как странно блестят его глаза. Похоже, то, о чем говорил Джейми, было для него важно, и я постаралась улыбнуться.

– Хорошо. Я постараюсь.

Невозможно передать, как страшно мне было, когда в следующую субботу я села на поезд в Или. Я знала, что Джейми любит свою работу. Я была почти уверена, что Джейми любит меня, но дочери были для него всем, поэтому было чрезвычайно важно, чтобы фрагменты головоломки, в которую превратились моя и его жизнь, сложились как надо. И вот сегодня мне предстояло войти то ли в святилище, то ли в комнату для допросов. Понравлюсь ли я его девочкам? Понравятся ли они мне? Что они подумают? Что скажут? На всякий случай я купила обеим кое-какие подарки – снежные шары с моделью Тауэра и Букингемского дворца (даже с крошечными гвардейцами в красных мундирах у входа), но все равно на душе у меня было неспокойно. Достаточно ли этого для того, чтобы между нами возникла симпатия? Что я буду делать, если подарки не помогут? Как быть, если с первого же взгляда мы проникнемся друг к другу отвращением? Ведь Джейми так их любит!

С другой стороны, почему бы мне их не полюбить, думала я. Ведь они – дочери Джейми, а Джейми мне нравится. Положа руку на сердце, я не могла сказать, что люблю его, но он мне нравился. Очень.

Когда поезд отошел от вокзала в Кембридже, чтобы преодолеть последний отрезок пути до Или, я отправилась в туалет, чтобы сполоснуть взмокшие от волнения руки, бросить взгляд на свое отражение в зеркале и попытаться задавить в себе странное ощущение, что моя жизнь вот-вот изменится коренным образом и навсегда. И мне это почти удалось. Как бы там ни было, я сумела убедить себя, что лишние переживания пользы не принесут.

Когда мой поезд подошел к станции Или, на перроне я увидела всех троих: Джейми и обеих девочек. Они ждали меня. Джейми держал дочерей за руки. Стоял теплый апрельский день, светило солнышко, и его лучи заливали всех троих ярким светом. Улыбки на их лицах помогли мне воспрянуть духом. Все будет хорошо, подумала я. Нет, даже лучше, чем хорошо. Все будет просто чудесно!

На вокзале Кингс-Кросс я купила билет в головной вагон, поэтому, сойдя с поезда в Или, оказалась довольно далеко от выхода со станции, возле которого стояли Джейми и девочки. На платформе, однако, почти не было пассажиров, и мы поспешили навстречу друг другу. Стараясь поскорее добраться до меня, девочки почти бежали, таща Джейми за собой. Выглядело это так потешно, что я рассмеялась. Право, стоило ли так беспокоиться!

– Привет! Вот и ты! – Джейми наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Привет. – Я неожиданно смутилась и опустила голову, чтобы взглянуть на его дочерей. Та, что была помладше (я помнила, что ее зовут Оливия), приплясывала на месте, не выпуская при этом отцовской руки, словно не могла постоять и минутки спокойно. Волосы у нее были такими же, как у Джейми – светло-русыми и сильно вьющимися. Ее старшая сестра, Эмили, тоже улыбалась, но благодаря темным глазам и черным прямым волосам, которые она, вероятно, унаследовала от матери, выглядела более серьезной. В целом обе девочки оказались невероятно красивыми, и я почувствовала, как при взгляде на них у меня начинает посасывать под ложечкой.

– Вот эту егозу зовут Оливия! – представил Джейми дочь, приподняв ее руку.

– Но папа, я вовсе не коза! – возмутилась девочка.

– А это Эмили. Пожалуйста, не думай, будто они плохо воспитаны, весь этот энтузиазм от того, что они очень любят встречать гостей на вокзале. Обычно они ведут себя поспокойнее. К тому же сегодня такой чудесный день, и я хотел сводить их в парк Пейна – там отличная детская игровая зона. Надеюсь, ты не против?

Я была совершенно не против, но это, вероятно, не имело никакого значения: услышав про парк, Оливия заскакала на месте с удвоенной энергией.

– Если в этом вашем парке есть горячий кофе, я только «за», – сказала я.

– Конечно есть. И пирожные.

– И мороженое! И мороженое! – закричала Оливия.

Джейми рассмеялся.

– Конечно, и мороженое. Но сначала вы все должны будете съесть здоровые и питательные сэндвичи, которые я для вас приготовил. – Он подмигнул мне. – Обещаешь, Бет?

Я тоже засмеялась.

– Обещаю!

Когда мы въехали в парк Пейна, я сразу увидела детскую площадку: различные аттракционы, качели, канатный городок с «лазалкой» в виде паучьей сети и «живой уголок», но девочки не обратили никакого внимания на все это великолепие. Не успел Джейми заплатить за билеты, как обе ринулись к дверям крытого павильона.

– Эй! Подождите! – крикнул им Джейми, но обе уже прыгнули в бассейн с шариками, тут же вылезли из него и направились к надувному батуту в виде диснеевского замка.

– Надо за ними присмотреть, – сказал Джейми извиняющимся тоном. – Я пойду туда, а ты пока возьми нам кофе, хорошо? И пару пакетиков сока для девочек. – Он протянул мне деньги, но я отмахнулась.

– Все в порядке. Я все куплю и присоединюсь к вам.

Когда я вошла в павильон с кофе и соком в руках, то увидела, что Джейми повесил на стульчики курточки Оливии и Эмили, чтобы занять нам один из столиков в «родительской зоне». Опустившись на маленький стульчик, предназначенный скорее для ребенка, чем для взрослого, я сделала глоток кофе и огляделась по сторонам в поисках Джейми. Его нигде не было, но потом я увидела, что он и Оливия стоят на вершине гигантских горок. Джейми тоже заметил меня и помахал. Я помахала в ответ. Через секунду Джейми и Оливия уже неслись по желобам вниз. Оливия оглушительно визжала от восторга, Джейми, слава богу, молчал, но лицо его выражало не меньший восторг.

Спустя минуту он подошел ко мне.

– Извини, я не собирался спускаться, но Оливия всегда говорит, что ей страшно кататься одной. А Эмили встретила школьную подружку, и я не стал им мешать.

Я не знала, что на это сказать, поэтому просто улыбнулась. Мне еще никогда не приходилось бывать в такой прекрасно оборудованной игровой зоне, поэтому я даже немного растерялась. Тут к нам подбежала Оливия. Схватив отца за рукав, она снова потянула его к горкам.

– Еще, папа! Еще!

Джейми с шутливой покорностью пожал плечами и ухмыльнулся. «Ну что ты будешь делать?» – словно говорил он, пока Оливия тащила его обратно к горкам. К кофе он почти не притронулся. Я допила свой кофе довольно быстро, благо он с самого начала был не слишком горячим, и, откинувшись на спинку неудобного стульчика, стала разглядывать людей за соседними столами. В основном это были супружеские пары или компании матерей, лишь за одним столиком сидела одинокая женщина, рядом с которой спал в автомобильном кресле младенец. Склонившись над какой-то книгой, она время от времени покачивала сиденье ногой. Глядя на женщину, я подумала, что, быть может, это ее единственная возможность спокойно почитать, и с некоторым сожалением вспомнила о книге, которую я купила, чтобы читать в поезде. Сейчас эта книга лежала в моей дорожной сумке в машине Джейми – в полной недоступности. Мне не хотелось быть эгоистичной, но сидеть в одиночестве за низким пластиковым столиком и слушать детские вопли и визг, эхом отдававшиеся от стен павильона, похожего на перестроенный амбар, не входило в мои планы. Сегодняшнее утро представлялось мне несколько иначе, хотя, спроси меня кто-нибудь, чего бы мне хотелось, я, бы, наверное, не нашлась что ответить. Покормить уток? Осмотреть собор? Просто прогуляться вдоль реки? Может быть. Все это, во всяком случае, подразумевало какие-то действия, тогда как сейчас я была вынуждена просто ждать.

Разглядывая разноцветные горки в надежде снова увидеть Джейми, я неожиданно заметила Эмили.

– А где папа? – спросила она, приблизившись ко мне.

– Где-то здесь, – неопределенно ответила я, махнув в сторону горок и лестниц для лазанья. – Хочешь яблочного сока?

Я протянула ей пакет, и Эмили опытной рукой пронзила пластиковой трубочкой фольговую мембрану, не переставая оглядываться по сторонам в поисках отца.

– Тебе здесь нравится? – спросила я, пытаясь завязать разговор, но Эмили уже мчалась прочь, оставив на столе пустой пакетик из-под сока.

– Извини, что так долго, – сказал Джейми, когда он наконец присоединился ко мне. Глотнув остывшего кофе, он поморщился. – Ты, думаю, не часто бываешь в подобных местах. – Джейми махнул в сторону аттракционов.

– Не часто.

Джейми рассмеялся.

– Значит, совсем не бываешь.

– Мои друзья, у которых есть дети, еще не достигли этой стадии.

– Ты хочешь сказать, что самое интересное у них еще впереди? – проговорил он. – Впрочем, так оно и есть. Откровенно говоря, я даже завидую современным детям. Когда я был маленьким, ничего подобного не было и в помине.

– Чем же ты занимался? Лепил куличики? – поддразнила я, и Джейми засмеялся.

– Ну, в основном мы лазили по деревьям и строили шалаши. Возможно, это даже было более здоровым и познавательным занятием, чем… все это. – Он кивнул в сторону гигантских горок, потом наклонился через стол, чтобы поцеловать меня. – Потерпи еще немного, скоро мы поедем домой.

Я не была уверена, что его представления о том, что такое «скоро», совпадают с моими, но решила попридержать язык. Вместо этого я сказала:

– Ты не против, если я подожду снаружи? Мне не помешало бы глотнуть немного свежего воздуха.

– Хорошо. Мы будем минут через двадцать.

Выбравшись из павильона, я отправилась в живой уголок. Как и следовало ожидать, гвоздем программы там были карликовые козы черно-белой масти, которые, как и полагается козам, либо устраивали толчею и хаос каждый раз, когда к ним в загон входил кто-то из посетителей с пакетом корма (пакеты можно было купить на входе у служителя), либо пытались удрать сквозь открывшуюся калитку. Здесь я почувствовала себя в своей стихии и с нетерпением ожидала, когда же Оливия и Эмили устанут от горок, чтобы разделить с ними свой энтузиазм.

Когда Джейми с девочками наконец вышли из павильона, я сидела на стуле в специально отгороженном уголке и гладила рыжевато-коричневую морскую свинку. Едва увидев меня, Оливия бросилась вперед.

– Я тоже хочу погладить! Можно мне ее погладить?

– Только осторожнее, смотри, на напугай ее, – сказала я. – Лучше сначала сядь рядом со мной, вот так. А ты, Эмили, садись с другой стороны. Сейчас я передам эту свинку Оливии, а тебе принесу другую. Нет, Оливия, не прижимай ее к себе, а посади на колени. Так ты ее не уронишь.

– Я же говорил вам, что Бет хорошо умеет обращаться со всякими зверюшками, – сказал Джейми, когда я принесла Эмили вторую свинку, но девочки промолчали – обе были буквально околдованы пушистыми смешными зверьками.

Глядя на них, я невольно улыбнулась. Оливия низко склонилась над своей свинкой и начинала хихикать каждый раз, когда та шевелила усами.

– Папа, она хочет меня пощекотать!

Эмили неторопливо и сосредоточенно гладила шелковистую черную шерсть своей свинки.

– Давай заведем таких свинок, папа, – сказала она, и я с беспокойством посмотрела на Джейми. Боже мой! Что я наделала!

Но Джейми только рассмеялся.

– Посмотрим. Может быть, будущей весной… если, разумеется, вы обе будете хорошо себя вести.

* * *

Остаток дня прошел лучше, в отличие от не слишком удачного утра. Мы съели наш диетический набор для пикника, после чего вознаградили себя мороженым. Когда от мороженого остались одни воспоминания, девочки отправились в веревочный городок. Время пролетело незаметно, пора было ехать домой, и мы загрузились в машину. Едва войдя в гостиную, Оливия плюхнулась на диван перед телевизором, Эмили раскрыла какую-то книгу, а я болтала с Джейми, который готовил пиццу и чесночные гренки к чаю.

– А можно мы пойдем на вокзал, когда ты поедешь домой? – спросила меня Оливия, когда мы уже сидели за столом. – Мне нравится бывать на вокзале. Там поезда…

Рот у нее был набит пиццей, но я прекрасно поняла каждое слово. Джейми поспешил мне на выручку.

– Прости, милая. Когда Бет поедет домой, ты будешь дома у мамы.

Эмили нахмурилась.

– Но мы вернемся к маме только завтра, – уточнила она.

– Все верно, – подтвердил Джейми. – Бет останется на ночь. Точнее, на две ночи.

Оливия рассмеялась:

– А где она будет спать? У нас нет столько кроватей!

На это Джейми ничего не ответил – только посмотрел на меня и поспешил отвлечь дочь десертом. Я, однако, заметила, что Эмили стала как-то необычно молчалива, да и поглядывала она на меня с явным неодобрением. Должно быть, поэтому для меня не стало большим сюрпризом, когда Оливия, ворвавшись на следующее утро в спальню Джейми и обнаружив меня лежащей рядом с ним, возмущенно завопила:

– Тебе нельзя здесь спать! Это мамина постелька!

Через мгновение она уже мчалась в комнату Эмили, вопя во все горло:

– Бет спит в маминой постельке! Бет спит в маминой постельке!

И хотя в тот день мы делали все, о чем я думала – кормили уток, ходили в собор и гуляли в саду, – неудачное утро наложило отпечаток на все наши действия и слова. Оливия казалась уставшей и капризничала по малейшему поводу, Эмили же была молчалива и холодна до грубости. Начало получилось ясно не таким, как мы надеялись, и я, улучив момент, шепнула Джейми:

– Эмили меня ненавидит.

Он вздохнул.

– Вовсе нет. Она ненавидит ситуацию, в которой оказалась, – только и всего.

Лишь когда девочки отбыли наконец к матери, я почувствовала некоторое облегчение, но прошедший день оказался таким тяжелым, что и я, и Джейми буквально впали в какое-то тяжелое отупение. Весь вечер мы просидели на диване перед телевизором, держась за руки, словно жертвы кораблекрушения. Говорить о том, что произошло за день, никому из нас не хотелось.

Глава 9

Кто знает, если бы Джейми не нужно было работать в следующие выходные, совпавшие с сороковой годовщиной брака Ричарда и Сильвии, мы, возможно, и не отважились бы повторить наш безумный эксперимент под названием «Я-знакомлюсь-с-дочерьми-Джейми». И тогда, быть может, наши дальнейшие отношения сложились бы совершенно иначе. Но Джейми поехал на работу, а я отправилась на годовщину.

Согласно первоначальному плану, Джейми должен был пойти на рубиновую свадьбу Ричарда и Сильвии вместе со мной. На торжество ждали даже Джорджио, который приехал к Рози на выходные из своего Рима. Признаться, я очень рассчитывала на Джейми. Мне хотелось, чтобы обо мне говорили «Бет и Джейми», а не просто «Бет». И мне определенно не хотелось снова встретиться с Марком и Грейс без пары. Увы, я так и не смогла изобрести предлог, чтобы не ходить на торжественный ужин, как я, несомненно, поступила бы, будь он посвящен кому-то другому. Но этот ужин был посвящен не кому-то постороннему. Он был посвящен Ричарду и Сильвии – людям, которых я любила больше собственных родителей. Вот почему я надела самое лучшее красное платье (в честь рубиновой свадьбы) и поставила на пол машины купленный в подарок красный пион в горшке, прижав его сиденьем, чтобы он не опрокинулся.

В дом Сильвии и Ричарда я приехала самой последней. День снова был теплым, погожим, и выбравшись из машины, я сразу услышала, что виновники торжества и гости собрались в саду. Пока я огибала дом, прижимая к себе горшок с цветком и бутылку красного вина, и чувствуя, как от неуверенности у меня все сильнее сосет под ложечкой, легкий ветерок доносил до меня голоса и веселый смех.

В саду я увидела Рози и Джорджио, Марка и Грейс, нескольких друзей и соседей с детьми и, разумеется, счастливую пару – Ричарда и Сильвию.

– Бет, дорогая! Ну наконец-то! – воскликнула Сильвия, бросаясь мне навстречу. – Мы уже заждались!

– Поздравляю с годовщиной! – Я поцеловала Сильвию, стараясь держать пион так, чтобы не сломать.

– Привет, дорогая. – Ричард тоже подошел, чтобы обнять меня за плечи. Я поцеловала его в щеку, а потом вручила обоим свой подарок.

– Сорт «Бирманский рубин», – сказала я. – Надеюсь, в вашем саду найдется для него место. Признаюсь честно, я выбрала его главным образом из-за названия.

– Мы оба очень любим пионы, правда, Сильв? – сказал Ричард, который обрадовался подарку совершенно искренне. Он вообще очень любил все, что растет в саду. – Огромное спасибо, Бет. Идем, я смешаю тебе коктейль. Ты уже знакома с Джорджио?

Джорджио обнимал Рози за талию, однако он выпустил ее, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Привет, bella, – сказал он с мягким южным акцентом. – А где твой бойфренд? Его сегодня не будет?

Я обняла Рози.

– К сожалению, сегодня ему пришлось поехать на работу, но он просил передавать вам всем наилучшие пожелания.

– Чем это таким важным он занят? – спросила Рози.

– Как раз сегодня Джейми необходимо проследить за установкой винтовой лестницы в доме, который он перестраивает.

– Уж лучше он, чем я, – вставил Марк, для которого непосильной задачей было повесить на стену книжную полку, не говоря уже о том, чтобы сделать эту полку из дерева. Ричард в свое время долго пытался научить его хотя бы основам ручного труда, но не особенно преуспел. Когда Марк наклонился, чтобы поцеловать меня, я почувствовала исходящий от него мягкий, с острой ноткой, аромат дорогого одеколона.

Грейс расцеловала меня в обе щеки:

– Привет, Бет.

– Привет, Грейс. Как поживаешь?

Как и я, Грейс надела сегодня красное. Недаром говорится: великие люди думают одинаково.

– Спасибо, хорошо. Судя по тому, что рассказывал мне Джейми, его последний проект пользуется успехом. Ты не ездила смотреть этот его новый дом? Это настоящее чудо!

Я кивнула.

– Да, пару недель назад он возил меня на площадку, – сказала я небрежно, хотя, по правде сказать, я помнила не столько дом, сколько сад – безнадежно заросший, но большой, полный цветов и птичьего пения. Часть сада Джейми уже расчистил и засыпал гравием, превратив этот участок в дополнительную площадку для парковки. Это было, разумеется, практично, и все же мне было немного грустно думать о том, сколько деревьев и кустов пришлось при этом вырубить.

– Все в порядке? – заботливо поинтересовалась Рози, когда мы остались наедине. – Ты не сердишься на Джейми за то, что он не приехал?

– Конечно нет. Просто сегодня единственный день, когда мастер по установке лестниц смог работать у него. Если бы не это, Джейми бы обязательно приехал.

Мой ответ прозвучал достаточно естественно, но на самом деле я немного покривила душой. Нет, я не сердилась на Джейми за то, что сегодня его не было рядом. Я просто была немного разочарована. Огорчена. Из-за того что он был занят, я снова оказалась одна в доме Ричарда и Сильвии – в месте, которое уже давно превратилось в сцену, где на протяжении многих лет разыгрывалась пьеса о моей безнадежной и безответной любви к брату лучшей подруги. Если бы Джейми был сейчас со мной, мне было бы легче, но увы…

Нацепив на лицо беззаботную улыбку, я взяла Рози за руку.

– Нет, я правда в порядке. И вообще все хорошо. Твоим родителям здорово повезло с погодой. Какой прекрасный сегодня вечер!

Рози смерила меня таким взглядом, словно перед ней вдруг оказалась древняя полубезумная старуха, которой вздумалось поболтать о погоде, но, к счастью, ничего не сказала. Вместо этого она подвела меня к Джорджио, который оказался человеком на редкость общительным и компанейским. Ему без особого труда удалось меня развеселить, и вскоре я уже от души смеялась его шуткам, искренне надеясь, что моя подруга знает, как крупно ей повезло подцепить такого обаятельного парня.

Немного погодя я снова оказалась рядом с Грейс.

– Как поживают твои родственники? – спросила я в надежде наладить хотя бы какое-то подобие нормального общения.

– Неплохо, спасибо, – ответила она, слегка пожимая плечами. – Моя сестра ждет третьего ребенка. Папа и мама, разумеется, вне себя от счастья.

Действительно ли в ее голосе прозвучали горькие нотки или мне это просто почудилось? Я внимательно посмотрела на Грейс, но ее лицо не выдавало никаких чувств, и я продолжала:

– Это хорошие новости. Просто отличные! А как поживает твоя бабушка? Она здорова?

На этот раз лицо Грейс изменилось. Она, впрочем, сразу отвернулась и стала пристально рассматривать ближайшую цветочную клумбу.

– Бабушке пришлось переехать в дом престарелых, – ответила она, стараясь говорить небрежно, словно речь шла о чем-то незначительном. – Ей уже довольно много лет, и… В общем, самые простые вещи ей теперь не под силу.

Я вспомнила свадьбу, вспомнила, как бабушка Грейс улыбалась, когда с ней разговаривал Марк, и мне стало жаль старую леди. Конечно, я не знала ее близко, но мне она показалась очень приятным человеком.

– Прискорбно это слышать.

Когда Грейс снова взглянула на меня, на ее лицо вернулось нейтральное выражение.

– Мама выбрала для бабушки лучший дом престарелых, какой только могла найти. Он больше похож на гостиницу, чем на медицинское учреждение. Я часто там бываю.

Я разочарованно кивнула. Мне было очень неприятно наткнуться на стену, которой Грейс себя окружила. Она проделывала это уже не в первый раз, и мне оставалось только гадать, как на самом деле она относится к тому, что ее бабушку поместили в дом престарелых. Я полагала, что ни один нормальный человек не станет радоваться подобному. Манера, в которой Грейс пыталась разговаривать со мной, была явно направлена на то, чтобы отбить у меня охоту продолжать расспросы.

– Ну что ж… – пролепетала я. – Если ей там хорошо…

– Ей там лучше, чем дома, – отрезала Грейс. – Она очень расстраивалась, что не может сама себя обслуживать. Как сказала мама, в «Кенвуд-плейс» ее, по крайней мере, вкусно накормят.

Интересно, подумала я, Грейс хотя бы поспорила с матерью из-за того, что бабушку отправляют в дом престарелых? Кроме того, его название показалось мне смутно знакомым. Мне казалось, я уже его слышала, но вот при каких обстоятельствах? Сообразить, где и когда я сталкивалась с названием «Кенвуд-плейс», я не успела – меня отвлек звонкий детский смех. Обернувшись на звук, я увидела, что Марк увлеченно возится с детьми соседей Ричарда и Сильвии. Судя по всему, они затеяли игру в прятки, благо сад был достаточно большим и состоял из нескольких частей, где росли деревья и кусты. В общем, развернуться было где.

Я невольно улыбнулась, припомнив, что в детстве мы с Рози и Марком тоже постоянно затевали игры в прятки.

– Когда мы были детьми, Марк очень любил играть в прятки, – сообщила я Грейс и рассмеялась. – Помню, один раз он спрятался за прислоненными к стене листами фанеры. Это, правда, было не здесь, а в старом доме, в Лондоне. Мы с Рози искали его битый час, представляешь? А когда снова настал черед Марка прятаться, он снова залез за фанеру, а нам с Рози не хватило ума его там искать, потому что он ведь прятался там в прошлый раз!

Я снова засмеялась, припомнив, как была разочарована Рози, когда мы так и не смогли найти Марка. Помнила я и наше общее изумление, когда, устав прятаться, Марк выбрался из своего укрытия за фанерой. Вызванная этим воспоминанием улыбка еще не покинула моего лица, когда, посмотрев на Грейс, я увидела, что она отнюдь не улыбается. Скорее, наоборот. Нет, она не хмурилась, но лицо ее выглядело недовольным и каким-то обиженным, словно она разозлилась на меня за то, что у меня и Марка было общее прошлое. Неужели она ревнует? Нет, не может этого быть. Грейс всегда казалась мне сильной, собранной, рациональной. Такой человек не станет переживать из-за пустяков.

– Это было очень давно, – начала было я, но, прежде чем успела продолжить, к нам подошла соседка Сильвии и Ричарда, Джози.

– Твой муж когда-нибудь станет прекрасным отцом, – сказала она с улыбкой.

Я невольно поглядела в сторону Марка и увидела, что теперь он гоняется за сыновьями Джози, пытаясь их осалить, а они визжат от восторга, ловко уворачиваясь от его широко расставленных рук и растопыренных пальцев.

Это зрелище вызвало у меня знакомое стеснение в груди. Джози была права – из Марка получился бы замечательный отец. Но ведь я всегда это знала. Он был из тех мужчин, которые, даже устав на работе, читают своим детям сказки на ночь, которые мокнут под дождем, глядя, как их сыновья играют в футбол, которые без возражений встают ночью, чтобы покормить малыша или сменить ему подгузник. Мне лично было очень легко представить себе, как Марк несет в кровать сонного малыша, а тот доверчиво обнимает его за шею. Или как Марк катает ребенка на спине и при этом ржет и брыкается, как самая настоящая лошадь.

Пока я смотрела, к Марку и мальчикам приблизилась Сильвия, которая что-то им протягивала – коробку конфет или других сладостей, если судить по тому, с каким воодушевлением все трое запустили в нее руки.

Джози покачала головой:

– Сильвия слишком балует моих сыновей. Должно быть, ей самой хочется поскорее стать бабушкой. Ладно, вы меня извините – придется мне вмешаться, пока они не объелись.

Она отошла, и мы с Грейс снова остались вдвоем. Довольно долго мы обе молчали, но это молчание казалось хрупким, как закаленное стекло: казалось, оно вот-вот разлетится острыми осколками, которыми легко порезаться. Исподтишка я бросила взгляд на Грейс и была поражена выражением ее лица, на котором отразилась целая гамма эмоций и чувств. Оно выглядело как… в общем, почти так же чувствовала и я себя. В том, что я не ошиблась, у меня сомнений не было: что-что, а тоску женщины, мечтающей о ребенке, я распознать могла.

Так, во всяком случае, я считала. Но в чем дело? Неужели у Грейс и Марка проблемы с зачатием? Вряд ли. В конце концов, они были женаты не так уж долго, чтобы подобные проблемы могли всерьез их беспокоить. Но даже если так, Грейс, конечно, ни за что не станет делиться своими тревогами со мной. Доверительные отношения возможны только между друзьями, а Грейс, когда мы встречались на Рождество, ясно дала понять, что не собирается устанавливать со мной дружеские отношения.

Как ни удивительно, Грейс первой нарушила затянувшееся молчание:

– Ты уже познакомилась с девочками Джейми?

Я вздохнула, припомнив фиаско, которым обернулись предыдущие выходные.

– Да. К сожалению, знакомство прошло не очень гладко. – Я вкратце рассказала о том, как отстраненно держалась Эмили и как липла к отцу Оливия.

Грейс слегка нахмурилась.

– Обычно они ведут себя совершенно иначе. И Эмили, и Оливия – очаровательные дети. Я неплохо их знаю. Ты не обидишься, если я дам тебе один совет?

У Грейс была безупречная кожа. И безупречный макияж. Ее платье выглядело так, словно его только что принесли из химчистки, тогда как мое – после часа, проведенного за рулем, – имело такой вид, словно его извлекли со дна походного рюкзака. Было вовсе не удивительно, что мне очень хотелось послать ее куда подальше с ее советами и вернуться к столу, чтобы раздобыть себе еще бокал вина, но вместо этого я сказала – очень вежливо:

– Конечно нет! Напротив, я буду тебе только благодарна.

– Ну, я не знаю, поможет ли тебе мой совет, но… Видишь ли, девочки обожают свою мать, поэтому на твоем месте я бы не пыталась с ней соревноваться. Потому что тебе все равно не выиграть… Просто дай им время. Рано или поздно они к тебе привыкнут.

– Не думаю, что после прошлого уик-энда я буду видеть их достаточно часто, – сказала я мрачно.

Выражение лица Грейс неожиданно сделалось напряженным.

– Думаю, ты будешь видеть их чаще, чем тебе кажется, – сказала он. – Джейми просто без ума от тебя. На днях он сам сказал мне это по телефону, и думаю, тебе нужно это знать.

– Он сам тебе сказал? – Как относиться к тому, что мой бойфренд обсуждает с Грейс наши отношения, я не знала. Мне, однако, казалось, что Джейми следовало бы рассказать о своих чувствах сначала мне, а уж потом – ей.

– Да, конечно. И я уверена, что в самое ближайшее время он намерен предложить тебе переехать к нему в Или. Может, не в ближайшее, но тем не менее… Эти ваши поездки друг к другу по выходным не могут продолжаться вечно, ведь у вас обоих есть и другие дела, которые требуют времени. Рано или поздно – пусть и вопреки вашему желанию – у кого-то из вас элементарно закончатся силы, а вместе с ними подойдут к концу и ваши отношения. А у меня такое чувство, что Джейми этого совершенно не хочет.

Мне, вероятно, должно было бы быть приятно слышать такие слова. Мне и было приятно. Мне не нравилось другое – то, что Грейс указывает мне, что делать, что думать и что чувствовать. Не нравилось мне и то, что Джейми – совершенно очевидно – жаловался Грейс на то, что ему не хватает времени гладить собственные рубашки и прочищать кровельные желоба.

– Когда-нибудь ты станешь безупречной матерью, Грейс, – не без язвительности заметила я. – Ты уже так много знаешь о семейной жизни.

Грейс ответила не сразу. За те доли секунды, пока она молчала, я успела несколько раз пожалеть о сказанном. Это было грубо и жестоко, и мне ужасно хотелось взять свои слова назад.

– Я не претендую на всезнание, Бет, – холодно ответила Грейс. – Просто так сложилось, что я довольно хорошо знаю обеих девочек, знаю, как они живут и о чем думают.

Я вздохнула.

– Да, – сказала я. – Разумеется. Спасибо за совет, я попробую ему последовать.

– Ты не пожалеешь, – ответила Грейс и, коротко кивнув, отошла. Я постояла на месте еще несколько секунд, а потом направилась к Сильвии, которая возле стола накладывала себе на тарелку салат и еще какие-то закуски.

– Угощение просто шикарное, – сказала я. – Боюсь только, что тебе пришлось провести на кухне весь день, чтобы все это приготовить.

– Вовсе нет, – улыбнулась Сильвия. – Мы заказали готовые блюда в ресторане. Это Ричард настоял. «Сильв, – сказал он, – эта вечеринка посвящена сорокалетию нашей свадьбы, а не твоему таланту печь слоеные пирожки и сосиски в тесте». – Она хихикнула. – В общем, я не стала спорить, пусть думает, будто он меня балует. И должна признаться – когда тебя балуют, это чертовски приятно!

– Ричард – очень хороший человек. Особенный.

– А то я не знаю! Честно говоря, больше всего мне хочется, чтобы мы ушли на пенсию вместе. Я тебе говорила, что мы собираемся купить кемпер?

– «Дом на колесах», так, кажется, их называют? Нет, не говорила, но идея отличная. А какую марку вы выбрали: что-нибудь винтажное типа «Фольксвагена», или один из этих огромных «Уиннибейго»?

– Я думаю, лучше всего что-нибудь среднее. – Сильвия улыбнулась. – Что-то не слишком большое, чтобы можно было ездить по проселочным дорогам, но и не слишком маленькое – такое, чтобы путешествовать с относительным комфортом. Быть может, когда мы оба не будем работать, заведем себе маленькую собачку, чтобы по очереди за ней ухаживать. Пока работаешь, это не по силам, но на пенсии… – Она обернулась, чтобы посмотреть на Ричарда, и улыбка медленно сползла с ее лица. – Что это он делает? Зачем он взял звонок?

Я тоже посмотрела на Ричарда, который действительно держал колокольчик с рукояткой, который обычно стоял на каминной полке в гостиной. Насколько я знала, он принадлежал еще бабушке Ричарда и был выполнен в виде дамы в старинном платье с кринолином. В детстве мы с Марком и Рози часто использовали его в своих играх – в том числе в прятках для подачи последнего предупредительного сигнала. «Пора – не пора, я иду со двора. Дзын-нь!» Сейчас, услышав пронзительный звон, я поняла, почему много лет назад этот звук буквально сводил Сильвию с ума.

– Прошу минуточку внимания! – провозгласил Ричард, и все гости разом затихли. – Сильв, дорогая, иди сюда! – Он протянул руку, и Сильвия двинулась к нему. На ее щеках горел румянец. Когда она приблизилась к мужу, он обнял ее и притянул к себе. Рози и я обменялись улыбками.

– Спасибо большое всем, кто пришел сегодня сюда. Мы с Сильвией очень благодарны вам за то, что вы согласились отпраздновать эту дату вместе с нами. Как раз сегодня утром мы говорили о том, какая это невероятная цифра – сорок лет вместе, правда, Сильв? Даже не верится, что можно прожить бок о бок столько времени и не переругаться вдрызг, и тем не менее нам это удалось. Да, наша свадьба состоялась в этот день сорок лет назад, но сейчас мне кажется, что только вчера я стоял перед алтарем и трясся, как один из пугливых щенков Бет!

При этих словах среди собравшихся раздались смешки, которые, однако, быстро затихли.

– А потом я обернулся и увидел ее – неземное видение в белом платье, и это была она, моя Сильвия. – Ричард пристально посмотрел в лицо жены и поднес ее руку к своим губам. Это выглядело так трогательно и романтично, что стоявшие впереди меня Рози с Джорджио и Марк с Грейс невольно придвинулись ближе друг к другу.

– У каждой семейной пары бывают в жизни свои непростые моменты, свои трудности, свои взлеты и падения, – продолжал Ричард. – Но я… я рад и счастлив, что на этих американских горках я оказался в одной кабинке с моей Сильвией. – Он поднял повыше бокал. – И сейчас я хочу выпить за следующие сорок лет… или хотя бы за тридцать!

Гости засмеялись. Марк тоже поднял бокал.

– За маму и папу, за Ричарда и Сильвию!

Остальные чокались друг с другом, восклицая наперебой:

– За папу и маму!

– За Ричарда и Сильвию!

Джорджио зааплодировал, остальные присоединились к нему, а Ричард крепко поцеловал Сильвию в губы. Это послужило сигналом: другие пары тоже начали целоваться, и только я и Гэри – старый товарищ Ричарда по рыбалке и убежденный холостяк – поднесли к губам бокалы.

– Как это прекрасно! – шепнула мне Джози, высвободившись из объятий мужа.

– Да, – убежденно сказала я, потому что это действительно было прекрасно. Правда, сама я чувствовала себя одинокой и несчастной, но распространяться об этом было не время и не место.

Как раз в этот момент со стороны улицы послышался шум подъезжающего автомобиля, а еще через минуту я услышала мужской голос, который окликал меня по имени. Повернувшись в ту сторону, я увидела Джейми, который, сияя улыбкой, шел к нам по дорожке.

Пожалуй, еще никогда в жизни я не испытывала большей радости при виде какого-то другого человека.

– Джейми! Что ты здесь делаешь?! – воскликнула я, бросаясь к нему навстречу.

– Как выяснилось, чтобы установить винтовую лестницу, нужно не так уж много времени, – ухмыльнулся он. – Кроме того, мне очень хотелось быть сегодня с тобой. Вот я и приехал, как только закончил дела.

– Что ж, очень рада. – Я широко улыбнулась. Джейми крепко обнял меня, и я почувствовала себя на верху блаженства. Краешком глаза я видела, что Грейс глядит на нас поверх плеча Марка, но на этот раз ее самодовольная гримаса нисколько меня не задевала.

Глава 10

Больше всего в саду Джейми – в саду, который стал теперь и моим, – мне нравился гамак, подвешенный в укромном уголке между деревьями. В солнечный день настоящим блаженством было залечь в него, чувствуя, как солнечные лучи, просачиваясь между ветвями, ложатся теплыми пятнами на лицо и на плечи. Слегка раскачивая гамак, можно было совершать неспешное путешествие от полного освещения к полной тени и обратно – путешествие, проходившее под аккомпанемент птичьего пения и шелест листвы. Если не считать редких автомобилей, проезжавших по узкой улочке за забором, да звонких ударов по мячу, доносившихся с поля для гольфа по соседству, ничто не мешало мне наслаждаться спокойствием и летним теплом.

Я говорю, разумеется, о тех выходных днях, когда Оливия и Эмили оставались у матери.

Когда в уик-энды Джейми нужно было смотаться на очередной объект, который он реставрировал, или на строительный рынок, чтобы закупить необходимые материалы, я обычно обходила дом с пылесосом, а потом – если погода была солнечной – вознаграждала себя полутора часами блаженного безделья в гамаке. В эти полтора часа я оставалась наедине со своими плавно текущими мыслями и окружающей природой.

Сегодня утром мое блаженство было особенно глубоким, поскольку накануне мы с Джейми ужинали в ресторане и легли поздно. В гамаке я задремала, однако какое-то время спустя меня разбудил настырный сквозняк, который задувал сзади мне в шею. Не открывая глаз, я попыталась натянуть ворот футболки повыше, но сквозняк переместился мне на щеку. Я забарахталась в сетке, испугавшись, что может пойти дождь, но потом услышала поблизости приглушенный смешок. Открыв глаза, я увидела перед собой Джейми.

– Ты давно здесь? – спросила я, сообразив, что он, должно быть, тихонько дул на меня.

– Достаточно долго, чтобы понять, чем ты тут занимаешься, пока меня нет, лентяйка!

– Я прилегла только на пять минут, прежде чем загрузить стиральную машину! – возмутилась я. – Между прочим, я уже пропылесосила весь дом.

– Эй, я же шучу! – перебил Джейми. – В конце концов, сегодня воскресенье, так почему бы тебе не поваляться? Ну-ка, подвинься. Гамак большой, места для двоих хватит.

– Ты уверен? – спросила я, пытаясь подвинуться так, чтобы не вывалиться.

Разумеется, Джейми был уверен. Должно быть, он уже лежал в гамаке со своей Гарриет. Или с девочками.

Спустя пару минут мы лежали в гамаке, повернувшись друг к другу. Наши лица были так близко, что Джейми, наверное, мог бы сосчитать все веснушки, которыми разукрасило мой нос весеннее солнце.

Вот он улыбнулся, и от уголков его глаз поползли к вискам счастливые морщинки. Я тоже улыбнулась, чувствуя себя так, словно находилась в теплом и мягком коконе. Накануне вечером, вернувшись из ресторана, мы занимались медленным, дремотным сексом, который казался таким же густым и сладким, как шоколадный соус в моем ресторанном десерте. Сейчас ладонь Джейми так же неторопливо путешествовала вниз по моему боку к бедру, снова и снова повторяя одно и то же движение, от которого по коже бежали мурашки, а низ живота начинало покалывать тупыми иголочками желания. В какой-то момент я не выдержала. Подавшись вперед, я прижалась к Джейми и начала гладить его по спине. Через несколько мгновений мы поцеловались – сперва медленно, лениво, потом со все нарастающим нетерпением.

Я ждала, что Джейми вот-вот предложит перейти в дом, в спальню, но ничего такого он не сказал. Вместо этого он выбрался из гамака и, наклонившись надо мной, начал быстро раздевать меня прямо здесь, в саду!

– Ты что! Увидят! – шепотом воскликнула я, прикрывая руками голую грудь.

– Не увидят. – Джейми махнул рукой в сторону густых деревьев, за которыми находился соседский дом. – Оттуда эта часть сада не просматривается.

– А вдруг почтальон принесет срочное письмо или посылку? Он может войти в заднюю калитку, – возразила я, но мои протесты сразу ослабели, когда Джейми медленно потащил с меня шорты, одновременно осыпая поцелуями мои бедра. Кроме того, гамак подо мной начал потихоньку раскачиваться, и мне приходилось прилагать некоторые усилия, чтобы не вывалиться из сетки.

– Никто сюда не войдет, – сказал Джейми.

И прежде чем я успела опомниться, он уже стащил с меня трусики и начал творить губами самое изысканное волшебство, какое я только знала.

Некоторое время спустя мы оба – довольные и потные – снова лежали в гамаке.

– Ух ты! – выдохнула я. – Это было просто божественно!

– А то! – согласился Джейми, слегка раскачивая гамак.

После изысканного, медленного секса мое тело словно расплавилось, превратилось в густую тягучую жидкость, мне казалось, еще немного – и я протеку сквозь ячейки гамака на траву. Я была уверена, что и Джейми готов задремать, но ошиблась. Спустя несколько минут он сказал с неожиданным воодушевлением в голосе:

– Вставай. Я хочу отвезти тебя в Кембридж и покатать на плоскодонке.

– На плоскодонке?

– Да. Это такая длинная лодка с плоским днищем, которую нужно толкать шестом.

В его голосе прозвучали саркастические нотки, и я несильно шлепнула его по руке.

– Я знаю, что такое плоскодонка! Просто твое предложение, гм-м… застало меня врасплох.

Джейми рассмеялся.

– Идем. Мы доплывем до Гранчестера и выпьем там чаю. Я знаю очень хорошее кафе со столиками, установленными в старом яблоневом саду. Тебе понравится.

Предложение и в самом деле звучало заманчиво, но… Почему нам так необходимо отправляться туда именно сегодня? Сейчас?

Видимо, какая-то необходимость все же существовала, поскольку Джейми неожиданно преисполнился энергии (в такие моменты он всегда напоминал мне пса, который суетится и виляет хвостом в предвкушении прогулки). Он буквально вытряхнул меня из гамака, загнал в дом, и пока я принимала душ и переодевалась, заказал по Интернету лодку и столик в кафе.

Погода стояла великолепная, и прогулка получилась что надо. Ловко орудуя шестом, Джейми толкал нашу лодку по реке, на берегах которой высились величественные старинные здания знаменитого университета. Я любовалась архитектурой, его мускулистыми руками, стаями лебедей и уток и улыбалась при виде других плоскодонок, набитых университетской молодежью. Один парень, желая произвести впечатление на свою подружку, слишком сильно налег на шест, который тут же завяз в речном дне, и бедняга едва не остался висеть на нем посередине реки. «Осторожнее, Фредди! – крикнула ему девушка. – Не то мне придется тебя спасать!»

Я снова улыбнулась, на этот раз – своим воспоминаниям. Марк однажды действительно свалился в воду, когда катал свою тогдашнюю девушку на плоскодонке и точно так же «завязил» шест в илистом дне. Как, бишь, ее звали? Сью? Мэри? Как бы там ни было, именно она рассказала нам об этом случае за ужином у Ричарда и Сильвии, живописав, как Марк не смог вернуться в лодку и вылез на берег весь в тине и водорослях.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Джейми.

– Так просто, – ответила я. – Мне нравится кататься на плоскодонке.

– Минут через десять мы будем пить чай и угощаться клубникой со сливками в тени яблоневого сада.

– Звучит замечательно, – сказала я и, затолкав воспоминание о перепачканном тиной Марке поглубже, поудобнее уселась на скамье, чтобы без помех любоваться видами.

Марка я снова увидела только в начале июня, когда он приехал в Или (разумеется, вместе с Грейс) на знаменитый фестиваль фолк-рока. Фестиваль проходил здесь каждый год на том самом поле, по которому Мило так любил носиться за поездами. Грейс оказалась настоящей фанаткой этого музыкального направления – как я узнала, она уже много лет приезжала на Илийский фестиваль. Я была к фолк-року практически равнодушна, но Джейми он нравился, поэтому я не возражала.

– Джейми! – воскликнула Грейс и широко развела руки, когда – ровно в десять утра – выбралась из автомобиля, припаркованного напротив нашего дома.

– Привет, Грейси! – Просияв, Джейми крепко ее обнял. – Привет, Марк. Рад тебя видеть.

Когда он наконец выпустил Грейс из объятий, его левая щека оказалась вымазана ее красной помадой. Грейс устроила целое представление, долго и тщательно стирая пятно платком, и только потом повернулась в мою сторону.

– Как поживаешь, Бет? – спросила она и, смерив меня взглядом, расцеловала в обе щеки. – Тебе очень идет это платье в народном стиле. У тебя в Восточном Лондоне в таких обычно не ходят.

Сама Грейс была в обтягивающих белых джинсах (я бы такие надеть постеснялась) и коротком алом топе. Выглядела она совершенно потрясающе.

– Ну, – сказала я, словно оправдываясь, – сейчас я живу здесь, а не в Восточном Лондоне.

– Именно. – Грейс потрепала меня по руке и вошла в дом с таким видом, словно все здесь принадлежит ей. – И я искренне за тебя рада. Слушай, Джейми, прежде чем мы отправимся на фестиваль, я бы выпила чашку кофе покрепче. Мне не хотелось останавливаться по дороге из-за такого пустяка, потому что я боялась, что потом начнутся пробки и мы застрянем. Кроме того, мне срочно нужно в туалет.

Я не стала смотреть, что Грейс будет делать дальше и повернулась. И вот он – Марк!

– Привет.

– Привет, Марк.

Он был одет в мятую голубую рубашку, отчего его глаза приобрели зеленоватый морской цвет. Мне всегда нравилось, когда Марк надевал голубое или, точнее, незабудковое. Я бы, впрочем, предпочла, чтобы в момент, когда я повернулась к нему, он не зевал или, по крайней мере, зевал не столь широко.

– Извини, – спохватился Марк. – Я проспал почти всю дорогу сюда, тем более что Грейс слушала какие-то свои рабочие материалы. Выглядишь очаровательно.

– Это народный стиль, как только что сказала Грейс, – пояснила я. Что это может означать, я и сама толком не знала. Что я выгляжу по-деревенски? Или как старуха?

Наклонив голову, Марк осмотрел меня с ног до головы.

– Как бы ни назывался этот стиль, выглядишь ты прелестно.

Я никогда не умела принимать от него комплименты, поэтому просто повернулась к нему спиной и вошла в дом.

– Гм-м… спасибо. Может, тоже зайдешь?

– Пожалуй. Грейс не успокоится, пока не выпьет кофе – он помогает ей «выправить генеральную линию», как она выражается. Что касается меня, то я предпочту пиво. Как ты думаешь, на фестивале будет палатка с пивом?

– Скорее всего.

– Помнишь Пола и Розмари, которые управляли баром Студенческого союза? – спросила Грейс у Джейми, когда мы все сидели за столом в кухне и она прихлебывала свой драгоценный кофе.

– Разве их забудешь? – отозвался Джейми.

Наблюдать за тем, как он общается с Грейс, было весьма любопытно. Я видела, как Джейми разговаривал с Грейс на вечеринке в честь Ричарда и Сильвии, но здесь, в его доме, все было иначе. То есть, в нашем доме. Он много улыбался и всегда готов был вскочить, чтобы подать на стол сливки, молоко или сахар, как и подобает радушному и гостеприимному хозяину. Правда, гости у нас бывали редко, поэтому я не знала, с чем сравнить его сегодняшнее поведение – быть может, Джейми был таким со всеми. Выглядело это, впрочем, достаточно мило.

– Эти Пол и Розмари были странной парочкой, – сообщил Джейми мне и Марку. – Или как минимум необычной. Начать с того, что они оба были качками, бодибилдерами. Пол, кроме того, обожал гонять голубей и давал своим любимцам смешные имена.

– Какие именно? – заинтересовался Марк.

– Ну, не смешные – необычные. Одного турмана звали Геркулес.

– А белую голубку – Клеопатра, – вставила Грейс.

Джейми рассмеялся.

– Да, точно! Она была его любимицей. Он очень расстроился, когда она куда-то пропала.

– Должно быть, улетела в Египет с Марком Антонием, – предположил Марк.

Я хихикнула, Марк улыбнулся. Грейс приподняла брови.

– Очень смешно, – саркастически заметила она и продолжила: – В общем, речь не о голубях, а о Розмари и Поле. Я встретила их в прошлом месяце, когда вела семинар для предпринимателей – деловые консультации и всякое такое. Оказывается, они открыли паб в окрестностях Кембриджа и им нужен был совет по подбору персонала.

– Подумать только! – Джейми закатил глаза. – Не могу представить себе Пола и Розмари в роли предпринимателей. – Он засмеялся и посмотрел на меня: – Я помню, стоило Розмари немного перебрать, и она вскакивала на стол и принималась играть мускулами, как делают культуристы, отчего все ее татуировки словно оживали. Это была та еще картинка!

– Вот так? – спросил Марк и, подняв вверх руки, напряг бицепсы и пошевелил грудными мышцами.

– Примерно так, – согласилась Грейс. – Только у Розмари мускулы были побольше.

– Но-но! – Марк притворился обиженным, и Грейс погладила его по щеке.

– Не бери в голову. Я всегда считала, что мускулы – не главное. Даже у мужчин, – сказала она.

– Зато у меня хорошо развит бухгалтерский мускул, – откликнулся Марк. – Просто его не видно.

– А помнишь состязания по бодибилдингу, которые они организовали? – спросил Джейми, когда мы уже направлялись на фестиваль, после чего он и Грейс углубились в воспоминания. Они шли впереди, очень близко друг к другу, а мы с Марком тащились следом. Стояла поздняя весна, день выдался превосходный, в садах буйно цвели сирень и душистые атласные магнолии. Из чьей-то калитки вышла пятнистая кошка и принялась тереться о мои ноги. Я наклонилась, чтобы почесать ей за ушами.

– По-прежнему любишь животных? – спросил меня Марк.

– Еще как. – Я в последний раз погладила кошку по спине и двинулась дальше. – Как дела дома? Как родители?

– Видел их несколько недель назад. Мама передавала тебе привет.

– Спасибо. Надо будет ей как-нибудь позвонить.

– Ты меня удивила… – медленно проговорил Марк, и я повернулась к нему.

– Чем же?

– Я не знал, что ты любишь фолк.

Я неопределенно пожала плечами.

– Не так чтобы очень, но… Жизнь в Или спокойная, тихая и не балует разнообразием. Приходится пользоваться любой возможностью развлечься.

– Фолк-фестиваль – очень интересное событие национального масштаба, – вмешалась Грейс. Оказывается, она не только болтала с Джейми, но и прислушивалась к моему разговору с Марком. – Не так ли, Джейми?

– Именно это я и говорю Бет, – ответил он.

– Не представляю, как можно не любить фолк-музыку, – строго сказала Грейс, явно обращаясь ко мне. – Она очень мелодичная и ритмичная. Под нее даже можно танцевать!

«Захочу – буду вообще ее ненавидеть, эту твою фолк-музыку», – хотелось мне сказать, но я промолчала, продолжая безмятежно улыбаться. Интересно, с Марком она тоже так себя ведет – указывает ему, что делать, что любить? Да, скорее всего. Определенно.

– Ты не любишь фолк-музыку, потому что большинство музыкантов одеваются в народном стиле – как деревенские молочницы или бродяги? – спросил меня Марк со смехом в голосе, но Грейс не дала мне возможности ответить.

– Фолк-музыка – это важная часть культуры, – заявила она с апломбом. – У нее богатая история. В ней есть глубина и страсть. Быть может, тебе, Бет, просто не повезло, и ты слушала не самые лучшие образцы фолк-рока, но мы тебя просветим. Да, Джейми?

– Похоже, Бет ждет занимательная лекция, – вставил Марк.

– Эй, я, вообще-то, не глухая! – сказала я, быть может, чуть резче, чем следовало, и Джейми сразу замедлил шаг. Когда я поравнялась с ним, он взял меня за руку и быстро пожал.

– Мы просто шутим.

– Держи крепче свое молочное ведерко, – пошутил Марк. – Оно нам скоро понадобится – мы приближаемся к палатке с пивом.

– Очень смешно! – Я нахмурилась и толкнула его локтем под ребра, как сделала бы Рози, будь она сейчас здесь. Марк сделал вид, что пошатнулся, и я, не выдержав, рассмеялась. Господи, как же мне было приятно видеть его так близко! Честно говоря, поначалу я немного нервничала, но завязавшаяся между нами пикировка была привычной и приятной. В ней были какая-то особенная легкость и семейное тепло, которых мне очень недоставало. Даже в самый разгар моей подростковой влюбленности Марку всегда удавалось меня рассмешить.

Потом Грейс и Джейми снова ушли вперед, продолжая болтать о старых временах, так что между ними и нами снова образовалась дистанция в несколько шагов. Этого оказалось достаточно, чтобы Марк смог сказать:

– Я уже давно не видел Джейми таким счастливым!

Я посмотрела на него.

– Правда?

Марк кивнул.

– Да. Он стал совершенно другим. Грейс очень беспокоилась за него, когда он расстался с Гарриет. Однажды, когда она приехала к нему, он просто лежал на полу и рыдал. Грейс говорит – это было ужасно.

Бедный Джейми! Неудивительно, что он не хотел вспоминать о разводе.

– А Грейс не говорила, почему они расстались? Джейми так и не сказал мне… – Задавать этот вопрос мне было довольно неловко, словно я вынюхиваю, но, с другой стороны, я должна была знать. Обычно – если только он не скучал по дочерям – Джейми производил впечатление человека самодостаточного и уверенного в себе. Пожалуй, на свадьбе Марка и Грейс я единственный раз видела его по-настоящему уязвимым и ранимым.

Марк вздохнул.

– Я не знаю точно. Думаю, Гарриет его просто разлюбила. Или, может быть, захотела получить от жизни больше того, что она имела с ним. Что-то в этом роде… Но теперь в его жизни появилась ты, для него это значит ужасно много.

Признаться честно, эти слова меня очень обрадовали.

– А Грейс часто его навещала? – спросила я.

– Ты имеешь в виду – после развода? Да, довольно часто. Мы тогда только-только познакомились, поэтому я, честно говоря, даже не знал, что и думать. Но потом убедился, что они просто хорошие друзья, которые знают друг друга целую вечность. – Уголок его губ слегка приподнялся. – Хотя… Одно дело знать кого-то с тех времен, когда барменша-культуристка выделывалась на стойке, и совсем другое – знать человека с той поры, когда ты гонялся за ним по всему саду с пакетом «чесоточного порошка».

Я от души рассмеялась.

– Ох уж мне эти твои розыгрыши! Когда ты ими увлекся, от тебя просто житья не стало!

– А я думал – они тебе нравятся.

Я покачала головой.

– Как бы не так. Твой бедный папа регулярно обнаруживал на своей тарелке с завтраком пластмассовые вареные яйца.

Марк ухмыльнулся.

– А собачьи какашки на его любимом кресле?

Я снова фыркнула.

– Это искусственное собачье дерьмо выглядело почти так же натурально, как и торчащий из него палец.

Марк заржал.

– К твоему сведению, из-за этого пальца мама однажды даже вызвала «Скорую»!

– В твоем воображении – может быть.

– Вот ей-богу, вы друг друга стоите, – сказала Грейс, когда они с Джейми в очередной раз остановились, давая нам возможность их догнать.

К тому моменту, когда мы наконец добрались до фестивальной площадки, мы все еще пребывали в отличном настроении, поэтому, когда Джейми сказал: «А теперь, детки, ведите себя хорошо, пока я заплачу дяде за билеты!» – я рассмеялась и снова взяла его под руку. В следующее мгновение, однако, он что-то заметил, и его улыбка в одно мгновение засияла в двести раз ярче.

– Эмили! Оливия! – воскликнул Джейми. Обернувшись, я увидела девочек, которые со всех ног бежали нам навстречу.

– Папочка! – взвизгнула Оливия, врезаясь в него на полном ходу. И она, и Эмили были одеты, несомненно, в свои лучшие платья, а их волосы были так тщательно заплетены в косы и украшены венками из цветов и листьев, что можно было подумать – они собрались на свадьбу, а не на музыкальный фестиваль.

Джейми подхватил Оливию на руки и, звонко чмокнув в щеку, наклонился, чтобы поцеловать Эмили.

– Привет-привет, мои милые! – проговорил он, продолжая сиять. – Как хорошо встретить вас здесь. Сегодня вы выглядите просто очаровательно, совсем как маленькие ангелочки. Правда они похожи на ангелочков, Бет?

Что бы я ни ответила, Оливия и Эмили вряд ли бы это услышали, потому что как раз в это мгновение они заметили Грейс.

– Тетя Грейс! Тетя Грейс! А у меня новое платье, смотрите!

– Я вижу, Оливия. Очень красивое платьице. Ты в нем выглядишь как самая настоящая маленькая принцесса. И ты, Эмили, тоже похожа на принцессу, только постарше. Ну, идите скорее сюда, дайте я вас обниму.

Это был первый раз, когда я видела Грейс с девочками. Джейми, правда, говорил, что она очень любит обеих, а они любят ее, но до сих пор я еще не имела случая в этом убедиться. И вот теперь я видела все своими глазами. Честно признаюсь – я не могла бы сказать, как я к этому отношусь и что чувствую. Единственное, в чем я была уверена, это в том, что, наблюдая, как ластятся к Грейс Оливия и Эмили, я ощутила себя никчемной и ненужной.

Девочки, разумеется, пришли на фестиваль не одни. Следом за ними к нам приблизилась высокая стройная женщина с длинными темными волосами. На ней тоже было нарядное летнее платье «в народном стиле», но выглядело оно гораздо изящнее, чем мое, купленное буквально накануне на кембриджском рынке. Я сразу поняла, что это Гарриет. Даже если бы она не выглядела увеличенной копией Эмили, я догадалась бы об этом по тому, как вдруг напрягся Джейми. И было отчего. Рядом с Гарриет шагал высокий, подтянутый мужчина с темными глазами и иссиня-черными волосами. Через его согнутую в локте руку были перекинуты яркие кардиганчики девочек.

– Гарриет, какая встреча! – Грейс двинулась навстречу Гарриет, готовясь ее расцеловать. – Очень рада тебя видеть.

Гарриет, в свою очередь, поцеловала Грейс.

– Я тоже рада. Давненько мы не виделись.

– Да, давно. Слишком давно.

Они разжали объятия, и я заметила, что взгляд Грейс переместился на черноволосого мужчину.

– Познакомьтесь, – сказала Гарриет, – это Калум. А это мой бывший муж Джейми и его старая знакомая Грейс. А это… – Она вопросительно посмотрела на нас с Марком.

– Рада познакомиться, Калум. – Грейс уже шагнула вперед. Одну руку она протягивала вперед для пожатия, а другой тащила за собой Марка. – Это мой муж Марк.

Марк вежливо пожал руку Калуму и Гарриет.

– Очень приятно.

– Взаимно, – пробасил Калум. Судя по легкой растерянности, промелькнувшей в его глазах, он не знал, следует ли ему обменяться рукопожатием и с Джейми, но в конце концов, заметив вытянувшееся лицо последнего, принял правильное решение и убрал руку.

В следующее мгновение все взгляды устремились в мою сторону, и я почувствовала себя крайне неловко. К счастью, Джейми довольно быстро взял себя в руки и поспешил меня представить.

– Это Бет, – сказал он.

– Папина подружка, – пояснила Оливия.

– Спасибо, Оливия, – кивнула Гарриет. – Я так и поняла.

– Приятно познакомиться, Гарриет. Приятно познакомиться, Калум.

Мы пожали друг другу руки. В течение следующих нескольких секунд никто, казалось, не знал, что сказать. Наконец Грейс принялась щебетать что-то о фестивале и достоинствах фолк-музыки как «уникального культурного явления». Положение спасла Гарриет. Поглядев на часы, она сказала:

– Прошу извинить, но нам пора. Мы записались на занятие в мастерскую ремесел, где учат шить одежду для игрушечных медвежат. Надеюсь, мы еще встретимся. Девочки, идемте, не то опоздаем. Приятно было повидаться с тобой, Грейс.

Они с Калумом повернулись и быстро зашагали куда-то в сторону. Оливия и Эмили бросились следом, на бегу бросив Джейми небрежное «Пока, папочка». Впрочем, он и без этого выглядел уничтоженным и раздавленным.

– Я даже не знал, что Гарриет с кем-то встречается, и вот на тебе! Она появляется с каким-то прохвостом, который помогает моим дочерям шить штанишки для игрушечных мишек! – пробормотал он.

– Ох, милый! – ахнула я. Я хотела как-то утешить его, но Грейс успела раньше. Схватив Джейми за руку, она развернула его лицом к палатке, где торговали пивом.

– Ты же знаешь, девочки никого не любят так, как тебя! – услышала я. – Ты для них – лучший отец на свете!

Именно это собиралась сказать ему я.

– Да, наверное, – уныло отозвался Джейми.

– Так и есть! По сравнению с тобой все остальные мужчины ничего не стоят. Пойдем-ка, выпьем по кружечке пива, пока не начался концерт, а потом послушаем музыку. Лично меня фолк-музыка всегда вдохновляет.

Вот так вот. И что я за женщина, если позволяю другой утешать моего мужчину?

– Наверное, это действительно тяжело – увидеть со своими дочерьми другого человека, – сказал Марк, когда мы тоже двинулись к пивной палатке.

Я молча кивнула, размышляя о том, чувствует ли себя Калум так же неуютно в роли отчима, как я – в роли мачехи. Жаль, что я не смогла обменяться с ним впечатлениями и выработать наилучшую тактику.

В музыкальном павильоне, представлявшем собой огромный полотняный шатер наподобие циркового, мы сели на грубые деревянные скамьи: Джейми и Грейс посередине, мы с Марком по краям.

– Ты как? – спросила я Джейми, взяв его за руку.

Он храбро улыбнулся.

– Бывало и лучше. Я же не могу помешать Гарриет встречаться с кем она хочет, так что… Просто это еще одна вещь, с которой нужно смириться.

– Грейс права. Никто и никогда не заменит девочкам тебя.

Он вздохнул.

– Я знаю.

Фолк-группа на сцене начала исполнять свою программу. Одна композиция следовала за другой, причем, на мой взгляд, каждая последующая песня мало чем отличалась от предыдущей. Я продолжала держать Джейми за руку в надежде, что музыка действительно сможет его как-то подбодрить и что когда-нибудь в будущем он все-таки сумеет примириться с существованием Калума – хотя бы только потому, что он любил дочерей и их счастье было для него важнее всего на свете.

А потом я вдруг подумала о том, понравились бы Оливии и Эмили розыгрыши и шутки, которыми было наполнено мое детство. Возможно, да. И даже скорее всего. Дети обожают незатейливый юмор. Мне, во всяком случае, очень нравилось, когда Марк подговаривал нас с Рози спрятаться за холодильником, а потом выскочить и обстрелять бедного Ричарда из наших водяных пистолетов. Или подложить на диван подушку-пердушку и ждать, пока на нее кто-нибудь сядет. Марк и сам с огромным удовольствием принимал участие в этих забавах, хотя был старше нас.

Бедные Ричард и Сильвия! Их терпению позавидовал бы и святой. В любом случае, они оба очень умело скрывали свои подлинные чувства.

Впоследствии Марк открыл для себя футбол, автомобили и девушек и несколько охладел к розыгрышам, но я твердо знала: он будет, как прежде, смеяться до упаду, если кому-то удастся разыграть его, подсунув искусственные собачьи какашки. Есть вещи, которые не меняются, и это хорошо.

В перерыве мы с Марком отправились в бар, чтобы выпить еще пива, оставив Грейс и Джейми оживленно болтающими о его последнем проекте.

– Как ты думаешь, почему Грейс и Джейми не сошлись, когда учились в университете? – спросила я у Марка, пока мы ждали, чтобы нас обслужили.

– Кажется, он познакомился с Гарриет еще раньше, – ответил мне Марк. – Впрочем, насколько я знаю, все они были из одной компании: Грейс, Гарриет, Джейми… Кроме того, Грейс суждено было встретить меня, да?

Я знала, что, будучи до мозга костей математиком, регулярно задумывающимся о происхождении Вселенной и других глобальных проблемах, Марк просто не может верить в судьбу или в предопределение, но я не стала заострять на этом внимание. После пива, выпитого на пустой желудок, у меня уже немного шумело в голове, к тому же мне было очень приятно его общество. Вот почему я сказала – довольно-таки игривым тоном:

– Значит, твою встречу с Грейс предсказал какой-нибудь специалист по астрологии?

Он кивнул.

– В точку. Кстати, тебе известно, что во Вселенной двести миллиардов триллионов или двести секстиллионов звезд?

Я задумалась ненадолго.

– Кажется, ты мне это уже говорил. Только я совершенно уверена – в прошлый раз ты сказал, что их – двести секстильонов и одна.

Марк рассмеялся.

– Ты права. Извини. Господи, ты даже представить не можешь, как мне приятно снова тебя видеть!

Но я-то как раз могла представить.

– Рози просила проверить, все ли у тебя в порядке. Ну как – все в порядке?

Вопрос заставил меня мгновенно протрезветь. Отвечать на него следовало предельно честно. Только несколько минут назад Марк сообщил мне, что Джейми стал намного счастливее после того, как я переехала к нему в Или. И все же я никак не могла забыть тот день, когда покинула Долстон, не могла забыть ту душевную сумятицу, которую я испытывала, пока Джейми вел взятый напрокат фургон с моими вещами по знакомым до последнего камешка улицам. Я даже высунула голову в окно и вытянула шею, чтобы в последний раз взглянуть на платан в моем саду: мне было очень трудно смириться с тем, что я больше не смогу сидеть в его тени и мечтать.

Но, с другой стороны, зачем нужен сад, если ты – одна?

– Да, все в порядке. Более или менее. С девочками пока трудно, но я уверена, что со временем сумею наладить с ними отношения. А еще я немного скучаю по Лондону – по работе, по старым друзьям… По всей вашей семье я тоже скучаю.

Мне очень хотелось произнести эти слова непринужденным тоном, но мой голос неожиданно сорвался, а поскольку нас до сих пор не обслужили, у меня не было возможности спрятать лицо хотя бы за бокалом пива.

Марк пристально посмотрел на меня.

– Нам тоже очень тебя не хватает, – сказал он и привлек меня к себе. – Но ведь на самом деле ничего не изменилось, правда? Или почти ничего. Ты по-прежнему член нашей семьи, и мы все так же тебя любим.

Черт! Еще немного, и я зареву. Зареву по-настоящему.

Собрав волю в кулак, я попыталась улыбнуться – на сей раз куда более успешно. Мне даже хватило сил слегка отодвинуться от Марка.

– Я знаю… Нет, со мной правда все в порядке! Так и передай Рози.

– Ладно, передам. Но если тебе захочется поговорить…

Я снова попыталась улыбнуться – и не смогла.

– Спасибо. Обязательно. Я… я очень ценю ваше внимание и заботу и… Послушай, не мог бы ты принести мне пиво, когда его подадут? Мне просто нужно кое-что срочно сказать Джейми…

Милому, добродушному Джейми, который вовсе не заслуживал того, чтобы Гарриет бросила его без всякой видимой причины.

– Да, конечно.

Я обнаружила Джейми в музыкальном павильоне. Он был один. Грейс, по-видимому, снова помчалась в туалет. Выглядел Джейми одиноким и несчастным, и я догадалась, что он снова думает о своих девочках.

Сев рядом с ним на скамью, я крепко его поцеловала.

– Ты это почему? – спросил он несколько растерянно.

Я улыбнулась.

– Ни почему. Просто так. – И я поцеловала его снова.

Потом мы снова слушали фолк-музыку. На этот раз я специально сосредоточилась, стараясь постичь глубинную сущность этого «культурного феномена». Поначалу у меня ничего не выходило, но потом на сцену вышел певец с самым красивым голосом из всех, какие я когда-либо слышала. Он исполнял ирландскую народную балладу «Каррикфергус»[11].

– Это было прекрасно! – воскликнула я, когда песня закончилась. – И слова, и музыка, и голос – все!

– Ты что, плачешь, Бет Бейли? – поддразнил Марк, и я жиденько улыбнулась в ответ.

– Может быть, – сказала я, и он рассмеялся.

– Эй, Грейс! – позвал он. – Чудо свершилась. Она обращена!

– Ну вот, Бет, я же тебе говорила! – отозвалась Грейс. – Фолк-музыка – настоящее искусство, она обладает собственной магией.

Но я все еще оставалась под впечатлением только что услышанной мною замечательной песни, поэтому даже торжествующее выражение лица Грейс не могло испортить мне настроение.

– Да, Грейс, – сказала я. – Ты была права.

Глава 11

Фолк-фестиваль давно отошел в область воспоминаний. На дворе стоял конец декабря – суббота накануне Рождества, и мы с Джейми собирались везти девочек в гости к Санте. Излишне говорить, что обе малышки были сверх меры возбуждены и взволнованны – даже Эмили, которая в любых обстоятельствах старалась сохранять хотя бы видимость спокойствия. Их волнение оказалось заразным – я и сама была вне себя от нетерпения, пока мы натягивали в прихожей куртки и повязывали шарфы, а ведь я никогда особо не верила в Санта-Клауса.

Понимаете, я ничего не имела против него лично; я бы ничего не имела против, даже если бы он существовал на самом деле. Но его не существовало, и мне не нравилась вся та искусно закрученная, изобилующая подробностями ложь, которую взрослые создали для детей. Волшебные сани, красноносые олени, лазание туда-сюда по дымоходу и все такое прочее… Мне казалось неправильным, что мы, взрослые, год за годом обманываем детей, заставляя их вести себя хорошо в надежде на подарок. Если бы у меня был ребенок, я бы, наверное, не смогла обманывать его, но когда я поделилась соображениями с Рози, то она вполне резонно возразила, что и без меня нашлись бы взрослые – воспитатели в детском саду, учителя и другие, – которые посчитали бы своим долгом рассказать моему ребенку о том, как в рождественскую ночь Санта-Клаус, пыхтя, втискивается в каминную трубу, чтобы набить подарками подвешенный на крюк чулок. Она также указала мне, что я не смогу не повести своего сына или дочь на школьную рождественскую ярмарку, где обязательно будет Санта – нанятый актер в красном кафтане, – который, похохатывая, станет раздавать всем игрушки и сладости, и если я не позволю своему малышу встать в очередь вместе с другими детьми, он будет чувствовать себя отверженным и несчастным.

В общем, та еще дилемма.

Не знаю, к сожалению или к счастью, но Оливия и Эмили твердо уверовали в Санту задолго до того, как я появилась в их жизни, поэтому мне не было смысла особо занудствовать, настаивая на истине (как я ее понимала) или на высоких принципах, которые были чужды девочкам. В конце концов, им требовалось нечто совершенно другое – сказка. Они так трепетно ждали поездку в гости к бородатому старику (это было одним из самых важных мероприятий в нашей праздничной предрождественской программе), что мне оставалось только смириться и не портить девочкам праздник. Кроме того, для меня это была еще одна возможность наладить отношения с обеими. Я рассчитывала, что исполнение заветного желания приведет Оливию и Эмили в хорошее настроение, и собиралась воспользоваться этим, чтобы завоевать их доверие.

Когда мы наконец тронулись в путь (на машине Джейми, поскольку салон моего «собачьего фургона» нуждался в очередной химчистке), Оливия была до того взвинчена, что с трудом могла усидеть в детском кресле. Она безостановочно щебетала и замолчала на секунду, только когда мы, миновав поворот на Кембридж, поехали дальше.

– Папа! Мы пропустили поворот! – с беспокойством воскликнула Оливия.

– Все в порядке, – отозвался Джейми. – Просто в этом году Санта живет в другом месте. Туда мы и поедем.

– Но мама всегда возит нас в Кембридж! – возразила девочка дрожащим голоском.

– Нам там нравится, – добавила Эмили.

Улыбка Джейми сделалась чуть более напряженной.

– Уверяю вас, в Терсфорде вам понравится еще больше, – сказал он. – Там есть волшебная страна, через которую надо пройти, чтобы добраться до жилища Санты. В этой стране вы увидите танцующих пингвинов и много-много других чудес.

В боковое зеркало мне была видна нахмуренная мордашка Оливии. Казалось, она решает, стоят ли танцующие пингвины того, чтобы тащиться ради них невесть куда.

– И далеко этот Трас… Терсфорд? – подозрительно осведомилась она.

– Совсем недалеко, в Норфолке. Мы будем там меньше чем через час.

Я к этому времени уже знала, что обе девочки терпеть не могут куда-либо ездить. Когда на каникулах мы летали в Грецию, они стонали и жаловались всю дорогу до аэропорта Стэнстед, ехать до которого было на двадцать минут меньше, чем до Терсфорда.

Я, конечно, понимала, почему на этот раз Джейми решил отвезти дочерей именно в Терсфорд. Ему хотелось переплюнуть Гарриет. И наша сегодняшняя поездка вполне могла затмить все визиты девочек к кембриджскому Санта-Клаусу, которые они совершали с матерью. Чтобы, в свою очередь, обойти Джейми, Гарриет на будущий год оставалось только повезти Оливию и Эмили в Лапландию. И я была почти убеждена, что, если она этого почему-то не сделает, Джейми сделает это сам, когда снова придет его черед встречать Рождество с дочерьми. Правда, Эмили к этому времени уже исполнится десять, а в таком возрасте она наверняка будет воспринимать легенду о Санте с изрядной долей скепсиса.

Если не уже.

Когда мы доехали до Терсфорда, я ощутила себя пришельцем с другой планеты. Пришельцем, которого затянуло внутрь гигантского «снежного шара», который только что встряхнули. Мне не приходилось бывать в подобных местах, наверное, с тех пор как я была в возрасте Оливии. Нет, никаких «наверное»… Я никогда не бывала в подобных местах, потому что во времена моего детства ничего подобного не существовало.

А если бы существовало, я, вне всякого сомнения, была бы поражена не меньше, чем Оливия, которая застыла на месте с открытым ртом и, стиснув маленькие кулачки в варежках, во все глаза таращилась на огромный парк, полный удивительных светящихся деревьев, цветов и фигур, изображавших самых разных животных. Насколько мне было известно, эта часть терсфордского парка называлась «Тропа зачарованного света», и она вполне соответствовала своему названию.

Да, я никогда прежде не бывала в подобных местах. И да, у меня не было почти никакого опыта общения с детьми. Но ведь я тоже когда-то была ребенком и точно так же ощущала волнение и трепет, когда ждала наступления Рождества. Чего-чего, а волнения и трепета в Терсфорде хватало с избытком, и от меня требовалось только одно – окунуться в них с головой.

– Смотри, Оливия! Жираф! – воскликнула я, показывая девочке на светящееся длинношее существо. – Пойдем посмотрим на него поближе!

Оливия сорвалась с места, и я, рассмеявшись, бросилась за ней вдогонку, но, прежде чем я добежала до жирафа, Оливия уже свернула и помчалась к огромному светящемуся льву.

– Подожди меня! – позвала я.

– Не убегай далеко, Оливия! – крикнул Джейми. – Держись ближе к нам.

Когда я добралась до льва, Оливия все еще была там.

– Смотри, Бет! – воскликнула она. – Лев! А вон там мама-лев со львенком.

Я опустилась рядом с ней на корточки.

– Да, ты права. Какие милые! Как ты думаешь, этот львенок – мальчик или девочка?

– Конечно, девочка. Ее зовут… Лекси.

– Ты так думаешь? Очень красивое имя.

Пока мы обе любовались Лекси, маленькая ручка Оливии как-то сама собой оказалась в моей, и я невольно вздрогнула. За все время это был первый раз, когда девочка взяла меня за руку сама, добровольно, без какого-либо нажима с моей стороны, как бывало, когда мы переходили через дорогу.

Я замерла, не в силах до конца поверить в происходящее. Львенок расплывался у меня перед глазами. Да я и не особенно его разглядывала, все мои силы уходили на то, чтобы продлить удивительные секунды, не нарушить волшебство, запрыгав или заорав от восторга. Да что там, стоило мне чуть сильнее сжать пальчики Оливии или как-то иначе намекнуть, что отныне у меня появляются на нее какие-то особые права, и она бы тотчас вырвалась. Одно то, что Оливия по собственной воле взяла меня за руку, было гигантской, трудно завоеванной победой, и сейчас я хотела только одного – чтобы девочка не отнимала у меня руки как можно дольше.

К сожалению, волшебные мгновения не могли длиться вечно. Оливия выпустила мою руку и помчалась в обратную сторону, как только ее восхищение львенком пошло на убыль. Я, однако, не особенно расстраивалась. Шагая за ней к тому месту, где остались Джейми и Эмили, я думала о том, что Оливия только что взяла меня за руку в первый раз, а значит, будут и другие разы.

Теперь мне оставалось только завоевать сердце ее сестры.

Радость продолжала бурлить в моей груди все время, пока мы шли к пещере Санта-Клауса по главной аллее, с обеих сторон которой высились искусственные сугробы. С сугробов нам кивали и подмигивали механические фигуры оленей и тюленей, снеговиков, белых медведей и эльфов, которые вовсю стучали своими молоточками, изготавливая игрушки для подарков. Потом впереди показались пресловутые танцующие пингвины. Оливия все время забегала вперед, спеша увидеть что-то новое, а Джейми то и дело звал ее назад, показывая на какие-то не замеченные девочкой подробности, и я подумала, что таким способом он хочет продлить удовольствие, сделать его более полным и запоминающимся.

Эмили вела себя более сдержанно. Она не торопилась, внимательно рассматривая каждую экспозицию, и я подумала, что у меня появился шанс наладить отношения и с ней. Выбрав момент, когда Эмили остановилась перед огромной искусственной льдиной с фигурами механических белых медведей, я подошла к ней. Длинные темные волосы девочки шелковистой волной лежали на воротнике красной курточки, темные глаза завороженно поблескивали, вбирая малейшие детали медвежьих фигур, фиксируя каждое движение. Пожалуй, она была самым очаровательным ребенком, каких я когда-либо видела. Точнее, была бы, если бы почаще улыбалась. Мне очень хотелось подобрать к ней ключик, сделать так, чтобы она перестала видеть во мне угрозу, но вот как это сделать? Для начала нужно найти тему для разговора, которая была бы интересна нам обеим, решила я. Но какую? Ответ был у меня перед глазами. Животные! Можно поговорить с девочкой о животных.

– Какие красивые медведи, – сказала я.

Эмили только кивнула, но ничего не ответила.

– Смотри, вон та медведица несет в лапе корзинку, – не сдавалась я. – Как ты думаешь, что там у нее лежит?

– У настоящей медведицы не может быть никакой корзинки, – сказала Эмили.

Резонно.

– Согласна, – проговорила я и добавила, во что бы то ни стало стремясь продолжить нашу беседу: – Ну а если бы у настоящей белой медведицы все-таки была корзинка, как ты думаешь, что она бы туда положила?

Эмили наградила меня взглядом, в котором сквозило снисходительное сожаление. Так взрослый человек мог бы смотреть на умственно отсталого ребенка, который задает глупые вопросы. Я нисколько не удивилась, когда, не удостоив меня ответом, Эмили двинулась к следующей экспозиции. Молодчина, Бет, подумала я, чувствуя себя круглой идиоткой. Гениально! Интересно, какого ответа ты ожидала? Что медведица положила бы в корзинку тюленьи кишки?

Н-да-а…

В один миг вся радость и уверенность в себе, которые я почувствовала, когда Оливия взяла меня за руку, испарились. Мне пришлось сделать над собой форменное усилие, чтобы вслед за Эмили перейти к следующей экспозиции. Запомни, Бет, мысленно твердила я себе, мы здесь ради девочек, а не ради тебя. У тебя еще будет возможность наладить отношения с Эмили. Надо только сперва дождаться, чтобы она перестала считать тебя полной кретинкой, которая с серьезным видом пытается рассуждать о возможном содержимом несуществующей корзинки.

Должно быть, мои старания мыслить позитивно все-таки окупились, поскольку Эмили внезапно сказала:

– Рыбный пирог.

Признаться, я была так счастлива, что она все-таки со мной заговорила, что не сразу сообразила, что девочка имеет в виду.

– Я думаю, белая медведица могла бы нести в корзинке рыбный пирог для своих деток.

Я широко улыбнулась. У меня было такое чувство, будто я выиграла миллион в лотерею.

– Отличное предположение!

Как и следовало ожидать, в парке было полно детей. Некоторые были старше Оливии и Эмили, некоторые – младше, но все глазели на гномов и снеговиков с одинаковым восхищением и восторгом. Даже малыши – в колясках или на руках родителей – таращили блестящие глазенки на удивительных механических животных, вытягивали крошечные пальчики и кричали: «Мама, мама! Смотли, медведь!»

В общем, Терсфорд был не самым подходящим местом для человека, чьи биологические часы мчались с удвоенной скоростью.

Быть приемной матерью дело, безусловно, непростое, но это вовсе не означает, что я не сумею стать хорошей матерью. Если бы у меня был ребенок, мы бы вместе учились строить наши отношения и мне не пришлось бы лезть из кожи вон, стараясь занять чье-то место. И никакой призрак Гарриет мне бы не мешал. Увы, взять и завести ребенка я в одиночку не могла. Джейми обещал, что мы вернемся к разговору о детях через полгода, но тогда мне будет уже тридцать шесть. А мне казалось, что это слишком много, чтобы думать о ребенке. Хотя бы потому, что через полгода мои шансы на зачатие станут еще более призрачными, чем сейчас.

Как раз в этот момент мой голодный взгляд упал на совершенно потрясающую девочку лет двух с половиной с копной светло-рыжих кудряшек, которая доверчиво смотрела на меня поверх отцовского плеча. Когда я помахала ей рукой, девочка загугукала от восторга и стукнула отца по голове игрушкой, которую держала в руке. Тот начал озираться, пытаясь понять, что же привлекло внимание дочери, и я поскорее отвернулась и отошла. Я хорошо помнила, как на свадьбе Марка Рози упрекнула меня в том, что я слишком заглядываюсь на чужих детей, и мне не хотелось, чтобы в том же самом обвинил меня посторонний человек.

И вот мы дошли до конца главной аллеи. Пора было готовиться к встрече с Сантой. Подросток, одетый эльфом, провел нас через калитку, и мы его увидели: сказочный Дед сидел в своем сверкающем ледяном гроте точь-в-точь такой, как на картинках, – с длинной белой бородой, в красном кафтане и с огромным мешком подарков.

Я не могла не признать – команда костюмеров и гримеров постаралась на славу. Борода выглядела как настоящая, нисколько не напоминая неопрятный клок ваты на резинке, какие иногда продаются в супермаркетах. Кафтан из алого шелка переливался как живой огонь и был украшен крошечными снежинками, но сам Санта мне все равно не нравился. Нет, ничего личного, естественно… Просто я разочаровалась в нем, еще когда мне было четыре года, и виноват в этом был Марк.

Нам с Рози было по четыре, а Марку – семь. Стоял солнечный октябрьский день, и мы все отправились гулять в парк «Лондонские поля». Не помню, во что играли мы с Рози – возможно, это была одна из наших бесчисленных игр типа «Давай, как будто…». Наши матери сидели на лужайке на расстеленном одеяле, мы бегали рядом – не слишком далеко, чтобы за нами можно было присматривать, и только Марк умчался на велосипеде на соседнюю аллею, чтобы встретиться с приятелями.

Внезапно мы увидели, что он мчится обратно, изо всех сил налегая на педали, а лицо у него потное и красное. Когда Марк подъехал ближе, я поняла, что он очень старается не заплакать.

– Санта-Клаус не настоящий! – крикнул он еще издали. – Это все враки! Мне только что сказал Стив Томас. Он сказал – на самом деле это просто наши отцы. В прошлом году он своими глазами видел, как его папа клал под елку подарки!

Прокричав все это, Марк круто развернулся и унесся прочь, а мы с Рози поглядели друг на друга с изумлением и ужасом. Санта-Клаус не настоящий? Неужели это правда? Нет, невероятно!

По обоюдному молчаливому согласию мы не стали обсуждать ужасную новость – слишком несчастными мы себя чувствовали. Унылые и подавленные, мы вернулись туда, где сидели наши матери, и даже когда Сильвия, увидев наши бледные лица, спросила, что случилось, мы ничего ей не ответили. Когда чуть позже вернулся Марк, он выглядел нисколько не лучше нас, и наши матери, не сговариваясь, повели нас домой, бормоча что-то о детских капризах и переменчивом настроении.

Больше мы об этом не говорили, но потом, за несколько дней до Рождества, когда я гостила у Рози, Марк представил нам доказательства того, что после случая в парке я и так подсознательно считала истиной.

– Идемте, покажу, что я нашел, – сказал он нам шепотом, чтобы Сильвия, которая как раз что-то готовила в кухне, не услышала.

На цыпочках мы поднялись за ним в спальню Ричарда и Сильвии, где стоял высокий, массивный гардероб темного дерева. Его дверцы были приоткрыты. Марк отворил одну створку пошире и, до половины засунувшись внутрь, приподнял какое-то старое одеяло.

– Смотри! – сказал он, обернувшись к сестре. – Помнишь, ты просила Санту подарить тебе на Рождество Маленького Пони? Вот он!

Рози взяла в руки пеструю коробку, всмотрелась сквозь пластиковое окошко в яркую игрушку и улыбнулась. Она была очень рада получить в подарок игрушку, о которой давно мечтала.

– Если мама и папа положат Пони под елку и скажут, что это от Санта-Клауса, это и будет доказательством, что Санта-Клаус – выдумка, – сказал Марк.

Именно в этот момент снизу донесся голос Сильвии:

– Дети, у вас все в порядке? Что-то вы притихли!

Марк тут же выхватил у Рози из рук игрушку и запихал обратно под одеяло. Оставив его закрывать гардероб, мы покинули спальню. Рози на ходу сунула в рот палец, чего она не делала уже очень давно.

Марк был, конечно, не виноват. Думаю, он слишком расстроился, когда узнал правду, и ему необходимо было поделиться с кем-то своим горем, чтобы почувствовать себя лучше. В рождественское утро, открыв свой подарок и обнаружив там Маленького Пони, Рози ничего никому не сказала, но я заметила, что она любила эту игрушку гораздо меньше, чем можно было ожидать. Да и само Рождество потеряло для нас какую-то часть своего очарования и – увы! – волшебства.

К счастью, Оливия и Эмили все еще верили в волшебство и в Санта-Клауса, как умеют верить только дети. Я смотрела, как серьезно и обстоятельно они отвечали на его вопросы о том, что им хотелось бы получить на праздник, как вежливо они улыбались, когда он вручал им подарки. По всему было видно – они буквально околдованы ожившей у них на глаза сказкой. Даже скептичная и не по годам серьезная Эмили – и та поддалась драматургии момента.

Джейми, разумеется, так и сиял и делал на телефон бесчисленные снимки Санта-Клауса и дочерей, которые послушно улыбались в объектив. Он был уверен – сегодняшний день девочки запомнят навсегда.

А потом настало время уезжать, и я увидела, как быстро благоговение и восторг покинули Оливию и Эмили, как только были открыты и одобрены (но почти сразу забыты) полученные подарки. Признаться, у меня буквально гора с плеч свалилась, когда мы снова сели в машину, чтобы ехать назад в Или, и мне больше не нужно было улыбаться широкой фальшивой улыбкой.

– Все в порядке? – спросил Джейми, когда девочки на заднем сиденье заснули, и положил мне руку на колено.

Я накрыла его ладонь своей.

– Гм-м…

– Мне кажется, им понравилось.

– Как им могло не понравиться? Они были просто очарованы – недаром этот аттракцион так и называется: «Тропа зачарованного света».

– Мне показалось, что у эльфов был немного… недовольный вид.

Он, несомненно, имел в виду одетых эльфами подростков с наклеенными остроконечными ушами, а не механических человечков, которые изготавливали игрушки для Санта-Клауса.

– Ты бы тоже был недоволен, в их-то возрасте!

– Я в их возрасте был бы только рад немного подзаработать.

Я улыбнулась.

– Не волнуйся, все было отлично. Не думаю, чтобы девочки обратили внимание на то, что эльфы сегодня были немного не в духе. Им все понравилось, я уверена. – На мгновение мне захотелось рассказать ему, какой промах я совершила, когда разговаривала с Эмили возле белых медведей, но потом передумала – главным образом потому, что девочка на заднем сиденье могла спать не так крепко, как мне казалось. Кроме того, я почти наверняка знала, что ответит мне Джейми. «Не принимай это так близко к сердцу. Не спеши. Со временем все образуется. Она привыкнет». И так далее.

– Во сколько они приедут? – Джейми заговорил о Марке, Грейс и Рози, которые должны были навестить нас завтра. Рози планировала провести в Или несколько дней; что касалось Марка и Грейс, то они не собирались слишком у нас задерживаться, так как ехали в Норвич проведать сестру Грейс.

– Около двенадцати, – ответила я. Мне очень хотелось поболтать с Рози, по которой я ужасно соскучилась. Я так и не привыкла к тому, что мы с ней больше не видимся два-три раза в неделю, как бывало раньше. Что касалось Марка и Грейс, то… Нет, по ним я не особенно скучала. После их последнего визита я довольно долго чувствовала себя выбитой из колеи, но это было давно – несколько месяцев назад. Быть может, думала я, на этот раз мне будет полегче, благо что в Или они будут фактически проездом.

– Когда мы пообедаем, я собирался попросить Грейс взглянуть на один из моих новых объектов. Я завезу девочек к матери, а потом мы сразу рванем в Фордхем. Ты не против?

Я была не против. Наоборот, я была даже рада. Как только Грейс и девочки исчезнут с горизонта, рассуждала я, все будет в точности так, как было когда-то, когда я, Рози и Марк оставались втроем в его небольшой квартирке. Нам будет не хватать разве что звуков ударов по мячу да криков болельщиков со стадиона.

– Я вовсе не против. Думаю, тебе будет интересно узнать ее мнение.

– Надеюсь, ей понравится.

– Конечно ей понравится. Твой последний проект – один из самых эффектных. Ты стал настоящим профи.

– Ты правда так считаешь? Признаться, когда речь шла о том, чтобы бросить преподавание, я долго колебался. Все-таки смена профессии – это всегда рискованно. Но благодаря Грейс я в конце концов решился. С ее помощью я все как следует обдумал и сделал этот важный шаг… Ведь если о чем-то мечтаешь, нужно за это бороться, нужно даже рисковать, согласна?

Я подавила зевок. Больше всего на свете мне хотелось последовать примеру девочек – устроиться на сиденье поудобнее и проспать до самого Или, но я понимала, что на это рассчитывать не приходится. Джейми вел машину в Терсфорд и обратно и хотел прогнать возможную сонливость с помощью разговоров. Оспаривать его желание я не собиралась, но мне все же хотелось, чтобы он выбрал другую тему: его постоянные упоминания о том, какую роль Грейс сыграла в его жизни, действовали на меня угнетающе. Лично я всегда мечтала о том, чтобы стать ветеринарной медсестрой, и то, чем я занималась в Долстонской ветеринарной клинике, стало для меня той самой пресловутой «работой мечты». Пожалуй, подумала я, пора еще раз обзвонить местные ветеринарные клиники и выяснить, не появились ли там вакансии для ассистента хирурга.

– Спасибо, что поехала сегодня с нами, – сказал Джейми. – Для меня это много значило. И ты для меня очень много значишь. Надеюсь, ты это знаешь.

Я улыбнулась, постаравшись прогнать печальные размышления.

– Ты тоже много для меня значишь.

Тем же вечером Джейми вручил мне рождественский подарок, упакованный в блестящую серебристую бумагу, хотя до праздника оставалось еще несколько дней.

– Вот, возьми. Это тебе.

– Я не буду смотреть, ведь Рождество еще не наступило.

– На Рождество я приготовил для тебя кое-что еще, а это… Считай, что это маленькое дополнение к основному подарку.

– Ты меня балуешь.

Он пожал плечами.

– Ты этого достойна. Ну, давай же, открывай скорее.

Заинтригованная, я вскрыла упаковку. Внутри оказалось платье – очень изящное черное коктейльное платье из тонкого эластичного джерси, и к нему – небольшой тюбик ярко-красной губной помады.

– Какая прелесть! – воскликнула я, совершенно растерявшись.

– Я подумал, что ты можешь надеть это платье уже завтра.

– Завтра? – Я нахмурилась.

– Ну да. Ведь завтра ты не будешь выгуливать собак? Вечером мы пойдем в ресторан, а Грейс… Она всегда одевается очень эффектно, и я подумал, что ты должна выглядеть не хуже. Примерь-ка его поскорее.

– Что, прямо сейчас?

– Почему нет?

Я все еще была в джинсах и джемпере, которые носила весь день, и если бы Оливия и Эмили не вылили всю горячую воду, сейчас я бы уже приняла хорошую ванну и надела пижаму и халат. После многочасовой поездки в Терсфорд я устала, меня клонило в сон, и у меня не было никакого настроения примерять коктейльные платья. Но я, разумеется, поднялась в спальню и начала переодеваться. Отказать Джейми было бы с моей стороны просто невежливо. Надевать узкое облегающее платье нужно было через голову, и мне пришлось как следует поизвиваться, прежде чем я с ним справилась, но когда я натянула его на бедра, то поняла – оно сидит на мне идеально.

Встав перед зеркалом, я критически оглядела себя со всех сторон. После переезда в Или я потеряла несколько фунтов – то ли благодаря вегетарианской диете, то ли в результате регулярных прогулок с собаками. Как бы там ни было, ни на талии, ни в других местах ничего не выпирало, и я подумала, что Джейми будет доволен. Вот только… неужели ему действительно хочется, чтобы завтра я носила платье с самого утра?

Джейми тоже поднялся в спальню и встал у зеркала рядом со мной.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал он. – Точь-в-точь как женщина, которую я встретил на свадебном приеме на прошлое Рождество.

Я поймала в зеркале его взгляд и нахмурилась.

– Так ты хочешь, чтобы я была похожа на нее? Значит, сегодняшняя я чем-то тебе не нравится?

– Вовсе нет! – Он развернул меня к себе и поцеловал в губы. – Просто ты выглядишь особенно красивой, когда хоть немного постараешься. Для этого тебе надо совсем немного, например – новое платье. А теперь давай-ка я помогу тебе его снять.

– Но ведь я только что его надела?

– Ну и что? – сказал Джейми и поцеловал меня еще горячее.

Глава 12

Как и хотел Джейми, на следующий день я натянула на себя новое платье, накрасила губы красной помадой и даже сделала маникюр в тон. Девочкам это так понравилось, что они попросили меня накрасить ногти им тоже.

– Как называется этот цвет, Бет? – спросила Эмили.

Я поднесла к глазам флакончик с лаком, чтобы взглянуть на этикетку.

– «Вишневый поцелуй».

– Ненавижу вишню, – сказала Эмили. – Лучше бы назвать этот цвет «Клубничный поцелуй».

– И я тоже, – поддакнула Оливия. – Вишни противные.

– Но вишневый цвет вам, надеюсь, нравится? – сказала я. – Собственно говоря, никакого другого лака у меня все равно нет.

– Цвет нравится, – кивнула Эмили, протягивая руку.

– Я первая! Я первая! – завопила Оливия и попыталась оттолкнуть сестру.

– Сделаем так, – предложила я. – Сначала я покрашу Эмили ногти на одной руке, потом тебе – тоже на одной. Как вам такой вариант?

– Но ведь нам нужно накрасить обе руки! – возмутилась Оливия.

Я изобразила удивление.

– Разве? Ты уверена?

– Конечно уверена, глупая.

– Ну так уж и быть, накрашу вам ногти на обеих руках.

Пока я красила ногти на левой руке Оливии, девочка озорно улыбнулась и заявила:

– Какашечный коричневый – вот хороший цвет для лака. – И она захихикала, одновременно наблюдая за выражением моего лица. Я даже слегка растерялась, не зная, должна ли я ее одернуть, тем более что мне самой было смешно.

– «Собачий экскрементальный терносливовый» гораздо лучше, – возразила Эмили, удивив меня знанием слова «экскременты» и названия ягоды[12].

– Ладно, – сказала я. – В следующий раз, когда пойду в магазин за лаком для ногтей, я обязательно спрошу, есть ли такие цвета в продаже.

Но Оливия, что называется, разошлась.

– Белые собачьи писи! – выкрикнула она. – Спроси и такой лак, хорошо?

– Собачьи писи вовсе не белые, они желтые, – поправила Эмили.

– Ну, хватит, – сказала я, добавив строгие нотки. – Я поняла. Кстати, если вы так любите собак, вы могли бы помочь мне на собачьей выставке, которую моя фирма устраивает будущей весной.

Глаза у обеих восторженно заблестели.

– Правда, Бет? Можно? Честное-пречестное слово? А что мы будем делать?

– Честное-пречестное, – улыбнулась я. – Что касается того, что вы будете делать… Я думаю, вы могли бы войти в жюри конкурса «Самый вилятельный хвост». Только чур без грубостей и всяких словечек.

– Мы обещаем. Правда, Эмили?

– Вот и отлично. Рада это слышать. А теперь давайте-ка побыстрее закончим красить вам ногти на обеих руках, ведь лак должен высохнуть.

Я снова занялась ногтями Оливии, чувствуя, как мое настроение неуклонно улучшается. Только что я и девочки вместе посмеялись и пошутили, проведя несколько очень приятных минут. Похоже, Джейми был прав и исчезновение барьера между мной и его дочерьми было только вопросом времени. А может, мне с самого начала следовало быть чуть менее «взрослой», больше шутить и смеяться и не бояться говорить глупости.

Но прежде чем я успела запланировать следующий косметический сеанс, совмещенный с дубовыми шуточками в стиле комедии положений, девочки уже умчались, чтобы играть в «Пирата в бочке»[13]. Лак, разумеется, не успел высохнуть и размазался, и Джейми пришлось срочно мчаться в универмаг за специальным средством для снятия лака, поскольку у меня его не оказалось.

– Гарриет здорово разозлится, если увидит их в таком состоянии, – пробормотал он, прежде чем выскочить за дверь.

Пока его не было, игра в «Пирата» переросла в ссору. Эмили заявила, что ей скучно. Оливия то и дело бегала к окну и спрашивала, когда приедет тетя Грейс. Мне это довольно быстро надоело, и я – как была, в своем гламурном платье, – вышла во двор, чтобы принести для нашей дровяной печки несколько поленьев. Сыпался мелкий дождь, а небо было похоже на мокрую серую фланель, низко нависшую над голыми верхушками серебристых тополей, росших сразу за оградой. «Гадкий серый» – так могла бы назвать этот цвет Оливия. «Мертвенный и печальный», – сказала бы я.

Замешкавшись у дровяного сарая, я поймала себя на том, что не слышу никаких звуков. Не пели птицы, не перекликивались игроки на поле для гольфа. Идиллические солнечные выходные в гамаке давно превратились в туманные воспоминания. И внезапно я почувствовала острую ностальгию по своему прежнему жилищу – по своему саду и своей уютной квартирке. Хорошо ли о ней заботятся люди, которым я ее сдала? Они, конечно, обещали поддерживать ее в порядке, но обещать – не значит сделать. Срок аренды недавно истек, и я подумала, что мне придется съездить в Долстон и проверить, все ли в порядке, прежде чем выставлять квартиру на продажу.

Да, скоро я все увижу сама.

Глядя невидящими глазами на голые, тонкие ветки тополей, я представляла, как поднимаюсь на крыльцо, отпираю дверь и вхожу. Будет ли квартира по-прежнему казаться мне домом или я почувствую себя в ней чужой, как порой чувствовала себя здесь?

Послышался шум мотора – Джейми сворачивал на подъездную дорожку, и я, покачав головой, обернулась и поспешила вернуться в дом.

Джейми был уже в кухне. Завидев меня, он показал флакончик с жидкостью для снятия лака и большой пакет печенья с шоколадной крошкой.

– Мир? – спросил он, протягивая мне пакет, видимо, в качестве умилостивительной жертвы. – Извини, что сорвался.

Я пожала плечами.

– Ничего, все в порядке. Я тоже не подумала как следует. Они еще слишком малы, чтобы красить ногти.

Джейми слегка пожал мне плечо и шагнул к плите, чтобы поставить чайник.

– Пожалуй, что так, – согласился он.

И внезапно – несмотря на наше быстрое примирение и даже несмотря на то, что еще недавно мы с Оливией и Эмили хихикали вместе, как закадычные подружки, – я почувствовала себя так, словно в очередной раз потерпела неудачу.

Очень обидную неудачу.

Марк, Грейс и Рози прибыли ровно в полдень, как и обещали. Ничего удивительного в этом не было – ведь за рулем сидела Грейс! Если бы машину вела Рози, их приезда можно было бы ожидать с опозданием в один-два часа, поскольку все зависело бы от того, во сколько моя подруга изволит проснуться. Рози вообще постоянно опаздывала – опаздывала в самые разные места, так что оставалось только удивляться тому, что она занимает на работе такой важный пост, связанный к тому же с частыми разъездами.

В телефонном разговоре Рози объявила, что собирается вернуться в Лондон во вторник, чтобы успеть встретить Рождество в Энфилде, с родителями. И тут же назвала меня предательницей, поскольку в этом году я не собиралась на праздник к Ричарду и Сильвии. Я действительно не могла оставить Джейми, поскольку это Рождество ему предстояло встречать с дочерьми. Так я и сказала Рози, добавив, что она сама бросила меня в прошлом году ради Джорджио, так что никакого морального права упрекать меня у нее нет и быть не может.

Девочки выбежали во двор едва ли не в ту же секунду, когда машина с гостями свернула на подъездную дорожку.

– Тетя Грейс! Тетя Грейс! – кричали они. – Идем скорее смотреть нашу елку! В этом году она еще больше, чем в прошлом, представляешь?

– В самом деле? – улыбнулась Грейс, распахивая им объятия. – Это очень хорошая новость, потому что я привезла вам столько подарков, что под маленькую елку они, конечно, не поместятся.

Рози выбралась из машины, зевая как сурок. Я обогнула девочек и крепко обняла подругу.

– Здоро́во, – сказала Рози, широко улыбаясь.

– И тебе привет. Привет, Марк.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Рад тебя видеть, Бет.

Рози снова зевнула.

– Прошу прощения. Я окончательно проснулась, только когда мы подъезжали к Кембриджу.

– Вчера вечером она поздно легла, – пояснил Марк. – Когда мы за ней заехали, она была еще не одета.

– Но ведь скоро Рождество! – воинственно отозвалась Рози. – Некоторым людям нравится выходить в свет и приятно проводить время, а не пялиться в телефон.

Я ухмыльнулась. Господи, как же мне было приятно снова услышать их шутливую перепалку!

– Мне вас не хватало, – сказала я. – Как вы добрались?

– Нормально. Правда, когда я проснулась, мне показалось, что в ваших краях произошло что-то вроде ядерной катастрофы.

– Она имеет в виду все эти голые черные поля, – пояснил Марк. – Во всяком случае, я так думаю.

– Это только потому, что их недавно вспахали, – сказала я. – Полтора месяца назад они выглядели намного лучше.

– Почва в Фенленде[14] одна из самых плодородных в стране, – добавил Джейми несколько обиженным тоном: к нему никто не обращался, и он, вероятно, почувствовал себя обойденным.

Откровенно говоря, заявление Рози показалось мне довольно точным. Бескрайние черные поля вокруг города, протянувшиеся во все стороны насколько хватало глаз, и в самом деле могли вогнать в депрессию кого угодно.

Поначалу, когда я только переехала в Или, безлюдье и тишина действовали на меня угнетающе и почти пугали. В Лондоне, чтобы полюбоваться величественными далями, нужно было отправиться в Хэмпстед-хит или заплатить небольшое состояние, чтобы подняться на вершину «Осколка». Фенленд почти целиком состоял из величественных далей – поля вокруг Или тянулись до самого горизонта и были совершенно плоскими, а небо казалось высоким и бескрайним. Порой очень красивым, да, но слишком уж огромным.

– Не слушай, что болтает моя сестра, – сказал Марк, делая шаг вперед, чтобы пожать Джейми руку. – Она бы просто пропала, если бы ей пришлось пить кофе без сахара.

– Сейчас в Фенленде сажают главным образом картофель, а не сахарную свеклу, – объяснил Джейми, и они с Марком вошли в дом. Грейс двинулась следом. Девочки повисли на ней, как две обезьянки, наперебой засыпая вопросами и комплиментами. Длинная куртка Грейс была расстегнута, и я увидела, что она одета в джинсы. Конечно, это была очень дорогая, дизайнерская модель, но все же это были просто джинсы. Похоже, Джейми что-то напутал, когда втирал мне про то, что Грейс всегда одевается необычно и изысканно.

Рози и я все еще стояли на дорожке, обнявшись, и провожали их взглядами.

– Она, как я погляжу, пользуется популярностью, – заметила Рози.

Я пожала плечами.

– Грейс умеет подать себя. К тому же она связывает девочек с прошлым…

– А ты для них по-прежнему Злая Ведьма Востока?[15]

– К счастью, только иногда. Мне кажется, мы потихоньку находим общий язык.

Качая головой, Рози окинула меня взглядом.

– Это хорошо, потому что злая ведьма из тебя, прямо сказать, никакая. Наверное, потому что за обедом ты съедаешь слишком мало лягушачьих лапок и головастиков… Все еще выгуливаешь собак?

– Да.

– Ну и как?

Я пожала плечами.

– Нормально.

– И ничего более интересного на горизонте?

– Я пока довольна, Роз. А как ты? Где проводит грядущее Рождество красавчик Джорджио?

Теперь уже Рози пожала плечами.

– Отправился навестить родных.

Я бросила на нее взгляд.

– Вы что, опять разбежались?

– Вроде того. Не знаю, что будет дальше, но пока так… Давай не будем сейчас об этом говорить, ладно? И кстати, что это ты разоделась, как на парад? У нас что, будет вечеринка? Тогда почему я ничего не знаю?

Я криво ухмыльнулась.

– Давай не будем об этом говорить, ты не против?

Мы присоединились к остальным в гостиной. Когда мы вошли, Марк как раз протянул руку к Оливии, словно собираясь извлечь что-то из ее волос.

– Ой, что это у тебя за ухом, Оливия?

Девочка взвизгнула.

– Что?! Что там?!

– Похоже это… – Марк опустил руку и повернул ладонью вверх. На ладони лежала шоколадная конфета в золотой фольге.

– Да это же шоколадка! Ума не приложу, как она могла там оказаться!

Оливия запрыгала на одном месте.

– Дай мне ее скорее! Дай! Дай!

– Не увлекайся конфетами, Оливия, – строго сказал Джейми и, не выдержав, улыбнулся. – Скоро обед. Бет сварила нам отличный суп.

– Я тоже хочу конфету, – заявила Эмили.

– Что ж, давай посмотрим, – ответил Марк, внимательно разглядывая ее затылок. – Ага! Кажется, тебе повезло. У тебя за ухом тоже конфета. – Он извлек лакомство и бросил Эмили. Девочка ловко поймала конфету на лету и, широко улыбаясь, принялась разворачивать.

– Он долго учился этому фокусу? – спросила я у Рози, но ответила мне Грейс.

– Это никакой не фокус, а самое настоящее волшебство, – сказала она.

Кажется, это был первый раз, когда ей удалось меня рассмешить. Что ж, значит, надежда, что мы когда-нибудь подружимся, все-таки есть.

Суп был овощной, с чечевицей. Этот рецепт я успешно освоила после того, как стала вегетарианкой. Мы ели его со свежим хлебом, который Джейми купил в универмаге, когда ходил за жидкостью для снятия лака.

– Как твой последний проект, Джейми? – спросила Грейс, отправляя в рот очередную ложку.

Джейми с воодушевлением кивнул:

– Очень хорошо. После нового года я планирую выставить его на продажу. Кстати, мне хотелось бы, чтобы ты на него взглянула. Если Марк не возражает, можно съездить туда прямо после обеда.

– Я с удовольствием на него посмотрю, – сказала Грейс.

– Никаких проблем, дружище, – добавил Марк. – Поезжайте.

– Спасибо, – кивнула Грейс.

Не знаю, действительно ли ей требовалось согласие Марка или нет; возможно, язвительные нотки в ее голосе мне просто почудились, к тому же Грейс почти сразу заговорила с девочками:

– Я знаю, что Рождество еще не наступило, – сказала она, – но у меня есть для вас подарки, и я хотела бы вручить их вам до того, как вы вернетесь к маме. Ты не против, Джейми?

Джейми еще не успел кивнуть, а Грейс уже запустила руку в сумку. Оливия соскочила со стула и бросилась к ней.

– Разумеется, я не возражаю, – запоздало проговорил Джейми.

Благожелательная улыбка не покинула его лица, даже когда Грейс извлекла из сумки два косметических набора – к счастью, без сомнительного лака для ногтей. Признаться честно, это был неожиданный удар, и у меня сразу упало настроение. Некоторое облегчение я испытала, только когда обед закончился, и Грейс с Джейми и девочками уехали, и мы остались втроем. Я приготовила кофе, после чего мы с чашками в руках отправились к дровяной печи и сели на диван перед ней – Рози в середине, я и Марк по бокам. Довольно долго мы ничего не говорили, наблюдая, как пляшут языки пламени за прозрачной дверцей. Рози первой нарушила молчание:

– Что там у тебя с работой? – спросила она брата. – Говорят, ты увольняешься. Это правда?

Я так и подалась вперед, чтобы взглянуть на его лицо.

– Ты увольняешься, Марк?

– Да, после Нового года. Буду работать на себя. – Марк неестественно улыбнулся. – Стану очень богатым, важным независимым предпринимателем. Во всяком случае, такой у меня план.

Я взглянула на него пристальнее, и его улыбка показалась мне не слишком убедительной. Все-таки чего-то в ней не хватало.

– Ну и… что ты по этому поводу думаешь?

Улыбка Марка погасла.

– Честно говоря, меня это пугает до дрожи.

– Это, конечно, идея Грейс? – напрямик спросила Рози.

– В общем и целом – да, но… В этом же есть какой-то смысл? Я уже много лет работаю бухгалтером, я завяз в рутине…

– Но мне казалось, ты любишь свою работу? – покачала головой Рози.

– Да, конечно. Но мне все равно кажется, что настало время что-то менять. Всю жизнь катиться по одной колее – от этого с ума сойти можно.

– Даже если эта колея – удобная и гладкая, без ухабов? – уточнила Рози.

Марк только головой покачал.

Я хотела задать ему еще много вопросов, чтобы попытаться выяснить, что он на самом деле думает о решениях, которые собирался принять, но Марк меня опередил:

– А как у тебя дела, Бет? – спросил он. – Все еще сдаешь свою квартиру?

Я состроила гримасу.

– Мои прежние жильцы недавно съехали. Придется искать новых.

– Это будет непросто, да?

– Надеюсь, мне повезет.

Взгляд Марка обежал комнату, задержался на обитом вощеным ситцем диване и креслах, на занавесках с цветочным орнаментом и на вазочке с ароматической смесью на кофейном столике. Его недоумение было мне понятно. Джейми остался жить в их общем с Гарриет доме, который перезаложил, чтобы выкупить у нее ее долю. Думаю, кресла, занавески и даже вазочку на столе он сохранял ради дочерей.

– Мне очень нравилась твоя прежняя квартира, – сказал Марк. – В ней чувствовался характер, отпечаток личности хозяйки. А здесь… Извини, но ты, похоже, еще не успела сделать этот дом своим.

– И это говорит человек, который сдал всю свою мебель на хранение, когда женился, – фыркнула Рози.

– Ничего не всю!

– Извини, я забыла. Тебе разрешили оставить твое геймерское кресло, но только при условии, что оно будет стоять в гостевой спальне.

Марк пожал плечами.

– Именно там я играю в компьютерные игры.

– Хорошо хоть играть тебе пока позволяют.

По лицу Марка скользнула тень раздражения.

– Спрячь клыки, сестренка. Пожалуйста! Как ты сама сказала, Рождество на носу…

– Я только хочу сказать…

– Не хоти.

– Должна же я заботиться о своем любимом братике?

– Твой единственный братик в состоянии сам о себе позаботиться.

На некоторое время я снова почувствовала себя так, словно субботним вечером вновь очутилась в старой квартире Марка, когда он и Рози пикировались, а я исполняла роль благодарных зрителей. Правда, на этот раз тема пикировки была другая. Тогда, много лет назад, мы не были связаны отношениями…

– Может быть, Марк, может быть… Только вот что я тебе скажу… Вы оба – и ты, и Бет – изменили своим привычкам, чтобы угодить партнеру. Признайся, Бет, стала бы ты увлекаться натуризмом, если бы не встретила Джейми?

– Скорее всего – нет, – призналась я. – Но нельзя исключать, что тогда я бы что-то упустила, не узнала чего-то нового, не обогатилась новым опытом…

Рози расхохоталась.

– Единственное, чем могут обогатить человека прогулки голышом, это воспаление легких или, в лучшем случае, сильная простуда!

Иногда мне очень, очень хотелось, чтобы я была с Рози посдержаннее. Должно же у меня быть право на секреты?

– Ну, один раз я действительно простудилась, но натуризм дал мне не только это. Натуризм – это чувство свободы и раскрепощения, уверенность в собственном теле и…

Рози не обратила внимания на мои слова, что было, пожалуй, к лучшему. Я и сама не очень верила в то, что говорила, а Рози, которая знала меня как облупленную, догадалась бы об этом без особого труда.

– Ты не поверишь, Марк, но местный клуб натуристов, в котором состоят Джейми и Бет, организовал пеший поход по окрестностям. Естественно, нагишом… Это было в октябре! И Бет согласилась, представляешь?

Марк изо всех сил старался не рассмеяться.

– Это правда, Бет? Так и было?

– Мы были в туристских ботинках и гетрах, так что говорить, будто мы гуляли голышом, не совсем корректно.

Мои слова стали последней каплей. Марк не выдержал. Он буквально взвыл от смеха и схватился за живот.

– …И гуляли мы недолго. Мы прошли всего милю или около того.

Когда мы отправились в этот поход по лесной тропе, усыпанной опавшей листвой, я едва не умерла со страха. Мне казалось, что каждый шорох, каждый треск сучка под ногой предвещает появление толпы более консервативных местных жителей, которые специально явились в лес, чтобы поглазеть на нас, дураков, и вволю посмеяться. Но Джейми и другие члены клуба натуристов держались совершенно спокойно. Они знай болтали друг с другом о всяких пустяках, восхищались желтыми и багряными листьями на деревьях да показывали друг другу то белку, то птицу, а я продолжала трястись от страха, каждую секунду ожидая глубочайшего в жизни унижения. Мое согласие на этот поход стало настоящим испытанием моих чувств к Джейми. «Тебе понравится, Бет, вот увидишь, – сказал он, пытаясь уговорить меня принять участие в «легкой загородной прогулке». – Я даже передать не могу, как это восхитительно – чувствовать, как твое тело привольно дышит воздухом и светом. Такие вещи дают человеку чувство подлинного единения с природой. Ты сама все почувствуешь!»

– Ты там не замерзла? – спросил Марк, когда немного успокоился и снова смог говорить.

– Немного, но ведь это был мой первый раз. Если человек регулярно обнажается, его тело отвыкает от одежды и не мерзнет.

– То есть обычно вы с Джейми эту печку не топите? – уточнила Рози. – И расхаживаете по квартире в чем мама родила?

Поначалу мы так и делали – когда были одни. И я действительно привыкла ходить по дому без одежды. Но потом наступила зима, а Джейми часто работал допоздна, и я постепенно вернулась к джинсам и свитерам.

– Почему ты вообще на это согласилась! – сказала Рози. – То, что Джейми увлекается натуризмом, вовсе не значит, что ты должна делать то же самое.

Я могла бы объяснить ей – почему, но только не в присутствии Марка. И, возможно, Рози меня все равно бы не поняла. Дело было в том, что, переехав в Или, я чувствовала себя бесконечно признательной Джейми. Если бы не он, я бы по-прежнему слонялась по своей небольшой квартирке и тосковала по вещам недостижимым и неисполнимым. Джейми помог мне вернуться к жизни, и мне хотелось доставить ему удовольствие.

– Мое, как ты его называешь, «увлечение натуризмом» началось вовсе не с этого осеннего похода. Я приучала себя ходить без одежды постепенно. Сначала мы с Джейми раздевались, когда были в саду…

– Значит, сад из соседних домов не просматривается? – уточнил Марк.

– Нет. Это очень укромное место, и там много деревьев. В общем, я привыкла, и мне даже понравилось. Это действительно раскрепощало. Ну, а на втором этапе мы стали ездить в клубный бар.

Когда Джейми мне это предложил, мне не хватило духа отказаться, хотя в глубине души мне вовсе не хотелось туда ехать. Но – как и впоследствии, когда возникла тема натурпохода, – Джейми каким-то образом сумел убедить меня, что это будет важный жизнеутверждающий опыт.

– Ну и как тебе? – спросил Марк.

Я пожала плечами.

– Как выяснилось, вкус шардоннэ остается одинаковым вне зависимости от того, одет ты или раздет. И барные зануды там такие же, как везде. Единственное отличие заключается в том, что в баре натуристов приходится смотреть им в глаза несколько дольше, чем обычно.

Марк снова заржал, но быстро успокоился. Некоторое время он сидел молча и смотрел на огонь, чуть покачивая головой. Возможно, он представлял себе, как я сижу голышом на высоком барном табурете в окружении потенциальных кавалеров. О господи!

– Так вот, возвращаясь к тому, с чего я начала… – сказала Рози. – По моему скромному мнению, вы оба прогнулись. Вы изменили собственную жизнь, чтобы угодить каждый своему партнеру, а я не уверена, что это правильно. Они должны любить вас такими, какие вы есть.

Я опустила голову, посмотрела на свое облегающее коктейльное платье и невольно поежилась. Марк тоже сел чуть прямее, чем раньше.

– Любые отношения – это в первую очередь компромисс, – проговорил он. – Быть может, в твоей неспособности это понять и кроется причина того, что вы с Джорджио то сходитесь, то расходитесь.

Последовала пауза. Я-то знала, почему Рози и Джорджио расстались, и мне было искренне жаль подругу.

– Что ты об этом знаешь? – сердито бросила Рози.

– А что ты знаешь о моих отношениях с Грейс или об отношениях Бет и Джейми? – парировал Марк. – Ничего ты не знаешь, но это не мешает тебе навязывать нам свое мнение.

– Мы с Джорджио «сходимся и расходимся», как ты выразился, потому что он хочет, чтобы мы заключили официальный брак. И чтобы я родила ему детей.

Судя по голосу, Рози была очень расстроена, но Марк, как и подобает старшему брату, ничего не заметил.

– Ну и что в этом плохого? Вы прекрасная пара. Джорджио отличный парень и…

Рози резко встала. Руки у нее были опущены, но я видела, что ее пальцы крепко сжаты в кулаки.

– В этом нет ничего плохого, если тебе хочется рожать детей! – почти прокричала она. – А мне не хочется! Это Джорджио хочет иметь большую семью, вот пусть он и рожает. А сейчас прошу прощения, мне срочно нужно в туалет.

Она быстро вышла, и мы с Марком остались вдвоем.

– О, боже! Кажется, я ее сильно расстроил! – сказал он.

– Так и есть, – подтвердила я. – Ей сейчас нелегко, но ведь ты не знал!

Он вздохнул.

– Джорджио отличный парень. Очень жаль, что они с Роз никак не могут договориться.

– Да, жаль.

Марк посмотрел на меня.

– Ты согласна, что отношения должны строиться на компромиссах, на взаимных уступках? Грейс тоже идет мне навстречу, знаешь ли. Правда, идет! Например, по субботам я могу есть на обед мою любимую лапшу быстрого приготовления!

Мы переглянулись. Улыбнулись друг другу. На лице Марка играли отблески огня, и я подумала, что у него очень красивое лицо. Его черты были резкими, словно высеченными из камня или из очень твердого дерева – острые, выступающие скулы, мужественный подбородок с ямочкой… Лицо Джейми было совсем другим, более округлым и мягким.

– Вот только я не представляю, какой компромисс можно придумать в ее случае, – грустно проговорил Марк. – Ты или хочешь иметь детей, или не хочешь.

Я отвернулась и стала глядеть на огонь за стеклянной дверцей печи.

– Мужчины часто говорят, что не хотят иметь ребенка, но потом происходит зачатие, беременность, роды, и в конце концов они начинают считать, что отцовство – самая лучшая вещь на свете. – Втайне я надеялась, что именно так случится и у нас с Джейми.

Марк кивнул.

– Да. Я сам знаю нескольких парней, с которыми так и было. Но ведь мужчинам не нужно девять месяцев вынашивать ребенка, не нужно рожать… Рози не создана для материнства, это факт. А я – идиот, и это тоже факт.

Я ощупью нашла его пальцы и несильно пожала.

– С ней все будет в порядке, я уверена.

Марк тоже пожал мне руку, и мы улыбнулись друг другу. Через секунду – не успела я испугаться, что теперь он станет расспрашивать меня о том, не собираемся ли мы с Джейми завести ребенка, – в комнату вошла Рози. Глаза у нее слегка покраснели, и я догадалась, что она плакала.

Марк выпустил мою руку и, поднявшись, обнял сестру.

– Прости меня, сестренка, я – идиот. Грейс мне постоянно это твердит.

– Ну наконец-то мы с Грейс хоть в чем-то совпали, – сердито ответила Рози и шмыгнула носом. – К твоему сведению, то, что я не собираюсь заниматься всеми этими «взрослыми» штучками, вовсе не означает, будто мне все равно. Это Джорджио передумал, а не я. Я с самого начала предупредила его, что не намерена обременять себя браком и детьми.

– Все в мире меняется, правда? – мягко сказал Марк, продолжая обнимать Рози. – Люди влюбляются друг в друга.

– Да. – По щекам Рози снова потекли слезы.

Я тоже встала и присоединилась к ним. Так мы стояли, крепко обхватив друг друга в одном гигантском объятии, а в голове у меня кружился и кружился наш недавний разговор о компромиссах и детях, так что мне даже стало казаться, будто я схожу с ума. Неужели ради Джейми я готова пожертвовать тем, что было мне дороже всего в жизни? И если я случайно от него забеременею, поведет ли он себя как один из тех мужчин, о которых я говорила: которые не хотят детей (или, как в случае с Джейми, не хотят еще детей), а потом превращаются в прекрасных, преданных отцов?

– Ну ладно, хватит сырость разводить, – промолвил наконец Марк. – Повесели-ка нас, Бетти. Расскажи нам одну из своих смешных звериных историй про собак, которых ты выгуливаешь.

Мы снова сели на диван, Рози вытерла глаза, а я рассказала им о Мило, «Камасутре» и говяжьей вырезке. Рози, правда, уже слышала от меня эту историю, но это не помешало ей смеяться. Вскоре все мы, включая меня, хохотали как помешанные.

– Ну и ну! – воскликнул Марк, хлопая себя по коленкам. – Хотел бы я знать, что скажут твои коллеги из «Долстонской ветеринарии», когда ты им об этом расскажешь. У Клайва, наверное, будет истерика.

Эти слова немного отрезвили меня, и мне сразу расхотелось смеяться. Я, правда, продолжала улыбаться, но думала я сейчас о своих друзьях, которые остались в клинике. В последнее время я с ними совершенно не общалась, хотя и послала им поздравительную открытку. Наверное, у них там все по-прежнему, все точно так же, как обычно перед праздником: украшения, гирлянды, поход на каток, бородатые розыгрыши и шутки. Интересно, кто будет дежурить в клинике во время рождественских каникул? Анжела, которая работала вместо меня, или Наоми, у которой закончился декретный отпуск?

Марк тем временем продолжал хохотать, прищурив глаза от смеха.

– Не могу перестать думать об этом! – с трудом выговорил он. – Как тебе кажется, может быть, пес им советует, какую позицию предпочесть? «Что ты думаешь о странице сорок семь, Мило, – проговорил Марк низким голосом. – Одно «гав» – да, два – нет!»

Мы с Рози не выдержали и снова рассмеялись. Пока мы хихикали, зазвонил мобильник Марка. Все еще похохатывая, он нажал кнопку «Ответить».

– Привет, мам… Бет только что рассказала нам презабавную историю, – начал он, но Сильвия, видимо, его перебила. Слушая ее, Марк все больше мрачнел. Когда он вскочил с дивана и в волнении заходил по комнате, мы с Рози переглянулись, охваченные тревожным предчувствием. Инстинктивно я потянулась к подруге и взяла ее за руку.

– О, господи! Да, конечно. Мы сейчас же выезжаем. Да, как можно скорее. Когда будем подъезжать, я пришлю тебе эсэмэс. Хорошо. Постарайся не волноваться, мам.

– Что случилось? – спросила Рози, когда Марк дал отбой. Лицо у него было совершенно серое, глаза потемнели.

– С папой плохо. Похоже на сердечный приступ. Его увезли в больницу «Чейз фарм».

Рози в испуге прикрыла рот ладонью.

– Он… выживет? – спросила я.

– Не знаю. Я должен ехать туда как можно скорее. Проклятие, Грейс взяла нашу машину! Далеко это отсюда – тот дом, который реставрирует Джейми?

– Я сама вас отвезу, – сказала я, потому что, конечно, не могла не поехать. Ведь речь шла не о ком-то постороннем – о Ричарде! – Грейс и Джейми вернутся еще не скоро, ведь они отвозили девочек матери. Идем, мы позвоним им с дороги и расскажем, почему нам пришлось уехать.

Через полтора часа мы уже подъезжали к больнице. Сильвию мы нашли в комнате для родственников в сердечно-сосудистом отделении. Она неподвижно сидела на диване и смотрела в пространство перед собой, на ее лице ясно читались растерянность и шок, руки с побелевшими костяшками сжимали лежащую на коленях сумочку.

– Слава богу, вы приехали! – воскликнула она, увидев нас, и встала. – Мне вас так не хватало!

Рози, всхлипывая, прижалась лицом к плечу матери.

– Ах, мамочка!.. – повторяла она снова и снова, и Сильвия погладила ее по голове.

– Тихо, милая, тихо! Не плачь. Все в порядке. Папа жив.

– Как он? – Мы с Марком заговорили одновременно. Стоя плечом к плечу, мы всматривались в искаженное страданием лицо Сильвии.

– Он… как раз сейчас его оперируют. Врачи сказали… в общем, они сказали мне не слишком много – только то, что ближайшие часы могут стать решающими. Думаю, новости будут совсем скоро. Я жду уже очень долго. Вы даже не представляете, как…

Ее голос сорвался, и Марк снова усадил ее на диван.

– Не вставай, ма, – сказал он, а я подумала, что уже много лет не слышала, чтобы Марк называл ее «ма». – Посиди, хорошо?

Сильвия послушно опустилась на подушки, мы с Рози сели по сторонам от нее и обняли, а Марк опустился перед матерью на колени.

– Я нашла его в саду, – очень тихо сказала Сильвия. – Я как раз приготовила обед и стала его звать. Я немного припозднилась, потому что Джози попросила меня присмотреть за ее малышами, пока она вздремнет. Я крикнула, что обед на столе, но Ричард все не шел и не шел. Я даже рассердилась, потому что боялась – все остынет. Я приготовила ему отличный бифштекс из очень дорогого мяса. И йоркширский пудинг… Вы же знаете, как он его любит! В конце концов я рассердилась и пошла за ним в сад. Я только и успела крикнуть: «Где ты, Ричард?» – как вдруг увидела его, он лежал на дорожке без сознания. – Сильвия подняла на нас большие измученные глаза. – Сначала я подумала, что он уже… что он умер. Наверное, я вскрикнула, потому что Джози услышала меня и тут же примчалась. Она и вызвала «Скорую».

Я опустила руку на плечо Сильвии. Что она пережила, пока дожидалась врачей? Я не могла даже представить себе этот ужас.

– Он приходил в сознание? – спросил Марк.

Сильвия, всхлипнув, дернула головой.

– Да, но совсем ненадолго. Он сказал… он сказал только «Ох, Сильв!..». И все. Потом он снова заснул. Отключился. А я сижу здесь и думаю о всех тех вредных вещах, которые я ему готовила. О всех этих бифштексах, пудингах, о жареном беконе на завтрак. Но вы ведь знаете папу! Он всегда говорил, что салат это для кроликов, а он – мужчина.

Так и было. Я буквально слышала голос Ричарда, говоривший: «Если бы я был создан Богом для того, чтобы грызть капусту и салат, у меня были бы длинные уши, короткий хвост и глазки по бокам головы».

– …Наверное, мне нужно было настоять, чтобы он хотя бы иногда ел здоровую пищу. – Сильвия снова всхлипнула и закрыла лицо руками. – Не нужно было его слушать, но я всегда уступала… Какая же я была глупая!

– Ты ни в чем не виновата, ма, – сказал Марк.

– Правильно, – поддержала я его. – Ричард взрослый, самостоятельный человек. – А еще он был надежным, преданным, любящим и любимым, добавила я мысленно. Теперь с ним случилась беда, которую он должен – непременно должен – одолеть. А когда он выздоровеет, то будет стонать и жаловаться, если Сильвия начнет готовить ему овощные супы и капустные салаты. И тогда кто-нибудь из нас обязательно подарит ему на Рождество искусственный кроличий хвост и уши.

– Они правы, мама, – поддакнула и Рози. – Это не твоя вина.

Но Сильвия только затрясла головой, вытирая слезы со щек тыльной стороной ладони.

– И все это время я ломаю голову, неужели я пропустила какой-то знак, что с Ричардом не все ладно, что у него болит сердце. Что-то ведь было! Не может быть, чтобы ничего не было. Но единственное, что я припоминаю, это то, что в последнее время он быстро уставал – гораздо быстрее, чем раньше, но я всегда списывала это на возраст. Да и по правде сказать – ведь шестьдесят девять – не старость? Не в наше время!

– Не говори так, мам, – перебил Марк. – Это не принесет никакой пользы, да и папа не хотел бы, чтобы ты так говорила и думала. Ты сама это знаешь.

– Зна-аю!.. – Это слово Сильвия почти провыла. – Знаю. Я просто не знаю, как остановиться.

Она заплакала навзрыд, и я тоже почувствовала, как от подступающих слез у меня перехватило горло. Я никогда не видела Сильвию в таком состоянии. Сколько я себя помнила, она всегда умела подойти к любой проблеме разумно и рационально, умела справиться с любыми обстоятельствами и никогда не теряла головы. «Утро вечера мудренее, – любила она повторять. – Вот увидишь, завтра снова выглянет солнце». Так она говорила, и когда Марк вдребезги разбил свою первую машину, и когда Рози разругалась с бойфрендом и вообразила, что на этом жизнь для нее закончилась. Но сейчас, когда я вспоминала все эти и некоторые другие случаи, до меня вдруг дошло, что пока Сильвия утешала нас, за ее спиной стоял Ричард и, положив руку ей на плечо, одним своим видом говорил нам: «Ваша мама совершенно права. Слушайте, что она скажет, и все будет хорошо». Ричард и Сильвия были командой. Они действовали как две руки одного тела.

– Хочешь, ма, я принесу тебе кофе из автомата? – спросил Марк, который, по-видимому, чувствовал себя таким же несчастным и беспомощным, как и я, и ломал голову, пытаясь придумать хоть что-то, чем он мог бы помочь. – Или просто воды?

Сильвия невероятным усилием воли взяла себя в руки.

– Спасибо, милый. У меня есть холодная минералка – где-то здесь стояла бутылочка. Ее принесла мне дежурная медсестра. Налей мне немножко.

И она принялась рыться в сумочке в поисках салфеток, но старая упаковка была уже пуста, а новую упаковку она никак не могла вскрыть – пальцы ее дрожали и соскальзывали с прочного пластика.

– Давай я. – Я взяла у нее упаковку, надорвала клапан и достала салфетку.

– Спасибо, Бетти. – Сильвия быстро пожала мне пальцы, потом высморкалась. Марк подал ей пластиковый стаканчик с водой, потом встал и, подойдя к двери, стал смотреть в коридор. Плечи у него были напряжены, широкая спина сгорбилась, и мне захотелось подойти к нему, погладить по этой спине, размять мышцы шеи. Но еще сильнее мне хотелось прижаться к нему и прошептать: «Все будет хорошо, Марк. Он справится».

Но ничего этого я сделать не могла – во всяком случае, не так, как мне хотелось, – поэтому я осталась сидеть рядом с Сильвией и вспоминать, как в Или я, Марк и Рози смеялись над шуткой про Мило, бифштекс и «Камасутру» и как хорошо и спокойно мне было без девочек Джейми. Я и знать не знала, что как раз в это время Ричард боролся со смертью, лежа на холодной земле в саду, а Сильвия ждала врачей, боясь, что муж каждую секунду может умереть.

Это было неправильно. Так не должно было быть. Человеку просто необходимо чувствовать, когда с кем-то, кого он любит, случается беда, иначе какой же он человек? Он должен получать знак или знамение. Должен чувствовать боль в груди – в сердце.

Мой телефон неожиданно зазвонил. В качестве рингтона у меня стоял какой-то легкомысленный мотивчик, который в данных обстоятельствах казался совершенно неуместным. Кажется, он назывался «Похоже, приближается Рождество» и был загружен мной, чтобы развлечь дочерей Джейми.

– Прошу прощения, – сказала я, вставая.

– Ничего страшного, милая, – отозвалась Сильвия. – Это, наверное, твой Джейми. Ответь ему, пожалуйста.

Мне не хотелось разговаривать с Джейми при Сильвии и остальных, потому что мне пришлось бы произнести слова, которые могли бы еще больше (хотя куда уж больше!) их расстроить. Но еще больше мне не хотелось выходить в коридор и оставлять трех человек, которых я любила больше всего на свете, без поддержки, поэтому я отклонила звонок и выключила телефон, пробормотав, что поговорю с Джейми позже.

– Кто-то идет! – сказал Марк от двери и отступил назад в комнату.

Судя по голубому халату и брюкам, это был хирург. Что он собирался нам сказать, я догадалась еще до того, как он открыл рот, потому что увидела это в его глазах и в том, как безнадежно и устало никли его плечи.

Во рту у меня мгновенно пересохло, ладони закололо. Я только увидела, как качает головой Сильвия.

– Нет, – беззвучно шептали ее губы. – Нет…

Когда врач заговорил, она зажала уши, чтобы ничего не слышать, но мы трое слышали каждое слово.

– Мне очень жаль, миссис Гроувз. У вашего мужа случился еще один сердечный приступ прямо на операционном столе. Мы сделали все возможное, чтобы его реанимировать, но наши усилия не дали результатов. Примите мои соболезнования.

Ричарда не стало. Это было невозможно, непредставимо, но это произошло. Просто произошло, и все.

Когда хирург ушел, мы обняли друг друга, потрясенные и несчастные. Мы долго плакали и никак не могли остановиться. Наконец Сильвия высвободилась из наших объятий и высказала то, о чем думали все:

– Как мы теперь будем без него? Как мы будем без него жить?

Ответа на этот вопрос я не знала. Я даже не представляла, что такой ответ может существовать. Прижимаясь к теплому плечу Марка, я думала только об одном – я не хочу жить, зная, что Ричарда больше нет на свете.

Глава 13

С похоронами Ричарда нужно было ждать до Нового года, потому что в рождественские каникулы никто не работает, и только горе продолжает терзать сердце и душу. Пару дней я провела в доме Сильвии – как и Марк с Рози. В первую ночь никто из нас даже не пытался заснуть. Я позвонила Джейми, но впоследствии даже не могла вспомнить, что мы говорили друг другу. Я словно онемела, превратилась в ледяную глыбу. Во всяком случае, никаких других чувств, кроме скорби, у меня не осталось. Все прежние дела и заботы казались бессмысленными, ничего не стоящими. Я даже не могла сказать Джейми, когда вернусь, потому что и сама не знала этого точно.

«Не беспокойся, на Рождество я приеду», – пообещала я, но совершенно машинально, по привычке, потому что это было маловероятно.

В день, когда Марк с Сильвией отправились регистрировать смерть Ричарда, я оставила у них свою машину, а сама села в поезд и отправилась в Лондон. Рози взяла на работе отпуск по семейным обстоятельствам, но ей все же пришлось поехать в офис, чтобы что-то уточнить, что-то организовать, и я решила воспользоваться возможностью проверить, в каком состоянии оставили мою квартиру жильцы.

От станции «Ливерпуль-стрит» до Долстона всего двадцать минут езды на автобусе. Я сидела на верхнем этаже и смотрела на проплывающие мимо улицы, на толпы покупателей, которые отчаянно штурмовали магазины в надежде успеть в последний момент купить рождественские подарки, на одетого Санта-Клаусом мужчину, который звонил в колокольчик, собирая пожертвования, на сани, выставленные у витрины какой-то лавки в надежде на снегопад, которого у нас в Лондоне не было уже лет восемь. Когда автобус приближался к моей остановке, я заметила в переулке освещенные окна Долстонской ветеринарной клиники. Интересно, что творится там прямо сейчас? Быть может, какой-нибудь щенок добрался до хозяйских запасов рождественских шоколадок и проглотил их вместе с фольгой? Или чья-нибудь кошка наелась синтетического «дождя»? Вероятнее всего. На Рождество с животными довольно часто случались происшествия, требовавшие неотложного хирургического вмешательства.

Но вот я и приехала. Поднявшись с сиденья, я нажала кнопку «Остановка». Когда я вышла из автобуса, то увидела какую-то женщину, которая двигалась мне навстречу, толкая перед собой детскую коляску. Погода стояла очень холодная, поэтому женщина была одета в теплую куртку, пестрый шерстяной шарф и вязаную шапочку, натянутую на самые уши, но я все равно ее узнала.

– Наоми!

– Бет! – Наоми радостно улыбнулась, и мы обнялись прямо посреди улицы с таким жаром, словно не видели друг друга целую вечность (в каком-то смысле так и было). – Я ужасно рада тебя видеть! Как ты? Сто лет тебя не видела!

– Мне и самой кажется, что я в последний раз была здесь сто лет назад, а то и больше. Как поживает твой малыш? – Я наклонилась над коляской, чтобы взглянуть на Бемби. Он сидел, закутанный до самых глаз, и усердно пинал ножонками толстое одеяло, которым была укрыта нижняя половина его тела. – Эге, да он уже не малыш! Настоящий мужичок!

Наоми рассмеялась.

– Да, он уже совсем большой. И он поживает очень хорошо. У нас у всех все хорошо, а у тебя? Что привело тебя в наши края?

Я выпрямилась, почувствовав, как в душе снова заворочалась печаль.

– Мои жильцы съехали, и я решила проверить квартиру. Впрочем, я все равно была неподалеку… в Энфилде. Дело в том, что… Ричард умер. Это отец Рози.

– Ох, Бет, как жаль! Я никогда не встречала его лично, но ты так много про него рассказывала, что мне кажется – я хорошо его знаю. Очень хороший, наверное, был человек. А отчего он умер?

– У него был сердечный приступ. В воскресенье. Все произошло так внезапно.

– Мне очень жаль, – повторила Наоми.

– Мне тоже. – По моей щеке скатилась слеза, и я вытерла ее перчаткой.

– Послушай, – сказала Наоми, – мы как раз едем домой. Может, зайдешь на чашечку кофе? Тони как раз нет.

Прежде чем ответить, я бросила взгляд вдоль улицы в направлении своего дома. Я не была там больше полугода. Тем не менее я отнюдь не рвалась поскорее увидеть, во что превратили мою квартиру жильцы.

– Ладно, пойдем, – согласилась я и улыбнулась Бемби, которому невозможно было не улыбнуться, даже несмотря на лежавшую на сердце тяжесть.

«Взрыв на фабрике рождественских игрушек» – вот на что была похожа квартира Наоми. Впрочем, так она выглядела практически на каждое Рождество. Над зеркалами и картинами перемигивались электрические гирлянды. В прихожей высилась гигантская картонная фигура Санта-Клауса. Бесчисленные свечи, казалось, только и ждали, чтобы их зажгли. На каждом подоконнике стояло не меньше трех горшков с краснолистными пуансеттиями, известными также под названием «Рождественская звезда». В гостиной сверкала украшениями елка, которая, правда, была меньше, чем обычно, но лишь потому, что Наоми установила ее на специальной высокой подставке, чтобы Бемби было не дотянуться до блестящих звезд, шаров и бонбоньерок с конфетами.

Я рассматривала все это великолепие, изо всех сил стараясь не показать подруге, что мне сейчас не до праздника. Наоми тем временем раздела Бемби, усадила на высокий стульчик и вручила мне пачку рисового печенья, чтобы я могла покормить малыша, пока она будет готовить кофе. Темные глаза мальчугана были огромными и живыми, они с любопытством вглядывались в черты моего ненакрашенного, бледного, неухоженного лица, загрубевшего от холода и ветра во время бесчисленных зимних прогулок с собаками. Это, впрочем, продолжалось минуты полторы, потом Бемби отвел взгляд, с головой уйдя в чрезвычайно важное занятие: теперь он крошил печенье на подносике своего стульчика.

– Он у тебя просто чудо, Наоми! – сказала я, принимая от подруги чашку горячего кофе.

– Что есть, то есть, – согласилась она. – Но это не так уж важно, правда, сынок? Уж больно много хлопот ты доставляешь своей мамочке. – Приподняв двумя пальцами подбородок сына, Наоми просюсюкала последние слова странным, высоким голосом, который заставил Бемби захихикать.

– Ему нравится, когда ты с ним так разговариваешь.

– Он вообще у меня парень веселый. Видела бы ты, как он заливается, когда Тони подбрасывает его к потолку. Мне иногда даже страшно становится – вдруг он однажды его не поймает? Но Бемби такие вещи нравятся. – Наоми села за стол напротив меня. – Похороны, наверное, состоятся, только когда подойдут к концу рождественские каникулы?

Внезапная перемена темы не застала меня врасплох, она только заставила меня вернуться к тому, о чем я старалась не думать.

– Да, мы сможем похоронить Ричарда не раньше Нового года. Завтра должен приехать представитель похоронного агентства и обсудить с Сильвией все детали.

– Как она сама-то это выдерживает? Впрочем, глупый вопрос. Должно быть, она просто раздавлена горем.

– Так и есть, – кивнула я. – Но Сильвия старается держать себя в руках. Во всяком случае, она ведет себя более или менее нормально, хотя я не представляю, чего ей это стоит… И она по-прежнему думает об окружающих, а не только о своем горе. Боюсь только, сейчас она слишком потрясена и не отдает себе отчета в том, что произошло, а вот когда все закончится, когда она останется в доме одна, вот тогда-то ей станет по-настоящему тяжело.

– Ты права. Господи, помоги Сильвии.

– Смерть – такая вещь, которую очень трудно принять. Я просто не могу представить, что никто из нас больше никогда его не увидит. Ричард всегда был рядом, всегда готов был прийти на помощь. Даже когда мы виделись не слишком часто, я знала, что могу на него рассчитывать. Но когда я переехала в Или… стыдно признаться, но я о нем почти не думала или думала очень редко. И вот теперь он ушел.

Наоми взяла меня за руку.

– Не казни себя. Я думаю, Ричард бы этого не хотел. Он знал, что у тебя есть своя жизнь и что в первую очередь ты должна думать о ней.

Я вздохнула.

– Знаю, и все равно мне кажется, если бы я встречалась с ним почаще, я бы, возможно, заметила какие-то тревожные признаки. Конечно, я просто медицинская сестра-ветеринар, а не специалист по сердечно-сосудистым заболеваниям, но, быть может, я все-таки обратила бы внимание на какие-то симптомы.

– Но ведь Сильвия видела его каждый день. Но даже она ничего не заметила!

– Она говорит – нет, разве только в последнее время Ричард постоянно выглядел усталым. Но ведь она не врач…

– Да, тяжело…

Бемби, которого мы пересадили на коврик в уголке комнаты, громко закричал и принялся колотить по игрушечному паровозику игрушечным же кубиком из строительного набора.

– Горе и вина рука об руку ходят, подруга. А ты сейчас горюешь о нем…

По моему лицу снова потекли слезы. Я отставила чашку с кофе и полезла в сумочку в поисках салфеток.

– И где ты только набралась этакой премудрости? – выдавила я сквозь слезы, делая жалкую попытку пошутить.

– Что поделать, некоторые из нас рождаются умными.

Я улыбнулась.

– Наверное.

Мне было приятно поговорить с Наоми. Очень приятно. Конечно, я говорила и с Марком, и с Рози, но это было другое… Наверное, все дело было в том, что Марк и Рози были, как и я, убиты горем, а Наоми – нет, но она все равно меня понимала. И сочувствовала вполне искренне.

– Как тебе в Или? – спросила Наоми, и я вздохнула.

– Все хорошо. – Если честно, я не была уверена в том, что это правда. Зато я была уверена в другом – в том, что говорить сейчас об Или – или о наших отношениях с Джейми, если быть точной, – у меня нет ни сил, ни особого желания.

– Ты-то сама как? – Я решила перехватить инициативу. – Я знаю, ты вернулась на работу на полставки.

– Ну, вроде того, – ответила Наоми, и на ее лице мелькнуло странное выражение. – Только я думаю, что долго мне не проработать.

– Вот как? Тебе, наверное, нелегко, ведь ты работаешь и в клинике, и дома.

– Нелегко – не то слово. Приходится постоянно суетиться, пытаясь вовремя отвезти Бемби к няне, а если он во что-то заиграется и не хочет ехать, начинается скандал… Сначала заставляешь его, а потом чувствуешь себя виноватой. Потом все эти стирки, кормления, прогулки… Я ни на чем не могу сосредоточиться, потому что выматываюсь. Но я, наверное, сумела бы со всем этим как-то справиться, если бы не еще одно обстоятельство…

Я нахмурилась.

– Какое обстоятельство?

Бемби забросил свою шумную игру с паровозиком и подполз к нам. Наоми посадила его на колени и так широко улыбнулась, что я почти мгновенно догадалась, в чем может быть дело.

– Ты что, снова в положении?

– Ага. Уже четыре месяца, представляешь? Может, немного не вовремя, но…

Я подумала о том, как повезло Бемби. У него будет брат или сестричка примерно его возраста. У меня, к примеру, была Рози, которая до сих пор оставалась моей самой близкой подругой.

– Что значит – «не вовремя»? В самый раз. Поздравляю тебя, Наоми. Поздравляю от всей души! Если бы ты знала, как я за тебя рада.

– Спасибо. Правда, Клайв… он может с тобой не согласиться. Когда я ему сказала… ну, хотела предупредить, что мне, возможно, снова придется уйти в декрет, он просто за сердце схватился. «Ты уйдешь, а работать кто будет?» – вот как он мне сказал. Понимаешь, девочка, которую взяли на твое место, работает не очень хорошо, и мне кажется, Клайв собирается ее уволить. Впрочем, оно, пожалуй, и к лучшему. Откровенно говоря, она так и не вписалась в коллектив.

Наоми опустила взгляд и принялась натягивать на ножку Бемби сползший носок. Она, однако, проделывала это слишком тщательно, слишком аккуратно, и я сразу поняла, в чем причина. Я хорошо знала Наоми, знала, как трудно ей не высказать все, что она думает. А думала она сейчас вовсе не о том, что Бемби нужно поправить сползший носочек. «Ты можешь вернуться на свою прежнюю работу, если захочешь», – вот что она хотела мне сказать, но не могла, потому что не хотела на меня давить. Наоми предпочитала, чтобы я сама пришла к этой мысли, пусть даже усилия, необходимые ей сейчас для того, чтобы удержать язык за зубами, могли свести ее с ума.

Бемби неожиданно расплакался. И довольно сильно.

– Извини, – сказала Наоми. – Он, наверное, хочет спать.

Я встала.

– Это ты меня извини. Я что-то разболталась, а у тебя и так дел по горло.

– Тебе вовсе не обязательно уходить так скоро. Посидим еще. Он обычно засыпает очень быстро.

– Рано или поздно мне все равно придется увидеть, во что жильцы превратили мою квартиру, – сказала я, решительно застегивая куртку. – Я была очень рада повидаться. Спасибо, что выслушала.

Наоми обняла меня.

– Если надо, приходи еще. Или звони. Я буду рада видеть тебя в любое время. Ты поняла? В любое!

– Поняла. Спасибо.

Шагая по улице в сторону своего дома, я заметила кое-какие перемены (многочисленные елки, гирлянды и украшения в окнах соседних домов не в счет). К примеру, в окнах большого дома на углу появились новые желтые занавески, а на почтовых ящиках – новые граффити. Что-то осталось без изменений: искусственные фиалки в цветочном ящике под окном номера пятьдесят восемь, «парадный» БМВ, почти никогда не покидавший парковочную площадку, напротив дома шестьдесят, кое-какие другие мелочи. А вот и мой семьдесят шестой дом. Я поднялась на крыльцо и вставила ключ в замок.

Я понимала, что в квартире будет холодно – ведь жильцы съехали почти три недели назад, а декабрь в этом году выдался морозный (на Трафальгарской площади даже замерзли фонтаны – я видела репортаж об этом в общенациональных новостях), но не представляла – насколько. Пересекая прихожую, я видела, как дыхание вырывается у меня изо рта облачками пара. Щелкнув выключателем на стене – в прихожей всегда было темновато, – я нахмурилась. Большое зеркало на стене висело криво, словно его кто-то задел спьяну. Поправив зеркало, я увидела на полу вдоль плинтуса длинную царапину, словно здесь волокли что-то тяжелое. При виде этих следов небрежения у меня упало сердце, но самое страшное ждало меня в гостиной, куда я вошла, толкнув дверь.

Прекрасный стеллаж Ричарда из светлых сосновых планок – стеллаж, который мне так нравился, – был выкрашен глянцевой черной краской! Теперь он уже никогда не будет прежним, даже если мне удастся его отскоблить!

– Ах, Ричард!.. – бросив сумку на диван, я подошла к стене и коснулась искалеченных полок кончиками пальцев, не замечая, что по лицу текут слезы. Я хорошо помнила, как мы вместе сидели на диване, любуясь легкой, изящной конструкцией на стене. Уже тогда я догадывалась, что хотел сказать мне Ричард своим подарком. «Не волнуйся, Бет, у тебя все будет в порядке».

Но его предсказание не сбылось. Ни о каком «в порядке» не могло быть и речи, и теперь я это знала.

Глава 14

Как только я вошла в дом Джейми, из гостиной мне навстречу выбежала Оливия.

– Бет! Бет! Завтра Рождество! – закричала она, от волнения подскакивая на месте.

Я еще не забыла, как в Терсфорде она держала меня за руку, и ее восторженное приветствие мгновенно согрело мне сердце. Я как раз собиралась наклониться к девочке, чтобы сказать ей что-нибудь ласковое, но тут вмешался Джейми:

– Пожалей Бет, милая. Она приехала издалека и очень устала. Дай ей отдохнуть.

Я действительно устала так, что буквально валилась с ног, но мне все-таки хотелось, чтобы он дал мне возможность ответить девочке что-то вроде: «Я знаю. Здорово, правда?» Увы, ничего сказать я не успела, а теперь Оливия смотрела на меня чуть ли не с опаской. Ее пальчик медленно скользнул в рот.

– Папу моей подруги Кэти зовут Терри… дядя Терри, – сообщила она. – Он очень хороший. Но, если он вдруг умрет, я совсем не буду по нему грустить. А вот если умрет мой папочка, я буду очень грустить и даже плакать.

Похоже, Джейми рассказал ей о смерти Ричарда. Я сглотнула.

– Видишь ли, Оливия… – начала я, но Джейми снова не дал мне закончить.

– Знаешь что, детка? По-моему, пора нам пойти и почистить морковку для Рудольфа и его друзей. Хочешь мне помочь, Оливия, или мне попросить Эмили?

– Хочу! Хочу! Хочу! – Оливия сорвалась с места и помчалась в кухню, таща отца за собой. Обо мне она забыла в ту же секунду, когда прозвучало заманчивое предложение.

Я повесила куртку на вешалку, потом ненадолго заглянула в гостиную. Эмили сидела на диване, с головой уйдя в книгу.

– Привет, Эмили.

– Привет, – отозвалась она, не отрывая взгляда от страниц.

– Твои сестра и отец готовят на кухне морковку для Красноносого оленя Рудольфа. Ты не хочешь им помочь?

– Это все сказки для маленьких детей, – ответила Эмили, по-прежнему глядя в книгу.

– Как скажешь. Просто я подумала, что должна тебя предупредить.

Конечно, можно было на этом и закончить. Оставить Эмили с ее книгой и смириться с тем, что все мои попытки подружиться наталкиваются на неприступную стену. Шаг вперед, два – назад: странный танец, который ни к чему не ведет и ничем не закончится. Так, во всяком случае, подсказывала мне интуиция. Но с другой стороны, если Джейми рассказал о Ричарде Оливии, то и Эмили не могла о нем не знать. Быть может, девочка просто не знает, как разговаривать со мной о подобных серьезных вещах? Преодолевая усталость, я опустилась на подлокотник дивана рядом с девочкой, но Эмили лишь повела глазами в мою сторону и снова уткнулась в книгу. Это был единственный признак того, что она вообще осознает мое присутствие. Точно так же человек мог бы отреагировать на надоедливую муху, которая села на стол поблизости.

– Что ты читаешь?

Она пожала плечами.

– Просто книгу. Мама взяла в библиотеке.

– А кто ее написал?

Эмили повернула книгу так, чтобы я могла прочитать на обложке фамилию автора и название.

– О-о! Интересная?

– М-м-м-м…

– А ты читала другие книги этого писателя?

Эмили отрицательно покачала головой.

– Когда я была маленькая, у меня было примерно десять любимых книг, от которых я никогда не уставала. Я могла перечитывать их снова и снова – десятки раз. Мне почему-то нравилось заранее знать, что произойдет с героями каждой книги.

Тишина в ответ. Взгляд Эмили не отрывался от книги. Вот она перевернула страницу, и я снова почувствовала себя мухой, которую небрежным жестом сгоняют с подлокотника.

Но я не сдавалась.

– А у тебя так было?

Девочка пожала плечами.

– Наверное. Иногда.

Она продолжала читать, а я никак не могла придумать, что еще можно сказать. Похоже, пора было сдаваться. Этот раунд явно остался за девочкой.

– Ну ладно, – проговорила я, вставая. – Увидимся позже. Приятного чтения.

Забрав из прихожей сумку, я нехотя поднялась в спальню и, сев на краешек кровати, уставилась в пространство перед собой. Здесь и нашел меня Джейми, который удивился, куда я подевалась, и отправился меня искать.

– Ну, как ты? – спросил он, лаская мою шею сзади под волосами.

Я откинулась чуть назад, наслаждаясь его легкими прикосновениями.

– Пока не очень, – призналась я. – Такое быстро не проходит… но ты все равно не должен думать, будто обязан защищать меня от детей. Я вовсе не против того, чтобы отвечать на их вопросы.

– Я понимаю, но ты ведь знаешь Оливию. Она может заговорить до смерти кого угодно, будет болтать и болтать. А сегодня в конце концов Сочельник.

Я ощутила тупой укол в сердце. Оказывается, Джейми защищал вовсе не меня, а Оливию. Он боялся – я могу сказать что-то такое, что расстроит девочку накануне праздника.

– Когда они обе уйдут спать, я заверну для них подарки, а потом мы можем устроиться с тобой на этом диванчике. Как ты на это смотришь?

Но девочки отправились в постель только в половине девятого. Когда они уснули, мы сели заворачивать подарки, но их было много, и мне казалось, что эта работа может продолжаться до самого утра. В конце концов я оставила Джейми одного, а сама наполнила ванну. Когда я вернулась, то с удивлением увидела под елкой что-то огромное, тщательно упакованное в серебристую бумагу и перевязанное голубыми лентами.

– Ничего себе! Что это, Джейми?

Он ухмыльнулся.

– Подарок для Оливии. Настоящая ударная установка. В нее входят пять барабанов разного размера, педальные тарелки и даже маленький винтовой стульчик. Мне не терпится посмотреть, какое у нее будет лицо, когда она все это увидит. Да она просто с ума сойдет от радости!

Я уставилась на коробку с установкой, пытаясь представить себе, как Оливия лихо орудует барабанными палочками и щетками, а стены сотрясаются от мощных басов.

Некоторое время спустя Джейми все-таки заметил, что со мной что-то не так.

– В чем дело, Бет? Тебе не нравится?

– Нет, все в порядке, просто… Где ты собираешься ее поставить? Ударная установка – довольно громкая штука.

Он пожал плечами.

– Я об этом еще не думал. Наверное, в столовой будет в самый раз. – Он вопросительно взглянул на меня. – Ты ведь не возражаешь, правда?

Я могла бы заметить, что ударная установка в столовой – равно как и в любой другой комнате – будет сущей пыткой для всех нас, по крайней мере до тех пор, пока Оливия не увлечется чем-нибудь другим, однако я ограничилась тем, что сказала:

– Ну что ж, у нас бывает достаточно шумно и без ударной установки.

Джейми повернулся ко мне спиной, взял в руки рулон упаковочной бумаги и катушку клейкой ленты, потом достал из мешка очередную игрушку, которую предстояло упаковать.

– Они же просто дети, Бет, а дети иногда шумят. Кроме того, они же не всегда здесь… Когда их нет, у нас достаточно тихо, согласна? Слишком тихо.

Они были его девочками. И это был его дом. И его долг. Я никогда этого не оспаривала, понимая, как сильно он страдает, когда не видит дочерей по несколько дней подряд. И все же мне казалось, что сейчас, когда мне больше всего хотелось забиться куда-то в тихий, укромный уголок, чтобы зализать свои раны, я могла бы рассчитывать хоть бы на капельку понимания и сочувствия.

– Ладно, пойду лягу.

– Хорошо. Я скоро – уже немного осталось.

На протяжении всего праздника я ощущала себя чем-то вроде призрака или духа, который и здесь, и не здесь. Я не знала, где встречает Рождество Марк, поехали ли они с Грейс в Энфилд, чтобы провести праздники с Сильвией и Рози. От сознания того, что сама я не могу побыть с Сильвией в эти самые тяжелые дни, когда все вокруг смеются и радуются, во мне росло неизбывное ощущение вины. Как после этого я могу утверждать, что люблю Сильвию? С другой стороны, если бы я все-таки решила отправиться в Энфилд, я бы чувствовала себя виноватой перед Джейми. Но главное заключалось в том, что мне вовсе не хотелось праздновать Рождество. На протяжении двадцати пяти лет этот праздник прочно ассоциировался у меня с Ричардом, но теперь его не было и уже никогда не будет. Не будет причудливых гирлянд в палисаднике и на деревьях, не будет рождественских свитеров с глупыми картинками, которые он носил с такой гордостью, словно это были рыцарские доспехи. Уже никогда Ричард не спросит: «Ну, как ты вела себя в этом году? Достаточно хорошо, чтобы Санта принес тебе подарки?» – никогда не засмеется «Хо-хо-хо!», придерживая ладонями выпяченный живот, как это делает настоящий Санта.

Никогда…

Открывая рождественским утром свои подарки, я чувствовала себя как будто во сне. Мне казалось, я покинула тело и откуда-то сверху смотрела, как Оливия, сгорая от любопытства и возбуждения, срывает серебристую бумагу со своей ударной установки. Я словно играла роль Бет, которая извлекает из шуршащей упаковки еще одно платье и дорогое нижнее белье («Спасибо, милый, это просто что-то невероятное!»), а потом, в свою очередь, вручает подарки Джейми и девочкам («Мне кажется, Эмили, эту книгу ты еще не читала». «Я увидела этот галстук и сразу подумала о тебе, Джейми».).

А потом, когда обрывки упаковочной бумаги и ярких лент были убраны, я помогала Джейми готовить рождественский ужин – под аккомпанемент барабанов Оливии, и даже взорвала несколько рождественских хлопушек. Несмотря на это, я продолжала чувствовать себя посторонней. Самозванкой. И, боюсь, не только из-за того горя, которое я испытывала. Почему-то мне казалось – я чувствовала бы себя точно так же, даже если бы Ричард не умер.

Ближе к вечеру мне неожиданно вспомнилось, что Марк говорил мне о том, в каком отчаянии пребывал Джейми после расставания с Гарриет. Я даже попыталась представить себе, как он рыдает на полу в столовой, где застала его Грейс. Это было всего лишь за шесть месяцев до того, как мы с Джейми познакомились на свадебном приеме. Быть может, для него наши чувства были всего лишь чем-то вроде компенсации, заместительной терапии? Что если Джейми потянулся ко мне только потому, что ему не хотелось оставаться одному? Узкое черное коктейльное платье, дорогое белье и косметика – все эти рождественские подарки указывали на то, что Джейми, похоже, хотелось, чтобы я была кем-то другим. Кем? Быть может, той женщиной, за которую он принял меня на свадьбе, когда я переусердствовала с одеждой и макияжем в надежде, что они помогут мне пережить тяжелый для меня день? Если мои догадки были верны хотя бы наполовину, это могло означать только одно: каждый раз, когда я натягивала свои старые туристические ботинки и непромокаемую куртку с капюшоном и отправлялась на работу, Джейми разочаровывался во мне все больше. Но какой женщине придет в голову выгуливать собак в вечернем платье? Разве что Грейс. Впрочем, она-то никогда не опустится до подобного занятия.

Да, я приложила невероятные усилия, стараясь стать частью его семьи. И мне действительно хотелось подружиться с Оливией и Эмили, стать неотъемлемой частью их жизней, любимым и близким для них человеком. Я придумывала для них игры, рассказывала им сказки и забавные истории об их любимых животных. Я научилась печь пироги и торты. Я придумывала для них карнавальные костюмы и покупала семечки подсолнуха, чтобы сажать в саду, но, если бы я сегодня исчезла, ни одна их них по мне бы не скучала. Даже Оливия. Любовь девочек к Гарриет оказалась непреодолимой преградой, которая не позволила мне завоевать их доверие и любовь.

Одних только усилий, которые я прилагала, стараясь казаться веселой, хотя на душе у меня кошки скребли, было бы, наверное, достаточно, чтобы вызвать у меня жестокую мигрень. Оливия, однако, не теряла надежды освоить свою новенькую ударную установку и за считаные часы стать виртуозом-барабанщиком, поэтому к вечеру я чувствовала себя так, словно провела на ринге все двенадцать раундов и проиграла по очкам. Проснувшись на следующее утро, я поняла, что еще одного такого дня я не перенесу.

– Джейми, – сказала я, пока Оливия еще не успела ворваться к нам в спальню или снова взяться за барабанные палочки. – Извини, но мне кажется, я должна съездить в Энфилд, проведать Сильвию и Рози.

В спальне был полумрак, но я все равно увидела, как Джейми нахмурился.

– Ты уверена, что ты им там нужна? Навряд ли они встречают Рождество как обычно…

– Я еду туда вовсе не праздновать.

Он вздохнул.

– Я понимаю. Я имел в виду другое… Тебе не кажется, что им хотелось бы побыть наедине со своим горем, а не принимать гостей?

А что, если Джейми прав? Я обдумывала его слова целых десять секунд, хотя при мысли о том, что они подразумевали, все во мне начинало бурлить и возмущаться. Кажется, Джейми думал, что в моем присутствии Сильвия и Рози не смогут полностью отдаться горю. Но ведь именно по этой причине я и ехала к ним в Энфилд! Там мне не нужно будет притворяться, будто все хорошо, все безоблачно и прекрасно. Там мне не нужно будет фальшиво улыбаться. Я не просто хотела быть рядом с теми, кого терзала та же самая скорбь, – мне это было необходимо. Только они были способны понять, что я испытываю, потому что их переполняла та же самая боль.

– Мне кажется, они не будут возражать.

– Что ж, тебе виднее, – сказал Джейми тоном, который ясно показывал: он очень сомневается в правильности моего решения.

Я не стала звонить и предупреждать о своем приезде. Я просто взяла и приехала. Когда Сильвия открыла мне дверь, ее лицо было осунувшимся и каким-то серым, однако при виде меня апатия покинула ее лицо, а в глазах блеснула радость. И это была именно радость, а не отсветы гирлянд на рогах рождественских оленей на передней лужайке, которых Ричард установил здесь незадолго до смерти.

– Бет, милая, как я рада тебя видеть! – воскликнула Сильвия. – Ты приехала! Но как же Джейми и его девочки тебя отпустили? Они, наверное, хотели, чтобы ты провела праздник с ними!

Я крепко обняла Сильвию, вдохнув исходящий от нее аромат сладких пирожков с миндалем, угольного дыма и кокосового крема для ванны, который я подарила ей на Рождество.

– Да, я приехала, – сказала я дрожащим голосом. – Я не могла без вас. А Джейми… он все понимает.

– Просто не могу передать, как я рада, – повторила Сильвия и шмыгнула носом. – Входи же скорее. Рози, это Бет! – крикнула она в прихожую. – Она приехала, чтобы побыть с нами. Это же замечательно, правда?

Вот оно – то, чего Джейми был не в состоянии понять, подумала я. Он не понимал, что Сильвия, Рози, Марк и, конечно, Ричард, были моей семьей. Людей ближе у меня не было. Они были мне родней, чем та уже сложившаяся, в которую я тщетно пыталась вписаться на протяжении последних восьми месяцев.

Похоже, нам с Джейми нужно серьезно поговорить. Нам придется поговорить, и довольно скоро, но не сейчас. Не когда я все еще была погружена в скорбь, а ведь мне предстояло еще как-то пережить похороны Ричарда.

– Привет, Бетти! – Рози выбежала в прихожую и бросилась мне на шею. Она была в темно-красной рождественской пижаме из фланели с начесом. За всю свою жизнь я еще никогда не была так рада ее видеть.

– Мы с мамой только что открыли коробку шоколадных конфет, – сообщила мне Рози. – Идем скорее пить чай.

– А еще у меня есть бутылочка хереса, – добавила Сильвия.

– Отличный план, – сказала я.

В камине пылал жаркий огонь. Учитывая, что главным истопником в доме всегда был Ричард, кто-то постарался на славу. Мы сели перед камином на диван, и Сильвия подала нам наполненные бокалы.

– За папу, – сказала Рози, и мы чокнулись.

– За папу.

– За Ричарда.

Мы потягивали херес и улыбались друг другу, хотя наши глаза блестели от слез. Я вспоминала свой прошлый декабрь, когда я даже не подозревала, что принесет мне год грядущий. Быть может, следующий год окажется чуточку добрее ко всем нам? Как ни трудно мне было поверить в это именно сейчас, я все-таки надеялась, что со временем моя скорбь по Ричарду немного уляжется, Оливии надоест ее ударная установка, а мы с Джейми решим наши проблемы…

И может быть – только может быть, – он в конце концов согласится, чтобы у нас появился общий ребенок.

Я на это надеялась.

Что мне еще оставалось?

Зима третья

Глава 15

– Честно говоря, мне немного боязно, – сказала я по телефону Рози.

– Ничего удивительного нет, – отрезала она. – Я на твоем месте была бы в ужасе. Правда, я бы и не оказалась на твоем месте – никогда и ни за что! Впрочем… пока ты просто подала заявление, а это вовсе не значит, что теперь ты обязана идти до конца. Кто знает, быть может, ты еще одумаешься.

Мысль усыновить ребенка пришла мне в голову через шесть или семь месяцев после того, как мы с Джейми расстались. Началось с того, что я увидела по телевизору передачу о детях, оставшихся без попечения родственников, – о тех несчастных детях-сиротах, которых переводят из одного приюта в другой до тех пор, пока их кто-нибудь не усыновит. Я даже заплакала, честно! Чуть не в тот же день я подписалась на подкаст, в котором рассказывалось о родителях, решившихся на усыновление. Их истории тоже тронули меня до глубины души – так искренне эти люди рассказывали о своей тоске по нормальной, полной семье, о своей надежде стать настоящими родителями для малыша, который оказался под опекой государства.

В течение еще некоторого времени я с жадностью прочитывала все статьи о приемных родителях, какие только попадали мне на глаза. И вот в одно из воскресений (я как раз принимала ванну) меня осенило. Ведь я тоже могу усыновить ребенка. И как это только не пришло мне в голову раньше, было моей следующей мыслью.

Решение казалось мне столь простым и очевидным, что я сразу решила: это именно то, что мне нужно.

Рози, с которой я поделилась своими мыслями, отнюдь не разделяла моего энтузиазма. Она, правда, не сказала этого прямо, но я была уверена: подруга считает, что я спятила.

– Я хочу усыновить ребенка, – сказала я ей сейчас. – Но даже если ты чего-то хочешь, это вовсе не означает, что тебе не может быть страшно. Только и всего.

– Я думаю, каждый человек, который решается на столь важный шаг, испытывает сомнения и колебания, – ответила Рози.

– Наверное, ты права. Но у большинства из них есть партнер или супруг, который поддерживает их в этом решении. А у меня такой поддержки не будет. Не многие женщины отваживаются на подобное в одиночку.

– Так-то оно так, – согласилась Рози. – Но если бы ты не была одиночкой, если бы ты не рассталась с Джейми, ты бы ничего такого не сделала.

– Вероятно, нет.

Я поглядела в окно на свой сад и попыталась представить себе, как бы я жила, если бы не рассталась с Джейми. Он бы по-прежнему не соглашался завести третьего ребенка, а я бы до сих пор пыталась наладить близкие отношения с его дочерьми.

– Надеюсь, ты не считаешь, будто мне следовало остаться с ним?

Рози вздохнула.

– Давай не будем обсуждать это по телефону. Тут парой фраз не отделаешься, а ты, наверное, не хочешь опоздать на собеседование. Ты говорила, что оно назначено на семь.

Я бросила взгляд на часы.

– О боже! Конечно! Прости, но мне действительно пора бежать… Встретимся в понедельник?

– В шесть часов под елкой на Трафальгарской площади, – напомнила Рози. – И не опаздывать!

– Хорошо.

– Вот и молодец. А теперь иди и объясни им все на пальцах.

– Я постараюсь.

– И заруби себе на носу: я не думаю, что тебе следовало и дальше цепляться за Джейми.

Я улыбнулась.

– Спасибо.

Собеседование, а точнее – вводная лекция для желающих усыновить ребенка – проходило в офисе Центра по усыновлению Восточного Лондона. Добраться до него можно было на автобусе. Торопливо шагая вдоль улицы на угол, где находилась остановка нужного мне маршрута, я размышляла о том, зачем я позвонила Рози, хотя прекрасно знала, что могу опоздать. И почему я стала расспрашивать ее насчет Джейми. Почему я вообще вспомнила о нем сейчас? Господи, если бы он знал, что я задумала, он бы просто расхохотался и покрутил у виска пальцем. Джейми никогда бы не поверил, что я действительно собираюсь усыновить ребенка, но мне было наплевать. С тех пор как мы расстались, прошло уже одиннадцать месяцев, и все, что думал (или не думал) Джейми о том, что я собираюсь делать со своей жизнью, меня абсолютно не волновало.

И слава богу.

Расставание наше вышло довольно бурным. Не хочу вдаваться в подробности, скажу только, что мое решение уйти от него Джейми категорически не понравилось. Мне пришлось потратить довольно много времени только на то, чтобы втолковать ему – я нисколько не шучу. Но как только он в этом убедился, то захотел, чтобы я исчезла как можно скорее.

«Я еду на работу, – сказал он мне. – Вернусь к четырем. Постарайся сделать так, чтобы к этому времени духу твоего тут не было. Понятно?»

Мне было понятно, но выполнить его требование оказалось нелегко. Несмотря на то что свою квартиру я сдавала со всей мебелью, в Или находилось довольно много моих вещей. Большинство из них, правда, было сложено на чердаке. Когда я переезжала к Джейми, он нанял для меня и моих вещей грузовое такси, однако сейчас ожидать от него подобной любезности не стоило. Пришлось прибегнуть к инвентаризации и безжалостной отбраковке моего имущества – только так я могла надеяться впихнуть все, что осталось, в мой старенький автомобиль.

Но, когда я везла на свалку первую порцию ненужных вещей, мой автомобиль позорно заглох.

И́ли далеко не мегаполис с оживленным движением, однако я, как назло, застряла на круговой развязке с односторонним движением, поэтому за мной мгновенно образовалась внушительная пробка. Пока я тщетно пыталась вновь запустить двигатель (жалея, что не обратила внимания на подозрительный стук, начавшийся еще на прошлой неделе), стоящие за мной машины начали нетерпеливо сигналить. В конце концов я выбралась из салона, и какой-то мужчина помог мне дотолкать автомобиль на обочину. Потом я позвонила в службу «Помощь на дороге».

Стоя на обочине в ожидании технички, я уныло разглядывала сквозь стекла машины вещи, которые везла на свалку: коробки с книгами, которые я хотела перечитать, мои старые студенческие тетради и конспекты, крошечное складное кресло, которое принадлежало еще моей бабушке и которое я собиралась подновить, да так и не собралась. На самом деле мне вовсе не хотелось все это выбрасывать – во всяком случае, не в спешке и не по требованию какого-то там Джейми.

Помимо моей воли глаза наполнились бессильными слезами, которые, в свою очередь, разбудили во мне сомнения и ярость. Я знала, что в ближайшие несколько недель мне будет очень тяжело. Почему, почему я так поступила с собой? В конце концов, Джейми был неплохим человеком. Он был хорошо воспитан, привлекателен и неплох в постели. Да, дочери всегда были для него на первом месте, но это значило только, что он – хороший отец, и вовсе не делало его неподходящим партнером. К тому же Джейми вовсе не заявлял, что не хочет, чтобы у нас был общий ребенок, во всяком случае – не заявлял категорически. Он просто предложил мне обсудить этот вопрос позже, но я не дала ему такой возможности, поскольку назначенные им шесть месяцев еще не истекли. Господи, что я наделала! Что если я больше никогда не встречу другого столь же привлекательного мужчину?

В поисках утешения я позвонила Рози.

– Бедная, бедная Бет! – воскликнула она, когда я объяснила ситуацию. – Я ужасно тебе сочувствую. С другой стороны, если ты была с ним несчастна, то у тебя просто не было другого выхода. Впрочем, обсудим это позже, сейчас же самое главное – решить, как доставить твои вещи обратно в Лондон. Знаешь что, у меня идея! Марк только что зашел к нам на чашку чая. Я передам ему трубку, он обязательно что-нибудь придумает.

– Что ты, не надо! – поспешно сказала я, но было поздно: Рози уже отняла телефон от уха и что-то быстро объясняла брату. Потом трубку взял Марк.

– Привет, Бетти. Мои соболезнования… А теперь объясни мне точно, где ты находишься. Я возьму напрокат фургон и приеду. Мне потребуется, э-э… часа три. Два с половиной в лучшем случае.

Слушая его голос, исполненный заботы и участия, я вполне ожидаемо расплакалась – уж очень он напомнил мне Ричарда, который в самых трудных обстоятельствах оставался спокойным и рассудительным. Если бы он был жив, то, конечно, за помощью первым делом я бы обратилась к нему.

Смахнув слезы, я увидела в потоке машин желтую «мигалку» технички, которая приближалась ко мне. И внезапно мне очень захотелось, чтобы Марк приехал за мной как можно скорее.

– Спасибо, Марк. Спасибо огромное. Ко мне как раз подъехала техпомощь…

– Попроси их отбуксировать тебя в сервис, потом позвони мне или скинь эсэмэской адрес. Я приеду прямо туда, чтобы перегрузить в фургон вещи, которые лежат у тебя в машине. Потом мы поедем к Джейми и заберем остальное, о’кей? Не волнуйся, все будет хорошо.

Мастера в автосервисе были очень любезны. Меня усадили в уютной приемной, вручили чашку горячего кофе и обещали приготовить еще, как только я справлюсь с первой порцией. Несмотря на это, я была невероятно рада, когда Марк наконец за мной приехал.

– Извини, что так долго. Я спешил, как мог.

Я не видела Марка с похорон, то есть уже несколько недель. Лицо у него было усталым, под глазами залегли темные тени. Похоже, все это время он мало спал (как и я) и слишком много работал, а теперь ему еще пришлось мчаться за мной в Или.

– Это ты извини, что нарушила твои планы, – сказала я. – И… спасибо, что приехал.

– Думаю, для тебя сегодняшний день тоже не из лучших, – парировал он. – Ладно, давай сначала закончим с переездом. Я уверен, ты будешь смотреть на все, что случилось, совершенно иначе, как только снова окажешься у себя в Долстоне.

– Ты правда так думаешь?

– Я не думаю, я знаю.

И мы начали перегружать в фургон вещи из моей бедной сломанной старушки. Увидев бабушкино кресло, Марк нахмурился.

– Это же кресло твоей бабушки! – воскликнул он. – Неужели ты хотела его выбросить?

– Я была в панике и не соображала, что делаю.

– Я тебя понимаю. И все равно я рад, что кресло уцелеет. Быть может, мне удастся его отреставрировать – на ютубе должны быть обучающие ролики по ремонту антикварной мебели…

Я почему-то была уверена, что Грейс не придет в восторг от этой идеи. Да и то, что Марк сорвался с места и бросился меня выручать, ей наверняка не понравится. В конце концов, она и Джейми были очень близкими друзьями, а теперь получалось, что Марк оказался на моей стороне.

– Надеюсь, у тебя не будет неприятностей из-за… из-за всего этого, – сказала я, когда мы уже подъезжали к дому Джейми.

Марк пожал широкими плечами.

– А что тут такого? – спросил он, и я не стала объяснять ему, как я вижу нашу ситуацию. Мне оставалось только надеяться, что все как-нибудь утрясется.

Когда мы вошли в дом, я по привычке хотела предложить Марку чаю, но сразу передумала. Этот дом перестал быть моим – если вообще когда-нибудь был. Вместо этого мы сразу принялись за погрузку. Я была даже рада, что не стала возиться с чаем (хотя, возможно, это и было невежливо), потому что Джейми вернулся домой на несколько часов раньше, чем собирался.

– Привет, Марк, – поздоровался он, выбираясь из машины. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Привет, Джейми, – отозвался Марк. – Мы уже заканчиваем. – Он повернулся ко мне: – Проверь, ничего не осталось?..

Я направилась наверх, в спальню, и Джейми злобно крикнул мне вслед:

– Смотри, не прихвати ничего из моих вещей!

– Ей не нужны твои вещи, приятель, – донеслись до меня слова Марка. – И знаешь что – давай-ка обойдемся без скандала. К чему зря трепать друг другу нервы?

Я в последний раз обошла дом, проверяя, не забыла ли я чего-то важного, и мысленно прощаясь с этими стенами. Я даже заглянула в спальни девочек, словно они были сейчас дома – и Оливия с ее куклами, и Эмили с очередной книгой в руках. И вдруг до меня дошло, что я, возможно, больше никогда их не увижу, и что вопреки всему мне будет их очень не хватать. И пусть наши отношения были не простыми, девочки все же занимали в моей жизни не последнее место. Узнаю ли я когда-нибудь, какими они стали? Возможно, узнаю – через Грейс. Как бы там ни было, я желала обеим девочкам всего самого наилучшего, а сильнее всего мне хотелось, чтобы они поскорее примирились с разводом родителей и научились быть счастливыми.

Сколько я ни ходила по комнатам, нигде не осталось ни одной моей вещи. Ни единого следа того, что я прожила в этом доме одиннадцать с лишним месяцев. Только в кухне, аккуратно разложенный по ящикам буфета, остался набор столовых приборов с голубыми ручками, купленный мною накануне Рождества, да посудомоечная машина. Стоит ли их забирать? Пожалуй, нет. Не нужно мелочиться, к тому же дома у меня хватает ножей и вилок, а лишние напоминания о том, что было, мне ни к чему.

Пришло время уезжать.

– Бет вовсе не так безупречна, как вам всем, по-видимому, хочется считать, – говорил Джейми Марку, когда я вышла из дома на крыльцо. – Уж поверь, она далеко не идеал. Никто из вас даже не представляет, какова она на самом деле!

– Хватит, приятель. Помолчи, – перебил его Марк. – Нам всем в последнее время пришлось нелегко, так что… – Он посмотрел на меня: – Готова, Бет?

Я кивнула и перевела взгляд на Джейми. Почему-то я снова подумала о том, как после развода с Гарриет Грейс обнаружила его рыдающим на полу в гостиной. Почему-то мне казалось, что на сей раз Джейми рыдать не будет. Он был зол – очень зол, но слишком расстраиваться он не станет. С ним все будет в порядке.

– Да, – сказала я. – Я готова.

Марк распахнул передо мной пассажирскую дверь фургона. Прежде чем забраться в салон, я обернулась через плечо.

– Прощай, Джейми.

Он не ответил.

– Ты как? В порядке? – заботливо спросил Марк, когда мы выехали из Или.

– Не сказать чтобы в полном, но… – Я пожала плечами. – Как ты и говорил, мне будет очень приятно снова вернуться в Долстон.

Он кивнул.

– Я всегда думал, что Или тебе не очень подходит.

Ехавший перед нами грузовик неожиданно затормозил, и Марк резко нажал на педаль тормоза. От толчка несколько коробок, стоявших позади нас в кузове, опрокинулись, и на пол фургона посыпались книги.

– Похоже, у меня слишком много вещей, – сказала я, оглянувшись. – Извини.

– Ерунда! – откликнулся Марк. – Если мама когда-нибудь решит продать дом, ей придется нанимать не один фургон, а несколько. У нее на чердаке полным-полно моих вещей – старых игрушек, спортивного инвентаря и прочего. Она сохранила даже все мои модели самолетов, представляешь? Помнишь, как ты помогала мне их запускать?

– Еще бы!

Я была рада, что Марк мне об этом напомнил. Сейчас я готова была думать о чем угодно, лишь бы не вспоминать о Джейми и не ломать голову над вопросом, правильно я поступила или нет. Впрочем, это воспоминание в любом случае было из приятных.

Мне было тогда лет двенадцать. Марк назначил меня «главным запускателем», а это означало, что мне приходилось подолгу выстаивать на холоде, пока он возился со своими моделями, что-то настраивая или дожидаясь, пока подует «правильный» ветер. По его сигналу я должна была подбросить маленький самолетик как можно выше, чтобы он успел натянуть нитку. Если самолет не падал на землю, Марк начинал искать восходящие потоки воздуха. Как только ему удавалось их найти, его лицо озарялось улыбкой, и мы вместе словно зачарованные следили, как легкий планер из бальзы и вощеной бумаги, кружась, поднимается все выше в небо. И хотя пальцы у меня порой немели от холода, я дорожила каждой минутой, которую мне удавалось провести с Марком. Стоит ли говорить, что я была ужасно разочарована, когда он переключил свое внимание на девочек, а его модельки отправились на чердак, где они постепенно покрывались пылью.

– Одно время ты просто бредил своими самолетами.

Он улыбнулся.

– Извини. Кажется, я иногда злоупотреблял твоей помощью.

– Ничего страшного, мне даже нравилось. Если, конечно, не считать того случая, когда я нечаянно наступила на самолет, который ты только что закончил… В тот раз мы едва не поссорились насмерть.

Марк засмеялся.

– Я рад, что мы не поссорились. Кроме того, потом я сумел его починить. – Он ненадолго убрал ладонь с руля и легко коснулся моего предплечья. – И эта ситуация со временем тоже исправится.

О господи! Только вчера Джейми меня любил. Сегодня он меня ненавидел, и вот я сижу во взятом напрокат фургоне, под завязку забитым моим барахлом, да еще в обществе мужчины, взятом напрокат у его жены!

– Ты очень сильная, Бет, – сказал взятый напрокат мужчина, стараясь меня утешить.

– Вовсе нет, – ответила я.

– Сильная, – убежденно повторил Марк. – Ты знаешь, чего хочешь, и идешь прямо к цели. И добиваешься своего. Я не раз это видел. С этим ты тоже справишься. Воспрянешь. Возродишься из пепла.

О справедливости этих слов Марка я и раздумывала, пока ждала на остановке автобуса, который должен был доставить меня в Центр по усыновлению. Нет, я вовсе не воспрянула, во всяком случае – не сразу. Поначалу я чувствовала себя истощенной землей, которую оставили под паром. Мне и в самом деле нужно было время, чтобы залечить раны, привести в порядок квартиру и сад, вернуться на работу и восстановить отношения с коллегами и друзьями. Но сейчас этот этап остался позади, и я поступила именно так, как предсказывал Марк: я поставила перед собой цель и двигалась прямо к ней.

Точнее, двигалась бы, если бы чертов автобус не опаздывал уже на двадцать минут…

Глава 16

Я не опоздала, но в комнату, где должно было состояться ознакомительное занятие для будущих опекунов, я вошла последней. Несколько социальных работников уже стояли вдоль дальней стены. Внезапно среди собравшихся я заметила знакомое лицо. Это была одна из наших клиенток в ветклинике – хозяйка корги по кличке Наггет. Звали ее миссис Батесон.

О господи! Только этого не хватало! Меньше всего я ожидала столкнуться здесь с кем-то, кого знала и кто знал меня. Быть может, пока она меня не заметила, мне удастся добраться до одного из свободных мест на другой стороне возле окна?

Но, прежде чем я успела сделать шаг, ко мне подошла одна из соцработниц с папкой-планшетом в руках. Пока я называла свои имя и адрес, миссис Батесон оглянулась и заметила меня. В следующую секунду она уже приветливо махала рукой, указывая на свободный стул рядом с собой. Ничего не поделаешь, пришлось подойти и сесть.

– Какая удивительная встреча, Бет. Не ожидала встретить вас здесь. Я понятия не имела, что вы тоже планируете усыновить ребенка. Это мой муж, Карл… Карл, это Бет, она работает сестрой в ветклинике, куда мы возили нашего Наггета. Она очень хорошо ухаживала за ним после того, как ему удалили больной зуб.

Мы с Карлом обменялись рукопожатием. К счастью, началась лекция, и дальнейшие разговоры стали невозможны.

К перерыву мы в общих чертах познакомились с процедурой усыновления и узнали, как будут обрабатываться наши заявления. Мы также просмотрели два или три видеоролика, в которых состоявшиеся усыновители рассказывали о своем опыте и делились кое-какими практическими советами. После перерыва нам предстояло узнать, почему дети оказываются под опекой, и в подробностях разобрать несколько типичных примеров.

После просмотренных роликов меня переполняли эмоции. На экране я видела самых обычных людей – таких же, как я, – которые отчаянно желали иметь ребенка. Они откровенно рассказывали о своих чувствах и переживаниях, о разочарованиях и надеждах, и я сочувствовала им, а сама все сильнее волновалась. Я не была уверена, что у меня хватит смелости говорить на камеру о подобных вещах.

Больше всего мне сейчас хотелось посидеть в тихом уголке с чашкой кофе и печеньем и как следует подумать над тем, что я узнала. Увы, миссис Батесон – ее звали Тиной – не дала мне такой возможности. Ей хотелось поболтать.

– Если бы я была не замужем, как ты, я бы переспала с каким-нибудь посторонним мужчиной, чтобы забеременеть от него и не связываться с этой нудной бюрократической процедурой. Не пойми меня превратно – мы с Карлом твердо решили усыновить ребенка, но, признаться откровенно, чтобы пройти этот путь до конца, нужно быть упрямым, как баран.

Я молча кивала, мысленно молясь всем высшим силам, чтобы мое обращение в центр опеки не стало предметом обсуждения всей клиники, когда Тина явится туда за таблетками от глистов для своего Наггета. Что касалось ее совета трахнуться с первым попавшимся незнакомцем, то без него я могла прекрасно обойтись.

– Ну, – сказала я наконец, – все это, конечно, довольно сложно, но ведь социальные работники не имеют права на ошибку. Эти несчастные дети и без того слишком много страдали.

– Понимаю, и, повторюсь, я вовсе не жалуюсь. Мы с Карлом готовы прыгать через любые обручи, лишь бы у нас была нормальная, полноценная семья. Я просто, гм-м… немного удивилась, когда увидела здесь тебя. Как я сказала своему Карлу, такая симпатичная женщина, как Бет, уже давно должна быть замужем и иметь ребенка, а то и двух.

Я криво улыбнулась, мечтая о том, чтобы упомянутый Карл поскорее возвращался из уборной или куда он там отправился.

– К сожалению, – сказала я, – жизнь не всегда течет так, как нам хочется, правда? А теперь прошу меня простить – пока не закончился перерыв, я хотела бы взглянуть на брошюры, которые продаются в вестибюле.

Я с любезной улыбкой встала, надеясь вопреки всему, что Тине не захочется ко мне присоединиться. К счастью, именно в этот момент вернулся Карл, который отвлек супругу, и мне удалось беспрепятственно ускользнуть. Мне, однако, стало понятно – пора привыкать быть центром всеобщего внимания. Если мое заявление будет одобрено, об этом очень скоро станет известно всем и мне останется только высоко держать голову и спокойно отвечать на бесчисленные вопросы. Потому что если мне удастся скрыть факт подачи заявления, то внезапное появление у меня младенца или ребенка постарше даст окружающим все основания заподозрить во мне похитительницу детей.

Остановившись возле книжного лотка, я взяла толстую глянцевую брошюру и принялась ее листать, делая вид, что читаю. На самом деле я исподтишка разглядывала остальных заявителей. Лондон – мультикультурный мегаполис, поэтому я вовсе не удивилась, обнаружив среди кандидатов в усыновители одну азиатскую пару, одну чернокожую и две белые пары. Одиночек, кроме меня, не было. Я, правда, догадывалась, что среди заявителей я окажусь в единственном числе, однако я не ожидала, что это меня так сильно смутит. Смутит даже сильнее, чем откровенный совет Тины переспать с незнакомым мужчиной, чтобы стать матерью в обход долгих бюрократических процедур. Быть может, подумала я, мне стоит говорить все, что я думаю, вместо того чтобы стараться быть вежливой?

Но как быть с заболеваниями, передающимися половым путем? И с нормами нравственности?

Впрочем, Тина и ее советы были не стоящей внимания ерундой по сравнению с главным посылом сегодняшней лекции. А этот посыл был недвусмысленным и ясным: нам с самого начала дали понять, что процесс усыновления (или установления опеки, как они его называли) будет длительным и трудным. Очень трудным. Но тех из нас, кто сумеет успешно пройти сквозь процедуры рассмотрения, одобрения и подбора, ожидала награда, равной которой я не знала.

– Прошу всех вернуться в зал.

Все три соцработницы, которые вели лекцию-занятие, уже ждали нас. Та, что слева – ее звали Дженни, – была невысокой, худенькой, с длинными дредами и в очках. В центре стояла Салли Энн – молодая, исполненная энтузиазма, с румяными щечками-яблочками. Женщину справа звали Клер. Она выглядела старше своих коллег и была одета в строгий деловой костюм. Картину довершал аккуратный «боб». Как и Салли Энн, Клер улыбалась, но ее улыбка была совершенно другой – оценивающей, если конечно, так можно сказать об улыбке, и чуть-чуть скептической. Держалась она уверенно, чуть расставленные ноги крепко упирались в пол, руки сложены на животе. Я подумала, что Клер провела, наверное, не меньше сотни подобных лекций, но это не означало, что она способна на небрежность или снисхождение. Ее взгляд неспешно перебегал по лицам слушателей, словно она оценивала, анализировала, сортировала нас, помещая каждого в группу годных, негодных и сомнительных.

Я содрогнулась.

– Кто-то прошел по твоей могиле? – шепнула мне Тина, но я только улыбнулась в ответ.

– Итак, – начала Клер, – в первой части нашего сегодняшнего занятия вы познакомились с различными этапами процесса установления опеки. Во второй части мы подробно рассмотрим несколько примеров из жизни, которые помогут вам познакомиться с основными категориями детей, ожидающих усыновления. Попрошу всех разбиться на группы, в каждую из которых должны входить две супружеских пары… – Она снова оглядела аудиторию. – Таким образом, у нас будут две группы из четырех человек и одна – из трех. Каждая группа получит подробные материалы по конкретным случаям усыновления. После того как вы с ними ознакомитесь, вы должны их обсудить, а мы вам в этом поможем.

Собравшиеся задвигали стульями, рассаживаясь группами и наскоро знакомясь, в ожидании, пока соцработницы раздадут материалы. Вскоре в зале наступила тишина. Будущие родители склонились над бумагами и внимательно читали.

Нам досталось дело двухлетнего мальчика, который жил с родителями-алкоголиками. С ними жила также его единокровная сестра. Дедушка малыша старался видеться с внуком как можно чаще, но проблемы со здоровьем не всегда ему это позволяли.

Я с головой ушла в чтение. Двухлетний малыш завоевал мою симпатию и сочувствие еще до того, как я дошла до раздела о домашнем насилии, в результате которого мать мальчика оказалась в больнице с черепно-мозговой травмой. Отец уехал в другой город, забрав дочь с собой, а мальчуган остался совершенно один.

– Ужасно, правда? – сказала Тина, вероятно, заметив мою страдальческую гримасу, но я только кивнула и продолжала читать о том, как мальчик некоторое время провел в приюте и как его вернули матери, когда она развелась с мужем.

– Только не говори, что они опять сошлись! – негромко воскликнула Тина, но, конечно, уже на следующей странице я прочитала, что так и произошло. Родители мальчугана возобновили свои деструктивные отношения. Однажды ночью, во время очередной пьяной ссоры, мальчик серьезно пострадал. Сосед вызвал полицию, и малыша срочно поместили в государственный приют, но уже через неделю передали в семью, оформившую опеку. Было, однако, вовсе не удивительно, что после всего пережитого мальчик держался отчужденно и замкнуто.

– Бедный малыш! – вздохнула Тина.

– Не волнуйся, – сказал Карл, который продолжал читать. – Здесь сказано, что через какое-то время он совершенно оправился и полюбил своих опекунов.

А я уже читала о ежемесячных свиданиях мальчика с его родной матерью и сестрой. Так было положено по закону, однако мать являлась на свидания далеко не всегда. Впоследствии опекуны усыновили мальчика, и свидания с матерью прекратились. На последних страницах личного дела сообщалось, что усыновленный ребенок достиг соответствующих возрасту показателей развития и, несмотря на отдельные трудности, жил такой же счастливой жизнью, какой живут большинство детей в нормальных семьях.

– А-а, значит, все кончилось хорошо! – с удовлетворением заметила Тина.

Когда мы заканчивали чтение, к нам подошла Клер.

– Как вам кажется, с какой главной проблемой столкнулся этот малыш? – спросила она. – И какие трудности пришлось преодолевать его опекунам-усыновителям?

– Главная проблема, по-моему, заключалась в неопределенности, – тут же ответила Тина. – Мальчик не знал, где и с кем ему придется жить. То ли с родной матерью, то ли в приюте, то ли в приемной семье… Просто ужасно, что некоторые люди даже не пытаются исправить положение, которое способно повредить их собственному ребенку!

– А мальчика обязательно было разлучать с его сестрой? – спросила я. – Кроме того, куда девался дедушка? Да, он, вероятно, человек пожилой, но неужели он совсем не мог присматривать за внуком? У меня сердце кровью обливается при мысли о том, что им всем пришлось расстаться друг с другом, да еще… при таких обстоятельствах.

– Все не так просто, – ответила Клер. – Когда речь идет об опеке или усыновлении, приходится иногда принимать трудные решения. Лично я не имела отношения к случаю, о котором говорится в личном деле, поэтому подробности мне неизвестны. Могу сказать только, что полное разделение родственников было, вероятно, сочтено наилучшим из способов добиться полной адаптации ребенка в новой семье. Кроме того, я уверена, что органы опеки разрешили родным мальчика ежегодные письменные контакты.

– Да, чтобы быть по-настоящему добрым, иногда приходится быть жестоким, – заметил Карл.

– Я уверена, что социальная служба никогда не идет на жестокость намеренно. В особенности по отношению к детям, – возразила ему Тина.

Клер, кажется, тоже что-то сказала, но что – я уже не слушала. Я живо представила маленького мальчика и его сестру, которые вместе прячутся в шкафу или под столом, чтобы не видеть, как пьяный отец бьет мать. Я представляла, как они крепко обнимают друг друга в поисках утешения и защиты. Как же, должно быть, одиноко и страшно было мальчику, когда сначала отец отнял у него сестру, а потом и сам он оказался в совершенно незнакомой обстановке, среди чужих людей. В какой-то мере это напоминало мне мою собственную ситуацию, когда, прожив всю жизнь в шумном космополитичном Лондоне, я переехала в тихий патриархальный Или. Тогда я тоже чувствовала себя напуганной и растерянной, хотя сравнивать мои тогдашние чувства с тем, что пережил этот мальчуган, было по меньшей мере смешно. Я-то переехала в Кембриджшир по собственной воле, а мальчика изъяли из семьи насильно – хотя бы только потому, что ему угрожала опасность.

– О чем вы задумались, Бет? – спросила Клер.

Когда она обратилась ко мне, я моргнула и даже потерла глаза ладонью, стараясь отогнать от себя неприятные видения.

– Я… я просто представила себе, через что пришлось пройти этому малышу. Должно быть, после этого он совершенно перестал доверять взрослым. Потребовалось очень много времени и усилий, чтобы он снова стал нормальным и счастливым ребенком.

– Да, вы правы, – согласилась Клер. – Отсутствие доверия способно оказать сильнейшее влияние как на поведение ребенка, так и на его развитие.

– Но ведь со временем это доверие можно вернуть? – спросила Тина.

– Иногда – да, – ответила Клер. Она больше ничего не прибавила, но ее слова прозвучали так, что мне не составило труда закончить предложение: «А иногда – нет».

Я вспомнила, как в девять лет потеряла родителей. Что бы со мной стало, если бы не тетя Тильда? Что бы со мной стало, если бы не Ричард и Сильвия? Быть может, история моего детства – и моей жизни – тоже превратилась бы в «учебный материал» для потенциальных усыновителей?

Глава 17

В субботу после занятия я поехала в Энфилд, чтобы помочь Сильвии в саду. Обычно садом занимался Ричард, лишь изредка они с Сильвией что-то делали там вместе. Теперь, когда его не стало, забота о саде легла на ее плечи. Марк, правда, предлагал нанять садовника, но Сильвия не захотела, и я не могла ее винить. Присутствие постороннего человека могло лишний раз напомнить ей о смерти мужа. Да и я была только рада повидаться с ней и что-то для нее сделать. Кроме того, работать на клумбах, которые Ричард сам вскопал и тщательно удобрил, было для меня как дань памяти человеку, которого я любила.

Примерно час мы проработали вместе, разговаривая о разных пустяках. Постепенно разговор угас, и мы погрузились в молчание, в котором не было, однако, никакого отчуждения или холодности. Так можно молчать только с самым близким тебе человеком. Малиновка, беззаботно опустившаяся на ограду, заставила нас улыбнуться. А когда с улицы донесся колокольчик фургона мороженщика, мы обе рассмеялись.

– Молодец, парень! Надо быть большим оптимистом, чтобы торговать мороженым в декабре, – сказала Сильвия.

– Марк и Рози, думаю, взяли бы по порции, несмотря на декабрь, – ответила я, и она снова засмеялась.

– Да уж, они большие сладкоежки. Не то что ты.

Я вспомнила, как в жаркие летние дни мы втроем сидели в ряд на ограде палисадника дома Сильвии и Ричарда и у каждого в руке было по мороженому. Марк и Сильвия расправлялись со своим в рекордно короткий срок, мое же часто успевало растаять, прежде чем я его приканчивала – или делилась остатками с подругой.

– А какой я была после того, как погибли мои родители? – спросила я, мысленно вернувшись к истории маленького мальчика, о котором я узнала на лекции, и вспомнив о первом визите Клер ко мне домой, который должен был состояться во вторник.

Сильвия выпрямилась, отведя от лица светлые волосы. Руки у нее были в земле, и на щеке остался грязный след.

– Ты была… очень одинокой. И растерянной. Я помню – вы с Рози постоянно хихикали, когда играли. Вам обеим достаточно было просто поглядеть друг на друга – и вот вы уже хохочете и остановиться не можете, но, после того как умерли твои папа и мама, ты частенько замолкала прямо посреди игры и забиралась ко мне на диван, чтобы я тебя обняла. Ты никогда не говорила об их смерти, но ты об этом думала… и тебе порой становилось очень нужно, чтобы тебя кто-то обнял и прижал к себе. Мне очень хотелось тебя как-то утешить. Помнишь, тогда мы с тобой много возились на кухне, пекли всякие вкусности?

– Ага. Булочки с шоколадом.

– Булочки с шоколадом, имбирное печенье, сырные палочки… Ричард говорил – у него дома теперь собственная пекарня.

Я улыбнулась. Я хорошо помнила те времена, помнила, что Сильвия всегда разрешала мне вылизать миску, в которой она смешивала шоколадную глазурь. Щеки у меня были в шоколаде, а витавшие в кухне вкусные запахи и волшебство, которое превращало малоаппетитные на вид ингредиенты в нечто бесконечно вкусное, дарили душе мир и успокоение. «Ум-м! Ну и вкуснятина!» – восклицал, бывало, Ричард, входя в кухню, а я смеялась, когда он отправлял в рот только что испеченное печенье и картинно жмурился от восторга.

– Как вы теперь живете? – спросила я, порывисто обнимая Сильвию и прижимая ее к себе.

– Да так, потихоньку, – отвечала она, крепко обнимая меня в ответ. – Знаешь, иногда я поступаю в точности так же, как и ты когда-то: с головой ухожу в какое-нибудь занятие, а сама думаю: «Когда я расскажу Ричарду, он взвоет от восторга!» Но потом… потом я вспоминаю, что его больше нет, и мне снова становится худо.

– Понимаю, – сказала я. – Со мной тоже так бывает.

И мы еще раз крепко прижались друг к другу, а затем снова вернулись к прополке.

Прошло минут пять. Сильвия неожиданно вздохнула и выпрямилась, потирая поясницу.

– Знаешь, Бет, я немного тревожусь за Марка. С Рози-то все как будто в порядке, а вот с ним… Кстати, ты с ней давно виделась?

– В понедельник вечером мы собираемся встретиться, чтобы погулять по Лондону и посмотреть Рождественское световое шоу.

– Это просто замечательно, Бет. Впрочем, как я только что сказала, с Рози все будет о’кей. Она сумела побороть свое горе, избыть его, а вот Марк… Он до сих пор носит его в себе, а ведь ему надо организовывать свой бизнес, вставать на ноги.

– Кстати, как у него – получается?

Сильвия махнула рукой.

– У меня такое ощущение, что не особенно, но ведь ты сама знаешь – ни Марк, ни Грейс ни за что не скажут, если у них что-то не так. Особенно мне. Они, видишь ли, не хотят меня тревожить. Раньше Марк пришел бы ко мне поговорить, но теперь у него есть Грейс. Вот с отцом он бы, возможно, и посоветовался, если бы тот был жив, – Ричард, как-никак, полжизни был самозанятым и как будто неплохо справлялся. – Она вздохнула. – Нет, милая, я ничего не могу тебе сказать, я ничего не знаю наверняка. Не исключено, что я беспокоюсь из-за пустяков. С матерями так бывает. Ты и сама скоро это узнаешь.

– Ну, может быть. Хотя…

– Узнаешь, – с нажимом повторила Сильвия. – А если хочешь знать мое мнение, то, что ты задумала, – совершенно правильно. И просто чудесно.

– А вот мне иногда кажется, что моя затея отдает… безумием.

– Вовсе нет. Наверное, это будет нелегко, но результат того стоит, можешь мне поверить. Я, во всяком случае, постараюсь помочь тебе всем, чем только смогу.

– Вы с Ричардом всегда мне помогали.

– Как мы могли не помогать, моя милая? Мы всегда тебя очень любили – и Ричард, и я. И Тильда тоже, благослови Бог ее душу. Она желала тебе только добра, но не всегда справлялась.

– Разве я была такая отпетая?

– Что ты, вовсе нет. Просто ты тосковала по своим родителям, с тобой стряслась беда, и тебе нужна была спасительная гавань. Пристанище. То же самое потребуется и любому ребенку, которого ты усыновишь. Им всем нужно пристанище.

– Именно этим вы стали для меня когда-то и до сих пор остаетесь. И вы, и Ричард.

– Да, я знаю. Он был удивительным… Иногда мне просто не верится, что его нет с нами уже почти год.

Я подумала об океанском круизе, в который Сильвия должна была отправиться на рождественские каникулы.

– А где будет твой корабль в день годовщины?

Сильвия воткнула в землю садовые вилы и, вооружившись секатором, стала подрезать разросшийся плющ.

– Если ничего не случится, мы будем в Бриджтауне. Это на Барбадосе. Там у нас однодневная стоянка. Я планирую кое-что там закупить… Ты сама знаешь, как Ричарду не нравилось, когда я таскала его по магазинам. Зато потом я поеду на экскурсию в пещеру Харрисона[16]. Вот это ему понравилось бы. Говорят, там очень красиво, все эти сталактиты и сталагмиты…

Я улыбнулась.

– Я до сих пор помню, как Ричард объяснял нам, которые из них сталагмиты, а которые – сталактиты. «Сталактит висит как титька, сталагмит торчит как…» Ну, ты поняла.

Сильвия усмехнулась.

– Да, так он мог сказать. Иногда он выражался не особенно педагогично, но зато сказанное им запоминалось как следует. В общем, я собираюсь побывать в этой пещере не только для себя, но и для него. Ну, как если бы мы до сих пор были вместе.

– А какие у тебя планы на само Рождество?

Сильвия с силой потянула за плеть плюща и оторвала ее от стены.

– На Рождество мы будем в море. Я уверена, на корабле праздник будет как везде – разные увеселения, развлекательные программы на любой вкус и прочее, но если честно, я, наверное, весь этот день проведу в каюте. Запрусь на замок и никого не впущу, кроме стюардов, которые приносят еду и напитки. – Протянув ко мне свободную руку, Сильвия слегка коснулась моего предплечья. – Не беспокойся за меня, милая, со мной все будет в порядке. Расскажи лучше, что ты собираешься делать на Рождество? Будешь снова дежурить в клинике и ухаживать за больными животными?

– Да, если, конечно, чьим-то питомцам потребуется срочная операция, после которой необходим врачебный уход.

Она положила отрезанный плющ в садовый мусорный контейнер и как следует примяла, чтобы освободить место для новой порции листьев.

– Зато уж на будущий год мы отпразднуем Рождество как следует, – добавила Сильвия. – Конечно, Ричарду хотелось бы, чтобы мы и в этом году не скучали. Я думаю – он наверняка понимает, что нам не до веселья.

Она выпрямилась, чтобы посмотреть на меня, и снова потерла руками поясницу.

– А Джейми понимал, что значил для тебя Ричард?

Я почувствовала, как у меня стиснуло горло, а к глазам мгновенно подступили слезы.

– Нет, – сказала я. – Совсем не понимал.

– Очень жаль. – Сильвия покачала головой. – Тебе, наверное, было очень одиноко. Ведь Ричард был твоим вторым отцом.

– Он был вторым только… только если считать в хронологическом порядке, – ответила я, чувствуя, как катятся слезы по щекам. – А на самом деле… на самом деле он был мне единственным настоящим отцом.

– Ну, иди скорее ко мне! – Сильвия протянула ко мне руки, и я бросилась в ее объятия, как бросалась всегда, чтобы выплакаться как следует, только на этот раз мы плакали обе, а любопытная малиновка смотрела на нас с ограды.

Глава 18

В понедельник мы с Рози, как и собирались, встретились на Трафальгарской площади возле огромной праздничной елки. Любоваться рождественской иллюминацией мы всегда начинали именно отсюда – это давно стало одной из наших традиций, тем более что елка выглядела очень торжественно. И нынешний год не стал исключением. Как и всегда, елку в Лондон доставили из Норвегии – так эта страна благодарила Великобританию за помощь в годы Второй мировой войны. Нынешняя елка была по меньшей мере двадцать метров высотой. Украшена она была в норвежском стиле – лилово-синими световыми гирляндами, натянутыми вертикально от макушки до нижних ветвей. Установленная между фонтанами Трафальгарской площади, елка была символом надежды, а надежда была именно тем, чего нам с Рози как раз не доставало – очень уж непростым выдался для нас обеих прошедший год.

Налюбовавшись норвежской красавицей, мы направились в ближайшее кафе, чтобы выпить по чашке горячего кофе. Сегодня на Рози были очень миленькая шапочка леопардовой расцветки с помпоном и такой же шарф, которые ей очень шли. Сама я выглядела, боюсь, гораздо менее изящно – моя шапка и шарф были красными, а поскольку мороз стоял довольно сильный, я подозревала, что такого же цвета был и мой нос. Мне, впрочем, было все равно, как я выгляжу, ведь я встречалась не с кем-то, а с Рози – с той самой девчонкой, которая поддерживала мою голову, когда меня рвало после пищевого отравления, подпортившего нам каникулы в Испании, с девчонкой, которая видела меня с опухшими глазами во время жестоких простуд и с прыщами на лбу в подростковом возрасте. Иными словами, мы знали друг друга слишком давно, чтобы стесняться какого-то там красного носа.

– В выходные я навещала Сильвию, – сказала я. – Мы вместе работали в саду.

Рози положила в кофе двойную порцию сахара и принялась задумчиво его размешивать.

– В саду? Я думала – ей не до сада. Маме нужно гладить бикини и все такое.

– Не думаю, что она возьмет с собой бикини.

– Без бикини в круизе по Карибскому морю делать нечего.

– Честно говоря, я хотела подарить ей на Рождество красивую шляпу от солнца, но по случаю зимы в магазинах не было вообще никаких шляп.

– Я думаю, шляпу мама может купить непосредственно на месте. По крайней мере, ей хотя бы будет чем заняться.

Тон, которым это было произнесено, заставил меня нахмуриться.

– Тебе не нравится, что Сильвия собирается в круиз? – спросила я напрямик.

Рози пожала плечами и, в свою очередь, нахмурилась.

– Папа терпеть не мог круизы. Сборище бездельников, которые предаются чревоугодию, пьянству и другим порокам, вот как он считал. А лайнер – что-то типа плавучего элитного поселка, откуда никуда нельзя деться, пока круиз не закончится.

Ложечкой я сняла немного пенки с шоколадной крошкой со своего капучино и отправила в рот.

– Думаю, Сильвии будет интересно поговорить с новыми людьми, с которыми она путешествует, – она ведь человек очень общительный. А какая там природа, какие пейзажи, виды…

Но Рози нелегко было переубедить.

– Ага. Обожженные солнцем пивные животы и старухи, хвастающиеся своими силиконовыми сиськами, – сказала она.

– Я думаю, все будет по-другому, – покачала я головой.

Рози нахмурилась сильнее.

– Не слушай меня, просто я за нее переживаю, только и всего. Я боюсь, что в этом круизе ей будет чертовски одиноко.

– Будем надеяться, что ты ошибаешься. А если не ошибаешься, тогда… тогда будем надеяться, что тропические закаты и дельфины немного помогут делу.

– Я буду без нее скучать.

Я вздохнула. Я отлично понимала Рози и сочувствовала ей.

– Я тоже буду скучать, но я все равно рада, что Сильвия поедет путешествовать, увидит новые страны и моря, познакомится с новыми людьми. Ну, а мы с тобой подождем ее здесь.

Рози пристально посмотрела на меня.

– Тебе легко говорить – подождем ее здесь. Тебе-то не придется встречать Рождество с Марком и Грейс.

– Ну, я думаю, это будет не так трудно, как кажется.

– Ты думаешь? А тебе известно, что там будут и родители Грейс? И ее сестра с мужем? И даже ее младенец?

Неподдельный ужас, с которым Рози произнесла последнее слово, мне не очень понравился. Можно было подумать – передо мной не моя любимая подруга, а какое-то бессердечное чудовище.

– Не младенец, – поправила я мягко. – Ее дочери уже год с небольшим.

– А-а, какая разница! – отмахнулась Рози. – Все равно она пока не может болтать со мной о моде и хохотать над забавными стишками и загадками, которые кладут в рождественские хлопушки.

– Думаешь, Грейс допустит, чтобы у нее на празднике были какие-то там хлопушки? – поинтересовалась я.

Рози слегка приподняла бровь.

– Если хлопушки и будут, то какие-нибудь супердорогие. Знаешь, бывают такие большие хлопушки, в которых вместо целлофановой рыбки, предсказывающей будущее, можно найти вполне функциональный штопор или разводной ключ со стразами.

Я улыбнулась, вспомнив, как несколько лет назад мы все гадали с помощью такой рыбы, которая попалась Рози в рождественской хлопушке. Тогда мы все по очереди клали ее на ладонь, как предписывала инструкция, и у каждого из нас рыба поднимала вверх головку и хвост, что, согласно таблице, означало «страстная натура». Но когда настала очередь Ричарда, Марк нечаянно уронил рыбку в отцовский бокал с вином.

«О боже. Не иначе это означает, что сексуальную страсть можно утопить в вине», – сказал Ричард, заставив нас всех рассмеяться.

– Ничего, как-нибудь справишься, – сказала я Рози. – Быть может, прав был один мой дальний знакомый, который говорил, что Рождество – это всего лишь еще один день в году и относиться к нему надо попроще. Именно так и собираюсь поступить.

– А разве он не прав, этот твой знакомый? – Рози вздохнула. – Даже Рождество – это всего лишь еще один день, когда папы нет с нами.

Мои глаза мгновенно наполнились слезами.

– Я знаю.

Некоторое время мы сидели неподвижно, держась за руки, потом Рози достала из сумочки упаковку салфеток, протянула одну мне, и мы дружно высморкались. Этот трубный звук прозвучал почти синхронно, заставив нас рассмеяться.

– Когда я разговаривала с Сильвией, она напомнила мне, как много мы с тобой смеялись в детстве.

– Мы ржали до упаду по малейшему поводу! – подхватила Рози. – Лично я смеялась просто до колик, да и ты тоже… А главное, потом мы зачастую не могли припомнить, с чего мы так угорали.

Я покачала головой:

– Тогда для нас это не имело значения.

– Я не смеялась так уже целую вечность, Бет. Может, нам нужно сходить в цирк или комедийный клуб?

Но мы обе знали – никуда мы не пойдем. И понимание этого вызвало на наших лицах слабую одновременную улыбку.

Я отпила немного капучино, слизнула пенку с верхней губы. Рози глотнула своего черного кофе с двойной порцией сахара.

– Как прошла твоя вводная лекция в социальной службе? – осведомилась она. – Ты мне так ничего о ней и не рассказала. Я думала, ты мне позвонишь.

– Да я просто закрутилась, – ответила я извиняющимся тоном. На самом деле я хотела позвонить Рози, но никак не могла избавиться от ощущения, что подруга не одобряет мою затею с усыновлением. В конце концов я решила не звонить.

– На самом деле все прошло нормально, – сказала я. – Просто нам дали очень большой материал, который нужно было усвоить. Кроме того, это был такой материал… особый. Некоторые моменты вызывали довольно сильные эмоции. Впрочем, думаю, сам процесс усыновления – вещь довольно эмоциональная.

– Я написала рекомендацию и уже отослала.

Я стиснула ее пальцы.

– Огромное тебе спасибо!

– Да не за что. Надеюсь, она тебе чем-то поможет.

– Почему нет?

Рози пожала плечами.

– Ну, я не знаю. Просто все, что касается детей, выше моего понимания. Да ты и сама знаешь.

– Ты тоже знаешь… знаешь меня. Знаешь, что для меня это больной вопрос.

– Да, я тебя знаю, но мне все равно трудно представить тебя в роли матери. Особенно в роли приемной матери. Я всегда считала тебя человеком здравомыслящим, и мне непонятно, зачем тебе это надо.

– Но ты же видела меня с Оливией и Эмили.

– Видела, но всего два или три раза. А кроме того…

– Что?

– Согласись, что ситуация была далека от идеальной.

– Ты хочешь сказать, девочки меня ненавидели?

Настал черед Рози пожать мне руку.

– Нет, не ненавидели… Просто все время, пока ты была с ними, им хотелось, чтобы ты была их матерью.

Тут Рози попала, что называется, не в бровь, а в глаз.

– И ты написала об этом в своей рекомендации?

– Не тупи. Разумеется нет. Я упирала на то, какая ты заботливая, предусмотрительная, любящая… В общем, все такое. Можешь мне поверить, я ни словом не обмолвилась ни о том, с каким азартом ты играешь в настольные игры, ни о твоей привычке съедать пасхальные яйца не раньше пятой недели после праздника, ни о других твоих чудачествах.

Я невольно улыбнулась. Рози вспомнила случай, когда на Пасху она стащила половину моих пасхальных яиц и попыталась завернуть их в другую бумагу, чтобы я не уличила ее в краже. С ее стороны это было глупо – я бы сама отдала ей все яйца, если бы она попросила.

– А как насчет моего краткого увлечения натуризмом? – спросила я.

– О, об этом я написала очень подробно.

Мы обменялись улыбками.

– Вот спасибо. Кстати, кураторша от социальной службы собирается навестить меня завтра вечером.

– Чтобы учинить тебе допрос с пристрастием?

– Ну, не знаю… Я, во всяком случае, буду чувствовать себя как на дыбе. Ну, почти… Конечно, я старалась подготовиться, но это очень трудно, особенно если не знаешь, какие вопросы тебе будут задавать.

Рози поставила кофейную чашку на блюдечко и отодвинула в сторону.

– Ладно, пойдем полюбуемся рождественской иллюминацией. Мне сказали, что в этом году на Риджент-стрит главной темой будет тема ангелов.

Так и оказалось. Вдоль всей Риджент-стрит от Пиккадилли-серкус до Оксфорд-стрит, где преобладали роскошные магазины и бутики, тянулись к небу крылатые светящиеся фигуры ангелов, чем-то похожих на прыгунов в воду, совершающих прыжок спиной вперед с винтом: их руки были воздеты вверх, крылья распахнуты, подолы одежд развевались подобно крыльям бабочки.

– Ух ты! – вырвалось у меня, пока я, прищурившись, любовалась серебристо-голубым сиянием, исходившим от рождественских ангелов.

– Смотри, световые эффекты запрограммированы так, чтобы казалось, будто крылья движутся, – сказала Рози.

– Да, очень красиво, – согласилась я. – Они прямо как живые.

Мы медленно шли вдоль улицы, любуясь гигантскими светящимися фигурами, и мне казалось, что исходящие от них лучи проникают в меня и наполняют душу восторгом и ощущением праздника, еще больше укрепляя оптимистический настрой, который зародился во мне под елкой на Трафальгарской площади. Я смотрела на ангелов и верила: в жизни возможно все. Самые смелые мои мечты сбудутся. Такая красота просто не может предвещать одинокие, унылые праздники. Ангелы не обманут. В наступающем году все мои надежды непременно исполнятся.

– Я очень люблю любоваться рождественской иллюминацией с тобой, – негромко шепнула Рози, беря меня под руку. – В прошлом году мы не пошли, и мне потом этого весь год не хватало. Как будто я не получила чего-то очень важного, что давало мне силы.

Я вспомнила прошлое Рождество и содрогнулась.

– Мне тоже не хватало, – призналась я. – Давай больше никогда не будем пропускать рождественское световое шоу?

Рози бросила на меня быстрый взгляд.

– Договорились, – сказала она. – Но… Ты ведь понимаешь, что этот раз, возможно, последний и в будущем году все может измениться. Я имею в виду – если ты усыновишь ребенка, черта с два мы сможем вот так спокойно прогуливаться по центру Лондона. И уж, конечно, нам будет не до визита в известный тебе бар, где смешивают отличные мохито.

– Наверное, нет, – согласилась я. – Наверное… И все же мне кажется, если с нами будет ребенок, волшебство только усилится, не так ли? В конце концов, дети любят Рождество.

– Они любят его примерно первые пять минут. Потом им становится холодно или скучно, они могут проголодаться или описаться… да мало ли что еще! Так что если с нами будет ребенок, ты будешь пытаться развлечь его вместо того, чтобы слушать, как я рассказываю тебе о том, что я придумала для праздничного корпоратива в нашем офисе. Ты будешь вытирать ребенку его сопливый нос или вообще отправишься в обратном направлении, чтобы отыскать оброненную варежку или игрушку. Я знаю, что говорю, Бет! У меня есть друзья с детьми. Да черт побери, все мои друзья уже обзавелись детьми кроме тебя, а теперь и ты решила вступить в клуб. Ну и как это, по-твоему, называется?

Я покачала головой.

– Не могу понять, почему ты не любишь детей. Все, что ты о них говоришь, звучит очень… цинично.

Рози передернула плечами и поправила леопардовый шарфик.

– Ты меня не так поняла, – сказала она. – Я люблю детей. Просто их нужно правильно приготовить.

– Не смешно.

– Извини. И вообще, не слушай меня – я иногда несу полную чепуху.

– Я и не слушаю. И не собираюсь слушать.

– Вот и отлично. – Ее взгляд сделался серьезным, почти угрюмым. – Вот что я тебе скажу, Бет. Ты должна поступать так, как считаешь нужным. И даже если это означает, что тебе придется приложить огромные усилия, чтобы жизнь какого-нибудь несчастного малыша, которого ты усыновишь, переменилась к лучшему – да будет так!

– Говорят, самые сложные цели – самые достойные, – сказала я, от души надеясь, что это правда.

Рози вздохнула.

– Может быть. В общем, ты меня не слушай. Пойдем лучше выпьем по мохито, пока есть такая возможность. А на будущий год… на будущий год мы просто возьмем все необходимое с собой. Ты можешь превратить багажное отделение детской коляски в миниатюрный коктейль-бар.

– Сделай мне одолжение, – сказала я. – Если моя кураторша позвонит тебе по поводу твоей рекомендации и захочет уточнить какие-то подробности, пожалуйста, не упоминай об этом нашем плане, договорились?

Рози рассмеялась:

– Заметано.

Когда мы прибыли в бар, бармен за стойкой как раз получал какие-то инструкции от своего босса. Судя по всему, в профессии он был новичком. Начальник уже ушел, а парень все еще был бледен и явно нервничал.

– Что угодно леди? – спросил он, подойдя к нам, чтобы принять заказ.

На лице Рози появилась коварная улыбка, которую я видела сотни раз. Она явно задумала какую-то каверзу, но мне стало жаль молодого бармена.

– Мне, пожалуй, коктейль «Никаких обязательств» с лаймом, – сказала Рози, поудобнее устраиваясь на высоком барном табурете. – А моей подруге смешайте, пожалуйста, «Максимум ответственности».

Я невольно вспомнила, как Оливия и Эмили изобретали новые названия для разных видов лака для ногтей. Соблазн придумать что-то в том же духе был велик, но я поспешила затолкать эти воспоминания поглубже. Все-таки мне было не восемь лет.

– Нет, – возразила я, – сегодня я предпочитаю «Переполненную чашу терпения». А она… – для наглядности я ткнула в Рози пальцем, – она будет пить «Коровий горький».

Рози ухмыльнулась. Бармен смотрел на нас так, словно раздумывал, не уволиться ли ему прямо сейчас.

– Моя подруга не права, – сказала Рози. – «Коровий горький» мне давно надоел. Теперь мой любимый коктейль – «Грехи молодости». А потом повторить. Ужасно вкусная штука, – пояснила она, поворачиваясь ко мне. – Рекомендую. Ты не пожалеешь. – Рози безмятежно улыбнулась бармену. – Да, именно так. Сделайте нам две порции «Грехов молодости». «Грехов» положите побольше. И «молодости» тоже не жалейте – мы не прочь повторить.

Я не выдержала и рассмеялась. Было так приятно дурачиться! «Повторить грехи молодости!» – только Рози была способна придумать такое.

Бармен нервно оглянулся через плечо, но, к счастью, его босса нигде не было видно.

– Простите, мэм, – сказал он, – но, боюсь, я не знаю коктейлей с таким названием.

– Что ж, в таком случае смешайте нам по мохито, – вмешалась я.

– Вечно ты все испортишь! – с досадой заметила Рози, когда бармен отошел, чтобы приготовить наш заказ. – Мне так хотелось попробовать «Никаких обязательств»! Маракуйя, персиковый ликер, водка и немного шампанского… это же так просто!

– Звучит отвратительно!

– Ты же еще не пробовала!

– Пробовала. Потом у меня долго трещала голова и стояла горечь во рту.

Мы улыбнулись друг другу. Речь, разумеется, шла не о коктейлях, и мы обе это понимали.

– Все будет тип-топ, детка, – сказала мне Рози. – И у тебя, и у меня. У нас обеих все будет тип-топ.

Но вечером, уже ложась спать, я неожиданно подумала о том, что Рози была права. Наша дружба уже не будет такой, как раньше, когда я усыновлю ребенка. Но ведь это не значит, что нашей дружбе конец? Мы слишком долго были близкими подругами и останемся ими всегда.

Иначе просто не может быть.

Глава 19

– Почему вы решили усыновить ребенка именно сейчас, Бет?

Клер Картер сидела за столом в моей гостиной рядом со стеллажом, когда-то подаренном мне Ричардом. Из всех троих «наших» соцработников, присутствовавших на вводной лекции, она нравилась мне меньше всех. Нет, я относилась к ней с уважением – Клер производила впечатление человека опытного и компетентного, но мне все равно не хотелось, чтобы моим делом занималась именно она. Почему-то мне казалось, что с двумя другими социальными работницами – Дженни и Салли Энн – мне будет проще добиться своего. Но, разумеется, мне досталась именно Клер. Как и следовало ожидать.

Почти сразу я решила, что Клер – приверженка строгих взглядов. К примеру, я заметила – она обратила внимание на фламингово-розовый цвет, в который я выкрасила пострадавший от жильцов стеллаж, в ту же минуту, как только вошла в комнату. Она, конечно ничего не сказала, но я была уверена: внутренне она содрогнулась. Или, по крайней мере, подавила дрожь.

Да, возможно, стеллаж слишком выделялся на фоне нефритово-зеленых обоев – особенно после того, как я расставила на нем блестящие и яркие рождественские игрушки и украшения, но у меня просто не было другого выхода. После того как растворитель, с помощью которого я пыталась удалить черную краску, не сработал, я отправилась в хозяйственный магазин, где мне бросилась в глаза банка с краской редкого розового колера. На мгновение мне даже показалось, будто Ричард стоит у меня за спиной и смеется. «Если тебе так нравится этот цвет, детка, так за чем же дело стало? Не стесняйся, действуй! Только имей в виду – красить придется в два слоя, потому что краска может просвечивать и стеллаж получится полосатый!»

Клер я хотела усадить на диван – мне казалось, мягкая мебель придаст нашей беседе менее официальный характер, но маневр не удался. Моя гостья предпочла жесткий обеденный стул, стоявший у стола, из чего я сделала вывод, что она, напротив, намерена придать разговору строгий, формальный характер. Но, возможно, даже на диване я бы все равно чувствовала себя скованной и напряженной.

Садясь на стул напротив Клер, я пожалела, что он развернут не к окну в сад, а к двери в свободную спальню. Один вид моего любимого платана, быстрой ласточки или суетливого дрозда могли бы помочь мне расслабиться и не чувствовать себя так, словно я оказалась лицом к лицу с расстрельной командой.

Нет, подумала я, так не пойдет. Нужно взять себя в руки. Сосредоточиться. Не думать о плохом. Эта женщина обладает властью, она может обратить мои мечты в прах, а может помочь им осуществиться. Кроме того, что такого особенного в вопросе, который она задала? «Почему вы решили усыновить ребенка именно сейчас?»

– Ну… мне всегда хотелось иметь детей. Сейчас мне тридцать семь. Я зрелая, самостоятельная женщина, я прочно стою на ногах, поэтому мне кажется – я готова к усыновлению. У меня нет никаких долгов, зато есть постоянная работа, и…

Господи! Да я что – пришла в банк просить о кредите? В письменном заявлении, над которым я корпела почти неделю, все это я уже изложила – и гораздо убедительнее, чем сейчас. Не зря же я советовалась с друзьями, читала им отдельные фрагменты, подбирала слова, трижды проверяла грамматику. Неужели мне придется повторять все это еще раз, да еще и устно?

– В общем, как-то так… – Я вздохнула, чувствуя, что источник моего красноречия иссяк.

Клер Картер улыбнулась.

– Не спешите.

– Ну, когда-то я надеялась, что к этому возрасту у меня будет семья, но как-то… не сложилось, и я подумала… Вы наверняка читали мою биографию и знаете все о моем детстве. После того как погибли мои родители, меня саму фактически удочерили. Обо мне заботились сначала моя тетка Тильда, а когда она умерла – родители моей подруги. Я выросла, считайте, у чужих людей, хотя я их очень любила, а они любили меня. Вам, наверное, часто приходится слышать о сиротах, которым необходима семья, так? В общем, я решила, что раз у меня есть кое-какой опыт по этой части, я могла бы его использовать с пользой для себя и для других. Я подумала, что могла бы помочь какому-нибудь ребенку, который, как я когда-то, остался без родителей.

Собственные слова казались мне убогими и жалкими. И неубедительными. Как я ни старалась, мне не удавалось выразить тот восторг, который я испытала в момент озарения, пришедшего ко мне одним воскресным вечером, когда я лежала в горячей пенной ванне, размышляя о своей бездетности. «Почему бы мне не усыновить ребенка? – осенило меня. – Я же могу усыновить ребенка! Или удочерить!»

– Спасибо, – сказал Клер и черкнула что-то в своем блокноте. – Об этом трагическом этапе в вашей жизни, когда вы потеряли родителей, нам тоже нужно поговорить и поговорить подробно. Давайте с него и начнем. Скажите, как вы узнали о несчастье с вашими родителями?

Мой желудок словно стиснуло судорогой, ладони мгновенно вспотели. Я не знала, куда девать руки. Обычно, когда мне приходится говорить о чем-то тяжелом и трагическом, я начинаю теребить волосы, но сейчас мне не хотелось предстать перед Клер этакой невротичкой, которая не в силах справиться с собой, ерзает на стуле, жестикулирует и совершает сотни других ненужных телодвижений.

– Я была в школе, на уроке естествознания. Мы ставили опыты, связанные с природой электрического тока, когда в класс вошла секретарь директора. Она отвела меня в приемную, и там я увидела тетю Тильду, которая разговаривала с директором. Они вместе отвели меня в его кабинет и там… там они мне сказали.

Мне не хотелось уходить с урока. Мне всегда нравилось естествознание, к тому же наш преподаватель мистер Хаунслоу назначил меня старшей группы, которая должна была первой подвести электричество к лампочке на вершине макета маяка. Думаю, когда я шла по коридору к приемной директора, выражение лица у меня было самое кислое. Конечно, я понятия не имела, зачем меня вызвали из класса. Мои родители все еще были в отъезде, и я была уверена, что вовсе не мама пришла за мной в школу, чтобы повезти к зубному или к какому-то другому врачу, к которому мы записались так давно, что я об этом совершенно забыла. Но в приемной директора я увидела тетю Тильду. Она всегда одевалась очень аккуратно и стильно и вообще следила за собой, но в тот день ее изящный черный жакет был застегнут не на ту пуговицу, а глаза покраснели, словно она плакала.

– И вы стали жить с тетей?

Я кивнула.

– Да.

Если бы передо мной сидела не Клер, а какой-то другой человек, я бы попыталась перевести разговор на другую тему. Я бы предложила собеседнику чашку чаю с печеньем, задала бы ему несколько вопросов о нем самом, о его делах. Существовало немало уловок – прозрачных и не очень, – чтобы дать человеку понять: я не желаю и дальше разговаривать на эту тему. После того как погибли папа и мама, я очень долго была глубоко несчастна, и вспоминать те времена мне совершенно не хотелось. Но теперь… Если я хотела, чтобы из моего заявления хоть что-нибудь вышло, я должна была стиснуть зубы и отвечать на вопросы. Ситуацией командовала Клер, и выхода у меня не было. Даже если бы она стала расспрашивать меня о том, как я потеряла девственность или как в пятом классе пробовала курить, мне пришлось бы рассказать ей об этом во всех подробностях.

– Как бы вы описали вашу тетю? Какой она была?

Я ненадолго задумалась.

– Она была какой-то… напряженной. Озабоченной. Лучшего слова я просто не могу подобрать. Думаю, она просто сильно нервничала, но это как раз неудивительно, правда? У тети никогда не было ни мужа, ни детей, к тому же она занимала в Лондоне довольно высокий административный пост – и тут ей на голову свалилась я. В таких обстоятельствах, пожалуй, занервничаешь.

Карандаш Клер так и летал по страницам блокнота, аккуратно подстриженные волосы покачивались возле щек. Я смотрела на них, и мне вдруг пришло в голову, что я вполне точно описала Клер свою собственную ситуацию – если не считать сведений о высоком административном посте. Я была не замужем. Не имела почти никакого опыта общения с детьми. Меня терзали постоянная нервозность и страх перед надвигающейся одинокой старостью. Отлично, Бет, так держать!

– Как, по-вашему, ваша тетя справлялась с новыми обстоятельствами?

– Она делала все, что могла. Тетя Тильда вообще была такой – методичной, предусмотрительной, внимательной к мелочам. Только сейчас я начинаю понимать, что ей, вероятно, пришлось многим пожертвовать ради меня. Она почти совсем отказалась от общения с друзьями, перестала ездить в отпуск за рубеж и так далее… Еще тетя Тильда очень интересовалась археологией, это было увлечение всей ее жизни, но она не могла возить с собой на раскопки девятилетнего ребенка. Только когда я стала старше, мы с ней несколько раз ездили в Шотландию, но…

На мгновение мне вспомнилась та давняя поездка на раскопки. Мне тогда было, кажется, лет двенадцать. Никакого интереса к кельтским курганам я не испытывала – только бесконечную скуку. Раздраженная, насупленная, я расхаживала в Док Мартенсах по кучам мокрой земли, мысленно проклиная бесконечный дождь, археологов, кельтов и тетку. Наша поездка длилась почти неделю, и я буквально вся извелась от безделья. Не знаю, решилась бы тетя Тильда повторить свой эксперимент, если бы прожила подольше, но, как оказалось, эта поездка на раскопки стала нашим последним совместным путешествием. На следующий год тетя неожиданно умерла, и я переехала жить к Ричарду и Сильвии.

– Еще тетя Тильда продала свой дом в Хэмпстеде, чтобы я могла вернуться в прежнюю школу в Энфилде. Там жила моя лучшая подруга, к тому же, когда тетя была занята по работе, ее родители брались за мной присматривать.

«Тетя продала свой дом в Хэмпстеде, чтобы я могла вернуться в мою прежнюю школу». Это только звучало просто, словно тетя Тильда сразу же вызвала риелторов и выставила дом на продажу. На самом деле все было сложнее. Гораздо сложнее. Поначалу тетя пыталась поселить меня в своем хэмпстедском доме, лишив меня знакомой обстановки и разлучив с людьми, которых я искренне любила. Она переоборудовала и украсила предназначенную для меня спальню так, чтобы мне там понравилось, и записала в местную начальную школу.

Спальню я возненавидела с первого же дня – возненавидела именно потому, что там было буквально все, о чем я мечтала. Мне казалось – я променяла родителей на всю эту красоту. Быть может, думалось мне, если я все это уничтожу, испорчу и переломаю, тогда они вернутся… Нет, вряд ли я действительно в это верила – в конце концов, я была на похоронах и видела два гроба, стоявшие бок о бок перед алтарем, видела Сильвию, тетю Тильду, папиных и маминых друзей, которые оплакивали трагическую смерть моих родителей. Меня тогда охватило странное оцепенение. Я была как замороженная и ничего не чувствовала. Я даже не плакала. Только при виде роскошной спальни я едва не разрыдалась.

В то первое утро тетя Тильда взяла на работе полдня, чтобы отвести меня в новую школу. В школе мне предстояло посещать «Клуб школьных завтраков»[17], а после занятий – группу продленного дня, где я должна была дожидаться, пока тетя вернется с работы, но в тот первый день тетя специально осталась дома, чтобы подготовить для меня школьную форму. Кроме того, она попыталась привести в порядок мои волосы. Несмотря на то что мне уже было девять, волосы мне всегда расчесывала мама, поскольку они были очень длинными и густыми. И рыжевато-каштановыми, как у папы. «Трудные волосы», говорила мама, однако она все же довольно ловко справлялась с ними. У тети подобного опыта не было. По-моему, она вообще понятия не имела, что с ними нужно делать (сама тетя стриглась очень коротко). Неумело орудуя щеткой, она едва не вырвала мне половину волос, после чего, отчаявшись, предоставила мне самой «выбрать себе прическу», как она выразилась. Недолго думая, я скрепила волосы на затылке резинкой, пытаясь сделать себе что-то вроде хвостика, но получилось у меня не очень.

В школу я шла крайне неохотно, что называется – нога за ногу. Во-первых, мне вовсе не хотелось идти ни в какую новую школу, а во‑вторых, по дороге я все время вспоминала, как ловкие мамины пальцы порхали над моей головой, расчесывая мои непокорные волосы и заплетая их в аккуратную французскую косу.

Кроме того, мама всегда целовала меня у входа на школьную игровую площадку, после чего я с легким сердцем присоединялась к своим друзьям.

Но откуда тете Тильде было знать об этой нашей традиции? Она вообще целовала меня крайне редко и неловко. Пока мои родители были живы, тетя навещала нас не часто, поэтому было естественно, что она целовала меня при встрече и на прощание, когда уезжала. Теперь же я жила с ней. Казалось, это обстоятельство должно давать больше поводов и возможностей для поцелуев, но не тут-то было. Думаю, впрочем, мы обе понимали, что если тетя поцелует меня на ночь или, как сейчас, провожая на занятия, то это будет выглядеть так, словно она пытается заменить мне маму. В общем, когда мы подошли к школьным воротам, тетя Тильда ограничилась тем, что похлопала меня по плечу и наградила фальшивой лучезарной улыбкой, которая, однако, не смогла замаскировать стоявшую у нее в глазах тревогу.

«Удачного тебе дня, Бет. Смотри, веди себя хорошо. Я заеду за тобой в три».

Но тете пришлось забрать меня намного раньше, потому что на большой перемене одна из одноклассниц обозвала меня «Морковной башкой», а я в ответ ударила ее в лицо, да так сильно, что хлынувшая из носа кровь залила ей школьную форму.

После этого случая я решительно отказывалась ходить на уроки, не говоря уже о продленке, куда меня устроила тетя Тильда. Если ей все же удавалось заманить меня в школу, это, как правило, заканчивалось скандалом. Я одинаково ненавидела всех – и учителей, и одноклассников, – даже тех, кому хватало смелости пытаться со мной подружиться. У этих бедняг не было ни полшанса, потому что никто из них не был Рози.

Тетя Тильда мужественно терпела мои выходки в течение целой недели, но в конце концов я все же сумела заставить ее расплакаться. Поворотным моментом стал день, когда она обнаружила длинный безобразный разрыв на обоях моей образцовой спаленки. Я обнаружила на стыке плохо подклеенный край и ковыряла его ногтем до тех пор, пока от стены не отстал кусок обоев, достаточный для того, чтобы за него можно было ухватиться. Дальнейшее было делом техники. Особенно мне понравился треск, с которым рвалась плотная бумага – или из чего там были сделаны эти шикарные розовые обои. Услышав этот звук, я даже улыбнулась – впервые за прошедшие четыре недели.

Но, когда я увидела, что тетя Тильда плачет, улыбаться мне расхотелось. Я-то думала, что она рассердится, и готовилась выдержать упреки и укоры. Но она не сердилась, она просто плакала, и я догадалась, что причина слез – ее настоящее горе. «Ох, Бетти!» – воскликнула тетя, протягивая ко мне руки, и когда я бросилась в ее объятия, во мне словно открылись невидимые шлюзы, и я зарыдала сама.

Только после этого – точнее, после того, как я в течение месяца устраивала для нее ежедневный ад – тетя Тильда решила продать дом. Ради меня она изменила всю свою жизнь, но – стыдно признаться! – несмотря на все, что она для меня сделала, я все равно чувствовала себя счастливой, только когда оказывалась в доме Сильвии и Ричарда.

Как видите, на деле все было куда сложнее, чем можно описать в одном коротком предложении, но разве я могла посвятить Клер Картер во все эти подробности? Меньше всего мне хотелось, чтобы она решила, будто я склонна к агрессии или не умею держать себя в руках. До того дня на игровой площадке школы в Хэмпстеде я никогда никого не била по лицу. И после – тоже. Но Клер все равно сочтет меня способной на насилие.

Или, все-таки, лучше сказать? Быть может, тогда она увидит, поймет, что я способна разобраться в том, что творится в душе ребенка, волею судьбы оставшегося без родителей. Что я действительно способна помочь. Нет, лучше не рисковать, подумалось мне. В конце концов, я недостаточно хорошо знакома с правилами игры под названием «Заявление на усыновление», в которую мы играем. Я говорю «игра», потому что по ощущениям это было сродни шахматной партии, хотя ставки в этой игре были, конечно, гораздо выше. И проиграть мне очень не хотелось.

– Вам, должно быть, нелегко пришлось, – заметила Клер. – В наши дни ребенок, оказавшийся в том положении, в котором оказались вы, наверняка получил бы всю необходимую психологическую помощь, но в девяностых, полагаю, эта система еще не функционировала в широких масштабах.

Насчет психологической помощи сиротам я ничего не знала. Но даже если в моем детстве эта система уже существовала, я наверняка оказалась бы невосприимчива к любым советам и рекомендациям официальных психотерапевтов.

– В своем заявлении вы написали, что ваша тетя скончалась, когда вам было тринадцать?

– Да. Тетя Тильда умерла от рака легких.

– Учитывая, что это произошло всего через четыре года после гибели ваших родителей, вы, должно быть, восприняли эту смерть очень тяжело.

Я кивнула:

– Да.

– Как я понимаю, сразу после этого вы стали жить в семье Ричарда и Сильвии Гроувз?

– Да. Их дочь Рози была моей лучшей подругой.

– И как вам жилось с этими людьми?

Я вспомнила о всех тех безмятежных годах. Ричард и Сильвия поддерживали меня как могли, а могли они многое. Мы с Рози спали в одной комнате и допоздна хихикали и сплетничали, но ни Сильвия, ни Ричард ни разу не сделали нам ни одного замечания. А те чудесные мгновения, когда я – уже по уши влюбленная в Марка – случайно сталкивалась с ним на площадке лестницы, когда один из нас шел в туалет! А шумные общие обеды, когда каждый старался проявить свою любовь ко мне и сделать так, чтобы я тоже чувствовала себя частью семьи! Да что там говорить. Это время было едва ли не самым счастливым в моей жизни.

– Хорошо жилось, – ответила я Клер. – Я скучала по тете, но… в этой семье я чувствовала себя счастливой. Ричард и Сильвия относились ко мне как к родной дочери.

– Скажите, вы все еще поддерживаете с семьей Гроувз близкие отношения? Поддерживают ли они вас в вашем решении?

Я сглотнула.

– Да, я по-прежнему очень близка с Сильвией. Что касается Ричарда, то он, к сожалению… в общем, год назад он скончался.

Он скончался… Даже спустя двенадцать месяцев мне стоило большого труда выговорить эти слова. Вот и сейчас в горле у меня встал комок, а к глазам подступили слезы. Поняв, что Клер их заметила, я резко встала.

– Простите, – сказала я. – Я даже не предложила вам чаю. Или вы предпочитаете кофе?

– Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь. У нас с вами еще много вопросов впереди.

– Тогда я просто налью себе стакан воды, – сказала я. – Принести вам?

– Нет, благодарю.

Если я и надеялась отвлечь Клер, не дать ей понять, как сильно я тоскую по Ричарду, несмотря на прошедшие месяцы, мне это не удалось. Когда я вернулась за стол со стаканом воды, взгляд ее оставался все таким же пристальным, а карандаш навис над блокнотом.

– Судя по вашей реакции, вы приняли смерть мистера Гроувза достаточно близко к сердцу. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что вы до сих пор его оплакиваете. Это так?

И снова я ответила не сразу, пытаясь за считаные мгновения понять, какой ответ выставит меня в лучшем свете. О чем говорит скорбь – о способности к сочувствию или о слабости характера? Впрочем, я довольно быстро поняла, что на самом деле никакого выбора у меня нет. Притворяться, будто я не горюю по Ричарду, я все равно не могла, к тому же я уже себя выдала.

– Да, так. Он очень много для меня значил.

– Вероятно, его смерть напомнила вам о всех предыдущих ваших потерях. Потерять трех самых близких родственников к тринадцати годам – такое выпадает не каждому.

Я кивнула и сделала глоток холодной воды из стакана.

– Поверьте, я вовсе не хочу вас расстроить, – проникновенно продолжила Клер, а в моих ушах прозвучал голос Рози, говорившей самым скептическим тоном: «Да ну?» – Просто мне важно выяснить, какие именно эмоции вы испытываете в данный момент. Какие чувства вами владеют. Поймите, мой долг – быть на стороне ребенка, который нуждается в помощи. Усыновление, опека – дело далеко не простое для обеих сторон, тут важно учесть все обстоятельства. Дети, для которых мы стараемся, нуждаются в опекунах, обладающих достаточными эмоциональными ресурсами и способностью противостоять трудностям. А трудности, увы, неизбежны.

– Да, – сказала я и постаралась внутренне собраться. – Понимаю. И кстати, за исключением дня, на который были назначены похороны Ричарда, я не брала на работе никаких отгулов по семейным обстоятельствам. Так что сами видите, я – человек с сильным характером и большими эмоциональными ресурсами. Кстати, у себя на работе я сталкиваюсь со смертью чуть не каждую неделю. Правда, я – ветеринарная медицинская сестра, так что речь идет не о людях, а о животных, но смерть есть смерть, к тому же каждый зверек или птица, как правило – чей-то домашний любимец, и от меня требуется проявлять сочувствие к владельцам. Все вместе, как вы понимаете, вырабатывает психологическую устойчивость, способность восстанавливать душевное равновесие. Без этих качеств в нашей профессии делать нечего.

Моя маленькая речь прозвучала так, словно я пришла наниматься на работу в новую ветеринарную клинику, однако мне показалось, что в разговоре с Клер я заработала очко. Она, во всяком случае, одобрительно кивнула и что-то записала в своем блокноте. Мне даже показалось, что на этом трудные вопросы закончатся, однако я ошиблась.

– Я заметила у вас на полках несколько путеводителей и туристических карт, – сказала Клер. – Вы, должно быть, часто путешествуете?

На этот раз мне хватило ума разглядеть потенциальную ловушку. Другое дело, что я не знала, как ее избежать, разве что соврать, будто воображаемые путешествия – мое невинное хобби, а эти путеводители помогают мне совершать виртуальные поездки.

– Сейчас уже не так часто, – ответила я. – Но, будучи студенткой я действительно много ездила.

– Когда в последний раз вы бывали за границей?

– Полтора года назад. Мы всей семьей ездили отдыхать в Грецию.

Клер заглянула в свои записи.

– Это было, когда вы состояли в незарегистрированном браке с мистером Фолкнером?

Я покраснела – сама не знаю почему. И Клер это заметила.

– Д-да.

– Нам придется подробно обсудить ваши отношения с мистером Фолкнером, поскольку у него были дети, но, я думаю, лучше сделать это во время нашей следующей встречи. Мне кажется, до Рождества мы с вами успеем увидеться еще раз.

Необходимость обсуждать мою жизнь с Джейми не стала для меня неожиданностью. Я была уверена, что рано или поздно этот вопрос неизбежно возникнет, однако это вовсе не означало, что я с нетерпением ожидала возможности подробно поговорить о своем любовнике с совершенно посторонней женщиной.

– А пока скажите, как вы относитесь к тому, что после того, как вы возьмете на свое попечение ребенка, все ваши возможности отправиться куда-либо на отдых будут существенно ограничены?

– Нормально отношусь, – ответила я совершенно искренне. – Не скрою, мне нравилось путешествовать, но сейчас я не имею ничего против того, чтобы посидеть дома. У нас в Англии есть куда поехать.

Клер с сомнением посмотрела на меня.

– Многие из наших детей никогда не ездят на каникулы – даже в другие города Соединенного Королевства. Их жизнь полна неопределенности, неуверенности в завтрашнем дне. К примеру, не исключено, что ребенок, которого вы усыновите, сменил уже несколько приемных семей. Таким детям нужна стабильность, только тогда они смогут начать вам доверять. Им нужно твердо знать, что их новое положение достаточно прочно, что оно не изменится и им не придется снова возвращаться в приют… В общем, любые поездки в течение первых нескольких лет опеки являются крайне нежелательными.

Я кивнула. Я и в самом деле понимала.

– Что ж, поблизости хватает парков и детских площадок. Кроме того, у меня есть сад. Пусть маленький, но настоящий.

– Да, насчет сада… – Клер слегка развернулась на стуле, чтобы поглядеть в окно. – Отсюда он выглядит достаточно симпатично, но… Насколько он приспособлен для нужд ребенка? Готовы ли вы превратить часть ваших клумб в травяную лужайку?

Я несколько раз моргнула, от души надеясь, что Клер не зайдет слишком далеко и не предложит мне срубить платан.

– Да, разумеется, – сказала я. Конечно, мне было бы жаль срывать клумбы, над которыми я столько трудилась, однако я искренне верила, что вид ребенка, играющего в преображенном саду, вознаградит меня за все.

Клер пристально всмотрелась в мое лицо, словно пытаясь на глазок оценить степень моей искренности, потом неохотно кивнула.

– Нам необходимо быть абсолютно уверенными в приверженности опекуна или усыновителя интересам ребенка, – сказала она важно. – Думаю, вы это понимаете. К примеру, если бы у вас было домашнее животное, я спросила бы вас, готовы ли передать его в другие руки, если бы, скажем, ребенок его боялся или, напротив, проявлял по отношению к нему жестокость или агрессию.

Ребенок, который проявляет жестокость по отношению к животным? Неужели такое бывает?

Клер как будто прочла мои мысли.

– К сожалению, такие случаи известны. Ребенок, родители которого регулярно проявляли жестокость по отношению к домашним питомцам, может неосознанно им подражать. Или иногда ребенок может обращаться с животным так же, как обращались с ним взрослые.

О господи!

– Но поскольку у вас нет домашних животных, мы не будем задерживаться на этом вопросе. Если только вы не берете животных к себе домой в рамках вашей, гм-м… профессиональной деятельности.

– Иногда я действительно держу у себя животных, которым требуется уход в послеоперационный период, – призналась я. – Но это чисто добровольно.

Клер удовлетворенно кивнула и сделала очередную пометку в блокноте.

– Отлично. – Она отложила блокнот. – Думаю, на сегодня достаточно. Я оставлю вам несколько анкет, которые вы должны заполнить к нашей следующей встрече. Будет хорошо, если вы выясните, есть ли поблизости школы или, быть может, инициативные группы, которым требуются добровольцы для работы с детьми. Поймите, для того чтобы ваше заявление получило шанс на одобрение, вам необходимо набраться как можно больше подобного опыта. Я понимаю, что накануне Рождества обращаться в различные организации с подобными вопросами, скорее всего, бесполезно, но если вы наведете справки сейчас, то с нового года уже сможете начать работать.

– Да, конечно. Я все узнаю, – пообещала я, и Клер наконец убралась, предварительно назначив мне новую встречу в середине следующей недели.

Когда она ушла, я чувствовала себя угнетенной и растерянной. Как всегда в подобных случаях, я машинально потянулась к телефону, чтобы позвонить Рози, но внезапно передумала. Рози и без того считала, что я совершила идиотский поступок, подав заявление на усыновление. И если я теперь буду жаловаться на то, что социальная служба заставляет меня засеять сад травой и отказаться от любых поездок, она, скорее всего, посоветует мне забрать заявление и жить спокойно.

Продолжая размышлять над своим положением, я подошла к полке, где стояли путеводители, красноречиво свидетельствовавшие о моей любви к путешествиям, и провела кончиками пальцев по корешкам. Австралия, Таиланд, Колорадо, Куба… сколько разных мест, сколько воспоминаний. Сколько разных впечатлений. Говорила ли я правду, когда утверждала, что все это в прошлом? Да. Наверное, да. Сейчас, во всяком случае, я думала именно так. Все мои поездки, все путешествия были вызваны жаждой новых открытий, и не только других мест, но и себя самой. В течение многих лет я разъезжала по планете, ища что-то в себе, в своей душе. И эти поиски продолжались и сейчас, только теперь я перенесла их ближе к дому.

Мои пальцы остановились на путеводителе по Белизу. Немного поколебавшись, я достала его. На обложке была помещена фотография женщины, которая плыла в кристально-прозрачной океанской воде, а на горизонте вставал коралловый островок, поросший лохматыми пальмами. Улыбнувшись, я открыла первый разворот и прочла посвящение: «Приятных каникул, Бет. Смити».

Смити. Я не вспоминала о нем целую вечность. Это он заразил меня любовью к путешествиям. Если бы не он, я бы, наверное, никогда не побывала во всех этих экзотических странах. Интересно, где он сейчас? Когда в последний раз я упомянула о Смити в разговоре с Марком, он сказал, что давно потерял с ним связь. Жаль. В университете они со Смити были очень близкими друзьями.

Впрочем, учитывая обстоятельства, это было, наверное, закономерно.

Бедный Смити.

Глава 20

В первый день занятий я должна была ехать в университет на автомобиле, который приобрел для меня Ричард. Красный «мини», который Марк немедленно окрестил «божьей коровкой», гордо стоял во дворе перед домом, занимая драгоценное пространство, и я уже много раз мысленно представляла, как въезжаю на нем в университетский кампус. Таким был первоначальный план, но поскольку я ухитрилась провалить экзамен по вождению, на этом плане пришлось поставить крест.

– Не беда, Марк тебя отвезет, – сказала мне Сильвия. – Ты ведь не против? – добавила она, повернувшись к сыну.

– Конечно нет, – ответил Марк.

Так все и решилось.

Я подала документы в тот же университет, в котором учился Марк, вовсе не специально. Просто это был ближайший к дому Сильвии и Ричарда университет, где можно было получить квалификацию ветеринарной медсестры. Разумеется, я могла выбрать любой другой университет, где была соответствующая кафедра, но я не захотела. Зачем, если я все равно планировала остаться в Лондоне? Так, во всяком случае, я объясняла себе свое решение.

Начала курса в университете я ждала с нетерпением, к тому же я была рада освободиться от глупых школьных правил и ограничений. И вот я наконец сажусь в Марков «Воксхолл Астра», чтобы совершить получасовую поездку в собственное будущее.

Несмотря на то что мы жили в одном доме, я и Марк очень редко оставались наедине. Не то чтобы мне этого не хотелось, просто у нас были разные расписания. Марк проводил много времени с товарищами по университету или с девушками и приходил домой поздно. Мы же с Рози весь год учились как одержимые, чтобы хорошо сдать школьные выпускные экзамены, и поэтому почти все лето валялись в натянутых в саду гамаках и решительно ничего не делали. В самом конце августа Рози нашла работу, поэтому в тот день, когда мне предстояло ехать в университет в первый раз, она с утра ушла на службу, пожелав мне «учиться хорошо и поскорее подцепить какого-нибудь красивенького студентика».

Когда «Воксхолл» Марка со мной внутри отъезжал от дома, у меня появилось отчетливое ощущение, что в моей жизни начинается новый этап, и что теперь ничто не будет прежним. А поскольку различных перемен и пертурбаций (по большей части – неприятного свойства) в моей жизни было больше чем достаточно, было вовсе не удивительно, что я испытала приступ острого страха и подавленности. Ох, как мне сейчас не хватало Рози, которая всегда умела найти правильные слова, чтобы меня поддержать.

Марк каким-то образом понял, что у меня на душе. Возможно, впрочем, что все мои чувства были попросту написаны у меня на лице.

– Не переживай, все будет о’кей, – сказал он грубовато. – В первое время – примерно минут пять или шесть – будет, конечно, непривычно, но потом ты освоишься, заведешь друзей и будешь чувствовать себя в универе как дома.

– Хорошо бы…

– Я знаю, что говорю. И насчет экзамена по вождению не волнуйся. В следующий раз ты обязательно его сдашь. Каждый может зацепить бордюр при развороте – даже тот, у кого есть права. Я, например, постоянно за что-нибудь задеваю.

Я знала, что если бы Рози зацепила бордюр во время экзамена по вождению, Марк не преминул бы сказать ей несколько едких слов, но со мной он был на удивление мягок и снисходителен. Должно быть, Сильвия с ним поговорила, подумала я, но в глубине души мне хотелось, чтобы такого разговора у них не было, потому что от его ласкового, дружелюбного тона я только еще больше растерялась и не знала, что ответить. Дразнить Марка – того Марка, каким он обычно бывал и к какому я привыкла, – было бы намного проще.

На некоторое время в салоне воцарилась тишина – тишина того особого сорта, которая бывает только зимними утрами, когда просыпаешься после прошедшего накануне снегопада. Такая тишина окутывает все вокруг словно толстым пуховым одеялом, и кажется, будто все предметы неуловимым образом изменились, стали не такими, как раньше.

Потом Марк включил радио. Салон заполнил голос Брайана Адамса, который пел свою знаменитую песню из фильма «Робин Гуд, принц воров».

– О боже! Не могу поверить, что эта фигня до сих пор на первом месте в чартах! – проворчал он и выключил радио.

– Нам с Рози фильм понравился, – ответила я.

– Это потому, что вы обе по уши влюблены в Кевина Костнера, – парировал Марк. – Уж не знаю, что вы в нем нашли. Он даже не пытается копировать английский акцент!

– Ты просто ревнуешь, потому что он такой популярный, – сказала я первое, что пришло на ум.

– Ревную? К этому прилизанному придурку? Да никогда! Просто я удивляюсь, как он решился исполнять некоторые трюки, не боясь, что у него может рассыпаться прическа!

Я ухмыльнулась. Отлично! Марк снова стал собой, да и я тоже.

В главном он был прав. Я быстро завела друзей на курсе. Мы все были примерно одного возраста, все обожали животных и умели за ними ухаживать, все стремились к одной цели, и поэтому и успехи, и разочарования у нас были общими. Учеба давалась мне легко, и я была счастлива. Повторный экзамен по вождению я, кстати, тоже сдала без проблем, как и предсказывал Марк, но даже после того, как я начала ездить в университет сама, я продолжала часто видеться с ним в университетском кафе или в студенческом баре, где он сидел со своей компанией. Иногда я и мои друзья присоединялись к его друзьям, иногда наоборот.

Именно так я познакомилась со Смити.

Мой учебный курс был прикладным. Половину времени занимала теория, а половину – практика, которая состояла в том, что мы ходили в различные ветеринарные учреждения, чтобы нарабатывать необходимый опыт. Именно тогда я впервые столкнулась со смертью животного как с частью моей повседневной работы. То была попавшая под машину кошка, которую хозяева просто обожали. Мы пытались ее спасти, но она умерла на операционном столе у меня на глазах. Хозяева – в том числе пятилетние сестры-двойняшки – ждали в приемной. К счастью, сообщать им страшную новость мне не пришлось, это сделал оперирующий врач-хирург, но я видела их горе, которое глубоко меня потрясло.

Вечером я вернулась домой в ужасном состоянии, с трудом сдерживая слезы. Обнаружив, что у Марка гостят несколько приятелей, я попыталась прокрасться наверх незамеченной, но мне это не удалось. Сильвия всегда чувствовала, когда у кого-то из нас случались неприятности. Она поднялась ко мне, крепко обняла – и я все ей рассказала. Не могу выразить, как мне полегчало после этого разговора, однако, когда Сильвия настояла, чтобы я спустилась в кухню и присоединилась к Марку и его друзьям, которые заказали пиццу, я все еще не чувствовала себя готовой вести легкие застольные беседы. Впрочем, встретили меня достаточно сочувственно, а Смити даже попытался отвлечь меня рассказом о поездке в Белиз, которую он собирался предпринять в начале лета.

– Там вдоль побережья тянется полоса коралловых рифов, – говорил он, – так что мы надеемся понырять с маской или с аквалангом. А еще мы планируем поездку на лодке – быть может, нам удастся увидеть ламантинов.

– А кто это такие – ламантины? – спросила я. Это название я слышала впервые.

– Это что-то вроде морских коров, – объяснил он. – У них есть плавники и широкий хвост в форме весла. Ламантины – исчезающий вид и встречаются теперь очень редко, но я надеюсь, что нам повезет.

– Интересное, наверное, будет путешествие, – сказала я.

– Если тебе интересно, тогда почему бы тебе не отправиться с нами? – неожиданно предложил Смити. – Тур рассчитан на несколько человек, и мне кажется, что группа еще не сформирована полностью. Правда, удовольствие это не из дешевых. Я и сам смог поехать только потому, что родители подарили мне деньги на мой двадцать первый день рождения. Без них моих сбережений не хватило бы.

С деньгами у меня проблем не было. В восемнадцатилетнем возрасте я унаследовала небольшой капитал, который остался от моих родителей и тети Тильды. Правда, я собиралась купить на эти деньги квартиру в Лондоне, но потратить немного на путешествия я могла себе позволить.

– А друзья, с которыми ты едешь? Они не будут против? – спросила я.

– Я еду с Кевином, – объяснил Смити. – Остальные члены группы не имеют к нам никакого отношения. А мы – к ним. Ну, а Кевин возражать не будет.

Мне так и не представилось возможности узнать, возражал ли Кевин против моего присутствия или нет, поскольку сразу по приезде в Белиз он подцепил единственную в группе (помимо меня) незамужнюю девицу. Довольно скоро эти двое стали настоящей неразлучной парочкой, так что почти все время мы со Смити проводили вдвоем. Мы посещали руины пирамид майя, глазели на крокодилов, лежавших как бревна на берегах текущих через джунгли рек, восхищались радужным оперением попугаев. Мы видели бабочек размером с ладонь и крошечных колибри, похожих на ожившие изумруды и рубины; стаи ярких рыб бросались от нас в разные стороны, когда мы ныряли на рифе с маской и ластами, а дельфины, грациозно изогнувшись, выскакивали из воды на закате. Словом, поездка была бы просто сказочной, если бы Смити в меня не втрескался.

В последнюю нашу ночь в Белизе, когда все члены группы танцевали на пляже под музыку местного оркестрика, Смити недолго думая сгреб меня в охапку.

– Жаль, что мы так и не увидели ламантинов, – пробормотал он, дыша мне в лицо пивом.

– Ты не виноват, что они предпочли нам не показываться, – попыталась пошутить я, но лицо Смити вдруг стало очень серьезным, и я поняла, что он собирается меня поцеловать.

– И без ламантинов наша поездка была просто прекрасной, – продолжила я, пытаясь разрядить обстановку.

– Она не была бы и вполовину такой прекрасной без тебя, – пробормотал Смити, наклоняясь ко мне.

На мгновение я задумалась, не будет ли проще позволить ему меня поцеловать. И не поцеловать ли мне его в ответ. Смити был неплохим парнем, да и Марк, похоже, не собирался отвечать мне взаимностью. Честно говоря, я не заметила никаких признаков того, что он хотя бы догадывался о моих чувствах, так почему бы мне не попробовать альтернативный вариант и не закрутить со Смити?

Но потом я представила, как мы вернемся в университет, как будем сидеть в студенческом баре и Смити будет обнимать меня за талию на глазах у Марка. Ну уж нет!

Я попыталась отстраниться, но Смити крепко держал меня за плечи.

– Все дело в Марке, верно? – спросил он, проявив редкую догадливость, которой я никак от него не ожидала. – Ты любишь Марка…

Первым моим побуждением было все отрицать, но потом я просто сказала:

– Лучше молчи. Ничего не говори, понял?

К счастью, Смити оказался понятливым. Тяжело вздохнув, он отпустил мои плечи.

– Ты ему лучше скажи, – посоветовал он, но я покачала головой.

– Я для него просто сестра.

– Ну и что? Так и собираешься всю жизнь по нему вздыхать?

– Разумеется нет. Со временем, думаю, мое чувство к нему остынет, и тогда… Я кого-нибудь встречу и смогу жить дальше.

– Кого-нибудь – значит, не меня? – Смити криво усмехнулся. – Ладно, я понял.

* * *

Я поставила путеводитель по Белизу обратно на полку. Насколько я знала, Смити сейчас работал где-то за границей, и он до сих пор был не женат. Что касалось Марка, то с ним я не виделась уже довольно давно. Грейс так и не простила мне разрыва с Джейми, и Марку, вероятно, было не с руки общаться со мной хотя бы по телефону. Кроме того, он наверняка с головой ушел в налаживание своего недавно созданного бизнеса. Неужели Сильвия была права, когда говорила, что он носит свое горе внутри и что это может для него плохо кончиться? Лично я надеялась, что у Марка все будет в порядке.

Отнесу-ка я свои путеводители в благотворительную лавку, быть может, они кому-то пригодятся, подумала я. Как говорится, от греха подальше, да и место на полках освободится. Куда-то ведь надо будет ставить детские книжки!

Глава 21

– Это кто тут у нас? – спросил Клайв. – Белькин, кажется?

Я погладила колли (нечистокровного, конечно) по белому пятну на шее, от которого, несомненно, и произошла его немного необычная кличка.

– Да, это он, бедняжка.

Клайв снял с головы красный рождественский колпак и принялся тщательно мыть руки под краном.

– Думаю, с ним все будет в порядке. Вот только удалим ему опухоль, и через месяц он снова будет гоняться в парке за белками. – Клайв улыбнулся собственному каламбуру, но сразу же снова стал серьезным. – Если только метастазы не распространились на другие органы. Ну что, приятель, ты готов?

Белькин застучал хвостом по столу, и я улыбнулась. Все животные обожали Клайва, хотя ему порой приходилось делать с ними крайне неприятные вещи – например, закапывать им в ноздри вакцину от «питомникового кашля»[18] или сгибать и разгибать покалеченные лапы, устанавливая, какое из положений является наиболее болезненным.

Опухоль на задней части туловища Белькина была хорошо видна, поскольку я уже сбрила там всю шерсть. Пока Клайв проверял инструменты, которые я для него приготовила, я вставила псу в паховую вену иглу, по которой подавался анестезирующий раствор.

– Ну что, приятель, больно? – пошутил Клайв. – Бет у нас такая – есть у нее садистская жилка, но ты не беспокойся, собак она любит. Кроме того, я здесь, а значит, тебе ничто не грозит.

Белькин снова стукнул хвостом и затих – наркоз начал действовать. Клайв накрыл пса простыней, оставив на виду только опухоль.

– Вы сегодня выглядите усталой, – сказала он мне. Клайв знал меня много лет и был намного старше, но во время операций неизменно обращался ко мне на «вы». – У вас все в порядке?

– Все в порядке, просто не выспалась, – ответила я. – Слишком много мыслей крутится в голове…

– Это насчет усыновления? – предположил он.

– В основном – да.

Клайв кивнул и взял в руку скальпель.

– О’кей, начинаем. Показатели состояния организма в норме?

– Да, все в порядке.

– Ну, Белькин, потерпи немного…

После этого мы уже не разговаривали – то есть не разговаривали на посторонние темы. Клайв всегда отдавал пациентам все свое внимание, я тоже была занята, следя за показателями состояния организма. Это, впрочем, не мешало мне любоваться выверенными и точными движениями рук Клайва, от которых зависело, выйдет ли пес из клиники на своих ногах или нет. Ассистировать во время хирургических операций мне очень нравилось – я чувствовала себя частью команды, которая делает важное и нужное дело. Пока я жила в Или, мне этого очень не хватало.

Меньше чем за четверть часа опухоль была удалена. Клайв выпрямился и вытер со лба проступившую испарину.

– О’кей, – сказал он, поворачиваясь ко мне. – Подготовьте биоматериал. Его нужно будет отправить в лабораторию. Я не сомневаюсь, что опухоль была злокачественная, но, думаю, Белькин выкарабкается: он еще не такой старый, да и метастазов я не обнаружил. В общем, коллега, позвольте вас поздравить с моим очередным успехом!

Я улыбнулась – не столько его легкомысленному бахвальству, к которому успела привыкнуть, сколько тому, что с Белькиным все будет хорошо.

– Так как у вас идут дела с усыновлением? – Клайв приготовился шить рану. – Можно надеяться, что вас тоже ждет блистательный успех?

Я сделала непроницаемое лицо.

– Об этом пока рано говорить. Эта женщина из социальной службы хочет, чтобы я набралась опыта по части общения с детьми. Советует мне найти работу в каком-нибудь волонтерском объединении.

– Можете тренироваться на моих детях, – ухмыльнулся Клайв. – Когда хотите и сколько хотите, я буду только рад. А если серьезно… хотите, я познакомлю вас с Джейком?

– А кто это?

– Как, вы не знаете Джейка? Да это же святой покровитель всех местных подростков! Он занимается сразу несколькими молодежными проектами – и весьма успешно. Мои дети от него просто без ума. Вот закончим с операцией, и я дам вам его контакты.

– Большое спасибо, но… Поскольку я планирую усыновить ребенка помладше, мне, наверное, лучше обратиться в детские сады или начальную школу.

– Согласен. А вот есть такой мистер Хан… Сиамская кошка со сломанным хвостом. Пришлось ампутировать. Он директор детского сада. Очень приятный человек.

– Да вы, я погляжу, знаете буквально всех!

– Вы бы и сами его знали, если бы работали у нас в прошлом году. Это было в мрачную эпоху правления Той, О Которой Не Говорят.

– Вы имеете в виду Анжелу?

– Угу. – Клайв закончил шить бок Белькина и улыбнулся. – Ну вот, парень. Все готово.

Когда мы уже собирались везти Белькина в вольер, где ему предстояло оправляться после операции, Клайв неожиданно сказал:

– Надеюсь, вы не покинете нас, если эта ваша затея с усыновлением завершится успешно? Нам без вас не справиться, а найти вам замену, как показал печальный опыт, будет нелегко.

– Можете не волноваться, матери-одиночки всегда нуждаются в деньгах. Но, если я стану волонтером при школе или яслях, будет очень неплохо, если у меня появится возможность самой выбирать рабочие смены.

– Никаких проблем, Бет. Будете сами составлять себе рабочий график – как вам удобнее. Только не покидайте нас больше. Никогда. Договорились?

Я улыбнулась.

– Я постараюсь.

Вместе мы отвезли Белькина в вольер и уложили на подстилку. В течение ближайших двух часов я должна была наблюдать за его состоянием; следовало также дать ему небольшую порцию корма, как только пес полностью оправится от наркоза.

– Пожалуй, я все равно скину вам контакты Джейка, – сказал Клайв, когда мы закончили. – Если в школе или в яслях вы не найдете ничего подходящего, обратитесь к нему. Джейк наверняка что-нибудь придумает.

– Огромное спасибо, Клайв. Это будет просто отлично. Я перед вами в долгу.

– Собственно говоря, вы действительно можете кое-что для меня сделать, – спохватился он. – Вы свободны в ближайшую субботу? Мы с Каспером должны были посетить дом престарелых, но как раз в субботу возвращается из университета Кара. Она очень просила меня ее встретить. Разумеется, я мог бы отменить наш терапевтический визит, но не хочется огорчать стариков, да еще накануне Рождества. Ну как вы, сможете?

Каспером звали трехлетнего кокер-спаниеля Клайва, с которым он регулярно посещал долстонские дома престарелых. Старики, многим из которых пришлось расстаться со своими домашними любимцами, были очень рады видеть этого спокойного, ухоженного пса. Погладить его, побаловать печеньем или косточкой было для них величайшим удовольствием. Клайв называл Каспера «терапевтической собакой», а свои визиты – «канотерапией».

– Я с удовольствием вас заменю. Вы мне только скажите, куда я должна прийти и во сколько.

– Вот видишь, – сказал Клайв, обращаясь к спящему Белькину, – она настоящее сокровище. Я всегда это говорил.

В детский сад, о котором упоминал Клайв, я позвонила в тот же день, в свой обеденный перерыв, но, как я и ожидала, меня попросили перезвонить в январе, когда закончатся рождественские каникулы. Без особой надежды я набрала номер телефона, который Клайв скинул мне эсэмэской вместе с полным именем своего знакомого.

Знакомого звали Джейк Джексон. Он ответил на первом же гудке, и когда я представилась и объяснила, что мне нужно, сказал коротко:

– Приходите вечером. Сегодня у нас как раз будут занятия – с трех тридцати до половины седьмого.

– Видите ли, я сейчас на работе. Ничего, если я подойду в половине шестого?

– Отлично. Подходите.

– Только я буду в рабочей униформе, – предупредила я. – Если я поеду домой переодеваться, то могу не успеть к вам.

– И какая у вас униформа? Роба пожарного? Космический скафандр? Медицинский халат?

Я улыбнулась.

– Почти угадали. Я медсестра, но не человеческая, а ветеринарная.

– Круто. Ну до встречи, Бет.

Когда в пять тридцать я приблизилась к Молодежному центру, у меня неожиданно разыгрались нервы. Что Джейк рассказал обо мне детям? Быть может, было бы лучше, если бы я предварительно встретилась с ним один на один вместо того, чтобы с места в карьер окунуться в работу? Впрочем, рассуждать все равно было уже поздно – я была на месте. Да и Клер наверняка будет довольна, когда узнает, что я последовала ее рекомендации и попыталась обогатить свой опыт общения с детьми.

У двери Молодежного центра я едва не столкнулась с подростком, который, как и я, собирался войти.

– Вы сюда? – спросил он, открывая передо мной дверь.

– Да, спасибо. – Я шагнула внутрь и уже собиралась спросить у парня, где мне найти Джейка, как он сам появился передо мной собственной персоной.

– Это вы – Бет?

– Да. – Я кивнула. – А вы – Джейк?

– Да, это я.

Джейк был высоким и худым, темноглазым, с наголо бритой головой. Его предплечья покрывали татуировки, выполненные в стиле уличных граффити. Он протянул мне руку, и я – впервые с тех пор, как рассталась с Джейми, – почувствовала внутри огонек соблазна.

– Я покажу вам наш центр, а потом угощу кофе. Как вам такой план?

– Отлично.

– Тогда идемте.

Джейк показал мне комнату отдыха, где стояли удобные кожаные диваны, телевизионную комнату и небольшой тренажерный зал, где отчаянно сражались в настольный теннис двое разгоряченных подростков.

– Вы играете в пинг-понг? – спросил Джейк.

– Очень плохо, – призналась я.

Он ухмыльнулся.

– Ничего страшного. Было бы глупо рассчитывать, что наши волонтеры окажутся одновременно и укротителями львов, и чемпионами по настольному теннису.

Мы прошли по короткому коридору, и Джейк включил свет в сравнительно небольшой, чуть более официально обставленной комнате, чтобы я могла заглянуть внутрь.

– Это наш зал для собраний, – пояснил он. – Здесь мы читаем лекции о вреде наркотиков, проводим встречи с наставниками, консультируем подростков по учебным и семейным проблемам и всякое такое.

Он закрыл дверь и двинулся по коридору дальше.

– А здесь у нас мастерская-студия для творчества и… и для прочих грязных работ. Если хотите, можете присоединиться к моим ребятам прямо сейчас. – Джейк снова усмехнулся. – Как раз сейчас они работают с акриловой краской для стекла, раскрашивают фонари и светильники – примерно такие, какие бывают на Фестивале света, знаете? – он пристально посмотрел на меня.

– Как в парке «Истерн-Керв»? – Я вспомнила виденные в интернете рекламные снимки. – Я туда еще не добралась.

– Побывайте обязательно. Зрелище незабываемое. Правда, ребята?

В студии за столом сидели пятеро подростков – три парня и две девочки. Они посмотрели на меня с любопытством, кто-то кивнул в знак приветствия.

– Ну вот, присаживайтесь, Бет. Я сейчас принесу кофе. Как вы обычно пьете?

– С молоком, без сахара.

Джейк кивнул и ушел, а я повесила куртку на спинку свободного стула и улыбнулась широкой идиотской улыбкой, надеясь скрыть свою нервозность.

– У вас отлично получается, ребята, – сказала я. – А можно и мне попробовать?

Одна из девочек пожала плечами. Остальные никак не отреагировали.

– Мне нравятся ваши узоры, – предприняла я еще одну попытку, придвигая к себе кисти и стоявшую в центре стола банку из-под джема. – Они выглядят очень оригинально и свежо.

– Только не надо рисовать елку. У нас зеленая краска кончилась, – хмуро предупредил один из мальчишек.

– Вот и хорошо, – сказала я и снова улыбнулась, хотя именно елку я и собиралась нарисовать на банке. – Никаких рождественских елок!

– И никаких Санта-Клаусов, – сказал другой подросток. – Потому что красная краска тоже вышла.

– О’кей. – Я кивнула, чувствуя, что моя улыбка становится натянутой. – Нарисую разноцветные звездочки или снежинки. Или праздничные шары. Они ведь могут быть любого цвета, правильно?

Никто не отозвался.

Я еще немного помешкала, потом осторожно опустила кисть в краску. С тех пор как я покрасила стеллаж во фламингово-розовый цвет, я вообще не прикасалась к кистям и краскам, но мне казалось – в этом нет ничего сложного. И в конце концов, совершенно не важно, каким будет результат – я же не «Мону Лизу» тут рисовать собралась. Моя задача – наладить общение с детьми.

– А вы давно сюда ходите, я имею в виду – в Молодежный центр? – спросила я как бы между прочим. – Нравится вам здесь?

Молодчина, Бет! Сразу два вопроса, и оба – дурацкие.

– Два года.

– Год.

– Здесь клево.

– Джейк просто супер.

– С ним, наверное, интересно? – предположила я.

– Еще как, – согласился мальчишка, который выглядел самым старшим. – Только вот это – отстой! – добавил он, с отвращением поглядев на светильник, который раскрашивал. На боку стеклянной банки красовался узор, похожий на паутину, который, конечно, был бы уместнее на Хеллоуин, а не на Рождество.

Потом одна из девочек разглядела вышитый на моем халате логотип клиники.

– А вы работаете в ветеринарной клинике, да?

– Да. Я ветеринарная медсестра.

– Значит, вы мерите животным температуру и все такое?

– Иногда. А еще я беру у них кровь на анализ, помогаю врачу во время операций и присматриваю за животными после хирургического вмешательства.

– На прошлой неделе наша собака принесла щенков, – сообщил другой мальчик, самый младший на вид. – Мама сказала, что одного мы можем оставить себе.

Я улыбнулась.

– Здорово! А какие они, щенки?

Парень неопределенно пожал плечами.

– Черные и коричневые. Они еще маленькие.

Старший мальчик отодвинул в сторону свою «паутину» и сунул кисть в жестянку с водой.

– Наша собака тоже родила щенков, но отец их утопил!

– Но ведь это… – Я в замешательстве замолчала. Если я скажу, что это был жестокий поступок, парень решит, что я осуждаю его отца. Нет, я действительно считала подобный поступок жестоким, но… кто я такая, в конце-то концов?

К счастью, именно в этот момент вернулся Джейк с кофе.

– Логан опять рассказывает свои страшилки? – осведомился он с порога.

– Не страшилки, – возразила я. – Обычная история, хотя и довольно грустная.

Джейк кивнул.

– Может, прибережем грустные истории о животных до следующего раза? – предложил он.

Его приход заставил подростков оживиться, и они буквально засыпали меня вопросами о своих домашних питомцах – о том, как их правильно кормить, как за ними ухаживать, и не больны ли они, если делают то-то и то-то. Я терпеливо отвечала и сама не заметила, как занятие закончилось. К моему огромному удивлению, банка из-под джема, которую я пыталась раскрашивать, покрылась изображениями рождественских шаров, которые, однако, были скорее квадратными, чем круглыми.

– Не плохо для первого раза, как вы думаете? – спросил Джейк, рассматривая банку на просвет.

– У вас круто получается, мисс.

– Клево.

– Спасибо, но до вас мне еще далеко, – сказала я.

– Подождите немного, Бет. Я только выпущу вот их, и мы с вами поговорим.

Когда Джейк вернулся, я увидела, что он успел облачиться в байкерскую косуху.

– Не хотите съездить в парк «Истерн-Керв», посмотреть фонари? – предложил он. – Выпьем пивка, и я расскажу вам о нашем центре. Если вы голодны, там же можно и поужинать.

С тех пор как я рассталась с Джейми, это был первый раз, когда мужчина меня куда-то приглашал. Кроме того, Джейк казался мне довольно симпатичным и привлекательным.

Я улыбнулась.

– Спасибо, хочу.

– Отлично. – Джейк тоже улыбнулся. – Тогда поехали.

Глава 22

Долстонский общественный парк «Истерн-Керв» располагался на вытянутом участке земли, который был когда-то зоной отчуждения заброшенной железнодорожной ветки. Теперь это был настоящий оазис – с деревьями и цветами, площадкой для пикников и игр на свежем воздухе, с творческими мастерскими и детскими уголками. Разговаривая с Клер, я совершенно о нем забыла, но сейчас, когда я оказалась здесь с Джейком, я подумала о том, что этот парк расположен очень удобно, чтобы ходить сюда с малышом. Конечно, мой сад на заднем дворе все равно был мне милее, но я решила, что в «Истерн-Керв» мы будем ходить общаться с другими детьми.

Мы… Мой ребенок и я. Мысль о том, что через год я буду матерью, становилась все более реальной. Скоро я буду жить в своей квартире не одна. И когда я пойду в магазин за продуктами, мне надо будет думать не только о себе…

Голос Джейка вырвал меня из пучины размышлений.

– Надеюсь, Логан не очень расстроил вас рассказами об утопленных щенятах? – проговорил он.

– Не могу сказать, чтобы это был самый приятный момент за все мое пребывание в вашем центре, – ответила я. – Но с другой стороны… Мне было жалко Логана. Ну и щенков, конечно, тоже.

Джейк кивнул.

– На самом деле Логан нормальный парень, на него можно положиться. Просто дома у него не самая лучшая ситуация. А эти щенки… Когда это случилось, он был очень расстроен. Я сам видел, как он плакал во дворе перед дверью и не хотел входить, чтобы другие не увидели его в таком состоянии. – Он вздохнул. – Таким, как Логан, необходимо выглядеть крутыми, как вареное яйцо, – только так они могут справиться с жизненными обстоятельствами. Беда в том, что крутизна входит в привычку, а это может кончиться плохо. Мы, конечно, делаем для этих ребят все, что в наших силах, но этого не всегда достаточно, и когда приходится сталкиваться с последствиями… И кстати, подростки иногда обвиняют в собственных неприятностях нас. Мол, это мы виноваты.

Я подумала об Оливии и Эмили – о тех стенах, которые они воздвигли, стараясь защититься от меня. Все ли я сделала, чтобы разрушить эти стены, или мелкое самолюбие мне помешало? Раньше мне казалось, что я выложилась полностью, но теперь я не была так в этом уверена. Быть может, я слишком жалела себя, считала себя несчастной, которой все должны… Быть может, мне следовало идти до конца, не считаться с собственными чувствами, быть решительнее, строить отношения с девочками вопреки всему… И главное, мне следовало как можно нагляднее показать им, что я вовсе не пытаюсь занять место их матери, что я – всего лишь еще один человек, который их любит.

Порой, лежа по ночам без сна, я представляла себе, как мы трое – я, Оливия и Эмили – гуляем где-то в саду, держимся за руки и смеемся. Мне казалось – я сумела бы предложить им нечто такое, за что они смогли бы меня полюбить. Мои фантазии, однако, никогда не включали в себя Джейми – старого доброго папочку Джейми, который постоянно вмешивался и норовил взять все заботы о дочерях на себя, стремясь любой ценой оставаться в центре их внимания. Он нуждался в том, чтобы в нем нуждались, и в этом мне чудилось теперь что-то болезненное и жалкое.

– Сдается мне, ситуация вам знакома, – заметил Джейк, и я кивнула.

– Год назад я была мачехой для двух девочек чуть помладше, чем ваши подростки, – сказала я. – Это было… нелегко.

– Быть мачехой или отчимом действительно очень тяжело. И к сожалению, с возрастом вероятность того, что контакт так и не будет установлен, только возрастает. Я побывал в обоих ипостасях: в одном случае я был отчимом, а в другом – оказался в положении постороннего, когда пытался воспитывать собственных детей. И то, и другое было слишком похоже на ходьбу по минному полю – одно неосторожное движение, и взрыв! Впрочем, довольно о мрачном. Мы пришли.

Мы вошли в парк и двинулись по дорожкам, восхищаясь развешанными на деревьях и оградах разноцветными светильниками. Время от времени Джейк показывал мне те из них, которые были сделаны в его центре. Зрелище было очень красивое – вокруг нас сверкали и переливались разноцветные фонарики, мигали рождественские гирлянды и фигуры диковинных животных, выполненные из тех же гирлянд или причудливо изогнутых световых трубок. В воздухе пахло костром, гамбургерами и чем-то сладким, отовсюду доносились восторженные детские голоса и смех, и я не пожалела, что пришла сюда.

Ну, а поскольку я работала в местной ветклинике, очень скоро меня узнали.

– Здравствуйте, Бет. Вам нравится нынешний фестиваль света?

– Здравствуйте, мистер Риш. Да, очень нравится. Здесь очень красиво. Как поживает ваш Патч?

– Он скучает, потому что вы запретили ему есть его любимые пирожки с фаршем, но в целом все прекрасно. Мы придерживаемся рекомендованной диеты.

– Я рада, что у вас все хорошо. До встречи.

– У вас, наверное, часто бывают такие встречи, когда вы появляетесь в общественных местах, – заметил Джейк, когда мистер Риш двинулся дальше.

– Да, часто, – согласилась я. – У вас, наверное, тоже?

– У меня тоже. Да вот, кстати… Френсис, Бен! Вы как здесь оказались? Пришли посмотреть на дело рук своих?

Я подняла взгляд и узнала двух парней, которых видела в мастерской Молодежного центра.

– Угу, – кивнул Бен, а Френсис сказал:

– Бет твоя новая подружка, Джейк?

– Нет, Френсис, мы познакомились только сегодня, и тебе это прекрасно известно. Ну, до встречи. Увидимся.

Мы с Джейком улыбнулись друг другу и двинулись дальше.

– Извини, – сказала я, когда мы прошли с десяток шагов, и мальчишки больше не могли нас слышать. – Я не хотела тебя скомпрометировать.

Я сама не заметила, как перешла с ним на «ты».

– Ничего страшного. Дети есть дети.

– Как насчет немного перекусить? – предложила я.

– Отличная идея.

Мы встали в очередь, и уже через пять минут присели на свободную скамью под деревьями с гамбургерами и пивом в руках.

– Ум-м, вкусно! – проговорила я с набитым ртом.

Джейк улыбнулся.

– У тебя такой вид, словно тебе правда нравится.

Я улыбнулась и поспешила запить гамбургер пивом.

– А мне действительно нравится. Кроме того, я обедала довольно давно.

Джейк задумчиво жевал гамбургер.

– Значит, ты решилась на усыновление… Смелый поступок. И благородный.

Благородный? Я даже удивилась. Я как-то не думала о своих планах в таком ключе.

– Особенно если ты планируешь усыновить ребенка постарше, – продолжал Джейк. – Подростки нуждаются в родительском внимании и любви.

Мне не хватило духа сознаться, что я-то как раз планировала усыновить ребенка младшего возраста – не грудничка, конечно, но все-таки не подростка, и что мой звонок в Молодежный центр был, так сказать, запасным вариантом.

– Конечно, потребуется гораздо больше времени, прежде чем подросток начнет тебе доверять, но, когда это случится, он воздаст тебе сторицей. Хватило бы терпения.

– А сколько у тебя детей? – спросила я, вспомнив, как он говорил о своем опыте воспитания.

– Родных – двое. Сыну уже семнадцать, а дочери – пятнадцать. Они живут со своей матерью. Мы с ней разбежались очень давно, и в основном – по моей вине. Надеюсь, что с тех пор я стал умнее. Так, во всяком случае, мне хочется думать.

– Мой босс очень тебя хвалил, – сказала я. – Собственно, именно от него я о тебе и узнала. Его дети были на каких-то мероприятиях в твоем центре. Клайв Паркер из Долстонской ветклиники.

– Ах, Клайв! Конечно, я его знаю. У него всегда какая-нибудь шутка наготове.

– Да, это он.

– С ним, наверное, приятно работать?

– Очень.

Откуда-то из глубины парка послышалась музыка. Не переставая жевать, я прислушивалась к ней и любовалась разноцветными фонарями на деревьях. Кто-то окликнул меня по имени. Я повернулась на голос и увидела Наоми, которая одной рукой держала за руку Бемби, а другой – толкала перед собой коляску с новорожденной дочерью, которую назвали Пришез.

– Привет, Наоми! – обрадовалась я.

Бемби вырвал у матери руку и бросился ко мне, вопя:

– На ручки, тетя Бет! На ручки!

Я подхватила малыша и посадила к себе на колени. Бемби тут же принялся показывать пальчиком на яркие фонарики в ветвях:

– Смотри! Красный! Синий! Еще красный!

– Правильно, – кивнула я. – Смотри, какие красивые! Они тебе нравятся?

– Поосторожнее, Бет, – предупредила Наоми. – Ему давно пора сменить подгузник. Кстати, раз уж я тебя встретила, присмотри за Пришез, пока я свожу его в туалет.

– С удовольствием. – Только сейчас я заметила, что Наоми вопросительно поглядывает на Джейка. – О господи, извини… Это Джейк, он работает в Молодежном центре Восточного Лондона. А это моя подруга и коллега Наоми. Этого молодого человека зовут Бемби, а в коляске его сестра Пришез.

– Рада познакомиться, Джейк, – сказала Наоми. В ее глазах промелькнули искорки, которые подсказали мне, что Джейка она одобряет.

– Привет, парень! – Джейк поднял ладонь, и Бемби с готовностью хлопнул по ней своей ладошкой. Он вложил в удар всю свою силу и радостно рассмеялся, когда Джейк сделал вид, будто качнулся назад. Малыш получал огромное удовольствие от нового знакомства и очень шумно протестовал, когда Наоми повлекла его к детской комнате, чтобы сменить подгузник. Он так вопил, что Пришез, спавшая в коляске, беспокойно заворочалась.

– Ш-ш-ш! – Я немного покачала коляску, и девочка затихла.

Когда я снова подняла взгляд, то заметила, что Джейк очень внимательно на меня смотрит.

– Ты выглядишь как настоящая мать, – сказал он.

– Я буду для малышки крестной, – ответила я. – Наоми и ее муж так захотели.

Он улыбнулся.

– Круто.

У него было такое выражение лица, что я испугалась, как бы он не начал расспрашивать меня, действительно ли я собираюсь усыновить ребенка старшего возраста. Чтобы отвлечь его, я поспешила заговорить о Молодежном центре:

– Как ты думаешь, за что мне лучше взяться, когда я начну работать у вас волонтером?

Когда Наоми вернулась, таща за собой все еще хнычущего Бемби, Джейк как раз говорил о том, что давно хотел провести с подростками серию занятий по правилам ухода за домашними животными. Кроме этого он предложил мне помогать с текущими делами, став, так сказать, «слышащим ухом» для всех, кому нужно выговориться. Я только кивала в знак согласия, потому что вне зависимости от того, собиралась ли я усыновлять ребенка старшего возраста или нет, мне очень хотелось оказать центру посильную помощь. Пока у меня есть свободное время, естественно.

– Мы устали, – проговорила Наоми, наклоняясь, чтобы усадить извивающегося Бемби в коляску рядом с сестрой. – Нам пора домой. Приятно было познакомиться, Джейк.

– Мне тоже.

– До встречи, Бет. – Наоми наклонилась, чтобы поцеловать меня на прощание, но взгляд, которым она наградила меня, был непреклонным и решительным. Я знала, что это значит: Наоми хотелось как можно скорее получить от меня полный отчет о моих отношениях с Джейком.

– До встречи.

– Хорошая семья, – заметил Джейк, провожая взглядом удалявшуюся Наоми и детей.

– Лучшая.

После этого мы оба довольно долго молчали – впервые с тех пор, как пришли в парк. Я даже подумала, что настал самый подходящий момент для того, чтобы либо попрощаться и разойтись по домам, либо нет.

– Я, пожалуй, выпью еще пива, – сказал Джейк. – Взять тебе бутылочку?

Я посмотрела на него. У Джейка было очень приятное лицо. Лицо человека, который прожил нелегкую жизнь, но которого трудности только очистили и закалили.

– Да, – ответила я. – Спасибо.

Джейк ушел, но скоро вернулся. Он принес мне не только пиво, но и бутылку с горячей водой, чтобы я могла сунуть ее под куртку вместо грелки. Потом мы долго сидели и разговаривали, и не только о центре, но и о многих других вещах.

– Ну и как идет процесс усыновления? – спросил он. – Я знаю, что это довольно сложная и долгая бюрократическая процедура, но подробности мне неизвестны.

Я состроила гримасу.

– Так и есть. И у меня такое впечатление, что дальше будет только хуже. На следующей неделе соцработница, которая меня курирует, придет ко мне домой, чтобы обсудить мою личную жизнь. А точнее – моих любовников и партнеров.

– Почему-то мне кажется, что ты не ждешь этого визита с нетерпением.

– Не жду. – Я отвернулась и стала смотреть на увешанные цветными фонариками ветви деревьев. – Тем более что расставание с моим последним партнером прошло… не совсем гладко.

– Понятно. – Джейк кивнул. – Но с другой стороны, когда отношения подходят к концу, расставание редко обходится без скандала. Вряд ли твоя соцработница сможет тебя в чем-то упрекнуть.

Я в этом сомневалась, но была благодарна ему за то, что он не стал расспрашивать о подробностях.

Когда горячая вода в бутылке остыла, мы встали со скамейки и еще немного погуляли по саду, а потом, словно по общему молчаливому уговору, повернулись и пошли к выходу. За воротами сада мы остановились и улыбнулись друг другу.

– Спасибо, – сказал Джейк. – Я очень приятно провел время.

– Это тебе спасибо, ведь это ты пригласил меня сюда, – сказала я.

– Ты доберешься домой? – спросил он.

– Да, конечно. Отсюда до моего дома всего пара кварталов.

Он порылся в кармане и протянул мне визитку.

– Здесь мой мобильный номер. Позвони мне, если захочешь поговорить до того, как мы увидимся в центре в новом году.

Я взяла карточку, слегка коснувшись его пальцев рукой в перчатке.

– Спасибо.

– Пока, Бет.

– Пока, Джейк.

Когда я вернулась домой, на часах было уже начало одиннадцатого. Достав из сумочки телефон, я увидела на экране мигающий значок голосового сообщения. Я нажала кнопку воспроизведения.

Привет, это Марк. Слушай, мне нужен твой совет по одному очень важному вопросу. Только не перезванивай мне – Грейс вот-вот вернется домой. Я сам постараюсь набрать тебя в самое ближайшее время.

Я пресела за стол, чувствуя, как мое хорошее настроение, вызванное приятно проведенным вечером, начинает улетучиваться. Образ Джейка, стоявший перед моим мысленным взором, тоже стал таять, и его заслонило лицо Марка. Интересно, что ему могло от меня понадобиться? И почему он скрывает свой звонок от Грейс?

Глава 23

В субботу утром я отправилась к Клайву домой, чтобы забрать Каспера. Когда я приехала, пес был уже в шлейке и ошейнике – и с парой игрушечных оленьих рогов на голове, от которых он, впрочем, мгновенно освободился, как только очутился в моей машине. Клайв настоял, чтобы я надела его красный с белой оторочкой колпак Санта-Клауса. Я не стала протестовать, в конце концов до Рождества оставалось всего ничего. Кроме того, я знала, что обитатели дома престарелых не станут разглядывать меня – все их внимание будет сосредоточено на Каспере. А Каспер с медно-рыжей, блестящей, чуть вьющейся и тщательно расчесанной шерстью был великолепен.

К дому престарелых «Кенвуд-плейс» мы приехали с небольшим запасом, и я отпустила Каспера немного побегать в палисаднике, чтобы он мог облегчиться. Когда мы наконец вошли внутрь, мы оба улыбались, словно предвкушая то удовольствие, которое подарит наш визит обитателям «санатория», как было написано на табличке сбоку от входной двери. Собственно говоря, Каспер не столько улыбался, сколько часто дышал, приоткрыв пасть, и вилял хвостом, но обе эти вещи он проделывал с таким воодушевлением, что их можно было приравнять к улыбке. Клайв часто говорил мне, что его пес очень любит свою «терапевтическую» работу, и сейчас я смогла убедиться в этом воочию.

– Здравствуйте, – сказала я женщине за столиком администратора. – Мы пришли, чтобы…

Но она не дала мне договорить. Выскочив из-за стола, женщина присела перед Каспером на корточки.

– Каспер, вот и ты! Как же мы по тебе соскучились!

Похоже, представлять моего спутника было не нужно.

– Меня зовут Бет, я – коллега Клайва. Он сам не смог сегодня приехать, вот и попросил меня.

– Я в курсе. Клайв звонил и предупредил, что вы приедете. Огромное вам спасибо, что заменили его. Прошу за мной.

И она быстро пошла по коридору в глубь здания, я за ней – с Каспером, который так и рвался вперед, туго натягивая поводок. Я от души надеялась, что он немного успокоится, когда дело дойдет до посещения палат, – меньше всего мне хотелось, чтобы он в приливе собачьего энтузиазма бросился кому-нибудь на грудь. Каспер весил килограмм пятнадцать и вполне мог сбить пожилого человека с ног, уложив его на больничную койку с переломом ребер или шейки бедра.

Большая гостиная – или холл – в «санатории» представляла собой просторную светлую комнату, украшенную мишурой, гирляндами и ветками падуба. Пахло здесь вовсе не капустным супом, как я представляла, а свежевыпеченными пирожками с мясной начинкой. В удобных креслах с подголовниками сидели человек двадцать стариков. Когда мы с Каспером вошли, все они как по команде повернулись в нашу сторону.

Среди стариков я с удивлением увидела Грейс.

Грейс сидела около елки, рядом с ней расположилась в кресле хрупкая пожилая женщина, которую я, кажется, уже где-то видела. Ну да, конечно! Когда-то давно Грейс говорила мне, что ее бабушка живет теперь в «Кенвуд-плейс». Теперь я поняла, почему это название показалось мне смутно знакомым, когда Клайв объяснял мне, куда нужно ехать.

Я неуверенно помахала Грейс в знак приветствия. Я не ожидала, что столкнусь с ней здесь, к тому же я не была уверена, что рада ее видеть. Мои чувства к жене Марка всегда были довольно сложными. После того как я рассталась с Джейми, наши дорожки почти не пересекались, и я была этому только рада.

Судя по выражению лица Грейс, она тоже была не в особенном восторге от моего неожиданного появления.

Все время, пока мы с Каспером обходили холл, широко улыбаясь (я), виляя хвостом (Каспер) и предлагая старикам погладить пса («У него такая мягкая, шелковистая шерстка, не правда ли?»), я ощущала на себе пристальный взгляд Грейс. Возможно, она вовсе на меня не смотрела, просто у меня было такое чувство, что она не отрывает от меня глаз.

А потом мы с Каспером оказались непосредственно перед Грейс и ее бабушкой.

– Привет, Бетти, – сказала Грейс. – Честно говоря, я не уверена, что бабушка любит собак.

– Как бы не так! – возразила пожилая леди и тут же подтвердила свои слова, неожиданно легко наклонившись, чтобы погладить Каспера, который с готовностью подставил ей спину.

– Ему очень нравится, когда его гладят, – сказала я. – Рада снова вас видеть, миссис… – Я не договорила, сообразив, что не знаю, как зовут бабушку Грейс.

– Зови меня просто Айрис, милая. Какой красивый у тебя песик… Обязательно приходите к нам еще. Дай-ка я тебя еще за ушами почешу.

Рядом со мной появилась сиделка с чашкой чая для меня, и я нехотя опустилась на свободный стул рядом с Грейс.

– Как дела, Грейс? – спросила я, поднося чашку к губам.

– Спасибо, хорошо. А у тебя?

– Благодарю. Неплохо.

Мы замолчали. Я мысленно жалела, что чай слишком горячий и я не могу проглотить его залпом, чтобы сократить время общения с женой Марка. Интересно все же, какой совет он хотел от меня получить и почему так настаивал на полной секретности?

– На прошлой неделе я ездила навестить Джейми, – неожиданно сказала Грейс, и я почувствовала, как у меня упало сердце. Этого еще не хватало!

– Вот как? Ну и как он поживает? – спросила я, хотя, если честно, мне было вовсе не интересно, как поживает мой бывший бойфренд, – и вовсе не потому, что я желала ему зла. Разумеется, нет. Скорее даже наоборот. Мне просто не хотелось, чтобы судьба Джейми отягощала мою совесть еще сильнее, чем сейчас.

– С ним все в порядке. К сожалению, он все еще злится на тебя.

Кровь бросилась мне в лицо. Интересно, а Грейс тоже на меня злится? Похоже на то.

– Мне жаль это слышать. – Я вздернула подбородок и посмотрела на нее в упор. – Но я должна была поступить так, как я считала правильным. Что касается Джейми, то я уверена – он скоро встретит кого-то, кто подходит ему лучше, чем я.

Грейс посмотрела на меня оценивающе.

– Мне иногда кажется, ты из тех людей, которые лучше всего чувствуют себя в одиночестве, – заявила она.

Я так и не поняла, хотела ли она сделать мне больно или нет. Другое дело, что это у нее прекрасно получилось. Я почувствовала себя уязвленной. И одинокой. Но черт меня возьми, если я позволю ей себя расстроить. Или, по крайней мере, позволю себе показать, что ее слова меня расстроили. Не дождешься, Грейси!

– Может, и так, – проговорила я как можно спокойнее. Это, разумеется, была наглая ложь, но я рассчитывала, что она поможет мне закончить дурацкий разговор.

Потом я снова посмотрела на Каспера и Айрис, и обнаружила, что они оба спят: Айрис задремала в своем кресле, а Каспер – вытянувшись на полу на спине и задрав вверх все четыре лапы.

– Твоя бабушка спит. Похоже, они здорово утомили друг друга, – сказала я Грейс, но тут Айрис открыла глаза, и я с удивлением увидела ее направленный на меня острый и живой – и совершенно не сонный – взгляд.

– Кто спит? Я не сплю, – сказала она, пристально глядя на меня. – А ведь я тебя знаю, дочка. Мы уже где-то виделись…

– Это Бет, бабушка, – подсказала Грейс. – Подруга Рози. Ты ведь помнишь Рози, сестру Марка?

Айрис покачала головой.

– Столько разных людей, столько имен…

– Мы с вами виделись всего один раз, – утешила я ее. – На свадьбе.

– На свадьбе? – переспросила пожилая леди. – Не помню никакой свадьбы. – Она повернулась к Грейс. – Ступай в мою комнату и принеси мой пакет с вязаньем. У меня что-то для тебя есть.

Грейс, похоже, не хотелось оставлять меня наедине с бабушкой – она что, думала, что я собираюсь ее отравить? – но Айрис подняла сухонькую руку и довольно решительно подтолкнула внучку. – Иди-иди… Это такая вещь… особенная. Я вязала ее несколько недель и закончила только вчера вечером.

– Ну, хорошо…

Грейс отправилась выполнять бабушкину просьбу, а Айрис повернулась ко мне. Ее глаза ярко блестели.

– Я связала для нее детскую кофточку. Совсем маленькую… Ну, ты сама знаешь, какие они бывают. Не для сна, а чтобы носить днем, если холодно.

Я застыла. Нет, не может быть! Если бы Грейс была в положении, Сильвия наверняка бы мне сказала. Просто не смогла бы промолчать. Или она просто не знала?

В одном я была уверена: беременность Грейс сулила мне боль куда более сильную, чем все, что я испытывала до сего дня.

– И пинетки, – с гордостью добавила Айрис. – Это было непросто, очень сложная вязка… Я даже боялась, что не успею и ребенок родится раньше, но я справилась. Пинетки и кофточка из мягкой розовой шерсти, поскольку это будет девочка. Еще одна девочка, представляешь? А ведь у нее уже есть две дочери. Наверное, на этот раз они с мужем ждали мальчика, но и девочка тоже очень хорошо.

Не могу даже передать, какое облегчение я испытала при этих словах Айрис. Оно окатило меня теплой волной, тучи разошлись, и на сердце сразу стало легко. Айрис перепутала Грейс с ее сестрой, только и всего.

– Вы говорите о Луизе, правда? – сказала я ей. – Это у Луизы будет ребенок? У сестры Грейс?

Я собиралась добавить что-то вроде того, что Луиза, похоже, собралась рожать по ребенку на каждое Рождество, но Айрис неожиданно нахмурилась, с негодованием поджав тонкие сухие губы.

– Разумеется, я говорю о Луизе, – сказала она. – О Луизе, которую я только что отправила принести мне мое вязанье.

Прежде чем я нашлась что сказать, вернулась Грейс. В руках у нее был пластиковый пакет, из которого торчала пара вязальных спиц. Айрис взяла пакет в руки и, достав из него прелестную розовую кофточку, с торжеством протянула внучке.

– Я связала это для твоей дочки, которая вот-вот родится. Я очень старалась, Лу. Надеюсь, кофточка ей понравится, ведь она связана с любовью.

Черт. Я не смела взглянуть на Грейс. И не могла не глядеть. Ее лицо, впрочем, не выдавало никаких чувств, но то, как судорожно она сглотнула, как нервно принялась гладить связанную Айрис детскую кофточку, говорило яснее всяких слов.

В конце концов, сохраняя полнейшее самообладание (чего ей это стоило?!), Грейс улыбнулась:

– Спасибо, бабушка! У тебя получилась очень красивая кофточка.

Айрис просияла и потрепала Грейс по руке.

– Не за что, детка, не за что.

Вскоре после этого она пожаловалась на усталость и попросила Грейс отвести ее в свою комнату, так что мы попрощались. Грейс помогла бабушке пересесть в кресло на колесах и вывезла ее в коридор, а мы с Каспером еще раз обошли стариков. Я улыбалась как заведенная, болтала всякую ерунду и поминутно кивала, соглашаясь с тем, что «песик действительно очень мил», но перед моими глазами по-прежнему стояли пальцы Грейс, которые ласкали и гладили мягкую шерсть. Если я когда-то и сомневалась в том, что ей хочется иметь ребенка, то теперь никаких сомнений у меня не оставалось. Как ни трудно это было представить, но в главном Грейс была очень похожа на меня.

Я уже вышла из дома престарелых и устраивала Каспера на сиденье машины (ему полагался собственный ремень безопасности), когда из дверей показалась Грейс. Я думала – она просто попрощается со мной издалека и пойдет своей дорогой, но, к моему большому удивлению, Грейс направилась прямо ко мне.

– Я слышала, ты подала документы на усыновление.

Интересно, кто ей сказал? Наверное, Сильвия.

– Да.

– Надеюсь, у тебя все получится.

– Я тоже надеюсь.

– Значит, ты уже знаешь, что это очень трудно – получить разрешение? Одна из моих клиенток несколько лет назад усыновила маленькую девочку из приюта. Впоследствии выяснилось, что ребенок страдает фетальным алкогольным синдромом[19], который сильно повлиял на его развитие. Для Хелен и ее мужа это стало серьезным испытанием, но они все равно не отступили. Ей очень хотелось стать матерью.

Не сразу я сумела переварить услышанное. Лишь через несколько мгновений кивнула:

– Стремление к материнству – очень сильный стимул.

Грейс согласно кивнула.

– Да, – сказала она. – Да.

Последовала короткая пауза, потом Грейс снова взглянула на меня:

– Ты, вероятно, знаешь, что у нас с Марком возникли… определенные трудности с зачатием.

– Нет, я ничего не знала. Просто я удивлялась, почему ты до сих пор не в положении.

Она слегка пожала плечами.

– Мы сдавали анализы, проходили разные исследования. Если судить по ним, у нас обоих все в порядке. Физически мы совершенно здоровы.

– Тогда, наверное, со временем все образуется.

– Наверное.

Я вдруг задумалась о том, знала ли я когда-нибудь настоящую Грейс. Она всегда держалась со мной самоуверенно и снисходительно. Даже властно, словно младшей была не она, а я, и поэтому Грейс чувствовала себя обязанной делиться со мной мудростью, опытом и советами. И вот теперь она стояла передо мной страдающая и уязвимая, и я поняла, что Грейс ничем от меня не отличается. Ну, почти ничем. Каждый из нас умеет страдать, каждый из нас раним, просто одни умеют скрывать это лучше, чем другие.

Грейс подбрасывала и ловила ключи от своей машины.

– Так вот, Бет, насчет тебя… Я считаю, что это очень, очень обидно!

Я нахмурилась.

– Что именно?

– Я имею в виду девочек. Если бы ты осталась с Джейми, у тебя были бы сейчас две отличные падчерицы, которые помогли бы тебе заполнить внутреннюю пустоту.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Какая еще внутренняя пустота? О чем она вообще?!

– Они очень расстроились, когда ты так внезапно исчезла, – продолжала Грейс как ни в чем не бывало. – Конечно, они ничего не говорили, но я-то видела, что они огорчены. Я очень хорошо знаю обеих, и не сомневаюсь, что твой разрыв с Джейми стал для них настоящей трагедией. Когда ты ушла, они словно потеряли свою мать во второй раз.

Что-о-о?

– Они вовсе не теряли свою мать. Гарриет, насколько я знаю, жива и здорова, и они регулярно видятся.

Грейс покачала головой.

– Быть может, именно поэтому у тебя с ними так ничего и не получилось, – сказала она. – Ты просто не понимаешь… Девочки могут видеть Гарриет, могут проводить много времени в ее доме, но… они продолжают нуждаться в ней и тогда, когда наступает очередь Джейми брать их к себе на выходные или праздники. Иногда без матери не обойтись.

Только что я вся горела, а сейчас начала стремительно бледнеть. К горлу подступила тошнота, как бывало всегда, когда передо мной распахивалась бездна, наполненная воспоминаниями, которые я очень старалась похоронить. Неужели я и дальше буду бояться смотреть правде в глаза?

Грейс протянула вперед руку, но в последний момент отдернула пальцы.

– Извини, Бет, с моей стороны это было бестактно. Я была не права. Ты-то как раз понимаешь, и получше многих.

– О, да.

Было, было мгновение, когда мы обе – Грейс и я – могли коснуться друг друга, заглянуть друг другу в душу и посочувствовать, но оно прошло, и между нами снова легла пропасть. Даже говорить нам больше было не о чем.

– Ладно, мне пора ехать. Удачи тебе с усыновлением. Надеюсь, у тебя все получится.

– Спасибо. А я надеюсь, что… – Я не договорила, не зная, как закончить предложение.

– Спасибо, Бет. Ну, пока.

– Пока, Грейс.

Она пошла к своей машине, но вдруг остановилась и обернулась, не сумев удержаться от прощального выпада:

– А еще я надеюсь, что ты никогда не пожалеешь о том, что рассталась с Джейми. С ним ты могла бы получить все, о чем сейчас только мечтаешь.

Глава 24

– Итак, в вашем случае мы имеем дело с последовательностью сравнительно коротких по времени эпизодов, когда вы пытались связать свою жизнь с тем или иным постоянным партнером. Я правильно поняла?

– Да, пожалуй…

Возможно, в моем голосе прозвучали оборонительные интонации, потому что Клер добавила:

– Поймите, я ни в чем вас не обвиняю. Я просто констатирую факты.

Я через силу улыбнулась.

– Да, разумеется.

– Чтобы все было предельно ясно, давайте уточним: у вас никогда не было отношений, которые длились бы больше года, не так ли?

Да, это было так, но, произнесенные вслух, эти слова звучали поистине ужасно. Особенно если учесть мой возраст… «Вам тридцать семь лет, но у вас никогда не было близких отношений с мужчиной, которые длились бы больше одного года».

– Да, – подтвердила я. – Все правильно. – Я не стала добавлять, что нарисованная Клер картина остается неполной. Но с другой стороны, не могла же я посвятить ее в то, что осталось за кадром. А за кадром осталось мое длившееся уже полжизни романтическое чувство к человеку, который и не думал отвечать мне взаимностью. И в каком свете это выставляет лично меня?

– И ваши отношения с мистером Фолкнером, которые завершились… – Клер заглянула в свои записи. – которые завершились в прошлом январе, являются на данный момент самыми серьезными за всю вашу жизнь?

Я снова кивнула.

– Да.

– Вы жили с мистером Фолкнером в Или?

– Да, я переехала к нему. Так было удобнее для нас обоих.

– Сколько времени вы были знакомы, прежде чем стали жить в Или вместе?

– Примерно пять месяцев.

Клер слегка наклонила голову.

– Пять месяцев – не такой уж большой срок. С вашей стороны это была, вероятно, довольно серьезная жертва.

– Ну, наверное, можно сказать и так.

Клер выжидательно посмотрела на меня. Она словно пыталась заставить меня понять, насколько кратки и однообразны мои ответы, и я сделала над собой усилие, пытаясь выдать более развернутый комментарий.

– Мы жили слишком далеко друг от друга. Возможно, этот факт немного ускорил, гм-м… процесс принятия решения.

– Не могли бы вы поподробнее рассказать о ваших отношениях с мистером Фолкнером? Это важный момент, поскольку у него было двое детей, с которыми вы регулярно контактировали.

Я немного помешкала, торопливо роясь в воспоминаниях о моей жизни в Или и пытаясь сообразить, как описать это время с максимальной пользой для себя. Задача казалась мне сравнительно простой – в конце концов, все было не так уж плохо. И даже совсем не плохо. Но Клер вряд ли интересовали подробности моего великолепного секса с Джейми, который и сейчас казался мне одной из немногих позитивных сторон наших отношений. Что еще мы имеем? Натуризм, которому я предавалась без особой охоты, глодавшая меня тоска по работе в ветеринарной клинике и по моему городу, непрерывная, гнетущая скука, из-за которой я едва не записалась в кружок фольклорных танцев. Все эти моменты вряд ли характеризовали мои отношения с Джейми с положительной стороны и, что было особенно важно, вряд ли имели отношение к моему желанию усыновить ребенка. Мои тщетные попытки наладить контакт с дочерями Джейми, напротив, имели к нему самое прямое отношение, но они, определенно, произвели бы на Клер отрицательное впечатление, если бы я попыталась описать их со всей откровенностью.

– Быть может, для вас это слишком тяжелые воспоминания, Бет? – спросила Клер, когда пауза чересчур затянулась.

– Нет, все в порядке. Я просто пытаюсь решить, с чего лучше начать.

– Начните с ваших отношений с дочерьми мистера Фолкнера.

Я вздохнула. Просто не могла удержаться. Брови Клер немедленно поползли вверх; она даже села поудобнее и взяла карандаш на изготовку.

– На самом деле Оливия и Эмили были очень милыми детьми, – начала я. – Но они отличались упрямым, сильным характером, и им очень не нравилось, что их родители разошлись. Это, разумеется, нормально, но… Я бы сказала, что к моменту моего появления в доме Джейми… то есть мистера Фолкнера, они еще не смирились с новой ситуацией. Я даже думаю, в глубине души обе девочки надеялись, что Джейми и их мать помирятся и снова начнут жить вместе.

Я заметила, что Клер почти ничего не записывает. Ее неподвижный карандаш буквально гипнотизировал меня. О боже! Неужели она ждет, что я начну выкладывать какие-то пикантные подробности? От страха у меня даже голова вспотела.

– В общем, они восприняли мой переезд в Или не очень хорошо. Им, похоже, не нравилось мое присутствие в доме отца.

– А что чувствовали вы?

Интересно, что, по ее мнению, я могла чувствовать? Я была разочарована. Расстроена. Одинока. Мне казалось, меня отвергают, отталкивают, мною пренебрегают.

– Разумеется, я была огорчена, но я очень старалась… наладить контакт с девочками.

– И каким образом? Что вы для этого предприняли?

– Я заметила, что Эмили – старшая дочь Джейми – очень любит читать, как и я. Я стала разговаривать с ней о книгах. Я даже купила ей несколько новинок самых популярных детских авторов. Что касается Оливии, то она обожала животных, а поскольку я сама работала с животными…

Мой голос звучал все тише, все неувереннее, и в конце концов я и вовсе замолчала. Все, что я говорила, не производило впечатления даже на меня, не говоря уже о Клер. Кроме того, только теперь я поняла, насколько неумелыми и жалкими были мои попытки завязать разговор с Оливией о животных или с Эмили – о книгах. И сейчас, глядя в лицо Клер, я почувствовала себя словно на собеседовании в рекрутинговом агентстве, когда претендент на выгодную работу всячески преувеличивает свой опыт и пытается выдавать промахи за достижения. «Знаете, мой главный недостаток заключается в том, что иногда я берусь за дело, которое мне не по силам, но недавно я установила специальное мобильное приложение по управлению проектами, которое оказалось очень полезным». Что-то в этом роде. Или по-другому: «Когда я пыталась наладить контакт с девочками Джейми, моим самым слабым местом оказалось то, что я – если говорить начистоту – их элементарно боялась. Джейми буквально боготворил дочерей, поэтому они изначально получили надо мной огромную власть. Теперь, когда я больше не живу с ними, я понимаю, что мне следовало действовать совершенно иначе. Чтобы подружиться с девочками, мне следовало заручиться помощью Джейми, а не действовать на свой страх и риск».

В общем, и так, и так плохо.

– Как относился мистер Фолкнер к вашему стремлению подружиться с его дочерьми? Он поддерживал вас? Помогал вам?

Да что она, мысли читает, что ли?

Я вспомнила, как пренебрежительно отнесся Джейми к моим страхам и сомнениям. «Рано или поздно все образуется. Для подобных вещей нужно время. Пусть они сначала оправятся». Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы представить нас обоих в старости (или, по крайней мере, в более старшем возрасте) на свадьбе Оливии или Эмили: я хоть и сижу рядом с Джейми, но по-прежнему остаюсь далеко за пределами семейного круга. Их семейного круга.

– Не всегда. Думаю, ему просто не хватало времени, чтобы оказывать мне полноценную поддержку. Джейми дорожил каждым мгновением, проведенным с дочерьми, поэтому он иногда… предпочитал их мне. Они были для него приоритетом. Ему было очень тяжело, если он не видел девочек хотя бы несколько дней. Кроме того, занимаясь реконструкцией старых домов, он часто бывал очень занят и не всегда мог встретить девочек из школы, даже когда наступала его очередь…

– И тогда эта обязанность ложилась на ваши плечи?

Обязанность. Не очень-то приятное слово, хотя и предельно точное.

– Да, все верно, но… Я, собственно, не возражала. У меня было более гибкое рабочее расписание. К тому же Джейми иногда работал на объектах, расположенных довольно далеко от Или.

– Как отнеслись Оливия и Эмили к вашему расставанию с мистером Фолкнером?

Ну откуда, скажите на милость, знать, как они отнеслись? После нашего последнего объяснения с Джейми я больше никогда не видела ни Оливию, ни Эмили.

Я облизала пересохшие губы.

– Я… Честно говоря – не знаю. Джейми решил… В общем, наше расставание произошло слишком быстро…

Клер нахмурилась.

– Вы хотите сказать, что у вас даже не было возможности попрощаться с девочками?

Я с несчастным видом кивнула.

– Я хотела, но Джейми сказал… В общем, он решил, что в этом нет необходимости. А меня он не спрашивал.

По правде говоря, даже до моего последнего столкновения с Грейс я не раз думала о том, как отреагировали девочки на мое исчезновение. И не только думала, но и пыталась представить, как все было и что они сказали, когда Джейми сообщил им новости. Быть может, думалось мне, он повел обеих на реку кормить уток и между делом упомянул о том, что «тетя Бет уехала насовсем». Огорчились ли они при этом известии? Заплакали? Мне не хотелось даже думать о том, что девочки могут расстроиться из-за меня, но где-то в глубине души я надеялась, что они будут по мне скучать. Хотя бы первое время. Да, не все между нами было гладко, но все-таки мы прожили бок о бок почти целый год.

А может, они вовсе не расстроились. Быть может, они даже обрадовались. Но узнать это я теперь не могла.

Клер тем временем что-то строчила в блокноте. Она что-то записывала, и очень подробно. Я терпеливо ждала, пока она закончит. Наконец Клер подняла голову. Она еще не успела открыть рот, а я уже догадалась, каким будет следующий вопрос.

– Не могли бы вы подробно рассказать, почему вы расстались с мистером Фолкнером?

Глава 25

В церкви, когда отпевали Ричарда, мы с Джейми сидели во втором ряду. Церковные скамьи были рассчитаны на пятерых каждая, а поскольку с Марком была еще и Грейс, в первом ряду для нас с Джейми не хватило места. По идее это не должно было иметь особого значения, но на самом деле – имело. И еще как! Мне хотелось держать за руку Рози, ощущать плечом плечо Сильвии, а не просто смотреть на их низко опущенные головы.

Поначалу мы планировали встретиться в доме Сильвии за час до похорон и оттуда вместе отправиться в церковь, но помешал некстати опрокинувшийся грузовик на А-10. Хорошо, что мы с Джейми вообще успели приехать вовремя.

– Бет, – приветствовала меня Сильвия, когда мы с Джейми промчались через кладбище и оказались перед церковными дверями. То, как она обняла меня и прижала к себе, едва не лишило меня самообладания. Лишь огромным усилием воли мне удалось не разрыдаться.

– Привет, – тихо поздоровалась Рози, когда мы обнялись, поцеловались и немного поплакали.

Следующим был Марк. Он молча и тепло обнял меня, потом похлопал по спине. Смотреть мне в лицо он избегал. Потом настал черед Грейс – как всегда корректной, сдержанной, тщательно и профессионально накрашенной:

– Прими мои соболезнования, Бет. Для всех нас это огромная потеря.

Пока Джейми здоровался с остальными (он не преминул сказать несколько фраз о пробке, в которую мы попали), я снова обняла Рози и стала смотреть на Марка. Он казался бледным и осунувшимся. Свои чувства Марк старался сдерживать, но по его застывшему лицу было хорошо видно, чего ему это стоило. Волосы его как-то нелепо торчали, словно они их вымыл и забыл уложить. Несколько раз Грейс тщетно пыталась их пригладить, и Марк только покорно закрывал глаза, перенося ее заботы с терпением маленького мальчика, которому мать, поплевав на носовой платок, пытается стереть с лица грязь.

Остальные гости – друзья Ричарда, его коллеги, соседи и бывшие клиенты – уже находились в церкви. Мы – родственники и члены семьи – ждали снаружи у дверей, чтобы следовать за гробом, когда его станут вносить внутрь. Когда носильщики сняли гроб с телом Ричарда с катафалка и понесли через погост, я вдруг услышала, как Марк вполголоса выругался, и вскинула голову, чтобы взглянуть, что его так рассердило.

– Господи! Неужели так трудно было найти людей одинакового роста?!

Раздражение Марка было мне понятно. Зрелище и в самом деле было нелепое – один из носильщиков был по крайней мере на двенадцать дюймов ниже остальных, отчего гроб с телом Ричарда накренился под странным и, откровенно говоря – небезопасным углом. Слева от меня Рози вскинула руку к губам, и я услышала, как она резко, испуганно вздохнула. Но худшее было впереди. Церковь была древняя, с низким входом, и носильщики, внося гроб, зацепили им за выступающий замковый камень дверной арки, едва не свалив лежащий на крышке венок из нежно-кремовых лилий. Все шестеро – кроме самого маленького – тотчас пригнулись, но от резкого движения гроб накренился еще больше. Марк с еще одним сдавленным проклятием шагнул вперед, поднимая руку, чтобы поддержать угол гроба. К счастью, носильщики уже выровнялись и вступили в церковный притвор.

Катастрофа была предотвращена, и мы, переведя дух, двинулись следом: Сильвия с Рози впереди, за ними – Марк с Грейс, я и Джейми – последние. Мрачно загудел орган, и я крепче сжала локоть Джейми, стараясь смотреть прямо перед собой и избегая встречаться с кем-либо взглядом. Горло у меня перехватило, сердце едва стучало, дыхание сделалось неглубоким и частым.

– Ты в порядке? – чуть слышно спросил Джейми, когда мы опустились на скамью.

В ответ я только коротко кивнула, хотя на самом деле мне было так плохо, как не было еще никогда в жизни. Больше того, в эти минуты я была уверена, что больше никогда не буду «в порядке» – точно так же, как и Сильвия, Марк и Рози.

Орган затих, священник вышел вперед и начал говорить речь:

– Дорогие братья и сестры. Сегодня мы все пришли сюда, чтобы попрощаться с Ричардом Энтони Гроувзом и предать его в руки нашего всемилостивого Господа. Сейчас мы все споем гимн номер шестнадцать «День, что дал Господь».

Орган снова заиграл знакомую мелодию печального гимна, который я помнила еще со школы. Как же я скучала, когда, стоя в душном и тесном школьном зале, пела его вместе с остальными. Тогда гимн казался мне старомодным и скучным, но сейчас каждое слово вонзалось мне в сердце, словно острый осколок стекла.

– Истлел тот день, что дал Господь,

Он повелел, и тьма настала…

Джейми рядом со мной выводил строку за строкой мягким, мелодичным голосом, и у меня мелькнула мысль, что я никогда не слышала, как он поет. Почему так получилось? Мы прожили вместе почти год, но он еще ни разу не пел при мне.

И какого черта я думаю об этом сейчас?

Сама я петь не могла – в горле у меня словно застряли острые ржавые бритвы. С передней скамьи до меня доносился высокий голос Грейс. Сильвия пыталась подпевать, но голос ее то и дело срывался, она замолкала, переводила дыхание и предпринимала еще одну попытку, но через несколько тактов все повторялось сначала.

Наконец гимн допели. Священник сказал еще несколько слов, но я их не слышала. Я вспоминала, как однажды вечером, вскоре после того как я переехала в семью Ричарда насовсем, мы с ним сидели рядышком на диване и смотрели телевизор. Передавали какой-то танцевальный конкурс, на экране четыре пары участников пытались исполнять фламенко: женщины нелепо взмахивали подолами широких юбок и старательно топали каблуками, тогда как их партнеры в аккуратных черных шляпах заученными движениями поднимали над головой прямые руки. Выглядело это на редкость глупо, но публика в студии то и дело разражалась аплодисментами.

Не знаю, почему из всех воспоминаний сейчас мне пришло на ум именно это. Но оно было на удивление ярким – я ощущала теплую руку Ричарда у себя на плече, чувствовала, как он весь трясется от смеха, слышала, как он хохочет, запрокинув назад голову.

Но уже через несколько мгновений я вдруг перестала думать о Ричарде. Я вспомнила родного отца, который очень любил и умел танцевать, вспомнила, как они вдвоем с мамой исполняли танго: спины прямые, лица строгие и серьезные, движения четкие и ритмичные. Насколько я знала, мои родители не раз участвовали в соревнованиях по бальным танцам. Они относились к этому очень серьезно и, уезжая на конкурс куда-то в другой город, оставляли меня на попечении тети Тильды. Если же соревнования проходили в Лондоне, мы с тетей одевались в наши лучшие платья и шли смотреть. Папа выглядел невероятно красивым в черном фраке и белоснежной рубашке, с номером на спине; его медно-красные волосы так и сверкали в свете прожекторов. Мама в атласных платьях с блестками – тогда я думала, что с бриллиантами – была ему под стать. Смотреть на них из зрительного зала мне всегда очень нравилось, хотя когда я была совсем маленькой, я каждый раз плакала, когда они проигрывали и выбывали из конкурса.

Но к тому времени, когда они погибли в дорожной аварии – на обратном пути из Озерного края, куда они ездили, чтобы отпраздновать десятую годовщину свадьбы, – я давно перестала плакать. Можно было подумать, что кто-то где-то решил, что слезы понадобятся мне в будущем – в те бесконечно долгие годы, которые мне суждено было прожить без матери и отца.

И вот теперь я снова плакала – плакала горько, навзрыд. Джейми крепко обнял меня и прижал к себе; Рози, обернувшись, смотрела на меня с передней скамьи, и я видела, что ее глаза покраснели и опухли. Священник наконец замолчал, и Марк, поднявшись со скамьи, вышел вперед, чтобы в свой черед сказать несколько слов об отце, а я высморкалась и попыталась взять себя в руки, чтобы ему не мешать.

Марк некоторое время молчал, явно собираясь с силами, потом заглянул в свой листок, откашлялся и заговорил:

– У моего отца были золотые руки – это всем известно. Он умел делать мебель, умел ремонтировать часы, чинить автомобили и собирать космические корабли из «Лего». Он очень хотел передать мне хотя бы часть своих умений, и хотя это была единственная область, где папа потерпел неудачу, он не терял надежды. С бесконечным терпением папа смотрел, как я тщетно пытаюсь выполнить работу, которую он сам сделал бы играючи, но ни разу – ни разу! – он ни словом, ни взглядом не выдал своего разочарования.

Теперь я знаю – папа умел творить чудеса одним своим прикосновением. Он умел заставить работать даже самый старый сломанный бойлер. Он безошибочно определял любую неисправность – для этого ему достаточно было просто прислушаться, а потом устранял ее одним-двумя движениями ключа. Несколько раз он брал меня с собой, но я так и не научился чинить бойлеры, зато я узнал, как важно уметь найти время, чтобы выпить чашечку чаю и поговорить о жизни со старым клиентом.

Да, папа был не просто квалифицированным ремонтником. Если бы он просто хорошо чинил бойлеры, батареи и паровые котлы, мы давно бы купили новую дорогую машину и каждый год отдыхали за границей, но тогда бы у нас не было такого отца. С его уходом в мире стало меньше доброты и тепла, и вы все это знаете. Его не стало – и жизнь сразу поблекла и потеряла яркие краски, и не только для близких Ричарда, но и для всех, кто был его другом или хотя бы просто встретился с ним несколько раз.

Марк запнулся, сложил свой листок и сунул в карман. Подняв голову, он посмотрел на нас, и я увидела, что по щекам его текут слезы.

– Мне будет не хватать его сильнее, чем я в состоянии выразить, – закончил Марк печально и вернулся на скамью. Эти его слова заставили меня заплакать еще сильнее, словно горе Марка удвоило мое горе.

К тому моменту, когда служба закончилась, я чувствовала себя пустой, словно ореховая скорлупа. Мне казалось – я больше никогда и ни с кем не смогу разговаривать об обычных вещах. Но, когда мы уже следовали за гробом к выходу из церкви, я бросила взгляд на Сильвию и увидела в ее заплаканных, запавших глазах невероятную решимость. Она словно говорила себе: «Я пройду через это. Во что бы то ни стало пройду!» – и мне захотелось найти в себе хоть немного сил, чтобы Сильвии, которой и без того было невероятно тяжело, не пришлось утешать еще и меня.

Наконец мы вышли в холодный и прозрачный январский день. Я сделала глубокий вдох, потом еще и еще. Морозный воздух наполнил мою грудь и мне стало чуть полегче, так что когда Джейми снова спросил меня, как я себя чувствую, то я почти не покривила душой, когда ответила «Все в норме». Ричарда больше нет, думала я. Он не может поддержать Сильвию, а значит, это должны сделать мы.

Возле могилы я оставила Джейми и, шагнув вперед, встала между Марком и Рози. Сильвия стояла на другой стороне вместе со священником: он молился, и она закрыла глаза.

– Господь всемогущий! Однажды Ты призвал нашего брата Ричарда в жизнь земную, а теперь забираешь его в жизнь вечную…

Марк рядом со мной затряс головой, словно не хотел соглашаться с тем, что говорил священник.

– …Сегодня мы предаем его тело земле. Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху…[20]

По лицу Марка снова побежали слезы, и я взяла его за руку.

– …Уповаем на воскресение и жизнь будущего века и предаем душу раба Господня Ричарда всемилостивой воле Его, аминь.

– Аминь.

– Аминь.

Марк вдруг зарыдал – громко, безутешно, содрогаясь всем телом. Как видно, силы оставили его и он больше не мог сдерживаться. Сильвия, которая и сама плакала, протянула к нему руки с противоположного края могилы, Рози взяла брата за плечо, пытаясь утешить. Я не видела, но почувствовала, как Грейс, которая стояла чуть позади рядом с Джейми, шагнула вперед, к мужу, но на сей раз я ее опередила. Широко раскинув руки, я заключила Марка в объятия, и он, всхлипывая, прижался к моему плечу словно маленький мальчик, который ищет утешения у взрослого. В другой раз я бы порадовалась этому, но сейчас я сама нуждалась в утешении, и, в свою очередь, как можно крепче прижалась к нему, так что мои слезы капали ему на грудь, оставляя на белой рубашке расплывающиеся серые пятна.

– Ах, Бет! – выдохнул он.

– Я знаю, Марк, знаю… – проговорила я успокаивающим тоном.

– Эти… носильщики… – проговорил Марк мне на ухо срывающимся шепотом. – Косорукие идиоты. Я думал… думал – они вот-вот его уронят.

– Если бы это случилось, твой отец первым бы начал смеяться, – сказала я, потому что это было правдой. Ричард, вне всякого сомнения, счел бы подобную ситуацию невероятно забавной.

Марк слегка отстранился и шмыгнул носом.

– Да, пожалуй, – согласился он, но не улыбнулся. Я разжала объятия, Марк тоже отпустил меня и тут же вытер глаза рукавом. Сзади к нему подошла Грейс и положила ладони ему на плечи. Джейми, в свою очередь, положил руку мне на плечо.

Потом гроб опустили в могилу. Настало время взять горсть земли, чтобы бросить на крышку. Дожидаясь своей очереди совершить этот ритуал, я чувствовала себя как человек, который наблюдает за чем-то, что происходит на сцене, из-за кулис. На какое-то время я словно перестала быть частью происходящего и только смотрела, что и как делают другие. Мой разум, однако, работал достаточно четко. Потрясение, которое я испытала, когда, повинуясь внутреннему импульсу, обняла Марка, было подобно порыву ветра, который полностью разогнал туман, в котором я жила весь прошедший год, и теперь я видела все совершенно ясно. Все, что я сделала за прошедший год – мой уход с работы, расставание со старыми друзьями, переезд из моего любимого Лондона в провинцию, – все было тщательно скомпилированной иллюзией. Замещающей деятельностью. Я не любила Джейми. Я даже никогда не была в него влюблена. На самом деле я по-прежнему любила Марка.

Любила больше всего на свете.

Моя пригоршня земли с тупым стуком обрушилась на полированную крышку гроба. Когда я передала ведерко с землей Рози, Джейми выступил вперед и взял меня под руку, показывая, что он всегда рядом, всегда готов помочь, поддержать. Но я больше не была готова ответить ему тем же. И никогда не была готова. Единственное, о чем я жалела, это о том, что мне придется сказать ему об этом как можно скорее и тем самым сделать ему очень больно.

* * *

Все это промелькнуло у меня в голове в течение нескольких секунд. Когда, очнувшись от воспоминаний, я вернулась в Долстон, Клер все еще ждала, пока я отвечу на ее вопрос. Мешкать с ответом мне не хотелось – я подумала, что, если пауза затянется, Клер непременно решит, что я пытаюсь что-то скрыть. А мне действительно не хотелось говорить всего.

Мысленно я еще раз пробежалась по списку причин, по которым я рассталась с Джейми, пытаясь выбрать что-нибудь достойное. Да, моя любовь к Марку, которую я столь неожиданно осознала вновь, стояла во главе этого списка, однако в нем имелось еще достаточно пунктов, которые омрачали мои отношения с Джейми. Впрочем, если бы не озарение, произошедшее со мной на кладбище, мы с ним кое-как продержались бы еще какое-то время.

Ну-с, подумаем, что у нас есть. Может, рассказать Клер, как я устала от постоянных попыток обрести свое место в семье Джейми? Или о том, какой никчемной и чужой я ощущала себя, живя в Или? О том, что с Джейми я не могла чувствовать себя настоящей?

– Смерть Ричарда, – начала я медленно, – помогла мне осознать, как сильно мне не хватает моих близких и моих лондонских друзей. Я – не сельская жительница и никогда ею не была. Я честно пыталась приспособиться к жизни в провинции, но… А тут как раз люди, которым я сдавала квартиру, съехали, да и мое прежнее место в Долстонской ветклинике снова освободилось. В общем, все так удачно совпало, что я подумала – пора возвращаться в Лондон. Да, мне было жаль расставаться с Джейми, но к тому времени я окончательно поняла, что и отношения с ним, и жизнь в Или – все это не для меня.

Клер ненадолго подняла голову от блокнота, в котором она что-то стремительно писала, и я почувствовала, как учащенно забилось мое сердце. Я была почти уверена, что сейчас она скажет: «А вдруг после того, как вам разрешат усыновить ребенка, вы точно так же поймете, что это не для вас? Что будет тогда?»

Но Клер ничего такого не сказала. Вместо этого она произнесла слова, которые ужаснули меня еще больше.

– Мне нужно будет побеседовать с мистером Фолкнером, если вы не против, – сказала она. – Мы всегда стараемся переговорить с бывшими партнерами, потому что дело касается благополучия детей…

Твою ж мать!

– Надеюсь, вы понимаете?

Я приложила все усилия, чтобы скрыть испуг, грозивший перерасти в неконтролируемую панику. Клер собирается поговорить с Джейми. А это значит, что она почти наверняка выяснит, что я не была с ней до конца откровенна.

– Разумеется, я понимаю, – сказала я. – Конечно. А когда вы хотите с ним побеседовать?

– Как можно скорее. Разумеется, я понимаю, что сейчас, когда Рождество совсем близко, с этим могут возникнуть проблемы, но… Быть может, вы сами узнаете у мистера Фолкнера, когда мне лучше ему позвонить, а потом известите меня?

Я зачем-то потерла пальцами уголок стола.

– А вдруг… вдруг он не захочет с вами разговаривать?

– А такое возможно?

Я мысленно вернулась к нашему последнему разговору с Джейми, вспомнила, на какие унижения он пошел в надежде заставить меня передумать…

* * *

– Я поговорю с девочками, попытаюсь убедить их быть с тобой повежливее. Мы будем заниматься тем, что хочешь ты, а не тем, чего хотят они. Если тебе не нравится натуризм – черт с ним, обойдемся без него. Все что угодно, Бет! Прошу тебя! Только не уходи. Я знаю, что мало старался… Обещаю, впредь я сделаю все, чтобы тебе было хорошо со мной. Я люблю тебя, Бет. Мы прожили вместе уже много времени, и у нас были свои счастливые моменты, правда? Или ты так не считаешь?

«Счастливые моменты» у нас были, этого я отрицать не могла. Вот только их было мало. Слишком мало, чтобы я могла примириться с жизнью вдали от мест и людей, которых любила.

Вдали от Марка.

– Я знаю, что ты сильно скучаешь по Лондону. Обещаю, что в будущем мы будем ездить туда как можно чаще. И я сделаю все, чтобы помочь тебе найти в Или работу по специальности. Я запрещу Оливии барабанить по несколько часов в день!

На лице его застыло отчаяние. Он был готов на все, лишь бы я осталась. Ну или почти на все. И все равно в глубине души я знала: Джейми меня не любит. То есть он думает, что любит, а на самом деле… На самом деле мы с Джейми просто использовали друг друга, и вина за это лежала на нас обоих. Я ринулась в отношения с ним только затем, чтобы избыть свое чувство к Марку. Джейми со своей стороны поступил точно так же, пытаясь с моей помощью пережить свой развод с Гарриет, но ни он, ни я не достигли желаемого. В конце концов Джейми, вероятно, тоже все поймет, но сейчас я никак не могла убедить его в полном отсутствии у наших отношений перспектив. Оставался только один способ – сказать ему правду. И я сказала… Ну, может быть, не всю правду, но бо́льшую ее часть.

– Дело не только в этом, Джейми, – начала я. – Да, я действительно скучаю по Лондону и по моей работе. Да, мне действительно бывает порой нелегко с девочками. Кроме того, здесь у меня почти нет того, что называют личным пространством, но… есть еще одна вещь. Или, точнее, человек.

Джейми застыл.

– Ты с кем-то встречаешься?

Я покачала головой.

– Нет, не встречаюсь. Но я его люблю.

– Кого?! – Это короткое слово прозвучало как выстрел.

В ответ я предпочла солгать. Была вынуждена солгать.

– Ты его не знаешь. Что же касается… нет, я с ним не спала.

– Пока.

Его голос был исполнен смертельной злобы. За одно мгновение Джейми превратился из человека, который чуть не на коленях умолял меня изменить решение, в человека, который люто меня ненавидит.

– Ну, в таком случае… – проговорил он холодно, – в таком случае тебе лучше исчезнуть. И никогда не возвращаться.

– А как насчет девочек? – спросила я.

– Что – насчет девочек?

– Я хотела только спросить… – Я хотела спросить, можно мне будет иногда с ними видеться, но ответ был очевиден. – Можно мне с ними хотя бы попрощаться?

– Нет. Никогда. Забудь об этом, Бет. Просто забудь – и все.

* * *

– Мне неоткуда знать, захочет ли Джейми с вами разговаривать или нет, – сказала я Клер. – Это его дело.

Она кивнула, посмотрела на часы и… захлопнула блокнот.

– Что ж, в любом случае сообщите мне о решении мистера Фолкнера как можно скорее.

Глава 26

Я знала, что должна позвонить Джейми в самое ближайшее время, чтобы поскорее с этим покончить. Если я буду мешкать, ужас, который я испытывала, только усилится и в конце концов сведет меня с ума.

Но, прежде чем я успела взяться за телефон, мне позвонил Марк.

– Бет? Извини, я не смог перезвонить раньше. Как дела?

– Более или менее в порядке.

– Правда? А по голосу не скажешь.

Я прикрыла глаза. Разговаривать с Марком мне всегда было и приятно, и страшно. Блаженство и мука со льдом и апельсиновым соком, смешанные в огромном шейкере. То же самое я испытывала и сейчас. И делу нисколько не помогало то обстоятельство, что в последнее время я только и делала, что притворялась кем-то, кем никогда не была. Счастливая Бет. Компетентная Бет. Бет-Все-Под-Контролем. Ни одной из этих Бет никогда не существовало в природе.

– Просто я только что встречалась со своей кураторшей. Ну, насчет усыновления… Она сказала – я должна позвонить Джейми и спросить, согласен ли он побеседовать с ней обо мне. Я как раз собиралась это сделать.

– Круто… – судя по голосу, Марк был озадачен. – Ну, удачи тебе.

Марк помогал мне уехать из Или и не мог не видеть ту жгучую ненависть, которую взгляд Джейми излучал словно лазер.

– Спасибо.

– А зачем, собственно, твоей кураторше понадобилось говорить с ним о тебе?

– Не совсем обо мне… Ее интересует, как я ладила с его дочерьми.

Я услышала, как Марк вздохнул.

– Ну почему завести ребенка – это так трудно? Ведь должно быть наоборот!

Интересно, что рассказала ему Грейс о нашей встрече в «Кенвуд-плейс»? И рассказала ли? Этого я не знала, поэтому спросила:

– А как у вас с Грейс? Прибавления пока не ожидается?

Он снова вздохнул.

– Нет. И это здорово нас огорчает. Я, например, чувствую себя полным ничтожеством, от которого нет никакого прока, а Грейс… ну, ты ее знаешь. Похоже, она решила выместить свое разочарование на мне. В последнее время мы только и делаем, что ссоримся, а это только осложняет дело. Трудно зачать ребенка с человеком, с которым постоянно ругаешься.

– Это точно.

– К тому же в последнее время Грейс почти не бывает дома. Возвращается поздно, ездит на работу по выходным и так далее, но когда она дома… С ее точки зрения, я ничего не могу сделать правильно. Только и слышно: «Ты позвонил куда собирался? Что ты сделал, чтобы заполучить этот новый контракт? Ты еще не поговорил с тем-то и тем-то?» А мне все это… – Марк вздохнул в третий раз. – Если честно, бывают дни, когда мне хочется просто поваляться в постели, а не сидеть за столом в рубашке и галстуке, проводя с партнерами очередную видеоконференцию.

Я немного подумала.

– Ты, наверное, все еще горюешь по Ричарду.

– Да, но… Сколько еще это может продолжаться, Бет?!

– Я не знаю. Столько, сколько понадобится, наверное. Для скорби точных сроков не существует.

– Наверное, ты права. Но мне все равно хочется что-то предпринять, чтобы как-то исправить ситуацию, найти что-то такое, что могло бы нас отвлечь – и меня, и Грейс. И я придумал! – В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на воодушевление. – Я решил завести щенка!

Этого я не ожидала.

– Щенка?! Круто.

– Я не дурак, Бет. И я не воображаю, будто появление щенка в один миг решит все наши проблемы, точно по мановению волшебной палочки, но у нас, по крайней мере, будет о ком заботиться… А там, глядишь, Грейс забеременеет. – Он немного помолчал. – Я думаю… то есть я надеюсь, что, если мы вместе будем ухаживать за щенком, это снова нас сблизит. Ну, а если нет, тогда у меня, по крайней мере, будет повод хотя бы ненадолго убраться из квартиры, чтобы с ним гулять. В общем, мне кажется – идея неплохая.

Его голос звучал взволнованно и радостно. Совсем как у маленького мальчика, которому обещали подарить на Рождество новый велосипед.

– В общем, зачем я тебе вчера звонил… Я хотел посоветоваться, какую породу лучше выбрать, но теперь это уже не важно, потому что все решилось само собой. У одного из моих прежних коллег по работе ощенилась сука, и я попросил оставить одного щенка мне.

– Ну и какой он породы?

– Бордер-колли. Жаль, что ты его не видела, Бет, это просто прелесть – этакий крошечный черно-белый шерстяной комочек! Грейс просто с ума сойдет, когда его увидит.

Бордер-колли. Боже! Я сразу вспомнила Мило и его привычку бегать наперегонки с поездами, вспомнила настойчивость, с которой он снова и снова приносил мне брошенный мячик. Мило, конечно, был красивым и умным псом, но в то же время он был совершенно неумолим и неутомим, когда речь шла о том, чтобы побегать или поиграть. Ничего не поделаешь, такая порода – энергичная, крепкая, полная сил… Честно говоря, из всех собак, которых мог бы выбрать Марк, бордер-колли я порекомендовала бы в последнюю очередь. Жаль, что вчера он до меня так и не дозвонился.

– А ты знаешь, что с бордер-колли необходимо много заниматься, гулять, тренировать?

– Конечно. Я же говорил – я много работаю из дома, так что тут никаких проблем.

Я попыталась придумать что-нибудь позитивное.

– Зато вы сможете вместе водить его на занятия по общению для щенков. Пусть он почаще встречается с другими собаками.

– Правда? Это, наверное, очень интересно и весело. Мы с Грейс не развлекались вместе уже чертову уйму времени. – В его голосе снова зазвучала горечь, и я поспешила отвлечь его от печальных мыслей.

– Мне хочется поскорее увидеть твоего щенка. Как его зовут?

– Ну, это пусть решит Грейс. В конце концов, щенок – это мой подарок ей на Рождество. Ну ладно, давай, звони Джейми, не стану тебя больше отвлекать. Только не давай ему себя расстраивать – ты сделала для его дочерей очень много, не забывай об этом. Ну, а если Джейми все-таки тебя расстроит, скажи мне. Я поеду в Или и дам ему в глаз. И удачи тебе с усыновлением.

Я улыбнулась.

– Сдается мне, ты ни разу никого не ударил за всю жизнь.

Марк рассмеялся.

– Верно. Зато я кого хочешь затерроризирую с помощью искусственных собачьих какашек и «чесоточного порошка». Вот увидишь, как Джейми будет от меня шарахаться.

– Ладно. Если Джейми позволит себе лишнего…

– …Сразу скажи мне, – перебил Марк. – Договорились? Ну вот и отлично. Кстати, нам будет очень не хватать тебя на Рождество.

– Я тоже буду без вас скучать.

Я сказала чистую правду. Собственно говоря, видеть Марка я была рада всегда, но мне вовсе не хотелось стать свидетельницей того, как он преподносит Грейс щенка в качестве рождественского подарка. Как все будет, я представляла себе довольно отчетливо – в цвете, на широком экране и со всеми спецэффектами. Вот Марк, таинственно улыбаясь, выходит из комнаты. Вот он возвращается и говорит: «Закрой глаза, Грейс! И чур не подглядывать!» Но щенок взвизгивает, и она открывает глаза до того, как Марк успевает вложить теплый меховой комочек в ее протянутые ладони. Марк улыбается во весь рот. Грейс тянется к щенку. Занавес.

– Пока, Бет.

– Пока, Марк.

Я встала, чтобы налить себе стакан воды, потом снова опустилась на диван и стала ждать, пока нервы успокоятся. На это потребовалось довольно много времени, причем большая его часть ушла у меня на размышления о том, как бы оказаться где-нибудь подальше, желательно – на другом конце земли, куда не приходят письма и где не работает мобильная связь. Только так – не видя Марка, не разговаривая с ним – я могла надеяться забыть его раз и навсегда.

Но тут у меня мелькнула новая мысль. Разве не того же самого я пыталась добиться, когда переезжала в Или? И чем все кончилось?

Протяжно вздохнув, я вновь обратилась в мыслях к тому, что было в моих силах. А именно, к своей заявке на усыновление и звонку Джейми, которого я, честно сказать, очень боялась. Когда мы расстались, я была уверена, что мне больше никогда не придется ни видеть его, ни говорить с ним. И вот теперь мне приходится самой ему звонить. Если что-то и могло послужить надежным показателем моей решимости довести процедуру усыновления до конца, то только это. Да и проигнорировать настойчивую рекомендацию Клер я тоже не могла.

– Бет? Это ты?

– Я. Привет, Джейми.

– Что тебе нужно?

Не слишком обнадеживающее начало. Я собиралась начать наш разговор, задав ему пару вопросов о девочках, но его резкий тон заставил меня отказаться от своего намерения. Удивляться, впрочем, особо не приходилось.

– Извини, что побеспокоила. Я хотела попросить тебя об одном одолжении.

– Попросить меня об одолжении? А тебе не кажется, что это уже наглость?

Джейми явно разозлился не на шутку. Что я буду делать, если он повесит трубку?

Запинаясь, я изложила свою просьбу. Сказать, что он отнесся к моим слова скептически, было бы преуменьшением.

– Подала заявление на усыновление? Ты?! «Мисс-Недомамочка-Года»?

Я почувствовала, как во мне нарастает жаркий гнев. Да как он смеет?! Сколько раз я пыталась наладить контакт с его дочерьми, сколько раз прятала подальше свою уязвленную гордость ради того, чтобы у нас была семья? Обзывать меня «недоматерью» только потому, что его девочки попросту не хотели никаких близких или хотя бы дружеских отношений со мной, было попросту нечестно. И оскорбительно. Я, однако, не могла высказать Джейми все, что я о нем думаю, – только не сейчас. Мне было очень нужно, чтобы он был на моей стороне, поэтому я в очередной раз прикусила язык.

– Это несправедливо, – сказала я как могла мягко. – Я очень старалась подружиться с девочками, но они не хотели, чтобы я относилась к ним по-матерински. Они…

– Именно это ты собираешься сказать своей кураторше? – перебил меня Джейми. – Что «ты старалась»?

– Разве не это может сказать буквально каждый человек?

Я слышала, как он нетерпеливо втянул воздух сквозь сжатые губы.

– Ладно, мне сейчас некогда. Я как раз еду к Гарриет, чтобы забрать девочек.

– Хорошо. Когда мне можно тебе перезвонить?

– В этом нет необходимости. Я все сделаю.

– То есть ты поговоришь с кураторшей?

– Я только что так и сказал, разве нет?

– Спасибо, Джейми. Я…

– Но имей в виду: это гораздо больше того, что ты заслуживаешь, понятно? И еще одно – я не собираюсь лгать, чтобы представить тебя в выгодном свете.

– Я и не прошу тебя лгать. Как ты мог такое подумать? Скажи лучше, когда ей лучше тебе позвонить? В котором часу ты…

Но я разговаривала с пустотой. Джейми давно повесил трубку.

Глава 27

За два дня до Рождества Рози позвонила мне после работы и сообщила, что не пойдет на праздник к Марку и Грейс. Вместо этого она собиралась лететь в Рим, чтобы повидаться с Джорджио.

– Я знаю, что это глупо. И я почти уверена, как только сойду с самолета, мне сразу же захочется улететь обратно.

– Никуда ты не улетишь. Ты любишь Джорджио, а он любит тебя.

– Может и так, да что толку? Ничего ведь не изменилось. Я по-прежнему не хочу никаких детей, а он все так же хочет их целую дюжину. Или две. Я уж не знаю, это просто безумие какое-то!

– А может, вам просто попробовать приятно провести время вдвоем?

– Так я об этом и говорю! Господи, как же мне хочется поскорее его увидеть! Просто я знаю, что спустя несколько дней все начнется сначала. Опять пойдут споры о детях и прочее. О господи!

Я бросила взгляд на наши с Рози фотографии на полках стеллажа, который когда-то подарил мне Ричард. Они были сделаны в фотобудке много лет назад во время нашей однодневной поездки на побережье. На снимках мы обе улыбались, как две идиотки, и лица у нас были самые беззаботные.

– Даже не знаю, Рози, что тебе сказать!

– Конечно, ты не знаешь! Ты слишком хорошо воспитана, чтобы сказать, что думает обо мне его семья и что думает сам Джорджио. А они думают, что я – моральная уродка, потому что я не хочу иметь детей.

В свое время мы с Рози часто спорили на эту тему. Несмотря на то что мы обожали друг друга, к вопросу о детях мы подходили совершенно по-разному. Для меня материнство было императивом – я просто не могла представить себе, как я буду жить, если у меня не будет семьи. Рози, напротив, считала, что дети, семья – всего лишь способ порабощения личности. «Если ты не хочешь иметь детей, тебя считают недалекой эгоисткой, – нередко заявляла она. – Или еще хуже, неполноценной или больной. А вот я думаю, что, если бы женщины более взвешенно оценивали свои способности к материнству, в мире не было бы столько страдающих детей, обреченных стать ущербными взрослыми. Материнство превратилось в своеобразный клуб для избранных, и если ты в него не входишь, на тебя начинают смотреть сверху вниз, а это неправильно. Что плохого, если твоя цель в жизни – карьера и развлечения? В конце концов, это мой личный выбор. Так почему тогда мне постоянно приходится оправдываться?»

Разумеется, Рози не было никакой необходимости оправдываться передо мной. С моей точки зрения, она полностью оправдывала свое существование в этом мире уже тем, что была собой. Нельзя было, однако, исключать, что свое стремление иметь семью я анализировала столь тщательно лишь потому, что большинство моих знакомых были убеждены в необходимости материнства для каждой женщины. Почему, спрашивала я себя, я так стремлюсь стать матерью? Ведь мне и без этого неплохо живется. Почему же мне не хватает того, что у меня есть, а Рози – хватает? Как и она, я любила свою работу и делала ее хорошо. Больше того, эта работа приносила пользу не только животным, но и людям. У меня был прекрасный дом, множество друзей, я могла ездить по всему свету, если бы только захотела, и никто бы мне не помешал. Так откуда же у меня это неотступное стремление заботиться о маленьком человечке, который станет будить меня по ночам и который будет полностью от меня зависеть?

Порой мне казалось, что мое стремление иметь семью во многом объясняется тем, что я потеряла родителей в очень юном возрасте. Быть может, сама того не сознавая, я страдала – и до сих пор страдаю – от ощущения сиротства, даже несмотря на то, что Ричард и Сильвия любили меня как родную дочь. Но если так, почему я уверена, что появление в моей жизни ребенка (каким бы способом я этого ни добилась) сможет избавить меня от этого чувства? А вдруг, даже имея ребенка, который будет во мне нуждаться, я буду по-прежнему страдать от одиночества?

Сколько бы я ни размышляла над этой проблемой, ответ никак не находился. Я словно бродила по кругу (совсем как Рози!), снова и снова возвращаясь к исходному пункту – к своему глубинному желанию во что бы то ни стало иметь ребенка. Это чувство было почти физическим: я хотела ребенка так сильно, что это причиняло мне боль. Если бы я не была столь давно и безнадежно влюблена в Марка, я бы наверняка уже была многодетной матерью. Но заставить себя полюбить кого-то, увы, невозможно. Точно так же как невозможно заставить себя кого-то разлюбить.

– Признайся честно, – сказала я Рози, – есть ли какие-то слова, которые могут помешать тебе лететь в Рим?

– Нет. Я все равно полечу, кто бы что ни сказал, – решительно ответила она.

– Тогда лети! Желаю приятно провести время с Джорджио. А если ты вдруг начнешь сомневаться, правильно ли ты поступила, – подумай о том, сколько усилий тебе пришлось бы приложить, чтобы соответствовать концепции Грейс о «безупречном Рождестве» и «образцовом семейном празднике».

– Господи, ты права! Грейс кого угодно может свести с ума. Я уже не говорю о ее сестре с ее бесчисленными младенцами. Сколько их у нее? Двое?

– Скоро будет трое.

– Тем более. Решено, лечу! Спасибо, подруга. Увидимся в новом году.

– А я пока приготовлю к твоему возвращению несколько тонн гигиенических салфеток.

– Видит бог, они мне понадобятся.

Я дала отбой и, наскоро одевшись, отправилась в универмаг. По дороге я продолжала размышлять над проблемой Рози. Вот уже три года они с Джорджио то сходились, то расходились. Насколько я знала, оба пытались встречаться с кем-то еще, но продолжалось это, как правило, совсем недолго, и я догадывалась – почему. Если не считать вопроса о детях, эти двое идеально подходили друг другу. И мне было очень грустно от того, что моя ближайшая подруга не может быть счастлива с человеком, которого она любит.

– Бет?

Смутно знакомый голос оторвал меня от размышлений. Обернувшись, я узнала Джейка.

– А, это ты? Привет! – сказала я, машинально отметив, что видеть его мне очень приятно. – Как дела? А я иду в «Теско»… На Рождество буду дежурить в клинике – если, разумеется, будут сложные случаи. Надеюсь, в универмаге найдется что-нибудь вкусненькое для микроволновки – готовые блюда, которые помогут мне продержаться до конца праздников.

Джейк вопросительно приподнял бровь.

– Готовые блюда нужны на случай срочного вызова? Или на тот случай, если тебе будет лень готовить?

– Ну, либо то, либо другое.

Он рассмеялся. В течение нескольких секунд мы просто стояли, улыбаясь друг другу, потом он спросил:

– А как усыновление? Движется?

Я состроила гримасу отвращения.

– Движется, но медленно. У меня такое впечатление, что соцработники специально придумывают для заявителей разные глупые испытания, чтобы с гарантией отсеять тех, кто не годится в приемные родители. Недавно я по требованию своей кураторши из социальной службы звонила своему бывшему, чтобы он согласился с ней поговорить… Вот только я понятия не имею, что именно он ей скажет. Возможно, такое, что социальная служба решит – меня нельзя и на пушечный выстрел подпускать к детям. А может, и нет… В общем, поживем – увидим.

– Вряд ли он станет говорить что-то против тебя. Если, конечно, он не конченый ублюдок.

Я вспомнила, каким резким тоном разговаривал со мной Джейми, и сердце у меня снова упало.

– Ну, когда я ему позвонила, он был настроен не очень-то дружелюбно…

Мы с Джейком остановились на самой середине тротуара – чтобы обойти нас, многочисленные прохожие разбивались на два потока: ни дать ни взять велосипедисты на шоссейной развязке на трассе «Тур де Франс». Холод тоже давал о себе знать – порывистый ветер, казалось, проникал мне под куртку даже сквозь застежки и норовил забраться за шиворот.

– Я, наверное, никуда не поеду на Рождество, – сообщил Джейк. – Так что если захочешь встретиться – позвони. Дети ко мне в этом году не приедут – останутся с матерью и ее новым мужем.

На несколько коротких мгновений я подумала о Джейми – о том, что в этом году развлекать девочек на Рождество должна была Гарриет, – но почти сразу же выбросила его из головы. Джейк смотрел на меня в упор, на его лице читался неприкрытый вопрос, и я невольно подумала о нашей первой встрече – еще тогда я почувствовала, что меня влечет к этому человеку. Кроме того, мы с ним легко нашли общий язык – вспомнить хотя бы, как непринужденно и откровенно мы с ним разговаривали на фестивале в «Истерн-Керв».

– Спасибо, – кивнула я. – Я не против встретиться, но… Дело в том, что мне сложно планировать что-то заранее. Все будет зависеть от того, будут ли у нас сложные случаи или нет.

Он пожал плечами.

– Да нет, я все понимаю. Я и сам пока ничего не планировал, так что могу свободно распоряжаться своим временем. Если тебе так будет удобнее, я сам могу к тебе заскочить. Ты только позвони.

Теперь он смотрел на мои губы. Господи, он смотрит на мои губы! Желание, которое я испытала несколько минут назад, снова вернулось, только теперь оно стало сильнее, искра превратилась в огонь. Сама не зная почему, я представила себе его татуированные руки. Мне еще ни разу не приходилось встречаться с парнем, у которого были бы татуировки, но Джейку они очень шли. Интересно, подумала я, у него татуировки только на руках или в других местах тоже? Например, на груди? Или на спине? И каково это будет – гладить их, исследовать, проводить кончиками пальцев по затейливым узорам? Никаких правил, которые запрещали бы одинокой женщине жаркий секс на Рождество – пусть даже она собиралась усыновить ребенка, – я не знала. Оставалось только надеяться, что Клер не установила у меня в квартире скрытые камеры.

Мы с Джейком по-прежнему торчали посреди тротуара, улыбаясь один другому, как парочка влюбленных подростков, но я почему-то подумала, что он с легкостью читает мои мысли. Определенно пора было идти дальше.

– Ну ладно, – сказала я. – Побегу.

– Пока в «Теско» не закончились фрикадельки и лазанья?

– Точно. Каждому известно, что лазанья прекрасно подходит для микроволновки. Именно это делает ее таким популярным рождественским блюдом.

Он улыбнулся.

– До свидания, Бет. Буду ждать твоего звонка. Надеюсь, в ближайшие дни никакие щенята или котята не слягут с аппендицитом.

* * *

Вплоть до сочельника все было спокойно. Ни один домашний любимец «не слег с аппендицитом», как выразился Джейк, и я уже начала думать, что так будет и дальше, но потом в клинику привезли полосатого кота по кличке Тигр. Беднягу угораздило попасть под такси, и Клайву пришлось проводить ему неотложную спленэктомию[21] и ампутировать заднюю лапу.

– Извини, Бет, – сказал он. – Кот молодой, так что я думаю – мы сможем отправить его домой уже завтра вечером, но на ночь его лучше оставить у нас. На всякий случай. Сегодня вечером и завтра утром я зайду его посмотреть, и если все будет в порядке… В общем, будет очень мило с твоей стороны, если завтра в обед ты сможешь прийти в клинику, чтобы отдать Тигра владельцам. Нужно подробно им объяснить, как ухаживать за зверем после операции.

– Хорошо, я приду.

– Если у тебя появятся хоть какие-то сомнения – сразу звони мне. Обещаю, что не выпью ни бокала, пока не узнаю, что с ним все в порядке, о’кей?

– Никаких проблем. Я позвоню.

Честно сказать, я была очень рада, что в клинике появилось нуждающееся в присмотре животное, поскольку никаких планов на Рождество у меня по-прежнему не было. Разумеется, я очень переживала за Тигра, который так пострадал. Таксист, который его переехал (он сам привез кота в клинику), тоже очень расстроился, хотя его вины в случившемся не было – Тигр выскочил прямо под колеса, и парень просто не успел затормозить.

После того как мы с Клайвом отнесли Тигра в вольер и пожелали друг другу счастливого Рождества, я отправилась к Наоми и Тони, чтобы вручить им свой рождественский подарок, благо они жили неподалеку. Наоми я застала в расстроенных чувствах – Бемби ухитрился простудиться, а у Пришез резались зубки. Тони, работавшего посменно в местной больнице, еще не было дома, хотя в этом году на праздники он должен был отдыхать.

– Бедный Тони, – сказала мне по этому поводу Наоми, пропуская меня в квартиру. – За два года это первое Рождество, когда ему не нужно работать, а дома двое больных детей, которые куксятся и капризничают.

Сама Наоми тоже выглядела усталой, глаза ее покраснели от недосыпа. На руках она держала Пришез, которая то и дело принималась орать. Где-то в комнатах хныкал Бемби, и я подумала, что, должно быть, именно таким представляется Рози ад.

– Давай я подержу, – предложила я, протягивая руки к девочке. – А ты пока успокой Бемби.

Наоми с сомнением посмотрела на меня.

– Ты правда не против? – спросила она. – Не хочется затруднять тебя в сочельник.

Я едва слышала ее за воплями Пришез.

– Не валяй дурака, – сказала я. – К тому же мое Рождество снова отменяется: у нас в клинике пациент.

– Я почти хочу, чтобы мне пришлось дежурить в клинике вместо тебя. – Наоми кривовато усмехнулась и, передав мне девочку, направилась в комнату, чтобы заняться сыном.

Вопли Пришез не слишком на меня действовали, хотя, возможно, все было бы иначе, будь она моей дочерью и мне пришлось бы слушать ее крик на протяжении всего дня. Тем не менее я сделала все, что могла, чтобы ее успокоить. Импровизируя, я прохаживалась с ней по гостиной, показывала ей рождественские украшения на стенах и восхищалась разноцветными гирляндами на елке и мерцающими огоньками вокруг зеркал. Потом я спела Пришез несколько рождественских гимнов и детских песенок, какие смогла припомнить, одновременно прислушиваясь к голосу Наоми, которая читала Бемби вслух. Постепенно крики Пришез начали стихать. Она все чаще закрывала глаза и наконец заснула, привалившись головкой к моему плечу.

В квартире неожиданно стало очень тихо. Я перестала петь и только тихонько мурлыкала без слов какую-то мелодию. Глядя на лицо девочки, я подумала о том, что Наоми и Тони выбрали для нее самое подходящее имя. Пришез… Драгоценная. Она и впрямь была настоящей, живой драгоценностью.

Иногда мне казалось, что если бы мне удалось уговорить Рози хоть раз подержать на руках спящего младенца, посмотреть на безупречный изгиб его длинных ресничек, прикоснуться к шелковистой макушке, увидеть его внезапную, беспричинную улыбку – и она бы очень быстро изменила свое мнение относительно того, стоит или не стоит заводить детей. Сама я просто не могла себе представить, как удалось бы кому-то остаться нечувствительным к подобным ощущениям или хотя бы не умилиться.

– Вот спасибо, – тихо сказала Наоми, возвращаясь в гостиную. – Давай я возьму ее у тебя и отнесу в колыбельку.

– Лучше я подержу ее еще немного, чтобы она покрепче заснула, – ответила я, и подруга понимающе мне улыбнулась.

– Бемби заснул. Как только ты сможешь расстаться с Пришез, мы с тобой выпьем за Рождество.

– Я вообще-то на дежурстве, – ответила я.

Наоми устало потянулась.

– Я вообще-то тоже, – сказала она, потом посмотрела на меня с Пришез на руках. – Слушай, ты уверена, что действительно хочешь усыновить ребенка? – спросила Наоми.

Я снова посмотрела на спящее личико малышки.

– Честно? – проговорила я. – Сама не знаю…

* * *

На следующий день Тигр чувствовал себя вполне сносно – учитывая обстоятельства. После того как хозяева увезли его домой, чтобы продолжить праздновать Рождество, я отзвонилась Клайву, заперла хирургическое отделение и отправилась домой, предвкушая долгие, пустые и скучные выходные. На ходу я думала о том, как дела у Рози и Джорджио, нравится ли Сильвии ее карибский круиз и удалось ли Марку поладить с родственниками Грейс. Шел мелкий дождь и, ненадолго остановившись, чтобы поднять воротник куртки повыше, я вдруг почувствовала себя несчастной и одинокой. Лишь спустя какое-то время я вспомнила о Джейке, и настроение у меня начало подниматься. Я не говорила Рози о том, что, возможно, начну с ним встречаться. Я вообще никому об этом не говорила, потому что не хотела загонять себя в положение, в каком мне волей-неволей пришлось бы предпринимать какие-то конкретные шаги в этом направлении. Куда больше мне нравилась ситуация, в которой я могла бы принять решение исходя исключительно из собственных чувств и инстинктов. Сейчас инстинкты во мне разом ожили, подталкивая меня к Джейку. Я была почти уверена, что провести с ним Рождество будет очень приятно вне зависимости от того, окажемся ли мы в постели или будем полдня резаться в «Скрэббл». А после прошлого и позапрошлого Рождества перспектива получить удовольствие выглядела крайне соблазнительно.

Когда я почти дошла до своей квартиры, телефон был уже у меня в руке. Я собиралась позвонить Джейку, но так и не сделала этого, потому что на моем крыльце кто-то сидел. Сначала я увидела только втянутую в плечи голову и шерстяную шапочку, натянутую на самые уши. Только потом я поняла, кто передо мной.

Марк…

Глава 28

– Счастливого Рождества, Бет, – поздоровался Марк, но голос его звучал уныло и подавленно. Не трудно было догадаться, что на самом деле ничего хорошего или счастливого он не ждет.

– Марк, ты? Что случилось? Что ты здесь делаешь?

Марк поднялся со ступенек и низко наклонил голову, словно пытаясь заглянуть за отворот своего пальто. Услышав тоненький писк, я догадалась, в чем дело, еще до того, как из-за пазухи Марка показалась мохнатая черно-белая голова с большими ушами.

– Грейс… Она сказала, что щенок ей не нужен. Можешь себе представить? Она даже не согласилась подумать – сказала, чтобы я уносил его сейчас же. В общем, мы… мы поругались. Это было ужасно, Бет. Я просто не знал, куда идти и что делать, и вот – пришел к тебе.

Щенок забарахтался, пытаясь выбраться из-за отворота пальто.

– Ладно, входите… оба, – спохватилась я.

– Ты действительно не против?

– Не говори глупости, Марк.

Открыв двери, я первой вошла в прихожую и, положив телефон на столик, сразу отправилась в кухню, чтобы поставить чайник. Мысли в голове кружились в бешеном водовороте.

– Надеюсь, мы не нарушили твоих планов?

Все мечты об ураганном сексе с Джейком рождественским вечером в одно мгновение испарились, стоило мне только бросить взгляд на несчастное лицо Марка. Я не помнила, когда в последний раз видела его в подобном состоянии. Вид у него был такой, словно ему хорошенько надрали зад. Унижение, которое он перенес, было, очевидно, таким сильным, что он готов был извиняться за все подряд – даже за то, что занимает слишком много места в пространстве.

– Я только что с работы, – пояснила я. – Мне пришлось ждать, пока хозяева заберут кота, которого Клайв вчера оперировал. Ладно, дай-ка мне посмотреть на этого симпатичного парня поближе…

Я подошла поближе, и щенок буквально выпал из-за пазухи Марка прямо в мои подставленные ладони. Он был само очарование – живой, непоседливый комочек мягкой черно-белой шерсти.

– Какая прелесть, – сказала я, рассматривая черное пятно вокруг глаза щенка. – Ну, давай знакомиться. – Я посмотрела на Марка. – Ты так и не успел придумать ему имя?

Марк покачал головой.

– До этого не дошло. Грейс потребовала, чтобы я немедленно унес его куда-нибудь подальше. Можно подумать, я подарил ей детеныша гадюки.

Щенок тем временем принялся вылизывать мое лицо, и я так и расплылась в улыбке. Этот щенок почти мгновенно превратил меня в желе – как и все щенки, впрочем.

– Не представляю, как я мог быть женат на ней целых два года и не знать, что она так отреагирует! – Марк горестно покачал головой. – С ума сойти.

Я села на диван, прижимая щенка к груди.

– Грейс не объяснила, почему она не хочет щенка?

Марк стащил с себя пальто и бросил на кресло.

– Она сказала, что щенок не вписывается в ее стиль жизни и что я должен унести его из дома, пока она не успела к нему привязаться. Дело не в том, что́ она сказала, а как сказала!

Я вспомнила, что в «Кенвуд-плейс» Грейс даже не попыталась погладить Каспера. Тогда я не обратила на это внимания.

– Она сейчас одна дома?

– Ее родственники, наверное, уже приехали… – Марк пожал плечами и, опустившись на стул, на котором предпочитала сидеть Клер, упер руки в колени. На его лице были написаны самые разнообразные эмоции, и я сразу вспомнила мальчишку, который с бешеной скоростью несся на велосипеде через парковую лужайку, чтобы сообщить мне и Рози, что Санта-Клауса не существует.

– Если хочешь, можешь на время оставить его у меня, – предложила я. – Нам с тобой будет хорошо, правда, дружочек? – спросила я, почесывая щенка за ухом. Щенок снова лизнул меня в лицо и, оттолкнувшись передними лапами от моей ключицы, неуклюже спрыгнул на диван.

– Мне не хочется возвращаться домой, – сказал Марк.

Подобное решение было, безусловно, довольно серьезным: оставить жену одну, да еще в Рождество – это не пустяк. Я, однако, благоразумно промолчала. В конце концов, это не мое дело, подумала я, к тому же как раз в этот момент щенок присел на диване, собираясь помочиться.

– Господи, извини! – Марк схватил щенка, и капли мочи, разлетевшись в стороны, украсили диванную подушку пунктиром расплывающихся пятен.

– Не переживай, – сказала я и, привстав, отправилась за бумажными полотенцами, на ходу вспоминая стильную софу в гостиной Грейс и Марка, обтянутую скользким жемчужно-серым шелком. В отличие от моего дивана – удобного, но ободранного и задрапированного покрывалом, скрывавшим самые заметные потертости и пятна, – софа в их доме даже спустя два года после покупки выглядела как новенькая. Должно быть, даже сестра Грейс не садилась на нее, чтобы покормить ребенка, боясь, что он каждую минуту может срыгнуть.

Пока я промокала пятна полотенцами, Марк наблюдал за мной с крайне несчастным выражением лица. Щенок тем временем спрыгнул на пол и попытался залезть под диван.

– Не давай ему заползти под диван, – сказала я. – Не то он застрянет. Попробуй отвлечь его едой. – Я посмотрела на Марка. – Ты ведь захватил с собой собачий корм?

Марк закрыл лицо руками. Я бросила полотенце и успела схватить щенка за задние лапы, пока он не исчез под диваном.

– Я слишком торопился убраться из дома и оставил пакет с кормом на кухне. Господи, какой я идиот!

Честно говоря, я отчасти была согласна с этим утверждением, но вовсе не потому, что Марк не продумал как следует свою авантюру со щенком в качестве рождественского подарка, а потому, что он женился на женщине, которая недолюбливает щенков.

– Вовсе нет, – сказала я вслух. – Просто ты был слишком… расстроен. Ладно, у нас в клинике есть все необходимое. Сейчас схожу туда и принесу.

По дороге в клинику я позвонила Джейку. Когда он ответил, его голос звучал довольно радостно, и мне стало жаль, что придется его разочаровать.

– Привет, Бетти. С Рождеством!

– С Рождеством, Джейк.

– Ну что, какие планы? Могу я зайти? Включай свою микроволновку – устроим пир. У меня как раз есть…

– Извини, – перебила я. – Дело в том, что… Слушай, ты не против, если мы встретимся завтра? Не хотелось бы тебя огорчать, но ко мне неожиданно зашел один приятель. У него неприятности дома из-за… В общем, ему нужна жилетка, чтобы выплакаться.

– То есть в это Рождество ты занимаешься не больными собаками, а несчастными друзьями? – сказал Джейк столь непринужденно, что я невольно испытала облегчение.

– Ну… что-то вроде того. Ты не против?

– Отчего же? Нет, я абсолютно не против. У нас ведь не было никаких конкретных планов, – напомнил он, – так что… В общем, завтра так завтра. Ты только скажи – во сколько мне прийти, если, конечно, ты все еще этого хочешь.

– Конечно хочу. Как насчет двенадцати часов?

– Договорились. Буду с нетерпением ждать.

– Я тоже.

– Еще раз с Рождеством, Бет.

– И тебя, Джейк.

Когда я вернулась домой с запасом собачьего корма, Марк сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, а щенок, ухватив зубами подол его рождественского свитера, тянул и дергал его изо всех своих маленьких сил и угрожающе рычал. Марк не возражал.

– Этот свитер связала мне тетка Грейс, – сказал он, подняв на меня взгляд. – Она всегда меня недолюбливала.

Я уже заметила, что свитер был Марку велик, к тому же спереди на нем был вывязан Олень Рудольф с таким красным носом, словно у бедняги была сильнейшая простуда.

– Я прихватила несколько собачьих игрушек, – сказала я. – На Рождество Клайв всегда оставляет несколько штук в стационаре на случай, если к нам привезут больных щенят. – Я поставила пакет с кормом на стол и сорвала упаковку с резиновой косточки. – Вот, – сказала я, протягивая косточку Марку. – Займи его, а я пока насыплю ему корм.

Марк помахал косточкой в воздухе и счастливо улыбнулся, когда щенок вцепился в нее зубами.

– Молодец, малыш! На-на-на… Вот так, вот так! Хватай ее! Ух какие мы свирепые!

Марк так смешно сюсюкал, а щенок так смешно рычал, упираясь передними лапками в ковер и задрав вверх толстую попу, что я рассмеялась. Эти двое друг друга стоят, подумала я.

Игра в «кто кого перетянет» продолжалась до тех пор, пока я не поставила на пол в кухонном уголке миску с готовой собачьей едой. Щенок тут же бросил резиновую косточку и, бросившись к миске, принялся жадно есть.

– Он, наверное, проголодался, – предположил Марк.

Я кивнула.

– В этом возрасте щенкам полагается есть четыре раза в день. Ты об этом знал?

– Теперь знаю. – В его голосе снова прозвучали нотки подавленности.

– Послушай, Марк, – сказала я мягко, – ты бы лучше позвонил Грейс. К празднику у меня есть только карри для микроволновки, но зато много. Если ты решишь не возвращаться сегодня домой, там как раз две порции. Ну, а если ты все-таки решишь уехать, я с ними как-нибудь справлюсь.

– Ты действительно на это способна? – ужаснулся Марк.

– На что?

– Способна съесть две порции карри?

Я улыбнулась. Он пытался шутить, и я решила, что это – добрый знак.

– Сегодня Рождество. Каждый имеет право побаловать себя на праздник – это закон.

Марк поднялся с пола и огляделся. Плечи его снова поникли.

– Ладно, сейчас позвоню, – сказал он.

– Иди в гостевую спальню, там тебе никто не помешает. – Я махнула рукой в сторону нужной двери, но Марк и так знал куда идти. Почти в тот же момент, когда он скрылся за дверью, за моей спиной загремела по полу миска, и я обернулась. Щенок встал на край миски передними лапами и пытался ее перевернуть.

– Под ней ничего нет, дурашка, – сказала я и включила радио, чтобы заглушить доносящийся из-за двери голос Марка. Когда я загружала в микроволновку самосы[22], чтобы их разогреть, щенок вдруг начал бегать кругами, тщательно обнюхивая ковер. Почти не думая, я схватила подвернувшуюся под руки газету и, бросив ее на пол, посадила на нее щенка, который немедленно облегчился.

– Вот молодец! – похвалила я его, засовывая использованную газету в мусорную корзину.

Я еще улыбалась, удивленная сообразительностью щенка, когда вернулся Марк.

– А какое у тебя карри, мадрасское или ко́рма? – спросил он.

– Значит, остаешься? – спросила я, хотя уже поняла весь расклад по выражению его лица.

– Мне было приказано возвращаться домой, – ответил Марк мрачно. – В буквальном смысле приказано. «Ужин будет готов через час. Я сказала маме и папе, что ты ненадолго вышел, чтобы помочь приятелю, так что возвращайся домой немедленно», – процитировал он со знакомыми интонациями Грейс.

– Приготовить рождественский ужин – это большой стресс, – сказала я авторитетно. Я действительно так думала, хотя мне самой еще ни разу не выпадало подобное испытание для нервов и физической выносливости (разогретое в микроволновке карри, разумеется, в счет не шло).

Марк опустился на сухую половинку дивана. Щенок немедленно попытался взобраться к нему, и он, взяв его на руки, посадил к себе на колени. Как и следовало ожидать, малыш тут же уснул.

– Я… В общем, то, что́ она сейчас мне сказала, поневоле заставило меня задуматься о нашем браке, понимаешь? – проговорил Марк, ласково поглаживая мягкую шерстку щенка. – Я имею в виду ее привычку командовать. Грейс просто говорит, как, по ее мнению, должно быть сделано то-то и то-то, и ждет, что все будет именно так, как она сказала. Она требует, чтобы я ходил по струночке, а я… Как правило, я делаю все, что она хочет.

Я молча кивнула, понимая, что Марк решает сейчас проблему гораздо более сложную, чем сравнительно простой вопрос, где именно он будет есть рождественский праздничный ужин. Молчать мне было нелегко – слова готовы были сорваться с губ, но я справилась.

Наконец Марк поднял голову.

– Твое карри пахнет очень аппетитно, – сказал он.

– Я еще даже не начинала его греть.

Он слабо улыбнулся.

– Все равно оно вкусное, меня не проведешь. Вкуснее, чем… В общем, если ты не против, я хотел бы его попробовать.

Я кивнула и кончиком ножа в нескольких местах проткнула пленку на упаковке карри. Тык-тык-тык.

Меньше чем через десять минут тарелки с праздничным рождественским ужином уже стояли перед нами. В центре стола на блюде я разложила самосы и оладья-бхаджи. Рождественских хлопушек у меня не было – я не ждала гостей, поэтому не стала их покупать. Ни у меня, ни у Марка не было на голове никаких бумажных корон. В последний момент меня осенило, и я принесла Марку вязаную полосатую шапочку с огромным помпоном, а на себя напялила соломенное канотье, так что мы оба выглядели достаточно нелепо – в полном соответствии с праздничной традицией.

Потом Марк разлил по бокалам вино из бутылки, которая охлаждалась в холодильнике. Взяв бокал, я спросила себя, за что, учитывая обстоятельства, он поднимет тост. Марк действительно задумался, но в конце концов сказал просто:

– Счастливого Рождества, Бет!

– Счастливого Рождества.

Карри оказалось на удивление вкусным. Можно было подумать – оно знало, что его подадут к празднику, и постаралось быть особенно ароматным и острым.

– Ум-м, вкусно-то как! – пробормотал Марк с набитым ртом. – Невольно подумаешь, уж не пора ли нам в Британии сделать карри традиционным рождественским блюдом вместо фаршированной индейки?

– Во всяком случае, это будет намного дешевле, – заметила я.

Откровенно говоря, я не могла не думать о всех тех продуктах в доме Грейс, которые теперь пропадут зря. Я не могла не представлять себе пустой стул Марка и сумрачные лица растерявших аппетит гостей, тщетно делающих вид, будто все в порядке.

Перед тем как мы сели за стол, Марк отправил Грейс эсэмэс – вероятно, предупредил, что не придет к ужину, после чего отключил телефон. На мгновение мне даже стало жалко Грейс, чьи усилия организовать образцовый рождественский ужин в кругу семьи пошли псу под хвост (во всех смыслах) и которой придется теперь объясняться с родными, однако я считала, что, по большому счету, она сама была виновата в сложившейся ситуации. Даже если Грейс не хотела заводить собаку, она могла бы, по крайней мере, обойтись с Марком не так круто. Или она действительно не подумала, как сильно он будет разочарован, когда она отвергнет его рождественский подарок? Но ведь он решил преподнести ей щенка только потому, что понимал: Грейс глубоко огорчена тем, что у них не получается завести ребенка, и хотел ее подбодрить!

– Как ты думаешь, что сказал бы обо всем этом папа? – спросил Марк и наклонился над тарелкой, чтобы отрезать себе большой кусок цыпленка, отчего помпон на его шапочке смешно закачался из стороны в сторону.

Ричард, скорее всего, посоветовал бы Марку поскорее вернуться домой к Грейс. «Оставь щенка у нас, сынок. Мы о нем позаботимся, а тебе сейчас надо позаботиться о твоей семейной жизни». Но я не могла, точнее – не хотела – произнести это вслух.

– Понятия не имею, – ответила я.

– Он бы, наверное, подумал, что я вел себя как полный кретин.

– Ричард никогда бы такого не сказал.

– Не сказал бы, но подумал. И он был бы совершенно прав. Я – кретин.

– Ты просто хотел сделать Грейс сюрприз, – начала было я, но Марк решительно качнул головой.

– Нет, я сейчас не о Бадди…

Я посмотрела на сопящий комок шерсти у него на коленях.

– Ты решил назвать его Бадди?.. Дружок?

Марк улыбнулся.

– Почему бы нет?

Я кивнула.

– Хорошее имя.

– Я имел в виду – я свалял дурака, когда женился на Грейс. Не понимаю, с чего я взял, будто у нас много общего? Рози была права, когда еще на прошлое Рождество сказала, что Грейс пытается переделать меня под себя.

– Она сказала это о нас обоих, – напомнила я.

– Да, но ты сумела освободиться. – Он ткнул вилкой в мою сторону. – Ты порвала с Джейми, а я остался – и получил новую порцию унижений и придирок.

Под конец его голос слегка задрожал, а в глазах вспыхнуло мрачное пламя, которое заставило меня содрогнуться. Что могло бы произойти со мной, если бы я осталась с Джейми еще хотя бы год, тщетно пытаясь соответствовать тем требованиям, которые, пусть и подсознательно, не напрямую, предъявляли мне он и его дочери?

Марк смахнул с глаз слезинку и через силу улыбнулся.

– Извини. Это не слишком подходящая тема для рождественского вечера.

– Да нет, все нормально, – ответила я, хотя, по правде говоря, не знала, что мне думать. Одна мысль о том, что брак Марка может расстроиться, способна была разжечь в моей душе искорку надежды, а это было и небезопасно, и… нелепо. В прошлом я слишком часто убеждалась, что даже если Марк ни с кем не встречается, это вовсе не означает, что он непременно начнет относиться ко мне иначе, чем к подруге или к сестре. Почему же сейчас все должно быть иначе?

– Вот что я тебе скажу, – предложил Марк. – Давай не будем больше об этом говорить. И думать тоже не будем. По крайней мере – сегодня. – Он снова потянулся за бутылкой и долил вина в наши бокалы. – Согласна?

– Согласна.

Я кивнула, но наш договор действовал только до десерта. Не успели мы вскрыть банку консервированных персиков, которые я случайно обнаружила на нижней полке буфета, как зазвонил мой телефон. Это была Грейс. Поскольку телефон Марка не отвечал, она решила позвонить мне.

– Могу я поговорить с моим мужем, Бет? – спросила она так холодно, как если бы это я была виновата в том, что ее муж сидел сейчас в моей квартире и ел карри с консервированными персиками.

– Да, конечно, – ответила я и протянула телефон Марку. – Это тебя.

На этот раз он не стал уходить в другую комнату, чтобы поговорить с Грейс, поэтому уйти пришлось мне. Для надежности я заперлась в туалете и села на крышку унитаза, но голос Марка долетал даже туда.

Когда минут через десять он постучал в дверь и сообщил, что поговорил, я взяла из шкафчика новую упаковку бумажных полотенец, чтобы получше прикрыть мокрое пятно на диване. Основательной чисткой я решила заняться позже.

Когда я вышла в гостиную, Бадди преспокойно дрых. Из-за него ломались копья и кипели страсти, но ему на это было наплевать. А вот Марка в гостиной не оказалось, исчезло также его пальто, и я растерянно заозиралась. Куда он делся? Неужели ушел, пока я добывала из шкафчика полотенца? К счастью, я почти сразу заметила его фигуру за французскими окнами – засунув руки глубоко в карманы, Марк стоял на выложенном плиткой пятачке патио и смотрел куда-то вдаль.

Я накинула куртку и тоже вышла в сад.

– Мне вдруг захотелось подышать свежим воздухом, – пояснил он, не оборачиваясь.

Я кивнула в ответ, хотя он и не мог меня видеть, и, обхватив себя руками, чтобы было не так холодно, бросила взгляд на обнаженные ветви моего любимого платана.

– Помнишь совят, которые жили на дереве в глубине сада в нашем старом доме? – неожиданно спросил Марк.

Еще бы я не помнила! Марк первым разглядел гнездо из окна своей спальни на втором этаже и спустился в сад, чтобы получше рассмотреть птенцов. Я оказалась единственной, с кем Марк мог поделиться своим волнующим открытием, – Сильвия и Ричард ужинали где-то с друзьями, а Рози отправилась в кино со своим тогдашним ухажером.

– Они были такими мягонькими на вид, помнишь? Такими…

– Тискательными?

Марк улыбнулся.

– Да.

Мы стояли рядом, смотрели и прислушивались, но сегодня в моем саду не было сов. Только где-то лениво лаяла собака, да изредка шумел за оградой проезжающий по улице автомобиль. Сначала мы молчали, потом Марк снова заговорил, и хотя никого, кроме меня, поблизости не было, он обращался не ко мне, а говорил словно сам с собой, пытаясь понять, что же творится у него на сердце:

– Грейс казалась мне очень красивой. Почти безупречной. Ее внешность поразила меня в нашу же первую встречу. Но дело было не только в этом. Мне нравилась ее уверенность в себе, в своих силах. Казалось, она точно знает, чего хочет…

– И чего она хотела? – рискнула вставить я. – Тебя?

– Тогда – да. Это было наваждение. Мы оба словно сошли с ума, но это продолжалось недолго. Первые признаки появились, когда мы проводили наш медовый месяц, но я был ослеплен и не обратил на них внимания. В один прекрасный день Грейс вдруг отказалась подниматься на Эйфелеву башню, представляешь? Я сказал – но ведь туда ходят все влюбленные. И знаешь, что Грейс мне ответила? «Вот именно», – сказала она и потащила меня смотреть архитектурные шедевры в районе, где сейчас сосредоточены самые солидные финансовые учреждения Франции. В общем и целом, да, эти старинные особняки производили впечатление, но Эйфелева башня все равно была лучше. Но я все равно уступил, я забыл о своих желаниях и сделал так, как она хотела.

Слова Марка заставили меня взглянуть на нынешнюю ситуацию по-новому. Был ли Бадди – бедный крошка Бадди – символом восстания Марка против домашней тирании Грейс или просто попыткой самоутвердиться? «Погляди, вот то, чего я хочу. Я достаточно тебе уступал, настала твоя очередь».

– Бадди можно передать в собачий приют, – предложила я. – Не волнуйся, щенков в таком возрасте разбирают очень быстро. Его будет нетрудно пристроить в хорошие руки, я сама за этим прослежу.

– Передать в приют? – удивился Марк. – Зачем? Чтобы я мог спокойно вернуться домой и жить как раньше?

– Вовсе не обязательно жить как раньше, если, конечно, ты действительно хочешь что-то изменить. Вы могли бы обратиться в семейную консультацию, к психологу… ну, я не знаю.

Он вздохнул:

– Не думаю, что Грейс на это согласится. Да и с чего бы ей соглашаться? Ведь она считает себя во всем правой, а если что-то не так, то в этом автоматически оказываюсь виноват я.

Я подумала – и не стала возражать. На сей раз Марк был предельно точен в своей оценке перспектив.

– Не знаю, по-моему, чувствам вообще нельзя доверять. Не чувствам вообще, а влюбленности и всему тому, что этому сопутствует. Слишком часто это означает, что ты не в состоянии оценить человека объективно, увидеть, каков он на самом деле. А от этого зависит, стоит или не стоит рассчитывать на долгую и счастливую жизнь с этим человеком.

Я посмотрела на Марка и увидела перед собой все того же мальчишку – правда, изрядно раздавшегося в плечах, – которого я впервые встретила, когда мне было четыре года. А эта его привычка в минуты волнения беспокойно теребить свитер или рубашку… Помню случай, когда за обедом Марк не захотел есть какое-то блюдо – уже не помню какое. Зато я отлично помню его упрямо выпяченную губу и пальцы, которые непрерывно мяли и выкручивали подол его белой футболки. То же самое он проделывал и сейчас, только на этот раз Марк терзал свой свитер с красноносым оленем.

– Наверное, люди, живущие в счастливом браке, просто любят друг друга со всеми слабостями, недостатками и пороками, – сказала я.

– Или, – что вернее – у таких людей просто нет никаких недостатков.

– Недостатки есть у всех. Но их можно видеть, а можно не замечать.

– Скажите, доктор, как мне избавиться от моих видимых и невидимых пороков? – проговорил Марк шутливо, и мне захотелось придумать такой же шутливый ответ, чтобы хотя бы немного поднять ему настроение, но ничего путного на ум не шло. Зато я почувствовала, что дрожу – все-таки на улице было морозно, и стоять неподвижно – даже в куртке – было очень холодно.

– Ладно, пойдем в дом, – предложил Марк. – Если ты простудишься, это будет на моей совести, а мне и так хватает проблем.

Вернувшись в гостиную, я первым делом застелила диван бумажными полотенцами, чтобы мы могли на него сесть. Бадди по-прежнему крепко спал в углу – маленький пушистый черно-белый мячик.

Марк разлил по бокалам остатки вина.

– Нет, гораздо правильнее будет признать, что все кончено, – сказал он, продолжая наш разговор. – Даже если я вернусь домой, я никогда не смогу забыть, каким взглядом она смотрела на Бадди. Она отшатнулась от него! Отшатнулась с ужасом и отвращением. От щенка!

Для меня это было нечто невообразимое, поэтому я не знала, что сказать.

– Хочешь кофе? – предложила я. – Я все равно собиралась выпить чашечку, могу заодно сварить и тебе.

– Давай лучше я сварю. Это будет только справедливо, ведь ты готовила для нас ужин.

– Разогреть готовое блюдо в микроволновке, конечно, очень тяжело, – согласилась я. – Так что валяй, действуй.

Марк улыбнулся.

– Ты всегда умела меня подбодрить, – сказал он и заправил мне за ухо упавшую на лицо прядь волос. – Как это тебе удается?

Во рту у меня неожиданно сделалось сухо. Я попыталась заговорить, но не смогла издать ни звука, и только откашлявшись кое-как выдавила:

– Наверное… все дело в том, что мы слишком давно знаем друг друга.

Теплые пальцы Марка, которыми он только что поправлял мне волосы, скользнули сверху вниз по моей щеке, по шее… Никогда раньше он не прикасался ко мне так, никогда не смотрел на мои губы таким пристальным, исполненным сексуальной энергии взглядом (в том, что это был не просто взгляд, каким смотрел бы брат на сестру, я была уверена – примерно так же глядел на меня Джейк, когда мы случайно столкнулись с ним на улице).

– Это точно, – согласился Марк. – Мы знаем друг друга уже много, много лет…

Разумеется, брату не возбраняется прикасаться к сестре, и это происходит довольно часто. Он может шутливо хлопнуть тебя по рукам, может оттолкнуть или даже дать пинка (только в детстве, разумеется, к тому же Марк никогда этого не делал). Он может обнять тебя при встрече. Может щекотать тебя во время игры, может даже подсыпать тебе «чесоточного порошка». Но никогда он не прижмет тебя к себе, как мужчина прижимает женщину.

Когда Марк приехал за мной и моими вещами в Или, чтобы отвезти меня домой, мы на радостях обнялись, но совсем не так, как сейчас. Тогда моя грудь не льнула к его груди, а по телу не растекался жар, готовый зажечь плоть как спичку.

Сама я всегда держала в уме потенциальную возможность подобной ситуации, и неудивительно – желание постоянно жило во мне, словно раскаленная магма под тонкой земной корой. Мне пришлось приложить немало сил, прежде чем я приучила себя обуздывать скрытое пламя и управлять своей жизнью так, как управляют ею люди, живущие у подножия действующего вулкана. Но сейчас Марк держал меня в объятиях и глядел на меня так, словно во мне заключался весь его мир. Он всматривался в мое лицо так, словно никогда прежде его не видел. И в каком-то смысле так и было – я никогда не позволяла ему увидеть себя настоящей, не говоря уже о том, чтобы ответить ему так, как мне хотелось. Но сейчас… Как я могла не ответить, когда его пальцы так нежно гладили меня по волосам и ласкали шею? Когда каждый бугорок, каждый выступ его тела вжимался в мою плоть, а губы медленно склонялись к моим?

Наш поцелуй был в точности таким, каким я его всегда представляла.

Сладким.

Опьяняющим.

И в то же время – настойчивым, жадным, требовательным.

В считаные мгновения горячая вулканическая лава заполнила меня целиком, и я подалась навстречу Марку, все крепче и крепче прижимая его к себе трясущимися руками.

Но он внезапно отстранился, и волшебство тотчас растаяло. Я видела, как Марк машинально потер ладони, словно, прикоснувшись ко мне, он испачкал их какой-то дрянью.

А я и чувствовала себя дрянной, отвратительной, отталкивающей, и в то же время – отвергнутой, преданной самым близким человеком.

– Боже! – пробормотал Марк дрожащим голосом. – Я не должен был…

Только на мгновение приоткрылось окошко с видом на райский сад, к которому я так стремилась. Но теперь оно было накрепко закрыто и заколочено крепкими гвоздями.

А я снова оказалась в холодной темноте.

– Извини, Бет. Мне очень жаль.

Я не смела поднять глаза. Не смела взглянуть на него. Больше всего на свете мне хотелось броситься ничком на кровать и проплакать несколько столетий подряд.

Но я не могла сделать этого при нем, потому что его жалость причинила бы мне еще большие страдания.

– Уходи, – сказала я глухо. – Бадди можешь оставить, а сам уходи.

– Ты этого хочешь?

Даже не глядя на него, я отчетливо представляла себе печальный взгляд его больших потемневших глаз.

– Да.

Он поднялся.

– Хорошо. Все правильно, Бет, я должен уйти. Только… я позвоню, чтобы забрать щенка.

– О’кей.

– Послушай, Бет, я…

Мне не хотелось на него кричать, но я знала – если придется, я это сделаю.

– До свидания, Марк.

После того как он ушел, я все-таки рухнула на кровать и плакала, плакала, плакала без конца. У меня накопился примерно двадцатипятилетний запас слез, который нужно было выплакать, так что ничего удивительного, что я никак не могла остановиться. Проснувшийся Бадди долго вылизывал мои соленые щеки, но потом ему это надоело, и он принялся резвиться, кусая меня за пальцы и дергая за волосы. К счастью, он скоро утомился и снова уснул, уткнувшись носом в мою шею. Гнать его с кровати мне не хватило духу, хотя это и противоречило основным правилам воспитания собак. В конце концов, он не мой, убеждала я себя, так что мне нет никакой необходимости разыгрывать из себя строгого дрессировщика, который запер бы щенка на ночь в пустой комнате, чтобы он отвык от общества своих братьев и сестер. Пусть это делает кто-нибудь другой. Хотя бы этот чертов Марк.

А ведь всего пару часов назад мы могли оказаться в постели – я и Марк. Он вовремя остановился, и ужас, написанный на его лице, когда он вдруг отпрянул, означал только одно: я была нужна ему только как утешительница. Во всех смыслах. Единственное, что расстраивало его по-настоящему, это ссора с Грейс. Обо мне и о моих чувствах Марк не думал или почти не думал.

Нет, впредь мы не должны до такой степени забываться. Да и вряд ли мы сможем. То, что произошло сегодня, останется между нами навсегда. В течение всего-то пары минут я потеряла все – брата, любимого человека, и то, что хранила в секрете столько лет.

– Ах, Бадди! – всхлипнула я и зарылась носом в мягкую шерстку щенка, но он не отреагировал. Он сейчас был в другом мире – в том недоступном и непонятном нам мире, куда отправляются все спящие щенки.

– Счастливого тебе Рождества, Бет, – сказала я себе. – Гребаного счастливого Рождества!

* * *

Бадди все еще был у меня, когда ровно в двенадцать приехал Джейк.

– А кто это у тебя? – спросил он и протянул руку, чтобы погладить щенка, которого я прижимала к груди.

– Его зовут Бадди. Это собака моего знакомого, который попросил меня присмотреть за ним, пока он… гм-м… разберется с кое-какими проблемами.

– Это тот самый знакомый, про которого ты говорила? Парень с неприятностями?

– Угу.

Джейк почесал Бадди за ушами. Тот радостно завозился у меня на руках и попытался вцепиться Джейку в руку острыми, как иглы, молочными зубами.

– Ого! Когда у тебя дома такая зверюга, можно и впрямь нарваться на серьезные неприятности. Эй, приятель, полегче!

– Это долгая история. – Я потянула Бадди за шкирку, заставив разжать зубы. – Входи, не стой на пороге. Я сейчас приготовлю нам что-нибудь выпить. Как тебе Рождество?

Джейк стянул с себя косуху.

– Слишком много съел, слишком много выпил и вдобавок обсмотрелся дурацкого телика. В общем, все как обычно. А как у тебя? Удалось хоть немного расслабиться или пришлось весь день разгребать чужие неприятности?

– Да нет, собственно… Просто… – К моему огромному ужасу и стыду, на глазах у меня вдруг выступили слезы, и лицо Джейка расплылось. – Извини. Я… О боже!

Но слезы продолжали течь, и я абсолютно ничего не могла с этим поделать.

– Ну-ну, не надо… – озабоченно пробормотал Джейк. – Это я виноват – лезу к тебе со своими шутками. Похоже, вчерашний денек дался тебе нелегко.

– Ну да… Что-то вроде того… – Я всхлипнула, и Джейк, быстрым движением прижав меня к себе, похлопал по спине.

– Эй, все в порядке, Бет. Ш-ш-ш!..

Должна признаться – это было приятно. Приятно, когда кто-то тебя утешает и похлопывает по спине. Точнее, было бы приятно, если бы не щенок, который оказался зажат между нашими телами. Бадди возмущенно тявкнул и забарахтался. В следующее мгновение Джейк резко отпрянул.

– Мне кажется, твой дружок что-то…

Я опустила глаза и увидела мокрое пятно, расплывающееся по его отглаженной рубашке.

– Прости пожалуйста!

– Ничего страшного, бывает. Только… боюсь, мне лучше переодеться. Или, по крайней мере, замыть пятно.

– Конечно! Снимай ее скорее. Попробую найти тебе футболку подходящего размера, хотя… Ванная комната вон там – направо по коридору. Пятно нужно поскорее застирать. Если хочешь, можешь и сам принять душ.

– Спасибо, я разберусь.

– Ах, Бадди, Бадди!.. – обратилась я к щенку, который не проявлял ни малейших признаков раскаяния, и потащила его в спальню. Там я положила щенка на кровать (на время!), а сама принялась искать в шкафу футболку, которая могла бы налезть на Джейка. Увы, единственным, что мне удалось отыскать, была подаренная мне Рози несколько лет назад футболка с принтом: «Я не грубиян, просто я говорю вслух то, о чем другие только думают». Мне как-то не хватало смелости ее носить, поэтому я надевала ее всего пару раз, да и то в тех случаях, когда была уверена, что никто, кроме Рози, меня не увидит. Размер был, конечно, не мужской, но мне казалось, что Джейк как-нибудь сумеет ее натянуть.

Я как раз вышла из спальни с футболкой (и с Бадди) в руках, когда в дверь позвонили. Когда я открыла, на пороге стоял Марк с загнанным выражением на лице, которое только подчеркивала темная двухдневная щетина.

– Это опять я, – сказал он вместо приветствия. – Извини, но… Я подумал, что я должен…

Едва увидев Марка, Бадди у меня на руках звонко тявкнул и потянулся к хозяину, и я не нашла ничего лучшего, чем сунуть щенка Марку в руки.

– Подумал – так забирай. Вот твое сокровище. Впрочем, подожди немного. Я соберу ему кое-что на первое время. Бадди уже позавтракал, а обед…

– Спасибо. Слушай, Бет, насчет вчерашнего…

Говорить о том, что произошло вчера, мне не хотелось. К счастью, как раз в этот момент дверь ванной отворилась, и в коридор вышел Джейк. Он был без рубашки, на его груди бугрились хорошо развитые мышцы и синел татуированный орел с распростертыми крыльями.

– Привет, – сказал он, протягивая Марку руку. – Я – Джейк.

Марк машинально пожал протянутую руку и представился.

Я протянула Джейку найденную футболку.

– Вот, надень пока, – сказала я. – Она должна тебе подойти. Ну ладно, пойду собирать еду и игрушки для Бадди.

– Малыш на меня написал… – вставил Джейк, но я уже не слушала. Торопливо вернувшись в гостиную, я сложила в пакет щенячьи памперсы, несколько резиновых косточек и оставшиеся банки с кормом.

– Вот, – сказала я, вернувшись в прихожую, и протянула пакет Марку.

Он взял его свободной рукой (левой он по-прежнему прижимал к себе щенка). Его зеленые глаза впились в мои, и в них был явственно написан вопрос: «Можем мы поговорить?»

– Ну пока, – сказала я, делая вид, что не поняла намека. – Я бы предложила тебе зайти, но у нас с Джейком есть дела.

– Дела? – переспросил Джейк, когда я закрыла за Марком дверь. Он так и не успел одеться, и мне пришлось приложить некоторое усилие, чтобы не пялиться на его мускулистую смуглую грудь. Думаю, если бы я захотела, я могла бы прямо сейчас повести его в спальню и заняться с ним такими вещами, которые гарантированно отвлекли бы меня от мыслей о Марке и вчерашнем неудачном Рождестве, но… Ведь это был Джейк, а не кто попало. Я, правда, его почти не знала, но интуитивно чувствовала, что он человек добрый и тактичный, в общем – порядочный. Кроме того, после приятной передышки я бы все равно начала вспоминать ужасные подробности вчерашнего происшествия, которые запечатлелись у меня в мозгу прочнее, чем орел на груди Джейка. В общем, секс мог дать мне лишь временное облегчение, а раз так – ну его к черту!

– Пойду поставлю чайник, – сказала я и отправилась в гостиную. Джейк (он, к счастью, скрыл свои великолепные грудные мышцы под смешной майкой) последовал за мной. За чаем я рассказала ему историю моей безответной любви к Марку, не скрыв ничего или почти ничего. Оказалось, что Джейк отлично знает, каково это – томиться по человеку, с которым ты все равно не можешь быть вместе: несколько лет назад его угораздило влюбиться в жену лучшего друга. Чтобы справиться со своим чувством, ему даже пришлось пожертвовать дружбой, которой он весьма дорожил, так что Джейку пришлось даже хуже, чем мне – ведь он потерял сразу двух человек, которые были ему очень дороги.

Вкратце говоря, за этот день, начавшийся с взаимной исповеди и закончившийся бутербродами и несколькими партиями в «Крокодила», в которого мы играли с необычайным азартом, я и Джейк Джексон стали просто близкими друзьями, а не любовниками, как кто-нибудь мог бы подумать.

Зима четвертая

Глава 29

Я и Логан работали на заднем дворе Молодежного центра. Год назад Джейку пришла в голову идея облагородить это голое пространство, а я вызвалась взять на себя планировку и руководство работами. Потрудиться пришлось как следует, но за прошедший год свалка превратилась в пышный сад. В нем были цветочные клумбы, овощные грядки, скамейки и столы для отдыха и пикников на свежем воздухе, несколько кустов и молодых деревьев, но главной достопримечательностью двора по-прежнему оставалась высокая глухая стена, которую покрывали постоянно обновляемые граффити.

Логан стал моим первым помощником. Он оказался прирожденным садовником. «У этого парня в руках и доска зазеленеет», – с уважением говорил о нем Джейк. Сегодня мы сгребали граблями опавшие листья и оборачивали глиняные вазы пупырчатой пленкой, чтобы они не потрескались на морозе. Я исподтишка наблюдала за Логаном и видела, как парня буквально на глазах отпускает напряжение, которое было написано у него на лице, когда днем он пришел в центр. Что может его так беспокоить, я не знала: иногда Логан делился со мной своими проблемами, но чаще – нет. Я знала, впрочем, что дома у него не все благополучно: его мать одна воспитывала четверых детей, и с деньгами в семье было туговато. С отчимом Логан не ладил, в школе у него тоже регулярно возникали различные неприятности – то с успеваемостью, то с поведением. Похоже, работа в саду была его единственной отдушиной; здесь Логан мог ухаживать за растениями, смотреть, как они растут и цветут, и всячески проявлять свои творческие способности, весьма неплохие, кстати. И я его отлично понимала. Мне и самой становилось легче на душе, когда я приходила в сад центра или выходила в свой собственный маленький садик.

«В саду ты творишь чудеса», – часто говорил мне Джейк, но он ошибался. Я была ни при чем – сам процесс ухода за растениями обладал собственной магией, способной давать человеку силы и вдохновение.

Волонтерская работа в Молодежном центре тоже пошла мне на пользу, так что в конце концов я не стала никуда уходить даже после того, как отказалась от идеи усыновить ребенка. Изменяя к лучшему – в меру сил, естественно, – жизнь трудных подростков, я получала огромное удовлетворение. Всегда приятно видеть хотя бы скромный результат твоих усилий.

Стоял конец декабря, но в саду было устроено освещение, благодаря которому мы могли работать допоздна. Впрочем, холодная погода все равно ограничивала время, которое мы могли проводить на воздухе, – в мороз не очень-то помашешь граблями.

– Я приготовил чай, – сообщил нам Джейк, выглянув на заднее крыльцо. – Заходите, погрейтесь.

Словно по обоюдному молчаливому согласию мы с Логаном отнесли наши инструменты в сарай и направились к дверям.

Когда мы не работали в саду, Логан редко со мной разговаривал. При крайнем везении мне удавалось добиться от него разве что неопределенного ворчания или хмыканья, но я не возражала. Мне казалось, я неплохо его понимаю. В зависимости от жизненных обстоятельств парню приходилось постоянно примерять множество самых разных масок, но покуда он мог избавляться от них и становиться собой (а именно это и происходило во время работы в саду) я за него не беспокоилась. Я была уверена – с Логаном все будет в порядке.

В кухне Джейк протянул мне большую кружку горячего чая. Я была благодарна ему за заботу.

– Вот спасибо! Пока работаешь, холода не чувствуется, но стоит прекратить – сразу понимаешь, насколько ты замерз!

Некоторое время мы молча сидели за столом, потягивая чай крошечными глотками. Наконец Джейк спросил:

– Ну, как твоя эпопея с рождественскими подарками? Все всем купила или?..

– Или… – Я рассмеялась. – Осталось, как всегда, самое сложное.

– Готов спорить, это – подарки мужчинам.

– Так и есть. А как ты догадался?

Мне и в самом деле предстояло выбрать подарки к празднику для Марка и Гэри – бойфренда Сильвии. На бойфренда он, правда, не тянул по возрасту, и я никак не могла решить, как правильно его называть. Ухажер? Воздыхатель? Просто друг?

– Да, нам непросто угодить! – пошутил Джейк.

– А как у тебя? Ты все купил?

Он кивнул.

– Я – хороший мальчик и все купил заранее. Впрочем, дети просили подарить им деньги, так что мне проще.

– А что ты подаришь Тиш?

Джейк буквально просиял. Очевидно, он был очень доволен подарком, который приобрел для своей подружки.

– Даже не знаю, стоит ли говорить… Ведь это должен быть сюрприз, а она обещала заглянуть сегодня вечером.

В этот момент дверь, как по заказу, отворилась, и в кухню вошла Тиш собственной персоной.

– Помяни черта, а он тут как тут! – Джейк поднялся и, обняв Тиш, звонко поцеловал в щеку.

– Кого это ты назвал чертом? – спросила Тиш, в свою очередь, обнимая и целуя Джейка. – Привет, Бетти. Как дела?

– Спасибо, все в порядке. Просто оттаиваю после работы в саду.

– Отлично тебя понимаю. Погодка сегодня явно не для мотоцикла.

Как и Джейк, Тиш ездила на мотоцикле. Как и он, она носила косуху и могла похвастаться несколькими татуировками с диснеевскими героями и вдохновляющими цитатами.

Тиш и Джейк познакомились весной в мотоклубе и сразу же сошлись. И я была очень рада за обоих. Джейк умел быть хорошим другом, и я много раз благословляла судьбу за то, что в прошлое Рождество между нами ничего не произошло. Если бы тогда я с ним переспала, это выглядело бы так, словно я использую Джейка – использую для секса, который мог бы поднять мне настроение после недоразумения с Марком. Кроме того, если бы мы с Джейком отправились в постель, то впоследствии, общаясь друг с другом, чувствовали бы себя очень неловко. Я бы точно чувствовала. Скорее всего, я бросила бы волонтерскую работу в Молодежном центре, а этого мне хотелось меньше всего.

Я подошла к раковине, чтобы ополоснуть свою кружку.

– Ничего, если я сегодня уйду пораньше? Мы с Рози договорились посмотреть световое шоу на Риджент-стрит.

– Все в порядке. – Джейк кивнул. – Передай ей от меня привет и поздравления с Рождеством. И тебе, конечно, тоже счастливого Рождества.

– Спасибо. – Я по очереди поцеловала его и Тиш. – И вам обоим тоже.

– Увидимся в новом году.

Я кивнула, чувствуя, как при напоминании о Новом годе меня охватывает радостное волнение. Я ничего не говорила Джейку о своих планах на случай, если ничего не получится. Я вообще никому ничего не говорила, за исключением Рози и Наоми, но даже они не знали точной даты, потому что ответ я получила только утром. Что ж, скажу Рози сегодня вечером – вот будет сюрприз!

Рози позвонила мне сама, когда я ждала автобус.

– Надеюсь, ты не собираешься отказаться от нашей встречи?

– Разумеется нет. Я звоню, чтобы сообщить тебе…

– Бетти, привет! С наступающим Рождеством! – пророкотал на заднем плане знакомый мужской голос.

– Кто это у тебя там? Неужели Джорджио?

– Он самый. Свалился прямо как снег на голову. Ты не против, если он тоже пойдет с нами?

– Конечно нет. Напротив, я буду очень рада его видеть.

– Вот видишь, cara, – снова услышала я голос Джорджио. – Я же тебе говорил.

Я рассмеялась.

– Вот и мой автобус. Ну, до вечера. Увидимся под елочкой.

– До встречи.

– Ciao, Бетти!

Входя в автобус и прикладывая проездной к считывающему устройству, я улыбалась. Правда, присутствие Джорджио на нашей прогулке означало, что мне, быть может, и не удастся выложить Рози мои новости, однако я не огорчалась. Я была слишком рада за подругу, которая встретилась под праздники с любимым человеком. В прошлое Рождество Джорджио огорошил Рози заявлением, что ему хочется сохранить отношения с нею гораздо больше, чем стать отцом. С тех пор они старались проводить вместе как можно больше времени, хотя это и означало, что оба постоянно курсировали между Римом и Лондоном. В результате я видела Рози намного реже, чем привыкла, поэтому первый час каждой нашей встречи мы посвящали обмену самыми важными новостями, наверстывая упущенное за время разлуки.

Особенно после того, как я подписалась на Тиндер.

Рози очень нравилось слушать рассказы о моих любовных эскападах. Впрочем, за последние полгода ничего интересного не произошло, потому что в июле я познакомилась с Томом.

Стоило мне подумать о Томе, как мой телефон зазвонил, а на экране появилось его имя. У меня было сильное искушение сбросить звонок, но по опыту я знала – мой бывший бойфренд будет названивать мне до тех пор, пока я не отвечу.

– Привет, Том. Извини, не могу с тобой говорить – я в транспорте.

– Ох, как жалко-то! Я собирался заскочить к тебе, вручить подарок на Рождество!

Боюсь, мне не удалось скрыть смятение.

– Но, Том! Мы же договорились, что не будем покупать друг другу никаких подарков!

– Я помню, только мне показалось – ты говорила это не всерьез. Кроме того, я случайно увидел одну штуку, которая тебе прекрасно подходит. Пришлось купить.

– Это очень любезно с твоей стороны, но… у меня для тебя ничего нет, потому что мы договорились…

– Ничего страшного. Мне ничего не нужно.

Но это была неправда. Том кое-чего от меня ожидал. А точнее, он надеялся не мытьем, так катаньем заставить меня передумать и снова начать встречаться. Я уже не раз говорила ему, что из этого ничего не выйдет, но Том был упрям как осел.

Честно говоря, я вовсе не собиралась искать бойфрендов через приложение, но прошлые январь и февраль оказались на редкость унылыми. Должно быть, только поэтому я и поддалась на уговоры Наоми.

* * *

Визиты Клер ко мне домой, как она и обещала, возобновились после праздников, однако прошедшее Рождество оказалось настолько неудачным, что я была близка к самой настоящей депрессии. А одного взгляда на мрачное лицо кураторши мне хватило, чтобы понять: она успела побеседовать с Джейми и получила не слишком благоприятный отзыв о моей квалификации воспитательницы и матери.

– Ну и что он обо мне сказал? – поинтересовалась я как можно небрежнее.

– Я не могу вам этого сказать, Бетти. Это конфиденциальная информация.

Я стиснула зубы и уставилась в пол, изо всех сил стараясь не закричать – таким сильным было охватившее меня разочарование. Конечно, можно было бы попытаться объяснить Клер, какими упрямыми и невосприимчивыми были дочери Джейка, рассказать, как я изо всех сил старалась стать им хорошей мачехой, что было для меня одной из самых непростых вещей, с какими я только сталкивалась в жизни. Но Клер сказала это первая.

– Я понимаю, Бет, что быть мачехой или отчимом бывает очень непросто. Особенно если дети продолжают надеяться, что их родители снова воссоединятся.

– Да, – сказала я с чувством, но Клер не обратила на мою реплику никакого внимания.

– Но быть усыновителем намного труднее. Какими бы неадекватными ни были родители ребенка, они все же остаются родителями, и ребенок продолжает тянуться к ним, несмотря ни на что. Он тоскует по ним. Часто бывает и так, что ребенок может обвинять усыновителя в том, что из-за него он потерял родителей, хотя на первый взгляд это звучит абсолютно нелогично. Разумеется, подобный негатив не может продолжаться вечно, но он может длиться достаточно долго, чтобы вы задумались, а правильно ли вы поступили, решившись на усыновление.

– Мои отношения с дочерьми Джейми не имели никакого отношения к причинам, которые побудили нас расстаться, – сказала я, чтобы Клер не подумала, будто я не любила девочек, не была к ним привязана. – Во всем виноваты, гм-м… другие обстоятельства. Если бы не они, я бы не оставила своих попыток наладить с девочками контакт. Возможно, они и не полюбили бы меня как вторую мать, но не думаю, что они стали бы игнорировать меня и дальше.

– Да, кстати, о тех «других обстоятельствах», о которых вы упомянули… Мистер Фолкнер доверительно сообщил мне, что одной из причин, положивших конец вашим отношениям, было ваше признание в том, что вы испытываете романтические чувства к кому-то другому. Но, когда мы с вами беседовали накануне Рождества, вы ни о чем таком не упомянули.

Да чтоб ему пусто было, этому Джейми! Я больше не сомневалась, что разговор с Клер он использовал для того, чтобы отомстить мне. Но я не собиралась позволять ни ему, ни его дочерям – ни кому-либо другому, если на то пошло, – лишить меня шансов усыновить ребенка. Я знала: я могу быть хорошей матерью, пусть мне только дадут эту возможность.

Наклонившись через стол, я взглянула Клер прямо в глаза.

– Да, все верно. Джейми вас не обманул, я действительно это сказала. И точно так же верно, что я питала – и питаю – определенные чувства к другому мужчине, но… из этого ничего не получилось. И не получится. Что касается всего остального, того, что я говорила вам о причине моего разрыва с Джейми – с мистером Фолкнером, – все это правда. Мы хотели от жизни совершенно разных вещей. Да, я не любила его так сильно, как он этого заслуживал, но… Послушайте, сейчас меня интересуют вовсе не отношения, сейчас я полностью – на сто процентов – сосредоточилась на том, чтобы мне позволили усыновить ребенка. Ради этого я готова сделать все, что мне скажут. Я уже работаю волонтером в Молодежном центре, а еще я собираюсь поговорить с начальником, чтобы он разрешил мне изменить мой рабочий график таким образом, чтобы я могла работать добровольцем и в школе. Думаю, все это позволит мне набраться необходимого опыта общения с детьми.

Клер смотрела на меня, и мне показалось, что в глубине ее глаз промелькнула искорка одобрения. Моя решимость явно произвела на нее впечатление.

– Что ж, это действительно будет вам очень полезным, – проговорила она. – Кстати, если у вас есть такое желание, я могла бы связать вас с одной усыновительницей-одиночкой, чтобы вы могли поговорить с ней о трудностях, с которыми она столкнулась. – Клер улыбнулась. – И о радостях, разумеется, тоже.

Я улыбнулась в ответ. В моей душе затеплилась робкая надежда, что отрицательный отзыв, который дал мне Джейми, не уничтожил мои шансы стать матерью окончательно.

– Да, – сказала я. – Отлично.

Клер сдержала обещание. Уже на следующий день она скинула мне на почту номер телефона и другую контактную информацию Марии – еще одной усыновительницы. Когда я позвонила ей в первый раз, Мария попросила меня связаться с ней попозже, потому что у нее дома «содом и гоморра». Собственно говоря, она могла бы ничего не объяснять – в трубке были хорошо слышны пронзительные детские вопли. Когда примерно час спустя я перезвонила ей снова, Мария призналась, что подобные приступы случаются у ее малыша достаточно часто, начинаются внезапно и объясняются, по-видимому, стремлением ребенка проверить, не бросит ли его новая мама, даже когда он плохо себя ведет.

– Соцработники утверждают, что это просто этап развития, что со временем все образуется. Приходится им верить, что мне еще остается? Иначе просто спятишь. Впрочем, большую часть времени мой мальчик ведет себя очень прилично. Обычно-то он кроткий, как ягненок, но когда на него находит… Должна сказать откровенно, – добавила она после паузы, – что мне было бы намного легче, будь у меня муж или партнер, с которым я могла бы делиться своими тревогами и радостями, но чего нет, того нет. Впрочем, то же самое, наверное, могут сказать все одинокие матери.

Приемному сыну Марии было шесть, она усыновила его год назад. Когда я спросила, почему она не усыновила ребенка помладше, Мария ответила:

– Да, я хотела взять совсем крошку, но мне дали понять, что поскольку спрос на младенцев и малышей в возрасте двух-трех лет очень высок, их обычно отдают в полные семьи. А разве ваша кураторша вас не предупредила?

У меня упало сердце.

– Нет, – сказала я. – Она ничего такого не говорила. Во всяком случае, не прямым текстом.

– Ну, на вашем месте я бы обязательно поговорила с ней об этом, когда вы встретитесь в следующий раз, – посоветовала Мария.

Я так и поступила. После того как я задала Клер свой вопрос, она уставилась на меня пронзительным взглядом.

– Да, – сказала она, – нигде не написано, что младенцы и дети ясельного возраста должны непременно передаваться в полные семьи, однако на практике чаще всего бывает именно так. Старших детей, дожидающихся усыновления, у нас намного больше, и мы должны печься и об их интересах. К тому же ухаживать за младенцем гораздо проще, если в семье наличествуют оба родителя.

Я кивнула. При мысли о том, что у меня никогда не будет малыша, о котором я могла бы заботиться, меня охватило уныние, но я изо всех сил старалась ему не поддаваться.

– Или возраст ребенка имеет для вас принципиальное значение?

– Нет, – сказала я, тщательно скрывая разочарование. – Никаких проблем. Конечно, о старших детях тоже нужно подумать.

Что я могла ответить? Если бы я сказала, что возраст имеет значение и что сама мысль о том, что я не смогу стать матерью малыша, который не будет знать в жизни других родителей, кроме меня, мне претит, я тем самым поставила бы на своем заявлении жирный крест. А мне этого совсем не хотелось.

И я сказала себе, что преодолею свое разочарование во что бы то ни стало. Что это просто вынужденная уступка обстоятельствам, только и всего. Что усыновить ребенка старшего возраста тоже достойное дело и что со временем я сумею освоиться с этой мыслью. В конце концов, лучше такой ребенок, чем никакого, правда?

И, заключив с собой этот тайный договор, я с новым энтузиазмом отдалась работе в Молодежном центре. Я пыталась представить себе, что мы будем делать с моим ребенком, когда он у меня появится, – читать, делать скворечники, гулять в парках, печь и готовить. Я была уверена, что все это будет очень приятно и увлекательно.

А потом Наоми записала Бемби на гимнастические занятия для малышей, которые проходили каждую субботу утром. Тони иногда работал и по выходным, и я предложила Наоми сидеть с Пришез, пока она будет водить Бемби на занятия. Так, рассуждала я, и Бемби не будет пропускать гимнастику, и Пришез не будет скучать, однако, как только я начала сидеть с девочкой, все мои попытки убедить себя, что я буду довольна, даже если усыновлю ребенка постарше, развеялись как дым.

Пришез как раз достигла того возраста, когда дети ползают со скоростью не меньше ста миль в час и способны забраться куда угодно. А еще она постоянно улыбалась милой детской улыбкой или весело смеялась. Я строила из ярких пластмассовых кубиков высокие башни, которые Пришез повергала в прах одним ударом и снова заливалась смехом. Вместе мы складывали головоломки из деревянных фрагментов, а однажды я расстелила на полу в кухне большой кусок пластиковой пленки, положила бумагу и мы вместе рисовали на ней руками вместо кисточек. Короче говоря, те два часа, которые Бемби проводил на занятиях, были наполнены для меня чистой, кипучей радостью.

Примерно в половине двенадцатого я сажала Пришез на высокий стульчик, мыла ей руки и давала печенье с соком. После перекуса мы садились в мягкое широкое кресло и читали. Точнее, читала я, а девочка стучала по страницам пухлым кулачком и издавала звуки, словно старалась повторять за мной слова. Стоило ей услышать, как поворачивается ключ в замке, и ее личико буквально вспыхивало радостью – она была счастлива снова увидеть мамочку и любимого старшего брата. Лишь изредка – иногда в самом разгаре игры – Пришез внезапно засыпала, прижавшись к моей груди или к боку, как она делала, когда была грудничком, а я покрепче прижимала девочку к себе, чувствуя, как моя душа наполняется самым настоящим блаженством.

Однажды Наоми, вернувшись домой, застала нас именно в таком положении. Бемби заснул в коляске, поэтому она оставила его в коридоре, а сама на цыпочках прокралась в гостиную. Увидев, что дочь спит у меня на руках, а по моим щекам текут слезы, Наоми не на шутку встревожилась.

– Эй! – окликнула она меня страшным шепотом. – Что случилось? Что с ней?

Я поспешила улыбнуться – хоть и сквозь слезы.

– Ничего не случилось. Все отлично.

Наоми, все еще не успокоенная, медленно расстегнула куртку и огляделась.

– Ты рождена, чтобы быть матерью, – сказала она. – Тебе это известно?

– Лучше молчи! – взмолилась я, чувствуя, как слезы снова потекли из глаз. – Пожалуйста, не говори ничего.

Наоми подняла вверх ладони.

– Слушай, я же ничего такого… Я просто хотела сказать, что тебе еще не так много лет и ты вполне можешь не спешить с этим твоим усыновлением. Кто знает, быть может, мужчина твоей мечты живет буквально за углом, просто вы с ним еще не встретились. Потерпи еще немного и, быть может, спустя какой-нибудь год ты уже будешь замужем, с ребенком на подходе.

– А что подумает Клер, когда узнает, что я отозвала свое заявление ради того, чтобы трахаться с кем попало? Она точно решит, что я не гожусь в опекуны и… В любом случае, впечатления у нее будут не самыми благоприятными.

Наоми пожала плечами.

– Тебе вовсе не обязательно трахаться с кем попало. Просто сходи на пару-тройку свиданий, а Клер… ей об этом знать не обязательно. Скажи ей, что тебе нужно еще пять-шесть месяцев, чтобы накопить побольше опыта общения с детьми, вот и все. Думаю, она возражать не будет. Давай, давай, подруга, не тупи! Дай себе шанс. Что ты теряешь в конце-то концов? Если не получится, ты всегда можешь вернуться к процедуре усыновления.

В то утро Наоми подала мне идею, которая накрепко засела у меня в голове. Идея эта очень скоро дала ростки и набрала силу – особенно после того, как я, еще раз поговорив с Марией, узнала, что у ее приемного сына неприятности в школе из-за того, что он бьет детей. Это, в свою очередь, совпало с неприятным инцидентом в Молодежном центре: Логан подрался с другим мальчиком, и Джейку пришлось временно запретить обоим посещать занятия. После этого я еще крепче задумалась над своей проблемой, и чем дольше я размышляла, тем сильнее мне казалось, что Наоми была права. Как бы я ни старалась убедить себя в том, что смогу усыновить старшего ребенка, избавиться от желания иметь собственного сына или дочь мне никак не удавалось.

Быть может, я и в самом деле поспешила? Мне уже исполнилось тридцать восемь, и время, чтобы зачать и родить, у меня еще было. Немного, но было.

И вот в один прекрасный день я поговорила с Клер, как и советовала Наоми. И, как она правильно предположила, кураторша одобрила мой план. Моя заявка была приостановлена на полгода.

На полгода я получила свободу. Буквально в тот же день я приступила к созданию профиля на Тиндере.

Глава 30

Мое погружение в мир интернет-свиданий нельзя было назвать особенно успешным. Многочасовые рассказы о моих неудачах очень веселили Рози во время наших встреч: то парень не явился на свидание, то опубликовал в профиле устаревшую фотографию, то не мог удержаться от того, чтобы не говорить о своей бывшей. В общем, все в таком духе.

Но потом я встретила Тома, который показался мне сравнительно нормальным, к тому же у него была приятная внешность и постоянная работа в крупной инжиниринговой компании. Чувства юмора ему, правда, не хватало, но я решила, что он просто пока еще не знает, что кажется смешным мне.

«Просто переспи с ним! Чего ты ждешь?!» – денно и нощно звучал у меня в ушах голос Тины Батесон.

Ну что тут сказать? Я переспала с Томом, но не по настоянию воображаемых голосов, а потому что мне самой этого хотелось. Но уже во время нашей первой близости у меня появилось стойкое ощущение, будто что-то идет не так – слишком уж Том старался доставить мне удовольствие. Время от времени он даже испытующе посматривал на меня, словно желая увериться – он все делает как надо. Эти взгляды заставляли меня смущаться, а смущение – злейший враг сексуального удовлетворения. В результате я заподозрила, что в очередной раз обманываю сама себя, что пытаюсь убедить себя в том, будто что-то чувствую, хотя на самом деле я не чувствовала ничего.

Потом появились вопросы. Действительно ли я хочу зачать ребенка таким образом? Действительно ли я хочу до конца жизни быть прикованной к Тому (или кому-то вроде него) только из-за того, что у нас с ним общий ребенок? Довольно скоро я поняла, что отношения с Томом лучше прекратить. А еще я понимала, что это будет непросто, потому что Том меня буквально обожал.

Ну что поделаешь – не повезло!

Мы с Томом все еще были вместе, когда в конце июля Сильвия пригласила меня на обед в память Ричарда, который она устраивала в день его рождения.

Накануне Том заночевал у меня. Я этого не планировала, просто так получилось: сначала мы ходили на концерт местного оркестра, потом выпили в баре… короче, он остался. И вот теперь мне нужно было, чтобы он уехал, но Том, похоже, никуда не торопился. Я уже приняла душ и вернулась в спальню, чтобы одеться, а он все еще валялся в постели.

– Я тут подумал… – начал Том и, приподнявшись на локте, стал смотреть, как я натягиваю белье. – У меня есть кузина, Кейт, которая тоже живет в Энфилде. Я сто лет ее не видел. Если хочешь, я могу подбросить тебя на твое мероприятие, а потом заберу и отвезу обратно… А ты зато сможешь за обедом выпить вина, и тебе не нужно будет беспокоиться о том, как вернуться.

На первый взгляд предложение было довольно соблазнительным, однако я уже начала сомневаться в наших с Томом дальнейших перспективах, и мне не хотелось подавать ему ложные надежды.

– Спасибо, но я все равно не собиралась сегодня пить, так что доберусь нормально. Да и моей машине пора проветриться, а то она давно стоит без дела. – И я стала натягивать через голову платье. Когда я просунула руки в рукава и голову в ворот, Том уже стоял рядом, готовый застегнуть мне молнию на спине. И как он только ухитрился так быстро вылезти из постели? Это было даже как-то… жутковато.

– О’кей, как скажешь. Ну а я, наверное, все равно съезжу проведать мою кузиночку, раз я про нее вспомнил. Если тебя не надо подвозить, я лучше поеду на поезде. Кейт живет рядом со станцией Энфилд-Таун, так что это очень удобно. А где живут твои родные? Близко?

– Далеко, – ответила я и, повернувшись к нему спиной, стала расчесывать волосы перед зеркалом. – Их дом в Энфилд-Лок, у реки.

– Здорово!

– Еще как. – Я обернулась, стараясь не замечать того обстоятельства, что Том был полностью обнажен. Впрочем, Джейми успел приучить меня к натуризму. – Ладно, мне пора. Я обещала Сильвии приехать пораньше, чтобы помочь, так что…

Только тут до Тома что-то начало доходить.

– Да, конечно. Как глупо с моей стороны. Сейчас оденусь.

Признаться честно, я не ждала этого обеда с нетерпением. Я знала, что за столом будет много слез, много переживаний и эмоций. Даже несмотря на то, что со смерти Ричарда прошло довольно много времени, нам всем его по-прежнему не хватало. Кроме того, в доме Сильвии мне предстояло столкнуться с Марком, с которым я не виделась с прошлого Рождества, и я подозревала, что эта встреча вновь оживит в моей душе пережитые тогда унижение и боль.

Но вместе с тем я понимала, что встреча эта нужна. Я могла избежать ее, только если бы решила впредь больше никогда не бывать в доме у семьи Гроувз.

Я знала, что с тех самых пор, как Марк расстался с Грейс, он с собакой поселился у Сильвии, поэтому ожидала увидеть его сразу по приезде, но оказалось, что он куда-то вышел.

– Марк повел Бадди на прогулку, – сказала мне Сильвия, после того как мы поцеловались. – Думаю, на обратному пути он зашел в паб. Марк часто так делает по воскресеньям.

– Как он вообще? – спросила я, входя за Сильвией в кухню.

Она вздохнула.

– Честно говоря, не очень. Я всегда считала Грейс очень славной, но, когда они пытались договориться об условиях развода, она показала свои коготки. Когда они поженились, Грейс не стала продавать свою квартиру, помнишь? Теперь у нее есть жилье, а вот Марку приходится ютиться со своей старой матерью! – Сильвия через силу улыбнулась. – А как твои дела? В последнее время мы тебя совсем не видим. Рози говорит – у тебя появился приятель?

Я тоже вздохнула и рассказала ей о Томе, а также о том, что нам, скорее всего, тоже придется расстаться. И объяснила – почему.

– Сначала я думала – не будет большого вреда, если я попытаюсь найти кого-то в Интернете, прежде чем продолжать оформлять усыновление, но с Томом вышла полная катастрофа, а ведь он еще один из лучших. Нет, напрасно я временно отозвала свою заявку. Если бы я этого не сделала, сейчас, быть может, у меня бы уже был ребенок.

Поговорить с Сильвией было приятно. Избегая Марка, я не виделась и с ней, а мне ее не хватало.

– Усыновление – дело серьезное, с ним торопиться нельзя, – сказала Сильвия. – Ведь это касается не только тебя, но и другого человека. С другой стороны, если бы ты была полностью уверена насчет усыновления, то, наверное, не стала бы приостанавливать оформление, не так ли? – Она взяла меня за руку и слегка пожала. А я ответила на пожатие. Сильвия была права. Как обычно. Господи, как же я любила эту женщину!

– А у тебя как дела? – спросила я. – На личном фронте и вообще?

– Ну-у… – протянула она. Что-то в ее голосе заставило меня взглянуть на нее повнимательнее. Боже, что я вижу? Неужели она краснеет? – В общем, все нормально. Даже хорошо. Отчасти именно поэтому мне и захотелось вас собрать, чтобы…

Она хотела добавить что-то еще, но как раз в этот момент стукнула входная дверь, и из прихожей донесся голос Рози, которая хотела знать, куда мы все подевались, и Сильвия не договорила.

– Мы в кухне, детка! – крикнула она.

– Привет всем, – сказала Рози, входя. – Господи, ну и пробки сегодня! А где же наш гиперактивный бордер-колли, почему он меня не встречает? Только не говорите мне, что мой драгоценный братик снова сделал вид, что пошел гулять с собакой, а сам зашел в паб, чтобы по-быстрому опрокинуть кружечку-другую-третью…

Я нахмурилась. Неужели Марк начал прикладываться к бутылке? Судя по словам Рози, а главное – по ее тону, именно так и обстояли дела. Но расспрашивать ее у меня не было времени – равно как и возвращаться к тому, что так и не успела сказать мне Сильвия, потому что входная дверь снова отворилась и я услышала нетерпеливый скрип собачьих когтей по линолеуму. Похоже, Марк и Бадди вернулись.

– Привет, Бадди! – воскликнула я, когда, с энтузиазмом виляя всей задней половиной тела, пес бегом ворвался в кухню, наскоро лизнул меня в обе щеки и тут же умчался в гостиную, чтобы принести мне свой любимый мячик.

– Этот пес тобой просто очарован, – заметила Рози.

Я хотела ответить, что у Бадди хороший вкус, но не успела. Из прихожей послышались мужские голоса, а через несколько секунд в кухне появился Марк. И он был не один.

– Смотрите-ка, кого я встретил в пабе! – объявил он.

– Смити! – воскликнула я, вскакивая со стула, на котором сидела. Бадди тоже встрепенулся и громко залаял, хотя и не понимал, в чем дело.

Смити улыбнулся. Это действительно был он. За годы, что мы не виделись, мой старый приятель изменился очень мало – разве что немного похудел, загорел и немного осветлил волосы, а может, они просто выгорели на солнце – как я, слышала, последние несколько лет Смити работал в Дубае. Выглядел он потрясно.

– Всем привет. Рад тебя видеть, Бетти. Рад видеть всех. Надеюсь, Сильвия, я не помешал?

– Я сказал, что у нас сегодня семейный обед и что я его приглашаю, – вмешался Марк и повернулся к матери. – Ты ведь всегда так много готовишь, мам…

Сильвия выступила вперед и поцеловала Смити в загорелую щеку.

– Конечно, ты нисколько не помешаешь, – сказала она. – Я тоже очень рада видеть тебя, Смити, давненько ты у нас не был. А угощения хватит на всех и еще останется.

– Прими мои соболезнования. – Смити слегка наклонил голову. – Я очень огорчился, когда узнал про Ричарда.

Сильвия похлопала его по руке.

– Спасибо, дорогой. Да, для всех нас это было… в общем, ты понимаешь.

– Ну, Бет, как поживаешь, рассказывай, – спросил Смити, пока Марк искал в холодильнике пиво, а Рози на кухне помогала Сильвии чистить картошку.

Я улыбнулась. Мне действительно было очень приятно снова его увидеть. Насколько мне было известно, Смити вернулся домой впервые за много, много лет.

– У меня все в порядке, – сказала я. – Как ты? Хорошо выглядишь, кстати.

Смити улыбнулся мне чуть кривоватой улыбкой, которая в одно мгновение вернула меня на годы назад, когда мы вместе ездили в Белиз.

– Спасибо, у меня тоже все о’кей. Я по-прежнему работаю за границей. Сейчас в отпуске, и вот – решил навестить родителей. Марк сказал – ты работаешь добровольцем в каком-то Молодежном центре?

Интересно, подумала я, почему Марк выбрал именно этот факт, чтобы сообщить его своему другу?

– Да, верно. Это здесь, в Долстоне, недалеко от моего дома. Мне очень нравится думать, что я приношу пользу.

Из кухни до нас донесся баритон Марка, который спрашивал у матери открывалку для пива.

– Ты все еще одна? – спросил Смити, чуть понизив голос.

– Ну, как раз сейчас у меня есть бойфренд, но это так… не серьезно. Так что – да, я все еще одна.

– Ты ничего ему не… – Смити кивнул в сторону кухонной двери – и Марка.

– Нет.

– А знаешь, если бы ты сказала ему хотя бы пару слов, ты могла бы избавить парня от неудачного брака, – заметил Смити. – Я, правда, не имею чести быть знаком с Грейс, но, по рассказам Марка, это та еще штучка.

Я слегка поморщилась.

– Скажем так – за все время я к ней не потеплела.

– А с чего бы тебе устанавливать с ней близкие отношения? Да она твоего мизинца… – начал было Смити, но в этот момент я заметила Марка, который появился из кухонной двери, и приложила палец к губам.

– Вот, дружище, угощайся… – Марк подошел к нам и протянул Смити бутылку пива. – Как тебе мой сюрприз, Бет? – С этими словами он приобнял друга за плечи и посмотрел на меня. – Здорово, правда? Вы, как я помню, когда-то неплохо ладили. Вместе оттягивались в Белизе и все такое… – И он отхлебнул из второй бутылки, которую держал в руке.

– Сюрприз что надо, – совершенно искренне ответила я и повернулась к Смити. – Жду не дождусь твоих рассказов о жизни в Дубае.

– Да что там рассказывать? Приезжай – сама все увидишь, – отозвался он.

– Что-что? – Я с недоумением уставилась на него.

– Я дам тебе свой адрес и телефон. Можешь приехать, когда захочешь – я тебя встречу и все покажу.

– Вот так-так!.. У Бет завелся бойфренд! – Марк посмотрел на меня, но по его лицу ничего нельзя было прочесть. – Или мне это только кажется?

В этот момент к нам присоединилась Рози. Услышав последнюю реплику брата, но не разобравшись, о ком речь, она сказала – как всегда решительно:

– Этого бойфренда давно пора послать куда подальше. Или ты это уже сделала? – добавила Рози, поворачиваясь ко мне.

Я вздохнула.

– Пока нет. Но придется.

– Мой тебе совет – скажи ему прямо, – вмешался Марк. – «Что-то у нас с тобой ничего не получается» или что-то в этом роде. Как его зовут, кстати?

– Том.

– Скажи ему «Что-то у нас с тобой ничего не получается, Том. Наверное, нам нужно расстаться». А если он не поймет, попробуй подарить ему щенка. Я по опыту знаю – это действует лучше всего. В крайнем случае, ты просто узнаешь, как он на самом деле к тебе относится.

– Ты, случаем, не ожесточился из-за всего этого? – мягко спросил его Смити. – Не стоит, дружище…

– Я? Ожесточился? С чего ты взял?!

Мы все как по команде уставились на него, и Марк вздохнул. Сокрушенно помотав головой, он взглянул на меня.

– Извини, Бет, я не подумал. Я знаю – когда придет время, ты обойдешься с беднягой перд… предельно мягко.

Мне было очень грустно видеть Марка в таком состоянии – бледного, с пустым взглядом, немного пьяного (я поняла это по тому, как он споткнулся на предпоследнем слове). И если бы воспоминания о нашем неудачном «почти поцелуе» на Рождество не были еще слишком свежи и слишком болезненны, я бы, наверное, крепко его обняла.

Ну или задала бы ему хорошую трепку.

– Я постараюсь обойтись с ним как можно мягче, – сказала я, глядя на Марка в упор. – Но когда тебя отталкивают, отвергают, пережить это нелегко, да?

Наши взгляды на мгновение скрестились словно клинки. Мне даже показалось – из воздуха сейчас посыплются искры. Я первой опустила глаза, испугавшись того, как быстро нарастала между нами напряженность, но было поздно. Хотела бы я знать, подумала я, пытаясь взять себя в руки, сможем ли мы когда-нибудь вернуться к прежним, нормальным отношениям? Скорее всего – нет.

– Что ж, это вселяет некоторый оптимизм, – заметила Рози, явно стараясь разрядить неловкую ситуацию.

– Да-да, – подхватил Смити. – Кстати, Рози, как у тебя-то дела на личном фронте?

– Моя сестра влюбилась в высокого смуглого брюнета, – ответил за сестру Марк. – Он к тому же итальянец.

– Не такой уж он высокий, – возразила Рози. – Скорее среднего роста…

– Но жуткий красавец, – подсказала я, и Рози согласно кивнула.

– Да, Джорджио очень хорош собой. Просто картинка. Мы уже давно вместе. А ты, Смити? Еще не женился?

– Я женат на работе, – рассмеялся Смити, и я поняла, что он действительно доволен этим обстоятельством. – К тому же благодаря ей у меня есть возможность приглашать к себе красивых женщин, когда они только захотят. – Тут Смити бросил в мою сторону быстрый взгляд, и хотя он по-прежнему улыбался, за его улыбкой скрывалось напряжение – такое же, какое я видела на его лице в Белизе два десятилетия назад. Невольно я порозовела – просто не смогла ничего с собой поделать.

Марк ухмыльнулся и снова пригубил пиво.

– Если хотите знать мое мнение, быть женатым на работе – самый надежный вариант. Правда, есть одна мелочь: твоя работа должна тебе нравиться, иначе ничего хорошего из этого не выйдет.

– А разве тебе твоя работа не нравится? – удивился Смити.

– Ой, ради бога, Смити! Только не надо говорить с ним о том, как трудно живется самозанятому! – взмолилась Рози. – Грейс заставила его оставить прежнюю работу и сделаться предпринимателем. Сам танцую, сам пою, сам билеты продаю – вот что такое теперь наш Марк.

– Никто не может заставить человека делать то, чего он делать не хочет, – изрек Смити. – Разве только он сам это допустит.

Марк снова приложился к бутылке. Казалось, он пытается сформулировать ответ, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, в дверь снова позвонили.

– Откройте кто-нибудь, пожалуйста! – воззвала из кухни Сильвия. – Мне нужно присмотреть за кассеролями.

– Я открою, – предложила я, радуясь неожиданной передышке.

Открыв дверь, я увидела на пороге Гэри – старого приятеля Ричарда по рыбалке, одетого в парадные брюки и тщательно наглаженную рубашку. В руках он держал букет цветов и бутылку вина. Я сразу догадалась, что Гэри пригласила Сильвия.

– Привет, Гэри. Очень рада тебя видеть.

– Здравствуй, Бет.

Сильвия, позабыв о томящихся в духовке кассеролях, в одно мгновение оказалась рядом со мной.

– Привет, Гэри! Входи же скорее! – воскликнула она, целуя его в щеку. – Это мне? – спросила она, когда Гэри протянул ей букет. – Как мило с твоей стороны!

И она повела Гэри с собой в кухню, а мы с Рози переглянулись.

– Это то, о чем я думаю? – шепотом спросила подруга.

– Все зависит от того, о чем ты думаешь.

– Я думаю – это что-то вроде свидания.

– Ну… может быть… – неопределенно ответила я, поскольку как раз в этот момент я прислушивалась к тому, что Смити говорил Марку.

– …Иногда самый лучший вариант буквально лезет нам в глаза, но мы ничего не замечаем, потому что…

О боже! Несмотря на прошедшие годы, намеки Смити по-прежнему были слишком прозрачными. Если бы сейчас я могла провалиться сквозь пол, я бы с удовольствием это сделала. Или растаяла бы в воздухе как облако дыма. Но лучше всего было бы повернуть время вспять, чтобы сегодня утром я могла остаться в постели вместо того, чтобы мчаться в Энфилд в надежде на… в надежде хоть на что-нибудь.

– Что-то я не пойму, – сердито проговорил Марк, – то ли ты пытаешься меня подбодрить, то ли читаешь мне нотацию!

– И то, и то, дружище, – добродушно отозвался Смити. – Видишь ли, во вторник я улетаю обратно в Дубай, так что могу сейчас говорить все, что захочется. А мне хочется сказать тебе одну простую вещь: не позволяй жизни случаться с тобой. Сравни то, чего тебе хочется, и то, что у тебя есть, и тогда, быть может, ты обнаружишь пару-тройку совпадений. Обещаю, дружище, тебя ждет приятный сюрприз!

– Я уже начинаю жалеть, что не оставил тебя в пабе, а притащил сюда, – буркнул Марк, но тут же улыбнулся. Смити же и вовсе расхохотался.

– Я же о тебе забочусь, чувак! – воскликнул Смити. При этом он, однако, метнул быстрый взгляд в мою сторону, и Рози это заметила. В общем, я была очень рада, что Сильвия выбрала именно этот момент, чтобы пригласить всех к столу.

Кассероли были восхитительны. Все, что готовила Сильвия, всегда было очень вкусным, но сегодня она превзошла саму себя. Когда все немного наелись, она постучала ложечкой по бокалу с вином, привлекая к себе наше внимание.

– Как вы все знаете, – начала Сильвия, и глаза ее заблестели от слез, – сегодня Ричарду исполнилось бы семьдесят лет. Я благодарю всех, кто пришел сегодня сюда, чтобы почтить его память вместе со мной. Ричард был прекрасным мужем и отличным отцом. С тех пор как он ушел от нас, прошло уже полтора года, но я по-прежнему вспоминаю его чуть не каждый день – как, я уверена, и каждый из вас. Ну, может быть, за исключением тебя, Смити…

Она улыбнулась ему, и Смити с серьезным видом кивнул, вызвав среди остальных легкие смешки.

– Ричард был отличным парнем, – сказал Смити.

– Точно, – подтвердил Гэри.

– За папу! – Марк первым поднял бокал.

– За Ричарда!

Мы чокнулись и выпили, но Сильвия, оказывается, сказала еще не все. Слегка откашлявшись, она проговорила:

– Я хотела добавить кое-что еще…

– Надеюсь, речь идет о бисквитах с вареньем и сливками? – шутливо осведомился Марк.

– Или о лимонном пироге с безе? – поддакнула Рози.

– Вообще-то я приготовила и бисквиты, и безе, – сказала Сильвия и кротко улыбнулась. – Я подам их на десерт. Но раньше я должна сказать вам одну важную вещь…

Но ей пришлось повременить со своим сообщением, потому что в дверь снова позвонили, и Марк, сидевший ближе всех к выходу, отправился открывать. Некоторое время мы сидели молча, прислушиваясь к гулу голосов в прихожей. Потом Марк вернулся, но не один. Следом за ним в гостиную вошел… Том.

Глава 31

Поначалу я решила, что схожу с ума. Неужели я, сама того не сознавая, дала Тому адрес Сильвии? Как, черт побери, он меня нашел? И самое главное – зачем?

– Том, – сказала я. – Что ты здесь делаешь?

Он шагнул вперед, чтобы меня поцеловать, – поцеловать! меня! – и вид у него был такой, словно его появление в доме Гроувз было самой естественной в мире вещью.

– Кейт не было дома, – объяснил Том как ни в чем не бывало, – вот я и подумал – почему бы мне не попробовать разыскать Бетти, чтобы я не зря сюда тащился? Ну, а все остальное было делом техники. Ты сама сказала, что твои родственники живут в Энфилд-Лок около реки. Я прошелся по здешним улицам и в конце концов увидел твою машину…

Том объяснил, как он меня нашел, но оставался вопрос – зачем. А на него-то он как раз и не ответил.

Несмотря на то что Том появился как нельзя более некстати, у Сильвии, должно быть, сработал инстинкт радушной хозяйки, и вот уже она просит Марка принести для гостя стул и предлагает ему выпить. В течение считаных секунд Том оказался за столом рядом со мной – влажная ладонь лежит на моем колене, на лице отсутствующая улыбка, но глаза с любопытством разглядывают присутствующих.

– Ну, – проговорил он, с вожделением поглядывая на оставшиеся кассероли, – всем привет и все такое…

Каким-то образом мне удалось взять себя в руки и представить Тома остальным.

– Это Том, – сказала я. – А это Сильвия и ее сын Марк. Рози ты уже знаешь. А это Смити, приятель Марка, и Гэри, друг семьи.

– Очень приятно познакомиться, – сказал Том все с той же бессмысленной улыбкой.

– И нам тоже… Приятно… – вразнобой отозвались остальные.

Рука Тома на колене жгла мне кожу как тавро, которым клеймят скот. Я даже заерзала на стуле, но скинуть его ладонь мне не удалось. Этот собственнический жест, хотя его никто не видел, яснее ясного говорил: «Она моя! Моя!» При мысли об этом мне еще сильнее захотелось оттолкнуть эту руку, стряхнуть ее с колена, как стряхивают паука или змею. А я еще сомневалась, подходим ли мы с ним друг другу или нет! Он мне точно не подходил, и чем скорее я скажу ему об этом, тем лучше.

– Итак, – сказала Сильвия, нарушив неловкую паузу, – кто хочет десерт?

– С удовольствием, Сильвия! – громко сказал Том и даже поднял руку – совсем как в школе. Смити слева от меня прилагал титанические усилия, чтобы не заржать. Марк и Рози, сидевшие напротив, хмурились, Гэри выглядел смущенным, и только Сильвия продолжала вежливо улыбаться.

– Обожаю десерт! – продолжал Том, который по-прежнему ничего не замечал. – Я вообще ужасный сладкоежка, вот Бетти Буп[23] не даст соврать!

«Бетти Буп? Боженька, забери меня отсюда скорее!»

Услышав, как Смити рядом со мной начинает подозрительно похрюкивать, я поспешно сказала, стремясь отвлечь от него всеобщее внимание:

– Ты, Сильвия, кажется, хотела что-то сказать нам перед тем, как пришел Том. Что-то важное, я не ошибаюсь?

– Ну и ну! – воскликнула Сильвия, притворившись, будто она совершенно забыла, о чем собиралась говорить. – Да, действительно… Спасибо, что напомнила. – Она слегка откашлялась, потом улыбнулась, и я вдруг увидела перед собой ту Сильвию, какой она была в молодости – хорошенькой и чуть смущенной. Ее рука скользнула в руку Гэри. – Я хотела сказать вам всем, что я и Гэри… что мы встречаемся. Нет, не подумайте, поначалу мы ничего такого не собирались… правда, Гэри? Это получилось само собой. Просто мы оба очень сильно тосковали по Ричарду. Это горе стало нашим общим горем, которое в конце концов нас сблизило.

– Так и было! – подтвердил Гэри и просиял.

– …Я надеюсь, вы не будете против, – продолжала Сильвия, пытливо, с беспокойством всматриваясь в наши лица. – Без Ричарда мне было очень одиноко, к тому же я уверена… – Она посмотрела на Гэри, и тот снова улыбнулся и кивнул. – Я уверена, что Ричард тоже не стал бы возражать.

Я почувствовала, как у меня защипало глаза. Поглядев на Рози, я увидела, что и она с трудом сдерживает слезы.

– Конечно, мы не против, мамочка! – воскликнула она.

– Да! – внезапно выкрикнул Том. – Правильно! Долой старое, даешь новое!

За столом установилась потрясенная тишина. Если бы Сильвия успела подать десерт, я бы с удовольствием размазала и бисквиты, и лимонный пирог по его тупой башке и глупой роже. Но вместо этого я просто встала, наконец-то скинув с колена липкую руку, и, обойдя стол, крепко обняла Сильвию.

– Сильвия, Гэри, я ужасно за вас рада! – И я звонко расцеловала обоих.

– Спасибо, дорогая!

– Спасибо, Бет!

– А сейчас простите меня, но мне пора уходить. Меня ждет одно неотложное дело. Том, пошли!

Провожаемая хором прощальных пожеланий «счастливого пути», я вышла, чтобы отвезти Тома домой. Не к себе домой, а к нему, где я без колебаний сообщила своему бывшему бойфренду, что между нами все кончено.

Тогда мне казалось, что я сумела найти слова, которые было просто невозможно понять неправильно, но факт оставался фактом: несмотря ни на что, Том снова мне звонил – звонил почти пять месяцев спустя после нашего расставания. Похоже, я все-таки допустила непростительную деликатность, которая позволила Тому интерпретировать мои слова выгодным для него образом.

* * *

– Какие у тебя планы на сегодня? – спросил Том. – Или лучше скажи, когда ты будешь дома, и я заеду, чтобы вручить тебе подарок.

– Я не буду дома, – сказала я. – Сегодня я планировала встретиться с Рози, чтобы посмотреть световое шоу на Риджент-стрит. Потом мы, как обычно, зайдем в кафе, так что я не знаю, когда вернусь. Если ты все равно будешь в моем районе, можешь занести подарок ко мне на работу или вообще отложить его до Нового года. Ну все, пока, Том.

Когда я приехала на Трафальгарскую площадь, Рози и Джорджио вовсю целовались под елкой, нисколько не стесняясь толпы туристов и зевак. Я подкралась поближе и, сунув два пальца в рот, пронзительно свистнула. Влюбленные вздрогнули и отпрянули друг от друга, но, увидев меня, с облегчением рассмеялись.

– Привет, cara Бетти! – приветствовал меня Джорджио. – Сегодня ты выглядишь еще красивее, чем в прошлый раз.

Я поцеловала его в холодную щеку.

– Сомневаюсь. В этой одежде я работала в саду и не успела переодеться. Так что прошу прощения.

Рози, в свою очередь, поцеловала меня.

– Да наплевать, главное, чтобы тебе было тепло. Кстати, мы с тобой ходим смотреть праздничную иллюминацию уже много лет подряд, и с каждым годом я мерзну все сильнее. Как ты думаешь, это старость или зимы действительно становятся холоднее? А как же глобальное потепление?..

– Это старость, – поддразнила я, разглядывая огромную рождественскую елку, сплошь увитую гирляндами серебристых огоньков и увенчанную сверкающей Вифлеемской звездой. От нее веяло хвоей и волшебством. Надеждой. Быть может, подумала я, в наступающем году мне тоже перепадет хоть немного надежды и волшебства.

– Как красиво! – вздохнула я.

Рози взяла меня под руку и, упершись подбородком мне в плечо, тоже стала смотреть на елку.

– А то!

Джорджио, улыбаясь, терпеливо ждал, пока мы налюбуемся ежегодным рождественским чудом. Я, однако, заметила, что он притопывает ногами, стараясь согреться, а его руки в перчатках засунуты глубоко в карманы. Ничего удивительного – Джорджио привык к более мягким римским зимам. В конце концов мы сжалились над теплолюбивым итальянцем и не спеша двинулись в сторону Риджент-стрит.

Любуясь световыми фигурами ангелов, мы успели пройти почти половину, когда я заметила высокого мужчину со светлыми волосами, двигавшегося нам навстречу. Том… И не просто Том, а Том с огромной подарочной коробкой в руках.

Твою мать! Как он ухитрился меня найти? Впрочем, я сама была виновата. Не нужно было говорить ему, где я собираюсь провести вечер.

– Бет! Наконец-то я тебе нашел!

– Что ты здесь делаешь, Том?

– Ищу тебя, разумеется. Чтобы вручить подарок. Вот, это тебе… С Рождеством, Бетти!

Он протянул коробку мне, и я машинально взяла ее. Коробка оказалась довольно увесистой, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы ее удержать. Именно в этот момент у меня в голове что-то щелкнуло, что-то сместилось, и я почувствовала себя… абсолютно свободной. Свободной, в том числе, и от чувства вины перед Томом. В конце концов, я обошлась с ним достаточно мягко – мягче, чем могла бы. Я поняла, что мы не созданы друг для друга, и сказала ему об этом. И я имела на это право, но если он не понял, если он еще на что-то надеялся… Что ж, пора положить этому конец.

– Подождите меня пару минут, – сказала я Рози. – Я сейчас.

Подруга кивнула.

– Мы будем рядом, Бет.

– Хорошо.

Они с Джорджио немного отошли и остановились под очередным световым ангелом, а я повернулась к Тому:

– Вот что, я не могу взять этот подарок. Понятно?

– Почему? – удивился Том. Он довольно тяжелый, это правда, но если хочешь – я сам его понесу – хоть до самого твоего дома. Сегодня вечером я совершенно свободен.

– Том, ты меня не слушаешь! Я не могу принять от тебя подарок, потому что мы давно не вместе. Если я возьму его сейчас, ты будешь думать… надеяться, что мы снова можем сойтись. А этого не случится. Никогда. Ты – хороший человек, и я уверена, что очень скоро ты встретишь женщину, которая тебе подходит, но эта женщина – не я. Мне действительно очень жаль, но я думаю – будет лучше, если ты больше не станешь мне звонить или пытаться со мной увидеться…

Внезапно я поняла, что Том меня действительно не слушает. В буквальном смысле. Больше того, он на меня даже не смотрел. Словно завороженный, он уставился на Рози и Джорджио.

– Парень твоей подруги только что опустился на одно колено! – пробормотал Том с интонациями лунатика. – Готов поклясться, он делает ей предложение!

Я повернулась в ту сторону и увидела, что Том не выдумывает. Джорджио действительно стоял перед Рози на колене и протягивал ей коробочку, а она застыла, изумленно поднеся руки к губам. Наконец Рози кивнула, и мне захотелось запрыгать на одной ножке. Боже мой! Неужто свершилось?!

Но меня снова отвлек Том.

– Как это романтично! – проговорил он.

– Пожалуйста, забери свой подарок! – повторила я, приходя в себя, но Том только упрямо затряс головой и демонстративно сунул обе руки в карманы куртки. Тогда я поставила коробку перед ним на мостовую.

– Прощай, Том. И пожалуйста – не звони мне больше.

Я уже шла к своим друзьям, когда Том у меня за спиной неожиданно сказал:

– Тогда зачем ты вообще регистрировалась на сайте знакомств?

Законный вопрос. Я коротко обернулась и увидела на его лице выражение, которое могло быть у человека, которого оттолкнули и предали. Эта картина очень живо напомнила мне, что́ я сама чувствовала в прошлое Рождество – в то злосчастное Рождество, когда Марк столь откровенно пожалел о своем поцелуе.

– Я ошиблась и теперь раскаиваюсь, – ответила я Тому. – Мне не стоило этого делать.

– Все в порядке? – озабоченно спросила Рози, когда я подошла к ней и Джорджио.

Я несколько раз энергично кивнула. На самом деле я очень старалась не заплакать.

– Да, разумеется. А у вас? Я действительно только что видела, как кто-то делает предложение, или мне почудилось?

В ответ Рози продемонстрировала мне безымянный палец, на котором сверкало новенькое кольцо, и широко улыбнулась, но улыбка на лице Джорджио была еще шире.

– Она сказала «да»! – воскликнул он и, с торжеством воздев руки к темному небу, где сверкали и перемигивались рождественские ангелы, пробормотал что-то по-итальянски. Мне показалось, что Джорджио… молился.

– Еще бы она отказалась! В общем, поздравляю – я ужасно за вас рада. Сильвия, я уверена, тоже будет на седьмом небе. – Я обняла и расцеловала обоих, и мы пошли по Риджент-стрит дальше, любуясь рождественской иллюминацией, хотя, если честно, лица Рози и Джорджио сверкали гораздо ярче любых праздничных огней. Наконец мы добрались до Оксфорд-стрит, и Рози стала прикидывать, в какой из коктейль-баров нам лучше зайти, чтобы подобающим образом обмыть помолвку, но я ее перебила:

– С меня на сегодня достаточно. У меня был трудный день, так что не обижайтесь, я – домой. Кроме того, вдвоем вам будет лучше.

– Извини, Бетти, я не хотел мешать вам провести сегодняшний вечер как вы привыкли, – сказал Джорджио. – Просто я понял, что должен задать Рози мой главный вопрос, пока мужество меня не покинуло.

– Все в порядке, – успокоила я его. – Даже лучше, чем в порядке – все просто отлично!

Мы еще раз обнялись. Прежде чем направиться вместе с Джорджио к ближайшему бару, Рози спросила:

– Ты будешь дома в субботу утром или тебе опять придется сидеть с Пришез?

– Дома, – ответила я. – У Бемби закончился абонемент на гимнастику, так что с Пришез снова будет сидеть Наоми. А что?

– Ты не против, если я к тебе ненадолго заскочу?

– Конечно нет.

– О’кей, тогда до субботы.

Рози и Джорджио взялись за руки и зашагали прочь. Сразу было видно, что они полностью поглощены друг другом, но иначе и быть не могло. Глядя им вслед, я подумала, что так и не успела сообщить подруге свои новости, но это, наверное, не имело большого значения. В конце концов, я могла рассказать ей обо всем и в субботу, пара дней ничего не решала.

Главное было в другом. Теперь я точно знала, что наступающий год будет очень важным для нас обеих. Он изменит наши жизни – мою и Рози, – и мне очень хотелось, чтобы он поскорее наступал.

Глава 32

Рози не сказала, в котором часу она зайдет ко мне в субботу, поэтому на всякий случай я постаралась встать пораньше. К девяти я уже вернулась из магазина, куда выходила за молоком и печеньем, и сразу же занялась уборкой – не потому, что ждала к себе Рози, а потому, что в последнее время была очень занята: к работе в клинике и в Молодежном центре прибавились субботние «дежурства» у Наоми, поэтому квартиру я немного запустила.

Для начала я вынесла мусор, потом натянула хозяйственные перчатки и принялась мыть мусорную корзину. Работа была в самом разгаре, когда в дверь постучали. Будучи уверена, что это Рози, я отправилась открывать как была – в перчатках и в фартуке. Я знала, что подруга не обидится, если я сначала разберусь с корзиной и только потом приготовлю ей чай или кофе, но это была вовсе не Рози.

На пороге стоял Марк.

– О-о-о! – протянула я озадаченно. – Приве-ет…

– Привет. – Марк улыбнулся. – Извини, что без приглашения. Очень симпатичные перчатки, между прочим.

Я торопливо содрала перчатки с рук. В старые добрые времена я бы, наверное, сумела как-то парировать его сарказм – например, сказала бы, что они от Стеллы Маккартни, но сейчас мне не хотелось состязаться с Марком в остроумии.

Поскольку я молчала, он был вынужден продолжать.

– Я как раз собираюсь в Музей Дома, – сказал он. – Там открылась специальная рождественская выставка.

– Рождественская выставка бывает там каждый год. – В Музее Дома я была уже несколько раз, и каждый раз мне очень нравились тамошние тематические экспозиции, которые к тому же регулярно обновлялись. Было очень любопытно увидеть своими глазами предметы быта и мебель, которыми пользовались еще наши родители и родители наших родителей.

– Не хочешь сходить туда со мной?

После памятного обеда у Сильвии я видела Марка всего несколько раз – и ни разу наедине. Сейчас я машинально отметила, что он выглядит лучше – даже намного лучше, чем полгода назад, и мысленно порадовалась тому, что у меня есть предлог отказаться. Снова оказаться с ним один на один мне не улыбалось – я слишком хорошо помнила прошлое катастрофическое Рождество.

– Извини, не могу. Рози обещала зайти сегодня утром по какому-то делу. Я жду ее с минуты на минуту.

Марк заметно помрачнел, и мне вопреки всему вдруг захотелось набрать номер Рози и отменить ее визит. И все только ради того, чтобы не разочаровывать Марка.

Да, старые привычки сильны и не исчезают просто так.

– Ну, а можно мне просто зайти? Хотя бы на пару минут? Честно говоря, я бы не отказался от чашки кофе. Обещаю уйти, как только Рози появится.

Я неохотно отступила от двери.

– Ну что ж, входи.

Пока Марк снимал в прихожей высокие ботинки со шнуровкой, я отправилась ставить чайник.

– Отличный снег выпал на прошлой неделе, – донесся до меня голос Марка. – Правда?

Когда нечего сказать, всегда можно поговорить о погоде. Универсальная тема. И самая нейтральная.

– Да, снег был замечательный, – отозвалась я, насыпая молотый кофе в колбу френч-пресса. – Мне, правда, пришлось работать, так что не удалось ни покататься на санках, ни слепить снеговика.

– А помнишь того огромного снеговика, которого мы втроем слепили однажды много лет назад? С носом-морковкой и угольками вместо глаз?

– Конечно.

Разумеется, я помнила. Мы трудились над нашей скульптурой из снега на протяжении нескольких часов, так что руки у нас посинели от холода, а ноги окоченели настолько, что мы их не чувствовали (мы были обуты в резиновые сапоги-веллингтоны, которые, строго говоря, трудно назвать настоящей зимней обувью). Скатав несколько огромных снежных шаров, мы с трудом водрузили их друг на друга и сделали снеговику руки из выломанных в саду веток.

– Между прочим, я до сих пор не знаю, куда делся шарф, который мы ему повязали. Мама очень рассердилась, когда он пропал.

– Быть может, его и сейчас кто-то носит. Твой клетчатый шарф превратился в чью-то «постыдную тайну», – сказала я, потому что не вступить с Марком в шутливую пикировку было невероятно трудно, даже несмотря на то, что я по-прежнему этого не хотела.

– Думаешь, неизвестный похититель унесет эту тайну с собой в могилу?

– И шарф тоже.

– Не исключено.

Марк вошел в гостиную и, сняв куртку, повесил ее на спинку стула – в точности так, как сделал это в прошлое Рождество; у меня даже мурашки побежали.

– Ты в курсе последних новостей о Рози и Джорджио?

– Я была там, когда он сделал ей предложение. Точнее, поблизости. Отличные новости.

– Будем надеяться. Вообще-то Джорджио мне по душе, да и кому может не понравиться такой парень? Щедрый, великодушный, спокойный… Джорджио способен сделать мою сестру счастливой, но только если она ему это позволит…

Чайник закипел, и я отвернулась, чтобы залить молотый кофе кипятком. Мне не хотелось разбираться в том, почему Марк относится к браку сестры с таким скепсисом. Мне вообще не хотелось ни о чем с ним говорить: дверцу с табличкой «Марк Гроувз» в душе я закрыла и накрепко заперла еще год назад. Быть может, когда-нибудь я снова рискну ее отворить, но это будет еще не скоро. И не надо обращать внимание на невидимые кулаки, которые, как мне казалось, барабанят в эту дверь, требуя без промедления сорвать замки и засовы и распахнуть ее настежь, как было когда-то.

– …Но я все равно надеюсь, что им будет хорошо вместе.

Я нажала на поршень пресса, налила готовый кофе в чашку и протянула Марку. О том, как продвигается его развод, я спрашивать не стала.

– Как поживает Бадди?

– Спасибо, хорошо. Мама и Гэри водят его на дрессировочную площадку, отрабатывают с ним полосу препятствий.

– Правда? – Я действительно удивилась.

Марк кивнул.

– Это мама придумала. Мы, конечно, регулярно гуляем с Бадди, но он просто не успевает потратить всю свою энергию. А поскольку он все-таки рабочая собака, мы решили, что ему должны понравиться все эти бумы, барьеры, лестницы и так далее.

– Ну и как, они ему нравятся?

– Очень. Он, видимо, очень породистый. Мама и Гэри даже поговаривают насчет участия в «Крафтс»[24].

– Правда? – При упоминании об одной из самых известных собачьих выставок мои глаза сами собой широко раскрылись.

– Как бог свят! – шутливо отвечал Марк. – Они даже нацелились на призовое место, и хотя Бадди побывал всего на пяти или шести занятиях, уже совершенно ясно: у него есть все, чтобы стать звездой собачьего подиума.

– А почему ты не водишь его на эти занятия сам?

– У меня нет времени. Или, точнее, не будет, если Бадди действительно станет суперзвездой. – Марк немного помолчал, потом добавил негромко, почти смущенно: – Я подал заявление на курсы подготовки учителей, которые будут проходить в сентябре. Я буду преподавателем математики.

Учителем математики? Ну наконец-то! Я была уверена, что для него это самое подходящее занятие.

– Это просто здорово, Марк!

Он с надеждой посмотрел на меня.

– Ты так думаешь?

– Конечно! У тебя все отлично получится.

Марк застенчиво улыбнулся.

– Спасибо, что ты в меня веришь… Я и сам очень доволен, если говорить честно. Наконец-то я нашел то, чем мне действительно хочется заниматься. Математика – это искусство, а я буду обучать ей многих и многих… и, возможно, открывать новые таланты. Ну а поскольку я больше я не смогу работать из дома, мама великодушно согласилась взять на себя часть забот о Бадди. Он будет с ней всю неделю, а по выходным им буду заниматься я. Думаю, так будет разумнее всего, хотя со стороны это и напоминает ситуацию, когда ребенок разведенных родителей проводит часть времени с матерью, а часть – с отцом, пусть и без необходимости возить туда-сюда чемоданы и мешки с игрушками.

– А разве тебе не понадобятся мешки для собачьих игрушек и призов, которые Бадди завоюет на выставке?

Марк улыбнулся.

– Думаю, они вполне поместятся в багажник лимузина с шофером, который непременно появится у Бадди, когда он станет по-настоящему знаменит.

Черт! Несмотря на все мои усилия, мы как-то незаметно вернулись к нашему привычному режиму обмена шутливыми замечаниями. А это вполне могло послужить затравкой для серьезного разговора – разговора о наших ставших в последнее время довольно прохладными отношениях, заводить который мне по-прежнему категорически не хотелось. Где, черт побери, носит эту Рози? Она пришлась бы сейчас очень кстати.

И тут, словно по мановению волшебной палочки, пиликнул мой телефон.

Это была эсэмэска от подруги.

Извини, сегодня не смогу. Нужно срочно купить кое-какие подарки к Рождеству. Увидимся на будущей неделе. Р. ххх

– Плохие новости?

– Не очень хорошие. Рози пишет, что не сможет сегодня зайти. У нее какие-то дела.

– Да, действительно жаль… – Марк с надеждой приподнял брови. – С другой стороны, это означает, что ты сегодня свободна… Может, тогда все-таки сходишь со мной в музей?

Пять минут спустя мы шагали по направлению к Музею Дома. По дороге мы молчали – главным образом потому, что внутренне я кипела, словно забытый на плите чайник. Я злилась и на Марка, который вообразил, что я непременно пойду с ним куда угодно, стоит только ему появиться на пороге, и на себя – за то, что уступила и сделала то, чего он добивался.

Нет, не могу сказать, будто мне совсем не хотелось пойти в Музей Дома. Мне всегда нравилось бывать там, в особенности – на Рождество. Мне просто не хотелось, чтобы мне хотелось идти туда с Марком. Но, несмотря ни на что, такое желание у меня все-таки было, и я презирала себя за это.

Марк первым нарушил угрюмое молчание. Что ж, кто-то в любом случае должен был это сделать – Музей Дома находился всего в паре миль от моей квартиры.

– А ты знаешь, как появился этот музей? – спросил он. – Когда-то в этом здании размещалась богадельня, которую построил парень по имени Джеффри[25]. В те далекие времена люди были намного добрее к своим ближним, если, конечно, они могли себе это позволить.

– Ему, вероятно, просто хотелось успокоить свою совесть, – поддела я. – Насколько я помню, этот Джеффри занимался работорговлей и заработал столько денег, что мог позволить себе стать благотворителем. А став благотворителем, он довольно скоро оказался в кресле лорд-мэра Лондона, что принесло ему еще большие доходы. Ты разве не знал?

Лицо Марка вытянулось.

– А это точно? Нет, я этого не знал.

– Немногие знают, а между тем…

После этого между нами снова воцарилось молчание, и на этот раз Марк не спешил его нарушить. В конце концов он все же сказал нерешительно:

– Слушай, Бет…

Но я по-прежнему не хотела его слушать. Я знала, что́ он собирается сказать, но снова вспоминать мучительные дни после Рождества, когда я упорно игнорировала его телефонные звонки, думать о той холодной отчужденности, которая владела нами обоими за обедом у Сильвии, было выше моих сил. Правда, тогда Марк переживал свое расставание с Грейс, но я считала, что это его не извиняет. К счастью, Бадди немного сглаживал неловкость, которую мы оба тогда испытывали. Если бы не он, даже не знаю, до чего мы могли бы дойти.

– Как ты думаешь, где собираются венчаться Рози и Джорджио – в Риме или в Лондоне? – спросила я.

Марк печально улыбнулся, и я поняла: он догадывается, что я заговорила с ним только затем, чтобы помешать ему высказать все, что тяжким грузом лежало у него на сердце. Тем не менее он счел невежливым оставить мой вопрос без ответа.

– Я думал, ты лучше знаешь, ведь Рози непременно попросит тебя быть одной из подружек невесты, а то и посаженой матерью.

– «Посаженая мать» – это, кажется, что-то старое и толстое, – сказала я, из последних сил пытаясь шутить (а что еще мне оставалось?). – И потом, посаженой матери полагается строгий костюм – что-то вроде накрахмаленной униформы медсестры, а я не уверена, что Рози это понравится.

– Что ж, придется тебе стать подружкой невесты, хотя это и звучит гораздо легкомысленнее, чем «посаженая мать», – согласился Марк.

– Конечно! – подхватила я. – Совсем другой ассоциативный ряд. Подружка невесты – это легкое кружевное платье, стильная прическа и плетеная корзинка с цветами.

Марк сделал вид, будто внимательно меня разглядывает, потом кивнул.

– Думаю, ты справишься.

Слава богу. Наконец-то мы дошли до этого дурацкого музея. Здесь, по крайней мере, мы могли говорить о выставке, а не о наших личных делах.

Основные экспозиции Музея Дома (украшенные сейчас в соответствии с рождественскими традициями соответствующей эпохи) представляли собой типичные британские гостиные разных столетий, обставленные подлинной антикварной мебелью. На стенах висели копии картин того времени, а на столах красовались историческая посуда и даже муляжи традиционных блюд. Заходить в гостиные не разрешалось – интерьеры приходилось рассматривать из-за бархатных канатов на стойках, но у посетителей все равно появлялось ощущение, будто они заглядывают в прошлое.

В первом же зале-гостиной, посвященном быту лондонцев XVII столетия, стояли столы, ломившиеся от блюд, которые были мне знакомы, так как я уже бывала здесь раньше. В основном это были сладости, считавшиеся признаком богатства, поскольку в те времена сахар был очень дорог. (Как видно, и в семнадцатом веке англичане были не прочь пустить соседям пыль в глаза.) Сейчас, разглядывая старинные десерты, я подумала о том, что, существуй в те времена Инстаграм[26], снимки этих фальшивых яиц и бекона, сделанных целиком из сахарной пасты, непременно бы туда попали.

Потом мы двинулись дальше, и Марк, заглянув в информационный буклет, купленный при входе, прочел несколько строк о затейливом торте, который занимал добрую половину стола в гостиной эпохи Регентства.

– Только представь, – воскликнул он, – оказывается, в те времена заварной крем зеленого цвета получали путем добавления мышьяка! Интересно, каково это было – откинуть копыта после куска рождественского ядовитого торта!

Никакого ответа на это замечание – ни остроумного, ни обычного – я придумать не смогла, поэтому промолчала. К тому моменту, когда мы переместились в викторианскую гостиную, у меня разыгралась сильнейшая мигрень. И какого черта я сюда поперлась, злобно думала я в промежутках между приступами головной боли. Сидела бы себе дома и не имела никаких проблем, а теперь пожалуйста – мучайся! И поделом тебе!

А мучиться было отчего: помимо головной боли и неловкости между нами. Дело было в том, что обстановка викторианской гостиной просто кричала о присутствии детей. Фарфоровая кукла, брошенная в кресле, крашеные деревянные кубики на полу, деревянная модель Ноева ковчега под елкой и попарно выходящие их нее крошечные фигурки животных. Не лучше в этом смысле была и комната, посвященная 1950-м годам: в ней повсюду были разбросаны яркие ленты и цветная бумага для упаковки подарков, словно живущая здесь семья только что вышла куда-то через дверь в задней стене.

Я стояла и смотрела на это, крепко обхватив себя руками за плечи, словно ища утешения. Мне хотелось, очень хотелось верить, что когда-нибудь у меня тоже будет семья, будут дети и подарки, но перед моим мысленным взором вставали только призраки прошлых праздников – рождественских сочельников и новых годов, которые я проводила с собственными родителями или с Ричардом, Сильвией, Марком и Рози. Тогда у меня тоже было много надежд, но им не суждено было сбыться, и я снова почувствовала себя обойденной, обманутой.

Марк все еще держал в руке информационный буклет, но я заметила, что он в него даже не смотрит.

– Я должен сказать тебе две вещи, – произнес он негромко. – Одну важную, и одну – не очень.

Я вытерла мокрые глаза рукавом.

– Не надо, ничего не говори. Я и так знаю: игрушечные солдатики на подоконнике содержат ядовитый свинец. А светящиеся шары на елке радиоактивны. Угадала?

– Вовсе нет.

– Тогда… что же ты хотел мне сказать?

Марк посмотрел на меня. Глубоко вздохнул. Он так долго мешкал, что я невольно забеспокоилась.

– Ну, в чем дело? Что-нибудь с Сильвией?

– Нет, не с ней. Речь о Грейс и Джейми.

Я нахмурилась.

– О Грейс и Джейми?

Он кивнул.

– Ни он, ни она не будут чувствовать себя одиноко в это Рождество. И дочери Джейми здесь совершенно ни при чем.

Не сразу до меня дошло, что он имеет в виду. А когда дошло, мой рот сам собой приоткрылся от изумления.

– Грейс и Джейми… встречаются?

– Еще как, – ответил Марк немного невпопад. Я, правда, сразу вспомнила об увлечении Джейми натуризмом и подумала – быть может, ему удалось обратить Грейс в свою веру. Если да, то такие «встречи» вполне подходили под определение «еще как».

– Что-то не верится, – сказала я вслух, хотя в глубине души поверила почти сразу. Эти двое прекрасно подходили друг другу: Джейми не было необходимости дарить Грейс вечерние платья и помаду, чтобы ее исправить – она сама отлично знала, как нужно одеваться и пользоваться косметикой. Кроме того, Оливия и Эмили ее уже любили… Вот счастливица!

Потом я вспомнила, как на прошлое Рождество Марк говорил мне, что Грейс почти не бывает дома и что даже в выходные у нее бывают какие-то «встречи с клиентами». Этого было мне вполне достаточно для интуитивного озарения.

– Как ты думаешь, они уже встречались, когда… когда вы еще были вместе?

– Думаю, да. Больше того, я в этом уверен, но… теперь мне все равно. Теперь это их дела, а мне остается только пожелать им всего хорошего. Скажи лучше, как ты к этому относишься? Может, это тебя… задевает?

Я прислушалась к собственным ощущениям. Учитывая, что я прожила с Джейми почти целый год и что все это время я старалась укрепить наши отношения (например, из кожи вон лезла, чтобы наладить контакт с его упрямыми дочерьми), было просто удивительно, насколько мне было наплевать.

– Нет. Абсолютно не задевает.

Марк улыбнулся.

– Что ж, это очень хорошо, правда? – сказал он.

Я не ответила. Молча мы перешли к гостиной почти современной – девяностых годов ХХ века, если точнее. Приветливая обстановка, разноцветные пластиковые стулья вокруг стола, заваленного рождественскими хлопушками из яркой фольги… все это было уже в моем детстве.

– Ну, что еще ты хотел мне сообщить? Ты говорил, что хочешь сказать мне две вещи, одну важную, а вторую – не очень, – напомнила я. – Давай, выкладывай свою вторую новость…

Марк покачал головой, но что-то в его лице заставило мое сердце забиться быстрее.

– То, что Грейс и Джейми встречаются, это и была вторая, не важная вещь.

– Не важная?

– Да.

Пока мы стояли у экспозиции, к нам присоединилась какая-то семья: двое взрослых и трое детей. Все пятеро говорили слишком громко, хохотали, их назойливые голоса проникали, казалось, буквально в самый мозг, отчего моя мигрень, слегка было утихшая, пробудилась снова.

– Слушай, может, пойдем на улицу? – шепотом предложил Марк.

В ответ я только кивнула и, не обращая внимания на неосмотренные нами части экспозиции, направилась за ним к выходу. Там Марк завел меня за угол музея, где ветер не был таким пронизывающим, и собственноручно поднял воротник моей куртки. При этом я заметила, что руки он убрал не сразу.

– Первая и самая важная вещь… – начал он, потом остановился, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. – Я наконец-то понял, что я – полный идиот. Тупица. Слепой болван. Точнее, я понял это еще в прошлое Рождество, но… в общем, время было не самое удачное. А потом ты со мной почти не разговаривала, и я не могу тебя в этом винить – ведь я вел себя с тобой как последняя свинья.

О боже! Выслушивать подобные признания я была совершенно не готова. Я была не готова ворошить то, что так старалась забыть. К сожалению, я не могла сказать ему что-то легкое, оптимистично-банальное вроде: «Это ерунда, дело прошлое. Сделанного не воротишь, но можно забыть». Я очень старалась не заплакать, поэтому никакие слова не приходили на ум.

Кроме того, Марк снова взялся за воротник моей куртки, но почти сразу опустил руки мне на плечи.

– Когда я увидел тебя с этим кретином Томом, я… я приревновал. А тут еще Смити подлил масла в огонь. В прошлое Рождество, когда мы поцеловались… точнее, когда я тебя поцеловал, я кое-что понял. И с этим «кое-чем» я пытался примириться все последующие двенадцать месяцев. – Он вздохнул. – Не стану напоминать, что этот год дался мне нелегко: развод с Грейс, поиски новой работы, всякие другие проблемы… да еще мама начала встречаться с этим Гэри… Нет, я вовсе не против: Гэри мне нравится, да и мама была права, когда говорила, что папа бы это одобрил. Я тебе больше скажу – он бы ее даже поощрял, я в этом уверен, потому что и он, и все мы очень хотели бы, чтобы мама была счастлива. Но когда я вижу, как хорошо ей с Гэри, я начинаю еще сильнее тосковать по папе… В общем, то одно, то другое, то третье… неудивительно, что все это время у меня было что-то вроде депрессии. Так, во всяком случае, я считал, но на самом деле все это были только предлоги, чтобы не смотреть правде в глаза. А правда была такова, что при одной мысли о ней меня охватывал самый настоящий ужас. Ведь это далеко не пустяк, когда любишь кого-то так долго, как я люблю тебя, Бет. И вдруг тебе становится ясно, что ты должен что-то сделать, должен как-то изменить способ выражения этой любви…

Слезы градом катились по моим щекам. Наконец-то это произошло… точнее, происходило сейчас, происходило после долгого и, как мне всегда казалось, безнадежного ожидания. Я настолько растерялась, что не могла сообразить, то ли обнять его, то ли надавать тумаков за то, что он так долго «разбирался со своими чувствами», заставив меня страдать.

Марк наклонился ко мне и вытер мои слезы тыльной стороной ладони.

– Но потом мне пришло в голову, что я все равно тебя потерял – по собственной дурости потерял. Я был уверен, что если ты и питала ко мне какие-то чувства, они наверняка давно остыли, а то злосчастное Рождество, когда я вел себя как последний мерзавец, стало последней каплей. Я не видел никакого выхода, никакого просвета, поэтому когда Гэри сказал мне, что я обязан что-то предпринять, если не хочу потерять тебя навсегда, я…

– Г-гэри? Гэри это сказал? – пораженно пискнула я.

Марк кивнул.

– Да. По-видимому, отец, когда был еще жив, обсуждал с ним эту проблему… ну, насчет тебя и меня. По словам Гэри, Ричард сказал ему, что мы с тобой созданы друг для друга и будет очень жаль, если…

– Ричард так считал? Ну, что мы созданы друг для друга?

Еще одна слеза пощекотала мою щеку, и Марк вытер ее согнутым пальцем.

– Ну, наверное, да…

Милый, милый Ричард! Он продолжал помогать мне из могилы!

– Не плачь. Не плачь, пожалуйста. Я не выношу, когда ты плачешь!

– Я не могу не плакать. Если б ты знал, как мне его не хватает!

– Я знаю.

Конечно. Кому же еще знать, как не ему?

– Знаешь, иногда я буквально слышу, как он со мной разговаривает. А ты?

– Я тоже.

В моих ушах действительно, – и не иногда, а довольно часто – раздавался голос Ричарда, который утешал меня, подбадривал, давал советы, но сейчас я его не слышала. Быть может, Ричард считал, что это дело касается только нас с Марком, вот и удалился на какой-то еще более удаленный план своего горнего бытия.

– Гэри сказал мне это при Рози, – продолжал Марк. – И она, естественно, тоже на меня насела. Она обозвала меня дураком, и…

– Ах вот оно что! – На меня внезапно снизошло озарение. – Скажи, Рози и не собиралась ко мне сегодня утром? Все это было подстроено, чтобы мы могли поговорить без помех, ты и я?

Марк кивнул с покаянным видом.

– Да. Надеюсь, ты не сердишься?

Я издала какой-то невнятный звук – нечто среднее между смешком и иканием.

– На что мне сердиться? На то, что моя старинная подруга так меня провела, или?..

– …Или на то, что я признался тебе в любви. Ведь я действительно люблю тебя, Бет. Я хочу быть с тобой. Я… я не представляю жизни без тебя.

Дальше было много слез. Целые водопады. Я закрыла глаза, пытаясь хотя бы ослабить их поток, но не преуспела.

– А ты знаешь, сколько лет я ждала от тебя этих слов? – пробормотала я прерывающимся голосом. Мне все еще хотелось стукнуть Марка посильнее, но я сдержалась. – Знаешь?..

– Скажи.

– Я ждала их с тех пор, как долбаная Донна Бейкер передала мне для тебя записку – вот сколько. С одиннадцати лет, Марк!

– Что-о?! Но ведь я тогда был весь в прыщах и фанател от «Нью Ордер»![27]

– Вот именно!

Он нахмурился, припоминая.

– А еще я стригся под Джорджа Майкла. И носил джинсы с джинсовой рубашкой![28]

Я припомнила, как он тогда выглядел, и расхохоталась – все еще сквозь слезы.

– Я считала тебя красивейшим из мужчин.

Марк улыбнулся.

– В те времена я и сам так думал.

– Ага.

Его улыбка неожиданно погасла.

– Жаль, что ты ничего не сказала мне раньше. Кстати, почему?

– Наверное, потому что ты действительно считал себя красавцем из красавцев и хотел, чтобы я первой объяснилась тебе в любви.

– А на самом деле?

Я вздохнула.

– На самом деле… на самом деле я молчала потому, что ты ни разу, ни намеком не дал мне понять, что ты испытываешь ко мне не только братские чувства. Я для тебя была просто сестрой, и точка. На моих глазах ты менял девчонок, как перчатки, и каждый раз, когда ты расставался с очередной подружкой, я думала: «Ну, может быть, теперь… Может быть он наконец заметит меня…» Но этого так никогда и не произошло. Потом ты женился на Грейс, и… и это окончательно разбило мне сердце.

Марк прижался своим горячим лбом к моему.

– Прости меня, Бет… Мне так жаль…

Я прерывисто вздохнула. То, о чем я говорила, должно было быть высказано, поэтому я продолжала:

– …А потом, в прошлое Рождество… я подумала, что ты меня просто используешь. Тебе нужно было хоть какое-то утешение, облегчение… вот ты и выбрал меня. А я… я… – Я всхлипнула. – Я не могла этого вынести.

Марк покачал головой. Его лицо все еще оставалось совсем близко от моего, должно быть поэтому выступившие у него на глазах слезы казались мне огромными.

– Я никогда бы не поступил так с тобой, никогда бы не стал тебя использовать. Никогда! Знаешь, когда мы поцеловались, я… я словно проснулся! Как та принцесса, которая проспала сорок лет… – Марк криво усмехнулся, и я подумала, что в прошлое Рождество ему и впрямь было сорок с небольшим. – Только так я могу описать то, что со мной произошло. Жаль, конечно, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять, какие чувства я к тебе испытываю, но… в конце концов это произошло. Теперь главное, чтобы не было слишком поздно. Скажи, Бет, ты все еще относишься ко мне как раньше? Скажи, что я не опоздал!

И он поцеловал меня – очень нежно. Он меня поцеловал, и я почувствовала, как таю в его объятиях, как любовь и желание пульсируют в моей крови, а сердце сладко замирает, словно на качелях.

Я отстранилась от него, только почувствовав, как что-то холодное и мокрое облепляет мне лицо.

– Смотри! – воскликнула я, запрокидывая голову. – Смотри, пошел снег!

– Да, правда… Как красиво! – Марк высунул язык, пытаясь поймать на него несколько снежинок. Точно так же мы делали в детстве. Я не выдержала и засмеялась, и тоже высунула язык. Мне повезло – сразу две снежинки сели на него, и я почувствовала их холодный ожог. Потом Марк снова привлек меня к себе, и мы поцеловались еще раз – так крепко и горячо, что теперь снежинки таяли еще в воздухе, не успев опуститься на наши лица.

– Может, возьмем такси? – предложил Марк хриплым шепотом, когда мы сумели наконец оторваться друг от друга.

Я кивнула.

– Давай.

Всю обратную дорогу до моего дома мы целовались. Мы целовались в прихожей, сбросив засыпанные снегом куртки прямо на пол. Мы целовались и в гостиной по пути в спальню. Я могла бы целовать Марка вечно, если бы не существовало того, чего мне хотелось еще больше. Не прекращая целоваться, мы упали на кровать. Когда я нащупала пряжку его ремня, Марк слегка отстранился и посмотрел на меня.

– О, нет! Нет-нет-нет. Мы не будем спешить, Бет Бейли. Ни в коем случае. Мы будем наслаждаться каждой секундой, понятно?

Возражать я не собиралась.

* * *

– Ты видел звезды? – спросила я Марка много времени спустя. Я лежала рядом с ним в постели, чувствуя себя так, словно из моего тела вынули все кости.

– Видел. Все двести миллиардов триллионов и еще одну, – ответил Марк, слегка задыхаясь. – А еще я видел цифры. Длинную, прекрасную, уходящую в бесконечность строчку из одних цифр.

Я издала какой-то звук, и он повернулся в мою сторону.

– Что? Разве ты не помнишь, что от цифр я всегда впадал в нирвану?

– Похоже, когда тебя собирали на заводе, что-то пошло не так. Кто-то перепутал проводки́. Но сейчас все нормально. Все твои проводки на месте, все транзисторы работают как надо. Я и не знала, что это может быть так здорово, а ты?

Нежным движением Марк убрал с моего лица волосы и несколько раз поцеловал кожу в районе ключицы.

– Я тоже не знал. Понятия не имел. – Он вздохнул. – Подумать только, сколько времени мы потеряли зря!

– Может быть, и нет. Я хочу сказать, быть может, нам это было необходимо – все эти недоразумения, ошибки и прочее… Быть может, вся наша предыдущая жизнь была нужна, чтобы подвести нас к сегодняшнему дню.

– Не стану спорить. А ты знаешь, что впервые я начал догадываться о своих чувствах к тебе еще на фолк-фестивале, когда смотрел, как ты слушаешь ту ирландскую балладу?

– «Каррикфергус»?

Он кивнул.

– Да. Ты в нее как будто влюбилась и ничего не замечала вокруг. У тебя даже рот слегка приоткрылся.

– Она действительно проникла мне в самое сердце. Мелодия. Слова. Голос певца…

– А помнишь то место, где он поет, что готов переплыть самый глубокий океан, лишь бы быть вместе с любимой?

– Конечно! – При одном воспоминании об этом я почувствовала, как у меня снова закружилась голова.

– Я тоже готов переплыть океан ради тебя, Бетти. Потому что я очень тебя люблю. Да, я знаю, что я все время пытаюсь шутить, но в большинстве случаев это просто ширма, дымовая завеса, за которой можно спрятаться. Но теперь… Я обожаю тебя, Бет. С тобой я чувствую себя… ну, не знаю…

– Как будто теперь тебе можно быть собой и не прятаться?

– Точно!

– И что теперь тебе нет нужды что-то в себе переделывать, менять?

– Да.

– Знаешь, я тоже себя так чувствую.

– Ну это только естественно, ведь ты безупречна!

Он прижал меня к себе, поцеловал, и карусель страсти завертелась снова, вытеснив на время все посторонние мысли.

Миновала еще одна вечность. Встав с постели, Марк отодвинул занавеску, чтобы поглядеть на улицу.

– Ого! Снег все идет, да как сильно! Так и валит! Похоже, это надолго. Слушай, пойдем делать снежных ангелов?

– Боюсь, в моем маленьком саду для них тесно.

– Так давай пойдем и проверим!

Его энтузиазм оказался заразным. Мы натянули одежду так же быстро, как от нее избавлялись, и выбежали наружу. Снег толстым слоем лежал на клумбах и дорожках, он налип на ветви платана и укутал растущие у ограды кусты. Все вокруг было покрыто сверкающим белым одеялом, словно мы оказались в чертогах Снежной королевы. Увы, единственным свободным местом, где можно было делать снежных ангелов, было патио, однако его отчасти закрывала крыша дома. Снега там было намного меньше, поэтому, когда мы бросились навзничь и принялись двигать руками и ногами, из-под снега показалась опавшая листва и обломанные черные ветки.

– Наши снежные ангелы немного похожи на растрепанных ворон, – пошутил по этому поводу Марк. – Но ничего страшного, сейчас так модно.

Он выглядел очень смешно с запутавшимися в волосах палыми листьями и веточками, но, несмотря на это, он казался мне красивым как бог. И счастливым.

Очень счастливым.

– А ты знаешь, – проговорил Марк, вытянувшись во весь рост на обнажившейся плитке патио, – что по последним данным гора Эверест весит триста пятьдесят квинтильонов фунтов?

На его ресницах поблескивали снежинки. Я не знала, с чего ему вдруг вздумалось огорошить меня этим научным фактом о каком-то гребаном Эвересте, зато я знала, что Марк красивее всех на свете.

Тут у меня в животе очень неромантично заурчало, и неудивительно – ведь сегодня я так и не позавтракала. Круассаны, которые я купила к приезду Рози, так и остались лежать в бумажном пакете на кухонном столе.

– Постой-постой, – проговорил Марк, явно прислушиваясь. – Мне кажется, что где-то поблизости работает механическая бетономешалка. Или это у тебя в животе?

– Может быть, – уклончиво ответила я.

Марк рассмеялся и, легко вскочив на ноги, протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

– Идем, я приготовлю тебе ланч.

В доме мы сняли с себя намокшие куртки.

– Черт, кажется, я промок насквозь! – воскликнул Марк, оттягивая на груди потемневший от растаявшего снега свитер.

– Хочешь переодеться? Думаю, у меня найдется что-нибудь тебе по размеру.

Марк прищурился.

– Если речь идет о майке, которую ты одалживала человеку-орлу, то нет.

– Человеку-орлу? А-а, ты имеешь в виду Джейка! – воскликнула я, мысленно возвращаясь к той неловкой сцене в прихожей, когда Джейк, играя грудными мышцами, размахивал футболкой с надписью «Я не грубиян, просто я говорю вслух то, о чем другие только думают».

– Между вами что-то было?

Я покачала головой.

– Но могло бы быть.

– Если бы я не помешал?

Я кивнула.

– Так бывало довольно много раз. Я встречала человека… мужчину и думала: «Ну вот, наконец-то! Наконец-то появился кто-то, с кем у меня может что-то получиться». Но потом я видела или вспоминала тебя, и… Никто из моих знакомых мужчин не мог сравниться с тобой, понимаешь?

– Значит, я тебе все постоянно портил? Извини, я не нарочно.

Я пожала плечами.

– Ничего страшного. Джейк встречается сейчас с очень симпатичной девчонкой, а остальные… да ну их совсем! Скажи лучше, ты собираешься готовить мне обед или как?

Марк повесил куртку на крючок и напустил на себя деловитый вид.

– Собираюсь. Присядь пока, а я займусь делом. Нет, помощь мне не требуется.

Я сделала как он сказал. А поскольку в моей квартире кухонный уголок помещался в гостиной, мне было очень удобно наблюдать за тем, как Марк включает плиту, достает из холодильника и буфета продукты и специи и гремит кастрюлями. Все это он проделывал с широкой, глуповатой ухмылкой на лице, которая – я не сомневалась – была точной копией моей. Он подбрасывал и ловил перечницы и солонки словно заправский бармен – шейкеры, потом приставил лук-порей спереди к джинсам и игриво покрутил им из стороны в сторону, заставив меня захихикать, а под конец включил радио и исполнил какой-то замысловатый «танец маленьких дикарей», состоявший преимущественно из виляния задом.

Сколько раз я наблюдала, как Марк что-то готовит, ухитряясь при этом устроить на кухне настоящий хаос? Наверное, тысячу раз или даже больше, но только не в последнее время. В последнее время я вообще не видела его за готовкой, поскольку пока он был женат на Грейс, меня к ним ни разу не пригласили. Но хотя я никогда не ужинала в квартире Грейс, я не сомневалась, что она требовала от Марка накрывать сковороды и кастрюли крышками и мыть использованные миски, шумовки и разделочные доски не потом, а по мере загрязнения.

Ох уж эта Грейс! О ней нам еще предстояло поговорить, хотя это, без сомнения, могло несколько омрачить сегодняшний счастливый день. Увы, Грейс была проблемой, которая требовала решения, – что-то вроде пресловутого «слона в гостиной», которого невозможно не заметить и который был способен передавить и перепортить множество вещей, просто переходя с места на место.

Все же я отложила наш разговор до того момента, когда мы съели мастерски приготовленные Марком овощи, которые он обжарил со специями в масле (надо сказать, что со сковородками он управлялся куда ловчее, чем с молотком и рубанком), и закусили круассанами с кофе. Заметив, что Марк снова уставился на меня взглядом, который заставил меня непроизвольно подумать о смятых простынях в спальне, я поспешно сказала:

– Скажи, Марк, что произошло между тобой и Грейс? Почему… почему ваш брак развалился?

– Ничего особенного не произошло. Если, конечно, не считать того, что она, похоже, с самого начала любила не меня, а Джейми.

– Ты действительно так думаешь?

– Да. Иначе как объяснить тот факт, что все время, пока мы были женаты, она пыталась сделать меня похожим на него?

– То есть она пыталась убедить тебя заняться натуризмом?

Марк сверкнул улыбкой.

– Нет. Больше того, я подозреваю, что и Джейми недолго осталось расхаживать по окрестностям И́ли нагишом. Грейс любит его, но это не значит, что она будет делать все, что он захочет. Скорее, наоборот. Грейс есть Грейс. И она любит, чтобы все было по ее.

По его лицу скользнула какая-то тень. Тень какой-то давней обиды, быть может. Или печаль. Потянувшись через стол, Марк взял меня за руку и, повернув ладонью вверх, начал осторожно ласкать нежную кожу на запястье. От этого по моей правой руке мгновенно побежали мурашки, но я постаралась справиться с растущим желанием. Я отлично понимала, что сейчас Марку вовсе не хочется говорить о Джейми и тем более о Грейс. Ему хотелось отправиться со мной в спальню, чтобы обрести забвение, но я считала, что сначала мы должны закрыть эту тему – тему прошлого, чтобы впредь нам не пришлось снова к ней возвращаться.

Марк, очевидно, прочел мои мысли, так как тяжело вздохнул и продолжил:

– Грейс пыталась манипулировать мною с самого начала. Я-то думал, что это я принимаю решения, что я – достаточно взрослый и самостоятельный человек и инициатива исходит от меня, но я ошибался. Грейс была красивой. Успешной. Она хотела выйти за меня замуж, и она своего добилась. Но, когда мы наконец поженились, все стало другим. Что бы я ни делал – все было плохо, все не так. Я не соответствовал ее требованиям, и она регулярно давала мне это понять. Все то время, пока мы были вместе, я только и делал, что пытался измениться. – Марк в задумчивости провел пятерней по волосам. – И даже если бы у нас появился ребенок, я уверен – лучше бы не стало. Я по-прежнему был бы недостаточно для нее хорош. Она бы делала мне замечания, придиралась к каждой мелочи… «Ты неправильно его держишь. Ты не тем его кормишь. Ну кто так меняет памперсы?» И если раньше я прилагал огромные усилия, чтобы соответствовать ее идеалу мужа, то после рождения ребенка мне пришлось бы из кожи вон лезть, чтобы соответствовать ее идеалу отца… – Он зябко передернул плечами. – Господи, даже не могу выразить, как я счастлив, что не стал отцом!..

Как я счастлив, что не стал отцом! Эти слова отдавались у меня в голове снова и снова, точно удары колокола, который едва не свел меня с ума, когда однажды Рози уговорила меня сходить на «звуковые ванны»[29]. После них – вместо ожидаемого успокоения и расслабления – я чувствовала себя так, словно мой мозг полчаса грызли тигры. Неудивительно, что я возненавидела «звуковые ванны» всеми силами души.

– Что случилось? – Марк моментально почувствовал, что что-то не так. Впрочем, почувствовать это было, наверное, не очень трудно. Мое сердце, моя душа и мое тело на одно мгновение замерли, застыли, совершив что-то вроде аварийной остановки.

Неторопливым, но решительным движением я отняла у него руку и спрятала ее под стол, чтобы Марк не мог до нее дотянуться. Взгляд я тоже опустила, чтобы он не мог ничего прочесть по моим глазам.

Если Марк прилагал огромные усилия, пытаясь измениться и стать таким, каким хотела видеть его Грейс, то я большую часть жизни ждала, чтобы он обратил на меня внимание. Наконец это произошло: Марк меня заметил и то, что он увидел, ему, несомненно, понравилось. Но он по-прежнему видел меня не всю. Я имею в виду – во мне было еще много такого, чего он не знал, не мог разглядеть. И это были не какие-нибудь пустяки, это были вещи огромной важности, отказываться от которых я не собиралась.

Даже ради него.

Я не могла бы стать такой, каким Марк был в браке с Грейс. Я не могла ежедневно приспосабливаться, адаптироваться к новым и новым требованиям, постепенно теряя себя и все, чем я была. И я не могла допустить, чтобы другой человек – даже Марк – помешал осуществлению моей самой заветной мечты.

– Ты плачешь, – сказал Марк. – Пожалуйста, не плачь. Что я такого сказал? Что не так? Скажи мне, Бет, пожалуйста! Ну, в чем дело?

– Дело во времени. Ты выбрал неудачное время, Марк, – сказала я злобно.

Он озадаченно нахмурился.

– Неудачное время?

– Да! Почему ты признался мне в своей любви именно сейчас? Неужели ты не мог подождать еще год?

Марк затряс головой.

– Все равно не понимаю! Зачем ждать? Я и так ждал почти тридцать лет, а это довольно большой срок. – Он снова потянулся через стол и, взяв меня двумя пальцами под подбородок, заставил поднять голову.

– Я не мог не сказать тебе, что я тебя люблю, потому что иначе я бы просто взорвался. А еще потому, что я слишком боялся, что какой-нибудь Том, Джейк или Смити меня опередит. Выбирай, что тебе больше по душе… Все-таки в чем дело, Бет? Скажи мне!

Я мотнула головой, освобождаясь от его теплых пальцев, потом стерла ладонью слезы со щек.

– Все равно ты должен был подождать со своими признаниями до февраля… не этого февраля, а того, который будет через год, – сказала я.

– Но почему до февраля? – нахмурился Марк.

Я пристально посмотрела ему в глаза.

– Потому что, если все пойдет по плану, к февралю я буду беременна. Я, во всяком случае, на это надеюсь. И вот тогда… вот тогда для твоего признания было бы самое время. Если бы, разумеется, после того, как я поставила бы тебя перед фактом, ты подумал бы что-то вроде: «Ну, ситуация, конечно, не идеальная, но я люблю Бет, поэтому я буду любить и ее ребенка». Ну а если бы ты так не подумал…

Марк продолжал хмуриться.

– Почему ты будешь беременна именно к февралю? И от кого?

– Ни от кого. Просто после Нового года я иду на прием в клинику репродуктивной медицины, чтобы меня… оплодотворили спермой от тщательно подобранного донора. Ну, Марк, что скажешь? Будешь отговаривать меня? Не старайся, я все равно не передумаю, просто не смогу. Я хотела стать матерью почти столько же времени, сколько я ждала тебя.

Я глубоко вздохнула. Снова посмотрела на него.

– Я тоже тебя люблю, Марк. Люблю больше, чем гору Эверест, а так же вторую и третью по высоте горы мира, но…

– К2[30] и Канченджанга, – машинально подсказал Марк.

– Да, и Канченджанга. Как скажешь. Мне действительно жаль, Марк, но я должна это сделать. Во что бы то ни стало. Я слишком долго ждала, и теперь ничто и никто меня не остановит. Даже ты.

Зима пятая

Глава 33

– Объявляю вас мужем и женой. Жених может поцеловать невесту.

Марк улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и, обняв его за шею, привлекла к себе. Наш поцелуй был долгим и сладким, поэтому объятия мы разжали, только когда раздались громкие аплодисменты, к которым присоединились и мы. Точнее, присоединилась я, а Марк сунул в рот два пальца и оглушительно засвистел, заставив Рози состроить брату насмешливую гримасу, совершенно не вязавшуюся с образом невесты, одетой в пышное платье из тонкого атласа с низко вырезанной спиной.

Но Марк только расхохотался, запрокинув голову и нащупывая свободной рукой мою руку в перчатке.

– Она выглядит просто потрясающе! – сказала я взволнованно. – Ведь правда, Марк?

– Сногсшибательно.

Но я его почти не слушала. В данный момент все мои силы уходили на то, чтобы не расплакаться при виде живописного дефиле девочек с букетами цветов, которые чинно шли по проходу следом за Рози и Джорджио. Четыре его племянницы, которые специально прилетели из Рима вместе с остальной родней – темноволосые, темноглазые и смуглые, – выглядели очень трогательно в розовых, отделанных кипенно-белым кружевом платьях. Все они были тоненькими и изящными и, гордые своей ролью, двигались очень легко и грациозно.

В отличие от меня.

Да, юные племянницы Джорджио выглядели гораздо лучше, чем та колченогая ломовая лошадь, в которую я превратилась к девятому месяцу беременности.

«Ты не боишься, что я со своим животом испорчу вам с Джорджио все свадебные фотографии?» – сказала я, когда Рози категорично заявила, что я должна быть ее подружкой невесты.

«Ничего ты не испортишь», – отрезала она.

«Нет, испорчу. Сама подумай – через несколько лет люди будут рассматривать ваши снимки и говорить: «Ты выглядела просто замечательно, Рози. Какое красивое было у тебя платье! А что это за корова на переднем плане? Господи, да у нее такой вид, словно она вот-вот лопнет!» Нет уж, Рози, это твой праздник, не мой. Пусть твоими подружками будут племянницы Джорджио, у него их много, есть из кого выбирать».

«Ну, ладно, я еще подумаю, – сказала Рози. – Только не надейся, что тебе удастся вовсе отвертеться от участия в торжествах. Я собираюсь пригласить тебя и на девичник».

«Только постарайся устроить его как можно скорее, – ответила я. – Если только ты не хочешь, чтобы твой девичник плавно перетек в роды».

В церкви меня захлестнули эмоции. В последние несколько недель я и без того готова была плакать по любому поводу, но торжественная церемония венчания подействовала на меня особенно сильно.

– О, как бы мне хотелось… – начала я, и Марк, как обычно, прочел мои мысли.

– Я знаю, – сказал он, протягивая мне новую пачку салфеток. – Он был бы ужасно рад. И горд.

Я высморкалась в салфетку.

– Да. Безусловно.

– Как ты думаешь, сегодня я сумел его заменить? Я все сделал как следует?

– Ты все сделал просто отлично.

– Ну, слава богу. – Марк снова поцеловал меня, потом поднялся с церковной скамьи и протянул руку, чтобы я могла на нее опереться, но я не торопилась вставать.

– Бет?.. – При виде моего окаменевшего лица Марк слегка нахмурился.

– Я… я думаю, нам лучше подождать, пока остальные не выйдут из церкви, – прошептала я.

– Но почему? – Он нахмурился сильнее. – Снаружи нас все равно будут ждать, чтобы сделать групповой снимок.

– Я не могу. Мне кажется, я… – Я еще больше понизила голос. – Мне кажется, я обмочилась!

Марк снова сел.

– Обмочилась? – повторил он, пожалуй, слишком громко, чтобы я могла чувствовать себя спокойно. – Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего кроме того, что я сижу в луже. Это значит, что я либо обмочилась, либо у меня отошли воды.

– Господи! Ты не шутишь?

– Мне не до шуток, Марк.

– Но разве… разве это не слишком рано?

– Если и рано, то всего на неделю. Имей в виду – мы могли ошибиться в расчетах, так что…

– Тогда вставай скорее! Тебя нужно срочно отвезти в больницу!

– Мне кажется, можно пока не торопиться, – проговорила я, и тут мой живот скрутила боль. – Ой! Черт! Ой-ой-ой!

– Господи!.. – Марк в замешательстве провел пятерней по волосам, отчего они встали дыбом. – Ладно, вставай потихоньку и пойдем! Мы немедленно едем с больницу. Вот, накинь мой пиджак… – Он содрал с себя пиджак и помог мне просунуть руки в рукава. Когда я – с его помощью – поднялась со скамьи, Марк натянул пиджак как можно ниже, чтобы скрыть мокрое пятно у меня на платье. Затем он обнял меня за плечи и, поддерживая, повел к выходу из церкви.

– Старайся не привлекать к нам внимание, не то здесь сейчас такое начнется! – посоветовала я ему. – Иди лучше, предупреди Сильвию, объясни ей, почему нам пришлось исчезнуть, а я пока потихоньку сяду в машину.

– А ты справишься? – Марк с сомнением поглядел на меня.

– Придется. Ну, иди же!

– О’кей. – Марк окинул меня еще одним встревоженным взглядом и поспешил на поиски матери.

К несчастью, сообщение Марка заставило Сильвию громко вскрикнуть. В одно мгновение и молодожены, и все гости повернулись в ее сторону.

– Что случилось, мама? – с тревогой спросила Рози, и Марку пришлось объяснить – что. Через мгновение Рози, не обращая внимания на то, что шлейф ее свадебного платья волочится по мокрой траве, уже спешила ко мне. Следом мчались Сильвия и недоумевающий Джорджио.

Рози, отдуваясь, подбежала ко мне первой.

– Ты просто не могла не испортить мне свадьбу, да? Не могла удержаться? – пошутила она.

– Извини, – пробормотала я, сморкаясь и стараясь сдержать слезы.

– Ах ты бедняжка! – Рози прижала меня к себе, и мне пришлось приложить чудеса ловкости, чтобы не испачкать соплями расшитый бисером лиф ее платья.

– Не могу поверить, – продолжала Рози. – Такое важное событие, а я в нем не участвую!

И моя подруга тоже зашмыгала носом.

– Ты сама только что сделала важную вещь, к которой я не имею отношения, – напомнила я. – Кстати, прими мои поздравления и все такое. А теперь… – Новый приступ боли заставил меня вскрикнуть.

Рози резко обернулась.

– Ну а ты что стоишь тут как столб? – бросила она брату. – Давай, поворачивайся! Ты должен как можно скорее отвезти мою лучшую подругу в больницу. Ну, шевелись же! Pronto!

Марк с давних пор отличался отсутствием всякой склонности к спешке, чем отчасти и объяснялся его успешный дебют в качестве квалифицированного преподавателя математики. Я, однако, сомневалась, что его студенты узнали бы своего сдержанного преподавателя сейчас, пока мы на бешеной скорости мчались в больницу. Мужчина на водительском сиденье рядом со мной – мужчина, яростно раздувавший ноздри, дико вращавший глазами и не отрывавший руки от сигнала, а ноги́ от педали газа, – ничем не напоминал Марка, которого они знали: спокойного, терпеливого, уравновешенного, стремящегося сделать математику понятной для всех. Да черт побери, я сама сейчас его не узнавала. Нынешний Марк был похож на прежнего не больше, чем носорог на грелку.

Но он был единственным, кто мог доставить меня в больницу безопасно и в срок.

– Марк, милый, нельзя ли чуть помедленнее? – сказала я, как только боль немного отпустила. – Мне не хочется, чтобы в довершение всего меня еще и стошнило. Я уверена, у нас еще полно времени!

– Извини. Да. Хорошо.

В течение следующих пяти секунд Марк вел машину, соблюдая установленные ограничения скорости, но потом меня настиг новый приступ боли, и я, как ни старалась удержаться, все-таки вскрикнула.

– О господи! – ахнул Марк, снова вдавливая педаль в пол.

Мы были уже недалеко от больницы, когда на дороге впереди мы увидели затор. На встречной полосе затормозил на остановке автобус, а на полосе, по которой мы ехали, припарковались перед рестораном сразу несколько такси. На разделительной полосе имелся, правда, узкий просвет, но сквозь него мог протиснуться разве что очень худой велосипедист.

– Дорогу! Дайте дорогу!! – проревел Марк, яростно сигналя. Как раз в этот момент из ресторана вывалилась большая группа пьяных мужчин и женщин в красных колпаках. Вероятно, в ресторане проходил корпоратив, а все эти люди были коллегами. Кто-то горланил песни, кто-то орал, а несколько человек, обхватив друг друга за плечи, исполняли что-то вроде канкана, высоко вскидывая ноги.

– Идиоты! Пьяные кретины! – выкрикнул Марк, но я только рассмеялась, заметив двух Санта-Клаусов, которые слились в страстном объятии, о котором после возвращения на работу им, скорее всего, предстояло пожалеть.

Но Марк ничего не замечал.

– Ну почему, почему все самые важные события в моей жизни случаются под Рождество? – пожаловался он в пространство.

Что ответить ему, я не знала. К счастью, именно в этот момент автобус отъехал от остановки, и мы помчались дальше.

На больничной парковке стояло под навесом сразу несколько кресел на колесах, что оказалось очень кстати, поскольку парковка была забита машинами и нам пришлось остановиться довольно далеко от дверей приемного покоя. Марк схватил кресло, я села в него, и мы снова помчались, словно лондонский экспресс. Но еще до того, как мы достигли дверей, из них вышла женщина, лицо которой было мне хорошо знакомо. Клер! Моя кураторша из социальной службы. И она несла на руках… ребенка!

– Стоп! – завопила я.

– В чем дело? – опешил Марк. – Извини, но, боюсь, что роды остановить невозможно.

Я не стала объяснять, что я имела в виду вовсе не роды, а всего-навсего кресло на колесах.

– Остановись! – снова крикнула я, и Марк, отдуваясь, остановился на пандусе перед входом. Клер была всего в нескольких футах, и я не могла оторвать взгляда от крошечного сверточка у нее на руках.

– Клер! Привет! Помните меня?

– А-а, Бетти. Здравствуйте. – Она посмотрела на мой раздутый живот, который я поддерживала обеими руками. – Похоже, вас скоро можно будет поздравить.

– Да, пожалуй, – согласилась я, чувствуя, что Марк позади меня буквально роет копытами землю, словно застоявшийся жеребец. – Это мой партнер Марк, а это – Клер из социальной службы.

Клер держала на руках маленькую девочку – я поняла это по розовой шапочке и розовым пинеткам, торчавшим из белого одеяла, в которое она была завернута. Малышка крепко спала – глазки с длинными ресницами и похожий на розовый бутон крошечный рот были закрыты. Не младенец, а само совершенство. Настоящее Божье творение.

Об остальном догадаться тоже было не трудно. Где-то в одной из больничных палат – возможно, совсем недалеко от того места, куда мне предстояло в ближайшее время попасть, – только что родила какая-то женщина. И по какой-то причине эта женщина не хотела или не могла быть матерью. Она отказалась от ребенка, и Клер его забрала, (возможно – непосредственно у матери), и теперь несла туда, где новорожденной девочке будет обеспечен надлежащий уход.

Скоро малышку удочерят.

Схватки возобновились, и я крепче сжала живот.

– Похоже, вам лучше поторопиться, – сказала Клер. – Я очень рада, Бет, что у вас все получилось так, как вы хотели.

– Спасибо, – кое-как выдавила я сквозь стиснутые зубы, и Марк вкатил меня в приемный покой, а Клер и младенец остались снаружи.

Честно говоря, я думала, что после нашей последней встречи я больше никогда не увижу Клер. А если говорить совсем уж откровенно, я надеялась, что никогда ее не увижу. И не потому, что я имела что-то против нее лично, а потому, что наша встреча означала бы, что мой поход в клинику репродуктивной медицины окончился полным фиаско.

Ожидать нашего последнего с Клер собеседования мне тоже было страшновато. Я приняла решение и считала, что искусственное оплодотворение является для меня самым правильным. Рассказать об этом Клер было необходимо, однако сама окончательность подобного разговора порождала у меня в голове массу неудобных вопросов. Что, если из моего замысла ничего не выйдет? Что, если после всех процедур я так и не забеременею? Смогу ли я после этого надеяться на усыновление? Или мой отказ от продолжения оформления опеки будет означать, что в будущем мне не разрешат подать новую заявку?

Нельзя было сбрасывать со счетов бесчисленные вопросы и собеседования, а также многие недели тщательного (если не сказать – пристрастного) анализа, в течение которых Клер решала, гожусь ли я в приемные матери. Вряд ли она даст положительное заключение по кандидатке, для которой разрешение на усыновление является чем-то вроде утешительного приза.

Я готова была поклясться – Клер умеет читать мысли. Она поняла, что со мной что-то не так, в тот же момент, когда вошла в мою квартиру. Не успев снять пальто, Клер сказала: «Вы сегодня какая-то не такая, Бет. Не такая, как обычно. Что-нибудь случилось?»

Я сглотнула. Кивнула. А потом, чувствуя себя как человек, который прыгает с обрыва в воду, рассказала ей о своих планах.

Я думала, после моей сбивчивой маленькой речи Клер застегнет пальто, соберет свои папки и, не говоря ни слова, уйдет откуда пришла, но этого не случилось. Клер была профессионалкой до мозга костей, и в первую очередь ее заботили интересы ребенка. В течение почти четверти часа она расспрашивала меня о том, как я собираюсь воспитывать будущего малыша и как, будучи матерью-одиночкой, я планирую зарабатывать на жизнь себе и ребенку. К счастью, я все продумала заранее и даже навела кое-какие справки, поэтому на вопросы Клер я отвечала с уверенностью, которая вселяла надежду в меня саму.

Наконец Клер отодвинула стул от стола и встала.

– Вам необходимо знать, что, если процедура искусственного оплодотворения не принесет желаемого результата, вам придется выждать полгода, прежде чем вы снова сможете подать заявление на усыновление в социальную службу, – сказала она, протягивая мне руку. – Такова наша политика в отношении всех матерей, которые решаются на подобные меры. Но вам я желаю удачи, Бет.

Я пожала протянутую руку.

– Спасибо вам, Клер. Спасибо за все.

– Как ты? С тобой все в порядке? – спросил Марк, ожидая лифт, который должен был доставить нас в родильную палату.

Я кивнула, но по моей щеке скатилась слеза. Я не могла не думать о той невероятно красивой девочке, которую несла на руках Клер, – совершенно невинной, не знающей ничего о том, что с ней только что произошло и что ждет ее в жизни дальше.

«Удачи тебе, – мысленно пожелала я ей. – Удачи, и будь счастлива!»

А потом снова начались схватки, и все мысли вылетели у меня из головы – все, за исключением одной, мысли о моем ребенке, который должен был вот-вот появиться на свет.

* * *

– Тужься, Бет. Тужься!

– Я тужусь!

– Сильнее, Бетти. Сильнее, милая!

– Я… больше … не могу! О боже! А-а-а-а!..

– Вот так, вот так. Молодец! У вас отлично получается, – раздался надо мной голос акушерки. – Еще немножко. Ребенок вот-вот выйдет.

– Я его вижу! Вижу, Бет! Это он, наш мальчик! Потерпи еще чуточку!

Я перестала быть женщиной. Я превратилась в комок сокрушительной боли. В комок, который каждое мгновение готов был взорваться, разлететься брызгами обжигающей лавы.

Но вместо этого я почувствовала, как из меня словно вытащили что-то скользкое. Скользкое и мокрое. Именно в этот момент я бросила взгляд на лицо Марка и увидела, как страдание сменяется на нем выражением восторга. Почти экстаза.

– Ну вот и все! – проговорил он, и слезы потекли у него по щекам. – Он родился. Наш ребенок родился.

Именно в это мгновение наш малыш сделал первый вдох и закричал. А еще через секунду я уже держала его на руках, ощущая тяжесть крохотного тельца, которую не чаяла когда-нибудь почувствовать.

– Ну, здравствуй. Здравствуй, малыш! – Мое лицо, все еще мокрое от пота и слез, само собой расплылось в улыбке. Не в силах оторваться, я всматривалась в безупречное маленькое личико нашего сына. – Какой же он красивый, правда? – прошептала я.

Марк то и дело вытирал слезы, но они продолжали сбегать по его щекам.

– О, да. Правда. Он – самый красивый на свете.

– Хочешь его подержать?

– А можно?

– Конечно. Ведь он и твой тоже.

Неловко, но очень, очень бережно он принял у меня драгоценный, истошно вопящий сверток и прижал к себе. Я наблюдала за ними обоими и видела, как просиял Марк и как крошечные пальчики стиснули его большой палец. Я видела, как они похожи – Марк и наш сын – и чувствовала, как мое сердце наполняется радостью.

Отказаться от использования донорской спермы меня отговорила Рози, хотя, по совести сказать, я бы, скорее всего, все равно передумала, даже если бы уже стояла на пороге клиники. Что касалось Марка, то он слишком боялся меня расстроить и поэтому не сказал мне ни слова поперек, хотя мои планы ему, скорее всего, не слишком нравились. Зато Рози была сам здравый смысл.

– Послушай, – заявила она мне, – я знаю, что мой брат бывает на редкость тупым; во всяком случае, соображает он довольно медленно, если только речь не идет о его любимой математике. Еще я знаю, что он ошибся, когда решил, что Грейс подходит ему больше, чем ты, но – если не считать всего этого – он вполне нормальный парень. Я, собственно, к чему веду… Если тебе так приспичило иметь ребенка, почему бы не попробовать завести его естественным путем, как все люди? Ты, главное, попробуй, может, что-нибудь и получится. Ну а если ничего не выйдет и тебе понадобится, чтобы тебя усыпили и нашпиговали из шприца, как индейку, почему бы не использовать для этого сперму Марка? И только если опять не получится – скажем, у вас с ним какая-нибудь несовместимость, – тогда можно прибегнуть к донорской сперме. Как тебе такой план?

– Но Марк мне однажды сказал – он очень рад, что не стал отцом, – возразила я.

– Ну ты и глупая! – возмутилась Рози. – Он же имел в виду ребенка от Грейс! Марк и мне не раз говорил, мол, хорошо, что он и Грейс не успели завести детей, но это вовсе не значит, что он не хочет ребенка от тебя. На самом деле он очень хочет иметь детей, это у него что-то типа навязчивой идеи. Если ты захочешь, у вас их будет хоть пять, хоть десять. Попробуй, поговори с ним, и увидишь, что будет!

Я последовала ее совету. Точнее – советам. Я поговорила с Марком, и он подтвердил каждое слово Рози. Он действительно хотел, чтобы у нас с ним был ребенок. Хотел больше всего на свете. Не откладывая дела в долгий ящик, мы предприняли определенные – и очень приятные – усилия в этом направлении и добились результата. У нас родился сын.

Мы назвали его Альфи.

Мне очень нравилось думать, что я любила бы любого ребенка, которого родила. Я была в этом уверена. И все равно я чувствовала себя очень счастливой оттого, что Альфи был не чьим-то, а нашим с Марком.

– Скажи, если бы Альфи появился от донорской спермы, ты любил бы его так же сильно? – спросила я сейчас у Марка.

Он поднял на меня взгляд.

– Конечно, – сказал он. – Можешь не сомневаться.

Я удовлетворенно кивнула. Но несколько минут спустя, когда Альфи снова оказался у меня на руках (точнее, он крепко спал на моей груди), я решила задать Марку еще один вопрос.

– А если бы нам пришлось усыновить ребенка, быть может, даже не такого маленького, а, скажем, подростка, который нуждался бы в своем доме и любящих родителях, смог бы ты полюбить его или ее как родного?

На мгновение в глазах Марка промелькнуло что-то очень похожее на панику, но он быстро овладел собой и улыбнулся.

– Я уверен, что смог бы, – сказал он достаточно твердо. – Но, если ты не возражаешь, давай для начала сосредоточимся на нашем сыне, ладно?

Я кивнула и, откинувшись на тонкую больничную подушку, прикрыла глаза. Правда, ненадолго, потому что, несмотря на усталость, мне хотелось не отрываясь смотреть на чудо по имени Альфи. А он был настоящим чудом, на которое я могла бы смотреть до конца моих дней, потому что я была его матерью.

Когда Альфи было уже полтора часа от роду, его пришли навестить его тетя и дядя.

– Ну и ну! – воскликнула Рози. – Какой крохотный!

– Che bel bambino! – просюсюкал Джорджио, улыбаясь от уха до уха. – Можно мне его подержать? Пожалуйста?

– Конечно.

Марк осторожно взял у меня ребенка и передал зятю. Я видела, что Рози во все глаза глядит на Джорджио и маленького племянника. Взяв ее за руку, я нащупала у нее на пальце новенькое обручальное кольцо.

– Он похож на папу, правда? – шепотом спросила Рози, и я почувствовала, как мои глаза снова защипало от слез.

– Да, немного похож.

Джорджио, бережно прижимая Альфи к груди, продолжал ворковать:

– Bel ragazzo! Bel bambino!

Из него выйдет прекрасный дядя, подумала я. И нежный, преданный отец, если Рози даст ему шанс.

– Ну, раз я теперь тетка, я, пожалуй, начну любить детей чуть больше. Но только ради Альфи, – сказала Рози.

Я сглотнула.

– Думаешь, у тебя получится?

Она поднесла мою руку к своим губам и поцеловала в согнутое запястье.

– Особенно теперь, дорогая. Особенно теперь.

– Вот и отлично. А теперь, ради всего святого, проваливайте. Займитесь делом. У вас, в конце концов, медовый месяц!

Потом настал черед Сильвии. Она все еще была в своем самом красивом платье, которое надела на свадьбу, и в зеленой широкополой шляпе, которая приковывала все взгляды, с тех пор как Сильвия пересекла порог родильного отделения. Сама она этих взглядов совершенно не замечала.

– Ах! – вздохнула она, когда Марк передал ей внука. – Не могу поверить.

– Познакомься, мама. Его зовут Альфи Ричард Гроувз.

На мгновение счастливое выражение на лице Сильвии сменилось глубокой печалью, потом ее черты снова осветились радостью, но в глазах все еще дрожали слезы. Альфи слегка пошевелился и, приоткрыв сине-зеленые глазенки, уставился на бабушку.

– Очень рада познакомиться с тобой, Альфи, – сказала Сильвия серьезно. – Думаю, мы с тобой подружимся. – Она посмотрела на меня и Марка: – Спасибо вам обоим. Спасибо за такой дорогой подарок, – добавила Сильвия дрогнувшим голосом.

– Он поедет к нам домой, ма, – напомнил Марк. – К нам, а не к тебе. А то, мне кажется, ты уже прикидываешь, на какие занятия ты будешь его водить.

Наконец наши родственники ушли, остались только я, Марк и Альфи.

– Хочешь, мы с ним пойдем погуляем, чтобы ты могла немного поспать? – предложил Марк.

Я покачала головой.

– Начиная с сегодняшнего дня спать нам с тобой придется очень мало, так что лучше начать привыкать к этому, не откладывая. Кроме того, я еще не налюбовалась на нашего замечательного сына. И мне кажется, если не видеть его хотя бы час, потом ни за что не наверстаешь.

– Он правда лучший?

– Самый лучший на свете.

– Как и ты. Я люблю тебя, Бет.

– Я тоже тебя люблю. Ни с кем, кроме тебя, я бы не отважилась прокатиться на этих американских горках.

Мы одновременно улыбнулись. Я знала: Марк тоже помнит, что сказал Ричард на вечеринке по поводу пятидесятилетней годовщины их с Сильвией свадьбы. «Я рад и счастлив, что на этих американских горках я оказался с ней в одной кабинке». Сильвия была любовью всей его жизни, и сейчас я очень хорошо понимала, что это такое.

Альфи заерзал, открыл глаза и завопил. Очень громко.

Марк усмехнулся.

– Держись крепче, парень, жизнь начинается. Пора в путь.

Я засмеялась и вынула нашего сына из колыбельки.

– Готов, – сказала я за себя и за него.

За всех нас.

Благодарности

Эта книга никогда бы не увидела свет, если бы мне никогда не приходилось тосковать и оплакивать тех, кого я любила. Так что спасибо вам – тем, кто разбивал мне сердце! Огромную благодарность я выражаю и своим родителям. Я уверена, вы нисколько не против того, что при работе над книгой я опиралась на свой опыт прощания с вами, на опыт примирения с фактом вашего ухода. До сих пор я вспоминаю о вас каждый день.

Кроме этого я признательна судьбе за то, что в жизни мне пришлось долго мечтать о собственном ребенке и что у меня нашлось достаточно решимости сделать все, чтобы эта мечта осуществилась. Историю своей борьбы и радость, которая ждала меня в конце, я постаралась перенести на страницы этой книги. Я действительно счастлива, что в моей жизни появился мой собственный Альфи – источник радости и вдохновения. Конечно, он давно не младенец, но и мужчина, которым он понемногу становится, мне тоже очень по душе.

Выражаю благодарность моему агенту Кэрли Уоттерс, которая не опустила руки, которая продолжала работать со мной вопреки всему и помогла мне извлечь максимум и из моих персонажей, и из рассказанной мною истории. Я благодарю своего редактора Алисию Клэнси, которая столь тепло отнеслась к моему тексту, а также Даниэла Маршалла, Йена Бентама, Адриану Крог, Рэйчел Кларк и всю команду издательства «Лейк Юнион». Не могу не упомянуть и мою коллегу по писательскому цеху Энн Уорнер, благожелательному вниманию которой я доверила первые наброски моей рукописи. Я всецело доверилась ее интуиции и советам и была вознаграждена.

Я также благодарна всем друзьям, которые появлялись в моей жизни как лично, так и онлайн: огромное спасибо за проведенное вместе время, за шутки и смех, за то, что вы столь терпеливо и сочувственно выслушивали мои жалобы в тяжелые минуты жизни.

Спасибо и моим читателям. Ваша поддержка значит для меня очень много, а главное – она придает смысл тому, что я пытаюсь делать. Еще раз спасибо.

И наконец, я благодарю Грэма – моего друга и мою опору в жизни.

Я люблю тебя.

Искренне ваша

Китти Джонсон

Об авторе

Китти Джонсон живет в Норвиче, графство Норфолк, в Великобритании вместе со своим партнером и сыном-подростком. В свое время она получила ученую степень магистра гуманитарных наук в Университете Восточной Англии и в свободное время преподает творческое письмо. Китти любит природу и уделяет много времени пешим прогулкам по норфолкским лесам и морскому побережью. Кроме того, в свободное время она работает в своей студии – пишет картины и составляет коллажи.

Китти Джонсон любит трудности. Однажды она выступала перед публикой в жанре стендап-комедии, поскольку это оказалось необходимо для работы над книгой. Как она впоследствии заявляла, это был не самый легкий, но весьма полезный опыт.

Примечания

1

Нетбол – разновидность баскетбола для женщин. Популярен в Великобритании и некоторых других странах Содружества. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Коста-Брава – участок средиземноморского побережья на северо-востоке Каталонии в Испании.

3

Волован – слоеный пирожок с мясом, рыбой и др.

4

Сладкий пирожок (круглый, с начинкой из изюма, миндаля) – традиционное рождественское лакомство.

5

«Фортнум энд Мейсон» – универсальный магазин в Лондоне. Рассчитан на богатых покупателей; известен своими экзотическими продовольственными товарами.

6

Апельсины, в которые вставлены свечи, раздают детям на предрождественском богослужении. Свеча символизирует Христа как «свет миру».

7

Озерный край – регион и национальный парк в графстве Камбрия на северо-западе Англии.

8

«Эта замечательная жизнь» – фильм режиссера Фрэнка Капры, снятый в 1946 г. в жанре трагикомедии. По традиции, его часто показывают на Рождество.

9

«Осколок» – небоскреб в Лондоне, построен в 1975 г.

10

«Лондонский глаз» – колесо обозрения в Лондоне высотой 135 м. При солнечной погоде с него открывается вид практически на весь Лондон и его окрестности на расстоянии до 40 км.

11

Каррикфергус – город в Северной Ирландии, в графстве Антрим. Там находится самый древний из сохранившихся каменный замок в Ирландии.

12

Тернослив – мелкая черная слива.

13

«Пират в бочке» – настольная игра, в которой игроки по очереди втыкают в бочку мечи определенного цвета. Тот, на чьем ходу из бочки выскочит пират, считается проигравшим.

14

Фенленд – район в северной части графства Кембриджшир.

15

Злая Ведьма Востока – персонаж сказки Л. Ф. Баума «Удивительный волшебник из страны Оз». Именно ее раздавил подхваченный ураганом домик девочки Дороти – главной героини книги.

16

Пещера Харрисона – туристическая достопримечательность на Барбадосе. Это уникальное явление природы, удивительная галерея сталактитов, состоящая более чем из пятидесяти залов, соединяющихся естественными туннелями.

17

Клуб школьных завтраков – специальное помещение в школе, где дети могут съесть полезный завтрак перед первым уроком.

18

Питомниковый кашель – собачий эквивалент простуды. Обычно он поражает собак и щенков, проживающих в приютах.

19

Фетальный алкогольный синдром (алкогольный синдром плода) – сочетание врожденных психических и физических дефектов, которые впервые проявляются при рождении ребенка и остаются у него на всю жизнь. Причиной является употребление женщиной алкоголя до и во время беременности.

20

«Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху» – слова из заупокойной молитвы, которую читают над умершим католиком или протестантом.

21

Спленэктомия – хирургическая операция по удалению селезенки.

22

Самоса – жареное или печеное тесто с начинкой.

23

Бетти Буп – персонаж рисованных мультфильмов, созданный Максом Флейшером.

24

«Крафтс» – кинологическое мероприятие, которое ежегодно проходит в Великобритании в начале марта. Центральное событие «Крафтс» – одна из самых престижных в мире выставка собак. Кроме того, в программу обычно включаются соревнования по различным кинологическим видам спорта, в т. ч. по аджилити (преодолении собакой полосы препятствий).

25

Сэр Джеффри Роберт (1613–1703) – английский купец, работорговец, меценат и лорд-мэр Лондона.

26

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

27

«Нью Ордер» – британская электроник-рок-группа, образованная в 1980 г. в Манчестере.

28

Носить джинсы с джинсовой курткой или джинсовой рубашкой, особенно разного оттенка, считается нарушением правил модного этикета.

29

«Звуковая ванна» – тибетская медитативная практика под аккомпанемент медных чаш, гонга или человеческого голоса.

30

К2 или Чогори – вторая по высоте горная вершина Земли (после Эвереста).

Content

Китти Джонсон
Пятая зима

Зима первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Зима вторая

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Зима третья

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Зима четвертая

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Зима пятая

Глава 33

Благодарности

Об авторе

Примечания